Юридические исследования - ОБЩЕЕ УЧЕНИЕ ОБ ОБЯЗАТЕЛЬСТВЕ -

На главную >>>

Гражданское право: ОБЩЕЕ УЧЕНИЕ ОБ ОБЯЗАТЕЛЬСТВЕ


     

    При изучении исторических процессов развития Советского государства и любой отрасли советского права следует исходить из учения товарища Сталина о двух главных фазах развития Советского государства. «Первая фаза—это период от Октябрьской революции до ликвидации эксплоататорских классов. Основная задача этого периода состояла в подавлении сопротивления свергнутых классов, в организации обороны страны от нападения интервентов, в восстановлении промышленности и сельского хозяйства, в подготовке условий для ликвидации капиталистических элементов… Вторая фаза — это период от ликвидации капиталистических элементов города и деревни до полной победы социалистической системы хозяйства и принятия новой Конституции.


     (автор неизвестен)

    ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

    ВВЕДЕНИЕ

    § 1. Очерк развития советского обязательственного права

    При изучении исторических процессов развития Советского государства и любой отрасли советского права следует исходить из учения товарища Сталина о двух главных фазах развития Советского государства. «Первая фаза—это период от Октябрьской революции до ликвидации эксплоататорских классов. Основная задача этого периода состояла в подавлении сопротивления свергнутых классов, в организации обороны страны от нападения интервентов, в восстановлении промышленности и сельского хозяйства, в подготовке условий для ликвидации капиталистических элементов… Вторая фаза — это период от ликвидации капиталистических элементов города и деревни до полной победы социалистической системы хозяйства и принятия новой Конституции. Основная задача этого периода — организация социалистического хозяйства по всей стране и ликвидация последних остатков капиталистических элементов, организация культурной революции, организация вполне современной армии для обороны страны»1.

    Социалистическая революция, уничтожив политические и социально-экономические основы царской России, смела и старую правовую надстройку.

    Революция открыла новые горизонты, перспективы развития гражданского, в частности обязательственного, права на новой социалистической базе. С первых же дней революции земля перешла в собственность государства. Затем в течение 1917—1918 гг. к государству перешли и другие важнейшие средства и орудия производства — крупнейшие фабрики и заводы, а также банки, железные дороги, строения, внешняя торговля.

    Национализация основных средств и орудий производства сильно укрепила молодую советскую власть в ее борьбе с классовым врагом — буржуазией, оказавшейся в значительной мере разоруженной, облегчила оборону Советского государства от многочисленных внутренних и внешних врагов. Вступали в жизнь социалистические предприятия, взаимоотношения которых требовали определенного урегулирования на основах нового, социалистического права. Рождались новые формы отношений и между гражданами на основе трудовой собственности, и эти особенности также должны были получить свое отражение в обязательственном праве.

    Но регулирование всех этих новых отношений было еще делом будущего. В самом начале развития Советского государства и права, в период становления Советского государства (от октября 1917 года до издания первой советской Конституции — июль 1918 года) не только не могло сложиться нового обязательственного права в мало-мальски законченном виде, с ответами на вопросы новой экономики и нового быта, но и сами эти вопросы еще не получили четкой формулировки. В первые месяцы революции внимание законодательной власти сосредоточивается на крупнейших вопросах, как декреты о земле, о национализации промышленности, внешней торговли, об едином суде, об актах гражданского состояния и др.; венцом и заключительным аккордом первого периода развития явилась Конституция РСФСР, имевшая огромное значение для всех вообще отраслей права.

    В течение первого года революции задача законодательства сводилась по преимуществу к выкорчевыванию корней старого дореволюционного права.

    Наряду с этим, поскольку менее значительные промышленные и торговые предприятия еще оставались в руках частных собственников, поскольку внутри страны еще не была проведена монополия хлебной торговли, постольку в какой-то мере еще сохранялся частный оборот. В 1918 году в работе «Очередные задачи советской власти» Ленин писал: «…руководя буржуазными элементами, используя их, делая известные частные уступки им, мы создаем условия для такого движения вперед, которое будет более медленно, чем мы первоначально полагали, но вместе с тем более прочно, с более солидным обеспечением базы и коммуникационной линии, с лучшим укреплением завоевываемых позиций»2. Но для развертывания широкого имущественного оборота благоприятных условий не было, а потому и обязательственное право не могло иметь особенно большого значения.

    Национализированные орудия и средства производства не могли быть предметом каких-либо гражданско-правовых сделок в старом понимании этого термина. Вместе с тем, государство принимает ряд мер, которые должны были подготовить переход от торговли к системе социалистического учета и распределения. Правда, эти мероприятия еще не были тогда проведены достаточно широко и последовательно, но самая постановка этого вопроса на очередь уже приводила к существенному умалению значения обязательственного права.

    Что касается обязательств внедоговорных, в особенности обязательств из причинения вреда, то каких-либо законодательных актов в этой области отметить нельзя; решающее значение имело революционное правосознание. В условиях классовой борьбы судебная практика при решении вопросов об обязательствах из правонарушений нередко исходила не из принципа вины причинителя, а из сопоставления социально-экономического положения причинителя вреда и потерпевшего.

    Нормативный материал, относящийся к обязательственному праву первого периода советской истории, вообще чрезвычайно скуден. Но им, конечно, не охватывается вся система обязательственных отношений, какие в то время имели место в действительности. Несомненно, и в это время все-таки складывались различные отношения, какие подсказывались экономикой момента. В судебной практике шла большая работа по нащупыванию на основе судейского революционного правосознания новых норм. Но эта правотворческая работа за первый период почти не зафиксирована в каких-либо сборниках решений и т. п. Документальный материал этого рода относится, главным образом, к следующим периодам развития Советского государства и права.

    «...Весной 1918 года начался переход... «от экспроприации экспроприаторов» к организационному закреплению одержанных побед, к строительству советского народного хозяйства»3.

    В ряду очередных задач, стоявших тогда перед Советским государством, были: во-первых, довести до конца начатую и в значительной мере уже проведенную национализацию основных орудий и средств производства, то есть обращение их в собственность Советской республики, в общенародное достояние трудящихся, и затем — хозяйственное освоение национализированных предприятий (по словам Ленина —«...обобществить производство на деле»4); во-вторых, в области распределения продолжать взятый еще в течение первого года революции курс на постепенную замену торговли планомерным, организованным в общегосударственном масштабе распределением продуктов.

    Осуществление этих задач осложнилось иностранной военной интервенцией и гражданской войной. Начатая советской властью гигантская освободительная работа, имевшая целью уничтожение капитализма и построение социалистического хозяйства, встретила сопротивление свергнутых классов внутри страны и противодействие со стороны зарубежных капиталистов. В качестве первостепенной выступила задача — подавить сопротивление внутренней контрреволюции и защитить завоевания революции от внешних интервентов,

    Страна была объявлена военным лагерем; вся хозяйственная и культурно-политическая жизнь была перестроена на военный лад, под лозунгом «все для фронта». При таких условиях усиливается применение административно-правового метода регулирования имущественных отношений. Была введена государственная монополия хлебной торговли, в связи с чем частная торговля хлебом была воспрещена; установлена система продовольственных разверсток, явившаяся одним из основных принципов экономической политики этого периода. «Без всестороннего, государственного учета и контроля за производством и распределением продуктов, — писал Ленин в «Очередных задачах советской власти», — власть трудящихся, свобода трудящихся удержаться не может, возврат под иго капитализма неизбежен»5. Система продовольственных разверсток поставила отношения между производителями хлеба и других сельскохозяйственных продуктов и государством под действие административных актов (главным образом, органов Народного комиссариата продовольствия) и закрыла пути для развития в этой сфере отношений гражданского оборота. Рядом с этим, снабжение граждан важнейшими предметами было построено на принципах нормирования и распределения, а также оформлялось в порядке административно-правовых мероприятий со стороны государственных и кооперативных распределительных органов и не давало простора для развития договорных отношений.

    Аналогичное явление наблюдается и в области промышленности. Следом за крупной промышленностью, национализированной еще в предыдущем периоде, национализируется ряд предприятий средней промышленности. Другие предприятия средней промышленности и мелкая промышленность ставятся под контроль государственной власти. Снабжение предприятий необходимыми материалами и сбыт их продукции проводятся также в административно-правовом порядке. Возникшие «центральные» и «главные» комитеты, управления и т. п. («центры» и «главки»), в которых стали сосредоточиваться национализированные и секвестрованные предприятия, распределяют в порядке нарядов строго учитываемую продукцию (система «главкизма») и полностью или в значительной мере исключают применение гражданско-правовых обязательственных договоров.

    В деле планирования распределения материальных ресурсов страны между наркоматами и главными управлениями имела большое значение «Комиссия использования», состоявшая в ведении Высшего Совета Народного Хозяйства (а позднее, с 17 марта 1921 г.,— Совета Труда и Обороны).

    Таким образом, в этот второй период советской истории — период иностранной военной интервенции и гражданской войны (1918—1920 гг.)—круг обязательственных отношений, значительно сузившийся уже в первый год революции, продолжал сокращаться в связи с новыми социально-экономическими условиями. При этом так называемый гражданский оборот сократился не только в отношениях между гражданами, но по существу его не было и между госорганами. Высшая арбитражная комиссия при СТО уже в последующие годы, касаясь снабженческих операций государственных предприятий за годы гражданской войны, характеризует их так: сфера применения договора купли-продажи в отношении государственных организаций была сильно ограничена ввиду того, что широко практиковалось плановое снабжение государственных потребителей той или иной продукции в порядке нарядов, а операции в таком порядке должны рассматриваться, как административные распоряжения по соответствующей отрасли промышленности6.

    В дополнение к этой характеристике следует отметить, что в положениях о «центрах» и «главках» нередко предусматривается право этих органов запрещать в случае надобности продажу продукции предприятий, входивших в данную систему.7

    Все это не означает, что в период гражданской войны для гражданских обязательств не осталось места и они сошли со сцены. Договор сохранил значение в области снабжения ненормированными товарами, в отношении которых не было административно-планового распределения. Кроме того, и договор купли-продажи и другие основные обязательственные договоры (имущественный паем, подряд и др.) сохранили немалое значение в быту, в отношениях между гражданами.

    С окончанием гражданской войны Советское государство получило возможность шире развернуть планомерное хозяйственное строительство. Годы войны, сначала империалистической, а затем — гражданской, потрясли в корне все народное хозяйство, и нужно было, прежде всего, направить усилия на то, чтобы залечить раны, нанесенные народному хозяйству, и подготовить условия для ликвидации капиталистических элементов в стране.

    Учитывая значение мелкотоварного единоличного крестьянского хозяйства и мелкособственнические настроения среднего крестьянства, Партия и Правительство признали необходимым допустить в известной мере частную хозяйственную инициативу, индивидуальный товарообмен. Тем самым имелось в виду подвести хозяйственную основу под союз рабочего класса и крестьянства, установить рыночные формы смычки рабочего класса со средним крестьянством, без союза с которым нельзя было обеспечить завоевания революции.

    Х съездом партии, состоявшимся 8—16 марта 1921 г., было принято решение о переходе к новой экономической политике. Этот же вопрос был центральным на IX Всероссийском съезде Советов 23—28 декабря 1921 г. Переход к новой экономической политике должен был привести к некоторому оживлению капитализма: допущению частной торговли, разрешению мелких частных промышленных предприятий; но при сложившейся обстановке иначе нельзя было преодолеть хозяйственную разруху.

    Естественно, что эти положения новой экономической политики привели к расширению сферы применения обязательственного права. Однако частная торговля и частная промышленность были допущены лишь в известных рамках. Советское обязательственное право ни в какой мере не утрачивало своего социалистического характера. Советское право и в период нэпа оставалось чуждо так называемым частно-правовым началам. Крайние рубежи, до которых было признано возможным допустить «частную стихию», были с достаточной определенностью очерчены в двух важнейших законодательных актах этого периода: в декрете «Об основных частных имущественных правах, признаваемых РСФСР, охраняемых ее законами и защищаемых судами РСФСР» от 22 мая 1922 г. и в Гражданском кодексе РСФСР и других союзных республик. Кроме того, этот третий период советской истории не сводился только к накапливанию сил для будущего решительного социалистического наступления. Это — период «перехода на мирную работу по восстановлению народного хозяйства»8, в период нэпа от восстановления народного хозяйства стал возможен переход к новому периоду — к социалистической индустриализации страны. Социалистическое строительство успешно развивалось: а эта перестройка базиса не могла не отразиться и на правовой надстройке: формировалось социалистическое право.

    Тем самым поставленный в экономике вопрос «кто кого» сам собой встал и в области права, в частности, в области обязательственного права. Дальнейшие годы показали, что Гражданский кодекс РСФСР (и аналогичные с ним кодексы других союзных республик) оказались удачными с точки зрения тех задач, которые стояли перед ними: использовать в необходимых размерах частную инициативу в целях скорейшего восстановления народного хозяйства, но вместе с тем обеспечить дальнейшее социалистическое строительство. По мере роста социалистического строительства оказалось возможным, сохраняя в основном постановления Гражданского кодекса, регулировать договоры граждан, проявлять организующее влияние на условия рынка, суживать пределы, отведенные для «частной» деятельности, ширить и укреплять социалистические отношения.

    Создав все необходимые условия для развития производительных сил и оживления товарообмена, допустив при этом в известных пределах к промышленной и торговой деятельности также частную инициативу, государство, однако, сохранило за собой командные хозяйственные высоты. Это дало возможность обеспечить за государством руководство хозяйственной жизнью и направление классовой борьбы, которая должна была разгореться в новых условиях хозяйственной жизни.

    В первые годы после издания Гражданского кодекса, встречались как за рубежом, так и внутри страны утверждения, будто советский Гражданский кодекс есть не больше, как сколок с западноевропейских кодексов. Такие утверждения в лучшем случае свидетельствовали о полном непонимании характера и направленности Гражданского кодекса, а чаще — носили злостный, клеветнический характер. Содержание Гражданского кодекса вообще, раздела обязательственного права в частности, напротив, показывает социалистическую природу кодекса, удачно ответившего на требования экономики момента, но и вместе с тем, не только не препятствовавшего, но даже содействовавшего дальнейшему социалистическому строительству.

    Гражданские кодексы, изданные в других союзных республиках, в основном совпадали с Гражданским кодексом РСФСР. В последующем в них вносились изменения и дополнения и по собственной инициативе законодательства данной республики, и путем использования, в качестве образца, новелл, принятых в Гражданском кодексе РСФСР или других союзных республик, и в связи с изданием общесоюзных постановлений9. Но общее принципиальное сходство и сходство ряда отдельных норм во всех гражданских кодексах союзных республик сохранились.

    Постановления Гражданского кодекса позволили судебной и арбитражной практике учесть значение договора и в сфере, отведенной для применения частной инициативы в целях восстановления народного хозяйства, и в новой области договорных отношений на почве применения хозрасчетного метода управления промышленностью. Особенно ценным было то, что оказалось возможным внести единство конечных целей в регулирование договорных отношений и в той и в другой области. Сохраняя за государственной властью руководящую роль в экономической борьбе, Гражданский кодекс оказался в руках государства отличным оружием в этой борьбе, способствовавшим конечной победе социализма.

    Для характеристики применения обязательственного права в сфере отношений между государственными предприятиями необходимо учесть, что с переходом на мирную хозяйственную работу одним из основных начал в построении и деятельности советских хозяйственных органов стал хозяйственный расчет. При этом первоначально имелось в виду, что снабжение государственных предприятий будет производиться в централизованном порядке от государства, а сбыт продукции предприятий будет, в основном, вестись в порядке организованного обмена на продукцию сельского хозяйства. Однако эти правовые формы деятельности хозрасчетного предприятия (централизованное снабжение, организованный товарообмен) в то время не внедрились в жизнь в связи с общими социально-экономическими условиями начала восстановительного периода. А в соответствии с этим вскоре изменилось понимание хозяйственного расчета, изменились и правовые формы деятельности хозрасчетных предприятий. Новое понимание хозяйственного (коммерческого) расчета нашло правовое, выражение в первом Положении о трестах 10 апреля 1923 г.10 Это Положение переходит от начала самоокупаемости предприятий (характеризовавшей хозрасчет в первоначальном понимании) к хозяйственному (коммерческому) расчету в новом понимании; перед хозрасчетным предприятием ставится также цель извлечения прибыли. Такое изменение в понимании хозрасчета было вызвано необходимостью укрепить государственные предприятия, чтобы они могли успешнее бороться с частным капиталом, чтобы были созданы для них условия, при которых они могли бы постепенно вытеснить капиталистов. Организованный в 1918—1919 гг. прямой товарообмен оказывался преждевременным: государственным предприятиям необходимо было научиться торговать, необходимо было перевести их «в значительной степени на коммерческие основания»11.

    В соответствии с новым пониманием хозяйственного расчета основной правовой формой реализации продукции предприятий, объединяемых трестами, стал договор (как заключаемый трестом самостоятельно, так и по предложению высших органов). При этом оперативная работа трестов находилась под плановым воздействием государственной власти в разных отношениях. На оперативной работе треста отразилась политика цен (регулирование цен), проводимая под углом зрения стимулирования отдельных отраслей промышленности и перераспределения государственных средств из одной отрасли в другую, в связи с развитием производительных сил и необходимостью смычки города с деревней; плановое регулирование направлено было и на то, чтобы производственные планы промышленных предприятий строились в соответствии с потребностями страны и т. д.

    Плановое начало нашло выражение в занаряживании продукции государственных предприятий для удовлетворения потребности бюджетных органов (ст. 49 Декрета о трестах от 10 апреля 1923 г., СУ 1923 г. № 29, ст. 336) 2, в объединении промышленного снабжения и сбыта в руках государственных синдикатов12, в создании в 1923 г. («Вестник ЦИК и СНК и СТО СССР» 1923 г. № 8, ст. ст. 248 и 256) Комитета государственных заказов (который составлял подлежавший утверждению Советом Труда и Обороны план государственных заказов военного ведомства, НКПС и других — металлургической, каменноугольной, нефтяной и другим отраслям промышленности), в регулировании завоза промышленных товаров прежде всего в районы хлебных и сырьевых заготовок и т. д.13

    Проведение хозяйственного расчета, как основного метода работы государственных предприятий, и поставленная в порядок дня задача проведения планового начала, перехода к последовательному социалистическому плановому строительству укрепляли значение договора, которому предстояло в плановом хозяйстве служить наилучшим средством сочетания хозрасчета и плана, и тем самым занять видное место в гражданском праве. С другой стороны, допущение в известных пределах частной инициативы, частной предпринимательской деятельности также усиливало значение договора, как основания возникновения обязательств в прежнем значении.

    В практике арбитражных комиссий постоянно подчеркивается важность устойчивости договорных отношений между госорганами, строгого соблюдения заключенных договоров. «В интересах государственного хозяйства важнее соблюдать общий принцип охраны договоров между госучреждениями и предприятиями, ведущий к планомерному развитию хозяйства в целом, чем в отдельном случае освободить сторону от исполнения ею невыгодного договора»14.

    Арбитражные комиссии много сделали в том направлении, чтобы добиться от госорганов понимания значения договора, систематического оформления договорами их взаимных хозяйственных связей и уважения заключенных договоров.

    В период новой экономической политики крестьянам было предоставлено право свободной торговли продуктами сельского хозяйства остающимися у них после выполнения натурального налога. Кустари и мелкие промышленники получили право продажи своих изделий. Гражданский кодекс (ст. 5) предоставил гражданам право организовывать торговые предприятия. С другой стороны, государственным предприятиям, снятым со всех видов государственного снабжения, предоставлено право реализации их продукции на рынке.

    Таким образом, в период нэпа сфера действия обязательственного права становится весьма широкой.

    Напряженная борьба с классовым врагом, идущая в течение всего этого периода и переходящая в следующий период, все больше обостряясь и углубляясь, имела своим последствием перемещение центра тяжести в области договорных отношений. Победа советской государственной и кооперативной торговли над частной торговлей, вытеснение государственными и кооперативными предприятиями частника из области промышленности должны были сократить поле применения договора в отношениях частных торговцев и предпринимателей. В то же время усиление планового начала в деятельности хозорганов сопровождалось увеличением удельного веса договора, как средства претворения плана в жизнь.

    Первые, же годы борьбы за восстановление народного хозяйства дали значительные результаты. В области сельского хозяйства из года в год стала увеличиваться площадь засева и расти сельскохозяйственная продукция. Промышленность и транспорт восстанавливались и крепли. К 1925 году Партия и Правительство добились поднятия народного хозяйства до его довоенного уровня.

    XIV съездом партии была выдвинута, в качестве очередной, задача борьбы за социалистическую индустриализацию страны. Период борьбы за социалистическую индустриализацию страны (1926—1929 гг.) характеризуется одновременно также переходом к широкой коллективизации сельского хозяйства на строго добровольных началах и к созданию системы крупного государственного социалистического сельскохозяйственного производства. Решительный переход к коллективизации сельского хозяйства предрешал необходимость решительного наступления на кулачество, всемерно противодействовавшего процессу коллективизации. Наступление на кулачество привело в дальнейшем к ликвидации кулачества как класса на основе сплошной коллективизации сельского хозяйства.

    Вместе с тем усилилось наступление на капиталистические элементы города. Все это подготовило окончательную победу социалистической системы хозяйства.

    Эти процессы в области политики и экономики отразились и. на обязательственном праве этого периода. Договор все больше внедряется в сферу социалистического хозяйства; в форме и на основе договоров складываются взаимные отношения хозорганов, в которые они вступают между собой на почве выполнения своих промфинпланов. Договор проникает в плановое социалистическое хозяйство, но взаимно и принцип планирования отражается на понимании договора; плановое начало пронизывает собой смысл и содержание договорных отношений.

    В этом периоде идет энергичная работа судов и органов арбитража по применению норм Гражданского кодекса в новых условиях экономики, в особенности в целях регулирования отношений государственных и кооперативных организаций.

    Обязательства из причинения вреда (внедоговорные) регламентируются по принципу вины. Впрочем, от потерпевшего не требуется доказательства виновности причинителя; его вина презюмируется, и если причинитель утверждает, что он не виновен, он должен это доказать (ст. 403 ГК). Вред, причиненный источником повышенной опасности (железные дороги, трамвай и т. д.), возмещается независимо от вины лиц и предприятий, деятельность которых связана с повышенной опасностью для окружающих; за вред в этих случаях нет ответственности только тогда, если доказана непреодолимая сила, либо умысел или грубая небрежность самого потерпевшего (ст. 404 ГК). Наконец, в исключительных случаях суд может обязать причинителя вреда, не обязанного по изложенным правилам его возмещать, возместить вред в зависимости от имущественного положения причинителя и потерпевшего (ст. 406 ГК).

    В конце 1929 года, в связи с ростом колхозов и совхозов, советская власть переходит от политики ограничения кулацких элементов к политике ликвидации кулачества как класса на базе сплошной коллективизации.

    Товарищ Сталин в речи на конференции аграрников-марксистов 27 декабря 1929 г. указывал, что нельзя в продолжение более или менее долгого периода времени базировать советскую власть и социалистическое строительство на двух разных основах — на основе самой крупной и объединенной социалистической промышленности и на основе самого раздробленного и отсталого мелкотоварного крестьянского хозяйства и что выход в том, чтобы укрупнить сельское хозяйство, причем с советским хозяйством совместим, конечно, не капиталистический, а социалистический путь укрупнения15.

    В Кратком курсе истории партии ликвидация кулачества как класса характеризуется в качестве глубочайшего революционного переворота, равнозначного по своим последствиям революционному перевороту 1917 года16.

    Ликвидацией эксплоататорских классов закончилась первая фаза развития Советского государства и началась вторая фаза его развития.

    Параллельно с успешной борьбой за коллективизацию сельского хозяйства ('1930—1934 гг.) были достигнуты дальнейшие крупные результаты в области социалистической индустриализации. Из страны аграрной СССР превратился в страну индустриальную, из страны мелкого единоличного сельского хозяйства стал страной коллективного крупного механизированного сельского хозяйства.

    На XVII съезде партии товарищ Сталин сказал: «Факты говорят, что мы уже построили фундамент социалистического общества в СССР и нам остается лишь увенчать его надстройками... »17.

    Построение социализма означало господство планового начала, а по мере усиления планового начала в народном хозяйстве усиливалось и значение хозрасчета, так как последовательное проведение хозрасчета в социалистическом предприятии есть одно из основных условий выполнения и перевыполнения плана. Необходимость внедрения хозрасчета указывается в числе исторических «шести условий» развития промышленности, выдвинутых товарищем Сталиным в его речи на совещании хозяйственников 23 июня 1931 г. Значение хозрасчета подчеркивается в любом законодательном акте мало-мальски общего характера, изданном за этот период. Вместе с ростом значения хозрасчета усиливается и значение договора, как наилучшей формы сочетания плана и хозрасчета.

    На необходимость для хозорганов оформлять свои отношения договорами неустанно указывается в законодательстве: постановление СНК СССР от 20 марта 1931 г., постановление ЦИК и СНК СССР от 18 февраля 1931 г., постановление СНК СССР от 3 января 1933 г., постановление СНК СССР от 19 декабря 1933 г. и др. Два последних из названных постановлений принадлежат к числу ежегодно издававшихся законов о договорных кампаниях. Эти постановления приобрели значение одного из основных источников договорного права данного периода и сохранили значение до настоящего времени; в них получили разрешение вопросы и об общих формах договорных связей и о конкретном содержании договоров, а также подчеркнуто важное оперативное значение договора, как орудия борьбы за план.

    Достигнутые успехи социалистического строительства создают твердую базу для дальнейшего укрепления планового начала и предъявляют ко всем хозяйственным организациям повышенные требования в умысле установления строгой плановой дисциплины и ответственности за выполнение заключенных договоров. Большую роль в деле укрепления договорной дисциплины сыграла арбитражная практика. Развиваются плановые договоры, в особенности, поставка и подряд в области капитального строительства.

    В связи с ростом производства промышленных товаров и увеличением продукции зерна развертывается колхозная торговля. В постановлениях СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 6 мая 1932 г. о плане хлебных заготовок из урожая 1932 года и о развертывании колхозной торговли хлебом и от 10 мая 1932 г. о плане скотозаготовок и о мясной торговле колхозов, колхозников и единоличных трудящихся крестьян, а также в постановлении ЦИК и СНК СССР от 20 мая 1932 г. о порядке производства колхозной торговли (СЗ СССР 1932 г. № 38, ст. 233) проведена установка на сочетание двух методов в области снабжения: государственных заготовок и колхозной торговли. Тем же постановлением от 20 мая 1932 г. частным лицам запрещено заниматься торговлей.

    Введением колхозной торговли расширялась база товарооборота между городом и деревней и улучшалось снабжение города сельскохозяйственными продуктами, а крестьян — городскими изделиями. Одновременное запрещение частной торговли имело в виду искоренение перекупщиков и спекулянтов, борьбу с остатками капиталистических элементов. Именно господствующее положение государственной кооперативной и колхозной торговли дало возможность (как говорится в постановлении ЦИК СССР от 15 января 1933 г. о народнохозяйственном плане СССР на 1933 год—СЗ СССР 1933 г. № 6, ст. 38) развернуть борьбу за полное искоренение спекулянтско-капиталистических элементов в товарообороте.

    Огромное значение в области развития обязательственного права имела кредитная реформа. Достигнутый уровень экономики потребовал сосредоточения всего дела кредитования в руках банка с полной ликвидацией так называемого коммерческого кредитования (непосредственно одним предприятием другого), как нарушающего планирование. Одной из основных задач, имевшихся в виду при проведении кредитной реформы, было: внедрить установленные Партией и Правительством принципы хозрасчета и устранить прямое кредитование одним госорганом другого в какой бы то ни было форме. Банковское кредитование стало единственной формой кредитования. Госорган не вправе отпускать другому госоргану товары в кредит, не вправе, следовательно, равнодушно относиться к неоплате его счетов; с другой стороны, оплата счетов до отгрузки товаров также представляет собой недопустимое явление с точки зрения кредитной реформы. Государственным органам, кооперативным организациям и смешанным акционерным обществам (без участия иностранного капитала) воспрещено отпускать друг другу товары или оказывать услуги в кредит, а также выдавать друг другу авансы и задатки (за немногочисленными исключениями).

    В 1936 году Чрезвычайным VIII Всесоюзным съездом Советов принята новая Конституция СССР. «К 1936 году совершенно изменилась экономика СССР. К этому времени полностью были ликвидированы капиталистические элементы, — победила социалистическая система во всех областях народного хозяйства»18. «Главную основу новой Конституции СССР составляют принципы социализма, его основные устои, уже завоеванные и осуществленные: социалистическая собственность на землю, леса, фабрики, заводы и прочие орудия и средства производства; ликвидация эксплоатации и эксплоататорских классов; ликвидация нищеты большинства и роскоши меньшинства; ликвидация безработицы. »19. На основе этого важнейшего законодательного акта нашей эпохи идет все дальнейшее развитие права. В стране победившего социализма перед законодательством стоит задача не только полно и четко отразить экономику социалистического общества, но и активно содействовать дальнейшему развитию социалистического строительства на путях постепенного перехода от социализма к коммунизму, все шире и глубже проводить социалистическую систему хозяйства, социалистическое планирование.

    В области обязательственного права имеет существенное значение, что в хозяйственной деятельности социалистических предприятий все тверже и последовательнее проводится хозяйственный расчет в соответствии с народнохозяйственным планом. Отношения между хозорганами оформляются путем договоров, которые являются лучшим средством сочетания плана и хозрасчета.

    Наряду с все увеличивавшимся значением договора в социалистическом хозяйстве в данном периоде развивается практика установления обязательственных отношений между социалистическими организациями путем административных актов без заключения договоров. 7 апреля 1935 г. издано постановление СТО (СЗ СССР 1935 г. № 21, ст. 167), по которому заводы, производящие автомашины, обязаны их сдавать социалистическим организациям, согласно утвержденному правительством плану распределения, без оформления договорами отношений с покупателями. На таких же началах построена сдача совхозами своей продукции государству. Такое бездоговорное возникновение обязательств между социалистическими организациями непосредственно из административного акта планирования в конце 30-х годов получило довольно широкое применение. Так, постановлением Экономсовета при СНК СССР от 29 ноября 1939 г. «Об утверждении «Общих условий поставки металлопродукции» был установлен порядок (просуществовавший до издания постановления Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г., СП СССР 1949 г. № 9, ст. 68), по которому обязательства по поставке черных металлов возникают без заключения договоров между поставщиком и покупателем; взаимные права и обязанности сторон регламентируются в этих случаях «Основными условиями поставки».

    Отпала договорная форма также в некоторой сфере отношений между экспортными объединениями и наркоматами-поставщиками относительно поставок товаров для экспорта. Если раньше эти отношения определялись заключавшимися между этими организациями договорами, то утвержденными в 1940 году условиями поставки на экспорт (СП СССР 1940 г. № 27, ст. 636) установлено, что фондируемые и регулируемые товары выделяются для экспорта наркоматами-поставщиками по постановлениям и распоряжениям Экономического Совета при СНК СССР, с одновременным указанием источников покрытия выделяемой для экспорта продукции. Экспортные объединения выдают наркоматам-поставщикам заказы-наряды; товар должен сдаваться по этим заказам-нарядам в указанные в них сроки. (Постановлением Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. бездоговорное установление обязательств социалистических предприятии признано снижающим ответственность поставщиков, ослабляющим дисциплину в -выполнении обязательств и т. д. Ввиду этого круг бездоговорных обязательств в настоящее время сокращен до минимума).

    В разработке договорных обязательств немалую роль сыграла практика судебная и арбитражная, способствовавшая выяснению и правильному применению законодательства. Суды и органы арбитража развивают энергичную борьбу за последовательное проведение хозрасчета и за договорную, плановую, финансовую дисциплину, в качестве одного из условий хозрасчета.

    Во время Великой Отечественной войны возник ряд новых отношений, которые требовали регулирования, но которые не могли быть прямо предусмотрены довоенным; правом. В особенности эвакуация и перебазирование ряда предприятий требовали тех или иных дополнений или разъяснений законодательства.

    Изменения, внесенные под влиянием войны в советское гражданское право, в частности, в обязательственное право, не имели характера радикальной ломки или переработки предвоенного гражданского законодательства.

    Это, с одной стороны, свидетельствует о жизненности советского социально-экономического строя и того законодательства, которое было выработано до войны. С другой стороны, это объясняется тем, что благодаря мудрой политике Партии и Правительства и проявленному населением патриотическому подъему оказалось возможным уже в ходе самой войны не только приступить к залечиванию ран, нанесенных войной, но и не прерывать дальнейшего социалистического строительства во всех отраслях народнохозяйственной жизни. Таким образом, общий характер социально-экономических отношений, обусловивший предвоенное обязательственное право, в значительной мере сохранился и в военные годы. Это обстоятельство дало себя знать и в области правовой надстройки; в частности, осталось возможным сохранить, в основном, довоенное обязательственное право и ограничиться отдельными частными поправками20.

    Применение права военного периода характеризуется строжайшим соблюдением социалистической законности. В связи с этим поднимается значение принципа ненарушимости договора. Вместе с тем, отмеченная выше практика установления обязательственных отношений между социалистическими организациями непосредственно из административных актов, без оформления договорами, продолжается и в эти годы. На этой почве в некоторых отраслях промышленности особенно возрастает значение издаваемых центральными правительственными органами «Основных условий поставки». Так, например, отношения Главснабугля при СНК СССР и Главнефтеснаба при СНК СССР с потребителями их продукции стали регулироваться основными условиями поставки и нарядами-заказами без заключения договоров (постановление СНК СССР от 17 декабря 1942 г.—СП СССР 1942 г. № II, ст. 191; с изданием постановления Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. для поставок угля и нефтепродуктов опять восстановлено договорное оформление).

    Победоносно закончив войну. Советский союз снова вступил в период мирного социалистического строительства. «Успешно начав еще в ходе Отечественной войны восстановление разрушенного хозяйства районов, подвергавшихся оккупации, Советский Союз в послевоенный период продолжает восстановление и дальнейшее развитие народного хозяйства на основе государственных перспективных планов, определяющих и направляющих хозяйственную жизнь СССР». Эта колоссальная работа открывает широчайшие перспективы для развития обязательственного права.

    Подытоживая обзор развития обязательств в советском праве, можно сказать, что в истории советского обязательственного, в частности договорного права, отчетливо намечаются две основных линии. С одной стороны, наблюдается внутреннее преобразование понятий обязательства и договора, в которых отразились основные этапы развития советской экономики: национализация основных средств и орудий производства, выкорчевывание корней старого эксплоататорского строя, восстановление и социалистическая реконструкция всего народного хозяйства, широкое социалистическое строительство, имевшее результатом достижение первой фазы коммунизма — социалистического строя и, наконец, напряженная и успешная работа, направленная на переход к высшей форме - коммунизму. Выработались новые социалистические понятия обязательства и договора. С другой стороны, наблюдается рост применения обязательств как в отношениях между социалистическими организациями, так и в тех отношениях, где на одной или на обеих сторонах стоят граждане.

    Грандиозные перспективы, открывшиеся на основе успешно выполняемого пятилетнего плана восстановления и развития народного хозяйства СССР на 1946—1950 гг., позволяют предсказать и укрепление и развитие в ближайшем будущем обязательственного права. В пятилетнем плане восстановления и развития народного хозяйства СССР на 1946—1950 гг. поставлены, наряду с другими, также следующие задачи: развернуть массовое производство предметов широкого потребления, увеличить товарооборот, укрепить денежное обращение и кредитные отношения в народном хозяйстве; поднять значение прибыли и хозяйственного расчета в народном хозяйстве, как дополнительного стимула роста производства. Эти задачи при своем осуществлении вызывают неизбежно увеличение удельного веса договора, как наиболее удобного и испытанного средства правового оформления отношений, которые складываются и будут развиваться в ближайшее время. Эта перспектива получила уже выражение в постановлении Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. «О заключении хозяйственных договоров». В этом нормативном акте ярко подчеркнуто важное значение договора, как орудия борьбы за план, показаны отрицательные черты бездоговорных поставок (вследствие чего сфера применения бездоговорных поставок резко сокращена), восстановлена широкая практика применения генеральных и локальных договоров, усилено значение «основных (общих) условий» поставки и пр.

    Социалистическое обязательственное право вступило в период роста и развития в связи с ростом и развитием хозяйственной жизни.

    § 2. Действующее советское законодательство об обязательствах

    Основной нормативный материал действующего советского обязательственного права содержится в Гражданском кодексе РСФСР и в гражданских кодексах других союзных республик, Гражданский кодекс РСФСР (в дальнейшем изложении называемый ГК) был принят 4-й сессией ВЦИК IX созыва 31 октября 1922 г. и введен в действие с 1 января 1923 г. (история дальнейших изменений гражданских кодексов как РСФСР, так и других союзных республик дана в очень обстоятельной работе X. Э. Бах-чисарайцева «К истории гражданских кодексов советских социалистических республик», 1948 г.). Не все советское обязательственное право содержится в Гражданском кодексе. За пределами кодекса урегулированы многие существенные институты обязательственного права; наряду с этим, некоторые институты, урегулированные в Гражданском кодексе, регулируются, кроме того, еще и другими нормативными актами.

    Согласно Сталинской Конституции, подлежит изданию Гражданский кодекс СССР; гражданское право должно стать единым для всего Советского Союза (конечно, этим не исключается и республиканское гражданское законодательство, целью которого будет урегулирование тех отношений, которые отличаются некоторым своеобразием в различных союзных республиках). Проект Гражданского кодекса СССР разрабатывается. Но и в настоящее время многие вопросы гражданского права разрешены именно союзным законодательством; значение этого источника растет с каждым годом.

    Невозможно и нет надобности давать здесь перечень всех нормативных актов, относящихся к обязательственному праву; необходимо назвать лишь основные из них.

    1. Прежде всего и в области обязательственного права (как и других разделов права) исключительно важное значение имеет Сталинская Конституция, именно главы I и X.

    2. Ряд важных нормативных актов регулирует специально обязательственные отношения между социалистическими организациями. К числу таких актов относятся следующие: постановление ЦИК и СНК СССР от 18 февраля 1931 г. «Об ответственности за невыполнение заказов и поставок по договорам для обобществленного сектора народного хозяйства» (СЗ СССР 1931 г. № 10, ст. 109); постановление СНК СССР от 3 января 1933 г. «О заключении договоров на 1933 год» (СЗ СССР 1933 г. № 1, ст. 4); постановление СНК СССР от 19 декабря 1933 г. «О заключении договоров на 1934 год» (СЗ СССР 1934 г. № 73, ст. 445); постановление СНК СССР от 14 декабря 1934 г. «О заключении договоров на 1935 год» (СЗ СССР 1934 г. № 63, ст. 456); постановление СНК СССР от 15 января 1936 г. «О заключении договоров на 1936 год» (СЗ СССР 1936 г. № 3, ст. 27); постановление СНК СССР от 29 ноября 1938 г. «О заключении договоров на 1938 год» (СП СССР 1938 г. № 53, ст. 302); постановление Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. «О заключении хозяйственных договоров» (СП СССР 1949 г. № 9, ст. 68); ряд инструкций Госарбитража СССР, утвержденных СНК СССР, и др.

    3. Гражданский кодекс не дает норм, специально посвященных перевозке. Отношения по перевозке регулируются отдельными актами. Наиболее крупными из них являются: Кодекс торгового мореплавания СССР, утвержденный ЦИК и СНК СССР 14 июня 1929 г. (СЗ СССР 1929 г. № 41, ст. 366), Устав железных дорог СССР, утвержденный СНК СССР 10 февраля 1935 г. (СЗ СССР 1935 г. № 9, ст. 73), Устав внутреннего водного транспорта, утвержденный СНК СССР 24 октября 1930 г. (СЗ СССР 1930 г. № 55, ст. 582), Воздушный кодекс СССР, утвержденный ЦИК и СНК СССР 7 августа 1935 г. (СЗ СССР 1935 г. № 43, ст. 359).

    4. В Гражданском кодексе, кроме норм о договоре займа и некоторых отдельных правил (например, ст. ст. 255, 257), нет положений, специально регулирующих кредитно-расчетные отношения. Большинство норм, посвященных этой проблеме, находятся вне Гражданского кодекса. Важнейшими актами в этой области являются: постановление ЦИК и СНК СССР от 30 января 1930 г. о кредитной реформе (СЗ СССР 1930 г. № 8, ст. 98), постановление СНК СССР от 14 января 1931 г. о мерах улучшения практики кредитной реформы (СЗ СССР 1931 г. 4, ст. 52), постановление СНК СССР от 20 марта 1931 г. об изменении в системе кредитования, укреплении кредитной работы и обеспечении хозрасчета во всех хозорганах (СЗ СССР 1931 г. № 18, ст. 116), постановление СНК СССР от II октября 1934 г. об упорядочении практики банковских расчетов между хозорганами (СЗ СССР 1934 г. № 48, ст. 376), постановления СНК СССР от 4 июня 1936 г. и от 5 августа 1936 г. об изменении кредитования товарооборота (СЗ СССР 1936 г. № 31, ст. 278 и № 44, ст. 380). и изданные на основании этих постановлений инструкции Государственного Банка СССР.

    Кроме того, ряд обязательственно-правовых норм содержится в Уставе Государственного Банка и в Уставе государственных трудовых сберегательных касс СССР. Наконец, сюда же относятся: Положение о переводном и простом векселе (СЗ СССР 1937 г. № 52, ст. 221), Положение о чеках (СЗ СССР 1929 г. № 73, ст. 697), постановление ЦИК и СНК СССР о договоре контокоррента (СЗ СССР 1930 г. № 38, ст. 409).

    5. Многочисленные нормы, относящиеся к обязательственному праву, содержатся в жилищном законодательстве.

    6. Довольно много материала по обязательственному праву находится в законодательстве по авторскому праву и об изобретениях. Смотри постановление ЦИК и СНК СССР от 16 мая 1928 г. об основах авторского права (СЗ СССР 1928 г. № 27, ст. 246), постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 8 ноября 1928 г. об авторском праве (СУ РСФСР 1928 г. № 132, ст. 861), типовой издательский договор, утвержденный Наркомпросом и Нарком-торгом РСФСР («Еженедельник Наркомпроса» 1929 г. № 16/17), Положение об изобретениях и технических усовершенствованиях, утвержденное СНК СССР 5 марта 1941 г. (СП СССР 1941 г. № 9, ст. 150) и инструкция СНК СССР от 27 ноября 1942 г. «О вознаграждении за изобретения, технические усовершенствования и рационализаторские предложения» (СП СССР 1942 г. № 10, ст. 178).

    7. Ряд норм обязательственного права (алиментные обязательства) содержится в КЗоБСО.

    8. Имеют большое практическое значение различные ведомственные инструкции, а также специальные правила (Гострудсберкассы, Госстраха, Министерства торговли и др.).

    § 3. Состояние научной разработки советского обязательственного права

    1. Академик А. Я. Вышинский в своей работе «К положению на фронте правовой теории»21 говорил о том, что советское право является могучим оружием революционной борьбы за социализм. Это замечание справедливо также и в отношении советского гражданского права, которое опосредствует экономику социалистического общества. В советском гражданском праве отражаются основные черты экономики социалистического общества и закономерности ее развития. Но здесь необходимо иметь в виду взаимосвязь экономики и права. Если производственные отношения являются основой, определяющей в конечном счете все развитие общества, то идеологические надстройки, в частности право, способны проявлять обратное воздействие на экономический базис.

    «Надстройка порождается базисом, но это вовсе не значит, что она только отражает базис, что она пассивна, нейтральна, безразлично относится к судьбе своего базиса, к судьбе классов, к характеру строя. Наоборот, появившись на свет, она становится величайшей активной силой, активно содействует своему базису оформиться и укрепиться, принимает все меры к тому, чтобы помочь новому строю доконать и ликвидировать старый базис и старые классы»22.

    Так и в советском гражданском праве имеет место не простое пассивное отражение экономики. В руках социалистического государства гражданское право является важным орудием сознательного воздействия на экономику в целях ее скорейшего развития на основе осознанных закономерностей этого развития; оно послужило одним из орудий для построения социалистического общества и в настоящее время должно способствовать постепенному переходу от социализма к коммунизму. В частности, в разделе обязательственного права гражданское право непосредственно способствует успешному проведению принципа планирования, укрепляя договорную, финансовую, кредитную, плановую (в широком смысле) дисциплину. В соответствии с этим не маловажна и та роль, которая выпадает на долю науки советского гражданского (в частности обязательственного) права, ибо советская наука должна развиваться в непосредственной связи с социалистическим строительством, содействовать этому строительству, чтобы не было того «разрыва между практическими успехами и развитием теоретической мысли», который был подчеркнут в отношении экономической науки в выступлении товарища Сталина на конференции аграрников-марксистов в 1929 году.

    Единственно научный метод — метод диалектический, единственно научная теория — теория марксизма-ленинизма позволяет познать законы общественного развития, дает возможность предвидения, обеспечивает правильность правого регулирования общественных отношений.

    Представляется небезынтересным оглянуться на путь, пройденный советской наукой в этой специальной отрасли, чтобы судить о том, что сделано советской наукой в отношении теоретической разработки важнейших проблем обязательственного права. Такой обзор состояния научной разработки советского обязательственного права должен конкретно выявить и ближайшие задачи, которые должны быть разрешены советской цивилистической наукой в этой специальной области.

    2. Марксистско-ленинская разработка всех вообще институтов советского гражданского права, в том числе и относящихся к разделу обязательственного права, шла и идет в процессе борьбы с различного рода извращениями на теоретическом фронте и с пережитками буржуазной идеологии в сознании теоретиков права.

    В течение первых лет существования Советского государства и советской науки вопросам обязательственного права не уделялось большого внимания; появилось лишь несколько журнальных статей.

    С изданием Гражданского кодекса вопросы советского обязательственного права разрабатываются в ряде научно-практических комментариев. Увеличивается число статей в журналах «Еженедельник Советской Юстиции» (Москва), «Вестник Советской Юстиции» (Харьков), «Советское право» (Москва), «Техника, экономика и право» (Киев), «Хозяйство Украины» (Харьков) и др. Не все статьи, печатавшиеся в этих журналах в те годы, можно признать марксистски выдержанными и представляющими научную ценность.

    Стали выходить научные сборники, ученые записки и тому подобные издания, в которых появлялись иногда ценные научные труды; так, в Известиях Экономического факультета Ленинградского политехнического института, 1928 г., в 1 (XXV), напечатана статья Райхера, Абсолютные и относительные права.

    Появляется несколько монографий по обязательственному праву: М. М. Агарков, Учение о ценных бумагах, 1927; М. М. Агарков, Основы банкового права, 1929; А. В. Венедиктов, Договорная дисциплина в промышленности, 1935; М. В. Зимелева, Поклажа в товарных складах, 1927; А. А. Каравайкин. Исполнение договоров, 1934; Л. А. Лунц, Деньги и денежные обязательства, 1927; В. И. Серебровский, Страховое право, 1927; А. С. Эльяссон, Чековое право, 1927 и др.

    В большинстве этих работ уже можно найти, если и не законченную, выдержанную марксистскую разработку соответствующих институтов обязательственного права, то, во всяком случае, серьезную попытку подойти к изучению этих институтов с позиций марксизма-ленинизма.

    Но, наряду с этим, в отдельных цивилистических работах проявлено немало догматизма и формалистического освещения изучаемых вопросов. Вместе с тем, в конце двадцатых — первой половине тридцатых годов в советском гражданском праве (как и во многих других отраслях наук) имело место немало извращений сущности советского права и даже прямого вредительства.

    Как метко определил акад. Вышинский в своем докладе на 1 Совещании по вопросам науки советского права и государства 16 июля 1938 г., «одна из целей подвизавшихся на теоретическом участке в области права и государства врагов народа состояла в разоружении пролетариата по части права и законности путем дискредитации советского права и советского закона, путем культивирования нигилистического отношения к советскому праву, советскому государству и к советскому закону»23.

    В период нэпа извращения в области науки советского гражданского (в частности обязательственного) права выразились в том, что советский Гражданский кодекс трактовался не как кодекс нового типа, не как кодекс социалистического права, а как однородный с буржуазными кодексами. Коренная противоположность между советским и буржуазным гражданским правом, основывающаяся на совершенно различном классовом характере того и другого права, или не понималась или игнорировалась.

    Проникло в область обязательственного права и прямое вредительство. Дело в том, что одним из основных вопросов, на которые были направлены и замыслы прямых вредителей и извращения авторов, не понимавших сущности социалистического права, был вопрос о соотношении между правом и социалистическим планированием. Авторы, о которых идет речь, резко противопоставляли социалистическое планирование праву, рассматривая планирование, как форму голого администрирования, вытесняющую «автономию» отдельных собственников. С этой несоветской точки зрения получалось, что с плановым социалистическим хозяйством гражданское право несовместимо (Шретер).

    Другие (Пашуканис) проводили ту точку зрения, что советское гражданское право есть отмирающее буржуазное право, как право рыночных отношений. В этом опять выражается та же мысль, что план убивает право. Но вредитель Пашуканис ставил свой антисоветский вывод и шире и глубже: по его «учению» регулирование дает результат тем больше, чем слабее роль закона и вообще правовой надстройки. Эти вредительские идеи привели к «учению» о двухсекторности гражданского права, различающему сектор социалистический и (отмирающий) частный сектор. В связи с отмиранием частного сектора решили гражданское право ликвидировать и заменить «хозяйственным правом». Эти антисоветские положения нашли свое полное выражение в двухтомном «Курсе хозяйственного права», под редакцией Пашуканиса, Гинцбурга и Доценко. Отношения в социалистическом секторе характеризовались некоторыми, как организационно-технические, а не правовые. Отдельные авторы восприняли эту же вредительскую установку в виде «учения», что планирование ограничивается отношениями хозрасчетных организаций, составляющих социалистический сектор (это — отношения «регулируемые»), на отношения граждан, на частный сектор, с этой точки зрения, плановое руководство со стороны пролетарского государства не распространяется (это — отношения «автономные»).

    Вопросы планирования, сочетания плана и хозрасчета непосредственно затрагивают область обязательственного права, и потому изложенные «теории» губительно отразились на его разработке.

    Проникла в советскую литературу и точка зрения «социальных функций» («дюгизм», по имени французского буржуазного автора Дюги). Эта точка зрения, превращавшая граждан из субъектов прав в субъектов обязанностей (в объект регулирования), пригодилась нацистам, чтобы завуалировать эксплоатацию трудящихся монополистическим капиталом мыслью о классовой солидарности при капитализме и изобразить свою «деятельность», как направленную на благо общества. «Дюгизм» пытались пересаживать в советское право в духе крайнего правового нигилизма (по утверждению Гойхбарга, одного из сторонников этого направления, право — наиболее отравляющий и одурманивающий опиум для народа). Тем самым антисоветский характер этого направления еще более усугублялся.

    Понятно, что такой взгляд на право вообще, гражданское право в особенности, имел (хотя и в прикрытом виде) глубоко буржуазное содержание, а потому не только не мог дать никаких положительных результатов для разработки советского обязательственного права, но оказал прямо вредное влияние.

    Не соответствовал марксистско-ленинскому учению о праве и взгляд Стучки, с точки зрения которого право совпадает с самими производственными отношениями. Надо признать, что классовое чутье старого большевика позволило П. И. Стучке предохранить судебную практику от проникновения в нее чуждой советскому строю идеологии и направить судебную практику в надлежащее русло. Но в теоретических своих работах Стучка стал на неправильную позицию. По его воззрению, Гражданский кодекс есть кодекс частнохозяйственных отношений, рецепировавший буржуазное гражданское право (по словам Стучки, советский Гражданский кодекс такой же автомат для опосредствования спроса и предложения, каким является буржуазный гражданский кодекс). Насколько такая характеристика Гражданского кодекса не соответствует действительности, видно из записки В. И. Ленина 1922 года на имя наркома юстиции Курского: «Идет подготовка нового гражданского законодательства. НКЮСТ «плывет по течению», — я это вижу. А он обязан бороться против течения. Не перенимать (вернее, не дать себя надувать тупоумным и буржуазным юристам, кои перенимают) старое буржуазное понятие о гражданском праве, а создать новое... гражданское право» (цитируется по Вышинскому, К положению на фронте правовой теории, 1937 г., стр. 17).

    Советское гражданское право, по мнению Стучки, рассчитано только на период новой экономической политики. По мере того, как будет побеждать социалистическая форма хозяйства, гражданское право должно будет уступить место хозяйственно-административному, которое является правом социалистического сектора. Пределы действия хозяйственно-административного права очерчиваются Стучкой так, что под него подпадают все отношения внутри социалистического сектора, регулируемые в порядке подчинения и плановости, отношения, споры из-за которых не входят в компетенцию суда: договор, хозрасчет и т. п. Стучка считает формами, навязанными социалистическим предприятиям извне, частно-товарными отношениями. Эти последние составляют право частного сектора, или гражданское, отмирающее по мере роста хозяйственно-административного права, сектора социалистического. Как правильно указал акад. А. Я. Вышинский, «гордо .провозглашенная т. Стучка «новая, революционно-диалектическая концепция» свелась к правооппортунистической «теории двухсекторного права», к противопоставлению интересов социалистического хозяйства интересам социалистического человека, к недооценке гражданского права как права, регулирующего, утверждающего и охраняющего личные и имущественные интересы трудящихся, граждан СССР, строителей социализма». Акад. Вышинский по этому поводу справедливо замечает: «это—грубое извращение учения Маркса—Энгельса—Ленина—Сталина о социализме, о месте и роли личности в социалистическом обществе»24.

    Господство этих и подобных им антимарксистских и антиленинских взглядов приводило в конечном счете к тому, что изучению подвергались организационно-структурные вопросы управления советским хозяйством, а подлинные гражданско-правовые отношения социалистического общества оставались без внимания, в стороне от научной разработки. В частности, не изучались по-настоящему и обязательства.

    Договоры рассматривались в качестве лишь организационно-структурных определений и отношений, как учение об организации хозяйственных связей.

    По поводу этой последней теории А. Я. Вышинский в свое время писал: «Подмена гражданского права так называемым «хозяйственным правом» — ценная услуга врагам коммунизма, клеветникам, рассказывающим небылицы о коммунизме, якобы подавляющем личность и не признающем никаких иных категорий, кроме как: общество, хозяйство, производство».

    3. В борьбе со всякого рода извращениями и вредительством огромную роль сыграло 1 Всесоюзное совещание научных работников права, происходившее в 1937 году и открывшее собой новый этап в развитии советской юридической науки. На этом совещании было выработано марксистское определение права, а также основные положения, на которых должна строиться система советского права. В связи с этим совещанием появились две небольших по объему, но охватывающих различные отрасли права (в том числе гражданское право), работы акад. А. Я. Вышинского «К положению на фронте правовой теории» (1937 г.) и «Основные задачи науки советского социалистического права» (1938 г., доклад на 1 Всесоюзном совещании научных работников). В этих работах Вышинский выступает против всевозможных извращений марксизма-ленинизма, за чистоту марксистско-ленинско-сталинского учения о государстве и праве.

    А. Я. Вышинский подверг острой и очень убедительной критики высказывавшийся некоторыми взгляд, будто Гражданский кодек является, в основном, тождественным по содержанию с буржуазными кодексами. И действительно, по всему кодексу красной нитью проведен принцип, что предоставление частным лицам и их объединениям известной хозяйственной самостоятельности и инициативы отнюдь не обозначает пересаживание на советскую почву положений капиталистического права относительно «священного и неприкосновенного» характера права частной собственности, «свободы договора» в буржуазном понимании этого слова и пр. Вышинский показал, что Гражданский кодекс (как и другие советские кодексы) направлен не на развязывание мелкобуржуазной стихии, а на укрепление социализма.

    4. Первой крупной работой (после ликвидации вредительства на правовом фронте), в которой подверглись разработке вопросы обязательственного права, был Учебник гражданского права для юридических высших учебных заведений, 1938 (а затем Учебник гражданского права для юридических школ, 1940). В этих учебниках были даны правильные марксистские определения основных понятий, но, конечно, как всякий учебник, и эти учебники не содержали монографического исследования отдельных вопросов обязательственного права.

    В 1940 году в области советского обязательственного права появилась монография проф. М. М. Агаркова «Обязательство по советскому гражданскому праву», 1940. Названная работа проф. Агаркова страдает серьезными недостатками: в книге немало страниц, написанных формально-догматическим методом; слишком подробно и нередко объективистски излагаются буржуазные теории (например, стр. 22, 32 и сл., 44, 58—59, 62—63, 68 и сл. и др.); мало внимания уделено судебной практике и т. д. Но в отдельных местах работы все-таки вскрываются классовые корни буржуазных учений и разоблачается их эксплоататорский характер. Книга Агаркова богато насыщена содержанием и изобилует ценными мыслями по ряду вопросов, так или иначе связанных с непосредственной темой исследования автора (понятие и основания возникновения обязательств).

    В ближайшие затем пять лет, отчасти в связи с условиями военного времени, не появилось ни одной монографии из области обязательственного права. Но в 1944 году появилась солидная работа по гражданскому праву, это — новый учебник советского гражданского права для юридических институтов, 2 тома. Общее учение об обязательстве в этом учебники принадлежит перу того же проф. Агаркова. Отмеченные выше недостатки монографии этого автора сильно повторились в соответствующих разделах учебника.

    5 октября 1946 г. состоялось историческое постановление ЦК ВКП(б), которым установлено недопустимое отставание в области юридической науки и крупные недостатки в юридическом образовании. Постановление 5 октября 1946 г. выдвинуло перед работниками в области юридической науки несколько важнейших очередных задач — активизировать тематику научных работ, дать учащимся марксистские учебники по тем юридическим дисциплинам, по которым их еще не имеется, усилить монографическую разработку наиболее актуальных вопросов теории государства и права.

    Это постановление ЦК ВКПб) является переломным этапом в истории всей советской юридической науки и каждого отдельного ее участка, в том числе обязательственного права. Вместе с другими решениями партии по идеологическим вопросам и происходившими в 1947—1948 гг. дискуссиями о положении на философском фронте, в области литературы и искусства, по вопросам биологической науки октябрьское постановление 1946 года оказало мощное влияние и на поднятие юридической науки в смысле ее идейного уровня и актуальности тематики и на количественный рост работ по вопросам права в целях ликвидации отставания, в целях скорейшего заполнения имеющихся пробелов в этой области.

    В том же направлении борьбы за подлинную марксистско-ленинско-сталинскую науку весьма важную роль сыграли происходившие весной 1949 года заседания ученых советов юридических научно-исследовательских институтов и высших юридических учебных заведений по вопросу о борьбе с космополитизмом и буржуазными влияниями в юридической литературе. На этих заседаниях был подвергнут острой партийной критике ряд работ советских юристов, в том числе и работ цивилистических. Но было бы недопустимой самоуспокоенностью и отсутствием критичности и самокритичности, если бы из этого факта мы сделали вывод, что другие цивилистические работы, в частности работы по обязательственному праву, свободны от тех же пороков (космополитизма, объективизма, формализма и всякого рода буржуазных влияний). Отмеченные пороки имеют место в большинстве цивилистических работ, и задачей советской критики является выявление этих пороков.

    Таким образом, борьба за подлинную марксистско-ленинско-сталинскую теорию в области советского гражданского, в частности обязательственного права, не только не закончена, но в самом основном еще впереди. Борьба за партийность науки советского гражданского права, за полное и исключительное господство в ней марксистско-ленинско-сталинского метода составляет важнейшую очередную задачу.


    Глава 1. ПОНЯТИЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА

    § 4. Определение обязательства. Обязательственное право в системе имущественных прав

    1. В политическом отчете Центрального Комитета XVI Съезду ВКПб) товарищ Сталин, характеризуя советскую систему хозяйства (в противоположность капиталистической системе), указал, что при советской системе хозяйства, «...развитие производства подчинено не принципу конкуренции и обеспечения капиталистической прибыли, а принципу планового руководства и систематического подъема материального и культурного уровня трудящихся»25.

    Характеристика советской системы хозяйства выражена в статьях 4 и 11 Сталинской Конституции: «Экономическую основу СССР составляют социалистическая система хозяйства и социалистическая собственность на орудия и средства производства, утвердившиеся в результате ликвидации капиталистической системы хозяйства, отмены частной собственности на орудия и средства производства и уничтожения эксплоатации человека человеком» (ст. 4 Конституции СССР). «Хозяйственная жизнь СССР определяется и направляется государственным народнохозяйственным планом в интересах увеличения общественного богатства, неуклонного подъема материального и культурного уровня трудящихся, укрепления независимости СССР и усиления его обороноспособности» (ст. II Конституции СССР).

    Государственный народнохозяйственный план создается под непосредственным руководством Партии и Правительства, при живом участии широчайших масс трудящихся, проявляющих в этом деле свою творческую инициативу. Утвержденный план является законом, при исполнении которого также имеет очень важное значение творческая самоотверженная работа трудящихся под непосредственным руководством Партии и Правительства.

    Грандиозные успехи в области социалистического строительства давали и дают Советскому государству возможность активно воздействовать на экономику, направлять ее развитие в соответствии с основной задачей постепенного перехода от социализма к коммунизму.

    С победой социалистической системы хозяйства получила полное развитие функция хозяйственно-организаторской и культурно-воспитательной работы государственных органов.

    Советское государство не только имеет всю полноту политической власти, оно является и собственником основных средств производства. Партия и Правительство, при активнейшем участии широких масс трудящихся, в плановом порядке направляют развитие экономики страны на основе познанных экономических законов социализма.

    Основным методом хозяйствования является хозяйственный расчет, в котором получает выражение сочетание личных интересов трудящихся с общественными интересами, материальной заинтересованности работника и социалистического отношения к труду.

    Еще 23 июня 1931 г. товарищ И. В. Сталин в речи на совещании хозяйственников «Новая обстановка — новые задачи хозяйственного строительства» указал, что требуется «уничтожение бесхозяйственности, мобилизация внутренних ресурсов промышленности, внедрение и укрепление хозрасчета во всех наших предприятиях, систематическое снижение себестоимости, усиление внутрипромышленного накопления во всех без исключения отраслях промышленности... Итак, внедрить и укрепить хозрасчет, поднять внутри промышленное накопление— такова задача»26. Это указание товарища Сталина о необходимости внедрения и укрепления хозрасчета сохраняет всю свою силу и значение и до настоящего времени. Хозрасчет есть основной метод хозяйственной деятельности, метод планового управления, борьбы за выполнение плана, за социалистическое накопление. Проведение хозрасчета приводит, с одной стороны, к хозяйственной самостоятельности отдельных государственных органов, которые наделяются необходимыми оборотными средствами, и каждый госорган в отведенной ему сфере деятельности самостоятельно добивается выполнения и перевыполнения своего плана и создает социалистическое накопление. С другой стороны, отдельные госорганы не стоят обособленно и разрозненно. Их объединяет единая общая цель — выполнение государственного народнохозяйственного плана; становится возможным контроль хозорганами друг друга по выполнению плана и стимулирование его выполнения.

    На почве деятельности госорганов, направленной на выполнение народнохозяйственного плана, между ними складываются правоотношения, завязываются связи, содержание которых заключается в том, что один госорган оказывается обязанными или передать другому госоргану какие-то материальные ценности или иным образом содействовать выполнению плана другого госоргана. Как правило, эти связи выливаются в форму договора, который (по известному определению товарища В. М. Молотова) есть наилучшая форма сочетания хозрасчета и плана. В договоре выражается и самостоятельность заключившего его хозоргана и ответственность этого хозоргана за выполнение плана. Договор — важнейшая форма установления такого рода связей между госорганами (лишь в отдельных исключительных случаях обязанности госоргана что-то передать другому госоргану или что-то для него исполнить возникают, помимо договоров, непосредственно на основании самого плана, см. § 10).

    Советские граждане приобретают необходимые продовольственные и промышленные товары в социалистических торговых предприятиях; другие социалистические предприятия берут на себя исполнение необходимых действий для граждан (сшить пальто, покрасить платье, починить ботинки и т.д.), а граждане, обращающиеся в эти ателье, комбинаты бытового обслуживания и т. п., обязаны получаемые услуги оплачивать.

    Наконец, и отдельные граждане в своих взаимных отношениях также оказываются нередко обязанными к совершению тех или иных действий; такие отношения возникают, например, при покупке на колхозном рынке овощей, фруктов и т. п.

    Обязанность совершения известных действий может возникнуть также из причинения вреда одним лицом (гражданином или юридическим) другому лицу; например, владелец автомобиля, налетевшего на пешехода, обязан возместить вред потерпевшему; лицо, неосторожно разбившее чужую вещь, обязано уплатить собственнику стоимость разбитой вещи, и т. д.

    Во всех названных случаях говорят об обязательственных отношениях, или короче,—об обязательствах.

    2. Обязательство есть разновидность гражданских правоотношений. Содержание всякого гражданского правоотношения включает в себя право (в данном случае—право требования) и соответствующую ему обязанность, или права и обязанности на стороне каждого участника правоотношения; например, права и обязанности поставщика и покупателя, подрядчика и заказчика, и т. п.

    Лицо, которому принадлежит в обязательственном отношении право (требовать совершения или несовершения известного действия), называется кредитором; лицо, на котором лежит обязанность (совершить или не совершать действия), называется должником.

    Обязательственное правоотношение, или обязательство, характеризуется в ст. 107 ГК РСФСР (и соответствующих статьях гражданских кодексов других союзных республик) следующим образом:

    «В силу обязательства одно лицо (кредитор) имеет право требовать от другого (должника) определенного действия, в частности, передачи вещей или уплаты денег, либо воздержания от действия».

    Праву требования кредитора соответствует обязанность должника к совершению известного действия или к воз-. держанию от действия.

    Примеры. Фабрика принимает на себя обязательство сдать универмагу определенное количество швейных изделий, а универмаг — принять и оплатить полученный товар.

    Ремонтно-строительная контора обязывается произвести ремонт жилых помещений, а жилищное управление — принять и оплатить работу.

    Пассажир получил увечье при крушении поезда; в силу этого у него возникает право требовать от железной дороги возмещения за понесенный вред, а для железной дороги возникает обязанность возместить вред.

    А. подписал с издательством договор на издание его книги; тем самым А. уступил на определенный срок издательству исключительное право на издание своей книги и, следовательно, обязался не передавать рукопись этой книги никакому другому издательству для размножения и опубликования и имеет право требовать вознаграждения и издания его книги; издательство же обязывается уплатить автору вознаграждение, издать книгу, принять меры к ее распространению и имеет право требовать от А., чтобы он не размножал своей работы ни через какое другое издательство.

    3. В Гражданском кодексе раздел «Обязательственных прав» (ст.ст. 106—415) помещен после раздела «Вещных прав» (ст.ст. 52—105), регулирующих право собственности, право застройки (для РСФСР отмененное Указом Президиума Верховного Совета РСФСР 1 февраля 1949 г., для УССР —Указом Президиума Верховного Совета УССР 21 марта 1949 г.) и залог имущества. Таким образом. Гражданский кодекс различает среди имущественных прав вещные права и обязательственные права. Спрашивается: по какому признаку проводится это деление имущественных прав на вещные и обязательственные права, и нужно ли такое деление?

    На эти вопросы в советской цивилистической литературе нет единого ответа. Ряд советских авторов отрицает целесообразность и даже возможность проведения этой классификации.

    Так, проф. В. К. Райхер в статье «Абсолютные и относительные права», появившейся в 1928 г.27, выражает такую точку зрения, что категория «вещных прав», которой противопоставляется «обязательственное право», не имеет научного значения. Прежде всего, определение вещного права, как права на вещь, в смысле непосредственного господства лица над вещью, по мнению В. К. Райхера, неправильно потому, что такое определение ведет к признанию правоотношения между лицом и вещью, а это не верно. Кроме того, категория «вещных прав» не представляет собой единого, однородного целого. Исторически в эту категорию попали права, между собой, разнородные, причем эти разнородные права не объединены даже признаком абсолютности защиты (в смысле защиты против любого нарушителя права). Так, из трех вещных прав, известных Гражданскому кодексу, только право собственности отличается этим признаком абсолютности защиты; для двух других- вещных прав, упоминаемых в Гражданском кодексе (права застройки и залогового права), имеет решающее значение договор, как отношение между двумя определенными субъектами. В отношении права застройки и залогового права договор имеет значение не только для установления, но и для осуществления отношений застройки и залога, т. е. имеет длительное значение. Эти права не являются абсолютными и вещными, так как по своему субъектному составу, по структуре, по характеру оформляемых ими социальных связей они принадлежат к совершенно другому типу, — к типу относительных по защите прав (т. е. таких, в которых обязанными являются одно или несколько определенных лиц, против которых только и может даваться судебная защита).. Наряду с этим, некоторые бесспорно абсолютные права, как, например, право авторское, изобретательское, не попадают в разряд вещных прав. В. К. Райхер предлагает отказаться от категории вещных прав. Деление прав на абсолютные и относительные, по мнению В. К. Райхера, является правильным и должно быть сохранено, однако, с некоторыми изменениями. Именно, проф. Райхер считает необходимым подчеркнуть, что всякое право, в том числе и относительное, обязательно для всех и действует против всех; различие же между абсолютными и относительными правами заключается в характере связи, соединяющей управомоченное лицо с другими лицами. Это различие связи поясняется автором образно так: относительное правоотношение представляет собой связь по типу прямых проводов, протянутых между определенными точками пространства; правовая энергия струится в этом случае лишь по данному проводу, хотя и рассеивается вместе с тем в окружающем пространстве (косвенное, отраженное действие по адресу третьих лиц). При абсолютном правоотношении связь устанавливается по типу беспроволочной, соединяющей данную точку с абсолютно-неопределенным числом всех прочих точек: в этом случае право излучает энергию из одной точки волнообразно, непосредственно во все стороны социальной среды. Круг абсолютных прав В. К. Райхер считает подлежащим пересмотру в целях сокращения, так как за некоторыми правами, ныне причисляемыми к абсолютным правам, этого характера признать нельзя (право застройки, залог)28.

    Классификация имущественных прав на вещные и обязательственные по признаку объекта тех и других прав стала особенно спорной ввиду острой критики, которой подверглось само понятие «объекта» права (правоотношения). В числе важнейших опубликованных работ, исследующих этот вопрос, надо назвать (в хронологическом порядке) следующие: монографию М. М. Агаркова «Обязательство по советскому гражданскому праву» 1940 г.; Учебник гражданского права для юридических институтов, т. 1, 1944 г. (глава 4-я — Гражданское правоотношение); работу Н. Г. Александрова «Юридическая норма и правоотношение», 1947 г.; статью О. С. Иоффе «О некоторых теоретических вопросах науки гражданского права», Вестник Ленинградского Университета 1949 г., № 3; монографию О.С.Иоффе «Правоотношение по советскому гражданскому праву», 1949 г.; Учебник теории государства и права (Института права АН СССР, 1949 г.); Учебник теории государства и права А. И. Денисова, 1949 г. В некоторых из названных работ подвергается сомнению и даже отрицается за объектом правоотношения, так сказать, право на существование, в качестве одного из элементов правоотношения. Так, в учебнике гражданского права (для юридических институтов, 1944 г.) вопрос ставится следующим образом. Общепринятый взгляд, по которому понятие правоотношения включает в себя, в качестве существенного элемента (наряду с субъектами и содержанием правоотношения), также и объект правоотношения, является, по мнению авторов учебника, следствием известного предрассудка. Произвольным считают авторы учебника принимаемое, в качестве как бы разумеющегося самого по себе тезиса, то положение, что раз есть право, есть его носитель, субъект, то должен быть и предмет, или объект, на котором сосредоточивается право субъекта. Это положение представляется авторам необоснованным: ниоткуда не следует, что объект является необходимым элементом правоотношения. Объект — не элемент правоотношения, а только его предпосылка. При этом в отношении вещных прав вещь является обязательной предпосылкой; при обязательственных правах объект является только возможной предпосылкой; в ряде случаев (обязательство полотера натереть полы, обязательство балерины или певицы выступить в концерте и т.д.) ни о каком объекте правоотношения вообще речи быть не может, а можно говорить только о содержании обязательств. Но и в вещных правах объект (вещь) не составляет элемента правоотношения, так как право собственности (и всякое другое вещное право) не есть отношение лица к вещи, а отношение между лицами по поводу вещей; таким образом, объект (вещь) является лишь тем, по поводу чего правоотношение возникает, т. е. предпосылкой правоотношения.

    Близко к этой точке зрения стоит проф. Н. Г. Александров в своей работе «Юридическая норма и правоотношение», 1947 г. Автор этой работы полагает (стр. 20—22), что правоотношение в элементарном виде, т. е. в смысле одного конкретного правомочия лица и соответствующей обязанности другого лица, нельзя разложить на какие-либо элементы; элементами же сложного правоотношения являются отдельные элементарные правоотношения.

    Что касается специально объекта права, как элемента правоотношения, то Н. Г. Александров замечает: «Конечно, всякое правоотношение имеет свой объект в смысле выражаемого им материального отношения. Но в юриспруденции говорят об объекте в двух других смыслах — в смысле действий обязанного лица и в смысле того предмета, по поводу которого должны быть совершены эти действия». Далее, Н. Г. Александров продолжает: «Представляется совершенно лишенным всякого смысла применять термин «объект права» для обозначения действий обязанного субъекта. Действия обязанного субъекта, которых вправе от него требовать уполномоченный субъект, составляют содержание соответствующей обязанности... Представляется разумным признать, что в тех случаях, когда правоотношение между лицами возникает по поводу вещи (или объективированного продукта «духовного» производства), то для такого правоотношения соответствующая вещь и будет служить объектом правоотношения (именно объектом правоотношения, т. е. объектом не только права, но обязанности). Но в таком смысле, замечает Н. Г. Александров, объект есть именно объект, а не элемент правоотношения, складывающегося из долженствований и соответствующих возможностей.

    Таким образом, точка зрения проф. Александрова сводится к тому, что: 1) не всякое правоотношение имеет объект, 2) если и имеет, то объект не является элементом правоотношения.

    Отвергается принципиально понятие объекта прав и в работе проф. Агаркова «Обязательство по советскому гражданскому праву». Однако, наряду с этим, автор замечает (стр. 22—23): «во избежание путаницы лучше было бы рационализировать терминологию и считать объектом права то, на что направлено поведение обязанного лица, прежде всего — вещь, поведение же обязанного лица, характеризуемое теми или иными признаками (передача вещи, уплата денег, производство определенной работы, воздержание от посягательства на вещь, воздержание от издания чужого литературного произведения и т. д.) называть содержанием правоотношения». И дальше (на той же стр. 23) проф. Агарков пишет: «отвергая взгляд на вещное право как на господство над вещью и на обязательственное право как на господство над поведением должника (или над самим должником), неправильно упускать из виду вопрос о том, какое значение объект (в предложенном выше значении слова), в частности вещь, имеет как в вещных, так и в обязательственных отношениях». Наконец, на стр. 28 проф. Агарков пишет: «Вещь мы можем противопоставить в качестве объекта субъектам правоотношения потому, что на нее должно быть направлено поведение обязанного лица (действие или воздержание от действия)», а на стр. 31 предлагает заменить термины «субъект, объект права» терминами «субъект, объект правоотношения».

    Далее, в названных работах т. Иоффе (1948 г. и 1949 г.) проводится следующая точка зрения. Поведение обязанного лица, действия, совершения или несовершения которых может требовать от него управомоченное лицо, нельзя рассматривать, как содержание правоотношения. Поскольку «действия», «поведение» обязанного лица получают реальное существование только по их наступлении, причем с этого времени, как правило, прекращается существование правоотношения, то признание этих действий в качестве содержания правоотношения приводит к тому, что, вопреки марксистско-ленинскому учению о неразрывном диалектическом единстве формы и содержания, правоотношение оказывается формой без содержания. Со своей стороны т. Иоффе считает содержанием правоотношения заключающиеся в нем правомочия и обязанности; по характеру правомочий и обязанностей различаются и отдельные виды правоотношений.

    Объект признается т. Иоффе в качестве необходимого элемента правоотношения и понимается как «то, на что право воздействует». Но так как, рассуждает далее т. Иоффе, к реагированию на это воздействие не способны ни вещи, ни так называемые нематериальные блага, то их и нельзя признать объектами правоотношения. К реагированию на воздействие, оказываемое субъективным правом и правовой обязанностью, способно только человеческое поведение. Поэтому в качестве объекта правоотношения может быть только поведение людей, их действия. Действия же людей, в свою очередь, направляются на те объекты внешнего мира, при помощи которых могут быть удовлетворены потребности советских граждан и социалистического общества в целом.

    В учебнике «Теория государства и права» Института права АН СССР, 1949 г., объект права определяется, как «все то, по поводу чего субъекты права вступают в правоотношение и что является предметом их взаимных прав и обязанностей». К числу объектов прав в правоотношении имущественного характера в этом учебнике относятся вещи, предметы, ценности; в правоотношениях неимущественного характера объектом права являются определенные действия, поведение» (стр. 407).

    В учебнике «Теория государства и права» проф. А. И. Денисова объекты права классифицируются следующим образом: 1) результаты действия или бездействия, 2) вещи, 3) некоторые продукты духовного производства и 4) личные блага.

    4. Необходимо ответить на следующие вопросы: 1) является ли объект одним из элементов правоотношения; 2) что является объектом правоотношений, именуемых вещными, и что является объектом правоотношений обязательственных; 3) можно ли провести различие вещных и обязательственных правоотношений (прав) по их объекту; 4) независимо от этого, нужна ли вообще классификация имущественных прав, и если нужна — то по какому признаку она должна проводиться?

    Обращаясь к первому из поставленных вопросов, нельзя, прежде всего, считать, что тот, кто субъекту права противопоставляет объект права, как один из элементов правоотношения, скатывается тем самым на буржуазную точку зрения о возможности правоотношения между лицом и вещью. Сделать такой вывод значило бы, по известной поговорке, вместе с грязной водой выбросить из ванны и ребенка. Правоотношение есть социальное (общественное) отношение, урегулированное нормами права. А всякое общественное отношение есть отношение между лицами. Правоотношение может существовать по поводу вещей, но и тогда оно есть отношение между лицами. Но из этого бесспорного положения вовсе не вытекает недопустимость признания объекта одним из элементов правоотношения и противопоставления субъекту объекта. Буржуазную точку зрения о возможности правоотношения между лицом и вещью, конечно, необходимо отбросить. Но с этой «грязной водой» нет никакого основания выбрасывать и «ребенка», т. е. исключать из числа элементов

    правоотношения его объект; одним тем, что правоотношение между лицом и вещью невозможно, еще не доказывается, что в число элементов правоотношения объект не входит. Правоотношение всегда имеет место между лицами, но, вместе с тем, всегда по поводу чего-то такого, что соответствует интересу управомоченного лица и на что направлено его право.

    Второе положение, которое необходимо установить, заключается в том, что безобъектных правоотношений в действительной жизни вообще не бывает. Ведь если безобъектно правоотношение, безобъектно и право, в нем содержащееся. Но это означало бы право, ни на что не направленное, не имеющее никакого определенного значения. Безсубъектные права — категория жизненная, но и то лишь в качестве временного положения; например, ст. 430 ГК предоставляет отсутствующему наследнику шестимесячный срок на принятие открывшегося ему наследства; в этом случае, пока наследник ничем не выразил своей воли принять наследство, наследственное имущество остается безсубъектным, но это состояние продолжается не более шести месяцев; по истечении этого срока имущество получит субъекта или в лице призванного к наследству, или (за его отказом) следующего очередного наследника, или (за отсутствием такового) в лице государства, к которому наследство перейдет, как выморочное. Когда заявляют, что ниоткуда не следует, что объект является необходимым элементом правоотношения, то на это можно ответить, что во всяком случае наличие объекта следует из самого существа дела. Безобъектное право — категория не жизненная, не реальная. В самом деле, если из правоотношения исключить объект, в качестве того элемента, который определяет, к чему же относится право данного субъекта, на что направлены права и обязанности лиц, участвующих в правоотношении, то все понятие правоотношения утрачивает реальный, конкретный характер. Правоотношение, если исключить понятие объекта, сведется к правам и обязанностям, неизвестно к чему прилагаемым; а если право ни на что не направлено, оно не может иметь жизненного значения, и даже можно сказать, оно не есть право.

    Против этого можно, казалось бы, возразить, что на вопрос: на что направлены права и обязанности лиц, состоящих в правоотношении, ответ дает «содержание правоотношения». Однако содержание правоотношения не заменит собой объекта правоотношения. Это совсем очевидно в праве собственности: определим ли мы содержание права собственности старой формулой, как право владеть, пользоваться, распоряжаться вещью, или определим право собственности через сочетание элемента воли, т. е. признанной праволорядком за собственником власти, и элемента интереса — интереса класса, группы, отдельного лица (проф. А. В. Венедиктов, Государственная социалистическая собственность, стр. 36), или примем какое-либо другое определение, нам для конкретизации правоотношения не уйти от вопроса о том, о какой же вещи, о каком объекте идет речь. Но и в обязательстве содержание правоотношения, т. е. требование. принадлежащее управомоченному субъекту, и обязанность, лежащая на обязанном субъекте (совершить известное действие. воздерживаться от совершения действия),—опять-таки должно быть дополнено указанием, на что именно направлено это требование управомоченного лица и соответствующая праву требования обязанность одного или нескольких других лиц.

    В необходимости знать (в целях конкретизации отношения), на чем сосредоточивается право субъекта и кроется объяснение того факта, что действительно считается само собой разумеющимся, что наряду с субъектами правоотношения есть и объект правоотношения. Не случайно, что когда хотят привести пример безобъектных прав, то называют такие, как право гражданства, право составления завещания и т. п., т. е. по существу не субъективные права, а элементы правоспособности. Безобъектных прав в природе нет.

    Правоотношение превращается в скелет без живой ткани и утрачивает практическое значение, если из него исключается то, на что направлены права и обязанности, составляющие содержание правоотношения.

    5. Поскольку мы приходим к выводу, что в каждом правоотношении имеется объект, возникает вопрос: что же является объектом правоотношения?

    Для вещного права (прежде всего, для права собственности) ответ, казалось бы, не представляет никакого затруднения. На что направлено право собственника, на что воздействует собственник? Право собственности, как и всякое правоотношение, есть отношение между лицами; на всех и каждом лежит обязанность уважать право собственника. Но направлено это право (при его осуществлении) на вещь, состоящую в собственности данного лица. Поэтому объектом права собственности является вещь. Однако это положение не является бесспорным. В работе О. С. Иоффе «Правоотношение по советскому гражданскому праву» (стр. 80 и сл., а также в статье «О некоторых теоретических вопросах науки гражданского права»,—«Вестник Ленинградского университета» 1948 г. № 3, стр. 88 и сл.) дана следующая точка зрения. «Объект» это — категория философская, которая в праве находить лишь специфическое применение. Во всякой науке, говорит Иоффе, под объектом понимают не то, по поводу чего явление существует, а то, на что данное явление оказывает или может оказать воздействие. Объект правоотношения это то, на что направлены право и обязанность, составляющие содержание правоотношения, то, на что право воздействует. Но вещь не способна к реагированию на такое воздействие; воздействие возможно только на поведение людей. Отсюда т. Иоффе приходит к выводу, что вещь не является объектом правоотношения и что объектом гражданского правоотношения может быть только поведение людей. Этот вывод нельзя признать правильным. За ним, по-видимому, скрывается неправильное распространение бесспорного положения, что правоотношение возможно только между лицами, также и на понятие «воздействия». Между тем, «воздействие» есть отношение фактическое; «воздействовать» можно и на вещь (например, посредством использования, уничтожения вещи и т.д.).

    Таким образом, вещь не только может быть объектом правоотношения, но это — всего чаще встречающийся и наиболее понятный объект.

    Тем самым вопрос об объекте вещного правоотношения получает разрешение: объектом такого правоотношения служит вещь.

    Во многих обязательствах (купля-продажа, имущественный наем, заем, ссуда и т. д.) управомоченное лицо вправе требовать (от обязанного лица передачи вещей. Наряду с такими обязательствами встречается множество обязательств, направленных на оказание различных услуг, на воздержание от совершения действий и т. д. Объектом обязательства следует поэтому признать те действия, совершения которых вправе требовать кредитор и которые обязан совершить должник (или от которых он должен воздерживаться). Такое понимание объекта обязательственного правоотношения может вызвать то возражение, что поскольку действие лица, еще не совершенное, но требуемое, не отделимо по сути дела от того лица, которое это действие должно совершить, то в какой-то мере и в каком-то смысле объектом обязательственного правоотношения оказывается тогда и сам должник. Однако признание «действия» лица объектом правоотношения не означает еще признания самого лица в качестве объекта; человеческое поведение и человеческая личность не одно и то же. Только благодаря этому в социалистическом гражданском праве возможно такое положение, что признается законным, имеющим юридическую силу правоотношение, по которому одно лицо имеет право требовать от другого определенного поведения, определенных действий. Связанность, создающаяся для должника вследствие признания за другим лицом права требовать от него совершения известных действий или воздержания от каких-либо действий, сама по себе нисколько не противоречит социалистическому правосознанию. Праву присуща черта принудительности: «... право есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права»29. Право одного лица требовать от другого лица совершения определенных действий отнюдь не означает, что это другое лицо превращается в объект права.

    6. Подводя итог изложенному об объекте правоотношения вообще и обязательственного правоотношения в частности, приходим к следующим выводам:

    а) всякое правоотношение является, бесспорно, отношением социальным, т. е. отношением между лицами. Это отправное и несомненное положение отнюдь не исключает возможности противопоставления субъектов правоотношения объекту правоотношения;

    б) объект правоотношения является необходимым для всякого правоотношения в качестве одного из элементов: правоотношение превращается в скелет без живой ткани, если из него исключается то, на что направлены права и обязанности, составляющие содержание правоотношения;

    в) во всяком правоотношении одно (или несколько) лиц (субъект права) правомочны требовать от другого определенного лица или от нескольких определенных лиц или от всех и каждого (субъект обязанности) какого-то поведения (совершения известных действий, допущения известных действий, воздержания от: известных действий). Это правомочие требовать известного поведения (притязание) и соответствующая ему обязанность обязанного лица составляют содержание правоотношения.

    г) то, на что направлено право субъекта и на что должно быть направлено поведение обязанного лица, есть объект правоотношения.

    7. Объектом вещного правоотношения является вещь. Объектом обязательства является действие, совершения которого (или воздержания от которого) имеет право кредитор требовать от должника.

    Как уже указывалось выше, деление имущественных прав на вещные и обязательственные положено в основу при размещении материала в гражданских кодексах союзных республик.

    В соответствии с этим, различие вещных и обязательственных прав получило свое отражение и в судебно-арбитражной практике, с первого же года применения Гражданского кодекса. Например, в определении Гражданской кассационной коллегии Верховного суда РСФСР от 24 октября 1923 г. по делу № 1614 («Еженедельник Советской Юстиции» 1923 г. № 44, стр. 1018) читаем: «запродажная, представляя из себя предварительный договор, а не совершенный в установленном порядке акт о продаже, не состоявшийся за нарушением сторонами акта о запродаже, не создавала для С. вещных прав и не нарушала прав А.; указанная запродажная являлась необязательной для третьих лиц, в данном случае для истца А... и создавала для С. право требовать по правилам, установленным для обязательств вообще возмещения убытков от лиц, принимавших участие в совершении запродажной.

    (Сравните решение Высшей Арбитражной Комиссии от 9 августа 1923 г. по иску Всероссийского Центрального Союза Потребительских Обществ к Всероссийскому соляному синдикату (сборник III, № 174): «.. - ответчик прав в том своем заявлении, что права истца на соль были не правами вещными, а лишь правами обязательственными в отношении бывших владельцев соли»).

    Необходимо, однако, заметить, что категория вещных прав в советском праве в настоящее время по существу сводится почти исключительно к праву собственности. Дело в том, что Гражданский кодекс первоначально содержал три вида вещных прав: 1) право собственности, 2) право застройки, 3) залог имущества. Из этих трех разновидностей право застройки, имевшее в период нэпа довольно заметное применение, за последние годы стало сходить на нет, а в настоящее время статьи Гражданского кодекса, регулирующие право застройки, признаны утратившими силу (Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 1 февраля 1949 г.,—«Ведомости Верховного Совета СССР» 1949 г. № 9). Таким образом, право застройки вообще отпало. Залог имущества, во-первых, не имеет большого практического значения; во-вторых, далеко не общепризнанной является его вещно-правовая природа30.

    Поэтому не было бы большой неточностью, если бы противопоставление прав вещных и обязательственных мы заменили противопоставлением права собственности и обязательств31.

    Право собственности обеспечивает носителю этого права непосредственное (без чьего-либо посредства) осуществление права лица :на вещь в тех пределах, в каких оно предоставляется законом. Для того, чтобы получить от вещи экономические выгоды, какие она может дать собственнику, не приходится обращаться к какому-либо другому лицу за разрешением, содействием и т. д. Право собственности само по себе дает своему субъекту непосредственную возможность использовать вещь, конечно, в пределах, допустимых по смыслу советского законодательства.

    Обязательственное же право, как правило, сводится к установлению только личной связи между кредитором и должником: кредитор имеет право требовать от должника (и ни от кого другого) предоставления, действия, воздержания от действия; должник обязан такое действие совершить (или не совершать). Но вещь, которую, быть может, рассчитывает получить кредитор, заключая обязательство, непосредственно, прямо все-таки в его распоряжении не находится. Он имеет право только в отношении должника — право требования.

    Однако это различие практически значительно смягчается вследствие того, что в советском обязательственном праве установлен принцип реального исполнения обязательства или исполнения в натуре (см. ч. II, § 45). Между тем, большая часть обязательств имеет содержанием требование передачи вещей (и соответствующую обязанность должника); к этой группе обязательств относятся такие важные обязательства, как поставки товаров одними социалистическими предприятиями другим. Вследствие применения принципа реального исполнения обязательства, в этих случаях требование кредитора, при неудовлетворении должником, иногда (см. п. 8) мало чем отличается от истребования собственником его вещи. Равным образом, по ст. 120 ГК в случае неисполнения должником обязательства, предметом которого является предоставление в пользование другому лицу индивидуально определенной вещи, кредитор вправе требовать по суду отобрания вещи у должника и передачи ему, кредитору, а не простого только возмещения убытков, как можно было бы заключить из того, что обязательство сводится лишь к праву требовать от должника совершения или несовершения известного действия. Казалось бы, вещь, предоставления которой имеет право требовать кредитор, может быть им получена не иначе, как через посредство обязанного лица; поэтому, если лицо не совершает требуемого действия, можно было бы прийти к выводу, что остается только одно — требовать вознаграждения кредитора за тот ущерб, который он терпит от неисполнения обязательства. Ст. 120 ГК дает не такое формально-логическое построение, а обеспечивает кредитору исполнение обязательства в натуре и этим сближает обязательственное право с правом собственности.

    8. Право собственности и обязательственное право различаются между собой в следующем отношении. Если завод обязался поставить торговому предприятию определенное количество изделий и этого обязательства не исполнил вследствие того, что другое предприятие, которое должно было поставить заводу материалы, необходимые для изготовления требуемых изделий, своего обязательства не исполнило, то торговое предприятие не может обратиться в арбитраж с заявлением о взыскании убытков с непосредственного виновника зла; торговое предприятие состоит в обязательстве с заводом, и только к нему и может обращать свои претензии. Точно так же и в отношениях между гражданами: если А. обязался изготовить для Б. стол, пальто и т. д., то только с А. и может Б. требовать исполнения этого обязательства. Если А. изготовил стол, но передал его не первоначальному заказчику Б., а кому-то другому, то Б. не может истребовать стол от этого третьего лица. Обязанным лицом является в обязательственном праве определенный должник (или определенные должники, если их несколько). Лица, не причастные к данному обязательственному отношению, не обязаны перед кредитором, и потому последний по общему правилу не может направить против них каких-либо притязаний. Эти совершенно посторонние данному обязательству лица не могут нарушить прав кредитора.

    Напротив, нарушителем права собственности может быть любой член общества, который посягнет на вещь, составляющую объект права. Если, например, X. имеет право собственности на пальто, тем самым все другие члены общежития обязаны не нарушать этого права. По общему правилу всякий, кто посягнет на это пальто, будет отвечать перед X., как нарушитель его права. Принципиально право собственности защищается против всякого нарушителя, или, как принято выражаться, против всякого третьего лица.

    Субъект права собственности может требовать, чтобы никто не совершал таких действий (положительных и отрицательных), которые нарушают его права: праву собственника здесь соответствует обязанность всех и каждого воздерживаться от таких действий, которые противоречат праву данного собственника. В этом смысле право собственности признается абсолютным по защите (хотя из этого принципа абсолютной защиты и допускаются известные исключения), а право обязательственное—относительным по защите32.

    Противопоставляя право собственности в указанном отношении обязательственному праву, необходимо, однако, иметь в виду, что между этими двумя категориями нет какой-то непроходимой пропасти. Советское право содержит ряд норм, значительно смягчающих эту противоположность, несколько затушевывающих черту различия между правом собственности и обязательственным правом.

    Так, советский закон не признает безусловной абсолютности защиты права собственности, и уже этим несколько сближает право собственности и обязательства. Именно, сохраняя в принципе за правом собственности абсолютную защиту, ст. 60 ГК в ряде случаев, когда вещь выходит из обладания собственника, не дает последнему иска об истребовании вещи от фактического ее обладателя. Ст. 60 ограждает добросовестного приобретателя вещи, вышедшей из владения собственника (если это не государственное учреждение или предприятие) не в результате кражи или потери вещи, следовательно, когда вещь вышла из обладания собственника на основании акта его воли (отдача на хранение, в пользование и т. п.).

    В отдельных случаях в обязательственное отношение вплетаются черты, в значительной мере сглаживающие различие между правом собственности и обязательственными правами. Примером может служить договор имущественного найма. Именно, по ст. 169 ГК договор имущественного найма обязателен не только для данного собственника, предоставившего имущество в пользование, но и для того, к кому потом перейдет право собственности на это имущество, хотя это последнее лицо не вступало в договорные отношения с нанимателем. Рядом с этим, по ст. 170 ГК наниматель имеет право судебной защиты против всякого нарушителя его владения, в том числе и против собственника. Таким образом, наниматель получает не только иск против своего контрагента об исполнении договора, но и против всякого нарушителя его владения (не исключая собственника).

    Все это, однако, не доказывает, что в советском праве различие между правом собственности и обязательственным правом утратило всякое значение. Это различие не проводится теоретично, наоборот, при его применении учитываются практические потребности; краски с пограничной линии между этими двумя формами прав стерты, но для такого различия все же остается место. Особенно наглядно это различие проявляется тогда, когда обязательство сводится к передаче вещей, определенных только родовыми признаками. На такие вещи, пока они не индивидуализированы, невозможно право собственности и иски для защиты собственности, и поэтому обязательство в таких случаях отличается всеми обычными, характерными для него признаками. Так, например, если одно предприятие обязалось поставить другому определенное количество стандартной обуви, стандартных ящиков и т. п., и этого обязательства не исполняет, второе предприятие не вправе сосредоточить свое требование на определенных конкретных предметах. Ему правда, принадлежит право требовать исполнения обязательства в натуре; однако если предприятие-должник не выполнило своего плана, и исполнение в натуре данного обязательства привело бы к нарушению других обязательств этого предприятия, кредитору придется довольствоваться денежной компенсацией, возмещением ущерба, наступающего для него вследствие неисполнения обязательства. Наконец, надо иметь в виду, что право требовать передачи вещи не является единственно возможным содержанием обязательства; обязательство может состоять в требовании выполнения различного рода услуг, воздержания от действий, и тогда его отличие от права собственности выступает еще нагляднее.

    Различие этих двух категорий прав сказывается также и в том, что право собственности имеет своим объектом всегда конкретную, индивидуализированную вещь; пусть для данной категории вещей индивидуальные признаки, вообще говоря, несущественны (керосин, масло, бревна и т.д.), но в качестве объекта собственности вещи непременно должны быть индивидуализированы (путем наложения каких-то знаков на бревна, помещения керосина в бидон или иную тару и т. д.): нельзя быть собственником керосина, бревен и т. п. «вообще». Напротив, обязательство может быть направлено на предоставление как индивидуально определенной вещи, так и вещей, определенных родовыми признаками (а равно на получение услуг и т. п.).

    9. Обязательственное правоотношение определяется, как уже указывалось, следующим образом: это — гражданское правоотношение, в силу которого одно лицо (или несколько лиц), именуемое кредитором, имеет право требовать от другого лица (или нескольких других лиц), именуемого должником, совершения какого-либо действия.

    Необходимо, однако, сделать оговорку, что термин «обязательство» употребляется не только для обозначения всего обязательственного отношения в целом (т. е. права требования кредитора и соответствующей ему обязанности должника), но также и для обозначения обязанности должника в отдельности. Обязательство, рассматриваемое исключительно с этой стороны, нередко обозначается термином «долг». При этом следует иметь в виду, что в обязательствах, в особенности, в важнейшей области обязательств—в обязательствах между социалистическими организациями—элементы «право» и «обязанность» нельзя оторвать один от другого, ибо кредитор не только имеет право требовать исполнения, но и обязан принять надлежащим образом предложенное исполнение (подробнее — см. параграф о просрочке кредитора).

    В бытовом языке термин «обязательство» употребляется и для обозначения документа, в котором записано содержание обязательства; например, вместо того, чтобы сказать, что подписан текст договора, расписки и т. п., говорят иногда о подписании обязательства. Обязательство как правоотношение, и обязательство в смысле права требования могут возникать неодновременно, например, с заключением договора устанавливается определенное обязательственное правоотношение, между тем как право требования может быть обусловлено сроком и возникает тогда лишь по наступлении срока.

    Обязательства могут возникать также в связи и по поводу других прав: права собственности (например, обязательство владельца чужой вещи перед ее собственником, выражающееся в обязанности возместить ущерб, причиненный вещи, и обратная обязанность собственника по возмещению владельцу вещи понесенных на вещь затрат), семейных (например, по имущественным взаимоотношениям супругов), наследственных (например, обязательства по выплате так называемых отказов, или легатов) и пр. Но нельзя рассматривать в качестве обязательственных отношений требования собственника по так называемому виндикационному иску (об истреблении вещи из чужого владения) или так называемому негаторному иску (об устранении нарушений права собственности, не связанных с лишением собственника фактического владения вещью), хотя в обоих случаях требования собственника направлены против определенного лица (конкретного нарушителя). Дело в том, что необходимой предпосылкой этих требований является наличие права собственности в момент осуществления этого требования (недостаточно, что такое право было в момент нарушения). Следовательно, мы имеем в данном случае перед собой элементы права собственности, а не самостоятельные обязательства,

    10. В буржуазной теории классификация вещных и обязательственных прав является почти общепризнанной, но не всеми одинаково понимаемой.

    Среди буржуазных авторов есть немало таких (наиболее реакционных), которые рассматривают вещное право (типичной разновидностью которого является право собственности), как отношение между лицом и вещью, в противоположность обязательственному праву, как отношению между лицами. Эта точка зрения весьма удобна для господствующего класса капиталистических государств. В самом деле, если отношения, определяемые и регулируемые нормами о праве собственности, обозначить в качестве отношений между лицами, то при капиталистическом строе выступает во всей своей неприглядности эксплоататорский характер капиталистической собственности. Характеристикой собственнического правоотношения в капиталистических странах, как отношения между лицами, был бы подчеркнут факт эксплоатации человека человеком, поскольку исключительное право капиталистов на орудия и средства производства предстало бы перед всеми в качестве отношения между собственником этих имуществ, капиталистом, и трудящимися, которые не имеют доступа к этим имуществам иначе, как закабаляя себя на работу в предприятие собственника на угодных ему условиях. Наоборот, формулировка права собственности, как отношения собственника к вещи, затушевывает эксплоататорскую сущность права капиталиста, вуалирует, смягчает одиозный характер этого права.

    В классовом обществе государство с помощью права закрепляет общественные отношения так, чтобы поведение людей направлять соответственно интересам господствующего класса.

    Буржуазная «наука» не признает классового характера права, отрицая или, чаще, игнорируя его. Это диктуется интересами класса эксплоататоров, составляющих всюду незначительное меньшинство народа; при таком положении признать право выражением воли господствующего класса значило бы откровенно заявить, что незначительное меньшинство навязывает свою волю в своих интересах подавляющему большинству, эксплоатирует это большинство.

    Такое признание невыгодно для эксплоататоров, и в соответствии с этим классовая наука буржуазного общества не раскрывает классовую природу права.

    Служение классовым интересам буржуазии характеризует всякого буржуазного теоретика. Вместе с тем, для каждого буржуазного теоретика характерно стремление прикрыть классовую эксплоататорскую природу буржуазного права, откуда произрастает «учение» о надклассовости права, о «примирении» противоположных интересов и т. д. На этой же почве вырастает и понимание вещного права, как отношения лица к вещи (не разделяемое, впрочем, некоторыми буржуазными же теоретиками), в противоположность праву обязательственному, как отношению между лицами.

    § 5. Содержание обязательства

    1. Советское обязательственное право (как и все советское право вообще) является социалистическим правом, установленным в интересах рабочих, крестьян и вообще всех трудящихся города и деревни.

    Природа всего советского права вообще, обязательственного права в частности, определяется социалистическим характером производственных отношений в СССР. Согласно статьи 4 Конституции СССР «экономическую основу СССР составляют социалистическая система хозяйства и социалистическая собственность на орудия и средства производства, утвердившиеся в результате ликвидации капиталистической системы хозяйства, отмены частной собственности на орудия и средства, производства и уничтожения эксплоатации человека человеком».

    В соответствии с этой статьей Конституции СССР, в советском праве не допустим так называемый частный оборот с основными средствами и орудиями производства, землей, ее недрами и другими объектами, составляющими исключительно государственную собственность. Советское право исключает всякую возможность какой бы то ни было эксплоатации одним гражданином другого.

    Статья II Конституции СССР постановляет: «Хозяйственная жизнь СССР определяется и направляется государственным народнохозяйственным планом в интересах увеличения общественного богатства, неуклонного подъема материального и культурного уровня трудящихся, укрепления независимости СССР и усиления его обороноспособности».

    Рядом с этим, в обязательственном праве (как и в других разделах права) проявляется воздействие политики на экономику в том новом качестве, какое это воздействие приобретает в социалистическом обществе, когда государство определяет развитие экономики на основе познанных экономических законов социализма. Советское государство ставит перед собой на всех этапах своего развития определенные задачи, соответствующие общей цели построения коммунизма, и эти цели планомерно проводит в жизнь.

    Советское обязательственное право отражает социалистическую плановость нашего хозяйства; оно строит и регулирует обязательственные отношения в интересах экономического и культурного роста и благосостояния Советской страны и ее граждан. Советское обязательственное право регулирует и охраняет социалистический оборот, обеспечивая как интересы социалистического хозяйства в целом, так и действительное обладание граждан на праве личной собственности предметами личного потребления и удобства.

    Советское обязательственное право, как и все советское гражданское право, является средством охраны и закрепления общественных отношений первой фазы коммунизма и развития этих отношений на путях к высшей фазе коммунизма, характеризующейся принципом: «от каждого по его способностям. Каждому по его потребностям».

    Совершенно иной характер, иную природу имеет обязательственное право капиталистических стран, в связи с коренным различием, с диаметральной противоположностью буржуазного и социалистического строя.

    Капиталистическое хозяйство основано на частной собственности, распространяющейся также на орудия и средства производства. «Буржуазные производственные отношения, это — последняя антагонистическая форма общественного процесса производства.»33. Благодаря тому, что сырье, машины и другие средства производства принадлежат капиталистам, рабочий класс вынужден продавать свою рабочую силу. На империалистической стадии капитализма — стадии господства монополистических компаний — анархия хозяйственной жизни буржуазного общества принимает колоссальные размеры: по словам Ленина «…монополия, создающаяся в некоторых отраслях промышленности, усиливает и обостряет хаотичность, свойственную всему капиталистическому производству в целом»34.

    Такому экономическому базису соответствует и правовая надстройка. В капиталистических странах гражданское право, в частности обязательственное право, имеет своей основой частную собственность на орудия и средства производства. Оно является правовой формой присвоения и реализации прибавочной стоимости владельцами средств и орудий производства и служит, таким образом, орудием эксплоатации человека человеком. Буржуазное обязательственное право отражает анархию капиталистического хозяйства. Гарантируя буржуазии, обладающей орудиями и средствами производства, реализацию и присвоение прибавочной стоимости, буржуазное обязательственное право, наряду с правом собственности и всем вообще гражданским правом, закабаляет рабочий класс и других трудящихся, лишает их фактически возможности обладать и пользоваться формально, признаваемыми гражданскими правами, обрекает .их на постоянную неуверенность в возможности добыть средства к существованию, на безработицу и голод.

    В беседе с г-ном Рой Говардом товарищ Сталин сказал: «Мне трудно представить себе, какая может быть «личная свобода» у безработного, который ходит голодным и не находит применения своего труда. Настоящая свобода имеется только там, где уничтожена эксплоатация, где нет угнетения одних людей другими, где нет безработицы и нищенства, где человек не дрожит за то, что завтра может потерять работу, жилище, хлеб. Только в таком обществе возможна настоящая, а не бумажная, личная и всякая другая свобода»35. Гражданское, в частности обязательственное право, в буржуазном обществе служит в руках господствующего класса орудием угнетения человека человеком. Особенно резко этот эксплоататорский и угнетательский характер буржуазного гражданского права выступает в США. Американские монополии осуществляют эксплоатацию не только широких масс трудящихся своей страны, но и других стран. В порядке «обязательств» американскими монополиями закабаляются целые страны; «обязательства» в связи с «маршаллизацией» фактически приводят ряд стран к утрате суверенитета, к обнищанию и т. п.

    2. Содержание обязательства составляют право, правомочие кредитора требовать совершения (или несовершения) должником каких-либо действий и обязанность должника их совершить (или не совершать). Следовательно, «содержание обязательства» отвечает на вопрос, к чему обязан должник по обязательству.

    Таким образом, содержание обязанности должника сводится или к положительным действиям (что-либо дать, что-либо сделать) или к отрицательным (чего-либо не делать, от чего-либо воздержаться, что-либо терпеть, допускать и т. п.).

    Например, обязательство завода сдать торговому предприятию определенное количество своих изделий; обязательство строительного треста возвести жилой дом; обязательство автора, подписавшего издательский договор, не передавать рукопись своего произведения никакому другому издательству для размножения и опубликования и т. д.

    Обязательственное право является (наряду с правом собственности) одной из основных категорий имущественных прав. Поэтому содержанием обязательства, прежде всего, является право требовать (и соответствующая ему обязанность) совершения действия имущественного характера. В отношении самой важной сферы обязательственных отношений, обязательств социалистических организаций, и не приходится ставить вопрос об обязательствах, направленных на совершение действий неимущественного характера. Принципиально обязательства одних социалистических организаций по отношению к другим социалистическим организациям имеют имущественный характер.

    Что касается отношений между гражданами, то вопрос о содержании обязательства сложнее. От обязательств в юридическом смысле необходимо отличать принимаемые на себя гражданами обязательства, имеющие нередко большое значение, но не снабжаемые юридическими санкциями, а также различные бытовые обещания. Именно, в жизни советского общества на почве социалистического соревнования и применения стахановских методов труда повседневно принимаются различного рода обязательства по повышению качества изготовляемых предметов, по перевыполнению количественных показателей плана, по, досрочному выполнению плана и т. п. Все большее распространение получают обязательства на почве установления связи науки с производством, на почве шефства отдельных организаций и коллективов трудящихся над другими организациями и т. д. Нередко встречаются обязательства между отдельными гражданами (о предоставлении вещей в пользование, об оказании услуг), принимаемые, однако, без намерения придать этим обязательствам юридический характер.

    Грань между обязательствами в юридическом смысле, т. е. сопровождаемыми юридической санкцией, в смысле возможности применения принудительных мер государственной власти в случае неисполнения обязательства (ниже, § 7), и обязательствами (и обещаниями), не сопровождаемыми правовой санкцией, проводится в связи с характером интересов, по поводу которых возникает то или иное отношение. Иной раз отношение, хотя и имеет существенное, важное значение сточки зрения социалистического общества, однако не требует принудительной защиты от государства, так как вполне обеспечивается иными мерами (влияние общественного мнения и т.п.). В других случаях (различных бытовых обещаний) государство не усматривает надобности защищать обещание принудительными мерами, считает излишним закреплять общественное отношение в качестве правоотношения ввиду малозначительности интереса с точки зрения задач социалистического общества.

    Одним из признаков юридического характера обязательства является его возмездность - юридический характер обязательства явствует иногда из того, что лицо принимает на себя выполнение каких-то услуг за вознаграждение: эта черта платности сама по себе является показателем юридического характера отношения. При этом может и не быть прямого соглашения о вознаграждении; вознаграждение может подразумеваться ввиду того, что действие, которое лицо берется совершить, относится к кругу его профессиональной деятельности; например, если обращаются к архитектору с просьбой изготовить план дачи, то предполагается, что эта работа должна быть оплачена. Эта подразумеваемая платность служит показателем делового, юридического характера действия.

    Однако платность выполнения действия не является необходимым признаком юридического обязательства: можно назвать обязательства, которым придается юридическое значение, но которые устанавливаются то на началах возмездности, то на началах безвозмездности, в зависимости от воли сторон; например, обязательство предоставить другому лицу в пользование определенное имущество может сопровождаться обязанностью пользователя уплачивать за пользование определенную наемную плату, а может быть и безвозмездным. С другой стороны, соглашение об услугах, обычно выполняемых в жизни за плату, может в конкретном случае иметь бесплатный характер ввиду особенностей общих отношений между данными лицами (например, соглашение относительно консультации и т. п. между бывшими школьными товарищами, близкими друзьями и т. п.). Поэтому для разграничения юридических обязательств и бытовых обещаний следует иметь в виду также дополнительный признак — намерение сторон.

    Возможное содержание обязательства не исчерпывается правом требовать совершения исключительно действий имущественного характера (или воздержания от совершения таких действий); кредитор может иметь по обязательству право требовать также совершения действий неимущественного характера. Этот вопрос является, однако, в советской цивилистической литературе не бесспорным. Вследствие этого необходимо остановиться на нем подробнее.

    Надо отметить, что не вызывает споров более широкий вопрос, а именно—ограничивается ли содержание обязательства исключительно действиями, направленными на удовлетворение и защиту имущественного интереса, или же обязательством может охватываться также удовлетворение и защита неимущественных интересов.

    Принципиальный вопрос о том, подлежат ли юридическому признанию обязательства, направленные на удовлетворение неимущественных интересов в Советском Союзе, поднявшем личность и ее интересы на небывалую высоту, должен быть решен в положительном смысле.

    Но обязательство может быть направлено на удовлетворение идеального, неимущественного интереса и вместе с тем иметь имущественный характер ввиду того, что обязанность исполнения должником соответствующего действия оказывается так или иначе связанной с имущественной сферой (в форме ли имущественного эквивалента, предусмотренного за это действие, или путем установления неустойки и т. п.).

    Спрашивается: может ли быть содержанием обязательства право требовать совершения всякого правомерного действия, лишь бы оно имело серьезное, деловое значение, или же оно должно быть так или иначе связано с имущественной сферой (хотя бы и имело целью удовлетворение неимущественного интереса)?

    При этом «имущественный характер» обязательства не следует отождествлять с «денежным характером» обязательства. Денежный характер обязательства может заключаться в том, что за кредитором признается право на получение определенной денежной суммы от должника. Характер обязательства может быть признан денежным также тогда, когда при неисполнении должником обязательства от кредитора потребуется затрата определенной денежной суммы для того, чтобы иным путем добиться того хозяйственного результата, к которому должно было привести исполнение обязательства (например, должник обязан передать кредитору вещь; он этого обязательства не выполняет, и кредитору приходится затратить столько-то рублей, чтобы получить вещь в другом месте).

    Наконец, денежный характер обязательства выступает и тогда, когда должник за совершаемое им действие (или воздержание от действия) получает от кредитора или денежную сумму или иное предоставление, для получения которого необходимо затратить какую-то денежную сумму. Ограничивать рамки содержания обязательства, исключительно такими действиями, которые имеют денежный характер, во всяком случае нет основания, так как содержание обязательства может не иметь денежного характера и все-таки быть имущественным. Такого сужения содержания обязательства в советской литературе никогда и не предлагалось. Таким образом, можно признать общепризнанным, что наличие денежного содержания обязательства не является необходимым элементом обязательства.

    Но признание того положения, что наличие денежного интереса не является необходимым для действительности обязательств, не исчерпывает вопроса. «Денежный» характер содержания обязательства не покрывает понятия «имущественного» характера обязательства. Поэтому необходимо рассмотреть и дальнейший вопрос: не должно ли содержание обязательства быть все-таки связано так или иначе с имущественной сферой и в этом смысле иметь имущественный характер или же такая связь содержания обязательства с имущественной сферой может в отдельных случаях и не иметь места?

    Останавливаясь на этом вопросе, необходимо, в первую очередь, указать, что ни ст. 107 ГК, ни какая-либо другая советская норма не ограничивают содержания обязательства признаком имущественного характера этого содержания.

    Далее, если обратиться к тем соображениям, которые приводились в советской литературе против признания юридической силы за обязательствами, содержание которых не относится к имущественной сфере, то основное соображение сводится к следующему36. Если содержание обязательства не относится так или иначе к области имущества, то немыслимо применение санкций в случае неисполнения обязательства. Даже если стороны предусмотрели бы в подобного рода отношении неимущественного характера неустойку на случай неисполнения, то и тогда, с этой точки зрения, нельзя было бы это соглашение о неустойке привести в действие: понуждение должника платить в этом случае неустойку явилось бы серьезным ограничением его свободы, не оправданным достаточно вескими основаниями. Это соображение нельзя признать убедительным. Возьмем в качестве примера обязательства неимущественного характера: обязательство адвоката провести бесплатно защиту. Следует согласиться с тем, что в жизни соглашение подобного рода никогда не сопровождается установлением неустойки, но нельзя признать принципиально недопустимым обеспечение этого соглашения неустойкой. Равным образом, нельзя отрицать трудности определения убытков от нарушения обязательства неимущественного характера, но что убытки на этой почве все-таки установить можно, следует признать бесспорным.

    В применении к подобного рода обязательствам санкций усматривают чрезмерное стеснение личной свободы. Конечно, оказание услуги вообще не может быть отождествлено с передачей вещи. В некоторых отношениях это различие весьма существенно; так, например, в вопросе о так называемом реальном исполнении обязательства (или исполнении в натуре) обязательство совершения услуг должно быть выделено, так как принуждение должника к совершению обещанной услуги, действительно, обозначило бы недопустимое ограничение его свободы. Но совсем другое дело — косвенное воздействие на должника посредством взыскания убытков или штрафа. Что в этом нет недопустимого ограничения личной свободы, видно из того, что, если обязательство совершения личной услуги принимается лицом возмездно, то ни у кого не возникает сомнения о допустимости возмещения убытков, взыскания неустойки. Почему все должно подвергнуться переоценке, если услуга обещана безвозмездно? Давление на должника, оказываемое перспективой возмещения убытков или уплаты штрафа, остается все тем же, как и при возмездном обязательстве.

    Таким образом, мы приходим к выводу, что содержание обязательства не ограничивается правом требовав совершения только таких действий, которые или направлены на передачу, приспособление и т. д. имущества, или вообще так или иначе связаны с имуществом (например, ввиду их возмездности). Содержанием обязательства может быть право требовать совершения всякого вообще правомерного, имеющего серьезный характер, нуждающегося в защите и заслуживающего защиты действия лица (положительного или отрицательного).

    Некоторые буржуазные юристы высказывают иногда такое соображение, что наша жизнь стала бы слишком ограниченной, неполноценной, если бы один мог обязываться перед другим лишь в таких отношениях, которые так или иначе соприкасаются с миром имущественных благ, имущественных ценностей, если бы обязательственное право совершенно исключало альтруистическую деятельность, заботу о благе других. В условиях буржуазного общества эти утверждения представляют собой, конечно, сплошное наглое лицемерие. Но в советских условиях, когда изжита противоположность интересов личности и общества, когда ликвидирована эксплоатация человека человеком, действительно, нет основания приурочивать обязательство исключительно к таким отношениям, которые так или иначе связаны с имуществом.

    В условиях социалистического общества нет никаких оснований ограничивать содержание обязательства только действиями, так или иначе относящимися к имуществу.

    Признание юридической силы за обязательством, имеющим своим содержанием исполнение действий неимущественного характера, практически означает, что нарушение такого обязательства должником дает кредитору право требовать от должника возмещения убытков, понесенных кредитором. Дело в том, что неисполнение обязательства неимущественного характера может иметь последствием материальные потери для кредитора (например, ему пришлось получить то, что должен был исполнить должник, от другого лица за плату).

    От этих случаев нужно отличать те, когда лицу причиняется вред неимущественного характера; например, наносится оскорбление, пятнается репутация лица и т. п. Разумеется, обиженное лицо не должно оставаться беззащитным. Но эта защита никак не может заключаться в какой-то денежной компенсации переживаемых лицом огорчений. Такой перевод на деньги моральных переживаний (широко практикующийся в судебной практике многих буржуазных стран) принижал бы те самые неимущественные интересы, защита которых тут имеется в виду. Воздействие рублем на нарушителя этих интересов, действительно, нередко является наилучшим средством борьбы; но это воздействие должно иметь характер уголовного наказания (штрафа) или административного взыскания, и уплачиваемая виновником сумма должна идти к государству, но не к потерпевшему, поскольку в данном случае речь идет не о возмещении вреда, а о наказании.

    Не является исключением из этого общего положения и п. 3 ст. 142 ГК, согласно которому суд, снижая размер неустойки, должен принять во внимание «не только имущественный, но и всякий иной, заслуживающий уважения, интерес кредитора». В этом постановлении нет речи о возмещении неимущественного вреда; ясный текст этой нормы подтверждает лишь то положение, что советское право признает и защищает не одни только имущественные, но также и неимущественные интересы.

    § 6. Цель в обязательстве

    Марксистско-ленинской теории обязательства чуждо изучение понятия обязательства в отрыве от конкретных жизненных отношений. Поэтому вопрос о цели обязательства приобретает в советском учении об обязательстве существенное значение.

    Разумеется, и для буржуазного права цель обязательства не безразлична. Но эта цель или эти цели в капиталистическом - обществу таковы, что классовая буржуазная «наука» старается не говорить о них открыто. Обязательственные отношения не представляют собой отдельного счастливого островка среди всего моря отношений капиталистического общества. Как все буржуазное право, так и обязательства в капиталистическом обществе служат цели реализации и присвоения прибавочной стоимости собственниками средств и орудий производства. Между отдельными категориями обязательств в буржуазном обществе можно установить лишь то различие, что в одной их группе указанная цель, характерная для буржуазного общества, выявляется непосредственно; таковы, например, обязательства на почве снабжения капиталистического предприятия сырьем и материалами, на почве найма рабочей силы и т. п.

    В других отношениях цель получения прибавочной стоимости сказывается косвенно или посредственно; таковы, например,, обязательственные отношения, в которые вступает в капиталистическом обществе трудящийся, желающий, в той или иной, доступной для него, степени, обеспечить на свою скромную заработную плату удовлетворение наиболее острых и неотложных потребностей. Здесь обязательства, в которые вступают стороны, представляют собой одно из звеньев в общей цепи, которая протянута опять-таки от капиталиста и по которой к нему должна итти прибавочная стоимость.

    Понятно, что буржуазные теоретики не могут откровенно сказать, что цель обязательства заключается в обеспечении капиталисту получения прибавочной стоимости. Поэтому они воздерживаются от социально-классового анализа цели в обязательстве и ограничиваются лишь ^некоторыми формально-логическими соображениями применительно к некоторым частным вопросам обязательственного права. Таково, например, учение о causa в сделке или о causa имущественного предоставления ('ocoбeннo характерное для французской цивилистики). Еще более, пожалуй, формальный характер имеет исследование вопроса о цели обязательства, в такой плоскости, что исследование сводится к проблеме о том, направлено ли обязательство на совершение должником определенного действия или же на достижение определенного результата (германская цивилистика). Тот же формальный характер имеет и выраженное в буржуазной литературе учение о различии обязанностей, направленных на определенный результат, и других, имеющих целью соблюдение обязанным лицом достаточной осторожности и проявление им надлежащего внимания к чужим интересам.

    Все эти и подобные «учения», вызванные необходимостью уйти от выяснения подлинных целей обязательства в буржуазном обществе и не показывать классовую сущность обязательства, не вскрывают по-настоящему проблемы цели обязательства. Эти формально-логические построения не представляют научного интереса.

    В социалистическом обществе, в котором нет эксплоататорских классов, в котором все основные орудия и средства производства находятся в руках государства, так что не может быть никакой речи об эксплоатации человека человеком, цели обязательств имеют совершенно иной характер. Их надо искать в общих целях советского общества, Советского государства и права.

    Исходной точкой для определения этих целей должно служить то положение, что в основе всей хозяйственной жизни СССР лежит народнохозяйственный план. Но этот план не есть самоцель; он есть путь к достижению конкретных целей, которые обеспечиваются исполнением народнохозяйственного плана. Статья II Конституции СССР устанавливает, что хозяйственная жизнь СССР определяется и направляется государственным народнохозяйственным планом в интересах увеличения общественного богатства, неуклонного подъема материального и культурного уровня трудящихся, укрепления независимости СССР и усиления его обороноспособности.

    И в самом деле, выполнение народнохозяйственного плана приводит к созданию новых предметов социалистической собственности, т. е. к увеличению общественного богатства, а это открывает возможность удовлетворения самых разнообразных потребностей и интересов, выдвигаемых жизнью. Вместе с тем, выполнение плана советской торговли, плана культурных мероприятий и т. д. имеет своим следствием неуклонный подъем материального и культурного уровня трудящихся.

    Таким образом, во всех тех обязательствах, в которых сторонами или хотя бы одной из сторон является социалистическая организация, основной целью обязательства является выполнение народнохозяйственного плана, но это предопределяет достижение и конкретных целей — удовлетворение материальных и культурных потребностей населения. Если обязательство устанавливается между двумя социалистическими организациями, то удовлетворение потребностей населения есть обоснование содержания плана по существу и конечный результат выполнения плана, а прямой и непосредственной целью обязательства (например, обязательства поставки одним государственным предприятием известных предметов для другого предприятия) является само выполнение соответствующей части народнохозяйственного плана. Если же государственное предприятие вступает в обязательства с гражданами (например, красильня, ателье мод и т. д.), то целью этих обязательств, если к ним подходить с точки зрения интересов граждан, является прямое удовлетворение тех или иных потребностей этих граждан; предприятие и в этом случае, прежде всего, выполняет свой план, но, как уже сказано, это приводит опять-таки к удовлетворению конкретных потребностей граждан.

    Если по обязательству гражданина с социалистической организацией гражданин принимает на себя выполнение какой-то работы для социалистической организации (например, по приведению в порядок помещения и т. п.), то такое обязательство направлено на создание для этой организации условий обстановки, необходимых для ее работы, а, следовательно, для исполнения ее плана.

    В обязательственных отношениях, завязываемых между гражданами, целью обязательств является удовлетворение тех или иных материальных или культурных потребностей.

    Все эти разнообразные цели обязательства можно обобщить тем положением, что конкретной непосредственной целью обязательства в социалистическом обществе является удовлетворение материальных и культурных потребностей социалистического общества и его граждан.

    В социалистическом обществе, не знающем угнетения и эксплоатации человека человеком, ликвидировавшем сами эксплоататорские классы, нет противоположности общественного и личного интересов; интересы граждан гармонически сочетаются с интересами государства (причем именно в силу этой причины интересы целого идут впереди, а интересы отдельных граждан сочетаются с ними). Так же гармонически сочетаются и цели обязательства в смысле разрешения общегосударственных задач и удовлетворения конкретных потребностей граждан.

    Обязательства возникают также из таких оснований, как причинение вреда, так наз. неосновательное обогащение и т. д., а в этих случаях, в особенности в первом из них, казалось бы, никак нельзя сказать, что непосредственной конкретной целью установления обязательства является удовлетворение какой-либо потребности кредитора. Но здесь необходимо иметь в виду, что нередко целью обязательств является охрана социалистической собственности, а также имущественного положения граждан. В этой категории обязательств цель заключается не непосредственно в удовлетворении какой-либо потребности лица, а в обеспечении общей предпосылки удовлетворения потребностей, именно, в охране и обеспечении социалистической и личной собственности. К этой категории обязательств близко подходят и такие обязательства, как обязательств, вытекающие из трудовых отношений, и т. п. В этих случаях обязательство также направлено не непосредственно на удовлетворение той или иной потребности, а на создание предпосылки для этого, путем обеспечения такого имущественного положения лица, при котором возможно удовлетворение тех или иных материальных и культурных потребностей.

    Личная собственность является производной от социалистической и должна рассматриваться не как противоположность социалистической собственности, а как такой вид собственности, для которой социалистическая собственность является основанием. Поэтому, и обязательства, имеют ли они целью охрану социалистической или личной собственности, либо непосредственное удовлетворение каких-либо материальных и культурных потребностей, могут быть сведены в своем многообразии целей к известному единству. И так как удовлетворение каждой материальной и культурной потребности теснейшим образом связано с общими условиями жизни страны, а характер этих условий непосредственно связан с выполнением народнохозяйственного плана, как это выражено в статье 11 Сталинской Конституции, то в качестве общей цели обязательств следует признать выполнение и перевыполнение народнохозяйственного плана. Если же учесть, что в переживаемое нами время страна переходит от первой фазы коммунизма — социализма — к полному коммунизму, то конечную цель всего советского права, и в частности обязательственного права, можно сформулировать, как охрану и закрепление общественных отношений первой фазы коммунизма и развитие их в направлении к высшей фазе коммунизма.

    Эта единая общая цель раскрывается в множестве непосредственных конкретных целей отдельных обязательственных отношений, направленных на удовлетворение материальные и культурных потребностей всего народа в целом и отдельных граждан.

    Поскольку цели важнейших обязательств, именно — обязательств социалистических предприятий, связаны с выполнением народнохозяйственного плана, они должны находить выражение в правах и обязанностях сторон по обязательству. Если строительный трест заключает договор с какой-нибудь машинопрокатной базой на предоставление ему в платное пользование (т. е. по договору имущественного найма) некоторых механизмов, то для признания вытекающего отсюда обязательства выполненным надлежащим образом недостаточно, чтобы база передала тресту механизмы, а трест исправно платил за них наемную плату. Необходимо еще, чтобы было осуществлено плановое задание, во исполнение которого установлено данное обязательство, т. е. чтобы механизмы были использованы нанимателем по назначению. Если же полученные трестом по договору механизмы пролежали у него без употребления, то обязательство было исполнено только с формальной стороны, а по существу обязательство осталось безрезультатным ввиду недостижения его цели. Только при условии использования того, что получено во исполнение обязательства в соответствии с планом, можно говорить о достижении цели обязательства.

    В некоторых категориях обязательств специальными нормативными актами предусматривается обеспечение целевого использования предмета обязательства. Так, постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 21 февраля 1940 г. «О мерах по улучшению сбора, переработки и использования лома черных металлов»37 приемщикам Главвторчермета предоставлено право контроля за использованием лома на машиностроительных, металлообрабатывающих и металлургических заводах и пр. За Главвторчерметом этим постановлением признается право сокращать завоз лома на заводы-потребители при невыполнении заводами утвержденных планов по переработке лома. Выполнение этих задач осуществляется путем включения соответствующих пунктов в договоры по поставке лома и по заготовке лома.

    Тот же принцип обязательности целевого использования получаемых предметов выражен в ряде других «Основных условий» поставки.

    Если в других договорах социалистических предприятий таких оговорок не включается, это не значит, что в этих договорах достижение цели обязательства несущественно. Непосредственная цель обязательства вытекает из лежащего в его основе планового задания, и поскольку плановое задание должно быть исполнено, должна быть достигнута и цель обязательства.

    § 7. Санкция обязательства

    1. «... Право есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права»38. Эти слова Ленина о важном значении элемента принуждения в праве полностью применимы, в частности и в особенности, к праву обязательственному.

    Содержание обязательства заключается в праве кредитора требовать совершения или несовершения определенных действий (и в соответствующей обязанности должника), а действие не отделимо от лица, которое должно его совершить; от воли этого лица зависит, будет ли действие совершено или нет, причем далеко не всегда можно добиться объекта обязательства помимо воли должника.

    Ввиду этого важное значение приобретает вопрос, как, какими средствами добиться того, чтобы действие, составляющее предмет обязательства, было совершено и кредитор достиг бы цели, для которой обязательство установлено.

    Основным средством для достижения этой цели является возможность судебной защиты, принудительного воздействия на должника. Как закон (объективное право) «есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права», так и обязательство в смысле субъективного права требования не достигало бы своей цели, если бы не было средств принудительного воздействия на должника.

    Понятие обязательства было бы безжизненным, если бы не наступало никаких последствий в случае неисполнения обязательства, если бы не существовало ответственности за неисполнение обязательства. Последствие, которые наступают в случае неисполнения обязательства, можно назвать его санкцией. Санкция придает обязательству реальное значение, возможность для кредитора добиться известного практического результата. Для обязательства характерно состояние связанности одного лица в отношении другого. Связанность должника и имеет тот смысл, что на нем лежит ответственность за долг кредитору.

    Если должник не исполняет обязательства добровольно, в распоряжение кредитора предоставляются средства принуждения: иск об исполнении, а затем обращение взыскания на имущество должника. Основным средством осуществить ответственность должника и добиться, чтобы санкция получила реальное, практическое значение, служит предоставляемый кредитору иск, с помощью которого кредитор и получает возможность добиваться удовлетворения помимо воли и даже против воли должника.

    2. В связи с этим возникает, однако, вопрос: является ли иск кредитора необходимым атрибутом всякого вообще обязательства, или, другими словами, является ли исковая защита единственным видом санкции обязательства, или же возможны в советском праве также обязательства юридические, но неисковые.

    Вопрос о неисковых обязательствах имеет значение для советского права ввиду того, что Гражданский кодекс содержит в ст. ст. 47 и 401 следующие постановления: «В случае исполнения обязательства должником по истечении давности он не вправе требовать обратно уплаченного, хотя бы в момент уплаты он и не знал об истечении давности» (ст. 47 ГК,).

    «Не вправе требовать возврата уплаченного исполнивший обязательство, хотя бы лишенное исковой силы, но не являющееся недействительным в силу закона» (ст. 401 ГК).

    Из этих двух статей Гражданского кодекса можно вывести следующие два положения: 1) что мыслимо обязательство, не являющееся недействительным в силу закона, но лишенное исковой силы, т. е. лишение обязательства исковой силы еще не предрешает его недействительности; обязательство может быть неисковым и в то же время действительным, и 2) что платеж по такому неисковому обязательству имеет юридическое значение; обратное истребование уплаченного по такому обязательству не допускается.

    3. Несмотря на ясность и смысла и редакции приведенных ст. ст. 47 и 401 ГК, в советской цивилистической науке выражено мнение (проф. Агарковым39), что исковая защита является безусловно необходимым признаком обязательства и что, следовательно, обязательства неисковые не являются юридическими обязательствами.

    Аргументация проф. Агаркова сводится к следующему. Если обязательством называть то правоотношение, о котором идет речь в ст. 107, то нельзя признать обязательством правоотношение, о котором говорится в ст. 401, так как в этом случае ни одна сторона не может ничего требовать от другой стороны. Обязательство, как оно определено в ст. 107, снабжено санкциями; обязательство по ст. 401 никакими санкциями не наделено. Невозможность истребовать обратно уплаченное не есть санкция по обязательству. Ибо санкция, говорит М. М. Агарков, придается существующему, не погашенному обязательству, на случай его неисполнения. Между тем, по ст. 401 последствия обязательства наступают лишь после того, как добровольно произведено исполнение, т. е. тогда, когда обязательство погашено и нет надобности в санкции. Если, рассуждает М. М. Агарков, ст. 401 содержит санкцию, то это — не санкция обязательственного отношения, а санкция такого отношения между сторонами, которое отрицает наличие обязательственного отношения. Уплативший в силу ст. 401 не имеет обязательственного требования к получателю платежа.

    Общее между отношением по ст. 107 и отношением по ст. 401 сводится лишь к тому, что имущество, переданное во исполнение по обязательству, не может быть истребовано обратно, что в этих случаях нет неосновательного обогащения. Никакого другого действия «обязательств, лишенных исковой силы» в советском законодательстве не предусмотрено: такое обязательство не может быть предъявлено к зачету, не может быть обеспечено залогом, так как оно не является «действительным требованием» в смысле ст. 88 ГК.; обязательство, лишенное исковой силы, не может быть обеспечено поручительством (так как и поручительством можно обеспечить только действительное требование, ст. 237 ГК). По ст. 245 ГК поручитель вправе защищаться против требования кредитора всеми возражениями, которые мог бы предъявить сам должник; поручитель не теряет права на эти возражения, хотя бы сам должник от них отказался или признал свое обязательство. Таким образом, если по обязательству истек срок давности и оно потеряло исковую силу (по терминологии ст. 401), то поручитель все же мог бы сослаться на давность. И без ссылки поручителя суд должен был бы отказать в иске, так как советский суд сам, по собственной инициативе, должен применять постановления о давности. Обязательство, лишенное исковой силы, нельзя обеспечить неустойкой.

    Основное проявление юридической силы неискового обязательства, а именно, возможность погашения посредством платежа с юридической силой, иначе говоря, недопустимость истребования обратно (как неосновательного обогащения), уплаченного по обязательству, не порождающему иска, М. М. Агарков объясняет иначе. Он полагает, что юридическая сила платежа или исполнения по неисковому обязательству еще не дает основания усматривать в этих случаях обязательство.

    Сближение ст. ст. 401 и 107 заключается, якобы, не в том, что оба случая должны быть отнесены к обязательствам, а только в том, что в обоих случаях имеется достаточное основание для перехода имущества от одного лица к другому. Поэтому обязательство, по которому кредитору не предоставляется право иска, М. М. Агарков исключает из круга обязательств. Наличие достаточного основания перехода имущества, замечает М. М. Агарков, само по себе нисколько не доказывает, что имущество переходит именно по обязательству: наследование, например, также является достаточным основанием для перехода имущества, однако наследование не есть обязательство. Обязательство, не снабженное исковой защитой, с этой точки зрения есть лишь одно из признанных законом оснований перехода имущества от одного лица к другому. Такие случаи, кроме указанного в ст. 47 ГК, возможны на почве статьи 130 Конституции СССР (об обязанности уважать правила социалистического общежития); например, содержание одним лицом другого, когда закон не устанавливает между данными лицами алиментного обязательства: переход имущества в этом случае обоснован правилами социалистического общежития, и истребовать уплаченное обратно нельзя. Нельзя признать изложенную точку зрения правильной. Все эти соображения недостаточны для объяснения ст. ст. 47 и 401 ГК РСФСР. Ссылка на такие примеры, как наследование (которое является достаточным основанием перехода имущества от одного лица к другому, не являясь, однако, обязательством), не попадает в цель. Когда мы имеем обязательство, по которому пропущен срок исковой давности, мы все-таки имеем перед собой обязательство. Так его называет закон (ст. 47 ГК): в случае исполнения обязательства должником по истечении давности он не вправе требовать обратно уплаченного, хотя бы в момент уплаты он и не знал об истечении давности. Содержание статьи не оставляет места ни для каких сомнений: по истечении давностного срока обязательство не пользуется исковой защитой, но добровольный платеж, добровольное исполнение является настоящим исполнением, и возврата уплаченного требовать нельзя (та же мысль в более общей форме выражена и в ст. 401 ГК).

    Проф. Агарков пытается объяснить это правило так: обязательство прекратилось, но основание для перехода имущества от бывшего должника к бывшему кредитору осталось. Однако этим не дается ответа на вопрос: почему же осталось основание для такого перехода имущества? На этот вопрос не может быть иного ответа, кроме того, что обязательство в рассматриваемом случае не совсем прекратилось; оно лишилось исковой защиты, но некоторую юридическую силу и некоторую защиту сохранило.

    Поскольку закон признает в рассматриваемых случаях платеж настоящим (т. е. не подлежащим возврату) платежом, поскольку закон не разрешает передумавшему впоследствии должнику истребовать обратно то, что он предоставил во исполнение обязательства, постольку закон приводит к неизбежному заключению, что такое обязательство, по которому право на иск отпало за истечением давности, не является с точки зрения советского права чем-то безразличным. Погасить в юридическом смысле (с юридическими последствиями) можно только действительно существующее обязательство; если бы в данном случае вообще не было обязательства, оно не могло бы служить основанием для платежа.

    Таким образом, ст. ст. 47 и 401 ГК РСФСР прямо признается возможность такого обязательства по которому иска для осуществления санкции обязательства в распоряжении кредитора нет. Поэтому санкция в форме иска не является единственно возможной по советскому гражданскому праву. Возможна и более слабая форма санкции, в частности — признание юридической силы за произведенным по данному долгу исполнением.

    Спрашивается, почему советское право допускает такие обязательственные отношения, которые не получают исковой защиты и, тем не менее, признаются в указанном выше смысле. Поскольку такие именно последствия связываются с обязательствами, по которым пропущен срок исковой давности, необходимо при ответе на поставленный вопрос исходить из того значения, которое имеет исковая давность, прежде всего — в области отношений между социалистическими организациями. Право на исковую защиту ограничивается определенным сроков исковой давности, в отношении всех вообще лиц для того, чтобы обеспечить устойчивость хозяйственного положения отдельных лиц, предупредить запоздалые споры, которые могут сопровождаться чрезмерными трудностями доказывания соответствующих фактов и т. д. Применительно же к социалистическим организациям на первый план выступает задача наилучшего и наиболее полного соблюдения начала хозрасчета, договорной дисциплины, приведения баланса социалистических организаций в наибольшее соответствие с действительным положением вещей (реальность баланса) и т. д. Под этим углом зрения необходимо, чтобы социалистические организации не откладывали осуществление имеющихся претензий на какое-то неопределенное будущее, а обращались за содействием в суд или в органы арбитража в пределах определенных, установленных в законе, сроков. Поэтому иски, предъявляемые по истечении этих сроков, не удовлетворяются. Однако установлением сроков исковой давности вовсе не имеется в виду освобождать обязанное лицо (физическое или юридическое) от лежащей на нем обязанности и этим как бы поощрять неисполнение обязанности, в расчете на возможность пропуска управомоченным лицом срока на предъявление иска. Поэтому, отказывая управомоченному лицу в активной защите его права исковым порядком, советский закон все же считается с самим (материальным) его правом и соответствующей обязанностью на другой стороне, и в случае добровольного исполнения этой обязанности по истечении срока давности—такое исполнение признается имеющим юридическую силу.

    Поскольку обязательство снабжено хотя бы такого рода санкцией (более слабой, чем исковая защита), подобного рода отношение нельзя уже исключить из круга обязательств. Надо заметить, что для обозначения обязательства, по которому кредитору не предоставляется исковой защиты, употребляют иногда термин (заимствованный у буржуазных юристов) «натуральные обязательства». Этот термин «натуральные обязательства» должен быть отвергнут. Наименованием неисковых обязательств натуральными («естественными»), с одной стороны, проводится чисто идеалистическая концепция, будто обязательство проистекает здесь из самой природы, из «натуры», «естественным порядком», как бы вне всякой зависимости от государства, от закона. С другой стороны, противопоставление исковым обязательствам натуральных производит впечатление, будто исковые обязательства какие-то ненатуральные, противоестественные. В советском праве поэтому не следует употреблять термин «натуральные обязательства», а говорить об обязательствах, снабженных ослабленной (или неполной) санкцией, об обязательствах с неполной санкцией, или просто об обязательствах, не защищаемых иском (неисковых).

    Конечный вывод может быть выражен так. Санкция является необходимым атрибутом обязательства; важнейшей формой санкции является исковая защита обязательства; однако исковая защита — важнейшая форма санкции, но не единственная; возможны и такие обязательства, санкция которых выражается лишь в том, что исполнение по такому обязательству имеет юридическую силу (исполнение не может быть истребовано обратно).


    Глава II ОСНОВАНИЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ

    § 8. Классификация оснований возникновения обязательств

    1. Юридические факты (и их комплексы), с наступлением которых советское право связывает возникновение обязательства, называются основаниями возникновения обязательств.

    Обязательства возникают из самых разнообразных юридических фактов (оснований). По мере гигантского роста социалистического хозяйства число таких фактов (оснований) все увеличивается. Перед наукой стоит задача систематизации этих фактов, ибо научное знание есть знание систематическое; а правильная классификация в правовой науке имеет политическое значение.

    2. В качестве отправного положения при систематизации различных оснований возникновения обязательств по советскому праву необходимо, на наш взгляд, взять отношение обязательства к народнохозяйственному плану. Согласно статьи 11 Конституции СССР, хозяйственная жизнь определяется и направляется государственным народнохозяйственным планом. Выполнение государственного плана народного хозяйства имеет для социалистического государства совершенно исключительное значение.

    Народнохозяйственный план является предпосылкой для многоразличных имущественных отношений, складывающихся в нашей стране; исполнение плана предопределяет достижение и общегосударственных целей и разного рода индивидуальных целей, допустимых по советскому закону.

    Выполнение плана является основной целью еще и потому, что конкретные конечные цели, преследуемые планированием в целом, непосредственно совпадают с другими целями, для достижения которых могут служить обязательственные отношения в СССР; например, выполнение планов внутренней торговли обозначает снабжение потребителей необходимыми товарами, т. е. одновременно удовлетворяет их индивидуальные интересы. Социалистическое планирование охватывает самые различные стороны жизни и является (прямо или косвенно) основанием возникновения наиболее важных обязательств.

    Представляется поэтому целесообразным, прежде всего, разделить все обязательства (по источнику их возникновения).

    На первом месте стоит выполнение государственного плана народного хозяйства.

    План есть проявление воли трудящихся, выраженной в соответствующих постановлениях компетентных органов и направленной на определенные задания. Отсюда обязательственные отношения, имеющие непосредственной целью выполнение плана, возникают из волевых актов, направленных на создание подобного рода отношений, из актов юридических, понимая под ними как гражданско-правовые акты (договор, одностороннюю сделку), так и акты административные. Административные акты в одних случаях могут служить непосредственным источником обязательств, т. е. непосредственно создавать обязательства передачи каких-либо имущественных ценностей, исполнения определенных работ и т.п. В других случаях административные акты являются более отдаленным источником обязательств: эти акты не сами порождают конкретные обязательства по передаче ценностей, выполнению работ и т.п., а только устанавливают обязательство заключить сделку (чаще всего — договор), на основе которой уже возникнет такое конкретное обязательство. Удовлетворение конкретных потребностей граждан также опосредствуется их договорами, заключаемыми как с социалистическими организациями, так и между собою40.

    Во вторую группу обязательственных отношений выделяются те, непосредственной целью которых является охрана и обеспечение имущества Советского государства, колхозных и других кооперативных и общественных организаций и имущества отдельных граждан. В процессе достижения этих целей (осуществляемых средствами не одного только гражданского, но и уголовного и административного права) возникают обязательства из причинения вреда, из неосновательного обогащения и др. В этой группе обязательственных отношений уже не сделка является основанием возникновения обязательства (хотя бы косвенно сделка и имела известное значение при возникновении обязательства). Тут в основе лежит не волеизъявление, направленное на образование обязательства, а наличие такого фактического состава, из которого явствует необходимость охраны и обеспечения имущественного положения государственного хозяйства, кооперативных организаций, отдельных граждан.

    Наконец, в третью группу выделяются те обязательства, которые возникают на почве и в связи с гарантированным Сталинской Конституцией правом на труд, на материальное обеспечение по старости, болезни, инвалидности, в связи' с гарантированной охраной интересов матери и ребенка. Известная часть дохода, получаемого социалистическим народным хозяйством, идет на достижение этих целей. На этой почве складываются отношения, в значительной мере выходящие за пределы гражданского права; но в известных случаях возникают и гражданско-правовые обязательства, например, по уплате алиментов, по оплате труда авторов литературных, научных, художественных, музыкальных произведений, по оплате труда изобретателей. Эта группа обязательств возникает и из сделок и из других оснований. В этой группе могут иметь место такие основания возникновения обязательства, как договор, произведенная творческая работа, брачные и семейные отношения (при наличии известных дополнительных фактических условий).

    Эту попытку нельзя признать удавшейся именно в применении к классификации оснований возникновения обязательств.

    Мысль связать построение системы оснований возникновения обязательств с отдельными целями, на которые обязательства направлены и которые охраняются в социалистическом обществе, ценна тем, что благодаря сопоставлению возникновения обязательства с его целью выпукло выступает принципиальное превосходство социалистического обязательственного права по сравнению с обязательственным правом стран капитализма. При таком построении бросается в глаза, что советское обязательственное право (как и все советское право) есть право страны, незнающей классового антагонизма, эксплоатации человека человеком, страны, где интересы личности гармонически сочетаются с интересами государства; и напротив, на обязательственном праве стран капитализма лежит печать непримиримого противоречия интересов, монополистов, интересов, имеющих хождение под именем государственных, с одной стороны, и интересов широких народных масс, с другой стороны, — печать жесточайшей эксплоатации капиталистами экономически зависимых от них людей.

    Однако предложенная проф. Агарковым классификация отчасти соединяет в одну группу обязательства, по существу весьма различные (договоры, обязательные к заключению на основании плана между определенными социалистическими организациями, и договоры, заключаемые между гражданами), отчасти разъединяет однородные обязательства (обязательства, возникающие по издательскому договору, по авторскому свидетельству изобретателя), непосредственно связанные (на одной стороне) с планированием, оказываются оторванными от обязательств, возникающих на основе народнохозяйственного плана, и включаются в третью группу, наряду с алиментными обязательствами, не имеющими с ними ничего общего. Эти недостатки не позволяют принять классификацию проф. Агаркова и вынуждают нас остановиться на предлагаемой здесь классификации, при которой основное деление случаев возникновения обязательств проводится по характеру обязательств (подразделения внутри каждой из этих основных категорий делаются, исходя из характера фактического состава, т. е. способа возникновения обязательств).

    Предлагаемая классификация оснований возникновения обязательств имеет значение для постановки и решения ряда вопросов, излагаемых во второй части настоящего тома курса (невозможность исполнения, допустимость отмены и т. д.).

    4. В самом законе (ст. 106 ГК.) основания возникновения обязательств сгруппированы так: «Обязательства возникают из договоров и других указанных в законе оснований, в частности вследствие неосновательного обогащения и вследствие причинения другому лицу вреда». Гражданский кодекс был издан в начале периода нэпа; этим, в частности, объясняется, что среди оснований возникновения обязательств в нем не упомянуты акты планирования и регулирования народного хозяйства, в настоящее время являющиеся главным основанием возникновения обязательств.

    Кроме того, в перечне ст. 106 ГК неопределенной (с точки зрения классификации) является ссылка на «другие указанные в законе основания»: к велению закона в конечном счете сводится любой случай обязательства. Однако практически обойтись без этой общей рубрики нельзя, так как дать в законе исчерпывающий перечень оснований возникновения обязательства невозможно, ввиду крайнего многообразия этих оснований.

    5. Задача классификации оснований возникновения обязательств стояла и стоит также и перед буржуазными юристами. Но буржуазная «наука» не разрешила ее (для буржуазного права). Некоторые буржуазные теоретики даже не ставят вопроса о классификации оснований обязательства; другие буржуазные авторы, хотя и ставят данный вопрос, но по существу уклоняются от его разрешения (например, французский цивилист Пляниоль все основания возникновения обязательства, кроме договора, сводит к единому источнику — закону)41. Но бесплодными оказались и попытки тех буржуазных теоретиков, которые предлагали ту или другую схему оснований возникновения обязательств42. Безуспешности этих попыток удивляться не приходится.

    Дело в том, что буржуазные цивилисты ставят перед собой лишь формально-логическую задачу — разбить различные основания возникновения обязательств на рубрики. Будучи слугой господствующего класса капиталистов, буржуазный юрист далек от мысли дать социально-классовый анализ оснований возникновения обязательств. Такую задачу буржуазный юрист не может поставить перед собой, так как ему пришлось бы раскрывать такую подоплеку обязательства, которая обнажила бы звериное лицо капиталистов. Обязательственные отношения в капиталистическом государстве определяются частной собственностью на орудия и средства производства, господствующим положением монополистического капитала — экплоататора и угнетателя народных масс. Буржуазный юрист понимает, что если он вникнет в социально-классовую природу обязательства, то неминуемо выявится антагонизм классов, непримиримые противоречия интересов государства и личности, хищническая эксплоатация монополистами трудового народа. Такой результат исследования был бы неприемлем для «хозяев». Поэтому буржуазные юристы ограничиваются формально-логическими классификациями оснований обязательств, ничего не дающими по существу.


    § 9. Обязательства на основе актов планирования и регулирования народного хозяйства, оформляемые договорами

    1. Среди обязательств социалистических организаций занимают самое большое, самое видное место обязательства, возникающие на основе актов планирования и регулирования народного хозяйства. По общему правилу издаваемые управомоченными на то государственными органами акты планирования и регулирования народного хозяйства СССР не порождают обязательственных отношений непосредственно; обязательства возникают из договоров, заключаемых на основе актов планирования. Надо заметить, однако, что и сами акты планирования имеют в этих случаях юридическое (и весьма важное) значение. Достижение задач, предусмотренных статьей 11 Сталинской Конституции, предполагает реальность плана. План не может быть только программой деятельности, указывающей лишь общее направление этой деятельности, план должен иметь конкретное значение и строго проводиться в жизнь. В речи на совещании хозяйственников 23 июня 1931 г. («Новая обстановка — новые задачи хозяйственного строительства») товарищ Сталин говорил: «Было бы глупо думать, что производственный план сводится к перечню цифр и заданий. На самом деле производственный план есть живая и практическая деятельность миллионов людей. Реальность нашего производственного плана — это миллионы трудящихся, творящие новую жизнь. Реальность нашей программы—это живые люди, это мы с вами, наша воля к труду, наша готовность работать по-новому, наша решимость выполнить план»43. Провести план в жизнь-—значит осуществить на деле те конкретные задания, которые планом устанавливаются.

    Достижение этой цели — проведение в жизнь народнохозяйственного плана — сочетается в советской стране с началом хозрасчетности социалистических предприятий, а средством сочетания планового начала и хозрасчетности служит, как известно, договор.

    Поэтому хозяйственная деятельность социалистических предприятий по общему правилу оформляется договорами. Исключительно важное значение договора в деле обеспечения выполнения утвержденных Правительством народнохозяйственных планов и в деле снабжения народного хозяйства продукцией установленного ассортимента и качества ярко подчеркнуто в постановлении Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. «О заключении хозяйственных договоров» (СП СССР 1949 г. № 9, ст. 68). В тех отраслях народного хозяйства, где особенно важно обеспечить точное, своевременное и полное осуществление народнохозяйственного плана, на соответствующие хозорганы путем специальных административных актов даже возлагается прямое обязательство заключать договоры, причем в административных актах предуказываются и контрагенты и основные элементы содержания будущих договоров. В этих частях плана административные акты планирования и регулирования народного хозяйства одновременно и обязывают хозорганы заключить договоры и управомачивают их на это, поскольку при отсутствии соответствующего административного акта (наряда, фонда) хозорган не имеет права совершать договоры на сбыт данной продукции и т. п. Но при исполнении этого обязательства социалистическое предприятие продолжает оставаться как хозрасчетная организация, самостоятельным в оперативном отношении. Отсюда вытекает право хозоргана самостоятельно определять в заключаемых договорах частные сроки исполнения, порядок сдачи-приемки товара и другие вопросы, хотя и не основные, но все же весьма существенные для работы хозяйственного предприятия. Таким путем достигается действительная увязка планового начала с началом хозрасчетности и обеспечивается реальность плана.

    3. Главный случай обязательств заключить договор на основании административного акта это — поставки фондируемой продукции (материалов, оборудования, топлива), когда договоры между хозорганами заключаются в обязательном порядке. Такой именно характер договоров, заключаемых в этих случаях, выражается, прежде всего, в том, что административным актом предопределяется, с каким хозорганом должен заключить договор данный хозорган. Постановлением Экономсовета при СНК. СССР от 2 декабря 1938 г.44 «О порядке составления и утверждения годовых и квартальных балансов и планов снабжения народного хозяйства материалами, оборудованием и топливом» (СП СССР 1938 г. № 56, ст. 316; СП СССР 1939 г. № 9, ст. 69) установлен следующий порядок. СНК (ныне — Совет Министров) СССР утверждает годовые и квартальные планы снабжения этими видами продукции. На основании этих планов отдельное предприятие-потребитель получает определенный фонд, т. е. запланированное для него количество материалов, оборудования, топлива на данный плановый период. Фонду каждого предприятия-потребителя соответствует наряд предприятия-поставщика; этим нарядом предприятию-поставщику предлагается сдать такое-то количество продукции такому-то хозоргану. Таким образом, получается, что в этой сфере отношений ни поставщик, ни покупатель не выбирают себе контрагентов; самим планом (актом планирования) .предрешено; между какими хозорганами должен быть заключен договор в каждом отдельном случае. Далее, и фонд, и соответствующий ему наряд являются обязательными для хозорганов, которым они даны. Фондодержатель не только имеет право (в пределах установленного срока) использовать предоставленный ему фонд, но он и обязан его использовать. Равным образом, предприятие-поставщик обязано исполнить данный ему наряд. Таким образом, на хозорганах в этом случае лежит обязательство заключить договор, вытекающее из административного акта — акта планирования. Объяснение этого явления заключается в значении для народного хозяйства социалистического общества утвержденного плана на определенный отрезок времени. Планом установлено, что именно должно быть добыто и произведено за данный период и как это добытое и произведенное должно быть распределено, по каким каналам и для каких целей должно быть использовано. Если бы фондодержатель мог оставить фонд без использования или предприятие-поставщик могло отказаться от сдачи ему продукции, несмотря на наличие фонда, то это означало бы, что в какой-то части народнохозяйственный план оказался бы измененным не теми планирующими органами, которые вправе такие вопросы ставить и разрешать, а совершенно случайно отдельными предприятиями, уклонившимися от заключения между собой договора. Недопустимость такого нарушения плановой дисциплины самоочевидна. Но, конечно, обязывать поставщика к заключению договора на фондируемую продукцию можно лишь при наличии у покупателя выделенного в установленном порядке фонда45.

    Вопрос о юридической природе и значении предложения планового органа заключить договор (и следовательно — о соотношении плана и договора) представляет большие, трудности п решается в нашей литературе неодинаково.

    В работе проф. Н. Г. Александрова «К вопросу о роли договора и правовом регулировании общественных отношений»46 договоры в советском праве различаются трех видов. Первый вид составляют те договоры, которые служат основанием возникновения обязательства, не определяя, однако, содержания возникшего обязательства. Другую разновидность договоров составляют договоры, которые не только служат основанием возникновения обязательства, но и определяют конкретные правомочия и обязанности сторон. Наконец, третий вид договоров составляют те, которые не могут считаться основанием возникновения право- . отношения (обязательства), так как это правоотношение (обязательство) уже вызвано к жизни другим юридическим фактом, а именно административным актом; на долю договора в подобного рода случаях остается лишь конкретизация возникшего правоотношения.

    Рассматриваемый случай обязательства, основывающегося ни акте планирования народного хозяйства и подлежащего оформлению посредством договора, относится (при этой классификации договоров) к третьей группе.

    В такой конструкции этих обязательств есть та положительная и очень ценная сторона, что эта конструкция очень рельефно отображает ту тесную связь, которая существует между планом и договором. Этот тезис является бесспорным; план и договор должны представлять одно неразрывное целое. Однако такая конструкция чрезмерно снижает роль договора. Это происходит от того, что неправильно рисуется в этом построении характер правоотношения (обязательства), порождаемого в данном случае административным актом (плановым заданием). Плановое задание порождает обязательство заключить договор, создать условия, необходимые для выполнения будущего - договора, но самого обязательства поставки не порождает. Это последнее возникает только из договора, который в данном случае не просто конкретизирует обязательство, возникшее из планового задания, но порождает новое обязательство (поставки), отличное от того обязательства, которое создано плановым заданием (обязательства заключить договор).

    Другая точка зрения, выраженная в нашей литературе, принадлежит М. М. Агаркову и 3. И. Шкундину47. С этой точки зрения плановое задание, доведенное до непосредственных исполнителей, и договор, заключенный на его основе, образуют единый сложный фактический состав, порождающий взаимные обязательства сторон по поставке товаров. Задержка в заключении договора не снимает обязательства выполнить плановое задание; но' лишь плановое задание вместе с договором влекут возникновение всей совокупности прав и обязанностей поставщика и покупателя по поставке товаров.

    В основном, эта последняя конструкция представляется приемлемой и требует лишь некоторого уточнения в деталях.

    Предложение планового органа само по себе еще не создает обязательства поставки в отношении какого-либо хозоргана. Юридическое значение акта планирования в данном случае сводится именно к тому, что этим актом устанавливается обязательное для данного хозоргана плановое задание, устанавливается обязательство заключить договор. Это обязательство хозоргана, получившего задание, есть, прежде всего, обязательство по отношению к государству, в лице планового органа, т. е. обязательство не гражданского, а административного права, как общая обязанность подчиняться законным требованиям компетентных государственных органов. Содержание этого обязательства составляет заключение договора. При нарушении этого обязательства наступает административная ответственность хозоргана, не подчинившегося указанию планового органа. Исполнение указания планового органа приводит к заключению договора.

    Но наряду с этим в данном отношении имеют место и элементы гражданско-правовые. Административный акт, обязывающий организацию-поставщика (перед государством) сдать известное количество фондируемой продукции такой-то организации-покупателю, адресуется и к этой последней организации. Устанавливаемый для этой организации определенный фонд не только создает для нее право получить определенное количество продукции, но и обязывает использовать предоставленный фонд. Таким образом, обязанность заключить договор ложится на обоих будущих контрагентов48. Обязанность (перед государством) как хозоргана-поставщика, так и хозоргана-покупателя заключить договор, приводит к тому, что и между собой эти хозорганы оказываются взаимно обязанными, и если один из них уклоняется от заключения договора, другой может обратиться в Арбитраж с иском (в порядке преддоговорного спора об обязании другого хозоргана заключить договор, см. § 19). И этой точки зрения, действительно, держится и Государственный арбитраж. Госарбитраж неоднократно высказывался, что органы Госарбитража должны обязывать предприятие, указанное Наркоматом-поставщиком для исполнения данной поставки фондируемой продукции, к заключению договора.

    Юридическое значение наряда, поступающего к хозоргану и обязывающего его к заключению договора поставки, очень своеобразно. В частности, в корне неправильным было бы проводить аналогию между нарядом и предварительным договором, поскольку последний заключается в советской действительности только между гражданами и, притом, является, хотя и предварительным, но все-таки договором.

    Для характеристики наряда необходимо иметь в виду, что пока нет наряда у поставщика на сдачу известного количества продукции, он еще не знает, кому эта продукция предназначается; следовательно, пока нет наряда, у поставщика нет ни права, ни обязанности заключить договор-с тем или иным хозорганом. Когда один хозорган получает фонд, а другой хозорган — соответствующий наряд, то возникают не только взаимные права и обязанности двух хозорганов; на них обоих лежит обязанность перед государством, заключающаяся в исполнении известной части народнохозяйственного плана. Поэтому не может быть речи о каком-либо соглашении сторон об освобождении друг друга от обязательства заключить договор: на хозоргане - поставщике лежит не зависящая от его воли обязанность сдать на основе предстоящего договора известное количество продукции такому-то хозоргану; и обратно, хозорган - покупатель имеет и право и обязанность получить известное количество продукции (использовать свой фонд). Стороны связаны не только в отношении друг друга, но и в отношении государства, а потому не вправе своим соглашением отменить обязательство заключить договор. Содержание договора, заключаемого на основании планового задания, выраженного в акте планирования, в значительной мере зависит от содержания самого задания. Оно может свестись к простому распределению годового количества выпускаемой продукции между отдельными покупателями-хозорганами; а в некоторых случаях может быть снабжено различными оговорками и условиями, на которых должен быть заключен в конкретном случае договор. Во всяком случае соглашение сторон, хотя бы некоторые элементы договора были предрешены, здесь имеет место.

    Арбитражной практикой установлено (на основании принципов государственного планирования социалистического народного хозяйства), что акт планирования, создающий для хозоргана обязанность заключить договор с другим определенным хозорга-ном, возлагает тем самым на них обязанность сделать все необходимое для того, чтобы предстоящий договор мог действительно осуществиться. Задержка в заключении договора не должна срывать плана. Поэтому, если по какой-нибудь причине, в том числе, по вине одной из сторон, заключение договора задерживается, тем не менее стороны должны приступить к выполнению обязательств в соответствии с фондом и нарядом. Арбитраж до 1949 года взыскивал в таких случаях даже санкции за недопоставку. Арбитраж выводил это заключение из обязательности для сторон выдаваемых им нарядов и фондов. В настоящее время эта практика признана противоречащей постановлению Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. и впредь не должна иметь места. Необходимо, впрочем, несколько конкретизировать и уточнить характеристику и прежней (до 1949 г.) арбитражной практики, а тем самым и значение обязательства заключить договор. Арбитраж обращал каждый раз внимание на то обстоятельство, находится ли спорный вопрос в действительной зависимости от договора, который обязаны заключить данные стороны, или этот вопрос явствует уже из того административного акта, которым установлено обязательство заключить договор. Так, если административный акт предусматривал не только сдачу продукции, но и сроки сдачи, то хотя бы стороны и не оформили своих отношений договором, Арбитраж взыскивал и санкции за несдачу продукции в срок. Но если спор касался такого вопроса, который не предусмотрен в административном акте, а должен быть урегулирован сторонами в договоре, то при незаключении договора Арбитраж отказывал в исках, направленных на осуществление


    или разрешение этих спорных вопросов (например, в деле Госарбитража при СНК СССР №5/584—1939 г. удовлетворение иска зависело от соглашения сторон о проценте скидки при поставке бутанола с пониженным процентом разгонки спирта: ввиду незаключения сторонами договора в иске было отказано; по делу № 5/558 — 1939 г. было отказано по той же причине в иске о штрафе за неосновательный отказ от акцепта счета и т. д.).

    4. Обязательства поставки фондируемой продукции являются основным, но не единственным примером обязательства заключить договор, вытекающего из административного акта.

    Случай такого рода обязательства был предусмотрен еще декретом о трестах от 10 апреля 1923 г. Согласно этому закону, постановлениями СТО через ВСНХ производилось занаряживание продукции треста (по ценам ниже рыночных, но не ниже себестоимости плюс средняя прибыль). Занаряживание осуществлялось путем обязания трестов заключать договоры с госорганами, в интересах которых даны наряды (если тресту, отпускающему продукцию в порядке занаряживания, не будет произведен платеж в один из установленных по договору сроков, то тресту предоставлялось право отказаться от дальнейшей поставки и взыскать убытки на общих основаниях).

    Такое же обязательство предусматривается и ст. 39 действующего Положения о государственных промышленных трестах от 29 июня 1927 г. (СЗ СССР 1927 г. № 39, ст. 392; ст. 13 Положения о торгах 1927 г.): наркомат (ныне—министерство), в ведении которого состоит трест, имеет право обязать трест заключить с государственным органом, в пользу которого дан наряд, соответствующий договор.

    К этой же категории обязательств можно по внутренней структуре отношений отнести и отношения между железной дорогой и хозорганом-грузоотправителем. Но этот случай обязательства из акта планирования должен быть поставлен особо, ввиду того, что юридическая природа железнодорожной перевозки является в советской теории гражданского права спорной. Имеются сторонники той точки зрения, что в этом случае вообще никакого договора нет, — ни заключаемого по свободному согла- , шению сторон, ни в силу предписания каких-либо органов власти,. но что обязательства в этих случаях вытекают непосредственно из Устава железных дорог и плана перевозок, без оформления.. договорами. В подтверждение этой конструкции приводятся следующие серьезные соображения49. По ст. 1 Устава железных дорог «основной обязанностью железных дорог является выполнение государственного плана грузовых и пассажирских, перевозок». План перевозки грузов по железной дороге не только создает так же, как и всякий иной план, обязанность для соответствующих хозорганов перед государством, но и устанавливает непосредственные обязанности железной дороги и грузоотправителя в отношении друг друга. Если Устав железных дорог говорит об обязательстве железной дороги подавать подвижной состав (в соответствии с планом) и об обязательстве клиента использовать этот состав, то, очевидно, тем самым устанавливается и обязательство перевозки, а следовательно, в заключении договора нет никакого смысла. Этот вывод, полагают сторонники этой точки зрения, становится особенно ясным, если вопрос о железнодорожной перевозке грузов рассматривать не изолированно от обязательственных правоотношений в промышленности, а в связи с этими последними правоотношениями.

    Однако что же мы находим в промышленности? Установление обязательств непосредственно из акта планирования, без оформления договорами, и до 1949 года допускалось лишь в исключительных случаях, по особым постановлениям Правительства СССР, с изданием же постановления Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. бездоговорные обязательства сохранили совсем незначительную сферу применения. Как правило, в промышленности отношения сторон оформляются договорами. На основании наряда, данного одной стороне, и фонда —другой стороне, заключается договор, содержание которого в основном предопределено плановым заданием. Следует признать, что между этим случаем и железнодорожной перевозкой может быть проведена аналогия. Хозорган, получивший от своего министерства наряд на поставку, не вправе отказаться от заключения договора с фондодержателем; да и основные элементы содержания договора предрешаются актом планирования; однако никто не отрицает договорной природы отношений, складывающихся между хозорганами на почве поставки так называемой фондированной продукции. Таким образом, параллели с правоотношениями в области промышленности никак не могут служишь в качестве материала против договорной природы железнодорожных перевозок.

    Как существование наряда на поставку фондируемой продукции не делает ненужным оформление отношений сторон договорами, а, наоборот, предполагает непременную конкретизацию обязательств именно в форме договора, так и план железнодорожных перевозок конкретизируется и реализуется отдельными накладными, в форме которых заключаются договоры железнодорожной перевозки. Нарушение одной из сторон обязательства заключить договор порождает штрафные последствия в пользу другой стороны. Как железная дорога, не давшая в установленный срок планового количества подвижного состава, так и организация-грузоотправитель, не использовавшая предоставленного ей, в соответствии с планом, подвижного состава, платят друг другу штрафы, от которых освобождаются только при наличии исключительных, оправдывающих их обстоятельств (Устав железных дорог, ст. ст. 62—65). Эта взаимная ответственность по обязательству также лучше всего может быть понята при договорной конструкции перевозок.

    Среди обязательств, оформляемых договорами на основе актов планирования, надо упомянуть отношения по договорам контрактации и договорам машинно-тракторных станций с колхозами (хотя при этом необходимо иметь в виду, что оба эти договора имеют существенные особенности, не позволяющие ставить их в один ряд с гражданско-правовыми договорами).

    Договоры контрактации заключаются заготовительными организациями с колхозами, колхозными дворами, единоличными дворами (контрактантами) на основании плана заготовок. По такого рода договору контрактант принимает на себя обязательство, во исполнение утвержденного плана, произвести определенное количество сельскохозяйственной продукции определенных родов и сдать эту продукцию контрактующей организации, а эта последняя принимает на себя обязательство принять и оплатить полученную продукцию, а также оказать контрактанту организационное содействие и материально-техническую помощь (средствами удобрения, семенами, предметами потребления и т. п.). Одновременно этим договором предусматривается, в интересах подъема сельского хозяйства, выполнение определенных агротехнических мероприятий, причем из этой задачи вытекают обязательства и для контрактующей организации (руководство, агротехническая помощь) и для контрактанта (необходимость выполнить определенный план агрокультурных мероприятий).

    Договор контрактации вошел в советскую практику еще в период нэпа и сыграл большую роль в деле реконструкции сельского хозяйства; его применение в ту пору расширялось с каждым годом. В 1927 году товарищ Сталин охарактеризовал значение договора контрактации следующим образом: «... этот путь есть прямой подход к коллективизации сельского хозяйства»50.

    С завершением процесса реорганизации сельского хозяйства контрактационный метод руководства колхозным сельским хозяйством и заготовок сельскохозяйственных продуктов уступает место другим методам. Область применения контрактации ограничивается, Постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 19 января 1933 г. отменяется контрактационная система заготовок зерновых культур и устанавливаются для колхозов и единоличных хозяйств твердые обязательства (имеющие силу налога) по сдаче даваемых на основании акта планирования, но опять-таки без заключения договоров.

    Постановлением Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. «О заключении хозяйственных договоров» (СП СССР 1949 г. № 9, ст. 68) система бездоговорных обязательств (поставки) осуждена. «Практика бездоговорных поставок, — говорится в постановлении от 21 апреля 1949 г.,—снижает ответственность поставщиков, нередко приводит к отгрузке ненужной потребителю продукции, к нерациональным перевозкам, к росту сверхнормативных остатков, к затовариванию».

    Названным постановлением прямо предусмотрено заключение договоров в таких отраслях народного хозяйства, в которых до издания этого постановления практиковались именно бездоговорные обязательства. Так, на основании постановления СНК. СССР от 3 июня 1938 г. (СЗ СССР 1938 г. № 27, ст. 179) обязательства по поставке черных металлов возникали без заключения договоров между поставщиком и покупателем. Постановление от 21 апреля 1949 г. предусматривает заключение договоров в этой отрасли хозяйства. Равным образом, в постановлении от 21 апреля 1949 г. предусматривается заключение договоров поставки каменноугольного топлива и нефтепродуктов, тогда как по постановлению СНК СССР от 17 декабря 1942 г. № 1983 о хозяйственных договорах на 1943 г. (СП СССР 1942 г. № II, ст. 191) поставки угля и нефтепродуктов регулировались основными условиями поставки и нарядами-заказами, без заключения договоров.

    Постановление Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. не упоминает о поставках автомашин. Согласно постановлению СТО от 7 апреля 1935 г. (СЗ СССР 1935 г. № 21, ст. 167) снабжение автомашинами государственных организаций производилось в таком порядке, что обязательства между автозаводами и их покупателями возникали непосредственно из актов планирования снабжения автомашинами, без заключения договоров.

    В настоящее время и в этой области перешли на договорное оформление обязательств.

    Таким образом, в настоящее время возникновение конкретных обязательств по передаче вещей, выполнению работ и т. п. непосредственно из актов планирования и регулирования народного хозяйства имеет место лишь в весьма ограниченном круге случаев, в виде исключения из общего правила.

    2. В группу обязательств, возникающих непосредственно из актов планирования и регулирования народного хозяйства, нужно отнести, прежде всего, обязательства, возникающие на почве передачи зданий, сооружений и предприятий от одного госоргана другому госоргану, а также от госоргана — кооперативной организации либо, наоборот, от кооперативной организации госоргану. Передача перечисленных государственных имуществ от одного госоргана к другому происходит по особым правилам в связи с тем, что государственная собственность составляет единый фонд, использование которого производится в плановом порядке. Отдельная государственная организация не является субъектом права собственности на то государственное имущество, которое у нее имеется, эта организация только управляет государственным имуществом, и если иногда им распоряжается, то лишь на том основании, что в порядке управления на нее возложены и эти функции. Основные средства — здания, сооружения, предприятия (с их оборудованием) находятся только во владении и пользовании той государственной организации, на которую возложено оперативное управление этими имуществами. Распоряжение же ими производится в особом порядке, предусмотренном постановлением ЦИК и СНК СССР от 29 апреля 1935 г. (СЗ СССР 1935 г. №28, ст. 221) и постановлением СНК СССР от 15 февраля 1936 г. (СЗ. СССР 1936 г. №11, ст. 93). Никакого договора между госорганами в этом случае не совершается: постановление компетентного правительственного органа само по себе создает для данной государственной организации обязательство передать другой государственной организации предприятие, здание, сооружение. Передача этих имуществ от одного госоргана другому производится безвозмездно путем списания стоимости передаваемого имущества с баланса передающего госоргана на баланс принимающего.

    Переход государственных предприятий, зданий и сооружений к кооперативным организациям, а равно переход от кооперативных организаций к государственным совершается также на основании акта правительства, но, поскольку в этих случаях имущество переходит к новому собственнику, передача имущества производится за вознаграждение. На почве расчетов за переданные имущества возникают между государственными и кооперативными организациями обязательства; основание возникновения подобного рода обязательства заключается в том акте правительственного органа, которым постановлено произвести передачу.

    Аналогичного характера обязательства могут возникнуть также при перераспределении излишних материалов и оборудования согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 10 февраля 1941 г. «О запрещении продажи, обмена и отпуска на сторону оборудования и материалов и об ответственности по суду за эти незаконные действия».

    3. В качестве другого примера такого же непосредственного возникновения обязательств из актов планирования и регулирования народного хозяйства можно привести сдачу совхозами своей продукции государству. Планом сдачи сельскохозяйственной продукции предусматривается, что такой-то совхоз должен сдать такой-то заготовительной организации определенное количество своей продукции. На эту систему установления бездоговорного обязательства на основании планового задания (административного акта) совхозы были переведены еще в 1934 году. Вслед за тем тот же режим был распространен на сдачу совхозами молока, мяса, шерсти.

    Возникновение в этих случаях обязательства непосредственнее из административного акта, без опосредствования отношений между совхозами и заготовительными организациями договорами, в дальнейшем неоднократно подтверждалось и применяется по настоящее время.

    Распределение (разверстка) продукции, которая подлежит сдаче совхозами, производится в порядке актов управления. Плановое задание доводится до совхоза, причем совхоз прикрепляется к определенному пункту сдачи продукции. Такое прикрепление производится уполномоченным Министерства заготовок СССР совместно с республиканскими министерствами, трестами совхозов и заготовительными организациями (в некоторых случаях прикрепление к пункту сдачи производится в самом плановом задании).

    Обязательство возникает в данном случае непосредственно из планового задания, доведенного до его исполнителя — совхоза и заготовительной организации. Планом устанавливаются существенные элементы обязательства (количество и ассортимент поставляемых продуктов, срок и место сдачи).

    Министерство заготовок своими приказами определяет более детально порядок сдачи этой продукции и тем самым регулирует взаимные обязательства совхоза и заготовительной организации51.

    Возможные споры по вопросам, связанным с прикреплением к пункту сдачи, разрешаются не в органах Арбитража, а в вышестоящих органах данной системы. Сдача совхозами зерна и масличных культур сверх плана производится на тех же основаниях; сверхплановая сдача мяса предполагает соответствующее волеизъявление (сделку). Эта разница в сдаче сверхпланового количества зерна и мясопродуктов объясняется тем, что в отношении зерна установлена обязанность совхоза сдать излишки государству, а сдача мяса сверх плана производится добровольно52.

    Обязательство, возникающее в указанных случаях из акта управления, напоминает по содержанию обязательство из договора поставки. Подобно договорному обязательству, оно обеспечивается санкциями (неустойкой, обязанностью возмещать убытки); споры, относящиеся к выполнению обязательства, подсудны органам Государственного арбитража.

    4. В этой же связи можно упомянуть еще обязательства колхозов, единоличных хозяйств и хозяйств отдельных граждан по сдаче государству продуктов сельского хозяйства. Специальными инструкциями Министерства заготовок порядок оформления этого рода обязательств определен применительно к отдельным видам поставок. Так, в отношении поставок зерна и риса от районного уполномоченного Министерства заготовок каждому колхозу, единоличному хозяйству, хозяйствам отдельных граждан вручается документ (так называемое «обязательство»), в котором указывается количество продукции, подлежащей сдаче. Этим путем план доводится до каждого сдатчика.

    В случае невыполнения сдатчиком в срок обязательных поставок применяются штрафные санкции и изъятие соответствующих продуктов в натуре. Таким образом, обязательство поставки сельскохозяйственных продуктов колхозами, единоличными хозяйствами и хозяйствами отдельных граждан устанавливается непосредственно плановым актом, без оформления договорами (вручение упомянутого выше документа есть своего рода наряд, но не может рассматриваться в качестве договора)53.

    5. Утвержденными постановлением СНК СССР от 3 октября 1940 г. условиями поставки на экспорт (СП СССР 1940 г. № 27, ст. 636) установлено, что на всякого рода товары (так называемые фондируемые и регулируемые, а равно и прочие) выделяются контингенты для экспорта наркоматами (ныне — министерствами) — поставщиками по постановлениям и распоряжениям Экономического Совета при Совете Министров СССР, с одновременным указанием источников покрытия выделяемой для экспорта продукции. Экспортные объединения выдают министерствам-поставщикам заказы-наряды; товар должен сдаваться по этим заказам-нарядам в указанные в них сроки. Основной плановый акт — выделение экспортных контингентов — сам по себе не порождает обязательств между экспортными организациями и поставщиками. Из этого акта возникает лишь право экспортного объединения выдавать поставщикам наряды-заказы на изготовление и отгрузку товаров для экспорта.

    Наряд-заказ не нуждается в согласовании с поставщиком или в его подтверждении. Если наряд-заказ соответствует экспортному контингенту, его условия обязательны для поставщика и не могут быть оспорены поставщиком в арбитражном порядке.

    Таким образом, наряд-заказ, при условии, если он сделан на основе планового административного акта (выделения экспортных контингентов), приводит к установлению обязательственных отношений между экспортным объединением и поставщиком, без оформления обязательств договорами. Основанием возникновения обязательства в данном случае является сочетание акта планирования и наряда-заказа.

    Экспортное объединение может односторонним волеизъявлением и изменить содержание наряда-заказа (если продукция еще не изготовлена и не сдана).

    6. Возникновение обязательств непосредственно из административного акта (акта планирования) наглядно выявляет единство советского права, не утрачиваемое от того. что советское право делится на отдельные специальные области. В частности эта категория обязательств показывает, что в советском праве нет резкой противоположности между правом административным и гражданским.

    § 11. Понятие о договоре

    1. Ст. 26 ГК. рассматривает договор, как разновидность сделок, именно, как сделку взаимную (или двустороннюю). Поскольку сама сделка есть разновидность юридических фактов, то и договор также оказывается одним из видов юридических фактов.

    Всякая сделка содержит в себе выражение воли, направленной на установление, изменение или прекращение какого-либо правоотношения. Из такого понимания и исходит ст. 26 ГК, по которой сделка (а следовательно, и договор) есть действие, направленное на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей54.

    Сделка может содержать выражение воли одной стороны; например, завещание является совершенным, как только завещатель выразил в нем надлежащим образом свою волю; последующее выражение воли наследника принять наследство имеет свое значение, но оно является новой сделкой, отдельной от завещания. Подобного рода сделки, содержащие выражение воли одной стороны, называются односторонними.

    В других случаях в сделке выражается воля не одной, а двух сторон. При этом выражаемая каждой из сторон воля соответствует одна другой, так что можно признать, что в сделке выражается согласная воля сторон.

    Сделка, содержащая выражение воли двух сторон, называется двусторонней, или договором.

    В соответствии со ст. 26 ГК договор можно определить, как соглашение двух или нескольких (граждан или юридических) лиц об установлении, изменении или прекращении каких-либо прав и обязанностей, а так как право и соответствующая ему обязанность являются составными элементами правоотношения, то можно определить договор также- и как соглашение двух или нескольких лиц об установлении, изменении и прекращении какого-либо правоотношения.

    Необходимо, однако, иметь в виду, что это определение договора не раскрывает всей специфики социалистического договора. Дело в том, что в наиболее важной области договорных отношений, в договорах между социалистическими организациями, эта правовая форма отличается весьма существенными особенностями.

    Так, если договор между гражданами не может состояться до тех пор, пока стороны не признают взаимно для себя приемлемыми определенные условия договора, то заключение договора между социалистическими организациями при наличии разногласий сторон по тем или иным пунктам его содержания не откладывается до того времени, когда стороны придут к единому решению; пункты разногласия рассматриваются Арбитражем (в порядке так называемых преддоговорных споров, § 19); Арбитраж устанавливает определенную редакцию этих пунктов, которая является обязательной для обеих договаривающихся сторон. Далее, как будет указано подробнее ниже (п. 7), даже основной вопрос, заключать ли данный договор с данным контрагентом, в области отношений между социалистическими организациями нередко не зависит от сторон, которые могут вносить в договор по своему соглашению отдельные части содержания, но которые вовсе не заключить договора с данным контрагентом не имеют права. При исполнении договора социалистические организации должны проявлять особую дисциплинированность, распорядительность и т. д.

    Эти существенные особенности договоров социалистических организаций являются следствием того, что такие договоры имеют своим назначением конкретизировать соответствующие части народнохозяйственного плана и обеспечить исполнение плана.

    Наряду с этим, бывают и такие договоры социалистических организаций, которые, хотя и связаны с выполнением планов этих организаций, однако, заключаются более свободно (с контрагентом, не предуказанным плановым заданием).

    2. В договорах чаще всего бывает так, что воля каждой стороны направлена к единой цели с противоположных точек. Например, выражение воли одной организации поставить определенных товары и выражение встречной воли другой организации получить эти товары, соединенное одно с другим, образуют договор поставки; выраженная лицом А. воля дать Б, взаймы 100 руб. и выраженная Б. встречная воля взять у А. взаймы названную сумму приводят в своем сочетании к единой сделке займа и т. д. Подходя, так сказать, с противоположных концов к единой цели, стороны достигают единства, в чем-то соглашаются.

    Но такой встречный характер намерений, какой наблюдается у продавца (намерение продать) и покупателя (намерение купить), у заимодавца и заемщика и т. д., не является безусловно необходимым элементом соглашения. Если два или три колхоза желают на товарищеских началах пользоваться электродвигателем, то подобного рода товарищеское объединение достигается выражением воли не встречного содержания (как в предыдущих примерах поставки, займа и т. п.), а выражением, так сказать, параллельной воли участников товарищества, направленной к единой цели.

    Все такие сделки, в которых выражена воля не одной стороны, а двух (а в последнем примере — товариществе — даже нескольких), причем эти выражения воли взаимно соответствуют, носят наименование двусторонних сделок, или договоров.

    3. Договоры гражданского права должны быть отмежеваны от соглашений, которые могут иметь и имеют место в других областях советского права, например, в советском семейном праве. Брак не мыслим без свободного согласия на него данной пары; тем не менее, это соглашение можно признать (да и то с некоторыми оговорками) обыкновенным договором, разве лишь в буржуазном праве, где, по словам Коммунистического Манифеста, «буржуазия сорвала с семейных отношений их трогательно-сентиментальный покров и свела их к чисто денежным отношениям»55. С точки зрения советского права брак никак нельзя признать договором, хотя бы в силу одного того, что целью брака является объединение всей жизни вступающих в него лиц (недаром советское право регламентирует брак отдельно от Гражданского кодекса). Соглашение в этом случае является лишь одним из элементов фактического состава, с которым связываются те или иные правовые последствия. Так и в других семейно-правовых отношениях, например, при усыновлении имеет место соглашение (по ст. 61 КЗоБСО—требуется согласие не лишенных родительских прав родителей, опекунов или попечителей усыновляемого; по ст. 62 — согласие на усыновление со стороны супруга усыновителя; по ст. 63 — согласие усыновляемого, если он достиг 10-летнего возраста). Но это соглашение имеет специфическое значение: отношения между усыновителем и усыновленным устанавливаются определенным событием (актом усыновления), а соглашение — только один из элементов фактического состава. Не случайно при этом оказывается, что нормами объективного права точно устанавливаются специальные условия возникновения семейно-правовых отношений, обязательные (не подлежащие видоизменению по соглашению сторон) последствия, связанные с такими соглашениями, невозможность свободного соглашения сторон о прекращении возникших отношений; все эти моменты определяются императивными нормами, действие которых стороны устранить своим полюбовным соглашением иного содержания не вольны. Личный элемент настолько преобладает в семейно-правовых отношениях, что имеющие здесь место соглашения не получают самостоятельного значения, и во всяком случае должны быть резко отграничены от имущественных договоров гражданского права.

    И по количеству встречающихся в жизни договоров и по их удельному весу основная область применения договора — право обязательственное. В этой области договор может быть направлен на установление обязательства (например, договор о предоставлении в пользование какой-либо вещи, об исполнении какой-нибудь работы и т. п.); он может быть направлен на изменение существующего обязательства (например, соглашение об отсрочке платежа по договору займа, соглашение об изменении пределов поручения, возложенного по договору на данное лицо и т. д.); наконец, договор может быть направлен на прекращение существующего обязательства (например, договор об освобождении должника от лежащего на нем обязательства выполнить определенное задание).

    4. Плановые договоры социалистических предприятий представляют собой оформление плановых заданий, полученных каждым из контрагентов. Советский плановый договор есть форма связи между отдельными социалистическими предприятиями, направленная на наилучшее выполнение общего социалистического плана. Эта задача—выполнение народнохозяйственного. плана — одинаково близка обоим контрагентам. Эта общность задачи обусловливает собой особого вида равенство социалистических предприятий в качестве сторон по договору. Оно отражается во всех нормативных актах, относящихся к договорам хозорганов

    Некоторые предприятия-поставщики, перевыполняя своя производственные планы по валовой продукции за счет выпуска второстепенных изделий, не выполняют заданий по ряду важнейших видов продукции установленного качества и ассортимента, не учитывают спроса потребителей.

    Договоры социалистических предприятий, являющиеся формой сочетания хозрасчета и плана, представляют собой оформление плановых заданий, полученных каждым из контрагентов. Эти договоры являются формой связи между отдельными звеньями единого социалистического хозяйства, направленной на наилучшее выполнение общего социалистического плана. Договору, как основанию возникновения обязательств, принадлежит в советском праве значительное место и в отношениях между социалистическими предприятиями и гражданами. Достаточно напомнить деятельность розничных магазинов, ателье, прачечных и множества других социалистических предприятий, постоянно, вступающих в договоры с гражданами.

    В отношениях между гражданами (например, покупка овощей на колхозном рынке, приглашение маляра побелить потолки и т. п.) договор, как основание возникновения обязательства, имеет весьма ограниченное применение.

    С помощью, договоров организуется социалистический оборот, имущественные отношения между социалистическими организациями, между социалистическими организациями и гражданами и между гражданами.

    Роль договора все возрастает. Грандиозные перспективы, открывающиеся на основе четвертого пятилетнего плана восстановления и развития народного хозяйства СССР, дают основания ожидать дальнейшего увеличения значения договора в будущем.

    6. Границы допустимого содержания договора устанавливаются императивными, безусловно обязательными нормами; в этом смысле в числе необходимых условий действительности договора должна быть названа законность его содержания (см. ниже, § 13). Такие границы представляют собой ряд общих принципиальных положений, которые должны соблюдаться договаривающимися. В этих рамках стороны вольны вкладывать в договор то или иное содержание.

    Гражданский кодекс регламентирует определенные типы договоров. Но в советском праве предусмотренные законом типы договоров не имеют значения исчерпывающего перечня. Закон предусматривает наиболее часто встречающиеся договоры; но стороны могут заключать и не предусмотренные законом договоры, лишь бы их содержание не противоречило общим принципиальным положениям советского права.

    В судебной практике по этому вопросу можно наблюдать некоторые колебания. Временами находит выражение та точка зрения, что действительным можно признать только договор, который можно подвести под какой-нибудь из предусмотренных в законе типов.

    Так, например, постановление Пленума Верховного суда РСФСР от 7 февраля 1927 г. (протокол № 1) выставляет в качестве одного из оснований применения ст. 30 ГК РСФСР (о недействительности сделок, противных закону) то обстоятельство, что хозорган заключил с частным лицом договор, не предусмотренный ни Гражданским кодексом, ни специальными законами. В Сборнике разъяснений Верховного суда РСФСР (изд. 2-е, 1931, стр. 65) перед излагаемым постановлением стоит заголовок: «О недействительности договоров, не предусмотренных Гражданским кодексом». Отражение этого взгляда можно встретить и в судебной практике последних лет. Так, в определении Судебной коллегии 'по гражданским делам Верховного суда СССР 1944 г. (Сборник за 1944 г., стр. 225) дается указание в том смысле, что договор о пожизненном содержании, как не предусматриваемый Гражданским кодексом, нужно приурочивать к наиболее подходящему договору (например, купле-продаже); если же по обстоятельствам дела это окажется невозможным, то следует возвращать стороны в первоначальное положение, обязав их вернуть друг другу все полученное на основании договора, т. е. признавать договор недействительным.

    Эта точка зрения не может быть признана правильной56. Рассматривать перечень договоров, предусмотренных Гражданским кодексом и специальными законами (Уставом железных дорог, Уставом внутреннего водного транспорта и пр.), в качестве исчерпывающего (наподобие того, как надо смотреть на перечень вещных прав в нашем Гражданском кодексе) нет оснований. Гражданский кодекс РСФСР не предусматривает, например, ни договора хранения, ни договора безвозмездного пользования (ссуды); однако эти договоры нельзя считать противоречащими закону, и суды никогда не отказывали в удовлетворении обоснованных претензий, возникавших из подобного рода договоров. Например, в названном Сборнике постановлений и определений Верховного суда СССР за 1944 г. (стр. 225—229) опубликован ряд определений Судебной коллегии по гражданским делам по делам о договоре хранения: №№ 543, 379, 575, 601 (также Сборник 1943 г., стр. 174 и др.).

    Судебная коллегия признает эти договоры имеющими юридическое значение и предлагает судам по такого рода делам руководствоваться ст. ст. 130—151 ГК, т. е. общими положениями об обязательствах, возникающих из договора.

    Общая линия в практике Верховного суда СССР такова, что предусмотренным в Гражданском кодексе типам договоров не придается значение исчерпывающего перечня. Следует признать допустимыми по советскому праву и так называемые смешанные договоры. Смешанным называется договор, который порождает обязательства, входящие в состав двух, либо .нескольких урегулированных законом типичных договорных отношений. Например, договор, по которому одна сторона обязуется передать вещь в собственность, а другая — произвести за свой риск определенную работу, является смешанным договором: в нем соединены обязательства, урегулированные законом применительно к купле-продаже и к подряду. Равным образом, смешанным договором будет такой договор, по которому одна сторона обязуется перед другой предоставить в пользование жилую площадь и, кроме того, оказывать определенные услуги и снабжать пищей (договор с домом отдыха, санаторием и т.п.). В первом примере обязанности, урегулированные законом применительно к разным типичным договорам, установлены смешанным договором отчасти на одной стороне, отчасти — на другой; во втором примере это комбинирование обязательств имеет место на одной стороне.

    В судебной практике встречаются самые разнообразные смешанные договоры; например, по одному договору трест общественного питания обязался организовать питание рабочих завода и (по тому же договору) обеспечить охрану товароматериальных ценностей столовой, кладовых и прочих помещений завода в нерабочее время (Сборник постановлений и определений Верховного суда СССР за 1943 г., стр. 177).

    В практике Ивановского областного Госарбитража (за 1944 г.) было спорное дело, возникшее на почве следующего договора между Ивановским Горпромкомбинатом и Подгорной фабрикой: по этому договору Подгорная фабрика предоставляет свое помещение и оборудование для производства ваты в количестве 5 т. в месяц, берет на себя техническое руководство производством ваты; Промкомбинат обязуется предоставить рабочую силу в количестве 20 человек на все время действия договора и наряды на сырье в потребном количестве.

    Но нельзя признать в качестве смешанного договор хранения картофеля с обязанностью хранителя производить за свой счет переборку картофеля (указанный сборник, стр. 190): последняя обязанность есть лишь уточнение обязанности по хранению. Соединение элементов различных договоров в один смешанный договор возможно только при условии, что соединяются элементы, не противоречащие один другому; так, например, в судебной практике твердо проводится то положение, что договор дарения не терпит никаких имущественных предоставлений в пользу дарителя (Сборник постановлений и определений Верховного суда СССР за 1941 г., стр. 107, определение по делу № 33 — 1948 г., «Судебная практика Верховного суда СССР», 1948, вып. IV).

    К договорам, не урегулированным законом и смешанным, применяются общие положения обязательственного права, и, кроме того, в соответствующих случаях и соответствующих частях могут быть применены нормы, установленные законом для типичных договоров. Наконец, вопросы, которые не могут быть разрешены такими способами, должны решаться на основании общих начал советского законодательства и общей политики рабоче-крестьянского правительства (ст. 4 ГПК).

    7. Иногда в законе содержатся такие указания, которые: а) предопределяют некоторые условия договора как обязательные, или б) предуказывают для данной стороны контрагента, или в) предрешают вопрос о том, вступать или не вступать в обязательственное отношение.

    Закон может вообще запретить договорные обязательства определенного содержания, например, постановление ЦИК и СНК СССР от 4 июня 1947 г. (СЗ СССР 1937 г. № 37, ст. 150) запретило аренду земель сельскохозяйственного значения. Но закон может воспретить отступать от соответствующих норм лишь в определенном направлении. Например, законами об авторском праве запрещены такие условия в издательском договоре, которые клонятся к ухудшению положения автора сравнительно с законом или типовым (нормальным) издательским договором.

    В некоторых случаях лица, вступающие в договор, не могут свободно выбирать себе контрагента; контрагент может быть предопределен либо законом, либо государственным планом народного хозяйства, также являющимся законом. Например, непосредственно законом предопределяется контрагент в случае государственной монополии: так как страхование в СССР является государственной монополией, то каждый желающий застраховать свое имущество или свою жизнь может иметь в качестве контрагента лишь Госстрах СССР. Примером предопределенности контрагента, основанной на государственном плане народного хозяйства, может служить тот случай, когда продукция данного предприятия предназначена для указанного в плане потребителя.

    Этот последний случай одновременно является примером того, что иногда от стороны не зависит, вступить или не вступить в обязательственное отношение: если планом предусмотрена сдача продукции предприятия определенному потребителю, то предприятие не может отказаться от заключения договора с этим потребителем (относительно обязанности заключить договор см. § 9 и 19).

    Предрешенность вопроса о контрагенте и вопроса о том, вступать или не вступать в обязательство, обычно бывает одновременно. Обязанность, вытекающая из плана, направить по договору продукцию определенной организации неизбежно предполагает то и другое ограничение (нет выбора контрагента, нет возможности не заключать договор). С этим всегда связаны указания закона и в отношении условий договора (например, условия договора должны соответствовать плану).

    § 12. Договор в буржуазном праве

    1. Договор имеет большое значение в буржуазном праве. Буржуазное обязательственное право — прежде всего договорное право. Однако там значение договора имеет совсем другие классовые корни, а потому и совсем иной смысл, чем в советскою праве.

    В период промышленного капитализма роль договора предопределялась тем, что капиталистическое хозяйство строилось на принципе конкуренции отдельных хозяйств. Капиталистическое хозяйство характеризуется анархией производства. Это сделало договор наиболее подходящей формой, в которой отображается конкурентная борьба между самими товаровладельцами.

    Истинная природа отношений, которые в капиталистическом обществе отражаются в обязательственных договорах, вскрыта Марксом: «Чтобы данные вещи могли относиться друг к другу как товары, товаровладельцы должны относиться друг к другу как лица, воля которых распоряжается этими вещами: таким образом, один товаровладелец лишь по воле другого, следовательно каждый из них лишь при посредстве одного общего им обоим волевого акта, может присвоить себе чужой товар, отчуждая свой собственный»57.

    С другой стороны, договором оформляется и продажа трудящимися своей рабочей силы; на почве этих договорных отношений трудящиеся оказываются в кабале у капиталиста. Буржуазная теория провозглашает пресловутую «свободу договора», скрывающую эксплоатацию одною стороною в договоре другой стороны.

    В буржуазном праве периода промышленного капитализма выделяется в качестве одного из основных, общеизвестных принципов, что стороны вольны (в общих рамках закона) своим «свободным» соглашением вложить в договор любое содержание.

    Буржуазные юристы, лакеи своего владыки-капитала, умалчивают о том, что эта «формально-юридическая свобода» на самом деле сопровождается тяжелым экономическим гнетом, которым один контрагент давит другого. Они не вскрывают того факта, что голод заставляет неимущего идти на любые условия, диктуемые капиталистом. Эта подоплека договорной «свободы» не вскрывается буржуазными авторами. Ибо раскрытие этой подоплеки спутало бы все их карты: пришлось бы волей-неволей внести какие-то омрачающие краски в розовую картину благополучия жизни буржуазного общества, на изображение которой буржуазный автор имеет социальный заказ. Действительное же положение в буржуазном обществе таково, что правильнее говорить не о свободе договора, а о свободе эксплоатации человека человеком.

    В условиях эксплоататорского общества можно говорить лишь о так называемой «свободе договора», ибо только с формальной стороны контрагенты свободно решают там вопрос, заключать ли им договор, и если заключать, то какое вложить в него содержание. Фактически, ввиду экономической зависимости одного контрагента от другого, дело обстоит совершенно иначе.

    2. В период монополистического капитализма (империализма) договор с внешней стороны сохраняет первое место среди всех оснований возникновения обязательства, но по существу он во многих отношениях хозяйственной жизни уступает место одностороннему выражению волн монополиста, отнимающего у своих контрагентов даже возможность участвовать в выработке условий договора и как-то влиять на его содержание. Эксплоатация,. достигавшая огромных размеров при промышленном капитализме, еще более усилилась в период империализма, когда в практике монополистических предприятий, получили исключительно широкое распространение так называемые «договоры присоединения» или «договоры посредством присоединения». Это— исключительно удобное для капиталистов средство безудержной, эксплоатации трудящихся; это — форма легального выжимания соков капиталистами из слабых и зависимых людей. В этих договорах неравенство сторон доводится до такой крайней степени, что одна сторона (монополистическое предприятие) изготовляет заранее бланк, в котором односторонне устанавливает все условия заключаемого «договора». Эти условия не подлежат какому-либо обсуждению и изменению; другой стороне (трудящемуся) предлагается просто подписать бланк, не внося в него изменений. Эта другая сторона вынуждена беспрекословно принимать предлагаемые эксплоататором условия (поскольку обойтись без заключения договора для нее невозможно: достаточно указать, что в категорию «договоров присоединения» относятся наиболее жизненно необходимые договоры, в том числе — договор трудового найма). Очень нередко экоплоататорский характер такого договора усугубляется тем, что в предложении, исходящем от сильной стороны, указываются далеко не все условия заключаемого договора, а содержится бланкетная формула, что принимающий данный бланк (типовые условия, полисные условия и т. д.) обязывается исполнять существующие, а также имеющие быть изданными правила внутреннего распорядка, инструкции и т. п.

    Конечно предприятие, предназначенное обслуживать широкие массы населения, каковы железные дороги, почта, телеграф и т. д., не могут вырабатывать индивидуальное соглашение с каждым из своих клиентов; масштаб работы таких предприятий требует выработки определенного стандарта. Равным образом фабрично-заводские предприятия, в которых работают тысячи трудящихся, не могут не придерживаться некоторых типовых правил и условий найма рабочей силы; крупные магазины, пропускающие сотни и тысячи покупателей, не могут договариваться с каждым покупателем отдельно об условиях купли-продажи товаров и т. д. Но дело все в том, как именно определяются эти условия. Социалистическое государство тоже знает такую практику определенных бланков, содержащих важнейшие условия (типовые) сделок, заключаемых социалистическими предприятиями (например, комбинатами бытового обслуживания, всевозможными ателье, коммунальными ломбардами и т. д.); но типизация условий сделки, осуществляемая с помощью подобного рода бланков, преследует в социалистическом государстве исключительно цель технического упрощения оформления сделок, по содержанию же своему эти условия не только не содержат и тени какой-либо эксплоатации трудящихся, окончательно ликвидированной в стране социализма, но положительно предусматривают гарантии интересов граждан, обращающихся к услугам такого рода предприятий. Так, например, если некоторые бытовые предприятия печатают на бланках документов, по которым они принимают от граждан вещи для починки, окраски и т. п., что вещи, не взятые в течение месяца или иного короткого срока, не выдаются, то это «условие» не получает юридического значения: если бы в конкретном случае предприятие отказалось отдать вещь только из-за пропуска такого установленного самим предприятием срока, советский суд защитил бы собственника вещи. В одном из определений Гражданской коллегии Верховного суда СССР («Судебная практика», 1947, вып. III, стр. 11 — 12) ломбард признан обязанным уплатить за утраченную вещь ее стоимость по государственным розничным ценам, хотя в квитанциях ломбарда предусматривается оплата утраченных вещей на основании произведенной при приемке вещи оценки. Число примеров таких гарантий интересов советских граждан нетрудно значительно увеличить. Напротив, монополистические предприятия капиталистических стран используют данный технический прием, чтобы навязать трудящимся свои грабительские условия и таким образом осуществлять с помощью этой формы договора жесточайшую эксплоатацию трудящихся.

    Если при промышленном капитализме процветает свобода конкуренции и хотя бы в формальном смысле провозглашается начало «свободы договоров», то при империализме даже и формальная «свобода договоров» уступает место «продиктованному договору», при котором одним контрагентом властно предлагается определенное законченное содержание будущего договора, а другому контрагенту остается только покорно принять навязанные условия.

    Отсутствует свобода соглашения и в «договорах по формулярам», широко практикуемых в международной торговле (эта форма получила в практике монополистического капитала такое широкое применение, что говорят даже об особом «формулярном праве»). Здесь также одна сторона предлагает другой для подписи не подлежащий обсуждению формуляр. На первый взгляд может казаться, что эта категория договоров есть «внутреннее дело» капиталистов, борьба производителей товаров, поставщиков и покупателей (оптовых) этих товаров, т. е. борьба интересов различных капиталистических предприятий; в действительности условия, диктуемые формулярами, в конечном счете давят трудящихся-потребителей соответствующих товаров; ибо капиталист, которому более мощный монополист продиктовал в формуляре свои «условия», перекладывает их тяжесть на трудящихся.

    В эпоху империализма законодательство буржуазных стран и особенно судебная практика не только устранили даже внешний облик «свободных договоров» применением «договоров присоединения», «по формулярам» и т. п. В эту эпоху «буржуазия рвет законность», в частности расшатывает силу договоров, когда-то непререкаемую и священную. Такое значение имеют так называемые каучуковые параграфы, вводящие такие неопределенные критерии, как обычаи гражданского оборота, требования доброй совести и т. п., толкуемые классовым судом пристрастно и односторонне в пользу монополистического капитала.

    Все эти новые положения буржуазного права периода империализма, сами по себе существенные, не меняют, однако, значения договора как правовой формы, в которой происходит присвоение прибавочной стоимости.

    Остается справедливым то, что писал в свое время Энгельс, характеризуя капиталистическую торговлю: «При всякой купле и продаже выступают, следовательно, два человека с абсолютно противоположными интересами; конфликт этот носит решительно враждебный характер, потому что каждый знает намерения другого, знает, что намерения эти противоположны его собственным. Первым следствием этого является, с одной стороны, взаимное недоверие, с другой — оправдание этого недоверия, применение безнравственных средств для достижения безнравственных целей»58.

    Договор в государствах эксплоататорского типа является одной из основных правовых форм, с помощью которых представители господствующих классов выжимают соки из трудящихся.

    3. Буржуазная «наука» не только не пытается вскрыть эксплоататорский характер договора .в классовом обществе; напротив, буржуазные теоретики (притом не только юристы, но и философы) принесли со своей стороны посильную лепту теоретической разработке договора, при которой эксплоататорский характер договора в капиталистическом обществе остается завуалированным под прикрытием демагогической фразеологии.

    Типичным является изложение учения о договоре в «Философии права» Гегеля. Разум делает необходимым, читаем в это произведении, чтобы люди вступали между собою в договорные отношения, дарили, обменивали, торговали и т. д., — точно так же, как он делает необходимым, чтобы они обладали собственностью. Договор предполагает, что вступающие в него. признают друг друга лицами и собственниками. В договоре, рассуждает Гегель, я обладаю собственностью посредством общей воли; разум именно заинтересован в том, чтобы субъективная воля сделалась всеобщей и поднялась до этого осуществления. Определение данной воли остается, следовательно, и в договоре, но в общности с некоторой другой волей.

    В этих словах непроницаемым занавесом закрыта экономическая действительность, заключающаяся в договоре капиталистического общества. В договоре в условиях буржуазного обществ нет, конечно, общности двух воль; есть воля господствующая, диктующая свои условия другой стороне, которая экономически вынуждена соглашаться на эти условия. Слово «разум» (по сути дела заменяющее слова «частная собственность») скрывает за собой у Гегеля буржуазный строй. Принудительная сила буржуазного государства, охраняющего эксплоататоров и их частную собственность, спрятана за фразой, будто «в договоре я обладаю собственностью посредством общей воли»59.

    Для буржуазной идеологии и обрисовки положения договора в капиталистическом обществе характерно заявление проф. Нечаева что при «определении исковой силы договора для юриста неважно знать (разрядка наша.—И. Н.), представляет ли из себя договор, как форма человеческих отношений, единение воль двух или более лиц или, наоборот, прикрытие разногласия их интересов. Буржуазный теоретик в этой фразе цинично признает, что исповедуемая им «свобода договора» имеет исключительно формально-юридическое значение и что наружное единение воль двух сторон может служить всего лишь прикрытием разногласия их интересов.

    В подавляющей своей массе буржуазные юридические теории договора, несмотря на кажущееся их разнообразие, уверенно ведут к одной заветной цели—так «объяснить» буржуазный договор, чтобы не выявить его эксплоататорскую сущность. Так, например, существуют юридические теории договора, выводящие его силу из разума (главный представитель —Либе, поясняющий договор так: моя воля соединилась с фактом передачи имущества и потому, по началам разума, стала для меня обязательной), воли (главный представитель —Гнейст, считающий, что при договоре часть свободы воли одного контрагента сознательно переходит в сферу свободы воли другого контрагента), психологического момента цели, или основания (представитель —Бэр, считающий при этом, что цели определяются как волей, так и обстоятельствами, лежащими вне человека).

    Нет надобности останавливаться на бесчисленных разновидностях буржуазных теорий договора. В основном буржуазные теоретики сходятся на том, что в их поле зрения остается формальная сторона. Классовая сущность договорного отношения, эксплоататорский характер договора, предрешаемый всеми социально-экономическими условиями жизни буржуазного общества, буржуазными теоретиками замалчивается.

    § 13. Содержание договора

    А. Возможность и законность содержания

    1. Одним из условий действительности договора является такое содержание, чтобы была возможность его исполнения. Если лицо принимает на себя обязательство исполнить действия явно невозможные, договор не может считаться имеющим юридическую силу. Так, например, не может считаться действительным договор, по которому должна быть передана индивидуальная вещь, заведомо для обеих сторон погибшая.

    Невозможность исполнения договора может иметь место с самого его заключения, и тогда обязательство не возникает; в других случаях обязательство оказывается неисполнимым впоследствии, и тогда обязательство само по себе действительное или прекращается, или видоизменяется в своем содержании, в зависимости от причин, сделавших его исполнение невозможным60.

    В области договорных отношений социалистических организаций советское право предполагает возможность исполнения договора: так называемые «объективные препятствия», на которые иной раз непрочь сослаться неисправная сторона, арбитражем не принимаются в качестве обстоятельства, снимающего с организации ответственность за неисполнение договора. На контрагенте по договору лежит определенное социалистическое задание, и он должен его во что бы то ни стало исполнить. Он должен помнить слова товарища Сталина (сказанные на совещании хозяйственников 23 июня 1931 г.): «Реальна ли наша производственная программа? Безусловно, да! Она реальна хотя бы потому, что у нас есть налицо все необходимые условия для ее осуществления. Она реальна хотя бы потому, что ее выполнение зависит теперь исключительно от нас самих, от нашего умения и нашего желания использовать имеющиеся у нас богатейшие возможности»61.

    Одним из основных условий действительности договора является законность его содержания.

    Содержание договора следует признать законным во всех тех случаях, когда оно не противоречит ни конкретным повелительным (императивным, безусловно обязательным) нормам, ни общим принципиальным положениям советского права, в частности советского обязательственного права. Но требование законности содержания договора нельзя понимать так, чтобы признавать договор законным только тогда, когда он подходит под один из предусмотренных в законе типов договоров.

    2. В общих рамках закона стороны самостоятельно вкладывают в договор то или иное содержание. Но наряду с возможным непосредственным регулированием отдельных элементов содержания (выше, § II, п. 7) государство иной раз влияет на содержание договора косвенно, в результате принимаемых им мер экономического регулирования отношений (например, увеличивая контингенты продовольственных товаров для предприятий государственной и кооперативной торговой сети, государство регулирует цены, складывающиеся на колхозном рынке, и т. п.).

    3. В отношении граждан не установлено запрета заключить договор, не совместимый с ранее заключенным договором, и потому приводящий к нарушению предыдущего договора; например, А. обязался передать вещь в пользование Б., а в действительности передает ее В. на основании позднее заключенного с ним договора. Договор А. с В. является формально действительным, хотя им нарушается право Б., заключившего с А. договор раньше; факт нарушения права Б. будет иметь своим последствием только предоставление Б. права искать с А. возмещения ущерба. Однако заключение нового договора, в нарушение другого, ранее заключенного договора, противоречит правилам социалистического общежития и социалистическому правосознанию. Гражданское право переходного к коммунизму периода должно вести борьбу с таким поведением граждан.

    В отношении социалистических организаций этот вопрос решается так же: жилищное управление поступило бы противозаконно, если бы оно, выдав ордер на занятие жилого помещения одному гражданину и, подписав с ним договор, ранее погашения этого ордера и расторжения договора, выдало на то же самое помещение ордер другому гражданину и подписало с ним договор.

    4. Незаконными и потому недействительными были признаны (постановлением Пленума Верховного суда СССР от 1 декабря 1944 г. № 17/11/У) сделки, заключенные советскими гражданами в период временной оккупации советской территории в противоречии с действовавшими в этот период советскими законами и в ущерб интересам Советского государства, а также сделки, заключенные по распоряжению или под давлением оккупационных властей; возникшие на основе этих сделок гражданские правоотношения судебной защите не подлежат. Такая квалификация указанных сделок является выводом из принципиального положения (установленного тем же постановлением Пленума Верховного суда СССР), что «при рассмотрении дел по искам, основанным на сделках, заключенных советскими гражданами во время нахождения их на временно оккупированной территории, суды должны исходить из того положения, что на временно оккупированной советской территории в. течение всего времени оккупации действовали советские законы»62.

    В соответствии, с этим принципом нет оснований признавать недействительными соглашения, заключенные во время оккупации местности неприятелем, если эти соглашения направлены к равномерному распределению между населением бремени неприятельского побора, поскольку такое соглашение не являлось актом какого-либо содействия оккупантам (например, при выполнении требования оккупантов о сдаче определенного числа коров поступали так, что от двух хозяйств сдавали одну корову с тем, чтобы оставшейся другой коровой совместно пользоваться обоим хозяйствам) (Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1943 г., стр. 169).

    5. Для обеспечения полного соответствия содержания некоторых категорий договоров требованиям социалистического права, народнохозяйственному плану, а также для наилучшего сочетания интересов граждан с интересами социалистического государства, советским правительством издаются для ряда отношений типовые договоры, в соответствии с которыми и на основе которых должны заключаться договоры между конкретными контрагентами. Некоторым из типовых договоров придана обязательная сила; например, договору машинно-тракторной станции с колхозами. Обязательную силу надо признать и за типовыми договорами подряда по капитальному строительству (утвержденными постановлением СНК СССР от 26 февраля 1938 г. «О6 улучшении проектного и сметного дела и об упорядочении финансирования строительства»,— СП СССР 1938 г. № 9. ст. 58).

    Ряд типовых договоров утвержден не правительством, а министерствами (ведомствами), притом в одних случаях — по специальному поручению Совета Министров или Экономсовета (например, типовой подрядный договор на проектные и изыскательские работы, утвержденный Комитетом по делам строительства при СНК СССР 31 марта 1939 г.,—СП СССР 1939 г. №21, ст. 134), в других случаях — самостоятельно, в пределах предоставленных министерству (ведомству) полномочий (например, типовой договор на сдачу в долгосрочную аренду государственным учреждениям, предприятиям и общественным организациям домов местных Советов, утвержденный Наркоматом коммунального хозяйства РСФСР 15 марта 1939 г.,—«Бюллетень Наркомхоза» 1939 г. № 4). Такие типовые договоры также имеют обязательное значение, но' (как и все распоряжения ведомств) ограниченное пределами данного ведомства.

    Некоторые типовые договоры имеют характер только образцов, или примерных договоров, к которым стороны могут добавлять те или иные свои условия. Такое значение имеет, например, типовой договор найма жилого помещения.

    Б. Определенность содержания договора

    1. Для действительности договора необходимо, чтобы его содержание отличалось достаточной определенностью. Не всегда обязательна полная точность определения содержания обязательства; но, с другой стороны, не может получить юридической силы обязательство, страдающее полной неопределенностью (например, продается вино без указания сорта и количества и т. и.). Если содержание договора страдает полной неопределенностью (состоит ли она в том, что вовсе не указано, что именно должен предоставить должник, или не определено количество, например, продан хлеб без указания сколько и т. д.), кредитор не может иметь обоснованного юридического требования, ибо неизвестно, чего же именно он вправе требовать от должника.

    Договоры, заключаемые между социалистическими организациями, должны в особенности отличаться определенностью и даже точностью содержания. Как правило, эти договоры заключаются на основании и во исполнение плана. Содержание договора должно быть достаточно определенным и ясным для того, чтобы стороны могли исполнить договорное обязательство, а органы, привлеченные на проверку исполнения, могли бы действительно проверить, покрывают ли договоры данной организации ее план и исполняются ли принятые ею на себя обязательства. Это последнее обстоятельство, как подчеркнуто в постановлении Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. (СП СССР 1949 г. № 9, ст. 68), имеет большое значение в обеспечении выполнения плана. В соответствии с большим значением договора Партия и Правительство требуют от всех социалистических организаций строжайшей договорной дисциплины, за нарушение которой эти социалистические организации несут имущественную ответственность, а проверить точное выполнение договора можно только тогда, если само содержание договорного обязательства ясно и не страдает расплывчатостью. В частности, в важнейшем договоре социалистических организаций — в договоре поставки — не допускается, например, указание ориентировочных цен. Цены по отчетной калькуляции («по себестоимости» с соответствующими начислениями) допускаются в виде исключения лишь в договорах поставки такой продукции, которая впервые осваивается в СССР (но и в этом случае должны быть указаны сроки и порядок установления окончательных, точно определенных цен).

    В договорах между гражданами необязательно, чтобы с самого начала с полной ясностью и точностью было определено содержание отношения между кредитором и должником. Для признания договора действительным достаточно, чтобы в нем содержались достаточно ясные указания, с помощью которых можно выяснить предмет требования кредитора, или чтобы в договоре был дан какой-то масштаб, с помощью которого можно установить содержание обязательства.

    Таким образом, содержание обязательства должно быть или определенным или, по крайней мере, определимым, т. е. допускающим определение.

    Обязательства, содержание которых точно дано при их установлении, называются определенными (например, обязательство уплатить 500 руб.); обязательства, не содержащие точного определения их предмета, а только дающие тот или иной критерий, с помощью которого можно определить предмет обязательства, являются обязательствами только определи мы ми (например, обязательство продать-купить строение за сумму предстоящей инвентаризационной оценки).

    2. Советское право не предусматривает возможности передавать определение содержания договора на решение одной из сторон.

    Иное дело, если определение содержания договорного обязательства предоставлено незаинтересованному третьему лицу. Таким третьим лицом может быть специалист-эксперт, будет ли то лицо юридическое (исследовательский институт, бюро, контора и т. п.) или лицо физическое, сведущее в данной отрасли, персонально привлекаемое сторонами для определения содержания обязательства. Практика обращения к заключению эксперта для определения того или иного элемента договора нисколько не противоречит принципам советского права и в жизни имеет место. Можно представить себе, что в качестве третьего лица, от которого будет зависеть определение содержания договора, окажется и не специалист, а просто гражданин, пользующийся доверием сторон и обладающий, по их мнению, достаточным жизненным опытом, добросовестностью и пр., для того чтобы правильно разрешить возложенную на него задачу.

    В советских условиях этот вспомогательный критерий для определения содержания договора применяется как исключение. Даже при разрешении споров, возникающих из заключенных уже договоров, обращение к подобного рода посредникам в советской жизни встречается редко (изредка в области спорных вопросов авторского права и т. п.); передача на разрешение третьего лица уточнения содержания заключаемого договора — явление еще более редкое. Если бы в отдельном исключительном случае оказалась такая отсылка к мнению третьего лица, то единственной, во всяком случае, основной гарантией того, что содержание обязательства не будет определено совершенно произвольно, служит доверие, которое обе стороны проявили к третьему лицу, обратившись к его посредничеству.

    Если указанное в договоре третье лицо вовсе отказалось исполнить посредническую функцию по определению содержания договора, приходится признать, что не осуществилось условие, под которым заключен договор.

    3. В советской практике нередко отдельные элементы договора, в особенности цена, определяется с помощью прейскурантов, тарифовв, такс и пр. Так, нередко в договорах поставки цены на поставляемые товары не приводятся, а делается отсылка к соответствующему прейскуранту (прилагаемому к тексту договора) или к специальному постановлению.

    В качестве другого примера, где «цена» определяется таким же способом, можно назвать договоры поручения, заключаемые как социалистическими организациями, так и гражданами — с юридическими консультациями. Конечно обращающееся в консультацию юридическое или физическое лицо, как правило, поинтересуется (до обращения в консультацию), какое придется ему уплатить вознаграждение за ведение передаваемого дела. Но бывают и такие случаи, когда организация (например, ввиду неожиданной болезни ее юрисконсульта) просит по телефону или по телеграфу консультацию направить в такой-то суд адвоката для ознакомления с делом и выступления в судебном заседании; тоже в случае письменного поручения выступить от имени иногородней организации и т. д. В этих и подобных случаях вознаграждение за ведение дела берется в размере, предусмотренном установленной таксой.

    § 14. Обязательства родовые и альтернативные

    А. Родовые обязательства

    1. Родовым называется такое обязательство, содержание которого (т. е. то, что должно быть исполнено должником) определено родовыми признаками, другими словами, признаками, характеризующими целую группу предметов, принадлежащих к одному и тому же роду, к одной и той же категории (например, обязательство поставить известное количество стандартных ящиков известного размера и т. д.). В этом—противоположность родового обязательства конкретному или индивидуальному обязательству, имеющему содержанием совершенно конкретный предмет, определенный индивидуально, т. е. присущими ему особыми признаками.

    Индивидуализация или конкретизация содержания обязательства и, вместе с тем, предмета исполнения может быть сделана различными способами: точным наименованием (например, обязательство передать картину такого-то художника с таким-то названием), указанием места нахождения вещи, подлежащей передаче, и т. д. По индивидуальному обязательству только указанный в договоре конкретный предмет и может быть предметом исполнения; никакой другой предмет, хотя бы он был совершенно однороден и равноценен с данным, не может (без согласия кредитора) быть предоставлен во исполнение индивидуального обязательства. Родовое обязательство также рано или поздно сведется к предоставлению конкретного содержания; нельзя передать вещь, принадлежащую лишь к определенной категории, но не конкретную, а вещь «вообще»; предмет исполнения всегда—конкретная вещь, конкретная работа, конкретная услуга и т. п. Отличительная черта индивидуального обязательства заключается в том, что оно с самого начала содержит конкретный предмет исполнения, который так именно и мыслится сторонами; никаких дополнительных действий по конкретизации содержания обязательства здесь не требуется: в качестве содержания обязательства выступает с самого начала право требовать (и обязанность исполнить) вполне определенное (а не только определимое) действие.

    В противоположность этому, когда предмет обязательства определен родовыми признаками, при исполнении должник может предложить любой предмет, которому присущи те признаки, которыми определено содержание обязательства. В этом смысле всякая вещь, которая принадлежит к данной категории, может заменить другую такую же (типичнейший пример — денежные знаки; по выражению Судебной коллегии Верховного Суда СССР они обезличиваются). Таким образом, когда мы имеем родовое обязательство, то нет конкретной вещи, которую можно было бы мыслить в качестве предмета долга; можно сказать, что предметом долга является одна из вещей определенной категории, но какая именно, заранее неизвестно.

    Разумеется, предметом обязательства не может служить весь данный род вещей; например, нельзя обязаться поставить пшеничную муку вообще, как бы всю существующую на земном шаре муку. Поэтому родовое обязательство нуждается в количественном ограничении путем указания числа, меры, веса. Один из таких количественных признаков вносит в родовое обязательство известную конкретизацию63.

    Нельзя говорить о родовом обязательстве, если его предметом служит хотя и такой предмет, который в деловой жизни принято обозначать только родовыми признаками (например, велосипед, стандартный стол и т.п.), но этот предмет у лица, принимающего на себя обязательство' его передать, — единственный. Это положение предмета выделяет его из ряда однородных предметов, придает ему конкретность, делает его индивидуально' определенным.

    Право собственности имеет объектом всегда индивидуально определенную вещь. Если X. имеет стандартный стол, то этот его стол тем самым приобретает уже характер индивидуальной вещи. Не может быть такого положения, чтобы кто-нибудь имел на праве собственности «стол вообще», «стол как родовую категорию». Всякая вещь, поступая в имущество данного собственника, тем самым индивидуализируется. Иначе обстоит дело с обязательствами. Действие, составляющее предмет обязательства, может быть обозначено так, что конкретизация предмета исполнения наступит лишь при исполнении, а само содержание обязательства определено только родовыми признаками. Неправильно поэтому делить вещи на индивидуальные и родовые: всякая вещь сама по себе конкретна, индивидуальна; напротив, обязательства (по степени определенности его содержания) делятся на родовые и конкретные или индивидуальные.

    2. Различие обязательств родовых и индивидуальных (конкретных) имеет большое значение.

    Самый распространенный и практически важный в обороте договор — это плановый договор поставки, по которому одно социалистическое предприятие обязуется поставить те или иные предметы другому социалистическому предприятию. Этот договор может служить наглядным примером родового обязательства. В таком договоре обыкновенно указывается род поставляемого товара и его количество. Разумеется, определение рода товаров, в свою очередь, может быть то более, то менее конкретным. Мера, или степень конкретности обозначения, зависит прежде всего от самих сторон. Советская договорная практика выработала такие способы определения поставляемого товара, которые вносят большую ясность в содержание договора и помогают избегать бесконечных споров по поводу того, что именно обязан дать поставщик. Значение таких способов определения содержания договоров поставки имеют: стандарты, спецификации или кондиции, технические условия, образцы товаров, в известной мере — товарные марки.

    3. Родовое обязательство потому и принадлежит к категории обязательств только определимых, что его предмет не вполне определен, не отграничен с полной точностью от всех других; дано лишь указание, к какой общей категории он должен принадлежать. Однако в пределах известной общей категории могут оказаться вещи более высокого и менее высокого качества. Поэтому возникает вопрос, в каких пределах может должник проявить свою волю при конкретизации предмета исполнения, в частности в праве ли он предоставить кредитору наихудшие предметы данной категории, и если нет, то до какой же границы признается за должником свободное усмотрение при выделении кредитору того или иного предмета.

    По этому вопросу содержится в Гражданском кодексе РСФСР (и гражданских кодексах других союзных республик) ч. 1 ст. 108 следующего содержания: «Если предмет обязательства определен только родовыми признаками и право выбора не предоставлено законом или договором одной из сторон или третьему лицу, должник обязан доставить предмет не ниже среднего качества».

    Такая норма была довольно естественной в то время, когда составлялся Гражданский кодекс РСФСР: то было начало нэпа, когда наша промышленность, только восстанавливалась, и поэтому приходилось удовлетворяться средним качеством.

    Но в настоящее время, когда построено социалистическое общество, социалистическое хозяйство, когда социалистическая промышленность оснащена по последнему слову техники, когда борьба за качество приобрела важнейшее значение в Советском государстве, норма ст. 108 ГК в отношении социалистических организаций становится уже неприемлемой. Родовые обязательства в основной своей массе — это поставки, выполняемые социалистическими предприятиями для других таких же предприятий. В то время, когда в социалистическом хозяйстве проводится такая установка, что производственные предприятия должны энергично и всемерно бороться за максимальное повышение качества выпускаемой продукции, было бы непоследовательным предоставлять этим предприятиям право при исполнении договорных обязательств равняться на некоторое среднее качество поставляемых предметов. Поэтому в отношениях между социалистическими предприятиями, а равно между социалистическими предприятиями и гражданами должник по родовому обязательству не может считаться имеющим право доставить предмет только не ниже среднего качества; исходить следует из необходимости сдавать предметы, отвечающие стандарту, а если стандарта нет, то предметы возможно более высокого качества (применительно к отношениям между гражданами такие высокие требования предъявить невозможно).

    В одной из категорий родовых обязательств вопрос о качестве предоставляемых должником предметов во всяком случае решается иначе. Таким исключением является обязательство по договору займа. Здесь общее правило видоизменяется применительно к специфическим особенностям данного правоотношения. В самом деле, заемное обязательство возникает посредством передачи заимодавцем заемщику определенного количества вещей, определенных родовыми признаками, с тем, чтобы заемщик вернул равновеликое количество вещей того же рода. По характеру этого отношения естественно предъявить к заемщику требование вернуть вещи такого же качества, какого были переданные вещи при заключении договора (ст. 208 ГК); такое же правило применяется и при договоре хранения (так называемого иррегулярного),если стороны определяют вещи, сдаваемые на хранение, только родовыми признаками (числом, весом, мерой, сортом и т. п.).

    4. Родовой характер обязательства, с одной стороны, расширяет возможности должника. Поскольку предмет обязательства не получает конкретного, индивидуального обозначения, должник имеет возможность вступать в обязательство, даже не имея ни одного из тех предметов, какие он обязывается предоставить кредитору: перед ним открыта возможность приобрести впоследствии предметы того рода, к какому относится содержание заключаемого обязательства, и исполнить обязательство. Но, с другой стороны, этот характер обязательства делает положение должника более тяжелым. Во исполнение родового обязательства должник может предоставить тот или иной предмет, относящийся к данному роду. Поэтому только тогда, когда исчезнет весь род, все вещи данного рода, можно говорить о прекращении обязательства, имеющего своим предметом вещи этого рода (например, прекращена выработка данных изделий, а старого запаса нет). Факт гибели всего запаса вещей, находившегося у должника, сам по себе не освобождает должника, хотя бы гибель наступила без всякой вины с его стороны; ибо он обязался предоставить не те именно вещи, какие у него были, а только определенное количество вещей этого рода. Это положение выражается нередко так, что риск случайной гибели вещей, определенных родовыми признаками, несет должник (или что вещи, определенные родовыми признаками, считаются не погибающими).

    По иску Государственного Академического Большого театра к Тульской областной конторе Госбанка о 7000 руб., внесенных принадлежащим театру домом отдыха им. Поленова для зачисления на расчетный счет театра, контора Госбанка сослалась на то, что денежная сумма, которую ищет театр, находилась в несгораемом шкафу Тарусского отделения Госбанка и была похищена захватившими Таруссу немецкими оккупантами. По этому поводу Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда СССР отметила, что «в деле нет данных, которые могли бы служить доказательством тому, что похищена была именно та конкретная сумма, которая была внесена в Тарусское отделение Госбанка СССР домом отдыха им. Поленова, к тому же этого и не требуется, так как поступающие от клиентуры денежные знаки обезличиваются банком, который рассчитывается ими по другим своим обязательствам. Следовательно, факт разграбления кладовых Тарусского отделения Госбанка СССР немецко-фашистскими войсками сам по себе не мог оказать влияния на обязательства Госбанка СССР перед театром» (Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1944 г., стр. 242).

    Этот принцип выражен в ст. 119 ГК: «Во всяком случае невозможность исполнения не освобождает должника от ответственности: 1) если предмет обязательства определен родовыми признаками и доставление имущества того же рода не стало объективно невозможным». Вещи, отвечающие тем признакам, какие указаны в договоре, имеются в обороте: должник может их достать, весь вопрос сводится только к деньгам; если же у должника нет необходимых денежных средств, это еще не есть невозможность исполнения. Такова основная мысль, заложенная в этом постановлении64.

    При применении изложенного принципа необходимо, однако, учитывать особенности социалистического хозяйства.

    В советском социалистическом обороте договор является формой сочетания плана и хозрасчета. Плановый характер деятельности советских предприятий не позволяет ставить дело так, что если, например, данная обувная фабрика обязана поставить торгующей организации 10 тыс. пар обуви, то при невозможности поставить это количество обуви своей продукции она должна приобрести такую обувь в других предприятиях и сдать своему заказчику. Такое толкование договора противоречило бы принципам плановости и хозрасчетности отдельных предприятий. В подобного рода отношениях для обеих сторон должно быть ясно, что поставщик, вступающий в обязательство, обязан сдать определенное количество вещей исключительно из собственной продукции (последней выработки или из запаса), т. е. здесь имеет место та форма родовых обязательств, когда общее количество предметов, из состава которого должник обязан исполнить обязательство, является ограниченным (в данном случае — производством данного предприятия).

    5. Родовое обязательство отнюдь не является условным: условная сделка характерна тем, что или возникновение правовых последствий (при отлагательных условиях) или сохранение в силе уже возникших последствий (при отменительных условиях) является неизвестным до наступления условия. Этого нет при родовом обязательстве; в этом случае имеется полная определенность не только в вопросе о существовании обязательства, но и в вопросе об основном содержании обязательства. Неопределенность имеется лишь в том смысле, что неизвестны конкретные предметы, подлежащие передаче. Эта черта родового обязательства отпадает, когда из общего круга предметов, отвечающих указанным в договоре признакам, необходимое количество предметов будет индивидуализировано в качестве предметов исполнения, когда обязательство сконцентрируется на конкретных, точно определенных предметах. В чем должна выразиться такая концентрация или индивидуализация: достаточно ли, чтобы требуемое количество было отсчитано, измерено, взвешено и как-то выделено из общей массы вещей данного рода, так что предмет обязательства становится уже индивидуально определенным и конкретным, или этого мало, а необходимо, чтобы выделенные предметы были сданы, либо отправлены кредитору, — по этому вопросу советское обязательственное право не содержит прямых постановлений. Однако в разделе о собственности есть указание (ст.ст. 66, 67 ГК), что право собственности приобретателя в отношении вещей, определенных родовыми признаками (числом, мерой, весом), возникает в момент их передачи; передачей же признается вручение вещей приобретателю, а также вручение (отчужденных без обязательства доставки) вещей перевозчику или сдача их на почту для отправления приобретателю.

    Таким образом, как только должник выделил определенный предмет данного рода и принял меры для вручения кредитору, обязательство конкретизировалось, специализировалось, и риск случайной гибели либо порчи предмета переходит на кредитора. Но наряду с этим положительным последствием для должника конкретизации предмета обязательства этот момент конкретизации имеет для должника и некоторое отрицательное значение. Произведенной конкретизацией должник себя в некоторой мере стесняет. С этого момента он не имеет права заменить выделенные предметы другими; он должен предоставить именно их. Даже если кредитор допустит просрочку, должник не вправе распорядиться выделенными предметами как-то иначе. Разумеется, необходимо учитывать конкретные особенности каждого случая: если кредитор не имеет серьезной заинтересованности именно в выделенном предмете, нельзя признавать за ним права отказываться от принятия другого, совершенно однородного и равноценного.

    Интересы должника в достаточной мере ограждаются указанным выше ограничением права кредитора отказываться от предлагаемой вещи без серьезного основания и признанием за должником правами после индивидуализации предмета исполнения заменить этот предмет другим, если у кредитора нет серьезного, заслуживающего признания, интереса в том, чтобы не допускать такой замены.

    6. Предыдущее изложение велось в предположении, что родовым характером обладает обязательство, имеющее содержанием право требовать (и обязанность) предоставления вещей. Но такой же характер может иметь обязательство, имеющее содержанием не передачу вещей, а совершение каких-то действий, оказание услуг и т. д. Например, можно договориться о том, что для ремонта мебели артель пришлет двоих рабочих на такой-то день; а можно договориться, что артель пришлет для этой цели определенных лиц —А. и Б„ и т.п. Но, разумеется, чаще всего встречаются родовые обязательства, направленные на передачу вещей, определенных родовыми признаками. Поэтому законодательства обычно и регламентируют именно последнюю категорию обязательств.


    Б. Альтернативные обязательства

    1. Встречаются обязательства, по которым на должнике лежит обязанность исполнить не какое-либо определенное действие, а одно из двух или нескольких заранее указанных действий (альтернативно) —по своему выбору или по выбору кредитора. Примером альтернативного обязательства с правом выбора на стороне кредитора может служить соглашение о неустойке, при котором кредитору предоставляется право требовать по своему усмотрению или возмещения убытков, причиненных неисполнением обязательства, или уплаты неустойки (ст. 141 ГК), а также предоставляемое инструкцией Госарбитража при СНК СССР от 29 августа 1939 г. право покупателя требовать или уценки (уменьшения цены) товара, признанного актом госэкспертизы некачественным, или исправления товара за счет поставщика.

    Предмет исполнения определяется именно выбором одной из сторон, но не ставится в зависимость от какого-то обстоятельства: 1 в этом отличие альтернативного обязательства от условного. Например, Иванов обязывается передать Петрову кушетку, а в случае, если бы Петров получил такую вещь в другом месте, — то диван; такое обязательство будет условным, но не альтернативным.

    Отдельные действия, входящие в содержание альтернативного обязательства, могут различаться по предмету, по м'есту исполнения, по' времени исполнения; эти отдельные предоставления могут быть и индивидуальными и родовыми.

    Неточным было бы утверждение, что в альтернативном обязательстве предметов обязательства два или несколько, а предмет исполнения один из них. Если смотреть так, что с самого начала все предусмотренные в обязательстве действия составляют предмет обязательства, а потом будет произведен выбор и обязательство сосредоточится на этом единственном предоставлении, то альтернативное обязательство примет по существу характер обязательства с отменительным условием. Между тем, альтернативное обязательство, как уже отмечено, не является условным: здесь при установлении обязательства неизвестно, какое действие будет избрано (из числа возможных), но само обязательство существует безусловно. Предмет обязательства — один, но только еще не вполне определенный; пока определены только' рамки, в пределах которых он может быть выбран.

    Альтернативное обязательство—единое обязательство, с содержанием определимым, но еще не определенным. Неполная определенность заключается в том, что обязательством предусматривается несколько возможных предметов исполнения, но какая из этих возможностей осуществится, неизвестно, Гражданский кодекс упоминает об альтернативных обязательствах в ч. 2 ст. 108: «Если предмет обязательства определен альтернативно, право выбора, при отсутствии в законе или договоре иных указаний, принадлежит должнику». Этим регламентация альтернативных обязательств в советском праве исчерпывается. Таким образом, различные частные вопросы, какие могут возникнуть при альтернативных обязательствах, подлежат разрешению на основе общих постановлений Гражданского кодекса об обязательствах и, в частности, о договорных обязательствах.

    2. Небезынтересно сопоставить альтернативные обязательства с обязательствами родовыми. Между теми и другими имеется сходство в ряде отношений.

    а) Как родовое, так и альтернативное обязательства представляют собой одно единственное обязательство, несмотря на множественность предметов, из числа которых может быть избран предмет исполнения. Это очевидно в отношении родового обязательства: при покупке 3 кг. картофеля это количество может быть в данном магазине выделено (из общего количества) во множестве комбинаций, но, тем не менее, обязательство устанавливается только одно. Но совершенно то же самое и при альтернативном обязательстве: если я покупаю у Х или диван или кушетку, то, несмотря на то, что обязательство охватывает два предмета, оно — едино. Родовые и альтернативные обязательства сходны между собою в том, что и в тех и в других содержание обязательства очерчено в более широких рамках, чем имеется в виду его исполнять: не требуется предоставление всего того, что охватывается содержанием обязательства.

    б) В момент установления обязательства и в том и в другом случае имеется только определимость содержания, но еще не полная определенность. Эта относительная неопределенность опять-таки в обоих случаях должна в дальнейшем отпасть путем более специального, конкретного определения предмета предоставления.

    в) И при родовом и при альтернативном обязательстве гибель части предметов, из числа которых должно быть произведено исполнение, не влечет за собой непременного прекращения обязательства.

    г) В обоих случаях, по крайней мере, для одного из контрагентов безразлично, какие конкретные предметы будут служить предметом исполнения. Это не может вызвать сомнений в отношении родового обязательства: покупая 1 кг риса определенного сорта, лицо не заинтересовано в том, из какого мешка ему отвесят это количество. Но по существу то же самое имеет место и при альтернативном обязательстве: пусть в приведенном выше примере лицу больше нравится кушетка, чем диван, но раз оно согласилось на то, что Х обязуется ему дать по своему выбору или кушетку или диван, оно этим показало, что в конечном итоге

    ему все равно, какой из этих двух предметов Х даст. То же приходится признать в отношении продавца, если право выбора принадлежит покупателю.

    Несмотря, однако, на все эти черты сходства, неправильно было бы считать альтернативные и родовые обязательства однотипными; и с принципиальной точки зрения и по практическим соображениям между теми и другими обязательствами необходимо провести отчетливую грань.

    Отыскание этой грани, разграничение тех и других обязательств возможно произвести правильно лишь тогда, если подойти к этому с точки зрения характера хозяйственных отношений, оформляемых тем и другим типом обязательств, и целей, которые ставят себе стороны в обязательстве. Хозяйственные отношения, на основе которых устанавливается обязательство, интересы сторон, которым оно должно служить, приведут к тому, что' в одном случае окажется более уместным и целесообразным альтернативное обязательство, в другом — родовое.

    Вступая в альтернативное обязательство, сторона, имеющая право выбора, выговаривает себе право в дальнейшем решить, какой из нескольких предметов ей потребовать или предоставить. Сторона, которой принадлежит право выбора, имеет право установить окончательное содержание правоотношения. Сторона, имеющая право выбора, заинтересована в том, чтобы был предоставлен именно тот предмет, который она признает, осуществляя свое право выбора, наиболее отвечающим ее интересам и потребностям. Эта возможность стороны, за которой оставлено право выбора, определить путем выбора предмет, наиболее для нее желательный, составляет характерную черту альтернативного обязательства.

    В случае родового обязательства по общему правилу и для кредитора и для должника важны лишь некоторые признаки, известные свойства предметов, но не их индивидуальность. В частности, для кредитора важно, чтобы предмет исполнения был из определенного комплекса (однородных предметов), но индивидуальность предмета, какой именно предмет из состава этого комплекса будет предоставлен, значения не имеет. Можно сказать, что здесь вообще нет выбора, а только выделение вещи из определенного комплекса.

    Если альтернативное обязательство сопоставить с простым обязательством, направленным на конкретный индивидуальный предмет, то разница будет в том, что в последнем случае уже при самом возникновении обязательства сделан выбор, какой предмет должен быть предоставлен должником кредитору, тогда как при альтернативном обязательстве этот выбор осуществляется позднее, при исполнении; до этого момента связанность выражается в том, что выбор может быть сделан только из числа предметов, предусмотренных в обязательстве.

    Есть и более тонкое различие между альтернативным и родовым обязательством. Поскольку круг предметов, из числа которых должно быть сделано предоставление, по общему правилу при родовом обязательстве шире, чем при альтернативном, то можно сказать, что при альтернативном обязательстве предмет определеннее, чем при родовом. Но если исходить из качественной стороны дела, в смысле предназначения предмета обязательства для обслуживания той или иной потребности, то окажется, что родовое обязательство эту сторону дела разрешает определеннее, чем альтернативное.

    В соответствии с этим можно сказать, что при альтернативном обязательстве степень связанности стороны больше, чем при родовом обязательстве: при альтернативном обязательстве имеется меньшее число возможностей, между которыми можно выбирать, чем при обязательстве родовом. Но зато значение выбора при альтернативном обязательстве больше, чем при родовом. Ибо в этом втором случае комплекс предметов, из числа которых должен быть предоставлен один или несколько, представляет собой единую категорию, причем не воля сторон сделала эту категорию единой, а однородность вещей. При альтернативном же обязательстве отдельные предметы могут не иметь между собой ничего общего; договор объединил их именно тем, что одной из сторон предоставлено право выбрать из числа этих разнородных предметов, вошедших в содержание обязательства, тот, который окажется более соответствующим потребностям стороны, имеющей право выбора.

    При родовом обязательстве по существу имеет место (при исполнении) не выбор предмета (ибо все возможные предметы исполнения одинаковы), а только отделение или выделение из общей массы требуемого количества. При альтернативном обязательстве лицо, сообразуясь со своими потребностями, с качествами и стоимостью отдельных предметов и т. п. действительно осуществляет выбор, сосредоточивая его на том предмете, который лучше удовлетворяет его интерес.

    3. Различение обязательств родовых и альтернативных имеет не только теоретическое, но и практическое значение. Выше (§14, А, п. 3) было указано, что к родовым обязательствам применяется тот принцип, что предоставляемые вещи должны отвечать известным требованиям относительно качества. К альтернативному обязательству такая норма часто не применима, ибо здесь предмет исполнения составляет один из конкретных предметов, указанных в содержании обязательства и обозначенных притом по большей части индивидуальными признаками. Далее, в связи с тем, что при альтернативном обязательстве имеет место подлинный выбор предмета, и этот выбор имеет немаловажное значение, приходится, предусматривать те или иные меры против злоупотребления правом выбора (против неосуществления выбора), ибо это может затронуть интересы другой стороны. Эти меры могут, например, состоять в ограничении или даже лишении стороны предоставленного ей права выбора. При родовом обязательстве нет подлинного выбора, ибо в конце концов безразлична индивидуальность предметов, которые будут выделены в качестве предметов исполнения, поэтому здесь не нужны подобного рода правила. Если должник никакого выбора не делает, наступает обычная просрочка с обычными ее последствиями.

    Неодинаковые последствия связываются с частичной гибелью предметов из того общего количества, которое охватывается обязательством. Если обязательство родовое, то гибель части предметов, какими бы причинами она ни была вызвана, приведет к сокращению круга предметов, из числа которых должник обязан представить предмет исполнения. Причина гибели предметов будет иметь значение лишь для решения вопроса о том, не возникнет ли у собственника погибших предметов права на возмещение их стоимости. В случае альтернативного обязательства последствия наступают неодинаковые, в зависимости от двух моментов: а) кому — кредитору или должнику — принадлежит право выбора, б) какова причина гибели предмета. Если один из предметов, предусмотренных альтернативным обязательством, погибает по случайной причине, обязательство сосредоточивается на оставшемся (принято поэтому говорить, что риск случайной гибели одного из предметов альтернативного обязательства лежит на должника); если так же случайно погибнет и второй предмет, обязательство прекращается (в этом смысле риск случайной гибели второго предмета ложится на кредитора). Если один из предметов погибает по вине кредитора, имеющего право выбора, за ним признается право или требовать передачи оставшегося предмета, но с обязательством вознаградить за погибший предмет, или остановить свой выбор на погибшем предмете и таким образом ликвидировать обязательство. Если один из предметов погибает по вине должника, а право выбора принадлежит кредитору, последний вправе потребовать или оставшийся предмет или компенсацию за погибший. Если один из предметов погибает по вине должника, которому предоставлено и право выбора, то он вправе или передать кредитору оставшийся предмет или компенсировать за погибший предмет. Наконец, если предмет погибает по вине кредитора, а право выбора принадлежит должнику, последний может или остановить выбор на погибшем предмете и этим прекратить обязательство, или передать кредитору оставшийся предмет, а с него взыскивать возмещение за погибший предмет (если предметов альтернативного обязательства не два, а больше — выражение «предоставить (требовать) оставшийся предмет» придется заменить словами: «один из оставшихся предметов»; принципиальных же изменений никаких не наступит).

    4. Возможно одновременное сочетание и родового и альтернативного характера обязательства. Это бывает тогда, когда содержание обязательства определено альтернативно, причем каждый предмет обозначен только родовыми признаками. В этом случае сначала производится выбор между самими родовыми категориями; в этой стадии дела применяются правила об альтернативных обязательствах. Как и при всяком альтернативном обязательстве, право выбора принадлежит должнику, но норма и в этом специфическом случае имеет диспозитивный характер; по соглашению право выбора должника может быть чем-то обусловлено и, следовательно, ограничено или же предоставлено кредитору. Иногда сам закон передает право выбора кредитору: так, в случае соглашения о неустойке кредитор имеет право по своему усмотрению требовать или возмещения убытков, причиненных неисполнением, или уплаты неустойки (ст. 141 ГК). Осуществляется выбор посредством заявления по адресу другой стороны. Применяются общие правила альтернативных обязательств и при решении вопроса о том, какое влияние оказывает на обязательство невозможность предоставления предмета одной из альтернативно указанных родовых категорий. Поскольку каждый из предметов определен родовыми признаками, невозможность предоставления из состава одного из двух родов вещей должна быть полная, чтобы обязательство сосредоточилось на другом роде. Само собой разумеется, что невозможность должна быть объективная, субъективной невозможности недостаточно.

    После того, как обязательство, в результате выбора или невозможности предоставления из одной родовой категории, сосредоточилось на другой родовой категории, применяются правила о родовых обязательствах.

    5. Если право выбора принадлежит должнику, а он не осуществляет его, кредитор не может взять выбор на себя; он должен предъявлять иск альтернативно; альтернативно выносится и решение суда. Но если должник и после этого не осуществляет права выбора и приходится приступать к принудительному взысканию, тогда кредитор уже имеет право обратить взыскание на тот или другой предмет по своему выбору. Однако и тогда - должнику не поздно использовать свое право: пока кредитором еще ничего не получено, должник, может предложить ему другой предмет обязательства.

    Если право выбора принадлежит кредитору, а он его не осуществляет, несмотря на напоминание со стороны должника, кредитор должен быть признан просрочившим. Неиспользование кредитором принадлежащего ему права выбора есть просрочка кредитора (ст. 122 ГК), ибо выбор это—лежащее на обязанности кредитора предварительное действие, без которого должник не может приступить к исполнению обязательства. Должник может в этом случае потребовать от кредитора сделать выбор в определенный срок, который должник ему назначит. Если кредитор в продолжение этого срока не осуществит выбора, право выбора переходит к должнику.

    Альтернативность прекращается, если осуществлено право выбора той стороной, которой оно принадлежит, а также невозможностью одного из двух предоставлений, предусмотренных в договоре.

    По вопросу о значении выбора предмета при альтернативном обязательстве возможны разные точки зрения. Можно рассматривать выбор как акт, превращающий альтернативное обязательство в простое и вполне определенное. Эту точку зрения можно выразить формулой: в результате выбора долг сосредоточивается на избранном предмете. При этом понимании права выбора заявление управомоченного о выборе изменяет правоотношение.

    Другая точка зрения может быть выражена следующим образом: если право выбора принадлежит должнику, то можно считать обязательство и до осуществления выбора окончательно образовавшимся, не подлежащим изменению путем заявления о выборе. Заявление имеет лишь то значение, что обязательство должно исполняться посредством того действия, которое указано в заявлении о выборе. При этой точке зрения одно заявление о выборе еще не прекращает альтернативности; только исполнением обязательства решается вопрос окончательно, одновременно прекращается и обязательство. При этой точке зрения не приходится собственно даже и говорить об особом праве выбора: все сводится к тому, что должнику предоставляется освободиться от обязательства, исполнив одно из указанных в нем действий. Поэтому предпочтительнее первая точка зрения.

    Заявление о выборе есть одностороннее волеизъявление, направленное другой стороне и (если оно состоялось надлежащим, действительным образом) не подлежащее отмене. Заявление о выборе может быть сделано в любой форме (следовательно, и молчаливо или посредством конклюдентного действия, например, путем предложения со стороны должника одного из предметов обязательства полностью или в части, и принятия этого предложения со стороны кредитора).

    Заявление о выборе должно быть окончательным, не включать в себя ни условия, ни срока.

    6. От альтернативного обязательства следует отличать так называемое альтернативное управомочие (или факультативное обязательство). В этом случае предмет обязательства один, и, следовательно, имеется полная определенность обязательства. Но за должником оставлено право замены предмета исполнения; должник может освободиться от обязательства, совершив, взамен предусмотренного договором, какое-то другое действие. От альтернативного обязательства такое альтернативное управомочие отличается единством предмета и вытекающей отсюда определенностью содержания. От предоставления чего-либо в погашение обязательства взамен предмета долга альтернативное управомочие отличается тем, что предоставление вместо платежа предполагает обоюдное согласие сторон, а при альтернативном управомочии должник односторонне может предоставить не то, что составляет предмет (единственный) обязательства, а нечто другое (но также указанное в договоре, а не по произволу должника).

    Из этого принципиального различия вытекает ряд производных различий, поскольку при альтернативном уполномочии предмет обязательства — единый, не может быть речи о праве выбора, о значении заявления о желании представить такой-то предмет и т. п.: должник освобождается или исполнением первого (основного) действия, или реальным использованием альтернативного управомочия, совершением второго действия, предусмотренного в договоре.

    Далее, при альтернативном обязательстве, как указано выше, возникает ряд вопросов, если предоставление одного из предметов обязательства становится невозможным; при альтернативном уполномочии этот вопрос значительно упрощается: предмет обязательства — единый, и, следовательно, применяются общие нормы о невозможности; невозможность того действия, которое может быть заменой, не касается существования долга.


    § 15. Договоры возмездные и безвозмездные, односторонние и двусторонние; договоры, порождающие обязательство только после передачи одним контрагентом другому вещи, и договоры, возникающие независимо от этого; договоры главные и придаточные

    1. Договоры возмездные и безвозмездные. Возмездный договор можно определить как такой, в котором обе стороны имеют имущественный интерес. Типичными примерами возмездных договоров являются: купля-продажа, мена, имущественный наем и т. д. Здесь каждая сторона, вступая в обязательство, рассчитывает получить нечто от другой стороны. Можно сказать, что каждая сторона принимает на себя обязательство за какое-то имущественное благо. Договоры между социалистическими организациями, за совершенно единичными исключениями (например, договор о содействии подшефной организации), являются возмездными. В отношении хозрасчетных организаций это вытекает из принципа хозрасчета, предполагающего строгое размежевание средств каждой организации. Но то же положение сохраняет силу и для учреждений, состоящих на государственном или местном бюджете: отдельная организация не правомочна распоряжаться средствами (в широком смысле), находящимися в ее управлении, без всякого возмездия за передаваемые имущественные блага. Социалистическая организация не вправе ни «благодетельствовать» за счет государства, ни нарушать план, передавая свои средства другой социалистической организации. Нельзя сказать, что всякий возмездный договор есть договор двусторонний, т. е. такой, при котором обязательства возлагаются на обе стороны (ниже, п. 2). Например, процентный заем есть договор возмездный, однако односторонний, так как обязанным по договору является только заемщик; у заимодавца — право требовать возврата предоставленной суммы, но обязательства на нем нет. Поэтому, нельзя определять возмездный договор как такой договор, который возлагает на каждую сторону обязанность что-то дать или сделать. Правильнее сказать, что возмездный договор такой, в котором каждая из вступающих в договор сторон имеет в виду удовлетворение известного имущественного интереса. Это определение подойдет и к процентному займу: например, Государственный банк, принимая деньги на текущий счет, увеличивает средства, находящиеся в народнохозяйственном обороте, а вкладчик получает некоторую сумму в виде процентов на свои сбережения.

    Отсюда можно сделать вывод, что безвозмездным надо признать договор, заключенный в интересе исключительно одной стороны, следовательно, одна из сторон вступает в обязательство, не имея в виду какой-либо хозяйственной выгоды. Типическим безвозмездным договором является договор дарения; но к этой же категории надо отнести также договор о бесплатном пользовании вещами (ссуды), как, например, договор библиотеки с абонентом, о беспроцентном займе, бесплатном хранении, бесплатном поручении. Дарение выделяется из всех этих сделок тем, что даритель не только не извлекает выгод из договора: договор так или иначе, в большей или меньшей мере, но уменьшает его имущество.

    Практическое значение деления договоров на возмездные и безвозмездные заключается главным образом в различии подхода к определению размеров ответственности сторон по договору, самого характера и условий этой ответственности. Ответственность лица, не извлекающего из договора никакой имущественной выгоды, естественно должна быть менее строгой по сравнению с ответственностью стороны, заключающей договор в своем интересе. Если кредитор по обязательству передает свое право требования другому лицу возмездно, то по ст. 202 ГК. он отвечает за действительность требования или за действительное существование передаваемого права. Если уступка права требования производится безвозмездно, а затем оказывается, что переданное право недействительно, уступивший право, разумеется, нести ответственности за это не будет. Продавец вещи в ряде случаев, при наличии известных условий (ст. 195 и сл. ГК), отвечает перед покупателем, если проданная вещь оказалась ненадлежащего качества. Одаренный не может предъявлять какие-то претензии к дарителю на том основании, что подаренная вещь оказалась с недостатками, и т. д.

    Если исключить договор дарения, безвозмездный характер которого не может вызвать сомнений, то надо признать, что разделить другие типы договоров на возмездные и безвозмездные трудно потому, что некоторые договоры заключаются то в качестве возмездных, то безвозмездных (например, поручение, заем, хранение и т. и.). К тому же договор, формально безвозмездный, может принести лицу, не получающему вознаграждения, вполне реальные выгоды, но лежащие за пределами договора. Таким образом, различие договоров возмездных и безвозмездных имеет весьма относительное значение.

    2. Договоры односторонние и двусторонние. Всякий договор предполагает волеизъявление двух сторон и в этом смысле всегда является взаимной двусторонней сделкой (можно сказать, что в своем возникновении всякий договор является двусторонним). Будучи всегда двусторонними сделками, договоры, однако, делятся на односторонние и двусторонние, в зависимости от того, порождаются ли ими обязательства только на одной стороне или на обеих (т. е. в своем действии, по своему эффекту, различаются договоры односторонние и двусторонние).

    Односторонним называется договор, на основании которого только одна сторона признается обязанной к тому или иному (положительному или отрицательному) действию в пользу другой стороны, а эта другая сторона получает по договору право требования к первой стороне, не становясь, в свою очередь, обязанной перед первой стороной: обязательство возникает, с одной стороны, так что одна сторона становится по договору кредитором, другая сторона — должником. Таков, например, договор займа. По договору займа заемщик обязан вернуть равновеликую полученной сумму денег или других заменимых вещей, а заимодавец получает право требовать от заемщика (в условленный срок или по востребованию) возврата полученной суммы.

    Наоборот, двусторонним договором называется такой, по которому обе стороны принимают на себя обязательства относительно друг друга и из которого возникают обязательства на обеих сторонах. Два обязательства, возникающие из двустороннего договора, могут быть одинаково существенными для данного договора и в этом смысле эквивалентными; например, обязательство продавца предоставить покупателю вещь и обязательство покупателя уплатить за купленную вещь цену. Оба обязательства находятся тогда в отношении взаимной зависимости: каждое из них обусловливает собой другое.

    В области договоров госорганизаций, к которым применяется нормирование цен, эквивалентность следует понимать буквально, так как ценообразование в условиях социалистического хозяйства обеспечивает в максимальной степени эту эквивалентность. Но в договорах между гражданами эквивалентность двух предоставлений по двустороннему договору не означает непременно их объективной равноценности: не требуется, чтобы одно предоставление являлось эквивалентом другого в экономическом смысле; достаточно, чтобы встречное обязательство служило в глазах каждого из контрагентов достаточным основанием для вступления в обязательство. Даже в договорах между социалистическими организациями и гражданами равноценность взаимных предоставлений не является безусловно необходимой (например, определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР по делу 539 — 1943 г. — Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1943 г., стр. 170). В этом деле народный суд признал, что договор, по которому гражданин Д. передал промысловой артели дом, стоящий 900 руб., а артель обязалась поставить для Д. трехстенный прируб, на что нужно затратить 2300 руб., — является кабальным для артели. Гражданская коллегия Верховного суда СССР по этому поводу указала: «Неравноценность имущества, передаваемого сторонами друг другу по договору, не является достаточным основанием для признания сделки кабальной. В силу ст. 33 ГК кабальной считается сделка, которую, несмотря на ее явную невыгодность, сторона вынуждена была заключить под влиянием крайней нужды. В данном случае не только нет налицо этих признаков кабальности, но по конкретным условиям дела их и не могло быть».

    Но могут быть и такие договоры, из которых хотя и возникают обязательства на обеих сторонах, но так, что одно является основным и непременно возникающим, а другое — второстепенным по своему значению и случайным, возникающим не безусловно, а лишь в зависимости от обстоятельств; например, при договоре о безвозмездном пользовании чужой вещью лицо, получающее чужую вещь в безвозмездное пользование, всегда обязано по окончании срока пользования возвратить вещь и вознаградить за ухудшение вещи (выходящее из рамок естественного износа вещи в процессе пользования); что же касается лица, предоставившего вещь в пользование, то оно только может оказаться также обязанным перед пользователем (например, в случае производства пользователем подлежащих возмещению затрат на вещь, предоставленную в его пользование, и пр.); обязательство этого лица в одном случае может возникнуть, а в ряде случаев (заключения такого договора) его может и не быть.

    Деление договоров на односторонние и двусторонние не тождественно с делением договоров на безвозмездные и возмездные: обе классификации имеют в основе свой критерий различия, и потому не совпадают друг с другом. Например, договор займа может быть и процентным и беспроцентным; в первом случае — это возмездный договор, во втором — безвозмездный; однако в обоих случаях договор займа остается договором односторонним. Для двустороннего договора характерно, что предоставление каждой стороны как бы оплачивает предоставление другой, является платой за него. Если договор, обычно понимаемый в обороте как односторонний, заключается на таких условиях, что каждая сторона обещает действие за известное возмездие от другой стороны, договор приобретает характер двустороннего: так, договор поручительства, по которому поручитель принимает на себя ответственность за долг главного должника за обещанное ему предоставление кредита, — которое является такого рода «мздой» за предоставление поручителя, — превращается в двусторонний договор (процентный заем остается односторонним потому, что и основное обязательство и дополнительное о процентах лежат на одной и той же стороне).

    Можно сказать, что не всякий возмездный договор является двусторонним, но всякий двусторонний договор является возмездным. В двустороннем договоре между социалистическими организациями имеют место не только право и обязанность на каждой стороне, но и само право на известное предоставление соединяется с обязанностью принять исполнение. Так, например, в договоре поставки заказчик не только имеет право требовать исполнения, но и обязан это исполнение принять: для обеспечения выполнения народнохозяйственного плана и укрепления имущественного оборота необходимо сотрудничество сторон. Стороны в договоре, относящемся к социалистическому обороту, имеют не антагонистические интересы, а общий конечный интерес — выполнение и перевыполнение народнохозяйственного плана.

    Два обязательства, объединенные в двустороннем договоре, являются взаимно связанными и взаимно обусловленными в различных смыслах. Прежде всего — в отношении возникновения таких обязательств. Поскольку каждое из двух обязательств взаимно является основанием другого, недействительность одного приводит к недействительности другого. Так, если обязательство одной стороны невозможно или противозаконно, не получает силы и встречное обязательство.

    Второе проявление взаимной связи двух обязательств выражается в том, что хотя каждое из этих двух обязательств имеет самостоятельное существование, но его нельзя проводить в действие в полном отрыве от встречного обязательства. Покупатель не может настаивать на передаче ему проданной вещи, если сам не исполняет своего обязательства уплатить покупную цену. Такое оторванное от взаимного предоставления встречного исполнения требование предмета обязательства от другой стороны может привести к тому, что это требование натолкнется на возражение того содержания, что истец сам еще не исполнил своего обязательства. Арбитражная практика, применяя заложенную в этом законе мысль, установила, что при досрочной сдаче поставленных товаров организация-покупатель обязана немедленно оплатить только срочную партию (например, при сдаче поставщиком в январе и январской и февральской нормы товара покупатель немедленно оплачивает январскую норму, а февральскую —лишь по наступлении срока сдачи этой второй партии товара).

    Этот вопрос является производным от вопроса о том, в какой последовательности должны исполняться встречные обязательства, какая из сторон должна исполнять раньше.

    На этот вопрос, вообще говоря, может быть несколько ответов. В отношении социалистических организаций последовательность исполнения встречных обязательств предрешается законом, являющимся притом не диспозитивной нормой, а безусловно обязательной. Поскольку непосредственное кредитование одним хозорганом другого (так называемое коммерческое кредитование) воспрещено законодательством о кредитной реформе, организация — заказчик или покупатель — не только не обязана оплачивать счет до получения товара (или работы), но даже и не имеет на то права (при иногородних расчетах). Расчеты за поставляемую продукцию (или за выполняемую работу) производятся после фактической отгрузки товаров (сдачи работы); так называемые бестоварные счета не должны направляться в банк и не подлежат оплате. Тем самым для поставщика устанавливается безусловная обязанность исполнять обязательство в первую очередь. Этим предупреждается перечисление сумм в целях коммерческого кредитования. Вместе с тем не нарушаются и интересы поставщиков: социалистические предприятия — безусловно надежные должники, и потому для поставщика, отгружающего товар до получения покупной цены, нет опасности ничего не получить за него.

    Очередность исполнения сторон устанавливается иногда законом и для договоров между гражданами или между социалистической организацией и гражданином. Так, ст. 166 ГК постановляет, что квартирная плата вносится нанимателем помесячно и должна быть внесена не позднее десятого числа следующего месяца. Этой нормой, установленной в интересах трудящихся-нанимателей, закон предуказал, что при договоре жилищного найма сначала должен исполнить обязательство наймодатель, а уже затем исполняет свое обязательство (в части взноса квартирной платы) съемщик помещения. Таким образом, специальной нормой закона может быть установлена последовательность, очередность исполнения, может быть указано, какая из сторон должна исполнять первой, какая — второй.

    Мыслимо установить очередность исполнения и самим договором: например, Иванов продает свой книжный шкаф Петрову, причем стороны условливаются, что шкаф передается немедленно, а покупная цена за него должна быть уплачена в течение недельного срока или, наоборот, покупная цена должна быть уплачена немедленно, а -шкаф будет передан лишь через десять дней.

    Иногда очередность исполнения вытекает из содержания обязательства; например, по договору литературного заказа обязательство автора сдать работу, очевидно, должно быть исполнено раньше, чем обязательство издателя опубликовать эту работу.

    Если ни в законе, ни в договоре нет никаких указаний по вопросу о том, какая сторона должна исполнить обязательство первой, а какая исполняет лишь по поступлении исполнения первой стороны, ни та, ни другая сторона не обязана исполнять обязательство первой. Каждая сторона вправе заявить другой стороне требование об исполнении ее обязательства и, при неудовлетворении этого требования, предъявить иск. Но .другой стороне нельзя отказать в праве выставить против этого иска возражение, что поскольку первая сторона не исполнила лежащего на ней обязательства и она исполнение задерживает. Это по существу и выражено в ст. 139 ГК: каждая из сторон в двустороннем договоре, т. е. в договоре, по которому обе стороны приняли на себя встречные обязательства, вправе отказывать другой стороне в удовлетворении (другими словами, воздержаться от исполнения) , если другая сторона не исполняет лежащего на ней встречного обязательства, если только из закона или из договора не вытекает, что одна из сторон должна исполнить свое обязательство раньше другой.

    Поскольку каждая из сторон может таким образом отказаться исполнять обязательство в первую очередь, получается вывод, что оба обязательства должны быть исполнены одновременно, без выделения в отдельный акт. Наиболее распространенный и важный случай такого дополнительного соглашения, включаемого в основной договор, имеет место в области поставки товаров социалистическими предприятиями на основании постановления СНК СССР от 19 декабря 1933 г. о заключении договоров на 1934 год (СЗ СССР 1933 г. № 73, ст. 445); в хозяйственные договоры, заключаемые социалистическими предприятиями, должны включаться соглашения о неустойке.

    В других случаях дополнительное соглашение облекается в отдельный, придаточный договор. Например, заключается договор имущественного найма (снимается на летний сезон дача). Этот договор имеет самостоятельное юридическое значение; он не зависит ни от какого другого договора. Но к этому договору присоединено соглашение о неустойке. Это соглашение в отрыве от основного договора (в данном примере найма) не имеет смысла. Такой договор называется придаточным, или дополнительным. Его судьба тесно связана с главным договором; при недействительности главного договора отпадает и придаточный. Придаточный договор может возникнуть одновременно с главным, может возникнуть позже главного договора. Не исключена возможность установления придаточного договора даже раньше главного, но при условии, если этот главный договор будет действительно заключен. В Гражданском кодексе природа придаточного договора выявлена на договоре поручительства (ст. ст. 237, 249 и др.).

    § 16. Договоры в пользу третьего лица

    Возможно заключение договора, в котором одна сторона выговаривает от другой стороны представление в пользу какого-то третьего лица, представителем которого эта сторона не является, причем третье лицо и само никак не участвует в заключении данного договора. Например, по договору страхования, согласно ст. 367 ГК, лицо, страхуя от огня свое имущество, договаривается, что Госстрах, в случае гибели имущества от огня, обязуется уплатить страховую сумму или самому застраховавшему имущество (технически именуемому «страхователь») или такому-то третьему лицу. При страховании жизни страховая сумма уплачивается в случае смерти страхователя, и потому право требовать эту сумму предоставляется третьему лицу.

    Таким образом, договор в пользу третьего лица можно определить как договор, заключенный между двумя сторонами, по которому право требовать исполнения обязательства имеет как кредитор, так и указанное в договоре третье лицо (по отношению к которому кредитор не является представителем). Другой пример: лицо делает вклад в сберегательную кассу с тем, что в случае его смерти вклад должен быть выдан третьему лицу (так называемое завещание вклада).

    По ст. 436 ГК вкладчикам, вносящим вклады (денежные или в ценных бумагах) в государственные трудовые сберегательные кассы (а также денежные вклады на срок до востребования или на простой текущий счет в Государственный банк СССР или в Банк для внешней торговли СССР), предоставляется право указывать лицо или лиц, которым этот вклад должен быть выдан в случае смерти вкладчика. Что в данном случае имеет место именно договор (между вкладчиком и сберкассой) в пользу третьего лица (которому должен быть выдан вклад), а не завещание (как это обозначается в лицевом счете вкладчика — «завещательное распоряжение»), видно из прямого указания той же ст. 436 ГК: во второй части этой статьи прямо указано, что' такие вклады не входят в состав наследства, и правила главы Гражданского кодекса «Наследственное право» на них не распространяются 1. По той же причине вкладчик вправе, согласно ст. 436 ГК, сделать свое распоряжение в пользу любого лица, независимо от того, принадлежит ли это лицо к числу наследников вкладчика или нет. Надо попутно заметить, что изложенное правило ст. 436 ГК ни в коем случае не допускает распространительного толкования: всякие другие договоры о распоряжении имуществом на случай смерти являются недопустимыми, так как они оказались бы в противоречии со ст. ст. 416, 418, 422 ГК.

    Другие наиболее частые примеры договоров в пользу третьего лица: договоры морской перевозки с предоставлением права требования грузополучателям, банковские операции по безналичным расчетам и др.

    Стороны, заключающие договор, имеют иной раз в виду, не предоставляя третьему лицу права самостоятельного требования к должнику, только предоставить должнику право произвести исполнение обязательства третьему лицу.

    Такого рода договоры принято называть «договорами об исполнении третьему лицу».

    Только в тех случаях, когда договаривающиеся стороны имеют в виду предоставить третьему лицу право самостоятельного требования к должнику, договоры называются «договорами в пользу третьего лица»65.

    Пленум Верховного суда СССР (15 марта 1934 г.) разъяснил, что, в частности, нельзя рассматривать в качестве договора в пользу третьего лица банковский перевод денежных сумм. В этом случае обязанность банка оплатить перевод возникает из договора поручения (ст. 251 ГК) между перевододателем и банком или между данным банком и другим банком, давшим платежное поручение. Лицо, на имя которого сделан перевод, не приобретает права требовать платежа от кредитного учреждения. Переводимая сумма до выдачи получателю принадлежит отправителю перевода, который может перевод отозвать, переадресовать, вообще распорядиться переводимой суммой как собственной. Иначе складываются правоотношения, если перевод производится в форме так называемого переводного билета и банк акцептует переводный билет, т. е. принимает его к платежу; это рассматривается как юридический платеж. С момента акцепта отправитель перевода тогда теряет право распоряжаться переводимой суммой, а переводополучатель приобретает право непосредственного требования к банку-плательщику66.

    Примером договора между гражданами об исполнении третьему лицу может служить следующее соглашение. Заключен договор купли-продажи, причем условлено, что покупатель может уплатить покупную цену не только продавцу (или даже не продавцу), но и третьему лицу X., за которым признается только право на получение платежа, но не право требовать платежа.

    Из приведенных выше примеров можно видеть и социально-экономическое значение договоров в пользу третьего лица. В основном случае применения этой правовой фигуры — при договоре страхования — перед страхователем благодаря этой правовой форме открывается возможность направить предстоящее страховое вознаграждение непосредственно в пользу желательных для страхователя лиц; таким образом, договор в пользу третьего лица расширяет для страхователя пределы возможного.

    В некоторых других случаях договор в пользу третьего лица представляет собой средство, в известной мере заменяющее представительство (разумеется, существенно отличаясь от него по своей юридической природе67). Наконец, в одном случае договор в пользу третьего лица имеет в виду достижение цели, близкой к завещанию (вклад в сберкассе с указанием лица, которому он должен быть выдан в случае смерти вкладчика).

    Советское право не содержит ограничений .возможности применения «договора в пользу третьего лица» какими-либо определенными категориями случаев ". Статья 140 ГК содержит общую норму: по договору, заключенному в пользу третьего лица, исполнения обязательства могут требовать, если иное не установлено договором, как сторона, возложившая обязательство на должника (т. е. кредитор), так и третье лицо, в пользу которого договор заключен. В том, чтобы должник исполнил обязательство в пользу третьего лица, может быть заинтересован косвенно и кредитор (например, полученное третьим лицом предоставление отразится на каких-то других взаимоотношениях между кредитором и третьим лицом). Вообще кредитор всегда имеет в этих случаях какой-то интерес в том, чтобы предоставление третьему лицу было сделано: без всякого основания и смысла никто в договоры не вступает. Но материальная заинтересованность кредитора не является необходимой. Требуется только серьезное намерение установить обязательство в пользу третьего лица.

    В договорах в пользу третьих лиц обращает на себя внимание то обстоятельство, что третье лицо, не участвовавшее в договоре ни лично, ни через представителя (кредитор заключает договор от собственного имени), приобретает самостоятельное право по договору. Закон не требует специального выражения воли третьего лица о присоединении к заключенному договору и т. п.; из этого следует, что третье лицо уже с момента заключения сторонами договора получает непосредственно из договора право требовать исполнения. Вместе с тем, третье лицо не обязано принимать выговоренное для него право; третье лицо может этим правом воспользоваться, может и отказаться от него. Следовательно, до выражения воли третьим лицом отношение не завершилось. Выражение третьим лицом намерения воспользоваться правом, предоставленным ему по договору, имеет существенное юридическое значение. Дело в том, что до того, как третье лицо выразило свое согласие воспользоваться выговоренным в его пользу правом, кредитор имеет право отменить договор или внести в него изменения, затрагивающие право третьего лица. За третьим лицом право закрепляется окончательно лишь с того времени, когда третье лицо выразило должнику намерение воспользоваться предоставленным ему по договору правом. До этого кредитор и должник вправе без согласия третьего лица отменить договор или внести в него изменения, затрагивающие право третьего лица. Но если за .кредитором сохраняется право изменения и отмены договора до выражения третьим лицом намерения воспользоваться предоставленным ему по договору правом, то само право третьего лица возникает непосредственно из самого договора; как только лицо обязалось перед кредитором, третье лицо может самостоятельно предъявить иск к должнику, а наряду с ним такое же право имеет и сам кредитор (в этом случае Кредитор предъявляет требование об исполнении в пользу третьего лица).

    Если третье лицо отказывается принять предоставленное ему по договору право, то, конечно, договор в отношении третьего лица силы не получает. Возникает вопрос, сохраняет ли тогда договор значение в отношении заключивших его сторон, если в договоре нет никаких прямых указаний на случай отказа третьего лица. При ответе на этот вопрос нужно исходить из того, что отношение, существующее между кредитором по договору и третьим лицом, не имеет влияния на действительность договора. Оно лишь объясняет, почему именно договор заключается в пользу третьего лица; должника по договору оно не касается, даже если сообщено ему. Получается, что интерес кредитора, заключающего договор в пользу третьего лица, есть обстоятельство внешнее, которое не служит показателем того или иного намерения сторон в договоре. Побудительная причина заключения договора в пользу третьего лица может быть различная: она может заключаться в существовавшем ранее обязательстве кредитора по данному договору в отношении третьего лица; кредитор может иметь желание совершить дарение третьему лицу; может быть, имеется в виду какое-то будущее отношение между кредитором и третьим лицом, и т. д. Поскольку должника не касается отношение между кредитором и третьим лицом, послужившее побудительной причиной для заключения договора в пользу третьего лица, придется сделать тот вывод, что по общему правилу обязательство в силу отказа третьего лица не должно прекращаться, но что право из договора может быть тогда осуществлено кредитором в свою пользу. Так и решает вопрос в виде общего правила ст. 140 ГК. Но, разумеется, могут быть такие случаи, когда по характеру договора можно заключить, что намерение сторон было иное, например, при продаже дома выговаривается право пользования третьим лицом одной комнатой; при нежелании третьего лица воспользоваться этим правом кредитор (продавец) не получает права на эту комнату, а просто отпадает ограничение, установленное для покупателя. Наконец, в некоторых случаях по смыслу договора контрагент вообще никогда не может сам воспользоваться правом из договора; например, при договоре страхования жизни. Поэтому ст. 140 ГК, устанавливающая (на случай отказа третьего лица от выговоренного в его пользу права) право стороны, выговорившей это право, самой воспользоваться им (для себя, в отличие от предоставленного этой стороне права по ст. 140 ГК), добавляет оговорку: «если только это не противоречит смыслу договора».

    Со времени выражения согласия третьим лицом, это лицо окончательно приобретает самостоятельное право на предоставленную по договору выгоду, и против его воли отнять у него эту выгоду нельзя. Тем не менее, это право третьего лица имеет производный характер: оно приобретается третьим лицом в том виде, в каком это право возникло из договора, заключенного стороной, которая выговорила право в пользу третьего лица. Поэтому все те возражения, какие вытекают из договора против контрагента, должник вправе противопоставить и третьему лицу. Например, в отношении .кредитора должник может сослаться на существенное заблуждение или (при двустороннем договоре) имеет возражение, что кредитор сам не исполнил еще обязательства и т. д.; все эти возражения должник может противопоставить и иску третьего лица. Разумеется, если против кредитора должник имеет возражение, вытекающее не из данного договора, а из какого-то другого отношения, в котором третье лицо ни прямо, ни косвенно не участвовало, такое возражение против третьего лица недопустимо.

    Изложенные постановления Гражданского кодекса имеют диспозитивный характер, и, следовательно, стороны могут своим договором видоизменить характер складывающихся в этом случае отношений, ввиду специфических особенностей отдельных случаев. Стороны могут выразить волю о том, чтобы право третьего лица на принятие выговоренного ему предоставления было поставлено в зависимость от прямо адресованного ему предложения и чтобы за сторонами было сохранено право изменить вплоть до этого момента личность выгодоприобретателя. Например, при страховании жизни выгодоприобретателя иногда сообщают о заключенном в его пользу договоре только после смерти застрахованного: до этого вполне закономерно изменение выгодоприобретателя (третьего лица). Как общее правило, исполнения по договору могут требовать и третье лицо, и кредитор, заключавший договор, но в отдельных случаях последний может и не иметь такого права; право третьего лица может возникать безусловно, а может быть обусловлено и наступлением какого-нибудь обстоятельства и т. д.

    Следует отметить, что в буржуазном праве, в соответствии со всем характером эксплоататорского права, и эта правовая форма служит классовым целям капиталистов. Договор в пользу третьего лица позволяет капиталисту в нужных случаях прикрывать подлинного хозяина дела и под внешней оболочкой этого договора проводить всякого рода спекулятивные и хищнические махинации.

    § 17. Предварительный договор

    1. Заключению договора может предшествовать так называемый предварительный договор, т. е. такой договор, по которому или обе стороны или одна из них принимают на себя обязательство заключить в будущем определенный договор.

    Таким образом, термин «предварительный» в данном случае не обозначает неокончательности выражения воли сторон (как это слово употребляется, например, в выражении «предварительные переговоры»), а только указывает на то, что за состоявшимся договором должен последовать другой окончательный договор. Следовательно, в этих случаях нужно различать два договора между сторонами. Один — уже заключенный; он устанавливает обязательство заключить в будущем другой, главный договор, которым стороны имеют в виду установить основное правоотношение, договор, который должен привести к достижению хозяйственной цели, ради которой завязываются юридические отношения; первым так называемым предварительным договором делается только первый шаг в направлении этой цели. Другой — предстоящий в будущем основной договор, который, по существу стороны и имеют в виду.

    Такое расчленение процесса установления договорных связей может быть вызвано разными обстоятельствами.

    При договорах, предполагающих фактическую передачу вещей, немедленное заключение окончательного договора может оказаться невозможным, ввиду неимения в данный момент вещей, которые должны быть переданы; например, заимодавец не располагает в данный момент необходимой денежной суммой и рассчитывает ее иметь только через некоторый промежуток времени: для заемщика важно как-то оформить и закрепить согласие заимодавца на предоставление взаймы просимой суммы. Так называемый предварительный договор и должен в этом случае служить средством для достижения этой цели.

    При договорах, не предполагающих немедленной фактической передачи вещей, например, при купле-продаже, менее наглядна надобность в подобного рода предварительном договоре: достигнув соглашения по существенным элементам договора, стороны, казалось бы, могут всегда заключить сразу основной договор, а если они не желают, чтобы правовые последствия возникали немедленно, — в их распоряжении условия и сроки. Выражалось даже сомнение в принципиальной возможности расчленить в этом случае «предварительный» и «основной» договоры: поскольку стороны установили существенные элементы того окончательного договора, который они имеют в виду, то предварительный договор, полагают некоторые, неминуемо сольется у них с основным. Нужно, однако, сказать, что то обстоятельство, что данный договор не предполагает передачу (в момент заключения) вещей, само по себе не служит препятствием- для заключения предварительного договора. Быть может стороны имеют в виду в данный момент установить одностороннее обязательство (например, только для продавца) тем фактом, что они выражают волю заключить договор с двусторонним обязательством только в будущем, они наглядно показывают, что у них нет воли на совершение этого договора в настоящем. А между тем они все-таки заключают договор; заключаемый ими договор в настоящем при этих условиях и приобретает характер предварительного договора. В этом нет какого-либо внутреннего противоречия, ибо предварительный и основной договоры направлены не на одно и то же, они различаются по содержанию: предварительный договор направлен на заключение основного договора; главный договор направлен непосредственно на само предоставление.

    Заключения предварительного договора перед договором, не требующим передачи (при его заключении) вещей, по общему правилу, можно избежать с помощью хотя бы включения в договор срока. Но стороны могут предпочесть заключение предварительного договора, например, потому, что в этом случае достаточно определить лишь самое основное содержание предстоящего договора, отложив установление более второстепенных пунктов договора на будущее время.

    Отдельные детали, второстепенные моменты договора могут быть определены непосредственно в главном договоре. Возможно даже, что предварительным договором будет предоставлено в определенных пределах одному из контрагентов право односторонне установить при заключении главного договора то или иное условие. Можно прибегнуть к предварительному договору, например, при продаже строения наследником до оформления документов о праве наследования и т. п.

    2. Понятие «предварительного договора» упоминается в Гражданском кодексе дважды, хотя в практике такой договор представляет собой крайне редкое явление. Бет. ст. 182-а, 182-б, 182-в ГК. идет речь о предварительном договоре на заключение в будущем сделки купли-продажи строения (запродажная запись). В ст. ст. 218—219 ГК. предусматривается предварительный договор дать другому взаймы. Эти статьи могли иметь какое-то значение при их введении (в отношении нэпманов, желавших обеспечить себя кредитом в будущем), но в настоящее время, хотя ст. ст. 218—219 ГК не отменены и потому формально сохраняют силу, они фактически утратили в отношении граждан жизненное значение.

    В области отношений между социалистическими организациями эта форма договорных связей применялась иногда в промысловой кооперации в отношениях между промысловым союзом и артелью.

    Что касается запродажной записи, то ст. 182-а ГК, во-первых, требует нотариального удостоверения записи и, во-вторых, ограничивает ее действие шестимесячным сроком: поскольку это— предварительный договор, он должен или привести к Заключению окончательного договора или утратить силу. Ст. 182-а при этом прямо говорит о предъявлении одной стороной иска к другой стороне о совершении купли-продажи. Гражданский кодекс разграничивает в этом случае предварительный и окончательный договор и даже предусматривает средство добиться реального исполнения такого предварительного договора: если сторона, участвовавшая в запродажной записи, уклоняется от совершения договора купли-продажи строения, то последствия этого нарушения предварительного договора могут быть двоякие. Ст. 182-б возлагает на суд обязанность принять во внимание специальные условия запродажной записи и в зависимости от этих обстоятельств или признать предварительный договор расторгнутым с возложением на уклонившуюся от договора сторону возмещения убытков, или же, наоборот, признать договор купли-продажи совершенным и применить к такому случаю последствия нарушения заключенного договора купли-продажи (ст. ст. 189, 190 ГК).

    3. Таким образом, предварительный договор по советскому праву есть своеобразная разновидность договоров. Необходимые признаки договора здесь налицо: предварительный договор заключается только при наличии выраженной воли той и другой стороны. Содержание договора и здесь, как и в других случаях, стороны определяют своим соглашением в пределах дозволенного положительным правом. Но предварительный договор не есть дублирование основного договора, потому что с каждым из них связаны свои последствия: основной договор порождает те последствия, какие ему вообще присущи (с теми модификациями, какие стороны придадут договору, внося в него специальные условия); что же касается предварительного договора, то из него вытекает лишь обязательство заключить в будущем договор, который стороны имели в виду, заключая предварительный договор.

    Это различие, между прочим, было формулировано в советской арбитражной практике еще в 1925 году: «Предварительное соглашение отличается от законченного договора тем, что неисполнение предварительного соглашения обязывает виновную в том сторону возместить ущерб, понесенный стороною от незаключения впоследствии основного договора, в то время как неисполнение основного договора влечет ответственность за убытки, последовавшие от этого невыполнения» (решение ВАК ЭКОСО РСФСР 1(V) 1925 г. № 56).

    Вместе с тем, более новая арбитражная практика стоит на той точке зрения, что нашему законодательству не свойствен общий принцип допустимости предварительных договоров, но что такие предварительные договоры могут иметь юридическую силу лишь в случаях, прямо предусмотренных в законе68.

    Практического значения этот вопрос не имеет: даже те предварительные договоры, которые прямо предусмотрены в законе, не имеют большого распространения на практике.

    4. С предварительными договорами в указанном смысле не имеют ничего общего некоторые другие формы договорных связей, сложившиеся в советской хозяйственной жизни, например, система генеральных и локальных договоров (§ 20). Генеральный договор заключается между центрами хозяйственных систем и предусматривает обязанность заключения на его основе договоров локальных (местных) между нижестоящими звеньями этих систем. Таким образом, в то время как предварительный договор устанавливает обязательство заключения нового окончательного договора между теми же сторонами, генеральный договор предполагает заключение новых договоров другими организациями. Кроме того, неправильно было бы характеризовать генеральный договор как предварительный, в отношении которого локальный договор является окончательным. Генеральный договор имеет свое законченное содержание и законченное значение. Это значение по преимуществу организующее: с помощью генерального договора организуют договорные связи на местах. Но наряду с этим, в генеральном договоре есть свое конкретное содержание: распределение годовых количеств поставляемых товаров между нижестоящими организациями и т. п.; иногда в генеральных договорах проводилось систематическое регулирование количеств и ассортимента товаров, поставляемых по локальным договорам, гарантия оплаты счетов местными организациями. Вследствие этого по генеральному договору возможно предъявление иска не только о заключении локальных, но также о конкретных действиях по исполнению генерального договора, (хотя он и не является товарной сделкой).

    Таким образом, хотя местные организации обязаны на основе генерального договора заключать локальные, но' это обязательство основывается на внутрисистемном подчинении одной организации другой.

    Нет места для применения категории «предварительного договора» и в той структуре отношений, которую мы имеем в области капитального строительства. Если данное строительство рассчитано не на один год, то заключается генеральный договор строительного подряда на весь объем работ в целом и, наряду с ним, годовые договоры на те работы, которые подлежат исполнению в течение каждого данного года. Такая структура договорных отношений объясняется тем, что и само планирование и финансирование строительства ведется именно по этой системе: в титульных списках предусматривается вся работа по данному объекту в целом, указывается сметная стоимость всей работы и параллельно с этим предусматриваются сметные ассигнования на это строительство по годам. Генеральный договор на капитальное строительство и годовые подрядные договоры нужно рассматривать как единое целое. Генеральный договор по содержанию представляет сумму всех годовых договоров, заключенных на данное строительство. В этом его внутреннее отличие от предварительного договора. С внешней стороны разница сказывается, между прочим, в том, что генеральный договор и договор на первый год строительства заключаются обычно одновременно.

    § 18. Заключение договора

    1. Договор считается заключенным в том случае, если между сторонами состоялось соглашение по всем существенным его пунктам (условиям), а также по тем пунктам (условиям), относительно' которых по предварительному заявлению хотя бы одной из сторон должно быть достигнуто соглашение (ст. 130 ГК).

    В содержании договора вообще можно различать составные части троякого рода: 1) такие, наличие Которых является для данного рода договоров необходимым в том смысле, что при отсутствии соглашения сторон в отношении этих пунктов договора, договор не может считаться состоявшимся' (существенные, или необходимые части); 2) та^ие части, которые обыкновенно встречаются в определенных договорах, вследствие чего эти пункты предусматриваются диспозитивными нормами, обычные части договора (следовательно, если даже стороны совсем не предусмотрели подобного рода вопроса, предполагается, что они имели в виду обычный способ его разрешения, который выражен в диспозитивной норме). Если стороны желают придать своему договору в этой части иное содержание, им предоставляется включить в договор' соответствующее указание, и тогда диспози-тивная норма не получит применения; 3) случайные пункты, т. е. такие, которые не являются ни необходимыми, ни обычными частями договора и входят в его содержание лишь тогда когда того пожелают стороны (например, условия в техническом смысле слова).

    Статья 130 ГК относит к числу сущестаенных пунктов (условий) договора, во-первых, объективно существеяные пункты, т. е. такие, которые имеют существенное значение для договоров' данного типа, и, во-вторых, такие пункты, которые являются существенными в глазах данного'лица, выдвигающего необходимость соглашения по поводу них, так сказать, субъективно существенные пункты, т. е. такие, при .отсутствии которых данное лицо не желает заключения договора, о котором идет речь.

    Статья 130 ГК называет в качестве объективно существенных пунктов договора — предмет, цену, срок. Этот перечень существенных в силу закона пунктов договора не имеет такого значения, что все эти пункты (предмет, цена, срок) непременно


    должны быть в каждом договоре. Например, договор имущественного найма, не содержащий в себе срока, не считается недействительным; то же самое нужно сказать в отношении цены при заключении договора поручения, поскольку этот договор может быть и возмездным и безвозмездным, и т. д. В полном смысле существенной и необходимой частью договора можно признать только предмет договора. Но и то, при заключении договора на поставку фондированной продукции, когда предприятие-потребитель получает фонд на определенную продукцию в определенном количестве, а предприятие-поставщик получает Соответствующий наряд, сторонам, заключающим договор, не приходится договариваться об этом пункте договора, ввиду определения его в плановом порядке.

    2. Предложение договора (так называемая оф-ферта). Взаимное согласие сторон, без которого не может быть договора, достигается путем предложения заключить договор (офферты), исходящего от одной стороны, и принятия этого предложения другой стороной.

    Однако не всякое инициативное, первое по времени, заявление относительно заключения договора называется предложением договора в техническом смысле, или так называемой оффертой. Инициатива заключения договора может проявиться в двух основных разновидностях, весьма различных по характеру и значению.

    Именно, иногда лицо своим заявлением имеет в виду только завязать переговоры (предварительные), информировать об условиях, на которых оно желало бы заключить договор, либо вызвать предложение от другой стороны, но не выражает еще окончательного намерения вступить в договор на определенных условиях.

    В других же случаях по смыслу заявления инициатора, по обстановке, при которой оно сделано, можно видеть, что предлагающий составил окончательное решение вступить в договор .и что предложение делается с готовностью считать себя связанным действием' предлагаемого договора, если другая сторона примет данное .предложение. Только в случаях второй группы может иттп речь о предложении договора в точном смысле слова. Если лицо, предлагающее договор, например, оставляет за собой право окон-. чательно выразить свое решение в дальнейшем впредь до изъявления воли. другою стороною, такое инициативное заявление признать предложением нельзя. . Необходимо, однако, иметь в виду, что если предложение в техническом смысле предполагает, что оно делается настолько решительно, что принятие этого предложения может без дополнительных переговоров привести к заключению договора, то такая окончательность предложения является, хотя и необходимым, но

    не единственным признаком предложения, или офферты. Из того, что принятие предложения должно привести к заключению договора, следует, что предложение по своему содержанию должно охватывать существенные части намечаемого договора.

    Этот вто'рой признак предложения следует понимать в соответствии с обстоятельствами каждого дела, с устаяовившимися обычными воззрениями деловой жизни. Если какой-либо момент является безусловно существенным для данного договора, то это еще не значит, что отсутствие этого момента в предложении заключить договор всегда и безусловно сделает предложение как бы незаконченным. Так, например, для договоров поставки и купли-продажи цена, конечно, является существенным элементом, но ввиду государственного нормирования цен включение цены в предложение договора, с точки зрения советского права, надо признать не обязательным, а нередко его можно признать даже излишним. В некоторых случаях, когда договор заключается между лицами, уже состоявшими ранее в договорных отношениях, эти предыдущие отношения дают ключ для установления и для нового договора содержания некоторых существенных условий договора, которые оказались не упомянутыми в предложении. В плановых договорах между социалистическими предприятиями предмет договора может быть определен посредством ссылки на имеющийся фонд, без точного обозначения. При заключении договора между гражданами отсутствие в предложении существенного для данного договора пункта может быть восполнено установившейся деловой практикой; например, при обращении к носильщику с просьбой донести вещи или при других договорах об оказании мелких услуг размер вознаграждения за эти услуги может быть определен в соответствии с тем, как он установился в практике подобного рода отношений.

    Предложение должно быть обращено к другой стороне в заключаемом договоре. Этот момент «адресованности» к другой стороне, требование, чтобы предложение делалось другой стороне, не является надуманным признаком, а диктуется самой жизнью. В договорных отношениях между социалистическими организациями вообще трудно встретить случаи, когда заявление о готовности заключить договор делается третьему лицу. В отношениях между гражданами бывает, что А. в разговоре с Б. (не являющимся представителем В.) заявляет, что он, А., готов продать В. такую-то вещь за такую-то цену. Странно было бы такое заявление признавать предложением в техническом смысле. Весь смысл договора, все его хозяйственное назначение делает естественным, чтобы предложение было обращено к другой стороне (хотя бы через представителя).

    Из этого' не следует, чтобы этой другой стороной, к которой направляется предложение, было всегда точно определенное


    лицо. Разумеется, если индивидуальные особенности стороны имеют по характеру договора существенное значение, предложение делается именно точно определенному лицу. Так бывает в большинстве случаев заключения договоров; однако определенность стороны, к которой направляется предложение, не является безусловно необходимой. Нельзя отрицать, что во многих имущественных договорах индивидуальные особенности сторон не имеют существенного значения. В этих случаях нет достаточных оснований не признавать предложений, обращаемых к «н е-определенному лицу», т.е. таких, при которых в момент предложения личность другой стороны еще не определилась. Необходимо оговориться, что допустимость такого рода предложений к неопределенному лицу (иногда употребляют выражение «публичные офферты») не является общепризнанной. При этом иногда не проводится различие понятий «предложение к неопределенному лицу» и «договор с неопределенным лицом», а между тем, эти понятия не покрывают одно другого. Лишь в единичных, исключительных случаях договор заключается так, что личность контрагента в момент заключения договора неизвестна: например, в морском праве практикуется договор морского страхования «за счет кого следовать будет» (Кодекс торгового мореплавания, ст. 197), так что лицо, по' внешности являющееся страхователем, в действительности является третьим лицом, а личность подлинного кредитора неизвестна. Но по общему правилу даже при так называемом публичном предложении к моменту заключения договора личность второй стороны выясняется, и договор заключается, следовательно, с определенным лицом.

    Поэтому предложения заключить договор (офферты), обращаемые к неопределенному лицу, следует признать допустимыми. Если закусочная-автомат выставляет аппарат, из которого всякий опускающий определенную денежную сумму получает бутерброд, или если в окне магазина выставляется товар с обозначением цены, то здесь предложение обращается к совершенно' неопределенной массе лиц. Это обстоятельство не может не влечь за собой известных юридических особенностей; так, запас предметов в автомате рано или поздно будет исчерпан, и лицо, которое опустит требуемую монету после этого, не получит желаемого предмета: было бы нелепо, если бы за этим лицом признали какие-либо претензии из неисполнения заключенного с ним договора (опущенная монета автоматически возвращается, а если этого нс последовало, должна быть возвращена).

    Подобно тому, как среди обращений к точно определенному лицу приходится различать предложения договора в техническом смысле и простое приглашение вступить в переговоры о договоре, так и при обращении к неопределенной масс^ лиц различаются офферты и простые информации, либо приглашения завязать пе-

    реговоры. Таким образом, не всякое публичное обращения является предложением в техническом смысле слова. Оно мoжe^ иметь значение простого вызова делать предложения, и тогдг предложением считается то заявление, которое делает откликнув шийся на публичное обращение.

    В каких случаях имеет место так называемая публична? офферта, а в каких—только приглашение делать офферты, може1 быть указано самим законом или административной нормой. Например, согласно ст. 2 «Правил устройства и содержания оконных витрин в магазинах» (приложение № 2 к приказу Министерства торговли СССР 167 от 16 мая 1946 г.) в витринах должны выставляться товары, только имеющиеся в продаже. Правда, на званными правилами не признается (как это было раньше. согласно постановлению Народного Коммисарита внутренней торговли СССР № 15 от 13 мая 1935 г.) за покупателем право требовать (при отсутствии в магазине соответствующего товара) продажи ему того экземпляра, который помещен в витрине. Однако по смыслу изложенной ст. 2 Правил все же необходимо сделать вывод, что помещение товара в витрине рассматривается как офферта; напротив, рассылка прейскурантов, тарифов и т. п. не признается за офферту, а есть простое оповещение и приглашение вступать в деловые переговоры. Тот же вопрос может быть решен' толкованием на основе всех обстоятельств каждого конкретного случая; так, например, нахождение на стоянке свободного такси есть предложение, обращенное к каждому желающему из публики, и если кто-либо садится в такую машину, водитель не вправе отказаться везти; наоборот, лица, становящиеся в том же месте в очередь в ожидании такси, вольны при подаче машины свободно отойти от очереди, они не считаются делающими определенное предложение.

    Спорным является вопрос о том, следует ли относить к числу «предложений к неопределенному лицу» публичный вызов, публичное обещание награды и т. п. (объявление о том, что доставившему пропавшую вещь будет дано вознаграждение; учреждение конкурса на лучшее сочинение на заданную тему с объявлением премий для тех, кто удовлетворит требованиям конкурса, и т.д.).

    Эти и подобные примеры не относятся к рассматриваемому здесь вопросу. Подобного рода случаи должны быть выделены в особую группу обязательств, возникающих не в договорном порядке, а на почве одностороннего обещания. Смысл публичного объявления в названных случаях заключается в том, что лицо, делающее подобного рода объявление, принимает на себя обязательство не перед лицом, индивидуально определенным, а перед всяким, кто ответит известным требованиям. Неправильность признания, .подобного рода отношений договорными явствует хотя бы из того, что действие, за которое объявлена награда, премия


    и т. п., может быть совершено даже при незнании об объявлении, тогда как договор предполагает выражение воли принять сделанное предложение. Подробнее о «публичном вызове» см. ниже, § 22.

    Для советского права не имеет особого значения, но все же не совсем безразличным является вопрос о заключении договора посредством публичных торгов (аукциона) (стр. 100 ГК.) '. С чьей стороны делается предложение договора: должностного лица, производящего аукцион, или со стороны каждого отдельного участника торгов? Возможна такая точка зрения, что объянление аукциона (публичных торгов) есть предложение, обращенное к тому (заранее неизвестному) лицу, которое предложит наиболее выгодные условия. Такое встречное предложение любого из участников торгов приводит к заключению договора, при условии, если не последовало другого (более выгодного) предложения. Когда производящий аукцион ударяет молотком или_ иным способом объявляет торг законченным, это только констатация того факта, что названное условие наступило и договор считается заключенным. Но возможна и иная точка зрения, что объявление публичного торга есть только приглашение делать офферты, а оффертой является то заявление, которое делает участник торга, надбавляющий к начальной сумме; такое предложение может быть принято или нет производящим торг, вследствие чего удар молотка и т. п. есть не что иное, как принятие предложения.

    Советской действительности более соответствует та точка зрения, что организация публичного торга представляет собой не предложение договора, а лишь приглашение делать предложения; должностное лицо, производящее аукцион, может или принять наиболее подходящее предложение, или прекратить торг, не приняв ни одного предложения, если ни одно из них не достигает определенного лимита.

    3. Юридическая сила офферты. Развитие оборота предполагает возможность широкого проявления инициативы в деловых отношениях без опасений каких-либо неблагоприятных последствий проявленной инициативы. Но, наряду с этим, интересы оборота требуют, чтобы отношения, более или менее определившиеся, были устойчивы и надежны. Одновременное влияние этих двух требований хозяйственной жизни и приводит к тому, что различаются предложения договора (офферты) в точном смысле слова и всякого рода предварительные заявления. Закон не связывает лиц, делающих лишь предварительные заявления, имеющие целью вызвать предложения со стороны других лиц или положить начало переговорам относительно будущего договора.

    Неокончательное заявление или простое приглашение вести переговоры не вызывает юридических последствий, в смысле свя-

    ' Процедура публичных торгов излагается ниже, § 34.

    занности лица его заявлением: такое заявление может быть в любое время взято обратно. Каждый участник хозяйственного оборота должен знать, что подобного рода неокончательные заявления в любой момент могут быть отменены, и с этой возможностью каждый должен считаться. И наоборот, лицо, желающее проявить в этой форме свою инициативу, может это делать без страха и сомнений, зная, что в случае выяснения каких-либо новых обстоятельств, делающих заключение договора нежелательным для него, можно будет свободно и безнаказанно' отказаться от заключения договора.

    Иначе обстоит дело, когда делается предложение в техническом смысле. Предложение (офферта) характеризуется, помимо того, что в нем должны содержаться существенные пункты предлагаемого договора, еще и тем, что оно делается с окончательным намерением заключить договор.

    В отношении предложения в техническом смысле выступают поэтому на первый план соображения иного порядка. В этих случаях необходимо добиться того, чтобы лица, которым направлено предложение заключить договор, могли положиться на это предложение, затрачивать, если окажется необходимым, время и средства на выяснение приемлемости для них предложения и т. п., и не опасаться, что, быть может, намерения инициатора договора уже изменились и затраты, делаемые в связи с обсуждением предложения, окажутся бесцельными. Хозяйственная жизнь требует. чтобы предложение в какой-то мере связывало того, от кого оно исходит, и чтобы произвольная его отмена не признавалась нормальным явлением. Но, рядом с этим, в интересах оборота эта .связующая сила офферты должна быть ограничена как в отношении срока, так и размера ответственности; состояние связанности и неопределенности в течение более или менее значительного промежутка времени неудобно в деловых отношениях.

    Необходимо, однако, подчеркнуть, что изложенные соображения в советской жизни не имеют большого значения. Дело в том, что они, ка'к правило, применимы только к договорам между гражданами, а такие договоры в практике жизни занимают довольно скромное место. К социалистическим организациям эти соображе-ния могут получить применение лишь в каких-либо' исключительных случаях. Примеры договоров, при заключении которых могут получить применение приведенные соображения, можно иногда встретить в кооперативной практике. Допустим, что какая-нибудь промкооперативная артель, выполнившая свои плановые договоры, получает заказ от торгового предприятия на изготовление какого-то предмета, не входившего до того в ассортимент изделий этой артели. Для того чтобы выяснить возможность при имеющемся оборудовании принять такой заказ, артели, быть может, приходится выполнить некоторые предварительные действия, связан-


    ные с транспортными расходами, с дополнительной оплатой труда, в особенности с изготовлением штампов и т.д. Очевидно предприятие, сделавшее заказ, не должно иметь права (в пределах известного срока) отступать от своего заказа и тем причинить артели убытки; т. е. в этих отношениях получит практическое значение вопрос относительно обязательной силы предложения.

    Но такого рода отношения могут встретиться между социалистическими организациями лишь изредка. В частности, на почве плановых договоров, как правило, опасаться отмены предложения не приходится.

    Для решения вопроса о связующей силе предложения существенно важно различие договоров «между присутствующими» и «договоров между отсутствующими». Различие этих двух категорий основывается не на пространственной разобщенности лиц, заключающих договор, а на том, воспринимается ли другой стороной сделанное первой стороной предложение непосредственно, так что то или иное выражение воли также и второй стороны может последовать немедленно, или же между выражением воли первой стороны, представляющим собою предложение, и выражением воли второй стороны (в ответ на сделанное предложение) неизбежен разрыв во времени. В первом случае, когда выражение воли одной стороны воспринимается другой стороной непосредственно, имеет место «договор между присутствующими»; во втором случае, когда между выражением воли одной стороны (предложением) и ответным выражением воли другой стороны неизбежен какой-то промежуток времени, говорят о «договорах между отсутствующими».

    Таким образом, «договором между присутствующими» является не только договор, заключаемый лицами, находящимися в одном месте, но также и договор, заключаемый по телефону: хотя обе стороны в этом случае находятся в разных местах, но они слышат друг друга, непосредственно воспринимают взаимные волеизъявления. Предложение считается сделанным присутствующему лицу также и в том случае, если оно сделано непосредственно' представителю отсутствующего контрагента: поскольку представитель уполномочен на заключение договора и предложение им воспринимается непосредственно, мы имеем заключение договора между присутствующими. Наоборот, если предложение делается хотя бы и присутствующему лицу, но неуправо'мо-чепному на заключение договора посланцу другой стороны, предложение считается сделанным отсутствующему лицу.

    Когда сторона непосредственно воспринимает предложение, то' для нее нет опасности потерпеть какие-либо убытки вследствие того, что сделавший предложение может изменить свое решение: сторона, которой сделано предложение в ее присутствии или по телефону, может сразу принять или отклонить предложение,

    Может внести в него желательные для нее поправки, может, наконец, выговорить себе срок на ответ и этим связать сделавшего предложение, если, конечно, он согласится на предоставление срока для ответа.

    Предложение, сделанное присутствующему, Должно быть принято немедленно. Если предложивший договор не получает сразу положительного ответа на предложение и если им не предоставлено другой стороне определенного срока для ответа, предложение не связывает того, кто его сделал.

    Так именно решает вопрос ст. 131 ГК: предложение заключить договор, сделанное присутствующему лицу без указания срока для ответа, связывает лицо, сделавшее предложение, лишь в том случае, когда контрагент немедленно заявил о принятии предложения. Ст. 135 ГК (относящаяся к договорам и между присуг-ствующими и между отсутствующими) постановляет,-что заявление о принятии предложения на иных, чем было предложено, условиях, признается отказом от предложения и в то же время новым предложением.

    Гораздо сложнее вопрос, когда предложение делается отсутствующему лицу, т. е. по почте, по телеграфу, «с нарочным» и т. д.

    Прежде всего в этом случае приходится выяснить, когда предложение, действительно, состоялось.

    Офферта делается в отношении данного контрагента. Отсюда следует, что офферта не получает юридического значения, пока она не дошла до адресата. Из этого можно сделать вывод, что если, допустим, предложение сделано почтой, а вслед затем отменено (взято обратно) по телеграфу, так что другая сторона узнает об отмене раньше, чем получено предложение (или если предложение отменено письмом же, но так быстро, что оба письма — и с предложением и с отменой — получены одновременно) , то предложивший договор не несет никакой, ответственности за отмену предложения, и вообще из предложения в этом •случае не может возникать юридических последствий: оно считается не состоявшимся. Разумеется, получение офферты ни в какой степени юридически не связывает получившего ее.

    Относительно юридического значения состоявшегося предложения, т, е. дошедшего до отсутствующего лица, советское право четко выражает ту мысль, ,что офферта (в отличие от всякого рода предварительных заявлений) сопровождается обязательством для лица, сделавшего ее, оставаться верным сделанному предложению и произвольно не отменять его. Советское право учитывает большую практическую важность связующей силы офферты: признание за оффертой такой силы позволяет другой стороне намечаемого договора делать необходимые распоряжения, принимать подготовительные меры к договору и т. п.


    Разумеется, эта связанность сделавшего предложение должна быть как-то ограничена во времени: получивший предложение, быть может, вовсе не собирается давать на него какой-либо ответ; из этого не следует, что офферент должен быть связан в течение неопределенно продолжительного времени. Ст. 132 определяет момент, до которого продолжается связанность предложившего договор, двояко, в зависимости от того, сопровождалась ли офферта указанием срока, в течение которого она должна связывать то лицо, от которого исходит, или же такого срока не указано. Если в предложении договора указан определенный срок для ответа на это предложение, то в пределах этого срока лицо, сделавшее предложение, и является связанным. Например, после изложения основных условий, на которых предложен договор, в предложении делается приписка: «ответ ожидается к 10 апреля с. г.»; в этом случае сделавший предложение не должен брать своего предложения назад до 10 апреля и, обратно, непоступление ответа до 10 апреля развязывает ему руки: сделавший предложение после этого срока волен поступить так или иначе. Если в предложении срок не указан, то предложение связывает лицо, от которого предложение исходит, в течение срока, нормально необходимого для получения ответа. Какой именно срок нужно признать нормально необходимым, решается на основании деловой практики: сделавший предложение не вправе от него отступать в течение срока, какой по почтовым условиям и всем обстоятельствам дела необходим для получения ответа. Таким образом, отправивший предложение заключить договор должен учесть, сколько времени посланное им письмо, телеграмма и т. п. будут итти до адресата; прибавить к этому еще такой же срок на то, чтобы ответ мог дойти до предложившего договор; присоединить к этому еще некоторое время, какое по деловой практике требуется, чтобы взвесить обстоятельства дела, принять решение, изготовить и отправить ответ. Так определится срок, в течение которого лицо, предложившее договор, связано своим предложением.

    Гражданский кодекс не указывает, в чем именно выражается связанность лица, предложившего договор, и какие юридические последствия должны наступить в том случае, если сделавший предложение отступится от него до истечения указанного срока. Нельзя усматривать ответа на этот вопрос в словах ст. 134 ГК «договор... считается заключенным с моменту получения ответа. . .»; в этой статье имеется в виду другой фактический состав, когда предложение не было отменено до установленного срока на ответ.

    Вообще говоря, последствия незаконной отмены предложения можно строить двояко. Можно сделать такой вывод: ненадлежащая и, следовательно, незаконная отмена предложения не имеет юридического значения в отношении того, кому предложение

    сдельно. Если это лицо принимает предложение в пределах срока указанного в предложении или установленного на основе деловой практики, договор должен считаться заключенным, и можно тре бовать исполнения.

    если, однако, договор заключен относительно индивидуально определенной вещи, то применительно к ст.ст. 120, 191 ГК нужнс было бы провести различие между договорами, направленнымг на передачу права собственности на вещь, и договорами о предоставлении вещи в пользование. Если лицо, предложившее договог купли-продажи, отступает от сделанного им предложения и заключает однородный договор относительно той же вещи с другим лицоМ, притом до того, как поступил ответ от получившего первое предложение, собственником будет признан именно тот, с кем договор заключен раньше, и, следовательно, лицо, которому былс раньше сделано предложение, неправильно затем отмененное, может в этом случае получить лишь возмещение, убытков, поне-ceHHt'lx от нарушения договора (те же последствия будут и в том случае, если определить старшинство договора окажется невозможным, а, между тем, вещь передана тому новому лицу, с которым лицо, сделавшее предложение, отступив от своего первого предложения, заключило договор). Если же договор, предложенный лицом, имел своим содержанием предоставление индивидуально-определенной вещи в пользование, то, в случае ненадлежащей отмены и вообще нарушения предложения, другая сторона может требовать исполнения договора в натуре только при условии, если-вещь еще не передана лицом, сделавшим предложений, третьему лицу, имеющему однородное право в отношении этой вещи; если же вещь уже передана третьему лицу (хотя бы договор с этим третьим лицом был заключен после того, как по-ложигельный ответ на первое предложение поступил1 к предложившему), возможно только требование возмещения убытков от сделавшего' предложение.

    Возможна и другая постановка вопроса, Офферта связывает своего автора как акт его односторонней воли. Нарушая свое обязательство не отступать от предложения в течение определенного срока, сделавший предложение тем самым препятствует заключению договора с тем контрагентом, которому было сделано предложение. Вследствие этого обстоятельства договора в таком случае й^г, и, следовательно, нельзя говорить ни об исполнении предполагавшегося договора в натуре, ни о возмещении положительного ущерба, причиняемого' нарушением договора. Лицо, сделавшее предложение, незаконно нарушившее свое обязательство не отступать от предложения в пределах известного срока, обязано лишь возместить другой стороне ущерб, понесенный ею от того, что предполагалось заключение договора. Другими словами, лицо, сделавшее предложение и отступившее неправомерно от своего


    предложения, должно поставить лицо, которому было сделано предложение и которое положилось на него, в такое имущественное положение, как если бы предложение не было сделано (например, возместить расходы по поездкам, связанным с предложением,—-для осмотра предлагаемого предмета и т. п., расходы по производству испытания или пробы предмета и т. д.). Так как при этой точке зрения договора нет, то лицо, предложившее договор и взявшее предложение обратно, не дождавшись истечения срока связанности, не обязано возмещать положительный договорный интерес, т. е. ущерб, причиняемый неисполнением договора и выражающийся в хозяйственной выгоде, которую представляет собой для данного лица самое содержание договора.

    Какую из этих двух санкций правильнее установить на случай, если сделавший предложение неправомерно отступает от своего предложения до истечения срока на принятие предложения?. Признавать договор заключенным можно было бы лишь ста-' новясь на путь фикции, что выражение волн предложившего, тем не менее, считается сохраняющим значение; между тем прибегать к фикции в данном случае нет оснований. Поэтому следует признать, что неправомерный отказ лица от собственного предложения должен влечь за собой для него обязанность возместить другой стороне те убытки, которые сторона терпит от того, что она полагалась на сделанное ей предложение в расчете на предстоящее заключение договора, а договор не состоялся по вине того, кто его предложил.

    В отношении договоров между гражданами возникает еще . вопрос: переходит ли на наследников лица, сделавшего предложение, его обязанность в пределах'известного срока придерживаться сделанного предложения? Другими словами, сохраняется ли юридическое значение офферта в случае смерти сделавшего' ее до истечения срока, предоставляемого другой стороне на принятие? Например, собственник дачи сделал предложение другому лицу купить ее и дал двухнедельный срок для ответа, а через три дня умер; связаны ли его наследники сделанным предложением? На этот вопрос возможен двоякий ответ. Можно исходить из того положения, что на наследников могут переходить только возникшие права и обязанности, а не одни лишь возможности прав и обязанностей. Из предложения заключить договор, хотя бы это предложение и дошло уже до сведения того, к кому оно обращено, не возникает для э-рого последнего ни права, ни обязанности. Если, следовательно, в промежуток времени между предложением и заключением договора одна из сторон умирает, предложение отменяется силой этого обстоятельства; если после этого даже последует принятие предложения, оно не получит значения, так как относится к несуществующему предложению.

    Другой ответ будет, если исходить из связующей силы офферты.

    Поскольку предложением создается для его автора обязанность в течение определенного срока не отступать от сделанного предложения, эта его обязанность переходит и на наследника, если сделавший предложение умирает до истечения срока на принятие. Эта точка зрения должна быть'признана .более правильной, тем более, что она создает для контрагента более уверенное положение и этим она больше соответствует потребностям оборота, укрепляя деловые связи между участниками этого' оборота.

    Аналогично должен решаться вопрос и в том случае, если После предложения, но до истечения срока па ответ, сделавший Предложение утратил дееспособность.

    Если предложение принимается ужо по истечении срока (назначенного предложившим договор или определяемого по обстоятельствам дела), такое принятие является запоздалым и рассматривается как новое предложение (нуждающееся, следовательно, в принятии лицом, сделавшим предложение).

    4. Принятие офферты и момент заключения Договора. Важно установить, в какой именно момент договор 1У10ЖНО' считать заключенным. Этот момент, в свою очередь, имеет йажное значение (для решения вопроса о переходе права собственности, вопроса о несении риска и ряда других).

    Советское право решает вопрос о моменте заключения договора следующим образом.

    В отношении договоров, заключаемых между присутствующими, момент заключения договора (и следовательно,—установления обязательства) определяется ст. 131 ГК так: если предложение заключить договор сделано' присутствующему без указания срока для ответа, договор считается заключенным лишь ^ случае немедленного заявления о принятии предложения; если же предложение заключить договор сделано присутствующему с указанием срока для ответа, договор считается заключенным лишь в том случае, если ответ о принятии предложения Получен предложившим в течение указанного им срока. Этот второй случай в некоторой мере уже приближается к договорам ^ежду отсутствующими, так как выражение воли второй стороны будет иметь место впоследствии без непосредственного и немедленного его восприятия первой стороной. Что же касается первого случая, то, поскольку происходит непосредственное восприятие взаимно каждым контрагентом выражения воли другого Контрагента, иного решения вопроса и быть не может.

    Сложнее обстоит дело при заключении договора между отсутствующими. В этом случае (после получения предложения лицом, Которому предложение сделано) можно выделить следующие моменты: а) решение лица, которому сделано предложение,


    принять это предложение и выражение воли на принятие предложения; б) отправление этим лицом ответа (с выражением согласия на предложение) предложившемудоговор;в) получение этого ответа лицом, предложившим договор; г) наконец, момент, когда лицо, сделавшее предложение, фактически узнает содержание полученного ответа. Ст. 134 ГК приурочивает заключение договора к моменту получения лицом, от которого исходит предложение, ответа с выражением согласия на предложение. Это решение вопроса следует признать наиболее целесообразным и отвечающим потребностям практики. В самом деле, момент, когда лицо пришло к решению заключить договор, выразило это решение вовне (например, написав письмо предложившему договор о том, что его предложение принято), но это выражение воли, так сказать, еще не оторвалось от того лица, которым сделано, не может служить решающим моментом в вопросе заключения договора. Дело в том, что самое решение принять предложение является внутренним актом, установить который постороннему лицу трудно, порой — невозможно; напротив, само лицо, выразившее волю принять предложение, может без труда уничтожить внешнее выражение своего решения (например, разорвать письмо, содержащее ответ на предложение). Приурочив заключение договора к такому неуловимому моменту, мы лишились бы всякой возможности уверенно судить о заключении договора.

    Черты неопределенности присущи и следующему моменту — отсылке ответа в адрес предложившего. Дело в том, что пока ответ не получен лицом, от которого исходит предложение, пославший ответ может еще (с помощью своевременного контризвещения или затребования своего письма от почты) взять свое согласие назад, т. е. достигнуть того, что договор обязательной силы не должен получить за отсутствием согласия второй стороны. Поэтому не соответствовало бы характеру отношения, если бы договор признавался заключенным ранее получения ответа на предложение.

    Признание договора заключенным в момент отсылки письма с выражением согласия на предложение является, таким образом, нецелесообразным. Момент получения ответа, к которому приурочено заключение договора ст. 134,—момент, поддающийся точному определению: если ответ дан заказным письмом или телеграммой, доказательством служит расписка в получении; если ответ сообщен простым письмом, момент получения удостоверяется почтовым штемпелем на конверте. Если же лицо, сделавшее предложение, утверждает, что фактически письмо получено позже, на него и надо возложить доказывание этого (посредством предъявления конверта с почтовым штемпелем).

    Может случиться, что заявление второй стороны о' принятии предложения было отправлено своевременно, и это видно из заявления, однако получено это заявление по истечении того срока, в течение которого предложивший считается связанным своим предложением. В этом случае лицо, от которого исходит предложение, получив ответ с запозданием, должно немедленно известить вторую сторону о том, что ее ответ получен с опозданием, для того, чтобы эта вторая сторона не понесла ущерба, ошибочно считая договор заключенным. Если предложивший договор такого извещения не сделает, ответ не признается запоздавшим, и, следовательно, договор окажется заключенным

    (ст.133ГК).

    Со стороны доказывания факта получения ответа представляет трудности в договорах между гражданами случай извещения о согласии посылкой письма с нарочным, который может сдать письмо кому-либо из домашних лица, предложившего договор; тогда приходится доказывать факт получения письма свидетельскими показаниями соответствующих лиц. Сложнее доказывание, если письмоносец опустил письмо в почтовый ящик, прибитый к двери предложившего договор; но связанных с этим трудностей доказывания можно избежать, послав заказное письмо, которое вручается под расписку.

    Момент восприятия ответа (т. е. прочтение, выслушание письма ^и т.п.) страдает крайней неопределенностью и неуловимостью и потому не может приниматься за момент заключения договора. Необходимо иметь, между прочим, в виду, что если бы договор считался заключенным только в момент восприятия, то перед предложившим договор, изменившим свое решение о заключении договора, открывалась бы легкая возможность избежать договора, по собственному усмотрению, например, посредством оставления невскрытыми всех писем с почтовым штемпелем того города, из которого ожидается ответ, и т. п. Проконтролировать можно только получение ответа, но не восприятие, являющееся процессом внутреннего характера; приурочивать заключение договора к такому, не поддающемуся проверке моменту, не практично.

    Таким образом, практически наиболее целесообразным является приурочить заключение договора между отсутствую. щими к моменту получения ответа лицом, сделавшим предложение; если произошло получение, то можно резюмировать и восприятие ответа.

    Однако и при системе «получения ответа» могут быть попытки уклониться от договора. Именно, возможно, что предложивший договор или умышленно помешает получению ответа на предложение или не получит его по небрежности (например, оставляет квартиру постоянно запертой, а почтового ящика на двери не имеет). Вручение письма в подобного рода случаях не может,


    конечно, стать невозможным навеки, но вполне мыслимо задержать получение настолько, чтобы можно было затем сослаться на то, что ответ запоздал. Как будет тогда обстоять дело? Если предложивший договор умышленно помешал получению ответа, содержащего принятие предложения, то нужно применить по аналогии норму, установленную для условных сделок. По ст. 43 ГК, если наступлению условия недобросовестно воспрепятствовала сторона, которой выгодно ненаступление условия, то условие считается наступившим. По аналогии можно признать, что, если предложивший договор недобросовестно помешал получению ответа, ответ нужно считать полученным, а договор заключенным. Возможно и другое решение. Предложивший договор, намеренно препятствуя получению ответа, ближайшим образом хотел, чтобы срок, даваемый законом (или самим предложением) на ответ, истек без получения ответа. Поэтому, если, несмотря на все препятствия со стороны предложившего договор, ответ все-таки в конце концов им получен, но за пределами назначенного или нормального срока, следует считать ответ полученным своевременно; если же ответ так и не получен, то нужно предоставить другой стороне новый срок для ответа. Такое решение вопроса сводится к такой же фикции, как и предложенное выше, а между тем приводит к затяжке в разрешении вопроса. Поэтому представляется предпочтительным именно первое, изложенное выше разрешение вопроса (по аналогии со ст. 43 ГК).

    Задержка в получении ответа с принятием предложения может произойти и неумышленно, но в силу беззаботности, небрежности. Небрежность есть, вообще говоря, такое поведение, которое нарушает какую-то установленную законом норму внимательности, заботливости. Если лицо в известном отношении вообще не обязано к прояблению заботливости, его нельзя и упрекать в небрежности. Спрашивается: лежит ли на предложившем договор какая-либо обязанность в связи с ожидаемым ответом на сделанное предложение? Социалистическим отношениям, социалистическому обороту наиболее соответствует следующее разрешение вопроса. Если своевременному получению ответа помешали обстоятельства, не зависящие от сторон, например, почтовая задержка, то на лицо, сделавшее предложение, возлагается (как указано уже выше) обязанность немедленно известить другую сторону, что ее ответ, отправленный, как видно из письма, своевременно, получен с запозданием и потому договор не состоялся. Если сделавший предложение такого уведомления не сделает, предполагается что ответ получен своевременно и договор считается заключенным (ст. 133 ГК). Этим правилом имеется в виду предупредить неосновательные расчеты лица, получившего предложение и принявшего его, что договор заключен, т. е. предупредить возможность расстройства его хозяйственного плана. Тем более уместно такое

    предположение своевременного получения ответа, когда ответ не получен, пусть даже не по вине сделавшего предложение в техническом смысле, но все-таки из-за него.

    Статья 134 ГК, устанавливая общее правило, что договор между отсутствующими считается заключенным с момента получения лицом, сделавшим предложение, ответа другой стороны, оговаривает: «поскольку иное не вытекает из смысла предложения» (таким образом, норма ст. 134 ГК является диспозитивной).

    Лицо, делающее предложение, может отказаться от своего права на получение уведомления от другой стороны о принятии ею предложения, а предоставить другой стороне, в случае ее согласия на предложение, сразу приступить к исполнению договора. В этом случае, как только вторая сторона приступит к исполнению, договор считается заключенным без всякого уведомления сделавшего предложение о принятии его предложения. Например, в предложении продавцу (поставщику) указывается, что в случае принятия им предложения, он должен прямо выслать товар в адрес покупателя (заказчика); тем самым специальное уведомление предложившего договор о принятии предложения становится излишним: как только контрагент приступит к отправке товара, договор считается заключенным; момент заключения договора совпадает с моментом его исполнения.

    Наряду с прямым указанием предложившего договор, уведомление о принятии может оказаться излишним ввиду того, что по общепринятым в жизни воззрениям такого уведомления не требуется; например, при подписке на журнал по почте не предполагается извещение подписчика о том, что его предложение принято; предложение принимается молчаливо, и по выходе первого номера он прямо высылается подписчику. То же самое толкование должно быть дано и в тех случаях, когда лицо, получившее предложение, совершает действия, из которых можно сделать заключение о принятии предложения (конклюдентные действия) и при наличии которых, по общепринятым взглядам, не требуется уведомления лица, сделавшего предложение (например, лицо при своем предложении прислало для пробы или осмотра продаваемую вещь, а контрагент начинает ее переделывать или иначе осваивает, и т. п.).

    Момент заключения договора может оказаться приуроченным к более позднему времени в тех случаях, когда в силу закона или предварительного соглашения сторон договор должен быть заключен в строго определенной форме: договор считается тогда заключенным только по выполнении требуемой законом или обусловленной самими сторонами формы.

    В договорах между социалистическими предприятиями момент заключения договора может быть видоизменен «Основными усло-


    виями», принятыми для данной системы соглашением центральных органов ведомств, к которым принадлежат поставщик и заказчик (см. § 19, п. 4).

    Если сделавший предложение получает уведомление О принятии предложения, но в этом уведомлении содержатся иные условия, чем были предложены, то такое заявление о принятии рассматривается как отказ от предложения и одновременно как новое (встречное) предложение (ст. 135 ГК).

    § 19. Особенности заключения договоров между социалистическими организациями. Преддоговорный арбитраж

    1. Заключение хозяйственных договоров между социалистическими организациями проводилось до 1949 года в порядке так называемых договорных кампаний. Постановлениями Совета Министров СССР (а ранее—Совета Народных Комиссаров СССР) ежегодно устанавливались определенные сроки, в течение которых должны быть заключены плановые договоры на предстоящий год. Эти сроки варьировались в зависимости от характера договоров; так, устанавливались сроки для заключения плановых договоров по снабжению и сбыту, договоров строительных и т. д.

    На основе постановления Совета Министров СССР издавались затем уточняющие постановления, инструкции, приказы советами министров союзных республик, а также министерствами и другими центрами хозяйственных систем (например, Центросоюзом).

    Постановлением Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. № 1586 «О заключении хозяйственных договоров» (СП СССР 1949 г. № 9, ст. 68) введена общая норма: начиная с 1950 года, годовые хозяйственные договоры заключать в следующие сроки: генеральные договоры — в течение 30 дней, а прямые и локальные договоры— в течение 60 дней после утверждения Правительством государственного плана снабжения народного хозяйства (о генеральных, локальных и прямых договорах см. § 20).

    2. Договор не может считаться заключенным, пока не достигнуто согласие контрагентов по содержанию заключаемого договора.

    Применительно к договорам граждан это требование не вызывает особых затруднений. В большинстве случаев советскому гражданину не приходится для удовлетворения своих важнейших потребностей (для получения предметов питания, одежды, обуви и т. д.) заключать договоры с другими гражданами. Все наиболее важное советский гражданин получает от государственных и

    кооперативных предприятий, причем существенные пункты договоров, которые в этих случаях заключаются, регламентированы законом или другими актами государственной власти (государственное нормирование цен, государственные мероприятия по обеспечению доброкачественности продаваемых товаров и т. д.). Значительно реже имеют место договоры между гражданами. В этих договорах сторонам приходится добиваться соглашения по каждому пункту договора. Однако несговорчивость коитр-агентов не имеет существенного значения: если данное лицо почему-либо не хочет пойти на те условия договора, какие ему предлагает другая сторона, это рассматривается как его личное дело. Если А. предлагает Б. купить у него письменный стол, а Б. согласен приобрести этот стол на таких условиях, с которыми не согласен А., государству нет оснований вмешиваться в эти переговоры и добиваться соглашения между этими лицами.

    Совсем другое дело, если речь идет о договоре между социалистическими организациями. Эти договоры имеют назначением осуществление народнохозяйственного плана. Поэтому вопрос о заключении договора здесь не есть личное дело' двух хозяй-ственников-руководителеи социалистических предприятий; заключение планового догобора есть государственное дело. Если из-за разногласий торгового предприятия с фабриками и заводами, от которых торговое предприятие получает те предметы, которыми оно торгует, не будет заключено между ними договоров, это приведет к срыву всего хозяйственного плана торгового предприятия. Оно осталось бы в этом случае без товаров, и, следовательно, потребители не могли бы найти удоалетворения своего спроса. Да и сам завод, не заключив предполагавшегося договора, может испытать затруднения и в конечном счете не выполнить своего плана. Таким образом, недостижение требуемого соглашения между социалистическими предприятиями повлекло бы серьезные последствия, нетерпимые с государственной точки зрения.

    Естественно, что государство так регламентирует процесс заключения договоров между социалистическими предприятиями, чтобы не допускать срыва договоров из-за разногласий сторон.

    В этих целях в социалистическом праве сложился особый институт «преддоговорного спора» (или преддоговорного арбитража). Покупатель (по договору поставки) или заказчик (по договору подряда на капитальное строительство), получивший от поставщика или подрядчика проект договора и не согласный с тем или иным пунктом этого проекта, фиксирует возникшее разногласие посредством составления так называемого прото-кела разногласий. Этот протокол представляет собой параллель-вое изложение пунктов договора, вызвавших споры' и разно-


    гласия в редакциях, предлагаемых той и другой стороной. Заявляя о своих несогласиях с предложенным проектом договора, покупатель (заказчик) должен тем не менее подписать договор (с оговоркой о составлении протокола разногласий) и не позднее чем через десять дней со дня получения договора направить поставщику (подрядчику), которым сделано предложение, протокол разногласий вместе с подписанным договором. Поставщик (подрядчик) в декадный (а по некоторым «Основным условиям» — в пятидневный) срок (со дня получения договора с протоколом разногласий) обязан урегулировать все разногласия по' договору, включить в договор все принятые предложения покупателя, а спорные вопросы передать в тот же срок на рассмотрение государственного (или ведомственного', если обе стороны принадлежат к одному и тому же ведомству) арбитража. Так как в данном случае спор между сторонами возникает не на почве исполнения заключенного' договора, а относится к вопросу о том, каково должно быть содержание договора, т. е. возникает до того, как договор получает окоячательную силу, то. этот спор и получил название «преддоговорного».

    При разрешении преддоговорного спора задача арбитража заключается в том, чтобы определить порядок хозяйственных отношений между двумя социалистическими организациями на срок действия договора. Чтобы удовлетворительно разрешить эту задачу, необходимо выяснить все обстоятельства дела, в частности, те обстоятельства, при которых будет выполняться договор.

    Арбитраж решает, какая редакция спорных пунктов является наиболее целесообразной, так чтобы было больше гарантий успешного выполнения плана и договора. Арбитраж может остановиться на одной из предложенных редакций, а может решить вопрос как-то иначе. При этом учитываются все обстоятельства дела. Например, стороны спорят о том, чьим транспортом должен доставляться товар; арбитр выясняет транспортные возможности той и другой стороны и возлагает обязанность доставки товара на ту сторону, которой это сделать легче. Решение арбитража по преддоговорному спору обязательно' как для одной, так и для другой стороны. За задержку или отказ от подписания обязательного для обеих сторон договора или от выполнения решения арбитража по преддоговорному спору арбитраж вправе установить штраф со стороны, виновной в задержке, в пользу другой стороны.

    В институте преддоговорного арбитража находит отражение та идея, что кредитор и должник в социалистическом обороте не являются сторонами с антагонистическими интересами, а должны быть сотрудниками, преследующими в конечном итоге общую цель. Стороны—социалистические ^организация—могут, быть

    в разногласии по содержанию заключаемого договора, но не могут доводить свои разногласия до его срыва. Заключение договора — общее Дело сторон, которое они должны довести до конца в силу обязанности перед государством.

    3. В области внешнеторговых договоров по мере достижения соглашения по отдельным пунктам договора составляются иногда специальные (предварительные) документы, скрепляемые инициалами сторон (так называемое парафирование проекта договора). Это парафирование отнюдь не означает заключения договора, а представляет лишь подготовку договора, имеющую, конечно, серьезное практическое значение.

    § 20. Структура договорных отношений между социалистическими организациями

    1. Социалистические организации заключают договоры, как правило, на основании и во исполнение плана. Для характеристики договорных отношений между социалистическими организациями имеет большое значение сама структура договорных отношений, или формы договорных связей. Эти формы связей не при всех договорах, заключаемых на основе народнохозяйственного плана, одинаковы; в частности, различны формы договорных связей таких важных с народнохозяйственной точки зрения договоров, как договоры поставки, с одной стороны, подрядные договоры в области капитального строительства — с другой стороны.

    2. В отношении договоров поставки (хозяйственных договоров) формы договорных связей практически важны потому, что в зависимости от того обстоятельства, принимают ли договорные отношения более сложный характер или, наоборот, строятся проще, находятся и сроки продвижения товаров и темпы оборота средств предприятия в порядке расчетов за поставляемую продукцию. Упрощение договорных связей вообще приближает производителя к потребителю. Этим объясняется большое внимание, уделяемое советским правом этой стороне дела.

    Структура договорных отношений, конечно, не устанавливается произвольно. Она подсказывается и организационными формами соответствующих отраслей народного хозяйства, и характером тех организаций, которые должны вступать в договоры (в смысле их экономической, финансовой и тому подобной мощности), и характером и порядком планирования производства и сбыта данной продукции, и целым рядом других факторов,

    3. В первой половине тридцатых годов общий порядок уста-норления договорных отношений был следующий. Центры хозяйственных систем, предприятия которых должны согласно плану


    сдавать свою продукцию одно другому, заключали между собой (в централизованном порядку) так называемые генеральные 'договоры. В генеральных договорах устанавливались: количество 1 и групповой ассортимент товаров, подлежащих поставке; квар-. тальные сроки сдачи товаров; разверстка общего количества i товаров между конкретными предприятиями, входящими в систему 1 тех центральных органов, между которыми заключен генеральный 1 договор, имущественная ответственность сторон за невыполнение ; обязательств по генеральному договору, за несвоевременное заключение локальных договоров и другие основные пункты ; соглашений.

    В сроки, указанные в генеральном договоре центральных органов, срединные и низовые организации этих систем заключали между собой так называемые локальные, или местные, договоры, на основе генерального договора. В локальном договоре указывалось количество и развернутый ассортимент поставляемых товаров, частные сроки исполнения, различные другие условия в развитие (но на основе) генерального договора '.

    Система генеральных и локальных договоров рассматривалась в начале 30-х годо'в как основная, как правило, а система так называемых прямых договоров — как исключение. Прямые договоры заключались только в некоторых случаях, специально предусмотренных законом: например, оформление поставок промыслово-кооперативными артелями; взаимоотношения орсов с колхозами по децентрализованным заготовкам; при поставке индивидуального оборудования; при наличии постоянной производственной связи между предприятием-поставщиком и предприятием-потребителем; в тех случаях, когда плановые назначения выделены в централизованном порядке непосредственно низовому звену покупателя. С другой стороны, инструкцией Госарбитража при СНК СССР от 14 декабря 1934 г. было разъяснено, что генеральные и локальные договоры во всяком случае должны быть заключены при наличии одновременно двух условий: а) если

    1 В первой фазе развития Советского государства и права практиковались генеральные договоры в несколько ином значении. Именно, в 1925 г. состоялось (одобренное Советом Труда и Обороны) соглашение Президиума ВСНХ и Правления Центросоюза о том, чтобы условия и порядок поставки промышленных товаров потребительской кооперации определялись путем соглашения Центросоюза и соответствующего синдиката или треста. Иногда в таком генеральном соглашении участвовали в качестве дольщиков также республиканские, областные, краевые кооперативные организации. Постановлением Совета Труда и Обороны от 3 июля 1929 г. (СЗ СССР 1929 г. № 45, ст. 394) утверждена новая форма генеральных договоров, заключаемых государственной промышленностью и потребительской кооперацией. Центросоюз, на одной стороне, синдикаты и тресты несиндицированной промышленности, на другой стороне, заключают между собой генеральные

    центры поставщика и покупателя имеют широко разветвленную сеть низовых организаций, переведенных на хозрасчет, и б) если плановые назначения, спускаемые на места центрами поставщика и потребителя, предварительно согласованы между ними.

    С середины 30-х годов принципиальная установка в отношении форм договорных связей изменяется. Бурный рост народного хозяйства имел своим следствием то, что система генеральных и локальных договоров стала признаваться в то время слишком связывающей инициативу низовых хозорганов и их оперативную самостоятельность при определении договорных отношений. Этот взгляд нашел себе подкрепление в некоторых обстоятельствах, которые выявились в системе генеральных договоров в том их виде, какой они получили в практике того времени.

    В постановлении СНК СССР от 15 января 1936 г. № 67 «О заключении договоров на 1936 год» (СЗ СССР 1936 г. № 3, ст. 27) отмечается в числе важнейших недочетов в заключении и выполнении договоров в 1935 году тот факт, что центры хозяйственных систем заключали детальные генеральные договоры без учета конкретных особенностей и запросов подчиненных им низовых организаций и таким образом подменяли собой в ряде случаев низовые и серединные хозяйственные организации. Вследствие этого было признано целесообразным отойти от системы генеральных договоров и применять прямые договоры и таким образом избежать излишних звеньев и инстанций. Указание в этом направлении содержалось еще в постановлении СНК СССР от 14 декабря 1934 г. «О заключении договоров на 1935 год» (СЗ СССР 1934 г. № 63, ст. 456). В этом постановлении было предложено расширить применение прямых договоров.

    договоры, которые должны полностью обеспечить работу потребительской кооперации как единой системы, а также плановый сбыт промышленной продукции, усиливая связь промышленности с рынком. На основе этих генеральных договоров заключались договоры исполнения дольщиками (Центросоюзом и крупнейшими единицами его системы) с теми же синдикатами и трестами. В генеральном договоре этого типа указывается состав дольщиков, общее количество поставляемой продукции с распределением по кварталам, районам и дольщикам, цены, скидки, накидки, порядок и сроки согласования спецификаций, отвегственность поставщика за качество продукции и т. д. А в договорах исполнения дается количество товара, подлежащего поставке данному дольщику, цены, условия и порядок расчетов с ним и т. д. Генеральные договоры уже тогда имели плановый характер (заключались на основе и во исполнение планов завоза товаров). Нелишне отметить, что в ту пору еще не практиковался арбитражный порядок разрешения преддоговорных споров, а разногласия по генеральным договорам разрешались Народным Комиссариатом внешней и внутренней торговли СССР. Решения Наркомата могли быть обжалованы в Совет Труда и Обороны.

    #


    Еще определеннее осуществлен переход на систему прямых договоров названным выше постановлением СНК СССР от 15 января 1936 г. Исходя из того, что в условиях огромного роста товарооборота и широко развертывающейся борьбы за рентабельность возрастает значение договора для дальнейшего укрепления планово-хозяйственной дисциплины и хозяйственного расчета во всех отраслях народного хозяйства, СНК СССР в постановлении от 15 января 1936 г. признает уже основной формой договоров прямые договоры, заключаемые по преимуществу низовыми и серединными звеньями хозяйственных систем, т. е. хоз-органами, непосредственно исполняющими договоры. Если в конкретном случае Госарбитраж убеждался, что низовые организации данной системы организационно и хозяйственно слабы, он решал (при рассмотрении преддоговорных споров) в пользу генерального договора '. Таким образом, причины перехода на прямые договоры заключались в особенностях постановки генеральных договоров начала 30-х годов, фактически лишавших низовые и серединные организации всякой инициативы в заключении договоров. Имелось в виду предоставить большие инициативы предприятию в организации его работы, направленной на выполнение плана. Предприятие должно искать наивыгоднейших способов использования своих возможностей в целях наилучшего исполнения плана. Эта структурная форма договорных связей до последнего времени была основной, генеральные же договоры сохранялись в качестве добавочной, подсобной формы. Между прочим к этой форме договорных связей прибегали, когда необходимо было обеспечить специфический твердый ассортимент ".

    Переход от системы генеральных договоров к системе прямых договоров не означал, разумеется, отказа от руководства со стороны центра заключением договоров на местах. Для этой цели отчасти были использованы так называемые протокольные соглашения (заключаемые главными управлениями соответствующих наркоматов и определяющие порядок заключения договоров организациями, подчиненными этим главным управлениям), типовые договоры и т.п. Но наибольшее значение приобрели основные, или общие условия поставки, содержавшие определение важнейших моментов отношения между поставщиком и покупателем; на основе указаний «Основных условий» должны были заключаться прямые договоры низовых организаций.

    ' Например, по спору Стальсбыта со Снабстеклоя, «Арбитраж», 193fi. 6, стр. 3. » «Арбитраж», 193^, № 6, стр. 4.

    Постановлением Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. система генеральных и локальных договоров опять признана основной, а прямые договоры — только вспомогательной формой, применяемой лишь при отсутствии генеральных договоров. На министерства и ведомства возложена обязанность в проектах «Основных условий» предусматривать, в каких именно случаях заключаются только прямые договоры. Восстановление системы генеральных и локальных договоров, однако, произошло на другой базе и в другом виде, по сравнению с практикой 30-х годов.

    Переход на систему генеральных и локальных договоров согласно постановлению Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. нельзя рассматривать, как простое возвращение к прежнему порядку, имевшему место до середины 30-х годов. Генеральные договоры, предусматриваемые постановлением от 21 апреля 1949 г., не должны приводить к подмене центрами хозяйственных систем низовых хозяйственных организаций, как то нередко было в практике прежних генеральных договоров. В этом нетрудно убедиться, если обратить внимание на указания постановления от 21 апреля 1949 г. относительно содержания генеральных и локальных договоров. Именно, согласно ст. 5 этого 'пocтaнoвлeния; в генеральных договорах предусматриваются: а) количество и групповой ассортимент подлежащей поставке продукции и распределение ее между поставщиками и потребителями (на весь год, а в соответствующих случаях и по кварталам) ; б) порядок и сроки представления спецификаций и выдачи разнарядок; в) структура договорных связей с точным указанием, какие предприятия и хозяйственные организации заключают между собой локальные договоры; г) имущественная ответственность сторон за невыполнение обязательств, принятых по генеральному договору (непредставление спецификаций, невыдача нарядов и т.п.) и за несвоевременное заключение локальных договоров. Что касается локальных и прямых договоров, то в них (на основании ст. 6 того же постановления» предусматриваются: конкретные обязательства поставщика и потребителя; точное количество подлежащей поставке продукции; сроки поставки; качество продукции, а в подлежащих случаях ее комплектность и ассортимент; цена продукции и общая сумма поставки; порядок расчетов; имущественная ответственность за невыполнение договора.

    Из сопоставления ст. ст. 5 и 6 постановления Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. видно, что низовые предприятия отнюдь не обезличиваются от того, что центром их системы заключен генеральный договор, обязывающий низовое предприятие заключить локальный договор: только в договоре самого низового


    предприятия (локальном) определяются конкретные обязательства низового предприятия и его контрагента, устанавливаются точные сроки поставки, имущественная ответственность за невыполнение конкретного обязательства поставки и т. д. Кроме того, постановление Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. подчеркнуло необходимость поднять ответственность потребителей за представляемые заявки и спецификации. Система прямых договоров исключала возможность возложения ответственности на центральные организации за неправильно сделанные заявки; это способствовало представлению непродуманных и необоснованных заявок. Введенная постановлением от 21 апреля 1949 г. система генеральных и локальных договоров, повышая самостоятельность низовых предприятий (по сравнению с прежней системой генеральных и локальных договоров), вместе с тем устанавливает имущественную ответственность сторон по генеральному договору за непредставление спецификаций, за невыдачу нарядов и т', п„ и этим требует проверки заявок со стороны их обоснованности. Договор — не только средство конкретизации планового зад<".нчя, но а среде гво проверки соответствия планового задания реальным потребностям. Система генеральных и локальных договоров, как ее устанавливает постановление от 21 апреля 1949 г., является наиболее целесообразной для выполнения этой функции.

    4. Правила, содержащиеся в «Основных условиях», имеют значение норм императивных, а не диспозитивных, т. е. сторонам не предоставлено права отступать от этих правил. Это прямо устанавливается в самом тексте «Основных условий». Все условия поставки, которые отражают индивидуальные особенности отношений между конкретным поставщиком и конкретным покупателем, должны согласовываться при заключении договоров на базе «Основных условий».

    Таким образом, «Основные условия», не стесняя отдельных хозяйственных предприятий уже существующим договором центральных органов, позволяют, однако, осуществлять централизованное руководство заключением договоров низовыми предприятиями.

    ^ «Основные условия» — не договор; однако их значение очень ' велико. Это — акт, направляющий заключение генеральных и .1 локальных договоров по такому руслу, чтобы наилучшим образом обеспечить количественное и качественное выполнение плана. Основные условия обязательны к руководству при заключении и исполнении договоров и неотъемлемы от них. До 1949 г. нарушение хозорганами обязанностей, предусмотренных «Основными условиями», влекло за собою административно-правовые последствия, но не уплату неустойки или возмещение убытков. По

    одному иску о присуждении штрафных санкций за нарушение согласованных «Основных условий» Госарбитраж при СНКСССР отклонил иск с такой мотивировкой, что «основные условия поставки не являются договором и не могут служить основанием для предъявления сторонами, согласовавшими между собою основные условия поставки, имущественных претензий друг к другу» '. В настоящее время значение «Основных условий» усилено. Невыполнение «Основных условий» поставки и договоров рассматривается как нарушение государственной дисциплины и влечет за собою имущественную ответственность сторон, заключивших договор.

    Не имеют широкого применения (хотя законом допускаются) краткосрочные договоры и разовые сделки. Эта форма отношений допущена ввиду увеличения числа хозяйственных организаций и большого разнообразия хозяйственных связей междуотдельными хозорганами. Разовые сделки не получили в практик^ хозорганов сколько-нибудь широкого применения. ^

    До 1949 года в конце каждого календарного года проводились так называемые договорные кампании. Советом Министров СССР (а ранее — Советом Народных Комиссаров СССР) ежегодно издавались специальные постановления о заключении договоров на предстоящий год (известные под именем законов о договорных кампаниях), и в этих постановлениях определялись, в частности, сроки заключения договоров.

    Постановлением Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. устанавливаются на будущее время, начиная с 1950 г., общие сроки заключения годовых хозяйственных договоров (см. стр. 165).

    5. Система договорных связей в другой очень важной области договоров социалистических организаций, а именно — договоров подряда в капитальном строительстве, основана на том, что заказчик заключает договор с одним (так называемым генеральным) подрядчиком. Договор заключается на весь объем работ, хотя бы некоторые специальные виды работ (устройство отопления, вентиляции, электрооборудования и т. д.) данным подрядчиком вообще не исполнялись. «Система генерального

    1 «Арбитраж», 193в, № 8, стр. 23. Впрочем, в отдельных случаях, при наличии планового задания и основных условий поставки, Госарбитраж находил возможным взыскивать штрафные санкции за' недопоставку товаров; см. решение, приведенное в статье Ш к ундин а.—О правовом значении основных условий поставки, «Арбитраж», 1940, № 2.


    подрядчика» имеет в виду не распылять ответственность за строительство между целым рядом строительных организаций, а сосредоточить ее на одной организации (генеральном подрядчике) и таким образом сделать ответственность более реальной и тем самым лучше обеспечить своевременность и надлежащее качество выполнения строительства.

    Договор заказчика с генеральным подрядчиком на весь объем работ сопровождается договорами (между теми же контрагентами) на те части работ, которые должны быть выполнены в течение каждого года (если строительство рассчитано на несколько лет; если строительство должно быть закончено в течение одного года, договор заключается только один). Этим вносится конкретность в отношения сторон и открывается возможность контроля за исполнением обязательства в течение данного года.

    Поскольку генеральный подрядчик не в состоянии выполнить своими силами и средствами все виды работ, связанных с данным подрядом, он вправе заключать от себя договоры с субподрядчиками. Однако за всякого рода неисправности, допущенные субподрядчиками, перед заказчиком несет ответственность генеральный подрядчик (разумеется, генеральный подрядчик в свою очередь вправе возложить на субподрядчика ответственность за неисполнение или ненадлежащее исполнение последним своего обязательства).

    Таким образом, если в области поставки генеральному договору соответствует локальный договор, который и получит характер «товарного» договора, то в области подряда на капитальное строительство генеральный договор сам имеет «товарный» характер, и ему соответствуют специальные договоры генерального подрядчика с субподрядчиками.

    Для руководства при заключении конкретных договоров изданы особые правила о подрядных договорах (СП СССР 1938 г. № 9, ст. 58) и типовые договоры. Заключаемые строительными организациями с их заказчиками договоры должны соответствовать названным правилам и типовым договорам: как правила о подрядных договорах, так и типовые договоры обязательны для заказчиков и подрядчиков. Конкретные особенности данного строительства получают отражение в «Особых условиях», прилагаемых к генеральному и годовым договорам в качестве их неотъемлемой части. Помимо «Особых условий», к генеральному договору требуется приложение технического проекта с генеральной сметой к нему и объяснительными записками, списка всех объектов строительства, обнимаемых договором, и других документов.

    § 21. Оформление договора

    1. Договор, как двусторонняя сделка, предполагает согласное волеизъявление каждой из двух сторон, вступающих в договор. Воля сторон должна быть выявлена вовне, изъявлена. Способы такого изъявления или выражения воли могут быть предуказаны законом, могут быть определены предварительным соглашением сторон, обусловлены предложением инициатора договора; наконец, стороны могут быть совершенно свободны в выборе того или иного способа выражения воли (формы выражения воли).

    Те или иные требования закона относительно формы договоров, конечно, не являются случайными. Как вся правовая надстройка, так и эта ее часть имеет своим базисом, своим основанием производственные отношения, «экономический строй общества на данном этапе его развития» (Сталин).

    Дело в том, что требование определенной формы сделок имеет как положительные, так и отрицательные стороны, причем на разных этапах развития хозяйственной жизни баланс этих положительных и отрицательных сторон требования формы получается различный. Всякое формальное требование представляет известные стеснения, затруднения, вызывает необходимость проволочки, траты времени, связано с опасностью попасть впросак, вследствие какого-либо упущения, ввиду чего сделка может оказаться незавершенной. Эти отрицательные стороны формы дают себя знать не в одинаковой мере, в зависимости от большей или меньшей громоздкости формы, но при всякой форме они как-то сказываются. Но наряду с этими отрицательными чертами форма имеет и свои положительные стороны. Формальное совершение договора придает ему большую ясность, определенность, устойчивость; предупреждаются возможные споры и сомнения, а если спор и возникает, то облегчается доказывание как факта совершения договора, так и его содержания. Особенно важно с практической стороны формальное совершение договора в тех случаях, когда ему предшествуют — ввиду сложности содержания договора или значительности его суммы — длительные предварительные переговоры; в этих случаях иной раз трудно было бы установить из содержания переговоров точную грань, отделяющую их от самого заключения договора: требование определенной формы договора вносит ясность и в этот вопрос. Форма представляет собой как бы печать, накладываемую в знак законченности выражения воли.

    2. Для заключения сделки недостаточно одного внутреннего решения воли лица, а при двусторонней сделке — договоре — недостаточно внутреннего решения воли двух сторон. Воля должна


    быть выражена вовне тем или иным способом. Способы выражения воли можно назвать формами выражения воли. В этом смысле можно было бы сказать, что не бывает неформальных сделок: форма, как то или иное средство выражения воли, присуща каждой сделке, каждому договору. Содержание и форма находятся в неразрывном диалектическом единстве.

    Если сделки, в частности договоры, и можно делить на ф о р-мальн ы.е и неформальные, то лишь в условном смысле. Именно, в противопоставление сделок формальных и неформальных вкладывается тот смысл, что в одних случаях стороны совершенно свободны в .выборе средств выражения своей воли; они могут избрать более простые или более сложные способы выражения воли по своему усмотрению; ни закон, ни их собственное предварительное решение никаких ограничений в выборе средств выражения воли для них не ставят. Такие сделки и принято называть неформальными. В других случаях закон (либо собственная воля контрагентов) или предъявляет прямое требование соблюдения такой-то, точно определенной (например, нотариальной) формы совершения сделки или ограничивает выбор контрагентами средств выражения воли так, что исключает возможность определенных способов выражения воли (например, не допускается устное совершение сделки). В двух последних случаях сделки называются формальными.

    Постановку вопроса о форме договора в советском праве можно в общих чертах охарактеризовать так: наше право не отказывается от формы договора, в некоторых случаях считает ее необходимой, но никогда не превращает ее в какой-то фетиш.

    В принципе заключение договоров не связывается с соблюдением определенной, предуказанной законом формы. Воля может быть выражена любым способом: словесно, письменно, молчаливо, совершением так называемых конклюдентных действий, т. е. таких, которые имеют свою цель, но вместе с тем дают основание заключить о наличии воли сделать изъявление такого-то содержания (например, лицо приступает к исполнению договора; из этих его действий видно выражение согласия на заключение договора и т. п.). Советское право и с этой стороны (формы) неизмеримо превосходит буржуазные законодательства тем, что эти последние, провозглашая необязательность выполнения каких-либо форм договоров в качестве общего принципа, превращают на деле эту принципиальную норму в лицемерную фразу. Так, например, французский гражданский кодекс исходит из принципа неформального заключения договоров, но косвенно требует письменной формы тем, что по любому до-

    говору на сумму свыше 500 франков, т. е. по огромному большинству договоров, не допускает доказывания посредством свидетельских показаний. Немалое отражение формализма можно видеть и в английском праве (договоры за печатью и др.).

    В эксплоататорских государствах формализм бьет по неимущим классам; представителям этих классов часто не по карману выполнение формальных требований, а нарушение этих требований влечет недействительность договора.

    Советское право не только по внешности, а по существу исходит из принципа неформального совершения договоров. Даже в отношении договоров социалистических предприятий требуется очень несложное оформление: достаточно простой письменной формы. Правильность такого подхода к регулированию данцого вопроса не вызывает сомнений. В современном оживленном обороте социалистического' общества не место для ненужных формальностей: ввести как правило более или менее сложную форму договора значило бы серьезно стеснить оборот. К тому же установление каких-либо сложных формальностей (например, требование нотариальной формы) для договоров социалистических организаций не требуется и по существу дела: подлинность подписей, дата заключения договора и пр. и при простом письменном договоре социалистических организаций не внушают сомнений. Таким образом, сложная форма договора, вызывая замедление и затруднения, вместе с тем не принесла бы никакой пользы делу. Интересы дела требуют, однако, чтобы договоры социалистических предприятий совершались все же, как правило, в письменной форме. Это имеет важное значение с точки зрения учета деятельности отдельных предприятий и с точки зрения государственного контроля.

    Статья 27 ГК содержит постановление, что сделки (следовательно, и договоры) могут совершаться устно или же в письменной форме. Само собой разумеется, что достаточно также и того, если воля лиц совершить сделку явствует из их поведения (так называемые конклюдентные действия). Письменные договоры могут быть простые и нотариально удостоверенные.

    Простая письменная форма требуется, например, в тех случаях, когда договор совершается на сумму свыше 500 руб. (ст. 136 ГК), а договор займа требует письменной формы даже если его сумма и меньше, но превышает 50 руб. (ст. 211 ГК). Снижение предела суммы, начиная с которого договор займа должен облекаться в письменную форму, установлено в интересах заемщиков: неформальность договора займа 'могла бы позволить нечестным людям требовать возвращения никогда не /[.звавшихся в действительности сумм, подтвердив лжесвидете-


    лями, что якобы валюта займа была передана; требование формы служит гарантией против подобного рода злоупотреблений.

    Нотариальная форма установлена для некоторых особо важных сделок, как, например: для сделок со строениями, ст. 90 ГК—залог строений, ст. 182-а—запродажная запись, или предварительный договор на заключение в будущем купли-продажи строения, ст. 185—купля-продажа строений и др. В некоторых случаях договор должен быть зарегистрирован в коммунальном отделе (например, купля-продажа строений по ст. 185 ГК должна быть зарегистрирована «под страхом недействительности»; по ст. 182-а в коммунальном отделе должно быть зарегистрировано совершение или прекращение действия запродажной записи, 'причем в этой статье не сказано «под страхом недействительности»).

    Письменная сделка должна быть подписана лицами, совершающими ее (при совершении сделки через представителя она подписывается представителем). Если лицо вследствие болезни, физических недостатков или по' иным причинам не может подписаться собственноручно, оно может поручить другому лицу подписать за 'него документ о сделке; при этом требуется, чтобы подпись была надлежащим порядком засвидетельствована и чтобы была указана причина, по которой лицо, совершавшее сделку, не могло подписать само.

    В тех случаях, когда договор должен быть совершен в письменной форме, не обязательно (если .нет специального указания в законе, как это имеет место, например, при векселе) составление отдельного документа. Мыслимо, например, что договаривающиеся стороны обменялись собственноручно подписанными письмами, из которых видно, что между ними достигнуто соглашение .по существенным пунктам, и т. п.

    3. Бытовой язык нередко сохраняет в себе отражение практики. И по, данному вопросу в быту иной раз с самим термином «договор» связывают представление о «письменном договоре». Например, говоря, что А. занимает жилое помещение без договора, вовсе не имеют в виду сказать, .что А. занимает помещение без соглашения с собственником дома, а только — что между сдатчиком и съемщиком нет письменного договора. Такое отождествление «договора» и «письменного договора» является неправильным.

    4. Советский закон, устанавливая для определенных категорий договоров формальные требования, связывает неодинаковые в разных случаях последствия с несоблюдением этих требований. Более сильная санкция формы договора заключается в том, что при несоблюдении требуемой формы сделка становится не-

    действительной (сполна или в части). Но закон знает и более слабую санкцию: сделка, совершенная без соблюдения требуемой формы, остается действительной, но в случае спора не допускается пользование в качестве средства доказательства свидетельскими показаниями (прим. к ст. 136 ГК). Например, заем на сумму свыше пятидесяти рублей должен совершаться в письменной форме; но так как в наших условиях взаймы обычно дают людям хорошо знакомым, товарищам по службе и т. п„ то по бытовым условиям считается неудобным требовать от заемщика расписки, так что в жизни приведенное требование очень часто нарушается. Закон не поражает таких договоров недействительностью; если заимодавец, не получая обратно суммы, данной взаймы, будет вынужден обратиться в суд, причем или ответчик явится на суд и не будет отрицать имевшего место займа или в распоряжении истца окажется какое-нибудь письмо ответчика, в котором тот просил об отсрочке платежа или по другому поводу упоминал о займе как о состоявшемся факте, — суд удовлетворит иск заимодавца. Но если в распоряжении истца не окажется ни одного письменного документа, а ответчик станет отрицать долг либо вовсе не явится в суд, истцу нечем будет доказать правильность своего требования, так как свидетельскими показаниями он по такому делу воспользоваться не может, — v в иске ему будет отказано.

    Полная недействительность сделки в результате несоблюдения установленной формы наступает только тогда, если это прямо указано в законе (ст. 29 ГК); несоблюдение нотариальной формы всегда влечет за собой недействительность сделки (ср. прим. 1 к ст. 130 ГК).

    Если договор признается недействительным ввиду нарушения требуемой законом формы, а договор тем не менее исполнен, каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по договору (ст. 151 ГК); при невозможности возврата полученного в натуре — каждая сторона должна возвратить стоимость полученного ^наступает так называемая двусторонняя реституция).

    В судебной практике первой фазы развития Советского государства и права выявилась тенденция несколько смягчить формальные требования даже в тех исключительных случаях, для которых они установлены. Именно, в инструктивном письме Гражданской кассационной коллегии Верховного суда РСФСР 1 за 1927 г. было преподано такое указание судам: в тех случаях, когда закон связывает с несоблюдением формы недействительность сделки, форма, рассматривается законом как существенная часть сделки и отсутствие ее делает всю сделку порочной, не порождающей для сторон ни прав, ни обязанностей. Однако судебная практика нашла возможным даже в этих слу-


    чаях при известных обстоятельствах смягчить последствия несоблюдения формы. В том же инструктивном письме 1927 года 1 указано, что сделка, совершенная с нарушением ст. 29 ГК ' РСФСР (устанавливающей санкцию за нарушения формы в виде недействительности сделки), но не заключающая в себе ничего противозаконного или явно убыточного для государства, фактически- целиком или в большей своей части выполненная сторонами, может быть в интересах участвующих в сделке трудящихся признана судом действительной, с возложением на заинтересованную сторону обязанности оформить сделку в нотариальных органах в определенный судом срок.

    По поводу этих указаний судебной практики необходимо заметить, что если указание инструктивного письма 1927 года оправдывалось социально-экономическими условиями первой фазы советской истории (наличие остатков эксплоататорских классов, которые могли пытаться эксплоатировать трудящихся, выступавших ,в качестве их контрагентов), то установление в настоящее время правила, что суд может признавать сделку действительной, несмотря на несоблюдение установленной формы, не является жизненно необходимым, а между тем этим было бы в значительной мере подорвано значение самой нормы закона. -Закон устанавливает обязательную форму лишь в особо важных случаях, когда соблюдение формы необходимо с точки зрения интересов социалистического общества. Поэтому в современных условиях ослабление формальных требований при совершении сделки надо признать нежелательным. Однако в практике Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР и за последние годы встречаются определения, в которых признается действительной сделка, совершенная с нарушением обязательной формы. Так, в Сборнике постановлений и определений Верховного суда СССР за 1944 г. (стр. 224) опубликовано определение под № 309, в котором договор купли-продажи строения, не оформленный в соответствии с требованием ст. 185 ГК Грузинской ССР, признан порождающим правовые последствия (переход права собственности на строение), поскольку сторонами произведен расчет по договору, строение передано покупателю и находится в его фактическом пользовании длительное время, причем покупатель уплачивает и налоги по дому, словом, договор принят сторонами к исполнению. Действительность договора обусловлена, конечно, последующим оформлением договора в нотариальном порядке и регистрацией в коммунальном отделе (также см. «Судебная практика Верховного суда СССР» 1949, № 4, стр. 18; 1950, № 2, стр. 43).

    Если это ослабление формальных требований способно вызвать известные сомнения, то заслуживает внимания другой случай, а именно, когда одна из вступающих в договор" сторон

    желает выполнить требование закона относительно нотариального удостоверения, причем свое серьезное отношение к договору она выявляет и тем, что полностью или в большей части исполняет свое обязательство по этому договору, а между тем другая сторона недобросовестно уклоняется от нотариального удостовере-вия. Целесообразно было бы, чтобы в подобного рода случаях суду было предоставлено право признать сделку действительной, заменив своим решением нотариальное удостоверение (подобно тому как для частного случая это предусмотрено ст. 182-б Г1: если сторона, участвовавшая в совершении запродажной записи, уклоняется от совершения договора купли-продажи строения, то суд может признать договор купли-продажи строения совершенным) .

    Если суд не находит нужным в подобного рода случае выносить решение о признании сделки действительной, то он обязывает сторону, недобросовестно уклоняющуюся от надлежащего оформления сделки, возместить другой стороне положительный ущерб, понесенный в результате признания сделки недействительной из-за несоблюдения формы.

    5. Примечание 2 кет. 130 ГК предусматривает случай, когда заключается договор, для которого законом не установлено никакой обязательной формы, но своим предварительным соглашением стороны договорились, что договор должен быть облечен в определенную форму. В этом случае договор признается заключенным лишь после того, как он облечен в ту форму, какую имели в виду стороны.

    Если эта условленная форма договора не соблюдена, договор должен быть признан несостоявшимся. В этом случае Верховный суд определяет имущественные последствия на тех же началах, как при нарушении установленной законом обязательной формы, т. е. возвращение сторон в первоначальное положение. Однако Верховный суд (в упомянутом выше инструктивном письме) проводил все-таки различие между случаями нарушения обязательной формы, установленной законом^ с одной стороны, и случаем, предусмотренным прим. 2 к ст. 130 ГК, с другой стороны. Глубже анализируя эта отношения, Верховный суд рекомендовал судам, обсуждая договор с точки зрения прим. 2 к ст. 130 ГК, иметь в виду, что соглашение сторон о форме договора в этих случаях есть лишь одно из условий сделки, принятых на себя добровольно сторонами, в зависимости от наступления которого стороны поставили силу договора. Поэтому Верховный суд РСФСР (в том же письме № 1 1927 г.) рекомендовал судам, прежде чем отвергнуть в этих .случаях силу за договором и применить ст. 151 ГК (о двусторонней реституции), сначала обсудить: 1) не воспрепятствовала ли недобросовестно оформлению договора сторона, которой это выгодно, и 2) не было ли между сторонами соглаше-


    ний или действий, свидетельствующих об отмене этого условия (дополнительное соглашение, принятие договора к исполнению и т. п.). Если будет установлено наличие этих обстоятельств, суд вправе признать сделку, и не облеченную в условленную форму, все-таки обязательной для сторон. В особенности нет оснований, по мнению Верховного суда РСФСР, применять к такого рода сделкам ст. 151 ГК в тех случаях, когда все или большая часть обязательства выполнена одной стороной и только невыгодность сделки для другой стороны, выяснившаяся в процессе исполнения сделки, послужила для этой второй стороны основанием возбудить формальный спор о недействительности сделки ввиду необлечения ее в условленную форму '.

    § 22. Обязательства из односторонних юридических актов

    Основанием возникновения обязательств является в ряде случаев односторонняя сделка, или односторонний юридический акт.

    1. Статья 423 ГК постановляет, что завещатель может возложить на наследника по завещанию, если им является лицо, принадлежащее к числу наследников по закону, исполнение какого-либо обязательства в пользу одного, нескольких или всех остальных наследников. Если же наследником по завещанию назначено (при отсутствии лиц, имеющих право на наследование по закону) какое-либо другое лицо, то завещатель может возложить на него исполнение обязательства в пользу любого лица. Возложение на наследника подобного рода обязательства называется завещательным отказом (или легатом).

    Завещательный отказ (или легат) характеризуется в качестве сингулярного преемства в имуществе наследодателя. Сингулярный характер преемства в этих случаях выражается в том, что в лице отказополучателя (т. е. того, в чью пользу сделан отказ) возникает одно или несколько определенных прав, но без возложения на это лицо какой-либо ответственности по обязательствам наследодателя.

    Советское право не знает такой разновидности отказа, когда отказополучатель в момент открытия наследства' получает право непосредственно на какой-то предмет из состава имущества наследодателя.

    Советскому праву известен лишь такой отказ, по которому на-следодатель возлагает на наследника исполнение определенной обязанности в пользу отказополучателя.

    Таким образом, односторонний юридический акт завещателя служит в этом случае основанием возникновения обязательства

    1 В отношении внешнеторговых сделок см. Л. Д. Л у н ц, Международрф частное право, стр. 223 и сл.

    (сопровождающийся другим односторонним актом — принятием наследства). Должником по этому обязательству является наследник, кредитором—указанное завещателем лицо; .содержание определяется завещательным распоряжением, т. е. односторонней сделкой наследодателя.

    Этот вид обязательства, однако, подлежит исполнению только с некоторыми ограничениями. В соответствии со ст. 434 ГК, наследник, на которого возложено исполнение завещательного отказа, обязан выполнить отказ лишь в пределах стоимости перешедшего к нему наследственного имущества. Второе ограничение вытекает из ч. 2 ст. 422 ГК и заключается в том, что путем завещательного отказа не может быть уменьшена та доля несовершеннолетних детей и других нетрудоспособных наследников, которая бы причиталась им, если бы они были призваны к наследованию по закону.

    Обязательственное право отказополучателя может оказаться в коллизии с такими же правами кредиторов завещателя. Поскольку отказополучатель получает безвозмездное предоставление, а кредиторы завещателя выводят свои требования из тех обязательственных отношений, в которых они состояли с завещателем и которые, как правило, являлись возмездными, было бы целесообразно с точки зрения интересов устойчивости делового оборота установить, что обязательственные права кредиторов завещателя получают удовлетворение- в первую очередь. Только в том случае, если по удовлетворении кредиторов остается актив наследства в достаточном для исполнения отказа размере, должно быть исполнено и обязательство наследника перед отказополучателем. В действующем Гражданском кодексе такого указания нет.

    2. В качестве основания возникновения обязательства следует признать публичное обещание награды (действующий Гражданский кодекс такого основания возникновения обязательств не предусматривает).

    Среди встречающихся в практике жизни случаев публичного обещания награды за совершение определенного действия сле^ дует различать обещания, даваемые государственной или иной социалистической организацией (объявление открытого конкурса на лучшее произведение в той или иной отрасли науки, искусства, литературы), и публичные обещания, даваемые гражданами (например, обещание вознаграждения за находку).

    Наиболее важным случаем публичного объявления награды является объявление открытого конкурса, т. е. публичное обещание награды, данное государственной или иной социалистической организацией, за лучшее исполнение какой-либо работы (например, за лучшую пьесу, за лучший учебник и т. п.). Такое обещание должно обязывать организацию уплатить обещанную на-


    граду лицу, работа которого удовлетворяет условиям конкурса. Объявление о конкурсе порождает такие последствия только при условии полной конкретности его содержания, а именно, объявление должно содержать срок, назначенный на соискание, размер награды, которая будет выдана, а также все другие условия конкурса. В объявлении должно также указываться, кто и в каком порядке будет судить относительно того, соответствуют ли предъявленные к сроку работы тем требованиям, какие были указаны в объявлении, и затем на основе каких критериев и кем должна производиться сравнительная оценка работы, если работ представлено несколько. Если в объявлении конкурса не содержится указаний относительно того, в каком порядке и как должны решаться эти вопросы, следует признать, что организация, объявившая конкурс, сохранила за собой право разрешать все спорные вопросы, возникающие относительно оценки представленных работ (с привлечением авторитетных специалистов).

    Может случиться, что результат, имевшийся в виду объявлением открытого конкурса, достигнут не одним лицом, а совместной деятельностью двух или нескольких лиц. В этом случае вознаграждение следовало бы распределять между этими лицами пропорционально степени участия каждого из них в достижении результата. Если бы оказалось, что определить степень участия каждого из нескольких лиц невозможно, вознаграждение должно делиться между всеми ими поровну. На почве определения степени участия в достижении результата каждого из нескольких лиц могут возникнуть споры и разногласия. Этот случай целесообразно разрешить так, что награда не должна выдаваться, пока разногласия не будут разрешены полюбовно или в судебном порядке. Может быть и такое положение, что требуемого результата достигли двое или несколько лиц, независимо одно от другого, т. е. эти лица не сотрудничали один с другим, а, действуя каждый самостоятельно, быть может, даже не зная другого, пришли к одинаковому результату. В этом случае награду следовало бы выдать первому, представившему результат, а при одновременном лредставлении двумя или несколькими лицами разделить между ними поровну.

    Публичное обещание гражданином награды за совершение определенного действия, данное в письменной форме и доведенное до общего сведения путем печати, вывешивания объявления и т. п., обязывает обещавшего уплатить объявленную награду. Надо признать, что 'публичное обещание награды порождает обязательство лишь в том случае, если оно сделано в письменной форме и притом стало действительно публичным, т. е. доведено до общего сведения посредством ли объявления в газете, наклейки объявления (например, в витрине Мосгорсправки) и т.д. •'

    страняют на подобного рода случаи по аналогии нормы закона об обязательствах из неосновательного обогащении (ст.ст. 399 и 400 ГК) и отчасти — о договоре поручения (ст. 269 ГК). Однакс такое разрешение вопроса недостаточно: хотя отношения, складывающиеся при «ведении дел» и при неосновательном обогащении, имеют некоторое сходство, но' наряду с этим между ними есть и существенная разница; что же касается применения к случаям «ведения дел» норм о поручении, то' это чрезвычайно затруднительно, так как своеобразие «ведения дел» в том и состоит, что оно происходит без поручения.

    «Деятельность в интересах другого .без поручения» должна рассматриваться как самостоятельное основание возникновения обязательства, принадлежащее к числу односторонних актов. В этом случае обязательство, возникает при том непременном условии, если лицу, за дело которого, без поручения с его стороны, берется кто-то другой, угрожал имущественный ущерб, для предотвращения которого этому постороннему лицу пришлось вмешаться. Само собой разумеется, что это вмешательство происходит при таких обстоятельствах, когда воля хозяина дела не может быть выражена и действовать приходится без его поручения. Но лицо, действующее в интересе другого без его поручения, обязано при первой же возможности уведомить заинтересованное лицо о первых принятых мерах, являвшихся безусловно неотложными, а дальнейшие действия приостановить до получения указаний хозяина .цела. Если такие указания поступят, то дальнейшие отношения будут складываться уже на договорной основе, а не на основании одностороннего действия лица, взявшегося за чужое дело. Однако, и в этом отношении нужно сообразоваться с интересами того лица, в чьих интересах ведется дело': если приостановка дальнейших действий должна повлечь за собой ущерб для этого лица, то взявшийся за это дело не должен приостанавливать свою деятельность. Конечно, поскольку в рассматриваемых случаях лицо вступается добровольно, оно не будет отвечать перед заинтересованным лицом, если, приняв самые неотложные меры, оно поставит это лицо в известность о сложившемся положении, а само дальнейшие действия приостановит. Однако при невозможности уведомить заинтересованное лицо начавший вести дело другого без поручения должен довести дело до конца. Такое требование к лицу, взявшемуся за дело' другого, нужно предъявить хотя бы потому, что иначе интересы этого другого Л1ица могут серьезно пострадать: у третьих лиц, знающих о том, что данное лицо вступило в известное дело, складывается предположение, что необходимые с точки зрения заинтересованного лица меры уже приняты и что им (этим третьим лицам) как-либо проявлять о 'нем заботу не приходится.


    Одностороннее волеизъявление лица, взявшегося за ведение дела, является, таким образом, основанием возникновения обязательства. Обязательство ложится и на ту и на другую сторону. На того., кто действовал в чужих интересах, возлагается обязанность представить отчет о своих действиях, а если его деятельность сопровождалась получением каких-то' ценностей, которые должны были поступить в имущество заинтересованного (например, действующее лицо продало скоропортящиеся предметы, принадлежавшие заинтересованному, и получило покупную цену), то действующее лицо обязано' передать все полученное тому лицу, в интересах которого оно действовало. Далее, лицо, действующее в интересах другого без поручения со' стороны последнего, несет ответственность за убытки, которые заинтересованный потерпел от его деятельности, при условии, если будут доказаны умысел или грубая неосторожность действовавшего лица. Возможен, однако, случай, когда добровольно взявшийся за чужое дело будет отвечать не только' за свою вину, но даже за случайно причиненный вред заинтересованному лицу. Это наступает тогда, когда лицо, действующее в интересах другого, имело возможность уведомить заинтересованное лицо о том, что оно вмешалось в его дела, однако этого уведомления не сделало; такая же усиленная ответственность имеет место и тогда, когда уведомление сделано, заинтересованное лицо дало определенные указания (сводятся ли они к предложению прекратить дальнейшие действия или направить деятельность иначе,—безразлично), а действующее лицо не считается с полученными указаниями.

    С другой стороны', факт ведения дела другого лица порождает обязанности и заинтересованного лица. На его обязанности лежит возместить действующему лицу понесенные последним необходимые расходы. Возмещаются именно только безусловно необходимые расходы, т. е. такие, без которых для заинтересованного лица неизбежно наступил бы существенный вред, быть может — полная гибель имущества (например, лицо поставило подпорки к сильно накренившемуся строению). Одного лишь признака хозяйственной целесообразности понесенного расхода недостаточно для признания заинтересованного лица обязанным возмещать расход, понесенный действующим лицом: дело в том, что для заинтересованного лица, быть может, не под силу известный рас-' ход, хотя в хозяйственной целесообразности расхода не может ; быть никаких сомнений. Расходы необходимые можно возложить '- на заинтересованное лицо безусловно, хотя бы для покрытия их ему пришлось расстаться с предметом, на который понесен рас-, ход; ведь не будь этого действия, связанного с обязанностью .возмещения расхода, собственник все равно потерял бы вещь, так как она погибла бы.

    Вознаграждения (в собственном смысле) за ведение дела заинтересованное лицо платить яе обязано.

    4. Бумаги на предъявителя. Основание возникновения обязательственных отношений, имеющих место между обладателем бумаги на предъявителя и тем лицом, от чьего имени такая бумага исходит, не является бесспорным.

    Бумаги на предъявителя являются разновидностью так называемых ценных бумаг. Ценными .называются бумаги, образно выражаясь, воплощающие в себе известное имущественное право. Это «воплощение» заключается в том, что право, выраженное в таком документе, можно осуществить только при условии предъявления самого документа: предъявление документа необходимо для осуществления выраженного' в нем права. Право и документ настолько соединяются, что вне и помимо документа не может быть и речи о праве. Таковы, например, облигации государственных займов, чеки,- коносаменты (документы, которыми оформляется морская перевозка грузов) и др. Ни по одному из таких документов нельзя получить что следует (например, выигрыш по облигации, платеж по чеку, груз по коносаменту), не предъявив соответствующего документа. В этом — отличие ценной бумаги от других документов, которые имеют значение только доказательства известных правоотношений и прав (например, заемная расписка).

    Если в ценной бумаге поименовано определенное лицо, причем требовать осуществления права по этой бумаге может только' это лицо (или тот, кому право будет передано в порядке общегражданской уступки права; см. § 29), то ценная бумага называется именной.

    Если осуществления права по ценной бумаге может требовать тот, кто указан в бумаге, а также всякий «его приказу» (или ордеру), к которому бумага переходит не в порядке общегражданской уступки права, а по индоссаменту или передаточной надписи, бумага называется ордерной.

    Бывают, наконец, такие ценные 'бумаги, в которых не указывается даже первое лицо, которое должно получить эту бумагу, и вообще нет указания на какое-либо лицо в качестве субъекта права, выраженного в документе; право предоставляется в этом случае всякому, кто предъявляет такой документ. Третья категория ценных бумаг называется поэтому бумагами напр ед ъ-явителя: факт обладания документом легитимирует в этих случаях лицо как субъекта права.

    Поскольку в именных и ордерных бумагах первый приобретатель права требования обозначается совершенно точно, то естественной представляется такая конструкция, что обязательство возникает в этом случае на основании договора между тем, от кого бумага исходит, и первым ее приобретателем. Но в отноше-


    нии ценных бумаг на предъявителя вопрос об основании' возникновения обязательства является менее ясным.

    Трудности при решении этого вопроса возникают в связи с тем, что при предъявительских бумагах личность кредитора с самого начала не определяется точно.

    В советской литературе выражено мнение ', что с точки зрения действующего советского права обязательственное правоотношение, выраженное в бумаге на предъявителя, может возникать только на основании договора между составителем и приобретателем. Это мнение обосновывается таким образом. Конструкция обязательства, возникающего из бумаги на предъявителя, должна опираться на действующее право. Между тем по ст. 106 ГК РСФСР «обязательства возникают из договоров и других указанных в законе оснований, в частности, вследствие неосновательного обогащения и вследствие причинения другому вреда». Следовательно, для того, чтобы признать основанием возникновения обязательства односторонний акт, нужно иметь специальное указание закона и в этом именно смысле. Но закон нигде не указывает на одностороннее волеизъявление ни как на источник определенного круга обязательственных правоотношений, в который можно было 'бы включить и обязательства по бумагам на предъявителя, ни специально как на источник обязательства по таким бумагам. Что касается прим. 2 к ст. 60 ГК РСФСР (о недопущении виндикационного иска против добросовестного приобретателя государственных и иных, допущенных к обращению в пределах СССР ценных бумаг на предъявителя, содержащих обязательство платежа определенной денежной суммы, а равно банковых билетов, даже если они были утрачены или похищены), то' оно, по мнению представителя этой точки зрения, использовано при решении данного вопроса быть не может, так как относится к вопросу о праве на бумагу, но не к вопросу о праве из бумаги. В этой норме вопрос об основании возникновения обязательства вообще не затрагивается, и его нужно решать, пользуясь другим материалом советского права. Прим. 2 к ст. 60 ГК можно применить лишь после того, как установлено, что в данном случае имеется ценная бумага, т. е. что в ней воплощено определенное право.

    Ценные предъявительские бумаги могут рассматриваться в качестве самостоятельного источника обязательств только при наличии специальных о том указаний в законе. Поэтому, чтобы критически оценить изложенную точку зрения, необходимо' пересмотреть важнейшие категории бумаг на предъявителя и проверить, в чем кроется с точки зрения советского закона основание возникновения обязательства.

    Подходя под этим углом зрения прежде всего к облигациям государственных займов, нетрудно убедиться, что весь процесс

    "М. И. Агарков, Учение о ценных бумагах, 1927, стр. 88.

    подписки на эти займы, весь политический и общественный их характер свидетельствует о договорной природе обязательства государства по выпускаемым облигациям займа. Трудящиеся, желающие активно участвовать своими трудовыми сбережениями в социалистическом строительстве, производят подписку на заем; государство принимает их заявку, предоставляет им рассрочку покрытия сумм подписки; после того как вся сумма, на которую данное лицо подписалось, им внесена, ему выдается облигация как документ, удостоверяющий и выражающий в себе заемное обязательство государства (если подписавшийся на заем не желает пользоваться рассрочкой и сразу вносит всю сумму, ему немедленно вручаются и облигации займа). Договорная природа обязательства в этом случае не вызывает сомнения. Поскольку характер обязательства государства определяется как заем, неизбежен вывод, что' это обязательство (сводящееся к обратной уплате при известных условиях и в определенные сроки сумм, полученных от подписчиков на заем) возникает не ранее получения государством тех сумм, на которые подписались те или иные лица. Однако, если облигации займа окажутся во владении добросовестного приобретателя, они не могут быть от него истребованы, хотя бы они были похищены от государственного учреждения '(например, из сберкассы). Но' это основывается на специальной норме прим. 2 к ст. 60 ГК., имеющей в виду упрочить положение добросовестного приобретателя государственных ценных бумаг на предъявителя ^

    Очень распространенной в отношениях между социалистическими организациями бумагой на предъявителя является чек. Всякий чек, в котором не указано, что он выдан приказу или на имя определенного лица, считается выданным на предъявителя (ст. 4 Положения о чеках, 6 ноября 1929 г.,—СЗ СССР 1929 г. № 73, ст. 697). Из Положения о чеках видно, что обязанность плательщика в отношении клиента-чекодателя оплатить выданный чек возникает на договорной основе. В силу ст. 17 названного Положения плательщик (а в этом качестве' может быть только кредитное учреждение) обязан перед чекодержателем оплатить чек при наличии соглашения с клиентом-чекодателем о распоряжении счетом чекодателя посредством чеков и в соответствии с этим соглашением (так называемый чековый договор). При этом

    ' Предложенное М. М. Агарковым толкование прим. 2 к ст. 60' ГК РСФСР, изложенное выше, слишком формально и не может быть использовано при решении данного вопроса. Разделять «право на бумагу» и «право из бумаги» и считать, что закон ограждает добросовестного приобретателя только в отношении права на бумагу как на вещь, и не дает ему выраженного в бумаге права требования, значило бы лишить эту норму закона всякого смысла и жизненности: предъявительская бумага для добросовестного приобретателя имеет значение только как документ, дающий основание предъявить определенное требование.


    чекодатель может отменить выданный им чек, и тогда платель-

    : щик вообще не вправе оплачивать чек. Помимо этого, чек сам по себе не создает обязанности плательщика перед чекодержателем оплатить указанную в чеке сумму. Эта обязанность возникает лишь в случае акцепта чека плательщиком.

    Но обязательство чекодателя перед чекодержателем основано на одностороннем акте чекодателя. Это видно из определения чека в ст. 1 Положения о чеках: «чеком признается письменное предложение чекодателя плательщику произвести платеж определенной суммы денег чекодержателю», предложение, содержащее указанные в той же статье реквизиты. Таким образом, односторонняя воля чекодателя порождает для него обязательство перед чекодержателем — ответственность за оплату чека (такой же природы обязательство и других лиц, принимающих на себя ответственность по чеку: акцептанта, яадписателей и др.) '. Если чек не был оплачен плательщиком, чекодержатель может предъявить требование к лицам, ответственным за неоплату чека,

    • а именно, к чекодателю, к лицам, поставившим свою подпись на оборотной стороне чека на предъявителя. Обязательства этих лиц отвечать за оплату чека основаны на одностороннем волеизъявлении: это волеизъявление выражается в подписании чека чекодателем или другими лицами, которые поставили свою подпись на обороте чека. По Положению о чеках (ст.ст. 4—7) для возникновения обязательства по чеку не требуется, чтобы чекодатель заключил договор с первым чекодержателем; достаточно одностороннего волеизъявления, выраженного в установленной форме (Положением о чеке), и нахождения чека у правильного чекодержателя. В учебнике гражданского права для юридических институтов 1944 г. (т. II, стр. 173) из этого делается вывод, что действующий закон о чеках придерживается той точки зрения, что обязательство возникает с момента' подписания чека. Эта конструкция должна быть признана неправильной: поскольку для возникновения обязательства по чеку требуется, кроме составления этого документа, еще нахождение чека у правильного чекодержателя, следует признать, что Положение о чеках стоит на иной точке зрения, а именно, оно' приурочивает возникновение обязательства к моменту выдачи чека. То обстоятельство, что правильным чекодержателем должен быть признан и добросовестный приобретатель украденного чека, не противоречит данной конструкции,—здесь лишь применяется принцип ограждения интересов добросовестных приобретателей ценных бумаг.

    1 Ландкоф («Чек и жироприказ», 1931, стр. 21), повидимому, конструирует обязательство по чеку как договорное: «Выдача и прием чека необходимы для возникновения у лица, обладающего чеком, права на получение платежа по чеку»,

    Из числа ордерных ценных бумаг следует еще назвать вексель, имеющий применение во внешнеторговых операциях (в социалистическом обороте вексель не может иметь применения ввиду того, что он противоречил бы кредитной реформе 1930 года, запретившей коммерческое кредитование). По Положению о переводном и простом векселе от 7 августа 1937 г. (СЗ СССР 1937 г. №52, ст. 221) переводным векселем .называется такой документ, составленный с соблюдением установленной законом формы, в котором выражено обязательство одной стороны (векселедателя) уплатить в указанный в векселе срок определенную денежную сумму другой стороне (первому векселедержателю или тому, кому он прикажет). Это ордерная ценная бумага; выраженное в ней право требования может передаваться путем индоссамента — передаточной надписи, совершенной на векселе. Кредитором по векселю является его законный держатель. Законным держателем векселя считается тот, кто. основывает свое право на непрерывном ряде индоссаментов, т. е. на ряде передаточных надписей, из которого видна последовательность перехода векселя от одного лица к другому. Держатель векселя, основывающий свое право на непрерывном ряде индоссаментов, приобрев-ший вексель добросовестно (т. е. приобретатель векселя не знал, что этот документ, например, украден у векселедателя или вообще вышел из владения векселедателя против его воли), сохраняет право по, векселю, каким бы путем вексель ни вышел из рук векселедателя. Это постановление закона дает основание заключить, что в отношении переводного векселя у нас проводится креа-ционная теория, т. е. обязательство по векселю возникает с момента .составления векселя.

    Эта точка зрения выражена в Положении и в отношении других лиц, несущих обязательства по векселю. Таковы: акцептант, авалист, индоссант. Акцептом векселя называется принятие на себя плательщиком обязательства оплатить вексель в срок. Как только акцептант сделало на векселе соответствующую отметку и подписал вексель в качестве акцептанта, с этого момента он уже является обязанным лицом по векселю. То же самое относится к авалисту, или вексельному поручителю, и к индоссанту, совершающему передаточную надпись. Их ответственность по вексельному обязательству также возникает с момента дачи подписи, т. е. опять применяется креациопная теория.

    Таким образом, ценные бумаги в некоторых случаях порождают обязательство на основе одностороннего акта.

    В капиталистических странах бумаги на предъявителя имеют огромное значение в области торговых сношений.

    Еще для периода промышленного капитализма Маркс указывал (в т. Ill «Капитала») на огромное значение акций железно-


    дорожных, горных, пароходных и других обществ i. Но особенно велико значение ценных бумаг (и среди них — бумаг на предъявителя) для буржуазного права периода империализма. В работе В. И Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма» значение ценных бумаг характеризуется следующим образом: «Исключительно высокая прибыльность выпуска ценных бумаг, как одной из главных операций финансового капитала, играет очень важную роль в развитии и упрочении финансовой олигархии» 2. «Империализм есть громадное скопление в немногих странах денежного капитала. . . Отсюда — необычайный рост класса или, вернее, слоя рантье, т. е. лиц, живущих «стрижкой купонов», — лиц, совершенно отделенных от участия в каком-бы то' ни было предприятии, — лиц, профессией которых является праздность» ^ «Все более и более выпукло выступает, как одна из тенденций империализма, создание «государства-рантье», государства-ростовщика, буржуазия которого живет все более вывозом капитала и «стрижкой купонов»^. В этих словах В. И. Ленина ярко показано, что институт ценных бумаг облегчает концентрацию капитала в руках монополистических компаний. Ценные бумаги являются юридической формой, при помощи которой финансовый капитал Осуществляет контроль над промышленностью и торговлей капиталистических стран. Ценные бумаги служат также средством вывоза капитала в другие, экономически более слабые страны и внедрения монополистического капитала в экономику этих стран. Одна из важных разновидностей ценных бумаг — акции — используется монополистами для того, чтобы создавать так называемые «дочерние» предприятия: в этих случаях центральная организация имеет «контрольный пакет» акций в дочернем предприятии и таким образом вершит судьбу последнего.

    Ценные бумаги способствуют созданию паразитической фигуры рантье, живущего стрижкой купонов и имеющего, по словам В. И. Ленина, профессией праздность ^

    В буржуазной цивилистике сложились по вопросу об основании возникновения обязательства, выраженного в бумаге на предъявителя, разнообразные теории. Одни буржуазные теоретики усматривают основание возникновения данного рода обязательств в договоре, другие считают основанием возникновения обязательства в данном случае не договор, а односторонний акт. При этом односторонний акт понимается не всеми одинаково.

    1 См. Маркс и Энгельс, Соч., т. XIX, ч. 2, стр. 53.

    2 Ленин, Соч., изд. 4-е, т. 22, стр. 222.

    3 Там же, стр. 263. * Там же, стр. 286.

    " Подробнее см. «Гражданское и торговое право капиталистических стран», 1948, стр. 144 и сл.; 326 и сл. ,

    Одни теоретики приурочивают возникновение обязательства к самому изготовлению бумаги на предъявителя, подписанию ее тем, от кого бумага исходит (так называемая креациоцная теория), другие—к выпуску бумаги в свет по воле того, от кого документ исходит (эмиссия, эмиссионная теория), и. т. д.

    Различные конструкции, выражаемые перечисленными теориями, имеют практическое значение при решении вопроса о том, действительна ли предъявительская бумага, если она поступила в обращение помимо воли составителя: при договорной и эмиссионной теории бумага на предъявителя в этом случае не может породить прав в лице приобретателя; наоборот, с точки зрения теории креационной, добросовестный приобретатель бумаги становится субъектом права требования, воплощенного в этой бумаге.

    В условиях империализма та или иная конструкция обязательств из ценных бумаг имеет непосредственное значение для представителей финансового капитала. В зависимости от того, рассматривать ли такого рода обязательство в качестве договорного или выводить его из одностороннего акта, находится ответственность банков: при договорной теории эта ответственность суживается, при креационной и эмиссионной теориях — расширяется. Понятно поэтому,' что за каждой из буржуазных теорий кроется защита интересов той или иной группы капиталистов. Но какая бы конструкция ни была дана ценным бумагам в буржуазном праве, их эксплоататорское значение, указанное выше, прикрыть невозможно.

    § 23. Причинение вреда личности или имуществу другого лица как основание возникновения обязательства

    В перечне оснований возникновения обязательства важное место занимает причинение одним лицом вреда личности или имуществу другого лица. Этот вид обязательств направлен на защиту социалистической и личной собственности и человеческой личности, Специальное изучение таких обязательств составляет содержание отдельного тома курса. Здесь даются лишь самые общие замечания относительно причинения вреда как основания возникновения обязательства. Статья 403 ГК выставляет общий принцип: «Причинивший вред личности или имуществу другого обязан возместить причиненный вред...». По ст. 410 возмещение вреда производится путем восстановления прежнего состояния (причинителем или за его счет); если восстановление прежнего состояния невозможно, потерпевшему должны быть возмещены причиненные убытки. Таким образом, если, допустим, вред выразился в повреждении здоровья, то лицо, обязанное к возмещению этого вреда, должно прежде всего дать потерпевшему возможность восстановить здоровье. Связанные с этим имущественные


    потери (утрата заработка ввиду необходимости длительного отдыха, расходы на лечение, на усиленное питание и т. п.) ложатся на причинителя ущерба, ответственного за него. Эти обязательства направлены на компенсацию потерпевшему понесенных им имущественных потерь, хотя бы вред был причинен личности: не всегда возможно восстановить здоровье потерпевшего от неправомерного действия, но во всяком случае необходимо дать все материальные условия для восстановления (хотя бы до некоторой степени) нарушенных личных благ. Личные блага (жизнь, здоровье, личное достоинство и т. д.), нарушенные виновным действием, в гражданском праве охраняются лишь посредственно, в виде возмещения имущественного вреда, связанного с вредом личным. Так называемый неимущественный вред гражданским правом не возмещается.

    Из ст. 403 ГК. вытекает, что по общему правилу причинение вреда только тогда является основанием возникновения обязательства, если вред причинен действием и противоправным и виновным. Противоправным действием или правонарушением надо признать поведение лица, противоречащее нормам советского социалистического права (необходимо при этом, в силу статьи 130 Конституции СССР, учитывать и правила социалистического общежития). Далее, понятие правомерности приложимо лишь к действиям лиц (включая и воздержание от действий), но не к событиям: факты, не зависящие от воли человека, не могут расцениваться как правомерные или неправомерные. Второй признак — виновность действия ' — составлял предмет споров советских юристов. Одни авторы высказывались за то, что всякий факт причинения вреда, независимо от субъективной виновности пр'ичи-нителя, обязывает его к возмещению причиненного вреда. Другие придерживались того взгляда, что обязательство возмещения вреда порождается только виновным причинением, а отнюдь не всяким действием причинителя. Этот спор, подробно излагаемый в специальной части обязательственного' права, в советском законодательстве разрешен в смысле признания основанием для возникновения обязательства возместить вред потерпевшему лишь виновного действия. Исключение составляют случаи ответственности за вред, причиненный источником повышенной опасности.

    § 24. Неосновательное приобретение или сбережение имущества как основание возникновения обязательства

    Статья 106 ГК в числе других оснований возникновения обязательства называет «неосновательное обогащение» (этот традиционный термин «неосновательное обогащение» для социалистического' права является неподходящим; его можно заменить

    ' Относительно значения «вины» см. ч. II настоящей работы.

    термином «неосновательное приобретение или сбережение имущества»). «Обогатившийся за счет другого без достаточного установленного законом или договором основания обязан возвратить неосновательно полученное. Обязанность возврата наступает и тогда, когда основание обогащения отпадает впоследствии» (ст. 399 ГК).

    Буржуазные теоретики нередко' объясняют этот институт соображениями морали, справедливости, которая нарушается, если какое-то имущество приобретается не тем, кому его следовало бы иметь. В советской литературе уже отмечалась ' лживость таких объяснений. В самом деле, в условиях капитализма сводить какой-либо институт к соображениям справедливости вообще не приходится, ибо сам капиталистический строй, характеризующийся эксплоатацией человека человеком, тем самым не имеет ничего общего со справедливостью.

    Советское право, исключающее какую бы то ни было экспло-атацию человека человеком, является действительно справедливым правом. Но именно поэтому советская наука может обойтись без обращения к такому общему обоснованию, как мораль, справедливость и пр. Буржуазная цивилистика должна как-то прикрыть наготу действительных отношений, ибо эти отношения уж слишком неприглядны; и если сказать, что данная категория обязательств направлена на охрану собственности, то это равносильно заявлению, что эти обязательства направлены на охрану эксплоататоров. Социалистическое право знает ведущую форму собственности — право социалистической собственности и производную от нее — право личной собственности, для которого социалистическая собственность является основанием. Поэтому советская наука не имеет надобности укрываться за какие-то ширмы, а так и может признать, что обязательства из неосновательного приобретения (или сбережения) имущества направлены на охрану социалистической и личной собственности. Надобность в таком способе охр'аны наглядно дает себя знать, когда винди-кационный иск не может быть использован для защиты права собственности ввиду того, что ее предмет в данном случае не индивидуализирован (например, денежная сумма); между тем виндикация возможна только вещей, определенных индивидуально. В отношениях между социалистическими организациями охрана собственности путем признания обязательства из неосновательного приобретения возникает нередко на почве банковских расчетов. Если на счет одной социалистической организации ошибочно зачислена сумма, причитающаяся другой организации, то в этом случае о виндикационном иске вообще- речи не может

    1 М. М. А гар к о в. Обязательство iio советскому гражданскому праву, 1940, стр. 156.


    быть, ибо вторая организация никаких вещей не передавала первой, и единственный способ восстановить нормальное имущественное положение и заключается в том, чтобы признать возникновение обязательства из неосновательного приобретения (или сбережения) имущества первой организацией за счет второй.

    § 25. Обязательства из других оснований, специально указанных в законе

    1. Одним из наиболее важных оснований возникновения обязательства, не укладывающихся в типические основания, рассмотренные в предыдущих параграфах, является обязательство по содержанию другого лица (алиментированию), возникающее в силу определенных родственных или брачных отношений, с которыми закон связывает такое обязательство. Брачные отношения или кровное родство являются существенной предпосылкой понятия алиментного обязательства. Если гражданин или юридическое лицо причинило вред личности другого, лишив его полностью или частично трудоспособности, и суд возложил на причинителя вреда обязанность повременных выплат потерпевшему определенных сумм на его содержание, такое обязательство не относится к числу алиментных именно потому, что оно установлено вне всякой зависимости от отношений семейно-правового характера. Таким образом, обязательство доставлять содержание (алименты) основано на специальной норме семейного права, обязывающей определенных лиц помогать некоторым категориям родственников и вообще близких, которые сами не могут содержать себя.

    Такого рода обязательство, во-первых, возникает между супругами. Пока супруги живут совместною их семейная жизнь протекает нормально, взаимная юридическая обязанность каждого . -супруга, имеющего материальную к тому возможность, содержать другого супруга — нетрудоспособного и не имеющего' средств к существованию, не получает внешнего выражения, так как супруги ведут общее хозяйство и таким образом удовлетворяются их потребности в пище, одежде и т. д. Но если супруги живут раздельно, то в случае нетрудоспособности и неимения средств у одного из супругов и материальной возможности для другого, для этого последнего возникает обязательство давать содержание первому супругу (ст. 14КЗоБСО РСФСР). Это обязательство остается и в течение некоторого времени (определенного в законодательстве различных союзных республик различно; по КЗоБСО РСФСР—в течение одного года) после прекращения брака разводом.

    Обязательство давать содержание лежит также на родителях в отношении несовершеннолетних и нуждающихся нетрудоспособных детей и, взаимно, на детях в отношении нуждающихся

    нетрудоспособных родителей (ст. ст. 42, 49 КЗоБСО РСФСР). И в этом случае имеет важное значение, проживают ли кредитор и должник совместно или раздельно. В условиях совместной жизни обязанности и вообще взаимоотношения личного характера переплетаются с имущественными так, что обязан ность алиментирования выполняется в натуре, и потому растворяется в общем строе взаимоотношений этих лиц. Только при раздельном жительстве управомоченного и обязанного она превращается в обыкновенное юридическое обязательство, по которому одна сторона вправе требовать от другой совершения определенных действий (платежа периодических денежных сумм, выдач натурой).

    Далее, Кодекс законов о браке, семье и опеке устанавливает обязанность содержания в отношении следующих лиц: отчима и мачехи по содержанию пасынков и падчериц; пасынков и падчериц — в отношении отчима и мачехи; лица, взявшего ребенка на постоянное воспитание и иждивение, — в отношении этого ребенка; братьев и сестер — в отношении друг друга; деда и бабки — в отношении внучат; внука и внучки — в отношении деда и бабки (ст. ст. 421, 423, 54, 55 КЗоБСО РСФСР).

    Статья 42^ КЗоБСО устанавливает еще специальную норму: лица, получившие наследство от того, кто содержал детей, или от лица, на котором по закону лежала обязанность содержать детей, обязаны доставлять содержание несовершеннолетним или нуждающимся нетрудоспособным детям в пределах размера полученного этими лицами наследства.

    Фактический состав алиментного обязательства в разных случаях разный. Если брать алиментное обязательство родителей (усыновителей) в отношении несовершеннолетних детей (усыновленных), то фактический состав, с которым связывается обязанность алиментирования, исчерпывается отношениями родства между управомоченным и обязанным. В других случаях 8лимен-тирования фактический состав сложнее: требуется отсугстаи^ средств у одного, материальная возможность для другого и ?. д.

    Обязательство одного лица давать содержание (алименты) другому лицу по своей юридической природе является весьма своеобразным. Такое обязательство тесно связано с определенными лицами (как на стороне кредитора, так и на стороне должника): лицо, имеющее право на Получение содержания, не вправе передать это право другому лицу, равно как лицо, обязанное давать содержание, не вправе перевести свой долг на другого. Недопустимо соглашение сторон о капитализации повременных выплат и т. д. Гражданская коллегия Верховного суда РСФСР в инструктивном письме от II июня 1929 г. охарактеризовала право на получение содержания как «некий суррогат социального обеспечения».

    Глава III МНОЖЕСТВЕННОСТЬ ЛИЦ В ОБЯЗАТЕЛЬСТВЕ

    § 26. Обязательства долевые и солидарные

    1. В обязательстве участвуют две стороны — кредитор и должник. Если каждая из этих сторон представлена одним лицом, обязательство можно назвать простым. Однако возможно, что та или иная сторона в обязательстве окажется представленной не одним лицом, а несколькими лицами. Другими словами, в обязательстве может быть при одном должнике несколько кредиторов или при одном кредиторе—несколько должников; возможно, наконец, что в обязательстве и несколько кредиторов и несколько должников. Во всех этих случаях говорят о множественности лиц в обязательстве.

    Множественность лиц может иметь место в обязательстве с самого его возникновения: так будет, если несколько, лиц совместно вступят в один договор в качестве нескольких кредиторов или нескольких должников; так будет и тогда, если несколько лиц совместно совершают правонарушение. Но множественность лиц может оказаться в обязательстве и в последующее по его возникновении время; так, обязательство, первоначально простое, т. е. имевшее одного кредитора и одного должника, в связи со' смертью того или другого может перейти к нескольким наследникам, и таким образом окажется несколько кредиторов или несколько должников.

    Надо' заметить, что только что приведенный пример — перехода обязательства одного лица к нескольким — может иметь место лишь в отношениях граждан. Если, допустим, юридическое лицо делится на два новых юридических лица (например, про-' мыслово-кооперативная артель разукрупнена' посредством образования вместо нее двух новых артелей), то каждое обязательство прекращающего существование юридического' лица передается полностью тому или другому из вновь образованных вместо него юридических лиц.

    2. Юридическое положение каждого из нескольких кредиторов или нескольких должников в разных случаях множественности субъектов складывается неодинаково. В одну группу приходится выделить те случаи обязательств с несколькими кредиторами или несколькими должниками, когда эти несколько кредиторов или


    несколько должников имеют право требовать или обязаны исполнить обязательство — каждый в своей доле (равной или неравной с другими). Так, например, практике известны случаи, когда контрагентами по договору поставки выступают, наряду с центральной организацией, еще несколько организаций той же системы, каждая в определенной доле общей суммы поставки (так называемые дольщики), — например, Центросоюз и ряд областных потребительскик союзов.

    Такое обязательство 'носит назвавие долевого обязательства (долевым нел1ьзя1 признать обязательство, если контрагентом в нем является только одна организация: допустим, Центросоюз, дающий^ разнарядку, согласно которой товар должен отгружаться в адреса ряда областных потр'ебсо'юзов, не участвующих в договоре с поставщиком).

    Долевое обязательство возникает при вступлении в наследство нескольких наследников по ст. 420 ГК; при наследовании по закону наследственное имущество (а следовательно, и входящие в его состав права' требования и обязанности) делится на равные доли между лицами, призва'нным'и к наследованию; разумеется, обязательства делятся по долям только при условии, если содержание обязательства делимо.

    В другую группу можно отнести те случаи обязательств с несколькими субъектами, когда кредитор имеет право' потребовать от любого из должников исполнения обязательства полностью, и этим исполнением освобождаются перед кредитором все должники (а может предъявить такое требование и ко всем должникам вместе); или, обратно, когда каждый из нескольких кредиторов имеет право, требовать от должника исполнения обязательства в полном размере, причем должник, исполнив обязательство одному из кредиторов, освобождается от обязанности в отношении всех кредиторов (ст. ст. 115—116 ГК). В случаях этой второй группы говорят о солидарности обязательства: солидарности на стороне кредиторов — если в обязательстве несколько кредиторов, и о солидарности на стороне должников —: если в обязательстве несколько должников,

    Хозяйственный смысл и значение солидарности на стороне должников заключается в том, что, поскольку кредитор имеет право требовать исполнения всего обязательства полностью с любого из солидарных должников, создается большая уверенность в получении кредитором удовлетворения, большая устойчивость и хозяйственная ценность обязательства.

    Солидарность на стороне кредиторов имеет значительно меньшее практическое значение: оно сводится лишь к тому, что при наличии нескольких солидарных кредиторов легче производить * необходимые действия для получения удовлетворения (сношения с должником, принятие мер взыскания). Неудивительно' поэтому,

    что в то время как солидарность должников — явление довольно распространенное в практике, солидарность кредиторов почти не встречается в жизни.

    Солидарность не предполагается (одинаково — участвует ли в обязательстве несколько кредиторов или несколько должников), Она имеет место лишь в тех случаях, когда она прямо установлена законом (примеры ст. ст. 240, 241, 408 и др. ГК) или договором. Если ни из закона, ни из договора не вытекает, что обязательство с несколькими субъектами должно рассматриваться, как солидарное, обязательство считается долевым. Каждый из нескольких кредиторов в этих случаях вправе требовать от должника лишь исполнения частичного, в той доле, какая причитается именно данному кредитору; каждый из нескольких должников обязан исполнить обязательство не сполна, а только в соответствующей части. Разумеется, это возможно только в том случае, если содержание обязательства допускает такое частичное, долевое исполнение (когда обязательство, технически выражаясь, делимо) -Если же в обязательстве участвует несколько кредиторов или должников, а содержание обязательства не допускает деления, исполнения по частям (так называемое неделимое обязательство), то эти несколько кредиторов признаются солидарными кредиторами, а несколько должников—солидарными должниками (ст. 116 ГК).

    Делимым содержание обязательства является, главным образом, тогда, когда оно направлено на передачу денежной суммы или других заменимых вещей. Если, например, два лица, имеющие на праве собственности корову, продают ее, их обязательство передать покупателю эту корову не может быть исполнено по частям; неделимость содержания приводит к солидарности обязательства.

    3. При долевом обязательстве все отношение представляется в таком виде. При едином правоосновании (договоре или ином) имеет место ряд отдельных правоотношений: каждый из нескольких кредиторов имеет право' требования в известном размере, существующее самостоятельно, обособленно и независимо от прав других кредиторов и так же самостоятельно осуществляемое; при нескольких должниках — на каждом из них лежит отдельное, самостоятельное, обособленное обязательство в размере причитающейся на него доли. Самостоятельное положение и обособленное осуществление каждого долевого обязательства наглядно проявляется, например, в применении возражений при двусторонних обязательствах. Так, если А. и Б. совместно вступили в двустороннее делимое обязательство, не установив солидарности, и один из них (А.) предъявляет в своей доле иск к должнику, этот последний может в качестве возражения против иска сослаться на то, что А. сам еще не исполнил лежащей на нем взаимной обязанности (ст. 139 ГК), но не может привести в качестве возражения


    факта неисполнения обязательства, лежащего' на Б., хотя это встречное обязательство Б. имеет своим основанием тот же самый договор. Совершенно такое же положение прав и обязанностей имеет место и в том случае, если несколько лиц совместно наследуют кредитору или должнику по делимому обязательству. Даже в том случае, если некто Б. (в качестве лица, ведущего без поручения дело других лиц) уплачивает по солидарному долгу А. и В. 1000 руб., то Б. будет иметь право' регрессного требования против каждого из солидарных должников на сумму 500 руб.; солидарность обязательства А. и В. имеет место в отношении кредитора именно по этому обязательству; а обязательство, возникающее из ведения дел без поручения (платежа за А. и В. их долга), все же . остается долевым.

    Обособленный характер нескольких долевых обязательств выражается также в том, что принципиально при платеже по долевым обязательствам не применимы регрессные иски, поскольку каждый должник платит в размере своей доли. Если почему-либо один из долевых должников уплатит свыше своей доли, он может иметь к кредитору иск из неосновательного' обогащения или, при наличии необходимых для того условий (см. § 22, п. 3), с другого должника по' правилам ведения дел другого' лица без поручения.

    4. При солидарности кредиторов каждый из нескольких кредиторов имеет самостоятельное право требования в полной сумме, но так, чтобы должник был обязан платить только' один раз, т. е. так, чтобы платежом одному кредитору он освобождался в отношении всех; при солидарности должников — на каждом из должников лежит обязательство платить кредитору сполна, но так, чтобы кредитор получил исполнение только однажды, т. е. так, чтобы исполнение со стороны одного должника погашало право кредитора в отношении всех должников.

    5. Законодательство знает такие виды имуществ, которые принадлежат нескольким субъектам сообща, без определения долей отдельных участников подобного рода общности. Таково имущество колхозного двора; в известной мере сюда же относится имущество, нажитое супругами в течение брака: закон (ст. 10 КЗоБСО) упоминает, правда, о доле, принадлежащей каждому супругу в этом имуществе, но в данном случае нет заранее известной доли каждого супруга (как то имеет место в отношении участников в общей собственности по ст. ст. 61—65 ГК); доля каждого супруга в случае спора определяется судом. Возникает вопрос, как характеризовать обязательство, в котором право требования (или соответственно — долг, обязанность) имеют два кредитора (или два должника), по такому отношению, которое складывается на почве указанной своеобразной общности имущества (без определенных долей).

    Советское право не выделяет таких обязательств в особую категорию. Но тем не менее своеобразие этой категории признается. Так, несмотря на то, что имущество колхозного (и единоличного крестьянского) двора представляет собой общую совместную собственность, без определенных долей отдельных членов двора, в судебной практике признается, что возмещение за вред, причиненный кому-либо одним из членов двора, производится не только за счет имущества, лично принадлежащего виновному члену двора, но и за счет его доли в общем имуществе двора (в этом смысле см., например, определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР в Сборнике за . 1943 г., стр. 192). С другой стороны, по обязательствам самого двора отвечает совместное имущество. В отношении городской семьи наш закон (ст. 10 КЗоБСО) знает лишь общее имущество супругов, нажитое в браке'. По обязательствам одного из супругов взыскание может быть обращено лишь на личное имущество того супруга, который является должником, и на ту долю в общем имуществе, которая причиталась бы ему при разделе " (при возмещении вреда, причиненного растратой, хищением или иным уголовно-наказуемым деянием, взыскание может быть обращено на общее имущество, если будет доказано, что это имущество было приобретено на растраченные или похищенные средства или существенно увеличилось за их счет, — постановление ЦИК и СНК СССР 10 августа 1927 г., СЗ 1927 г. № 51, ст. 507).

    6. Солидарность ответственности, равно как солидарность требования, как уже сказано, не предполагаются; они наступают лишь в случаях, установленных законом или договором. Солидарность по закону может быть установлена в качестве обязательной, например, по ст. 240 ГК лица, совместно давшие поручительство, отвечают перед кредитором как солидарные должники. По ст. 408 ГК лица, совместно причинившие вред, несут солидарную ответственность перед потерпевшим (но' не тогда, если о'ни совершенно независимо друг от друга совершили одинаковые нарушения чужого права и т. д.). Но иногда солидарность устанавливается диспозитивной нормой; так, по ст. 241 ГК в случае неисполнения обязательства должник и поручитель отвечают перед кредитором как солидарные должники, однако лишь при условии, если иное не установлено в договоре поручительства.

    ' При этом для признания имущества совместно нажитым не имеет существенного значения, кем из супругов и на имя кого из супругов приобретено данное имущество («Судебная практика», 1949, № 4, стр. 6—7).

    " В одном из определений Гражданской коллегии Верховного суда РСФСР была выражена мысль, что по долгам, сделанным как совместно обоими супругами, так и каждым в отдельности, отвечает общее имущество супругов («Судебная практика», 1927, № 12). Это определение едва ли выражает общую линию судебной практики по этому вопросу.


    В отношении солидарной ответственности в приведенном примере ст. 408 ГК необходимо иметь в виду постановление 51-го Пленума Верховного суда СССР от 21 июня 1935 г. В этом постановлении Пленум отмечает неправильность судебной практики, по которой суды, рассматривая дела о хищениях и растратах общественной собственности, привлекают к солидарной ответственности в сумме похищенного или растраченного всех осужденных по делу безотносительно к тому, какое участие каждый из осужденных принимал в расхищении или растрате. В результате получается, например, такое положение, когда лицо, привлекавшееся по делу о хищении или растрате за небрежное, халатное отношение к работе, не связанное, однако, с какими-либо корыстными целями и осужденное поэтому к незначительной мере наказания, оказывается, ввиду привлечения его к солидарной ответственности, вынужденным в полной мере разделять тяжесть материальных последствий причиненного вреда с непосредственными расхитителями и растратчиками, преступно обогатившимися за счет государства. Пленум указывает, что принцип солидарной ответственности должен применяться так, чтобы не искажался принцип диференцированного подхода к осужденным, чтобы не ослаблялась ответственность наиболее злостных и опасных участников преступления, а в отношении осужденных, роль которых в преступлении второстепенна и незначительна и которые не были ни исполнителями, ни подстрекателями, ни пособниками, не создавалась бы резкая несоразмерность между тяжестью материальной ответственности и уголовным наказанием, избранным для них судом. Поэтому к солидарной ответственности за вред, причиненный преступлением, должны привлекаться непосредственные исполнители преступления и те, кто принимал участие в 'виде подстрекательства или пособничества (содействием выполнению преступления советами, указаниями, предоставлением средств и устранением препятствий или же сокрытием преступника или следов преступления) '. Судебная практика усматривает солидарность ответственности также в указании ст. 405 ГК, что за вред, причиненный несовершеннолетними, наряду с ними отвечают их родители и опекуны ^

    Что касается установления солидарности по договору, то, разумеется, в большинстве случаев это происходит при одном (для всех кредиторов или должников) общем договоре, в который включается или прямо слово «солидарно», или какое-нибудь одно-

    1 Сборник постановлений и разъяснений Верховного суда СССР, действующих на 1 января 1936 г., стр. 70—71; Сборник действующих постано-•влений Пленума Верховного суда СССР за 1924—1944 гг., изд. 1946 г., сто 179.

    '2 Постановление Пленума Верховного суда СССР от 10 июля 19431 г., п. 3—Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР за 1943 г., стр. 10; «Судебная практика», 1948, вып. IV, стр. 17.

    значащее выражение, например, два или несколько лиц принимают обязательство' с оговоркой: «с полной друг за друга ответственностью», «сполна ручаемся друг за друга» и т.п. Но возможно, что' каждый из нескольких кредиторов или каждый из нескольких должников заключают и отдельные договоры, но с указанием, что устанавливаемые ими обязательственные отношения должны считаться солидарными. Во всяком случае, воля сторон должна быть ясно' выражена в том смысле, что в договорном отношении участвует несколько кредиторов или должников. Поэтому не породит солидарности и вообще «множественности лиц в обязательстве» такое соглашение, когда А. вступает с известным лицом в договор с условием, что это лицо заключит договор такого же содержания с Б.; по заключении этих двух договоров каждый из них будет рассматриваться как порождающий отдельное самостоятельное обязательство, причем платеж по одному обязательству не будет считаться основанием для прекращения другого.

    Если в качестве оснований возникновения солидарных обязательств упоминаются в кодексе «закон» и «договор», то употребление последнего термина объясняется тем, что из числа актов воли субъектов прав чаще всего солидарность устанавливается именно договором. Однако не исключена возможность установления солидарности и односторонней сделкой; например, завещатель предусматривает в завещании солидарность права требования или ответственности двух своих наследников. Поэтому было бы точнее признать источниками солидарности закон и сделки, причем, конечно, нужно иметь в виду, что из числа сделок основанием установления солидарности чаще всего бывает договор.

    § 27. Солидарность на стороне должников

    1. Основное хозяйственное значение солидарного обязательства на стороне должников заключается в том, что благодаря солидарности ответственности должников для кредитора увеличиваются шансы на удовлетворение по обязательству. Эта правовая форма служит для кредитора средством, более или менее гарантирующим платеж по обязательству именно' потому, что пока хотя бы один из солидарных должников продолжает оставаться платежеспособным, кредитор может рассчитывать на получение удовлетворения.

    Солидарность нескольких должников имеет в практике довольно широкое применение, главным образом, в обязательствах граждан. В отношениях между социалистическими органи-' зациями указанного выше хозяйственного основания для установления солидарности ответственности по общему правилу нет. Однако и в этой сфере отношений встречаются случаи солидар-


    ности на стороне должников. Так, солидарную ответственность перед чекодержателем несут лица, сделавшие передаточную надпись на ордерном чеке (индоссанты), притом как между собой, так и с чекодателем. Равным образом лица, поставившие свою подпись на обороте предъявительского чека, отвечают за оплату чека солидарно с чекодателем и друг с другом. По обратному требованию индоссанта по ордерному чеку к предшествующим индоссантам и к чекодателю, последние отвечают перед ним также солидарно и т. д. По векселю, имеющему применение во внешнеторговом обороте, в силу ст. 47 Положения о переводном и простом векселе от 7 августа 1937 г. (СЗ СССР 1937 г. № 52, ст. 221), все лица, выдавшие, акцептовавшие, индоссировавшие переводный вексель или поставившие на нем аваль (поручительство), несут солидарную ответственность перед векселедержателем.

    Солидарность должников вообще является более распространенным явлением, чем солидарность кредиторов.

    Солидарность возможна при обязательствах самого разно-. образного содержания: уплатить денежную сумму, передать индивидуальную вещь, выполнить работу и т. п. При этом нет препятствий к тому, чтобы при солидарной ответственности двух должников в какой-то сумме один из них был должен еще некоторую сумму по тому же обязательству, т. е. возможно, что солидарные должники обязаны не в одинаковом размере. Возможно и так, что каждый из должников должен больше, чем сумма солидарной ответственности, другими словами, два должника, вступая совместно в обязательство, устанавливают солидарную ответственность не во всей сумме, а только в части долга. Допустимо, что обязательство одного из солидарных должников будет обеспечено неустойкой, поручительством и т. д., а обязательство другого — обеспечено не будет. И это понятно при том положении, что у кредитора имеется к каждому должнику отдельное право требования: дело в том, что' всякого' рода придаточные права (а неустойка, поручительство, залог именно такую природу и имеют) могут существовать лишь в соединении с определенным конкретным отношением; если кто-либо' согласен принять на себя поручительство по обязательству обоих солидарных должников, он должен это сделать применительно к каждому из них в отдельности.

    Нет препятствий к тому, что из двух солидарных обязательств одно будет главным, а другое—к нему придаточным, дополнительным. Так, ст. 241 ГК считает поручителя не запасным должником (отвечающим лишь в случае невозможности взыскания с главного' должника), но возлагает на него солидарную ответственность наряду с главным должником: получается; что будучи должником дополнительным, поручитель в то же время является должником солидарным.

    2. Действие солидарности на стороне должников. Кредитор по своему усмотрению может предъявить требование к одному из солидарных должников или к нескольким, притом или совместно' или последовательно к одному за другим. Если в процессе о взыскании долга с одного из солидарных должников выясняется, что' кредитор уже получил удовлетворение с другого, конечно, требование кредитора удовлетворению не подлежит, ибо его право (материальное) уже прекратилось.

    Начав взыскание с одного из солидарных должников, но не получив с него полностью всей суммы долга, кредитор вправе взыскать недополученную часть долга с другого солидарного должника,

    Так как против каждого из нескольких солидарных должников кредитор имеет самостоятельное право требования, то вопрос о действительности обязательства решается в отношении каждого обязательства отдельно. Поэтому может оказаться, что одно из солидарных обязательств Признается действительным, другое — недействительным (например, один из двух солидарных должников оказался недееспособным).

    Равным образом, должник, к которому кредитор обратился с требованием уплаты, может иметь против этого требования такие возражения, которые являются общими для всех должников (это те возражения, которые проистекают из общего основания возникновения обязательства или из самого содержания солидарного обязательства), но также и такие возражения, которые принадлежат лично данному должнику, т. е. основываются на личных отношениях между кредитором и данным должником. Возражения первой группы («общие») могут, например, вытекать из того, что общий для всех сол-идарных должников договор, на котором и основывается солидарность, оказывается недействительным вследствие несоблюдения формы, недееспособности кредитора, незаконности содержания и т. п.; равным образом, общим для всех солидарных должников возражением является ссылка на погашение обязательства платежом со стороны одного из должников. Примерами возражений второй группы («личных») могут служить возражения о том, что' данному должнику кредитором предоставлена отсрочка или ссылка на пороки воли данного должника и т. п.

    Такого рода личные возражения, принадлежащие одному из солидарных должников, не могут быть использованы другим, к которому предъявлен иск.

    Если солидарный должник не вправе пользоваться против требования кредитора возражением, принадлежащим лично другому должнику, то «общим» для всех должников возражением каждый из должников 'не только имеет право, но и. обязан пользоваться. Если должник почему-либо не противопоставил требо-


    ванию кредитора такого рода общее возражение, вследствие чего суд удовлетворил иск кредитора, такой должник утрачивает, в результате своей бездеятельности, право регресса (см. ниже, п. 3) к другим должникам. Разумеется, эти неблагоприятные последствия не применимы в тех случаях, если солидарный должник не воспользовался общим возражением вследствие уважительного незнания о том обстоятельстве, из которого вытекает «общее возражение»; например, должник, к которому предъявлен иск, не знает, что долг уже погашен другим солидарным должником, и потому не заявляет возражения против иска кредитора.

    Но должник не вправе в ответ на предъявленный иск требовать привлечения к делу и других должников: он является ответственным в полной сумме, а внутренние отношения между должниками дают лишь основание для регресса.

    Самостоятельный характер каждого из солидарных обязательств приводит к тому, что каждое из них имеет в дальнейшем, так сказать, свою собственную судьбу, отличную нередко от судьбы другого обязательства. Это, между прочим, приводит к тому, что поведение каждого' из солидарных должников, поскольку в договоре нет какого-либо специального указания, касается только его, его обязательство может осложниться, расшириться и т. д., но другого должника эти обременения, явившиеся результатом поведения первого должника, не коснутся. Общий принцип: обстоятельства, видоизменяющие, осложняющие, ' прекращающие обязательство, только тогда производят соответствующие последствия в отношении всех должников, если они имеют, так сказать, общий для всех должников характер; если же подобного рода обстоятельство возникает в лице одного лишь должника или так или иначе связано с особыми условиями, в которых находится должник, то действие этого' обстоятельства ограничивается только данным должником.

    Во всяком случае^ один из солидарных должников не может отягощать положения других должников. Последствия действий, совершенных вопреки этому, ложатся на одного того, кто их совершил. Так, допустим, что один из солидарных должников дополнительным соглашением с кредитором принял на себя обязательство платить проценты, установил неустойку на случай несвоевременного исполнения и т. п.; других солидарных должников эти дополнительные обязательства не коснутся, разве только первый должник был уполномочен на данного рода действия своими содолжниками. Далее, допущенная одним из солидарных должников просрочка исполнения производит действие только в отношении его, но' не отражается на положении других, если только договором или законом (например, ст. 239 ГК в отношении поручителя) не установлена в этих случаях ответственность одного солидарного должника за просрочку, допущенную другим

    солидарным должником. Если по вине одного из должников исполнение становится невозможным, то обязанность возмещения вреда возникает только для того солидарного должника, который по своей вине сделал исполнение невозможным; для других солидарных должников причина невозможности исполнения будет иметь значение случая, за который они не отвечают. Это положение может быть изменено договором: можно договором предусмотреть, что солидарные должники взаимно отвечают за вину друг друга.

    Срок исковой давности исчисляется отдельно в отношении каждого из солидарных должников. Если один из содолжников прервет признанием долга течение исковой давности, он прерывает этим давность только против себя, но не против содолжников; вообще поведением одного из содолжников ухудшается только его положение, но не положение других солидарных должников. Если давностный срок истек, а должник не использует возражения о давности, то это обстоятельство значения не имеет, так как советский суд обязан и по своей инициативе принять во внимание истечение давностного срока.

    Солидарность на стороне должников, как указано выше, имеет целью сделать положение кредитора более прочным, увеличивая его шансы на удовлетворение. Однако солидарность не должна приводить к неоднократности получения кредитором исполнения. Поэтому, как только кредитор получает удовлетворение, освобождаются от обязательства перед ним все солидарные должники. Это происходит независимо от воли того, кто совершает платеж. Должник, совершающий платеж, может не знать, что в силу закона наряду с ним имеется другой должник, отвечающий солидарно, и все-таки исполнение со стороны первого освобождает и этого второго.

    Такое же действие, как платеж, производит и предоставление чего-то вместо платежа. Если кредитор соглашается принять от одного из солидарных должников частичное исполнение, обязательство' всех солидарных должников сводится к остатку (если нет специального указания в законе относительно каких-либо иных последствий).

    Равным образом, если один из должников сдает предмет долга в депозит, последствия этого ложатся на всех должников. Зачет может производиться только представлением к зачету права требования, принадлежащего лично данному должнику, но поскольку зачет приравнивается к удовлетворению платежом, последствия зачета распространяются на всех должников. Солидарный должник, к которому обращено требование кредитора, не может предъявить к зачету встречное право требования, имеющееся у другого должника (иначе получилось бы, что один из солидарных должников может распоряжаться имущественным правом другого должника).


    Если один из солидарных должников освобождается от своег( обязательства таким фактом, в котором не заключается удовлетворения кредитора, то положение других солидарных должнико1 не всегда одинаково: они также освобождаются от обязательство лишь тогда, если это вытекает из обстоятельств данного случая или из самого характера обязательства.

    В частности, прощение долга (а также отсрочка платежа) совершенное в отношении одного из содолжников, по общему правилу, не касается других должников. Однако кредитор може^ совершить эти действия и не персонально в пользу данного должника, а в пользу всех вообще должников, как это, например. может вытекать из того, что' кредитор отдал обратно долговой документ.

    Новация обязательства не есть удовлетворение кредитора; после этого акта он остается попрежнему кредитором. Поэтому и в этом случае новация, совершенная кредитором с одним из должников, действует только в отношении этого должника. На других должников действие новации распространяется только в том случае, если таково было намерение кредитора и всех должников (см. § 59).

    При слиянии в одном лице и кредитора и одного из солидарных должников (например, кредитор оказался наследником одного из солидарных должников), прекращаются обязательства всех солидарных должников, так как цель, для которой устанавливались обязательства, достигнута. Однако солидарный должник, в лице которого соединился и кредитор, поскольку он пользуется правом регресса, может соответственные части долга переложить на своих содолжников. Таким же образом складываются отношения и в том случае, если кредитор совершает уступку своего права требования одному из солидарных должников.

    Невозможность исполнения обязательства (невиновная) освобождает всех солидарных должников.

    Если кредитор уклоняется от принятия исполнения, предложенного одним из солидарных должников, и впадает в просрочку. последствия просрочки кредитора (ослабление ответственности должника, возможность освободиться от обязательства сдачей в депозит) распространяются на всех солидарных должников. В случае смерти одного из солидарных должников на 'его место вступают его наследники, которые становятся солидарно (с оставшимися в живых солидарными должниками) ответственными. Необходимо, однако, различать два случая. Если умершему солидарному должнику наследует одно- лицо, вообще ничего не меняется: на место умершего просто становится его наследник. Другой случай — когда умершему наследует не одно, а несколько лиц. Между собой они делят обязательство, поскольку оно делимо, И тогда выходит, что навдыи из нцх отвечает солидарно

    с остальными должниками уже не в полной сумме долга, а только в своей доле. Кредитор .в этом случае имеет к другим солидарным должникам иск в полной сумме, а к каждому из наследников — в размере его доли.

    3. Право регресса. Исполнение солидарного обязательства одним из должников прекращает обязательство. Но этим еще не оканчиваются правоотношения между самими должниками. Солидарность обязательства не исключает вопроса о долевом распределении обязательства между самими должниками. Должник, полностью удовлетворивший кредитора, может поставить вопрос о том, чтобы другие должники, освободившиеся за его счет от обязательства, в соответствующих долях возместили ему уплаченную сумму. Конечно, должник, произведший платеж, погашает собственный долг. Однако тем самым освобождается от обязательства и солидарный содолжник, а потому он должен возместить должнику, уплатившему долг, соответствующую долю. Право требовать такого возмещения называется правом обратного требования или регрессом.

    Регресс имеет место не только в отношениях между несколькими солидарными должниками, но и в ряде других случаев. Например, поставщик поручил упаковочной артели упаковать и сдать на железную дорогу для отправки покупателю товар; товар прибыл на место с недостачей, против транспортных документов; по иску покупателя суд признал ответственным за недостачу товара поставщика, с которого и взыскал стоимость недостающего товара, а поставщик, в свою очередь, обращается с претензией (возместить взысканную сумму) к упаковочной артели, ответственной перед поставщиком по договору; предъявляемый в этом случае иск называется регрессным.

    Другой пример. Госстрах уплатил страхователю, застраховавшему свое имущество от огня, убытки, причиненные пожаром; выяснилось, что пожар возник 'по вине некоего Иванова; Госстрах имеет право регресса, т. е. может требовать с Иванова сумму, уплаченную страхователю, и т. д.

    Таким образом, регрессное требование предполагает наличие трех сторон, из которых между двумя сторонами имел место платеж (денег или иных вещей), дающий третьей стороне право требования, а именно: или уплатившая сторона получает право требования (о возмещении уплаченного) к третьей стороне, или третья сторона получает право требования к стороне, получившей платеж (пример последнего 'случая — получение полной суммы дрлга одним из солидарных кредиторов — см. § 28).

    Термину «регрессное требование» соответствует русский термин «обратное требование». Однако это последнее выражение употребляется в более широком смысле: если одно предприятие ошибочно перечислило другому предприятию некоторую сумму.


    а затем, выяснив свою ошибку, требует эту сумму обратно, то такое «обратное» требование не имеет ничего общего с регрессом, поскольку в отношении участвуют только две стороны. Во избежание смешения разнородных категорий приходится пользоваться латинским термином «регресс».

    Регрессные иски, направленные на возвращение в данное имущество денег и иных имущественных ценностей, поступивших или • сохраненных формально правильно, но по существу без основания, в другом имуществе являются одним из действенных средств для охраны социалистической и личной собственности и для последовательного проведения начал хозрасчета.

    Регрессное требование предполагает существование какого-то основного правоотношения, от которого регрессное требование является производным (в приведенном выше примере с отправкой товара через экспедитора обязательство поставщика в отношении покупателя возместить стоимость недоставленного товара и факт уплаты причитающейся покупателю суммы служат основанием регрессного требования поставщика к экспедитору: регрессное требование является, таким образом, производным от правоотношения между поставщиком и покупателем как основного правоотношения). Этот производный характер нельзя понимать в смысле придаточности регрессного требования: придаточное право существует лишь постольку, поскольку существует главное; рсгрессное же требование, напротив, возникает только по прекращении (фактом платежа или получения известной суммы) основного правоотношения.

    В арбитражной практике применимость регрессных требований ограничивается проведением такого принципиального положения, что к числу регрессных исков относится не всякий иск, который вытекает из факта платежа, произведенного данным истцом третьему лицу за счет другого (ответчика), а лишь те из них, которые только и могут быть обоснованы, исходя из факта платежа, иском же из какого-либо' другого основания данную претензию осуществить нельзя. Так, если поставщик сдает покупателю по договору товар, изготовляемый другой организацией, причем этот товар идет, как принято выражаться, транзитом, причем поставщику не был сообщен акт госэкспертизы, то в случае, если товар будет покупателем забракован и с поставщика взыскана на этом основании определенная сумма, поставщик имеет регрессный иск к изготовителю товара. До составления покупателем акта о некачественности товара и предъявления претензии к поставщику, последний не имеет к изготовителю товара права требовать уценку, штраф и пр. за ненадлежащее качество товара. Напротив, если предприятие, изготовившее товар, сдало его поставщику, а тот (со своего склада) отгрузил товар покупателю, то иск поставщика, уплатившего за недоброкачественность

    товара своему покупателю и требующего затем уплаченную сумму с изготовителя товара, не рассматривается органами арбитража в качестве регрессного. Основание для этого' заключается в том, что поставщик имел возможность, не ожидая взыскания с него покупателем, предъявить самостоятельное требование к изготовителю товара.

    Это ограничительное условие применения регрессных исков, установленное арбитражной практикой, надо признать соответствующим природе регресса и весьма целесообразным. Дело в том, что признание иска регрессным влечет за собой исчисление срока исковой давности по такому иску, начиная с момента платежа поставщиком покупателю, вследствие чего в конечном итоге удлиняются установленные законом сроки исковой давности, вопреки императивному характеру соответствующих норм закона.

    Кроме приведенных выше случаев регресса, можно назвать еще следующие примеры регрессных требований: транспортное предприятие, уплатившее грузополучателю за утраченный груз, при смешанной (железнодорожно-водной) перевозке предъявляет регрессное требование к тому транспортному предприятию, на котором произошла утрата груза; орган социального страхования, удовлетворивший потерпевшего на предприятии увечье и т. п„ имеет (если вред причинен преступным действием или бездействием предприятия) право требования к предприятию в размере выданного потерпевшему пособия (ст. 413 ГК); генеральный подрядчик, уплативший заказчику штрафные санкции и убытки за неисполнение или ненадлежащее исполнение работы, производившейся субподрядчиком, имеет регрессное требование к субподрядчику и др.

    Возвращаясь к вопросу о регрессе при солидарных обязательствах, надо признать, что это право связывается с самим фактом исполнения обязательства одним из должников в полном размере. Право регресса вообще предполагается, и только тогда, когда по характеру правоотношения между солидарными должниками можно сделать заключение об отсутствии такого права, уплативший должник не имеет регрессного требования к другим должникам. Так, если долг погашен главным должником, последний не имеет права регресса к поручителю (по самому характеру отношения между главным должником и поручителем). Размер регрессного требования (в тех случаях, когда оно допускается) определяется, исходя из предположения^ что все содолжники. отвечают в равных долях. Однако из договора между должниками может вытекать и иное распределение ответственности.

    При осуществлении права регресса должник не обязан считаться с тем, что кредитор одному из должников персонально - простил долг. Подобного рода акты имеют силу только в отношении между данным должником и кредитором, но не могут ухуд-


    шать положение других должников. Поэтому должник, погасивший обязательство, имеет право регресса и к должнику, получившему персональное освобождение от обязательства. Кредитор вправе отказаться от своего права требования к определенному должнику, но не вправе влиять на взаимоотношения между этим должником и остальными, в частности, на право регресса. Должник вправе договариваться с кредитором о прекращении обязательства, но не освобождается этим от своих обязательств в отношении содолжников.

    Поскольку регресс есть обратное требование, имеющее целью возместить одному из должников как бы излишне уплаченное за других, право регресса не может быть осуществлено, пока кредитор не получил удовлетворения от одного из должников. Недостаточно, чтобы к данному должнику кредитор предъявил иск; нужно, чтобы должник дал кредитору удовлетворение. Если должник уплатил только часть долга, он имеет право регресса лишь в том случае, если заплатил больше того, что причитается на его долю.

    Право регресса может отпасть, если должник в чем-то ухудшил положение других должников такими действиями или упущениями, за которые он несет ответственность. Например, должник виновным образом не противопоставил иску кредитора возражения, которое принадлежит всем должникам и с помощью которого мог бы и данный должник защитить себя от иска. Например, всем должникам была предоставлена кредитором отсрочка, а должник, к которому кредитор предъявил иск, на это обстоятельство не сослался. Кредитор ищет по двустороннему договору, а сам своего обязательства по этому договору не исполнил; должник мог бы, сославшись на это, предупредить присуждение; между тем он такой ссылки не сделал. В этих и подобных им случаях должник теряет регрессное требование к остальным должникам.

    Не дается должнику регресса и тогда, если он не сообщил о произведенном платеже другим солидарным должникам и в результате последовал платеж со стороны другого должника; первый должник может в этом случае лишь требовать с кредитора возврата неосновательного обогащения.

    Если должник, погасивший долг, имеет регрессное требование к двум или более должникам, то эти должники отвечают перед ним не солидарно, но каждый в своей доле.

    Применительно к одному из случаев солидарности, именно к поручительству, Гражданский кодекс (ст. 246) указывает, что один из солидарных должников (поручитель), уплатив долг, становится на место кредитора, т. е. в целях осуществления регресса он может воспользоваться теми же правовыми средствами, которые принадлежали кредитору. Удобство' такого средства регресса заключается в том, что должник, совершивший исполнение, освобождается от необходимости устанавливать, что по характеру его

    взаимоотношений с другим солидарным должником он имеет право на регресс; в силу самой нормы закона он предъявляет к должнику иск на том же основании, на котором мог предъявить сам кредитор (при этом по самому характеру института поручительства поручитель получает регресс в полной сумме платежа). Кроме того, эта форма регресса выгодна для осуществляющего регресс еще тем, что, поскольку лицо становится на место кредитора, к нему переходят и придаточные права кредитора (залог, поручительство), если они были установлены. Но если бы такая форма регресса была применена к такому случаю, когда регресс не должен осуществляться в полной сумме (так как известная доля долга должна лечь и на того солидарного должника, который совершает платеж), то другой 'солидарный должник мог бы противопоставить лицу, осуществляющему регресс, те же возражения, какие он имел бы при обычном регрессном иске: словом, подстановка совершившего платеж на место кредитора не должна давать солидарному должнику, произведшему платеж, больше того, что он получил бы при обыкновенном регрессном иске.

    § 28. Солидарность на стороне кредиторов

    1. Солидарность на стороне кредиторов состоит в том, что каждый .из нескольких кредиторов имеет право требовать от должника исполнения полностью или в части и должник, произведя платеж всего исполнения одному из кредиторов, полностью освобождается от обязательства в отношении всех кредиторов.

    Солидарность на стороне кредиторов возникает из договора, заключаемого несколькими кредиторами с одним должником и имеющего содержанием неделимый предмет; например, плотник взялся построить беседку на участке, находящемся в пользовании двух общих собственников строения. Таких случаев, когда, несмотря на делимость обязательства, должник принимает на себя обязательство перед двумя или несколькими кредиторами именно на условии солидарности их требования, почти не встречается.

    При солидарности кредиторов ( так же, как и при солидарности должников) имеют место два или несколько' прав требования, имеющих одно основание, но самостоятельных в отношении друг друга.

    Должник имеет право предложить исполнение одному из кредиторов по своему выбору и, произведя исполнение, освобождается в отношении всех кредиторов. Но это его право выбора, какому кредитору платить, прекращается, как только один из кредиторов предъявил к нему иск. Должник вправе после этого платить другому кредитору только при условии, если иск первого кредитор:] с,удом не удовлетворен.

    Если предмет обязательства поступает к одному и солидарных кредиторов, то между ним и остальными кредиторами может воз-


    никнуть отношение, сходное с отношением между несколькими должниками, из которых один произвел платеж, т. е. другие кредиторы могут потребовать от удовлетворенного кредитора соответствующих долей из полученной им суммы. В этом 'случае осуществляется право каждого из солидарных кредиторов на распределение между всеми кредиторами полученного одним из них исполнения (право регресса). Такое право регресса может проистекать из характера внутренних отношений, существующих между несколькими кредиторами, например, если солидарность кредиторов возникла на почве договора товарищества или если один из кредиторов присоединился к договору в качестве солидарного кредитора по поручению другого кредитора.

    2. Как уже указано выше, практическое значение солидарности кредиторов значительно меньше, чем солидарность должников. Солидарность кредиторов облегчает взыскание: если один из кредиторов встречает какие-либо препятствия для получения с должника исполнения, может выступить другой кредитор. Но для этой цели можно прибегнуть и к специальному поручению.

    Солидарности кредиторов предполагает, что каждый из кредиторов имеет право распорядиться всем обязательством, но исключительно в общем интересе; никто его не уполномочивал на такие действия, которые идут во вред другим кредиторам. Поэтому, если один из кредиторов прощает должнику долг, этот акт имеет действие лишь в отношении данного кредитора, но не прекращает права других солидарных кредиторов.

    Смерть одного из кредиторов не прекращает солидарности. Солидарность есть видоизменение, связанное с самим обязательством. Как неотделимая от обязательства, связь солидарности переходит и на наследников, хотя и с известными видоизмене-, ниями. Если после умершего кредитора остается только один наследник, ничего не меняется. У наследника те же права и такое же положение, как и у предшественника, т. е. имеет место солидарность между этим наследником и остальными кредиторами. Но если умершему кредитору наследует несколько лиц, право' требования распределяется между ними, и каждый из них становится кредитором в соответствующей доле. Солидарность сохраняется, но она сочетается с разделением по долям между наследниками умершего кредитора. Это' сочетание приводит 'к .следующим последствиям. Оставшиеся в живых солидарные Кредиторы могут требовать от должника исполнения всего обязательства в целом, а наследники умершего кредитора могут требовать лишь каждый в пределах своей доли, и должник обязан им платить также в пределах их долей (разумеется, при неделимости предмета обязательства наследники умершего кредитора становятся солидарными кредиторами).

    Глава IV

    ПЕРЕМЕНА ЛИЦ В ОБЯЗАТЕЛЬСТВЕ § 29. Уступка права требования i

    1. Обязательственное отношение имеет личный характер: оно устанавливается между двумя сторонами, представляемыми каждая одним или несколькими определенными лицами. Несмотря на личный характер обязательственных отношений (в этом смысле), Гражданский кодекс не стоит на той точке зрения, что права требования я обязанности являются неотделимыми от личности данных контрагентов; напротив, в Гражданском кодексе признается, что принципиально права требования и обязанности могут переходить от одного лица к другому- как в порядке Общего преемства (т. е. преемства в целом ряде правоотношений), так •и в порядке преемства в отдельном правоотношении. В порядке общего преемства перемена лиц в обязательстве происходит при наследовании, а также при ликвидации какой-либо социалистической организации с передачей ее актива и пассива другой организации.

    В порядке преемства в отдельном правоотношении возможна замена одного кредитора другим (уступка требования), как правило, по их соглашению.

    Но в самой важной и значительной области обязательств, а именно, в обязательствах между социалистическими предприятиями, эта точка зрения на перемену лиц в обязательстве корректируется тем принципиальным положением, что всякого рода договоры между социалистическими организациями должны способствовать, а никак не препятствовать осуществлению государственного народнохозяйственного плана. Поэтому между социалистическими организациями уступка требования допустима лишь постольку, поскольку она не противоречит плану.

    С точки зрения надлежащего выполнения народнохозяйственного плана во многих случаях не является безразличным, кто кредитор и должник по данному обязательству. Например, снабжение социалистических организаций так называемыми фонди-

    ' Для обозначения «уступки требования» нередко употребляют термин (латинский) ^цессия». Этот термин не известен советскому праву и является бдним из примеров влияния иностранного права — влияния, нередко сохраняющегося еще в качестве таких терминологических пережитков, 90 пол,-тг-жащего искоренению. 7'—'—'——"~'


    руемыми материалами планируется не только с той стороны, чтобы эти материалы не поступали к кому-либо помимо плана, но также чтобы установить, какие именно организации и в каких количествах должны получить в данном году эти материалы. Для того, чтобы обеспечение материалами было реальным, планирование направлено и в ту сторону, какие именно организации должны поставить эти материалы для той или другой организации (отсюда—фонды и наряды). Естественно, что если бы организация, для которой выделен фонд на получение таких материалов, могла свободно передавать свое право требования другим организациям (равно как организация-поставщик: могла бы' по своему усмотрению вступать в соглашение с новой организацией о переводе долга, на что организация-кредитор могла бы выразить свое согласие), реальность исполнения соответствующих частей народнохозяйственного плана была бы поставлена под угрозу срыва: быть может, в результате дефицитные материалы получила бы организация, для которой с государственной точки зрения они менее нужны и потому и не предназначались ей по плану, а организация, которая признана общегосударственным планом наиболее нуждающейся, не получила бы предназначенных ей по' плану материалов.

    Понятно, что такой результат не может быть допущен, как нарушающий плановые задания. Поэтому-то социалистические организации могут совершать уступку требования лишь по-постольку, поскольку она не противоречит плану.

    Принципиально не допускается, далее, передача права на предъявление претензий и исков к железной дороге другим организациям или лицам (Устав железных дорог, ст. 94). При введении этой нормы имелось в виду 'предупредить всякую возможность скупки претензий (в настоящее время такой опасности уже нет). В виде исключения допускается передача названного выше права отправителем получателю или получателем отправителю, а также случаи передачи права на предъявление претензий и исков учреждениям, предприятиям и организациям, входящим в систему того же ведомства, к которому принадлежит получатель или отправитель груза. Например, промысловые артели, по общему правилу не имеющие в своем аппарате ни претензиониста (т. е. сотрудника, оформляющего' претензии к транспортным организациям, возникающие на почве утраты, недостачи, порчи грузов и пр.), ни юрисконсульта, передают право на предъявление претензий и исков против транспортных организаций промысловому 'союзу, в систему которого они входят.' .

    Что касается уступки прав требования граждан, то ст. 124 ГК в принципе допускает такую уступку и только в виде исключения в отдельных случаях устанавливает, что права требования не могут передаваться от одного кредитора к другому. Приведенное

    постановление ст. 124 ГК. намечает три группы таких исключительных случаев, когда уступка права 'или признается недопустимой или, по крайней мере, ограничивается соответственно трем различным основаниям запрещения или ограничения этого акта. Во-первых, непередаваемость права требования может вытекать из специальной нормы закона, так что уступка права требования противоречила бы закону. Во-вторых, уступка требования ограничивается и тогда, если это вытекает из воли сторон. Стороны своим договором могут предусмотреть, что право требования неразрывно связывается с данным кредитором и уступке

    •не подлежит. Наконец, в-третьих, уступка права требования не допускается и тогда, когда этому препятствует самый характер

    •требования, т. е. когда требование по своему содержанию связано с данным кредитором («с личностью кредитора», по выражению ст. 124 ГК). С этой точки зрения нельзя допустить, например, уступку требования по алиментам и по возмещению за вред, 'причиненный жизни или здоровью, и т. п. В обоих этих случаях обязательство признается возникающим исключительно в целях 'обеспечения кредитору возможности существования в определенных условиях. Такие права, как требование алиментов, право на Пособие из страхкассы, право на пенсию и т. п., не подлежат даже обращению на них взыскания по долгам; тем более невозможна уступка их кредитором другому лицу по договору. Передача таких прав может нарушить и интересы должника, так как содержание обязательства определяется потребностями, работоспособностью и т. п. кредитора, а между тем их размер у разных Лиц не одинаков. С передачей права изменилось бы его содержание.

    Наряду с этими видами прав следует поставить такие обязательства, по которым должник обязан произвести исполнение лично кредитору. В этих случаях должник считается в достаточной мере заинтересованным в личности кредитора, а потому • уступка такого рода требований допускается только с согласия должника.

    Право требования, поставленное в зависимость от срока, условия и вообще неокончательно выяснившееся, передать можно; положение нового субъекта права в этих случаях будет такое же неопределенное, как было и у первоначального кредитора; право нового кредитора получит полную определенность только тогда, когда вопрос об условии и прочем разрешится.

    Правила об уступке требования (ст. ст. 124—128 ГК) применимы и к передаче прав по исполнительному листу как документу, удостоверяющему удовлетворенное судом требование одного лица .к другому, а также удостоверяющему право требовать от судебного исполнителя приведения судебного решения в исполнение. Передача права поисполнительномулистудолжна


    производиться в письменной форме (надписью на самом исполнительном листе или отдельным актом); подпись передающего должна быть засвидетельствована народным судом, нотариусом Или другим имеющим на то право лицом (постановление Пленума Верховного суда РСФСР от 7 мая 1928 г., протокол № 8).

    2. В прав.е эксплоататорских государств институт уступки имущественных прав (так называемой цессии) был признан не сразу. В рабовладельческом государстве подстановка на место одного из этих двух лиц другого в обществе с неразвитыми меновыми отношениями первоначально считалась принципиально недопустимой. При натуральном или полунатуральном хозяйстве, не предполагающем мало-мальски значительного обмена, и пра-' вовая надстройка не предусматривает правовых форм для мобилизации права кредитора. Право требования рассматривается-тогда как право, связанное с определенным лицом, от которого оно не может оторваться и перейти к другому. Только в составе наследства довольно рано стали допускать переход обязатель-Ьтвенного права от наследодателя к наследнику, который рассматривался как продолжатель личности умершего. Передачу права требования от одного кредитора .к другому по договору допустили (в прямой форме) лишь в средневековом праве. В капиталистическом обществе под влиянием новых производственных отношений особенно сказалась потребность в таких правовых средствах, которые позволили бы использовать право требования и ранее наступления срока исполнения по данному обязательству. Право требования стали рассматривать как один из составных элементов имущества, в отношении которого нет необходимости в том, чтобы он оставался неподвижным и не мог выйти из имущества данного кредитора и перейти к другому кредитору. В современных буржуазных кодексах институт уступки прав является одним из основных. Право требования ставится наряду с вещами как часть имущества, легко мобилизуемая; такая подвижность прав требования соответствует интересам монополистического капитала: достаточно вспомнить, какое место занимают в имуществе капиталиста «права участия» в различных предприятиях и т. д.

    3. Уступка требования кредитором другому лицу производится по соглашению между .ними. Таким образом, уступка требования есть договор. Одностороннего заявления кредитора о том, что он уступает свое право такому-то лицу, следовательно, недостаточно; требуется принятие этого предложения новым кредитором. Поскольку для договора об уступке права не установлено по закону специального требования относительно формы, этот акт должен совершаться в форме, установленной для договоров вообще (ст. 128 ГК); следовательно, достаточно и молчаливого согласия на уступку права со стороны нового кредитора,

    но принятие предложения первоначального кредитора новым кредитором необходимо. Уступка требования, вытекающего из договора, совершенного в письменной форме, во всяком случае должна быть облечена в письменную форму (ст. 128 ГК). Существенно важным и жизненным является различие основания для передачи права требования и самой передачи.

    В буржуазном праве и в буржуазной теории цессия признается обыкновенно абстрактной сделкой, т. е. такой, действие которой наступает независимо от основания, по которому передается право требования. В праве эксплоататорского общества такой отрыв сделки от основания облегчает кредитору (обычно принадлежащему к господствующему классу) эксплоатацию контрагента. Освобождая кредитора от обязанности устанавливать и доказывать основание сделки, право эксплоататорского общества укрепляет положение кредитора. Помимо этого, когда .сделка оторвана от своего основания, она становится очень удобным средством, чтобы прикрыть самую гнусную сущность сделки и придать сделке, содержащей самые возмутительные условия, нормальный по внешности вид.

    Советское право вообще относится отрицательно к абстрактным сделкам. Для этого имеются разные основания. Советскому праву нет надобности в таком чрезмерном укреплении права кредитора, чтобы не давать должнику возможности даже ссылаться на неосуществление того основания, из которого возникает право кредитора. Советскому праву чужд формальный подход; оно обращает главное внимание на материальную сущность отношения. Кроме того, абстрактный характер сделки не соответствует советскому праву еще и потому, что если иметь в виду сделки социалистических организаций, то оторванность сделки от основания сильно затруднила бы контроль за соответствием сделки плану; в отношении же всех сделок вообще основание сделки существенно важно при проверке, не имеет ли места осуществление гражданского права в противоречии с его социально-хозяйственным назначением (ст. 1 ГК,). Поэтому абстрактные сделки допускаются у 'нас только в совершенно исключительных случаях (например, расчеты по сальдо). Относительно абстрактности уступки права требования никаких указаний в законе нет, а потому нет оснований признавать ее абстрактной.

    4. Уступка требования вступает в силу с момента соглашения между первоначальным и новым кредитором (в подлежащих случаях оформленного должным образом). Согласие должника' на уступку права не требуется. Даже уведомление должника о происшедшей уступке требования не входит в содержание договора об уступке права. Акт уступки права действителен и помимо уведомления. Но, с другой стороны, должник, не поставлен-"ный в известность о происшедшем изменении кредитора, не


    должен терпеть ущерб. Эти два положения согласуются признанием, что акты, совершенные должником добросовестно, — Действительны. Но так как должник, не получивший уведомления, мог бы исполнить обязательство в пользу первоначального кредитора и этим лишить уступку права всякого практического Значения, то ст. 124 ГК постановляет, что должник должен быть уведомлен об уступке требования. Это уведомление обеспечивает. интересы нового кредитора, но может быть сделано или им или Кредитором, уступившим требование другому лицу. Если должник до 'получения такого уведомления уже исполнил обязательство прежнему кредитору, обязательство считается погашенным, и, следовательно, новый кредитор не может предъявить должнику 'каких-либо требований (ст. 124 ГК).

    5. С момента заключения договора об уступке требования это право переходит на-нового кредитора, который становится на место прежнего кредитора. При этом право требования переходит к новому кредитору в том состоянии, в каком оно было у передающего право. Все те преимущества, которые связаны b передаваемым правом, а равно и недостатки права (например, возможность оспаривания) сохраняют значение и после перехода права к новому кредитору. В частности, вместе с передаваемым правом переходят относящиеся к нему придаточные права. Это относится к поручительству, залоговому праву, неустойке. По ст. 125 ГК к приобретателю требования переходят права, обеспечивающие исполнение. Таким образом, если за должника поручилось перед кредитором какое-то лицо, это поручительство сохранит силу и в отношении нового кредитора; если долг первому кредитору обеспечен залогом, с этим обеспечением перейдет право требования и к новому кредитору. Переходят и такие права, как право на взимание процентов; однако уже наросшие проценты, хотя бы и не полученные еще, остаются за первоначальным кредитором. Такой же принцип надо применить и в отношении права на плоды и всякого рода выгоды, права на возмещение издержек и т. п.

    Права, предназначенные исключительно к тому, чтобы укрепить или облегчить реализацию требования, также переходят на нового кредитора вместе с требованием, если только нет иных указаний в самом договоре об уступке прав.

    Равным образом возражения, которые имел должник против первоначального кредитора, сохраняют значение и в отношении нового кредитора. Круг этих возражений следует определять не на момент уступки права, а на момент уведомления должника об уступке права. Это положение не должно пониматься так, что юридическое действие уступки права определяется не по моменту этого акта, а по моменту уведомления о нем. В данном случае следует лишь учитывать то положение, что до уведомления

    должник не может сообразовать своего поведения с происшедшей уступкой права и что' в случае незнания о происшедшей уступке он мог не осуществить некоторого встречного права, рассчитывая на то, что сможет это сделать в форме возражения против требования кредитора. Основное значение уведомления должника заключается в том, чтобы создать гарантии для добросовестного (должника, уплатившего первоначальному кредитору, и вместе с тем, если такого платежа еще не было, сделать платеж первоначальному кредитору недопустимым. Если произошла уступка права, но уведомления должника не было, новый кредитор —• все-таки кредитор. Но на него ложится тогда бремя доказывания происшедшей уступки и создается неуверенность в том, что обстоятельства сложатся достаточно' благоприятно, что фактически не получится так, что обязательство будет исполнено первоначальному кредитору, а новому кредитору придется истребовать от него свой ущерб. Круг возражений, которые должник может выставить против нового кредитора, должен определяться на момент уведомления об уступке права.

    Уведомление делает положение нового кредитора более уверенным.

    6. Ответственность уступающего право перед принимающим право, вообще отношения между ними складываются в зависимости от того правоотношения, на котором .покоится уступка права. Гражданский кодекс эту мысль подчеркивает самим расположением материала. В статьях Гражданского кодекса об уступке права требования об этом обобщении теории правильно не упоминается. Но зато в раздел о купле-продаже включена ст. 202 об ответственности продавца долгового требования. И в самом деле, ответственность лица, уступившего право, конечно, не одинакова, в зависимости от того, возмездная или безвозмездная была в данном случае уступка. Основной вопрос в этом случае сводится к тому, лежит ли на уступающем право ответственность за то, что передаваемое требование юридически существует, что оно действительно, и отвечает ли уступающий право за то, что это требование можно фактически осуществить, что должник не окажется неплатежеспособным.

    Относительно ответственности кредитора, уступившего право требования безвозмездно, никаких постановлений советское гражданское законодательство не содержит, из чего следует заключить, что уступивший право требования безвозмездно не несет ответственности ни за действительность требования, ни за фактическую его осуществимость.

    Продавец же долгового требования (если иное не предусмотрено договором) отвечает за действительность требования (ст. 202), За фактическую возможность получить удовлетворение по передаваемому требованию продавец требования не отвечает.


    Это и понятно: уступающий право не может гарантировать платежеспособность должника, которая может все время изменяться то в лучшую для нового кредитора, то в худшую сторону. Исключение составляет лишь тот случай, когда передающий право нг основании особого соглашения выступает в качестве поручител? за должника. Этот принцип ст. 202 ГК нужно применить ко всякому вообще возмездному договору об уступке требования. Помимо ответственности за действительность передаваемого требования, на передающего право следует возложите обязанность передать новому кредитору документы, удостоверяющие существование требования. Уступающий право должен, таким образом оказать содействие новому кредитору в осуществлении переда-'ваемого требования. Разумеется, если документ, удостоверяющий существование переданного требования, одновременно удостоверяет какое-то право, остающееся за передающим право, последний может сохранить документ у себя, но обязан тогда передать новому кредитору надлежащим образом удостоверенную (за счет нового кредитора) копию этого документа.

    Если кредитор, уступив свое право требования, договаривается затем о том же еще с другим лицом, так что получается несколько лиц, претендующих на то, чтобы их признали правопреемниками кредитора, то, разумеется, преимуществом должен пользоваться тот, которому право было уступлено раньше: дого-Ьариваясь со вторым (по очереди) лицом, кредитор распоряжался уже не принадлежавшим ему правом. Однако если побледова-тельность передачи одним и тем же кредитором своего права двум или нескольким лицам установить нельзя, придется (по аналогии со ст. 191 ГК) отдать предпочтение тому кредитору, fa отношении которого уведомление должника сделано раньше. Здесь еще раз сказывается та' уверенность и прочность, которая придается всему отношению уведомлением должника. В особенности этот момент уведомления должника о передаче права требования тому или другому лицу имеет решающее значение для определения правомерности действий должника по исполнению обязательства.

    7. Уступку права следует отличать от индоссамента. Этим последним именем называется передача права, выраженного в векселе, ордерном чеке и т. п., другому лицу по передаточной надписи. Термин «индоссамент» происходит от итальянского in dosso, что означает «на спине», «на обороте». Однако в настоящее время передаточная надпись может быть совершена как на оборотной, так и на лицевой стороне ценной бумаги. Индоссамент векселя допускается путем соответствующей надписи Не только на самом векселе, но и на присоединенном к нему '(добавочном) листе.

    Различие между уступкой права по ст. 124 ГК. и индоссаментом сводится к следующему. Передающий право по ст. 124 ГК отвечает, как указано выше, только за действительность передаваемого' права требования, но не за фактическую его осуществимость. Надписатель же отвечает и за действительность и за осуществимость передаваемого права '. При переходе права ,по ст. 124 ГК положение должника не должно ухудшаться; поэтому, возражения, которые должник мог противопоставить первоначальному кредитору, могут быть выставлены и против нового кредитора. При индоссаменте должник не может противопоставить предъявителю документа возражений, относящихся к кому-либо из надписателей^.

    § 30. Принятие на себя долга другого лица (перевод долга)

    1. Изменение в личном составе обязательственного отношения может произойти не только на стороне кредитора, но и на стороне должника. Изменение должника в обязательстве принято называть переводом долга, или принятием на себя долга другого лица. Необходимо обратить внимание на существенное различие между- тем случаем, когда имущество одного лица принимается другим лицом (например, при наследовании), в связи с чем и долги, имевшиеся в составе данного имущества, переходят на новое лицо, и тем случаем, когда по договору о' принятии на себя данным лицом долга другого лица происходит подстановка на место одного должника другого. Существенное значение разница этих двух случаев имеет в той мере, в какой для понятия обязательства важен элемент санкции обязательства и Ьтветственности по обязательству. При переходе имущества от одного лица к другому тот фонд, если можно так выразиться, из которого кредитору, на случай неисполнения обязательства, придется искать удовлетворения, не изменяется, вследствие чего можно признать, что' действительно' произошла смена должника, не влияющая на осуществление прав кредитора. Во втором случае возможность практического осуществления права кредитора изменяется, ибо за долг, который соответствует его праву, начинает отвечать уже не то имущество, которое отвечало до замены должника, а другое — имущество нового должника. В связи с этим

    1 Положение о переводном и простом векселе от 7 августа 1937 г. (СЗ СССР 19.37 г. № 62, ст. 221), ст. 15: «Индоссант, поскольку не оговорено обратное, отвечает за акцепт и за платеж». Так же отвечают за оплату чека индоссанты по ордерному чеку. Положение о чеках от 6 ноября 1929 г. (СЗ СССР 1929 г. № 73, ст. 697).

    2 Положение от 7 августа 1937 г., ст. 17. Ср. ст. 31 Положения о чеках от 6 ноября 1929 г.


    правильнее говорить не о переводе долга, а о принятии лицом на себя долга другого лица, так как этим термином резче обозначается смысл всего, происходящего в данном случае.

    Этот вопрос имеет известное значение в советском гражданском праве, несмотря на' принцип реального исполнения, присущий советскому обязательственному праву, ибо и в советских условиях не безразличен вопрос о том, из какого имущества будет получать удовлетворение кредитор при неполучении реального исполнения или при ненадлежащем исполнении. При этом несомненно, что когда обязательство в конечном счете сводится к возмещению вреда, то замена одного должника другим существенно влияет на возможность фактического удовлетворения кредитора.

    В связи с изложенным выше необходимо подчеркнуть, что если для должника, по общему правилу, безразлично, придется ли исполнять обязательство первоначальному кредитору или какому-либо другому, то для кредитора личность должника ' имеет существенное значение: от одного должника можно уверенно ждать исполнения обязательства в натуре, в другом должнике кредитор не уверен; один должник отличается вообще дисциплинированностью, другой не раз нарушал свои обязательства и т. д. Поэтому, в то время как уступка права происходит по соглашению 'первоначального кредитора с новым и не требует согласия должника, а лишь уведомления его о происшедшей уступке права, смена должника не может осуществиться без согласия кредитора (ст. 126 ГК). Новый должник вступает на место первоначального' в большинстве случаев на той хозяйственной основе, что лицо, принимающее на себя долг другого лица, или в этой форме оказывает ему кредит, или принятием на себя его долга погашает какое-то свое обязательство в отношении первоначального должника. В подобного рода случаях будет иметь место согласие на перемену должника всех трех заинтересованных лиц: кредитора, первоначального должника, нового должника.

    Договор (о принятии долга) заключается между первоначальным и новым должником, а кредитор тут же дает согласие на замену одного должника другим; принятие новым должником долга первоначального должника считается тем самым осуществившимся, долг ложится на нового должника. Однако поскольку в результате так называемого перевода, долга первоначальный должник освобождается от обязательства, принципиально можно обойтись и без его участия, ограничившись соглашением кредитора с новым должником. „

    Необходимо, впрочем, заметить, что если передается право требования по двустороннему договору, то в силу природы такого

    договора уступка права должна сопровождаться и передачей на новое лицо той обязанности (встречной), которая лежала на 'первоначальном кредиторе. Поэтому уступка права требования (так же как и перевод долга) предполагает в этом случае согласие другой стороны (являющейся должником по уступаемому праву требования и кредитором по встречному требованию).

    2. В отношении социалистических организаций перевод долга подлежит таким же ограничениям, как и уступка права. Именно, обязательство, установленное между двумя социалистическими организациями, имеет своею целью выполнение соответствующей части народнохозяйственного плана. При этом во многих случаях 'с точки зрения надлежащего выполнения плана не является безразличным не только то, кто является кредитором, но и то, кто является должником по обязательству. Так, планирование снабжения социалистических организаций так называемыми фонди-руемымй материалами направлено не только в ту сторону, к кому должны поступить эти материалы, но и какие именно организации должны поставить эти материалы. Естественно, что если организация-поставщик могла бы по своему усмотрению вступать в соглашение с новой организацией о переводе долга, на что организация-кредитор могла бы выразить свое согласие, реальность исполнения народнохозяйственного плана была бы поставлена под угрозу так же, как и при уступке права на получение этих материалов: организация-кредитор не получила бы предназначенных ей по плану материалов; а может быть, организация, принявшая на себя долг, оказалась бы не в состоянии исполнить какое-то из своих плановых обязательств. Для предупреждения таких недопустимых последствий следует признать, что перевод долга между социалистическими организациями допускается лишь постольку, поскольку это не противоречит плану.

    3. Новый должник, выразивший согласие заменить первоначального должника, принимает на себя долт первоначального должника в том самом состоянии, в каком этот долг лежал на первом должнике. Поэтому, все те возражения, какие мог сделать против требования кредитора первоначальный должник, если только возражение не имеет персонального характера <ае связано с личностью первоначального должника), может предъявить кредитору и новый должник. Так, например, на основании ст. 123 ГК при взыскании сумм, присужденных кредитору с должника, может быть предоставлена судом должнику, в зависимости от его имущественного положения, отсрочка или рассрочка. Это — льготная норма, позволяющая суду учесть затруднительное имущественное положение должника и облегчить исполнение решения суда о взыскании с него в пользу кредитора тем, что или платеж присужденной суммы будет на некоторое время отложен (отсрочка) или будет допущено исполнение в несколько сроков


    посильными для. должника суммами (рассрочка). Предоставленная судом данному должнику отсрочка или рассрочка не распространяется на новое лицо, принимающее на себя долг данного должника, та.к как ст. 123 ГК имеет в виду льготу, оказываемую персонально данному должнику, потому что этого требует его тяжелое имущественное положение. Напротив, изменение срока (отсрочка) или разрешение платежа по частям (рассрочка), установленные дополнительным соглашением и не имеющие характера персональной льготы в пользу .первоначального должника, либо факт получения кредитором частичного исполнения от прежнего должника служат основанием и для нового должника возражать против преждевременного Требования кредитора. Что касается предъявления встречного требования к зачету, то поскольку кредитор дал! согласие на замену должника, новый должник вправе предъявить к зачету имеющееся у него право требования к кредитору; но воспользоваться для зачета требованием прежнего должника лицо, принявшее на себя долг, не вправе, так как это означало бы распоряжение со стороны нового должника чужим имуществом.

    Правило, что' долг переходит на новое лицо в том самом состоянии, в каком он был в лице прежнего должника^ нет основания применить и к третьим лицам, заложившим свои вещи в обеспечение данного обязательства или выступившим в качестве поручителей за должника, что' встречается крайне редко; дело в том, что, перевод долга происходит помимо их воли. Такие залогодатели и поручители принимали на себя ответственность по обязательству не вообще, а именно по обязательству данного должника, учитывая его, материальное положение и, тем самым, шансы на реальность последующего регрессного требования на случай, если придется действительно понести материальную ответственность перед, кредитором. Изменение личности должника означает изменение платежеспособности должника, шансов на то, что должник сам исполнит обязательство и отвечать за него не придется, а если и придется расплатиться за него — то шансов на возмещение им соответствующей суммы впоследствии. Поэтому ст. 127 ГК постановляет, что, поручительство и залог, установленные третьим лицом в обеспечение обязательства, прекращаются с переводом долга, кроме того случая, если это третье лицо выразило согласие отвечать и за нового, должника. В этом последнем случае отпадает то основание, по которому перевод долга приводит к прекращению ответственности поручителя и залогодателя.

    Перевод дол.га подчиняется со стороны формы общим правилам о форме сделки. Но если совершается перевод долга, основанного на' сделке, совершенной в письменной форме (простой или

    нотариальной), то и перевод долга должен быть. совершен в такой же форме (ст. 128 ГК).

    В буржуазном праве и в буржуазной теории перевод долга признается обыкновенно абстрактной сделкой, т. е. такой, действие которой наступает независимо от основания, по которому перевод долга произошел. *

    Советскому праву, как уже указано выше, абстрактные сделки не нужны. Они допускаются лишь в некоторых исключительных случаях; например, абстрактный характер придан договору признания сальдо при контокоррентном счете (в целях внесения четкости в отношения сторон, сокращения числа споров и т. д^); во внешнеторговом обороте применяется вексель, также принадлежащий к абстрактным сделкам. Но абстрактность сделки не может предполагаться.

    В отношении перевода долга в советском законе нет указания, что' эта сделка является абстрактной, а потому причислять ее к абстрактным сделкам нет основания.

    4. Перевод долга (принятие на себя долга другого лица) не следует смешивать с некоторыми другими правовыми актами, хотя и имеющими известное с ним сходство. Так, следует различать принятие на себя чужого долга и принятие на себя исполнения обязательства. Последнее есть договор, посредством которого третье лицо, не становясь должником на место должника в данном обязательстве, обязуется перед этим должником исполнить это его обязательство. Такой договор не является поручительством, так как третье лицо не принимает на себя никакого обязательства перед кредитором, так что для кредитора (если не было специального соглашения) никакого права из этого' договора не возникает. Должником по обязательству остается прежний должник, который имеет право требовать от третьего лица, чтобы оно действительно освободило его от долга.

    Перевод долга понимается, по общему правилу, так, что одновременно с принятием на себя долга новым должником прежний должник освобождается от обязательства. Но иногда лицо, принимающее на себя долг, выступает наряду с первоначальным должником. При этом или это лицо принимает на себя долг в качестве своего, самостоятельного долга, присоединяясь к должнику, или же оно желает быть поручителем, т. е. принять на себя ответственность за долг должника, так что его обязательство является дополнительным к обязательству должника и потому зависит от этого последнего обязательства (в смысле самого существования, размера).


    Глава V ОБЕСПЕЧЕНИЕ ДОГОВОРОВ

    § 31. Общие замечания

    Обеспечение договора в советском праве служит, прежде всего, средством стимулировать строгое соблюдение договорной дисциплины, имеющей в социалистическом обороте исключительно большое значение. Необходимость усиления плановой и договорной дисциплины с большой силой выражена в одном из важнейших постановлений Советского Правительства за последнее время—в постановлении Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. «О заключении хозяйственных договоров» (СП СССР 1949 г. № 9, ст. 68).

    В отношениях между гражданами формы обеспечения договоров имеют своим на