Юридические исследования - Воспоминания советского дипломата 1922-1923. С.И. Аралов -

На главную >>>

Дипломатическое и консульское право: Воспоминания советского дипломата 1922-1923. С.И. Аралов


    Книга С. И. Аралова «Воспоминания советского дипломата. 1922—1923» —одно из немногих пока изданий мемуарного характера, посвященных истории внешней политики Советского государства. Выход в свет этой книги представляется весьма своевременным. Изобилующая яркими фактами и личными наблюдениями, она несомненно обогатит читателя — и не только в нашей стране — новыми ценными сведениями о том времени, когда после победы Великой Октябрьской социалистической революции открылась страница дружбы в отношениях между Советской Россией и кемалистской Турцией. Автор книги Семен Иванович Аралов в годы первой мировой войны находился на русско-германском фронте., В дни Февральской революции 1917 года он принимал активное участие в революционном движении солдат фронта, неоднократно избирался в армейские комитеты, был одним из непосредственных участников разгрома контрреволюционного мятежа генерала Корнилова.


    ВОСПОМИНАНИЯ

    СОВЕТСКОГО

    ДИПЛОМАТА

    1922-1923

    С.И. АРАЛОВ

    ИЗДАТЕЛЬСТВО Института Международных отношений МОСКВА 1960

    «Считаю необходимым, г-н Премьер-Министр, еще раз подчеркнуть, что в Москве с чувством удовлетворения встречено заявление нового правительства Турции о том, что оно намерено следовать принципам политики основателя Турецкой Республики и борца за независимость Турции Кемаля Ататюрка, с именем которого в нашей памяти связаны дружеские и даже братские отношения между нашими соседними странами. Мы помним слова Ататюрка о том, что советско-турецкая дружба до сих пор несла международному миру'только благо и пользу и что э га дружба и в дальнейшем будет благотворной и полезной».

    Из послания Председателя Совета Министров СССР И. С. Хрущева Премьер-Министру Турецкой Республики Джемалю Г ю р с е л ю.

    Предисловие

    Книга С. И. Аралова «Воспоминания советского дипломата. 1922—1923» —одно из немногих пока изданий мемуарного характера, посвященных истории внешней политики Советского государства. Выход в свет этой книги представляется весьма своевременным. Изобилующая яркими фактами и личными наблюдениями, она несомненно обогатит читателя — и не только в нашей стране — новыми ценными сведениями о том времени, когда после победы Великой Октябрьской социалистической революции открылась страница дружбы в отношениях между Советской Россией и кемалистской Турцией.

    Автор книги Семен Иванович Аралов в годы первой мировой войны находился на русско-германском фронте., В дни Февральской революции 1917 года он принимал активное участие в революционном движении солдат фронта, неоднократно избирался в армейские комитеты, был одним из непосредственных участников разгрома контрреволюционного мятежа генерала Корнилова.

    В дни Великой Октябрьской социалистической революции С. И. Аралов был делегатом от армии на II съезде Советов, на котором В. И. Ленин огласил исторический Декрет о мире и сформулировал основные принципы внешней политики первого в истории социалистического государства рабочих и крестьян.

    В 1918 году по личному указанию В. И. Ленина С. И. Аралов был назначен руководителем оперативного отдела Народного комиссариата по военным и морским делам и под руководством Ленина вел работу по формированию первых полков и дивизий Красной Армии.

    В годы иностранной военной интервенции и гражданской войны С. И. Аралов был членом Реввоенсовета 12-й армии Юго-Западного фронта и членом Реввоенсовета республики. После решающих побед Красной Армии в гражданской войне и по окончании боевых действий против панской Польши С. И. Аралов в октябре 1920 года был назначен председателем Правительственной комиссии по заключению перемирия и установлению границы на Украине и принимал деятельное участие в заключении мирного договора с Польшей.

    Уже во время этих переговоров выявились дипломатические способности С. И. Аралова. Не в меньшей мере эти способности были проявлены С. И. Араловым на посту полномочного представителя Советского государства в Литве.

    Когда встал вопрос о назначении полномочного представителя Советской России в кемалистскую Турцию, где обстановка была исключительно сложной, выбор пал на Семена Ивановича Аралова. По сути дела, если не считать кратковременной миссии тов. Нацаренуса, С. И. Аралов был первым послом Советской страны в молодой Турецкой республике в наиболее сложный и трудный период ее национально-освободительной борьбы против англо-греческих интервентов и внутренней контрреволюции.

    На этом посту С. И. Аралов, руководствуясь указаниями и советами, полученными от В. И. Ленина, с достоинством представлял интересы Советского государства и проделал большую и важную работу по укреплению дружеских отношений между советским и турецким народами.

    Воспоминания автора охватывают период 1922— 1923 годов, насыщенных важнейшими международными событиями.

    Автором предметно показано влияние Великой Октябрьской социалистической революции на развитие национально-освободительного движения народов Востока, в том числе Турции, которая одной из первых после Октября поднялась на борьбу против империалистических поработителей.

    Эту борьбу возглавил талантливый генерал Мустафа Кемаль-паша. Он сумел объединить вокруг себя прогрессивно настроенных офицеров и солдат и, опираясь на национальную буржуазию, положил начало общенародной борьбе против империалистических держав и внутренней реакции, возглавлявшейся султаном.

    В книге дается живое описание обстановки в Турции того периода. Большую ценность представляют страницы, рисующие поездку советской миссии в Анкару по охваченной огнем освободительной борьбы Анатолии, беседы С. И. Аралова с деятелями новой Турции, горожанами, крестьянами. Перед читателем раскрывается убедительная картина быстрого роста симпатий турецкого народа к стране Советов, оказывавшей- молодой Турции бескорыстную и эффективную помощь в ее трудной борьбе.

    Центральными являются в книге те главы, где на ярких фактах и примерах автор рисует портрет Гази Мустафы Кемаля-паши как вождя новой Турции и поборника дружбы с Советской Россией.

    Автор приводит большое количество публичных вы: оказываний Мустафы Кемаля, замечаний, сделанных -им при встречах с простыми людьми Турции. Мустафа Ке-маль-паша предстает перед читателем как государственный деятель, глубоко понимавший историческое значение Великой Октябрьской социалистической революции для национально-освободительной борьбы народов Востока и считавший советско-турецкую дружбу основой внешней политики новой Турции. Особенно ценны и несомненно послужат полезным материалом для историков эпизоды поездки автора по фронту, его встречи и беседы там с руководителями национально-освободительной борьбы Гази Мустафой Кемалем-пашой, Исмет-па-шой, Февзи-пашой, Кязым-пашой, а также с офицерами и генералами турецкой армии.

    Большой интерес представляют личные впечатления автора о тех деятелях кемалистской Турции, которые, выказывая внешнюю солидарность с Мустафой Кемалем-пашой, на деле были его заклятыми врагами и фактически служили интересам западных империалистических держав и внутренней феодальной реакции. В частности, раскрытию природы реакционной оппозиции Кемалю-паше служат записи бесед С. И. Аралова с турецким премьером Реуф-беем и др.

    Рассказывая о создании Турецкой республики и прогрессивных преобразованиях в стране, свидетелем которых он был, С. И. Аралов раскрывает в своей книге двойственность, которая была присуща пришедшей к власти турецкой национальной буржуазии. Нацио-

    1 С. И. Аралов

    9


    нальная буржуазия встала во главе борьбы турецкого народа против иностранных империалистов и внутренней контрреволюции, за национальную независимость, за развитие производительных сил страны и укрепление ее экономической самостоятельности. И в то же время, по мере укрепления внешнего и внутреннего положения Турции, национальная буржуазия, добиваясь все больших привилегий для себя, полностью игнорировала насущные интересы рабочих и крестьян, при помощи которых она разгромила иностранных интервентов и освободилась от пут феодально-султанского режима.

    В разделе книги, посвященном подготовке и проведению Лозаннской конференции, где одним из важнейших был вопрос о проливах, автором подробно разбирается позиция турецкой делегации, которая, опираясь на поддержку Советской России, участвовавшей в переговорах по этому вопросу, добивалась благоприятных для Турции условий. Вместе с тем раскрываются, отчасти на материале бесед С. И. Аралова с турецкими деятелями, замыслы воинствующего британского империализма, оруженосцем которого выступал в Лозанне лорд Керзон: взорвать советско-турецкий договор о дружбе от 16 марта 1921 г., изолировать от Советской России новую Турцию с тем, чтобы легче вернуть ее в подчинение западным державам. Вспоминая картину Лозаннской конференции, автор показывает, что, несмотря на разыгравшуюся там англо-французскую дуэль, вызванную противоречиями между этими державами, они, как и Италия и США, руководствовались одним общим стремлением — разрушить дружбу между Турцией и Советской Россией, ставшую серьезной помехой в осуществлении захватнических планов империализма, в особенности на Востоке.

    Автором отмечается и тот несомненный факт, что уступчивость турецкого правительства империалистическим домогательствам Керзона и боязнь показать близость к Советской России привели к изоляции Турции на конференции и значительно уменьшили ее успехи, несмотря на то, что кемалистская Турция пришла в Лозанну после блистательной победы, одержанной ею над англо-греческими интервентами.

    В книге читатель с интересом ознакомится с реформами в быту, проведенными Мустафой Кемалем-пашой,

    ю

    Эти страницы воспоминаний С. И. Аралова богаты запоминающимися эпизодами и наблюдениями.

    После смерти Гази Мустафы Кемаля-паши, которому народ присвоил имя Ататюрк (отец турок), реакционные силы страны при содействии империалистов США и других западных держав повели борьбу против проведенных прогрессивных реформ и повернули страну на путь реакции как в вопросах внутренней, так и внешней политики. Нарушились дружеские отношения с СССР. Независимость Турции, завоеванная народом под руководством Гази Мустафы Кемаля-паши, была потеряна и растоптана.

    Отдавшись во власть агрессивных империалистических сил и под давлением последних, реакционные правители Турции, которых народ справедливо прозвал «людьми Вашингтона», превратили страну в плацдарм для американского ракетного оружия, а турецких солдат— в пушечное мясо для замышляемой империалистами США агрессии против Советского Союза и других социалистических стран.

    Изменив заветам Мустафы Кемаля Ататюрка, ныне свергнутые реакционные и продажные правители Турции Джеляль Баяр, Аднан Мендерес, Рюштю Зорлу, Хасан Палаткан и др. вели в течение ряда лет политику, нанесшую огромный ущерб турецкому народу.

    Поэтому-то народ поддержал совершенный в мае 1960 года военный переворот, в результате которого было свергнуто обанкротившееся правительство Мендереса и власть перешла в руки Комитета национального единства, возглавляемого генералом Джемалем Гюрселем. Как известно, после переворота Джемаль Гюрсель заявил, что возглавляемое им новое правительство намерено вернуться к традиционной политике Кемаля Ататюрка.

    Знаменательно, что в описываемые С. И. Араловым годы национально-освободительной борьбы турецкого народа Джемаль Гюрсель принадлежал к числу офице-ров-патриотов, которые полностью поддерживали Мустафу Кемаля-пашу.

    Советское правительство в заявлении об официальном признании правительства Турции, возглавляемого генералом Джемалем Гюрселем, выразило надежду, что новое правительство Турции проявит необходимые усилия для улучшения отношений с Советским Союзом.

    Председатель Совета Министров Союза ССР Н. С. Хрущев в послании Премьер-Министру Турецкой республики Джемалю Гюрселю от 28 июня 1960 г. писал:

    «Считаю необходимым, г-н Премьер-Министр, еще раз подчеркнуть, что в Москве с чувством удовлетворения встречено заявление нового правительства Турции о том, что оно намерено следовать принципам политики основателя Турецкой Республики и борца за независимость Турции Кемаля Ататюрка, с именем которого в нашей памяти связаны дружеские и даже братские отношения между нашими соседними странами. Мы помним слова Ататюрка о том, что советско-турецкая дружба до сих пор несла международному миру только благо и пользу и что эта дружба и в дальнейшем будет благотворной и полезной.

    Если следование политике Ататюрка со стороны нового турецкого правительства будет претворяться на деле,— писал Н. С. Хрущев,— все мы увидим советско-турецкие отношения возвращенными на тот высокий уровень подлинного добрососедства и настоящей дружбы, на котором они находились во времена великого основателя Советского государства и друга восточных народов В. И. Ленина и вождя новой Турции Ататюрка» *.

    Жизненные интересы турецкого и советского народов, интересы сохранения и упрочения мира во всем мире диктуют настоятельную необходимость восстановления и развития подлинно дружественных отношений между СССР и Турцией, начало которым было положено В. И. Лениным и Кемалем Ататюрком, о чем и рассказывается в книге С. И. Аралова.

    Д. Юдицкий.

    Мое назначение в Турцию

    В начале ноября 1921 года я был вызван в Москву из Козно (Каунас), где работал полномочным представителем РСФСР в Литве. В буржуазной Литве я по существу проходил начальный стаж советского дипломата— совершенно новой, незнакомой для меня деятельности: первые годы после Октября я провел на военной работе, на фронтах гражданской войны. Никогда я не предполагал, что буду представлять свою великую Родину в другой стране, и притом еще сразу послом...

    Я приехал в Москву. Народный комиссар иностранных дел Г, В. Чичерин предложил мне ехать полномочным представителем в Турцию.

    — Поручение серьезное, большая ответственность...— мелькало у меня в голове.— Справлюсь ли я?..

    Турция... Недавно великая держава, владевшая Малой Азией, Балканами, Египтом... Правда, теперь низве-. денная до положения второстепенной, но все еще играющая большую роль в мировой дипломатии. В руках Турции Дарданеллы, Босфор — морской ключ к Черному морю. В Турции столкнулись интересы империалистов... Через Турцию великие державы прокладывали пути на восток — в Персию, Индию, Сирию, Ирак... Острый армянский вопрос... Курдский вопрос... Вопросы панисламизма, пантюркизма...1 Наконец, там идет война — новая Турция во главе с Мустафой Кемалем-пашой сра-

    жается с империалистами и их ставленником — Грецией, борется с правительством султана, находящимся в Константинополе под охраной войск Антанты...

    Сомнения обуревали меня, и я изложил их Г. В. Чичерину. Он посмотрел на меня поверх очков и, дослушав до конца мою довольно бессвязную речь, заговорил сам.

    — Вы подумали,—начал Г. В. Чичерин,—о том, кто строит государство рабочих и крестьян? Строят рабочие,

    крестьяне, демократическая, прогрес-Беседа    сивная интеллигенция. Мы, что же,

    с г. . ичериным ПрИродные дипломаты, учились ими

    быть? Вы ведь не были командующим фронтом в царской армии, а однако же руководили войсками в гражданской войне. Партия большевиков нас всегда поддержит, если мы правильно действуем на международном фронте. Почему наш выбор пал на вас? По двум причинам. Во-первых, вы военный человек, а в Турции идет гражданская война. Во-вторых, я следил за вашей работой в Литве и оцениваю вашу деятельность там положительно.

    Такая лестная оценка обрадовала и взволновала меня; я молчал, не в силах выговорить ни слова.

    Г. В. Чичерин снял очки, откинулся на спинку стула и продолжал:

    — Дипломату надо быть культурным. Культура заключается не в том, чтобы за обедом не резать ножом рыбу, как некоторые думают... Внешние навыки быстро усваиваются. Подлинная культура заключается в богатстве приобретенных и освоенных знаний, в овладении культурным наследством прошлого, в умении им разумно и критически пользоваться, в правильном понимании обстановки...

    Возьмите хотя бы своих товарищей по фронту — среди них найдутся такие, которых можно свободно рекомендовать для дипломатической работы... На дня к командир нашей дивизии, рабочий-шахтер Жлоба — вы должны его знать по фронтовой борьбе — показал себя понимающим дипломатом: он сумел убедить турецкого генерала Кязым Кара Бекира, захватившего в нарушение нашего договора Батум, освободить этот город.

    Георгий Васильевич дал мне в этой беседе ряд ценных практических советов. Он говорил:

    — Вам необходимо быть подготовленным по вопросам европейской политики XIX века, изучить причины возникновения империалистической войны. В этом отношении сильно помогут работы В. И. Ленина. Детально проштудируйте Версальский, Севрский и другие договоры, Мудросское перемирие с Турцией. Надо знать основное о таких дипломатах XIX века, как Талейран, Меттерних, Бисмарк. Изучите деятельность русских дипломатов. В отношении Турции — вы обязаны знать ее историю, договоры с ней царской России. Ознакомьтесь с политикой Англии, Соединенных Штатов Америки, Германии, Франции и других капиталистических стран в отношении Турции. Будьте в курсе связанных с Турцией экономических вопросов. Это — основа основ.

    — Советский дипломат,— сказал в заключение Чичерин,— должен держать себя с большим достоинством, всегда чувствовать за собой великое государство рабочих и крестьян* и вместе с тем не заноситься, быть корректным. Он должен держаться свободно и уверенно при различных каверзных положениях, знать возможно лучше приемы и уловки своих противников. Добивайтесь прежде всего раскрытия правды, будьте всегда точны в постановке того или иного политического вопроса. Если трудно самому ответить на вопрос, поставленный вам, отложите ответ, сказав, что вы сообщите его дополнительно, или запросите свое правительство. Либо же прямо скажите, что не знакомы с этим вопросом. Правдивость всегда вызывает уважение.

    Г. В. Чичерин отчетливо и ярко обрисовал в нашей беседе борьбу новой Турции за независимость и выдающуюся роль Мустафы Кемаля-паши в этой освободительной борьбе.

    Через 38 лет невозможно дословно передать наш разговор, но смысл его и некоторые примеры мне запомнились. Эта беседа была по существу уроком по дипломатии, и я был очень благодарен Георгию Васильевичу. В нынешнее время все это, может быть, покажется читателю примитивным, но на заре советской дипломатии беседа дала мне много нового. Сам Г. В. Чичерин был всесторонне культурным человеком и искусным дипломатом, которому В. И. Ленин поручил руководство Наркоматом иностранных дел.

    : В-л-адимир Ильич Ленин-высоко ценил Г. В. Чичерина.

    — Чичерин — работник великолепный, добросовестнейший, умный, знающий. Таких людей надо ценить,— подчеркивал Ленин 2.

    Я дал согласие ехать в Турцию. Чичерин встал, поправил свой теплый -шарф на шее.

    — Вот и отлично. Готовьтесь. Внимательно изучайте все современные.документы. Недели две дадим вам на подготовку.

    Все еще снедаемый сомнениями, но радуясь доверию, оказанному мне правительством, я вышел из наркомата.

    Было уже далеко за полночь. Московские улицы, слабо освещенные,- были тихи. Шел снег. Хорошо дышалось на легком морозце. Я шагал, раздумывая о беседе с Г. В. Чичериным, о нем самом.

    . Но, мысленно готовясь к предстоящей работе, больше всего я думал-о Ленине. Меня, как и всех, кому посчастливилось с ним встречаться, по-

    Мысли    ражали    в    нем    сочетание    величия    ге-

    о В. И. Ленине г

    нця и исключительной простоты, его

    неукротимая энергия, непоколебимая убежденность

    в победе коммунизма, прозорливость, исключительная

    принципиальность.

    Перед, моим мысленным- взором встал Ленин на IV съезде’Советов... Владимир Ильич говорит с.-трибуны, о Брестском мире.    -    -

    — Хищник напал на нас, безоружных, заставил подписать унизительный мир... Отбросим уныние... Тильзитский мир,—.напомнил Ленин,— величайшее унижение Германий Наполеоном, но Германия оправилась.

    На всю жизнь врезались в память замечательные ленинские слова о. том, что ребячески наивна мысл'ь,: будто тягчайший мир есть бездна гибели, а война—путЬ'ДО-блести и спасения. Мир нередко играл роль передышки и собирания сил. Буржуазия теперь кричит о революционной войне. Но ей нужно, чтобы мы сделали фальшивый ход. Меньшевики, эсеры, пошли на эту удочку.

    Добиться мира — таков был ленинский девиз. Сколько раз он предлагал империалистам мир во время-гражданской войны! Наверное, более десятка раз...

    Владимир Ильич говорит об угнетенных народах, и голос его крепнет, рука поднимается, глаза блестят.

    Больше миллиарда угнетенных в колониях и полуколониях, империалисты их грабят. Это Турция, Персия, Китай. Октябрь придет и к ним. Они освободятся.

    В моих ушах отчетливо звучат слова Ленина о нашей растущей силе.

    ...Мы, говорил он, слабая,, разоренная империлиста-ми Россия, сбросили насильников, шли против союза богатых и оказались победителями. Почему? — Ленин приостановился и посмотрел вопросительно на слушающих... Тишина необычайная... Я как бы снова слышу эту тишину.— Единство трудящихся Советской России, Красная Армия победили! У врагов не было единства — раздирали их грабительские свары. Франция требовала от нас долги. Англия мечтала о дележе России, захвате Баку.

    Стараюсь вспомнить, что говорил Владимир Ильич о нашей советской дипломатии. Ленин высоко ценил работу Наркомата иностранных дел.

    Он всегда подчеркивал, что наша дипломатия является важнейшим фактором борьбы за мир во всем мире, прогресс/ свободу и подлинную демократию.

    И многое другое вспоминалось мне о Ленине в этот снежный московский вечер...

    Начало дружеских Две-три недели прошли в тщательном отношений между изучении положения Турции и сложив-Турцией и Совет- шейся вокруг нее междунаро; той обской Россией становки.

    Непосредственные взаимоотношения между РСФСР и новой, революционной Турцией (или кемалистской Турцией, как называли тогда страну по имени ее вождя Мустафы Кемаля-паши) начали складываться еще в первой половине 1920 года, то есть тогда, когда в России была в разгаре гражданская война. Красная Армия добивала Деникина, но Антанта уже готовила нападение па нас панской Полыни, организовывалась белая армця Врангеля. Советская Россия находилась в трудном положении. В апреле 1920 года Великое Национальное. Собрание Турции (ВНСТ) по предложению Мустафы Кемаля-паши, понимавшего национальные интересы своей родины, направило в Совет Народных Комиссаров РСФСР письмо, в котором высказывалась надежда, что Советская Россия поможет революционной Турции в ее борьбе с империалистами. Непосредственной связи между Москвой и Анатолией тогда не было, и это письмо было получено только 1 июня 1920 г. Тотчас же Г. В. Чичериным по поручению В. И. Ленина был дан ответ Мустафе Кемалю-паше, в котором говорилось, что правительство РСФСР принимает с удовлетворением декларацию Великого Национального Собрания Турции и предлагает немедленно установить дипломатические и консульские отношения.

    К концу 1920 года относится замечательный факт помощи, оказанной В. И. Лениным молодой Турции, Передаю его со слов Г. В. Чичерина. Три турецких военных корабля не пожелали перейти на сторону султанского правительства и были захвачены в Синопе англичанами и обезоружены. Патриотически настроенная команда в количестве 150 человек во главе с офицерами сумела вырваться из цепких лап англичан. Кемаль-паша обратился за помощью к Советскому правительству. В. И. Ленин дал указание Чичерину немедленно снестись с командованием Красного Флота и во что бы то ни стало приютить турецкие корабли, взять их на довольствие, вооружить и передать законному новому турецкому правительству Мустафы Кемаля-паши.

    Г. В. Чичерин вызвал по прямому проводу начальника обороны Черноморско-Азовского побережья

    А. А. Кондратьева и передал ему распоряжение В. И. Ленина принять под охрану отряд -турецких кораблей: «Эддин Рейс», «Превеза» и военный транспорт «Ша-хинн».

    Южнее Геленджика турецкие корабли были приняты и благополучно доставлены в Новороссийск под защиту нашей береговой обороны. Корабли были нами вооружены. Мустафа Кемаль-паша, узнав, что корабли находятся в порту Советской России, прислал благодарственную телеграмму Советскому правительству и местным морским властям. Корабли были возвращены молодой Турции в начале 1921 года.

    Были и более ранние попытки установить связь между кемалистской Турцией и Страной Советов. Известный турецкий журналист Юнус Нади — издатель газеты «Ени-Гюнь», говорил мне впоследствии, уже в бытность мою в Турции, что еще летом 1919 года он пытался пробраться в Москву, чтобы установить связь с Советским правительством и рассказать, что делается в Турции.

    Юнус Нади отметил в беседе, что приверженцы турецкого национального движения с самого его зарожде-РСФСР —    ния понимали, что искренним и беско-

    искренний    рыстным другом новой Турции являет-

    и бескорыстный    ся Советская Россия,

    друг новой Турции _ ды>._ говорил турецкий журналист,— слышали, что молодое Советское правительство помогает национальному движению на Востоке. Опубликованные Советским правительством тайные договоры царизма о разделе Турции открыли нам империалистические замыслы царской России, Франции, Англии и Италии против турецкого народа.

    — Для нас,— продолжал Юнус Нади,— было, конечно, ясно, что кровь, жизнь, богатства страны продали иттихадисты (младотурки) 3 германскому империализму, а тогдашние правители во главе с султаном отдали Турцию во власть англичан, французов, итальянцев и греков. Чичерин верно сказал, что спасение страны — в наших руках, в нас самих. Он предлагал объединить силы Турции и России для борьбы с империализмом. Обращение Советского правительства к нашему народу растрогало нас и воодушевило. Зато оно привело в ярость наших реакционеров. Мы понимали, что турецким национальным деятелям необходимо установить дружественные отношения с Советской Россией, с большевиками.

    Юнус Нади-бей рассказывал также о том, как западные державы вели в те годы в Турции враждебную Советской России пропаганду, стараясь запугать турецких национальных деятелей «угрозой большевизма».

    — Но это запугивание нас не страшило и не страшит,— продолжал Юнус Нади. — После окончания первой мировой войны мы, турки, были положены Антантой на обе лопатки. Революция в России и нападение на нас держав Антанты открыли нам глаза на роль империализма в грабежах, разбоях, угнетении восточных народов. Когда вы били деникинские войска и их союзников, мы восхищались и радовались вашим успехам. Мы были в восторге, когда вы выбросили белых из Одессы. Не раз руководители национальной освободительной борьбы обсуждали вопрос о том, как найти возможность поехать в большевистскую Россию и узнать, нельзя ли получить от нее помощь для освободительной борьбы турецкого народа против империалистов. Мустафа Ке-маль-паша был твердо уверен, что договоренность с большевистской Россией поможет спасти независимость Турции.

    Юнус Нади отмечал также, что вооруженная борьба Анатолийской Турции имела много общего с тем, что происходило в годы гражданской войны в Стране Советов.

    Я так подробно привожу здесь слова Юнуса Нади потому, что они дают представление о том, какое громадное впечатление произвело на прогрессивные общественные слои Турции обращение Советского правительства к народам Востока. Это была национальная политика В. И. Ленина в действии.

    Антанта, Турция и Советская Россия

    Подробное изучение материалов и документов дало мне возможность постепенно составить для себя более полную картину той военной и дипломатической борьбы, которую вели империалисты Антанты против Советской России и молодой кемалистской Турции, против завязывающихся между ними дружественных отношений.

    Если во время первой мировой войны кайзеровская Германия превратила Турцию в своего военного вассала, то после войны, в результате Мудросского перемирия4 и Севрского договора5, государства Антанты обрекли Турцию на расчленение и полное политическое и экономическое подчинение империалистическим великим державам.

    Но несмотря на предательство султанского правительства, на захват ряда турецких территорий Францией, Италией, Англией, Грецией, на поднятые силами приверженцев султана реакционные восстания в ряде областей, турецкий народ, обескровленный четырехлетней войной, поднялся на защиту своей независимости, против интервентов и собственных угнетателей — феодалов. Феодалы, как выразился однажды Мустафа Кемаль-па-ша, прибегали к дьявольским мероприятиям, чтобы обмануть нацию и поколебать единство молодой Турции. Они же, выполняя волю империалистов Запада, чинили препятствия к установлению дружественных отношений между Турцией и Советской Россией.

    Хотя между Англией и Францией были серьезные экономические, территориальные и другие разногласия и противоречащие друг другу интересы в Турции,— по отношению к Советской России они проводили общую враждебную политику. Англия стремилась создать единый реакционный фронт против Советской России в Малой и Средней Азии (Персия, Афганистан, Бухара, Турция). Немалую подрывную работу против советско-турецкого сближения Англия вела через своих агентов — панисламистов и пантюркистов в Турции и в других восточных странах.

    В связи с этим стоит вспомнить роль Энвер-паши — главаря бывшей партии иттихадистов. Он носился Роль Энвер-паши с планом оставить англичанам в в борьбе    Аравии песчаную пустыню и создать

    против^ советско- в Туркестане среднеазиатскую импе-турецкои дружбы рИЮ по ТИПу империи Чингиз-хана. Для этого Энвер-паша намеревался организовать «армию ислама». В целях маскировки он пытался, правда безуспешно, прикидываться «сторонником коммунизма». На первом съезде народов Востока в Баку, состоявшемся в первых числах сентября 1920 года, по его просьбе была оглашена написанная им «декларация», в которой он старался оправдать участие Турции в войне на стороне Германии, якобы согласившейся подарить Турции, по крайней мере жизнь, в противовес Англии, Франции и царской России, которые стремились Турцию совсем поработить и уничтожить. Энвер-паша клялся, что он является другом Советской России.

    Вольно или невольно этот матерый авантюрист высказал в своей «декларации» правду о том, что Турция вынуждена бороться с империализмом и что народы Востока с надеждой смотрят на Советскую Россию. Однако на самом деле Энвер-паша, как рассказывали делегаты съезда в Баку, организовал с помощью бичера-ховских6 казаков и царских генералов контрреволюционное восстание в Дагестане для подавления Советской власти. Друзья Энвера — младотурки Изет-паша и Ну-ри-паша — пробрались в Дагестан, чтобы действовать против трудящихся Тамани, арестовывали большевиков, сжигали аулы и селения. Но горская крестьянская беднота отбила атаки бичераховцев и турецких контрреволюционеров, освободила города Дагестана и соединилась с Красной Армией.

    Реакционные силы ■ султанского правительства, Германии, а потом Англии и Франции еще в период 1918— 1921 годов провоцировали погранич-геУлЛьсаТвоКОи держа- ные инциденты в Грузии, Армении, вы Антанты стре- Азербайджане. Затем последовал за-мятся изолировать хват Батума, Баку, Армении.

    новую Турцию от Империалисты Англии и Франции счи-Советскои России    о    г

    тали крайне важным держать в своих

    руках Крым и Закавказье, чтобы исключить прямую связь между новой Турцией и Советской Россией. В Крыму этой цели служил Врангель, в Закавказье — грузинские меньшевики, армянские дашнаки, азербайджанские мусаватисты. Захват греками Фракии, Адрианополя, Антантой — Константинополя также закрывал путь для общения Советской России с Турцией.

    Ленин еще в июне 1918 года отмечал, что закавказские меньшевики заключили союз с турецким империа-В. И. Ленин о пре- лизмом 7• А месяцем позже меньшеви-дательских дейст- ки перекинулись на сторону англий-виях меньшевиков ских империалистов: 25 июля 1918 г.

    в Закавказье на заседании Бакинского Совета большинством в 259 голосов правых эсеров, дашнаков и меньшевиков против 236 голосов большевиков и левых эсеров была принята резолюция о приглашении англичан в Баку. Степан Шаумян заявил, что считает принятое постановление позорной изменой в отношении рабочих и крестьян.

    Сталин телеграфировал Ленину'26 октября 1920 г. из Владикавказа: «...Вандервельд ездил в Грузию не даром. Грузия собирается сдать Батум Антанте и быть может открыть дорогу Врангелю для отступления, а также для наступления в сторону Баку...»

    29 октября Ленин ответил Сталину: «Считаю несомненным, что Грузия отдаст Батум Антанте, вероятно., тайно и что Антанта пойдет на Баку. Обдумайте и приготовьте спешно меры укрепления...» 8.

    Характеризуя в своих воспоминаниях изменнические действия грузинских меньшевиков, Ф. Махарадзе писал, что меньшевики Грузии стремились поссорить кемалист-скую Турцию с Советской Россией и хотели передать Турции Ардаганский, Артвинский и Батумский округа вместе с г. Батумом 9.

    По существу это был контрреволюционный фронт против Советской страны. Но в этом объединенном фронте были трещины — шла закулисная борьба за политическое влияние, за экономические позиции, за захват богатств Закавказья. С помощью буржуазных националистов и меньшевиков Англия, Франция, США стремились овладеть бакинской нефтью, присвоить чиатур-ский марганец и другие природные богатства Закавказья.

    С конца 1918 до середины 1919 года Англия держала в Закавказье свои войска, сменившие турецко-германские войска после их разгрома. В Батуме оккупация продолжалась даже до середины

    Западные империа- 1920 года. Франция также претендо-листы в Закавказье    с г

    вала на свое влияние в Батумском

    районе. Французский адмирал Дюмениль предлагал грузинским меньшевикам активную помощь французского флота. Итальянские военные суда заходили в Батумский порт, вынюхивая, нельзя ли чем поживиться. Французские миноносцы нападали на русские суда в Черном море.

    В Закавказье развивалось соперничество между Англией и Соединенными Штатами. Так, в 1919. году руководитель американской миссии на Ближнем Востоке Харбед предложил своему правительству добиваться мандата не только на Армению, но и на все Закавказье.

    Со своей стороны, английские империалисты старались ослабить влияние США и других своих союзников в этих районах. Англии удалось добиться расторжения сделки американской компании «Стандард ойл» с азербайджанскими нефтяными промышленниками на закупку керосина. Франции Англия помешала закупить нефть для французского флота. Наши друзья англичане, сетовали французские газеты, контролируя нефтепровод, вагоны, цистерны, не позволяют вывезти нефть без их согласия, а согласия не дают. Зато сами англичане не теряли времени даром. Достаточно указать, что полмиллиона тонн нефти и около этого количества марганца было присвоено и увезено британскими джентльменами. Не брезгали они табаком и другими товарами и в довершение всего начисто ограбили Бакинское отделение Государственного банка.

    Правители империалистических государств обращались с меньшевистскими закавказскими республиками как со своими колониями. Они прямо требовали от них помощи белогвардейским генералам, воевавшим против Советской России.

    2 января 1920 г. Г. В. Чичерин от имени Советского правительства предложил мусаватистскому правительству Азербайджана и меньшевистскому правительству Грузии заключить военный союз с РСФСР против Деникина. Растерявшиеся от такого предложения, меньшевики и мусаватисты обратились к империалистам Антацты с запросом — как быть? 12 января 1920 г. верховный совет Антанты по предложению Керзона в спешном порядке единогласно признал де-факто правительства Грузии и Азербайджана, а решение о судьбе Армении отложил до обсуждения турецкой проблемы. Это «признание» было сделано для того, чтобы оторвать закавказские республики от России и получить юридическое право открыто вмешиваться в их внутренние дела.

    19 января 1920 г. в Париже при участии Черчилля, Вильсона, меньшевиков Церетелли, Чхеидзе и от муса-ватистского Азербайджана — Тобчибашева и Магера-мова было решено помочь Закавказью оружием, боеприпасами, продовольствием. Правительствам Грузии, Армении и Азербайджана было предложено официально объявить нейтралитет в войне между Советской Россией и Деникиным, а под сурдинку помогать царским генералам захватить Дагестан и .Северный Кавказ. Меньшевики Грузии выполнили требование империалистов: когда Деникин был разбит Красной Армией, они укрыли у себя остатки разгромленных деникинских дивизий и помогли им перебраться в Крым, к Врангелю.

    Ной Жордания 10 в так называемом «учредительном собрании» Грузии открыто и нагло провозгласил позицию меньшевиков, заявив, что предпочтет империалистов Запада фанатикам Востока.

    Не лучше вели себя азербайджанские мусаватисты. В январе 1920 года на заседании Политбюро ЦК РКП (б) при обсуждении доклада Г. В. Чичерина о результатах обмена нотами с мусаватистским правительством была принята резолюция, предложенная В. И. Лениным:

    «Поручить НКИдел вести политику величайшей сдержанности и недоверия по отношению к Азербайджанскому правительству ввиду того, что оно отказало нам в предложении совместных военных действий против Деникина и оказывает услуги военным силам Англии, действующим против нас на Каспийском море. С полной определенностью подчеркивая наше неуклонное признание [права] трудящихся масс каждой нации на самоопределение, НКИдел должен решительно протестовать против такого поведения Азербайджанского правительства» п.

    Противодействие империалистам оказывали в Закавказье только коммунисты, организовавшие рабочих и крестьян на борьбу за власть Советов. Но им приходи-Борьба коммуни-    лось работать в подполье. Был орга-

    стов Закавказья за    низован подпольный закавказский

    власть Советов    крайком (Ф. Махарадзе, А. Микоян,

    М. Орахелашвили, М. Цхакая, и др.)* Член Реввоенсовета 11-й Красной Армии С. М. Киров был теснейшим образом связан с крайкомом. Через Кирова ЦК РКП (б) оказывал помощь закавказским большевикам.

    Трудящиеся закавказских республик под руководством своих большевистских организаций подняли восстание против предателей — меньшевиков, мусаватистов, дашнаков, и с помощью Красной Армии освободили свои республики и провозгласили Советскую власть. Первыми подняли восстание трудящиеся массы Азербайджана. Организующая роль в восстании принадлежала бакинским рабочим.

    Корабли красного Каспийского флота «Карс» и «Ар-даган» совершили героический поход в Энзели (Пехлеви), в расположение английских частей, и принудили английского генерала Шампэйня выдать военные корабли, принадлежавшие Советской России, и эвакуироваться из Энзели.

    Победа рабочих и крестьян Азербайджана укрепила 5еру в успех борьбы с империалистами и у соседнего турецкого народа, в то время мужественно боровшегося против объединенных сил Антанты.

    Однако мусаватисты не успокоились — они организовали в мае—июне 1920 года мятеж в Гандже (Кировабад) вместе с уже упоминавшимся турецким генералом Нури-пашой (братом Энвера), командовавшим остатками иттихадистских банд. После ожесточенной борьбы мятежные войска были разгромлены, Нури и другие турецкие главари бежали в Иран.

    Другие враги новой Турции —Кязым Кара Бекир, Ре-фет-паша, Реуф-бей и пр., о которых речь пойдет ниже, действовали двулично. На деле они стремились к разрыву дружеских отношений между РСФСР и молодой Турцией. Но их скрытые интриги не имели успеха, они разбивались о твердое стремление прогрессивных сил Турции искать дружбы и помощи Республики Советов, провозгласившей равное право всех народов на свободу и независимость.

    24 сентября 1920 г. армянское буржуазное дашнак-ское правительство начало войну против Турции. Но через несколько дней турки перешли в наступление и Воина между даш- 30 октября заняли Карс. Дашнаки об-накской Арменией ратплись за помощью к Антанте.

    и Турцией США известили, что не могут помочь Армении, поскольку не брали на себя такого обязательства. Отказали в помощи также Англия и Франция, хотя сами же они и толкали армянское правительство на выступление против Турции. Турецкие войска 7 ноября заняли Алсксандрополь. Дашнаки были разбиты и вынуждены принять условия ультиматума Турции. Турецкое правительство потребовало Карсскую область. Дашнакскому правительству разрешалось иметь для внутренней безопасности 1500 солдат, 8 орудий и 24 пулемета. За Турцией признавалось право контроля над всей жизнью Армении. На этих условиях было подписано перемирие, а потом мир. Турецкие войска, которыми командовал реакционный генерал Кязым Кара Бекир-паша, чинили кровавые погромы, массовые избиения армян. Было убито свыше 69 тряс, человек.

    Народ Армении поднял восстание, в результате которого 29 ноября 1920 г. дашнакское правительство было свергнуто. 11-я Красная Армия по просьбе ревкома

    Армении и с разрешения Советского правительства пришла на помощь восставшим. 2 декабря 1920 г. правительство РСФСР объявило, что будет защищать Армению и не признает Александропольского договора.

    В тот же день В. И. Ленин приветствовал освобожденную от гнета империализма Армению. «Не сомневаюсь,— писал он,— что вы приложите все усилия для установления братской солидарности между трудящимися Армении, Турции, Азербайджана».

    Народное возмущение империалистическими интервентами продолжало нарастать и в Батуме, оккупированном англичанами. В 1920 году был убит свирепствовавший там белогвардейский генерал Ляхов. В ответ англичане арестовали одного из руководителей большевистской организации тов. Губели. 1 мая трудящиеся Ба-тума провели грандиозный митинг и потребовали от англичан освобождения арестованного. Англичане вынуждены были освободить тов. Губели. В начале июля, под влиянием побед Красной Армии, роста революционных настроений среди английских рабочих и протеста их против империалистической политики Англия вынуждена была вывести свои войска из Батума.

    7 мая 1920 г. был заключен мирный договор между РСФСР и меньшевистским правительством Грузии. Но грузинское меньшевистское правительство продолжало вести двойную игру и нарушило договорные отношения. Так, Ной Жордания в конце 1920 года предлагал сдать Батумскую область в аренду англичанам на 12—15 лет, поручив меньшевику Гегечкори вести по этому вопросу в Лондоне переговоры. Грузинские меньшевики, как уже говорилось, тайно заключили соглашение о передаче Турции Батума и других смежных районов — это было сделано для того, чтобы спровоцировать столкновение Красной Армии с кемалистской Турцией. Здесь играла провокационную роль Франция, стремившаяся создать блок кемалистской Турции с меньшевиками Грузии. Мустафа Кемаль-паша это предложение Франции отверг. Правильно понимая национальные интересы Турции, он считал основной задачей — укрепление дружественных отношений с Советской Россией.

    25 февраля 1921 г. восставшие рабочие и крестьяне Грузии свергли меньшевиков, и Грузия стала советской республикой.

    11 марта 1921 г. Г. К. Орджоникидзе телеграммой на имя командира 18-й Кавказской кавалерийской дивизии Д. П. Жлобы дал задание форсированным маршем дви-

    Телеграмма    гаться на Батум и занять его. «Какие

    Г. К. Орджоникид- бы ни были препятствия,— писал Орд-зе Д. П. Жлобе жоникидзе,— их надо преодолеть и в три дня быть в Батуме. Батум большой город и там нужен ваш такт и умение... С мусульманским населением по пути следования быть в высшей степени корректным и предупредительным. С турецкими войсками — как с союзниками. По соглашению, достигнутому на Московской русско-турецкой конференции, Батум, Ахалцих, Ахалкалаки остаются за советской Грузией. Жду телеграммы из Батума. Привет славной 18 дивизии. Крепко тебя целую»,— кончает свое послание Орджоникидзе11. Характерно для старейшего большевика Серго Орджоникидзе это сочетание военного приказа начальника с человеческим, товарищеским чувством к подчиненному.

    18-я Кавдивизия, чтобы обогнать отступающие к Ба-туму меньшевистские войска и не дать им завязать борьбу с турецкими войсками, выступила на Батум через труднопроходимый Го-Поход 18-й Кавди- дерский перевал. Конники преодолели

    ВИЗИИ И освобож-    Г    /    1 о

    дение Батума вьюгу, глубокие снега и 19 марта подошли к Батуму. В дороге Д. П. Жлоба получил еще уведомление от командующего 11-й Красной Армией А. И. Геккера; тот писал, что с турками надо поддерживать самые лучшие отношения и не допускать никаких столкновений.

    Однако не так повело себя командозание турецких войск. Во главе корпуса стоял все тот же Кязым Кара Бекир-паша, скрытно боровшийся против кемалистов, крайне враждебно относившийся к Советской России, помогавший реакционерам в восточных вилайетах Турции.

    Спускаясь с перевала, передовые части дивизии Д. П. Жлобы встретились с турецким разъездом. Турецкий офицер потребовал немедленной приостановки движения дивизии.

    — Я военный человек,— вежливо ответил Д. П. Жлоба,— и выполняю приказ своего командования, поэтому буду двигаться вперед. Прошу передать мое личное почтение и уважение вашему командованию.

    Через несколько километров дивизию встретил турецкий полковник. Он смотрел на Д. П. Жлобу высокомерно и угрожающе поднял руку.

    — Я протестую против движения вашего отряда на Батум,— заявил он.— Мы имеем договоренность с грузинским правительством. Если вы сделаете еще шаг, я силой оружия остановлю ваш отряд.

    Жлоба спокойно ответил:

    — Как командир Красной Армии я не питаю никаких враждебных чувств к турецким войскам и правительству Турции. Но в Батуме находятся грузинские контрреволюционеры, поэтому я спешу туда, выполняя приказ своей армии...

    Чтобы вызвать столкновение турок с войсками Красной Армии, грузинские меньшевики открыли огонь по туркам. Турки подтянули свежие части из окрестностей Батума и начали теснить меньшевиков. В это время конница Жлобы ворвалась в город. Вступила она с юго-восточной стороны, где были турецкие тылы. Кавалеристы заняли Батумский порт. Кязым Кара Бекир-паша прислал Д. П. Жлобе ультиматум, в котором ссылался на то, что турецкие войска, мол, раньше заняли город.

    «Вы должны знать,— писал Кязым Кара Бекир-паша,— что Батум когда-то принадлежал Турции. Грузинское меньшевистское правительство передало всю территорию нам».

    Д. П. Жлоба ответил вежливым письмом, высказав желание лично познакомиться с турецким генералом. Свидание состоялось. Д. П. Жлоба рассказал Кязым Кара Бекиру о подходе больших сил Красной Армии и добавил, что полон самых дружественных чувств к турецкому командованию и кемалистской Турции, поэтому он и не использовал благоприятную обстановку против турецкого войска. Жлоба заявил также, что Советское правительство и В. И. Ленин питают дружеские чувства к молодому Турецкому государству...12

    Несомненный интерес представляют воспоминания командира 292-го полка 98-й стрелковой бригады Красной Армии И. Н. Золотова. О том, что произошло 19 марта 1921 г., он пишет:

    «На Черном море показался миноносец под французским флагом и открыл оговь по нашим частям... Кязы-мовские части вели с нами бой. Дружный натиск 1 и 2 батальонов быстро решил дело; турецкие войска были взяты в плен вместе со штабом в районе форта Барцха-ны и Малая Самеби. После того, как мы забрали казармы форта Барцханы, стрельба со стороны Батума прекратилась. Но меньшевики (генерал Мазниев) заявили, что будут бороться против Ангорского правительства. Кязым Кара Бекир всячески пытался отсрочить сдачу города. Революционный Военный Совет г. Батума предъявил вновь ультиматум, и Кязым Кара Бекир дал согласие снять свои посты» и.

    Весь этот исторический эпизод показывает, что подпольные реакционные силы в кемалистской Турции вместе с меньшевиками Грузии стремились во что бы то ни стало поссорить Советскую Россию с Турцией. Разумеется, это делалось не без участия западных империалистов. Ленинские указания, его политическая партийная школа помогли бывшему шахтеру, командиру Красной Армии Д. П. Жлобе, командующему 11-й армией А. И. Гек-керу и талантливому ученику и сподвижнику В. И. Ленина Г. К. Орджоникидзе разрушить замыслы турецких реакционеров и предателей-меньшевиков и показать себя превосходными дипломатами.

    28 января 1920 г. турецким парламен-

    Первыи Д°гов°р том собравшимся в Константинополе, между новой Тур- ^    г    и

    цией и РСФСР был принят Национальный Обет,

    к которому мне придется еще вернуться ниже. Одним из главных пунктов этого документа был пункт о полной независимости как главном условии существования Турции и свободного национального и экономического ее развития. После этого важнейшего акта, укрепившего положение правительства Великого Национального Собрания Турции в Анкаре, Мустафа Кемаль-паша, несмотря на помехи внешних и внутренних реакционных сил, настоял на проведении переговоров с Советской Россией. Переговоры завершились подписанием 16 марта 1921 г. Русско-турецкого договора. Договор признал право восточных народов на свободу и независимость и на избрание формы правления, соответствующей их желаниям. РСФСР обязалась не признавать в отношении Турции режима капитуляций, отказалась от всех особых привилегий и долгов царской России. Вопросы о проливах должны были быть перенесены на рассмотрение стран Черноморского побережья. В договоре была признана также сила Турецкого Национального Обета.

    За Турцией по договору оставались Карс, Ардаган и Артвин. Были установлены автономия Батума с беспошлинным транзитом для турецких товаров и протекторат Азербайджана над Нахичеванью.

    Договор подписали со стороны РСФСР Г. В. Чичерин, со стороны Турции — министр иностранных дел Юсуф Кемаль-бей.

    Нелишне отметить, что происходившие одновременно переговоры в Лондоне между державами Антанты и Турцией закончились провалом. Правительство Великого Национального Собрания требовало отказа от не приемлемого для новой Турции Севрского договора, подписанного реакционным султанским правительством. Но в то время государства Антанты, разумеется, не были склонны удовлетворить это требование.

    Турция назначила своим послом в Москву генерала Али Фуад-пашу. 29 марта 1921 г. Советское правительство назначило полпредом в Турцию тов. Нацаренуса.

    Еще за несколько месяцев до этого в

    Развитие взаимо- Анкару была направлена наша миссия, отношении между гт

    Турцией и РСФСР Постепенно разрешались спорные вопросы. Турецкое военное командование восточных вилайетов (Кязым Кара Бекир-паша) отказывалось очистить Александропольский район, пока Армения не выдаст все свое вооружение. Переписка между правительствами РСФСР и Турции по этому поводу закончилась уходом турецких войск из Александрополь-ского района. Кязым Кара Бекир-паша перед уходом взорвал пороховые погреба. НКИД протестовал по этому поводу. Посол Турции в Москве Али Фуад-паша свалил вину за взрыв на армянских дашнаков.

    26 сентября 1921 г. в Карсе открылись переговоры между Турцией и тремя закавказскими республиками при участии представителя РСФСР; 13 октября был подписан договор между Турцией, с одной стороны, и Арменией, Грузией и Азербайджаном — с другой.

    Когда правительство Украинской ССР предложило послать Главкома войск Красной Армии Украины М. В. Фрунзе для переговоров о заключении турецкоукраинского договора, правительство Турции приветствовало это предложение. Пребывание М. В. Фрунзе в конце 1921 года в Анкаре, заключение договора дружбы между УССР и Турцией имели большое значение для дальнейшего сближения Советской России и Турции, для развития дружественных отношений между ними.

    Мощные отзвуки Великой Октябрьской социалистической революции разбудили турецкий народ, всколыхнули его, он поднялся на борьбу за свое освобождение.

    Национальное движение возглавила турецкая буржуазия внутренней Анатолии и прогрессивная интеллигенция, особенно из военных. Из этой прогрессивной военной интеллигенции и вышел Мустафа Кемаль-паша.

    Капиталисты стран Антанты опирались в самой Турции на крупную компрадорскую буржуазию Константинополя и Измира, настроенную реакционно, стоявшую на стороне константинопольского султанского правительства. Эта часть турецкой буржуазии была экономически тесно связана с иностранным капиталом, главным образом французским, английским, и способствовала проникновению иностранных капиталистов и торговцев на турецкий рынок и вытеснению турецких мелких и средних торговцев в Анатолии.

    Захватнические замыслы империалистов в отношении Турции были широки: англичане тянулись к мосульской нефти и оккупировали этот богатый район, Франция захватила большую территорию к Замыслы Антантысеверу от Сирии (Киликию и др.), в урции итальянцы — Анталью (Адалию) до г. Кония. На северо-востоке англичане замышляли отделить от Турции Курдистан. Наконец, западные империалисты стремились овладеть богатым районом от Самсуна до Трапезунда и создать там некое «Понтий-ское государство».

    Интересно здесь вспомнить высказывания М. В. Фрунзе об этой империалистической «любви к древности».

    М. В. Фрунзе писал: «...Восстание, планомерно подготовлявшееся агитаторами и агентами из Стамбула (Константинополь) и Афин фанатическим лозунгом создания Понтийского греческого государства, вспыхнуло в начале 1921 г. ...С появлением греческого флота у берегов Анатолии и получением при его посредстве военного снабжения, оно (восстание) разгоралось все больше и больше, пока, наконец, не вылилось в форму ожесточенной взаимной поголовной резни...» 13.

    Первые месяцы национально-освободительной борьбы в Анатолии характерны возникновением партизанских национальных отрядов. Они еще не составляли регулярной армии. Не было у них военного умения, но сознание, боевой дух были высокими, они дрались отчаянно и успешно били врагов. Султанские агенты подняли в разных частях Анатолии под лозунгами защиты религии и халифата восстания. Ими же была сформирована так называемая армия из остатков старых войск. Но крестьянские партизанские отряды разбили эту султанскую армию и подавили реакционные восстания. Мустафа Кемаль-паша и его верные друзья Исмет-паша, Февзи-паша и др. объединили партизанские отряды и создали регулярную армию.

    Однажды ночью Г. В. Чичерин вызвал меня в наркомат. Я застал его за работой. На столе масса деловых бумаг, книги.

    Беседа с Лениным    — Владимир Ильич хочет видеть вас,

    перед отъездом в    переговорить о турецких делах, —

    Турцию    сказал мне Георгий Васильевич.— Вы

    ведь ознакомились с делами, перепиской, договорами, историей Турции. Обязательно внимательно прочтите договор Турции с закавказскими республиками, подписанный 13 октября. Вы найдете его у Сергея Константиновича Пастухова... Завтра поедем к Владимиру Ильичу. Будьте готовы.

    Я с волнением ожидал новой ветре и с Владимиром Ильичем. Наконец, этот час наступил.

    Ничего не изменилось в кабинете Ленина. Та же карта, у которой мне приходилось докладывать Владимиру Ильину о делах на фронтах в годы гражданской войны. Безукоризненный порядок на письменном столе — кни-гн так лежат и стоят, что их удобно достать в нужную минуту... Большой цветок на том же месте...

    Владимир Ильич поднялся, вышел из-за стола, приветливо поздоровался с Георгием Васильевичем, спросил его о здоровье. Бросил испытующий взгляд на меня, пожал руку.

    — Так, батенька, кончили воевать, дипломатом стали, хорошо! — Ободряющий теплый взгляд, участливый смешок.— Перековали меч на орало! Нужное, хорошее дело. Садитесь, пожалуйста, знаю, знаю о 12-й армии. Неплохо армия воевала. Ныне вам поручается большое дело. Надеюсь, с пользой поработаете в Турции. Турки дерутся за свое национальное освобождение. Потому ЦК посылает вас туда, как знающего военное дело. Империалисты грабили и грабят Турцию. Крестьяне и рабочие не выдержали, поднялись. Чаша терпения переполнилась. Народы Востока, да и мы боремся с империалистическими волками. Советская Россия покончила с империалистами, разгромила их, выгнала. Дали им по зубам, не позволили схватить себя острыми когтями.

    В. И. Ленин был полностью в курсе всех турецких дел.

    — Конечно, Мустафа Кемаль-паша— ::е социалист,— говорил Владимир Ильич,— но, по-видимому, хороший организатор, талантливый полководец, ведет буржуазнонациональную революцию, прогрессивно настроенный человек, умный государственный деятель. Понял значение нашей социалистической революции и относится положительно к Советской России. Он ведет освободительную войну с захватчиками, и я уверен,— подчеркнул Ленин,— что он собьет спесь с империалистов, да и султана со всей шайкой разгромит. Говорят, народ ему верит. Надо ему помочь, то есть помочь турецкому народу. Вот ваша работа. Уважайте турецкое правительство, народ, не кичитесь. Не вмешивайтесь в их дела. Англия натравила на них греков. На нас же Англия и США напустили нивесть сколько стран... Вам предстоит серьезная работа. Товарищ Фрунзе на днях выедет в Анкару от Украинской Республики. По-видимому, вы с ним встретитесь в Турции.

    — Помочь материально Турции мы сможем, хотя и сами бедны. А нужно. Моральная помощь» сочувствие, дружба — трижды великая помощь; турецкий народ будет чувствовать, что он не одинок. Когда рабочие Англии и других стран нам сочувствовали, бастовали, не грузили оружие для панской Польши, — великая это была нам помощь, придала много сил нашей борьбе. Наши рабочие воспряли духом.

    — Царская Россия столетия воевала с Турцией,— продолжал Ленин, — это наложило, конечно, большой отпечаток в памяти народа, среди которого велась пропаганда против России, как исконного врага Турции. Все это вызвало неприязнь и недоверие к русским у турецких крестьян, мелких и средних хозяйчиков, торговцев, интеллигенции и правящих кругов. Вы знаете, недоверие проходит медленно. Нужна поэтому большая, терпеливая, осторожная, внимательная работа; нужно умело доказать, объяснить не словами, а делами разницу между старой царской Россией и Россией советской. Это наша задача, и вы, как посол, обязаны быть проводником советской политики невмешательства в их дела, быть поборником искренней дружбы наших народов. Турция — крестьянская, мелкобуржуазная страна. Промышленности мало, и та, что есть,—в руках европейских капиталистов. Рабочих немного. Это надо иметь в виду. Будьте, еще раз повторяю, внимательны, терпеливы. В разговорах с представителями правительства, с простым народом всегда будьте вежливы, предупредительны. Избави бог вас от заносчивости.

    В. И. Ленин при этих словах улыбнулся и сказал, что бог, конечно, тут ни при чем.

    — Главное,—продолжал Владимир Ильич,—уважение к народу. Разъясняйте нашу позицию бескорыстной дружбы, невмешательства во внутреннюю жизнь страны в противовес захватнической, грабительской политике империалистов. Вот ваша задача. Какая помощь будет, сообщим; вероятнее всего, поможем оружием, понадобится—дадим и другую.

    — Учитесь языку, общайтесь с простыми людьми, общественными деятелями, не отгораживайтесь заборами, крепостными стенами от трудящихся, как это делали послы самодержавного царя. Они подкупали великих визирей, чиновников. Это не наше дело. Мы должны дружить с народом. Вы едете с семьей? — осведомился Владимир Ильич.— Это отлично, детей научите турецкому языку, да и самому ¡необходимо подучиться. Это очень важно.

    На прощанье Владимир Ильич пожал мне руку, пожелал благополучного пути.

    Это была последняя встреча с Лениным. Больше мне не довелось его видеть...

    Г. В. Чичерин был верным проводником ленинской политики в международных делах. Он с удивительной Еще несколько    преданностью, с глубокой любовью ра-

    слов о    ботал на международном фронте, не

    Г. В. Чичерине    зная отдыха, не щадя себя, хотя здо

    ровье его было очень плохим, — сахарная болезнь не давала ему покоя.

    Георгий Васильевич обладал обширными знаниями в истории дипломатии и международных отношений, с необычайной быстротой осваивал новые языки, прекрасно знал музыку и сам отлично играл на рояле. Вспоминаю, как Георгий Васильевич поразил китайскую делегацию блестящим исполнением сонат Бетховена, Моцарта, Чайковского. Я не помню сейчас состава делегации — тогда в Китае часто менялись власти. Было дело так: после банкета в китайском представительстве почти все иностранные гости разъехались. Георгий Васильевич сел за рояль. Был полумрак в высоком неуютном большом зале. Играл Георгий Васильевич по памяти одну из бетховенских сонат. Играл вдохновенно, звуки плавно лились из-под его тонких, длинных пальцев, то тихие, нежные, грустные, хватающие за сердце, то зовущие к борьбе, к подвигу.

    Перед отъездом из Москвы я нанес визит послу Турции Али Фуад-паше. Посол принял меня вежливо, при-Визит турецкому ветливо, усадил в кресло, придвинул послу Али Фуад- коробку с папиросами, не преминув паше    при этом рассказать, что папиросы из

    готовляются французской компанией «Режи» из лучшего, превосходного самсунского табака.

    — Вы увидите Самсун — город, откуда начал свою деятельность Мустафа Кемаль-паша, — сказал он.

    Принесли маленькие чашечки с кофе. Али Фуад говорил о великой национальной борьбе Турции и о роли в ней Мустафы Кемаля-паши.

    Плотный, сравнительно молодой, со светлыми волосами, Али Фуад сетовал на то, что ему, генералу, привыкшему воевать, приходится сейчас быть на ответственном дипломатическом посту, хотя и в очень приятной обстановке, но ему больше бы хотелось бить общих «наших врагов — империалистов.

    Он немного рассказал о своем прошлом: был военным атташе в Риме, занимал ряд военных постов, ппцав-лял восстание в Албании в 1912 году... Во время первой мировой войны воевал на Эрзерумском направлении против русских войск...

    — Большая ошибка иттихадистов,— говорил он,— что они ввязались в войну на стороне Германии. Немцы ограбили нас начисто, развалили турецкую экономику, погубили нашу армию, она вся дезертировала. Тяжко было смотреть. Я хоть и был в партии иттихадистов, но осуждаю их политику. Они Турцию погубили. Я понял все и с 1919 года веду борьбу вместе с Мустафой Кема-лем за освобождение нации.

    Али Фуад-паша расхваливал Мустафу Кемаля-пашу, подчеркнуто говорил о своей глубокой ему преданности. Но несмотря на эти восторженные слова, у меня было ощущение, что собеседник не то что противопоставляет Мустафе Кемалю, но как-то незаметно более тепло, более охотно рассказывает о своих друзьях — Рефет-паше и Кязым Кара Бекире.

    — Вы познакомитесь с Рефет-пашой,— говорил он,— увидите, какой это любезный, умный, высокообразованный человек.

    Потом, приехав в Анкару, я узнал, что Рефет неудачно командовал корпусом, что он большой путаник и самохвал.

    Об Энвере-паше Али Фуад отзывался положительно, хотя, оговорился он, Энвер совершает грубые политические ошибки.

    Беседа длилась более часа. Прощаясь, Али Фуад пожелал мне счастливой дороги и заверил, что в Турции я встречу внимание и дружбу.

    Поездка в Анкару

    Начало пути    В    конце    декабря 1921 года весь сос

    тав нашего полпредства двинулся в путь. В Грузии находилось тогда турецкое представительство при ЗСФСР. Тогда проживал в Тифлисе (Тбилиси) и знаменитый вожак иттихадистов Энвер-паша. Пришлось отказаться от встречи с ним, хотя его адъютант очень настойчиво приглашал. Отказался я по вполне понятной причине. Энвер-паша играл большую роль в старом, оттоманском правительстве и был ярым противником национального движения в Анатолии и лично Мустафы Кемаля-паши. Если бы эта встреча произошла, то с самого начала могло возникнуть недоверие к правительству РСФСР и лично ко мне со стороны правительства Великого Национального Собрания Турции. Энвер, по-видимому, этого и добивался.

    В Тифлисе при встречах с грузинскими товарищами и представителем РСФСР в Армении, Грузии и Азербайджане Б. В. Леграном я познакомился с подробностями борьбы грузинского народа против меньшевистского правительства, с походом дивизии Жлобы, взаимоотношениями с Турцией. Нанес официальный визит представителю Турции Ахмеду Мухтару-бею. Мухтар-бей был знаком с положением России и Украины: в 1918 году он был консулом в Киеве. Позднее Мухтар-бей был назначен послом в Москву. В Тифлисе он значительно теплее, искреннее рассказывал мне о Мустафе Кемале, чем Али Фуад-паша.

    Чудесный ласкающий ветерок, мягкое тепло солнца, плещущие, ¡набегающие волны синего моря — так встретил нас Батум. Разительный контраст с замечательными русскими декабрьскими морозами и снегами Москвы!

    Мы всем составом полпредства съездили на Зеленый Мыс, полюбовались в Ботаническом саду роскошными тропическими растениями, цветами, поглядели на молодые чайные кусты на плантациях Чаквы. Как хорошо было после многих лет военной страды подышать теплым морским воздухом, пропитанным легкими запахами южных цветов!..

    Сотрудников полпредства ехало много. Хотелось бы обо всех если не рассказать, то упомянуть как о прекрасных людях, деловых работниках. Расскажу о нескольких товарищах, и то не сразу, а по ходу моих воспоминаний.

    А. Н. Голубь, старый большевик, приехал в эти места раньше и был назначен консулом в Трапезунд. Потом он ведал консульскими делами в полпредстве и был одно время первым секретарем. Мягкий по натуре человек, но принципиальный и глубоко идейный работник, А. Н. Голубь умел совместить эту принципиальность с гибким отношением к турецким администраторам. У него никогда не было недоразумений с турками, он умел отличить серьезное, главное от мелочей. Турки о нем отзывались как о человеке, прекрасно понимающем национальные интересы турецкого народа.

    В составе полпредства были К. И. Пржебельский, Е. Д. Капшукова (хозяйка полпредства), К. К. Звона-рев (военный атташе) с группой своих сотрудников,

    А. Н. Ляхов (экономист), А. Г. Котельников (секретарь), Ф. И. Валиев, Н. И. Успенская, Р. Л. Гинзбург, Ю. В. Мальцев, Е. К. Дмитриевская и еще несколько других. Все эти товарищи, за исключением А. Н. Голубя, встретившего нас вместе с турецким губернатором (вали) уже в Трапезунде, сели в Батуме на старенький колесный пароход «Феликс Дзержинский».

    Вместе с нами в Турцию на этом же пароходе ехал директор турецкого Бюро прессы Ага-оглу Ахмед-бей (Агаев). Он прекрасно говорил по-русски. По происхождению Ахмед-бей был азербайджанец. В 1908 году он бежал из царской России в Турцию, во время младотурецкой революции, увлеченный ее лозунгами, остался в Турции, приняв турецкое подданство. Впоследствии он разочаровался в младотурках, убедившись, что они обманывали народные массы, крестьян, душили рабочее движение. Ахмед-бей перешел на сторону национального движения в Анатолии. Как большого знатока России и опытного журналиста, Мустафа Кемаль-паша пригласил Агаева руководить турецкой прессой.

    Проезжая мимо города Ризе, мы были дружески атакованы турками, выехавшими нам навстречу в лодках. Пароход был окружен лодочной флотилией и остановился. Нас буквально забросали цветами. Со всех сторон неслись приветственные возгласы. Нам вручили несколько корзин с апельсинами, решительно отказавшись брать за них плату. «Дружба, дружба с Россией!»— доносилось отовсюду. Люди махали руками, фесками.

    В Трапезунде мы были торжественно приняты губернатором. За обедом, где присутствовали руководители городских учреждений и представители общественности,

    Турецкая общественность встречает советского полпреда в Трапезунде.

    произносились речи и поднимались тосты за дружбу двух наших народов...

    Внешность трапезундского вали я отлично помню, но имя его забылось. Немолодой, очень приятный в обращении, о:н тепло и с признательностью говорил о Советской России.

    Море волновалось долго. Но наш «Феликс Дзержинский» с честью выдержал натиск шторма и доставил всех нас невредимыми в порт Самсун.

    Встреча    В    Самсуне    произошла памятная для

    с м. В. Фрунзе меня встреча с М. В. Фрунзе.

    В. И. Ленин придавал его пребыванию в Турции большое значение. Поездка М. В. Фрунзе по стране, многочисленные его беседы с крестьянами, городскими жителями, пребывание в Анкаре, встречи с Мустафой Кемалем-пашой и другими членами правительства — все это произвело глубокое впечатление на турецкую общественность. Вместе с военным атташе Звонаревым мы поехали встретить Михаила Васильевича за город. Еще издали он увидел нас, помахал рукой и, подъехав,

    41


    3 С. И. Аралов легко соскочил с коня. Полный живых впечатлений от длительной поездки, Михаил Васильевич сразу стал интересно и образно рассказывать о встречах, беседах, переживаниях.

    Ведя на поводу лошадь, Фрунзе отошел в сторону от сопровождавших его аскеров (турецких солдат) и с большим возмущением рассказал, что видел множество валявшихся у дорог трупов зверски убитых греков — стариков, детей, женщин.

    — Я насчитал 54 убитых ребенка,— взволнованно говорил он.— Греков гонят из мест восстаний, войны и дорогой убивают, а то они и сами падают от усталости, голода, и их так и бросают. Ужасная картина! Поедете,— советую верхом,— обязательно время от времени посматривайте по сторонам и увидите это страшное позорище. Не скрывайте от Мустафы Кемаля моего большого огорчения. Кемаль ни при чем. Наоборот, я знаю, он категорически требовал гуманного отношения к переселяемым, пленным. Эти убийства, насилия, равнодушие к измученным, невинным людям недопустимы в стране, освобождающейся от империалистического гнета,— продолжал Михаил Васильевич.— Общественное мнение это осудит. Конечно, главные виновники — империалисты Англии, Франции, султанское правительство. Это они заварили здесь кашу, выдвинули глупую затею — создать «Понтийское государство» и провокаторски толкнули на восстание греческое население. Только нужно говорить об этом осторожно, опасаясь задеть, потревожить национальное чувство. Вспомните ленинские предостережения о страшной болезненности оскорбленного национального чувства. Пойдемте,— оборвал свой рассказ Михаил Васильевич,— мы на свободе подробно потолкуем об основных делах.

    Он ловко вскочил на коня. Через несколько минут мы вернулись в Самсун. Губернатором была оказана М. В. Фрунзе торжественная встреча.

    За время нашего пребывания в Самсуне Михаил Васильевич подробно поделился с нами своими мыслями о политической обстановке в Анатолии, рассказал о своих встречах и беседах с Кемалем-пашой. Из его рассказа перед нами встала живая картина тогдашней кемалист-с.кой Турции.

    — Турция,— говорил М. В. Фрунзе,— вступила на прогрессивный буржуазно-демократический путь. Продолжается тяжелая освободительная борьба. Все еще сильны феодальные традиции, особенно религиозные. Агенты империалистических государств, приспешники султана разжигают религиозный фанатизм. Еще полностью не создана регулярная армия.

    Действуют разрозненные партизанские отряды, как это было вначале и у нас. Часты мятежи, восстания. Кемалю трудно. Вокруг него еще много недовольных, врагов. Единой, сплоченной партии нет.


    Много пашей, которые хотят главенствовать. Кемаль говорит, что опирается на нацию, но ведь нация не едина — крестьянство, рабочие, буржуазия; да и у самой буржуазии разные интересы. Есть компрадорская буржуазия, которая всецело тянет в сторону империалистов. Интеллигенция в большинстве на стороне Кемаля. Но главное ясно — народ борется за освобождение от империалистического гнета и грабежа, за то, чтобы избавиться от султана, халифата, от всей прогнившей феодальной верхушки. И народ победит,— это теперь отлично видно. Мустафа Кемаль-па-ша — крепкий, волевой организатор, замечательный полководец. Он показал себя в боях под Иненю, Сакарией. Умный государственный деятель, большой дипломат — не только с иностранцами, но и со своим окружением. Не всем он может верить — ему часто лгут в глаза, и Мустафа Кемаль это понимает. Людей образованных, культурных мало — и ему приходится расчетливо использовать их. Кемаль как-то очень умно сказал, что необходимо беспрестанно и внимательно проверять моральную устойчивость тех, кого нация возвышает и кому оказывает честь своим доверием. Даже на фронте попадаются нестойкие командиры. Кемаль до поры до времени их терпит, хоть они нередко изменяют. Он убеждает, маневрирует. Но бывает беспощаден с теми, кто против нации.

    — Есть у него хорошие помощники,— продолжал Михаил Васильевич.—Обратите внимание на Февзи-пашу и Кязым-пашу. По-моему, это верные, преданные помощники. Особенно я обратил внимание на Исмет-пашу. Большой знаток военного дела и штабной работник. Мне многое в турецкой борьбе напомнило наше первое время гражданской войны — красногвардейские отряды, когда мы их сколачивали в регулярные части. Надо новой, молодой Турции помочь, поделиться нашим опытом. Думаю, что у вас дело пойдет на лад...— М. В. Фрунзе ласково улыбнулся.— Моя есть тут капля вины, что вас назначили сюда. Ну, да ладно! Я думаю, что вы не в претензии ко мне.

    Договор дружбы м- в- Фрунзе подробно остановился между Турцией и на подписании договора о дружбе и Советской^ Украи- братстве между Украинской Советской ной    Социалистической Республикой и Тур

    цией. Он по характеру и по духу своему схож с договором, заключенным в Москве.

    Михаил Васильевич показал мне копию договора со своими пометками и прочел вслух: «Отмечая существующую между нами солидарность в борьбе против империализма...» Какоъо? — Михаил Васильевич весело помахал договором.— Вместе боремся против империализма. Это очень важно. Значит, мы не одни. Нашего полку прибыло... Вот еще: «А также, приняв во внимание их близкое соседство на Черном море, решили укрепить между собой навсегда со всей искренностью и откровенностью самые лучшие сердечные отношения и верную дружбу...» Как это вам нравится — навсегда!..

    — Знаете,— сказал, помолчав, М. В. Фрунзе,— наше поколение творит большое дело. Мы должны оставить нашим детям и внукам такое наследство, чтобы они, набравшись сил, знаний, легко двинули его вперед и создали коммунистическое общество и чтобы на земле процветал вечный мир. Не правда ли? А^устафа Кемаль очень надеется на нашу помощь. Мы уже кое-что направили и направляем. Вы продолжите это дело.

    Перед отъездом Михаил Васильевич дал на пароходе прощальный обед местным властям. Обед и проводы были очень дружественными.

    М. В. Фрунзе приветливо помахал нам фуражкой. Мне запомнилась его славная улыбка.

    В 1925 году я видел его уже в гробу. Глубокое горе охватило меня. Я вспомнил, как приветливо он улыбался нам в Самсуне... Чудесный человек и коммунист! Он прожил нелегкую жизнь, жизнь, полную борьбы за счастье трудящихся. Не прожил, а перестрадал вместе со всем народом, выковал из себя мужественного борца за коммунизм, величайшего полководца. И сейчас еще живо во мне тогдашнее чувство невозвратимой потери.

    После отъезда М. Ф. Фрунзе мы стали готовиться в дальнейший путь. Я нанес прощальный визит самсунским властям. С мютесаррифом 16 мы подробно беседовали о городе, о подведомственном ему Беседа с губерна-санджаке, о Мустафе Кемале-паше. тором амсуна Мютесарриф оказался человеком живым, словоохотливым. Он мне рассказал, что города Самсун и Хавза стали историческими. После вынужденного отъезда из Стамбула, скрываясь от реакционных правителей, грозивших ему смертью, Мустафа Кемаль высадился здесь, в Самсуне. Это было в 1919 году. Первые шаги по объединению прогрессивных сил и развитию национально-освободительной борьбы Мустафа Кемаль-паша начал в Самсуне, Хавзе, Амасии. К моменту приезда Мустафы Кемаля в Самсун в ряде мест Анатолии организовались «общества защиты прав». Кемаль взял на себя зада-чу объединения их. Отсюда он посылал циркуляры, воззвания к турецкому народу. В Самсуне он собирал своих друзей.

    — Мы, жители Самсуна,— говорил губернатор,— гордимся тем, что Мустафа Кемаль-паша начал свою деятельность у нас. Вступив на священную землю Анатолии, он немедленно принялся за борьбу со старымипорядками, начал объединять нацию. Ко времени при-

    16 Мклссарриф — губернатор санджака, или губернии, подведомственный вали'--генерал-губернатору (вилайет).

    езда Мустафы Кемаля турецкий народ уже поднимался против оккупантов, организовывал партизанские отряды.

    — У нас было неспокойно,—продолжал свой рассказ губернатор,— и Кемаль до тех пор не покинул Сам-суна, пока не создал здесь устойчивого положения. В 1919 году в Самсуне высадились англичане. Империалисты захватом Самсуна готовили плацдарм против Советской России. Здесь греки нападали на мусульман. Бессильно метались власти, людей не было, средства были расхищены оккупантами. В несколько дней Мустафа Кемаль привел в порядок дела Самсуна, организовал власть. Вокруг него объединились все лучшие национальные силы. Отсюда Мустафа Кемаль-паша давал телеграммы командирам корпусов, требовал подробной информации о состоянии воинских частей, положении в вилайетах. Особенно большая переписка у него была с Анкарой, Эрзерумом, Сивасом; отсюда он узнавал о положении в Смирне... Связь со страной была тогда крайне трудной, сведения часто бывали случайными. Например, сообщает какой-нибудь телеграфист: интервентами оккупирована Магниса, части 20-го корпуса не могли быть переброшены по железной дороге, они идут пешком и где находятся, не известно. Или приходило сообщение, что реакционеры устраивают беспорядки в Кастамуни и Кайсари; отсюда, из Самсуна, Мустафа Кемаль принимал меры для их ликвидации.

    Теперь, читая мемуары Мустафы Кемаля, я нахожу документальные свидетельства того, что рассказывали мне по пути в Анкару руководители районов. Например, из Самсуна Кемаль телеграфировал шифром в Эрзерум командиру 15-го корпуса: «Положение в Самсуне и районе настолько неспокойно, что это может привести к печальным последствиям. Поэтому я вынужден оставаться здесь».

    Прощаясь со мной, мютесарриф сказал:

    — Вы будете проезжать город Хавзу. Там тоже расскажут о делах Мустафы Кемаля. В Хавзе он пробыл дольше, чем у нас. Тогда готовилась высадка султанских офицеров в Самсуне, но Кемаль узнал об этом, и офицеры были захвачены.

    Мютесарриф дал нам подробный маршрут, посоветовал, где останавливаться на ночлег, где устраивать дневки (к сожалению, этот маршрут потерялся, как по-

    терялись записи имен людей, с которыми я встречался в пути). Мютесарриф тепло распрощался с нами.

    На другой день после проводов М. В. Фрунзе наша миссия верхом и на яйлах (арбах) двинулась в глубь Анатолии. Всего ехало 25 человек. Путь от Самсуна до Анкары, расположенной в самом цент-По дорогам    реАнатолии,— четыреста километров,

    натолии    Дорога шла по горам, ущельям, от

    крытым холмам и вдоль речек, через которые часто приходилось переправляться. Она была узкая, в плохом состоянии, с выбоинами, ямами. Мы проехали ряд деревень, небольших городов. Сопровождал нас отряд турецких аскеров-кавалеристов. Еще не совсем умолкли в горах бои, нередко случались нападения на путников. Продолжалась еще эпопея «Понтийского государства». Когда вдалеке слышались выстрелы, один или два аскера скакали в горы выяснить причину стрельбы.

    Самым интересным за все время нашего медленного путешествия было знакомство с крестьянами, жителями городов, беседы с ними о политиче-

    Беседы в пути    ском положении страны, о том, как

    с крестьянами    хл г , гг

    они относятся к Мустафе Кемалю-па-

    ше, Великому Национальному Собранию Турции, султану, Советской России. Конечно, мнения были различными. Крестьяне в беседах высказывались непосредственнее, проще и смелее, чем горожане.

    К Советской России у всех было единодушное дружеское отношение. Крестьяне говорили:    «Везут пушки

    из России (их везли на фронт). Помогают нам...». В народе крепла вера в помощь Советской страны.

    Крестьяне рассказывали о своем тяжелом положении: «Земли мало, палками ее швыряем, поедете полями— увидите сами. Замучили нас войны. Война — крестьянин бросай землю, семью, бери ружье. Говорят, Кемаль-паша хлопочет о земле, да султан не хочет давать... Наши крестьяне, что помоложе, пошли помогать Кемалю-паше...».

    Многие говорили о кознях приспешников султана: «Ходят здесь разные люди — хотят взбунтовать нас против Кемаля-паши, говорят—надо защищать халифа, правоверных. Да и в Собрание выбирают больше богатых— наших, крестьян, там не видно».

    Почти все наши собеседники жадно расспрашивали о Советской России. Слух дошел сюда о том, что в России свергли царя, прогнали помещиков, поделили землю, что теперь правит народ. Просили рассказать о Ленине: правда ли, что он за народ, против богатых, помогает бедным.

    «Сколько веков воевали мы с русскими, а смотришь — народ-то русский злобы к нам не имеет,— говорили крестьяне.— И русские крестьяне, и наши землю обрабатывают. Чего же им драться? Цари да султаны посылали крестьян драться, а мы, дураки, и шли, а вернемся домой — кругом разорение. Богатые-то от войны откупятся да нашу землю заберут, а мы хлопали глазами. Скудно живем, да и ходжи много земли забирают и с нас еще деньги берут. Работаем на них. А как мы натерпелись, когда тут немцы командовали! Начисто ограбили нас, хлеб, зерно забрали. Помирал народ от голода, страшных, болезней. Турецкое начальство помогало немцам грабить, да и само то же самое делало».

    В различных вариантах, в разных местах приходилось слышать подобные разговоры.

    Вспоминается такой случай.

    Мы устали, а до назначенной остановки оставался еще длинный путь. Арбы прыгали по камням и рытвинам, а нам, верховым, приходилось то взбираться на гору по тропинкам, то спускаться по крутым откосам, и камни дождем летели из-под копыт лошадей. На пути нам встретились возле речки небольшой домик и сад, прислонившиеся к горке. Приятно вился из трубы дымок. Оказалось,— это кофейня с небольшой пекарней. Остановилась вся наша длинная процессия. Все с наслаждением вздохнули — хоть часок отдохнуть от тряски. Быстро -разобрали чудесные поджаренные булочки. Кофе из маленьких чашек пили по очереди. С окрестных гор, полей подошли крестьяне. Лица темные, загорелые, глаза пытливые. Туловища обмотаны широкими поясами, на ногах далеко не новая мягкая обувь, вся в заплатах и дырах, на голове у одних теплые шапки, у других — просто шарфы или платки.

    Я обратился к одному крестьянину и спросил, сколько у него земли, какая семья, каковы заработки. Земли оказалось совсем мало — 20 денюмов 14.

    — Сеем рожь, пшеницу,— сказал крестьянин.— Но около половины урожая идет на налоги, ашаром это у нас называется. Есть у нас в деревне ага — у того 2000 денюмов... Тому хорошо живется, как помещику, батраков нанимает.

    Из бесед с другими крестьянами выясняется картина резкого классового расслоения турецкой деревни. Кулаки (ага) владеют крупными участками земли от 2 тыс. до 3 тыс. денюмов. У середняка надел колеблется в пределах 100—200, иногда до 300 денюмов. А тот, у которого оказалось 20 денюмов,— типичный бедняк. Но самое тяжелое положение у батраков. Они работают у аги, помещика, в религиозных общинах или на землях, принадлежащих мечетям. Получают всего только 3 лиры в месяц, живут на своих харчах... Пастухам выдают еще две пары чувяк, до десяти фунтов муки в месяц, да и то не всегда.

    — Иной раз..,— и один из наших собеседников выразительно сложил фигуру из трех пальцев.

    За столиком сидели наши жены. Сначала робко, потом смелее к ним приблизились турчанки и глядели на •них, не спуская глаз. Некоторые дотрагивались до шуб и пальто, как будто проверяли — действительно ли это такие же женщины, как и они. Заинтересовал их мой младший сынишка. С ним сидела жена одного из работников посольства, по национальности татарка. Она заговорила с турчанками. Крестьяне охотно отвечали и расспрашивали про мальчика. Молодая турчанка нагнулась к моему малышу и неожиданно его поцеловала, улыбнулась и похлопала по спине.

    Я пригласил крестьян подсесть к нам поближе. Они сели тут же, на землю. Их угостили кофе. Разговорились, конечно, при помощи переводчика. Опять и опять они расспрашивали о Советской России, о Ленине, о революции, о жизни крестьян, задавали вопросы о том, как крестьяне взяли землю у помещиков, как ее поделили. Земля принадлежит теперь всему народу. Слушая наши ответы, крестьяне переглядывались между собой, что-то тихо говорили и подталкивали друг друга. Казалось, они хотели доискаться до всего, понять сущность происшедших в России событий.

    О Мустафе Кемале-паше отзывались очень хорошо. Одобряли его политику дружбы и мира с Россией. Спрашивали, не к нему ли мы приехали? «Хорошо, очень хорошо»,— приговаривали они.

    Подошел молодой крестьянин со смелым, но каким-то недоверчивым взглядом. Шарф красиво окутывал голову, концы кистей изящно спускались за правым ухом. На широком поясе был ремень с кобурой и патронташем, в руках карабин. Заметно было, что к нему крестьяне относятся с уважением. Хозяин кофейни предложил ему чашку кофе и вынес из дома стул. От стула он отказался. Сел, как все, на траву, взял чашку кофе и поблагодарил хозяина. Я понял уже знакомые мне слова: «Чок, чок тешекюр эдерим», — очень благодарен.

    Оказалось, что это партизан из отряда, охраняющего деревню и дороги от бандитов. Отряд скоро вольется в национальную армию Мустафы Кемаля-паши. Партизан, между прочим, рассказал, что из Анкары дали знать: едет русский посол, им приказано особо бдительно охранять дорогу.

    Подошла еще группа женщин. Они были в широких шароварах, чулках, у некоторых ноги обвязаны тряпками и облеплены грязью, землей. Лица женщин были открыты. Только подходя поближе к нам, они прикрывали рот платком. Одна крестьянка, более смелая, заинтересовалась нашим разговором, стала рядом со мной. Гла-

    Два вола тянут длинную жердь, к которой привязана не то мотыга, не то сошник.

    за у нее были большие, черные, какие-то загадочные, немного насмешливые. Мне хотелось расспросить ее о жизни. Но, боясь затронуть мусульманские обычаи, я отложил беседу о положении женщин до лучшего знакомства со страной.

    Лица у многих крестьянок изможденные, в морщинах, желтые, па них словно была написана история тяжелой, безрадостной, жизни. Женщины стояли молча, прислушиваясь к беседе очень внимательно.

    Другая встреча произошла в поле. Два вола тянули длинную жердь, к концу которой была привязана не то мотыга, не то примитивный сошник. Крестьянин шел сзади и управлял этим немудреным орудием. Мы остановились около него.

    — Везут тут по дороге пушки,— начал крестьянин,— говорят, русский Ленин их подарил нашему Мустафе, чтоб врагов побить и землю крестьянам дать.

    Этот крестьянин тоже жаловался на бедность. При султане, когда больше воевали, чем жили мирно, у него забирали половину урожая, из другой половины платил налоги, да еще отдавал ходже.

    — Вот и живи, как знаешь...

    — А сейчас как?

    — И сейчас плохо, хотя Мустафа Кемаль обещает облегчение. Подай ему аллах помощь!..

    — Сколько у вас земли? — спросили мы его.

    — Вот тут она вся, —и он указал рукой. — Трудная земля — то в гору, то с горы...

    — Один вы работаете?

    — Нет, вся семья: жена и дети. Когда же очень трудно, нанимаю кого-либо в помощь, за половину зерна. У меня земли 100 денюмов. Плати еще ходжам, а у них вакуфной земли хоть отбавляй. Родит земля плохо: видишь, чем ее ковыряем — мотыгой, глубоко ею землю не возьмешь. Волов кормить надо. Нужен бы плуг, да где его достанешь?

    Помолчав немного, он тихо сказал:

    — Хорош русский человек — прогнал царя, помещиков, помогает нам.

    Эго потрясло нас: ни газет в турецкой деревне, ни пропагандистов, а крестьяне — в курсе всех наших основных дел, знают о Ленине, о власти рабочих и крестьян.

    Встретили мы одну арбу на крутом спуске. Справа — глубокий обрыв к речке, прыгающей по камням, слева — высокие скалы. Дорога узкая. Арбу вел турецкий мальчик лет десяти — двенадцати. Он остановил арбу и прижал волов к скале, а сам стал между волами, держа в руках длинную палку. Смотрел он на нас исподлобья. Рубашка на нем была чистая, заправленная за широкий пояс, ступни ног обвязаны тряпками.

    Мы с переводчиком остановились около него, стали расспрашивать, откуда везет зерно, где его деревня, не боится ли один и как его зовут. Он отвечал односложно и с опаской поглядывал на незнакомые лица. Я попросил переводчика сказать ему, что мы русские, и спросить, знает ли он что-либо о Советской России. Мальчик улыбнулся и ответил, что знает: русские теперь друзья турок, он видел у себя в деревне хорошего русского человека, светлого лицом; несколько дней назад этот человек в их доме ночевал. «Должно быть, Фрунзе», — подумали мы. Мальчик рассказал, как добрый русский угостил его и как говорил отцу про русскую землю, про крестьян

    Мальчик рассказывал нам о встрече с «добрым русским» —

    М. В. Фрунзе.

    и про то, что русские солдаты носят на шапке красную звездочку, что солдаты с красной звездочкой прогнали 14 держав... Как образно, верно мальчик назвал Фрунзе— светлым человеком!

    В деревне, где мы остановились ночевать, нас поместили в большой избе, у богатого немолодого хозяина. Разговорились о его хозяйстве. У него земли было 3000 денюмов, большое количество овец, что-то около 2000, 100 голов рогатого скота, мельница. Богатый крестьянин тоже хвалил Мустафу Кемаля-пашу за то, что выгоняет из Турции англичан, французов и греков. Надо бы только, чтобы Кемаль-паша помирился с султаном, добавил хозяин. Он оказался религиозным человеком. Когда по положению надо было совершить намаз (молитву), он прекратил беседу с нами.

    Нам приходилось приспосабливаться к местным условиям, особенно в деревнях. Не везде были столы, стулья. Часто мы располагались на полу, на коврах, поджав ноги. Обязательно при входе в крестьянский домик надо было снимать обувь.

    Первый город, в котором мы остановились, был Ки-вак, отстоящий от Самсуна на 25—30 километров. Приехали мы туда вечером. Просили сразу Отвести нас на ночлег, но власти не вняли нашим просьбам, и мы были приглашены к ужину, очень обильному, с длинными речами и расспросами. На рассвете выехали и еще засветло приехали в Хавзу. Ехали мы медленно — приходилось считаться с тем, что среди нас были люди разных возрастов, женщины и дети.

    Хавза — город, где работал около двух недель Мустафа Кемалыпаша и где М. В. Фрунзе натолкнулся на страшные следы издевательств и зверств над пленными греками. Впоследствии М. В. Фрунзе

    В городе Хавзе

    к    описал    все    это в своих воспоминаниях

    «Поездка в Ангору» 15. Нелишне отметить, что мне, как и М. В. Фрунзе, крестьяне, городские власти и все, с кем нам приходилось беседовать, рассказывали, что у хри-стиан-греков с окружающим мусульманским населением были раньше наилучшие отношения. Теперь же весь этот богатый, густозаселенный уголок Турции подвергся невероятному разорению. Из всего греческого населения Самсунского, Синопского и Амасийского санджаков осталось лишь несколько банд, бродящих в горах. Особенно прославился зверствами главарь лазов 16 Осман-ага. Он огнем и мечом прошел по всему району со своей дикой ордой. Местные турки с ужасом вспоминают о его жестокости.

    М. В. Фрунзе в своих воспоминаниях описывает картину, которую он наблюдал верстах в десяти от Хавзы.

    «Встретили,— пишет М. В. Фрунзе,— небольшую группу греков, человек в 60—70, только что положивших оружие. Все истощены до последних пределов... Иные прямо похожи на скелеты. Вместо одежды на плечах болтаются какие-то лохмотья; на ногах у большинства нет даже тряпок. В середине группы — высокий худой священник в камилавке... Дует холодный ветер, и вся толпа, подгоняемая конвоирами-солдатами, вприпрыжку бежит к Хавзе. Некоторые, увидя нас, стали громко плакать, вернее, выть, так как вырывавшиеся из их груди звуки скорее походили на вой затравленного зверя. Я немножко задержал группу, сопровождавший меня аскер приказал конвоирам, чтобы ОГНИ не Смели бить людей, и печальное шествие возобновилось...».

    За несколько километров до Хавзы нашу миссию встретил каймакам17 с представителями общественности и воинской части.

    Мы провели в Хавзе остаток дня и ночь. Ночевали у начальника города. Было несколько встреч, обед, ужин, прогулка по городу. Городок ¡небольшой, жителей насчитывалось несколько тысяч, улицы узкие, много деревянных домов, но были и каменные. Каймакам с большой заботливостью разместил наших сотрудников. Городской голова устроил в честь нашего приезда обед с речами о дружбе Советской России и Турции на вечные времена. Восторженно говорил каймакам о М. В. Фрунзе, как о замечательном, отзывчивом человеке, необыкновенно приятном и правдивом собеседнике.

    — И это русский генерал! — воскликнул он. — Такой же простой, душевный, как и наш Кемаль-паша.

    Я спросил каймакама и других собеседников: видели ли они лично Мустафу Кемаля, говорили ли с ним? И начались рассказы о Кемале-паше. Да, да, многие из них с ним беседовали. Он очень просто и Рассказы о Муста- ласково с ними обходился. Мустафа фе Кемале-паше ,г

    Кемаль тут много работал. Все видели, что он отдает себя целиком делу спасения Турции. Он призывал создавать национальные организации, убеждал, доказывал, что надо опираться на коллективную силу, исходящую от самой нации. Он передавал много телеграмм во все концы страны, и ему приносили целые кипы ответных телеграмм. Выступая на собрании в Хавзе, он сказал: «Я поклялся всем самым святым, что буду с полным самоотвержением работать вместе с нацией до тех пор, пока мы не достигнем полной независимости нашей Родины». Эти слова всех воодушевили.

    В Хавзе, говорили мои собеседники, после речи Кемаля, его задушевных бесед с народом молодежь стала уходить в армию. Молодежь клялась Мустафе Кемалю, что будет бороться за Родину, изгонять врагов гак, как изгоняла их Красная Армия из России. Бывали, правда, конфликты со стариками-родителями, которые не хотели отпускать сыновей на войну с султаном. Отсюда, из Хавзы,

    Мустафа Кемаль-паша разослал послание всем командирам и высшим гражданским чиновникам, в котором призывал создавать по всей стране национальные организации— «общества защиты прав Анатолии и Руме-лии». Хавзияне гордятся, что из их маленького города началось такое большое движение.

    — Необходимо, — говорил каймакам, — чтобы весь народ знал о притеснепп \ и жестокостях империалистов: французов, англичан, греков. Надо, чтобы народ открыто, не боясь, выражал свое возмущение, устраивал манифестации, митинги. Кемаль правильно негодовал по поводу того, что султанское правительство продолжает преклоняться перед интервентами. Надо разбудить народ и показать ему, какая опасность исходит от реакционных властей Стамбула. Наша задача — поднять весь народ. Кемаль очень был рад, когда произошли манифестации в Амасии и других городах по случаю вынужденного ухода англичан из Самсуна.

    Не успели мы расположиться на отдых, как в отведенную мне квартиру стали стучать. Это были турецкие граждане. Они извинялись, что помешали отдыху, и, располагаясь вокруг меня, принимались расспрашивать о делах в России. Пришлось вызывать переводчика, просить Ага-оглу Ахмеда-бея помочь при разговоре. Далеко за полночь затянулись оживленные беседы. Было все просто и задушевно, устанавливалась связь с простыми людьми, как это и предвидел В. И. Ленин.

    На другой день мы отправились дальше, по направлению к городу Мерзифун. Вскоре обогнали партию пленных греков. Когда мы с военным атташе К. К. Зво-иаревым проезжали мимо них, послышались какие-то возгласы на русском языке. Возгласы были не совсем одобрительные по отношению к нам. Звонарев подъехал поближе и с разрешения конвоира спросил, чего хочет кричавший.

    — Я ничего не хочу, — услышали мы в ответ.— Я ненавижу большевиков. Я и здесь буду бороться против вас, против турок, против Кемаля. Кемаль идет вместе с большевиками.

    Озлобленный, опустившийся человек, видимо обиженный революцией, потерявший поместье, богатство. Звонарев двигался шагом и пытался ему объяснить, что в Турции идет освободительная борьба за независи

    мо мость... Но человек, к которому он обращался, злобно кричал:

    — Вы с турками вместе идете! Царь воевал с мусульманами, а вы, большевики, помогаете им...

    Я отозвал Звонарева. Потом мы выяснили, что в армию греческих оккупантов были завербованы на Черноморском побережье русские белогвардейцы. Они были переправлены в Самсун и другие районы для борьбы за все то же мифическое «Понтийское государство». Мобилизовали их различные белогвардейские и греческие организации по указке империалистов Франции.

    В городах, где мы обычно ночевали, власти угощали нас пловом, чаем и кофе в пузатеньких стаканах или крошечных чашечках. Разговоры шли об империалистах, греко-турецкой войне, победах Мустафы Кемаля; бесконечными были расспросы о Советской России. Ленин был у всех на устах.

    Провозглашались тосты за Мустафу Кемаля и Великое Национальное Собрание Турции, за Ленина и правительство РСФСР, за губернатора, городского голову и полномочное представительство Советской России в Турции. Обязательно фотографировались. Фотоснимки были весьма несовершенны по качеству, но я сохранил их до наших дней. В Хавзе фотографировали нас на улице. Собралась большая толпа простых людей, ребят, старавшихся попасть на фотографию вместе с городскими властями, каймакамом. На фотографии не видно ни одной женщины, словно город был населен одними мужчинами. Тут сказалась разница в быту сел и городов.

    Через деревню Милек мы направились к городу Мер-зифун. В Мерзифуне городской голова Ходжа Мерефен-ди пригласил нас на обед. Ходжа Мерефенди — глубокий .    старик, его все с уважением называли

    Мерзифун    т    т    *

    ^    «отец». На обеде присутствовал на

    чальник города Мустафа Расем-бей и много почетных граждан. После обеда городской голова пригласил нас осмотреть город. Были на базаре. Прямо на земле, навалом самый разнообразный товар:    ботинки,    одежда,

    белье.

    Проехали деревни Каразапе, Аладжик. По дорогам встречались вьючные ослики, верблюды, арбы, возы с сеном, как у нас. К двухколесным арбам прикреплены снизу и сверху палки и к ним привязаны или прибиты

    мешки из грубой толстой материи, засыпанные зерном. Все встречавшиеся нам турки кланялись, приветствовали.

    Из Аладжика мы выехали в 7 часов утра и проехали за день сразу километров 40. К вечеру приехали в Ди-минхаджи, страшно усталые от трудной дороги.

    Наиболее трогательной была встреча в городе Чору-ме. Еще километров за пять от города нас встретили не только начальник города, городской голова, представитель губернатора, но были выстрое-

    Чорум, Аладжа, ны ШКОльники с флагами, они привет-згаА ствовали нас, пели хором. Мы их поблагодарили и передали привет от русских детей. Помещение было нам отведено в отеле. Мютесарриф Вехби-бей и городской голова Нури-эфенди дали обед, на котором выступали с речами.

    В Чоруме я разговорился с хамалом (носильщиком). Он хлопал меня по плечу, улыбался, говорил: «Русский — хороший, смелый человек».

    21 января 1922 г. выехали из Чорума в Аладжу. Дорога была долгая, отдыхали на берегу речки. Здесь нас окружили крестьяне окрестных деревень и очень приветливо, заботливо ухаживали за нами, угощали молоком. И снова — бесконечные расспросы о России, рассказы о жизни турецкого села.

    Из Аладжи дорога шла все время в гору и была очень трудной. Под вечер приехали в город Юзгад. Всех наших сотрудников поместили в здании гимназии. Обед. Речи. Особенно горячо выступили директор школы Али Фуад-бей и учитель истории. Они говорили о великом значении дружбы между Турцией и Россией. Губернатор Хильми-бей приветствовал нас от имени турецкого народа. Утром были собраны школьники — мальчики и девочки. Дети читали стихотворения, пели патриотические песни о Мустафе Кемале-паше.

    Мне с семьей была отведена отдельная квартира. Мы очень удивились, когда хозяйка заговорила с нами на отличном русском языке. Ее ребятишки — мальчик и девочка — также лепетали по-русски. Оказалось, что муж ее, врач-турок, был в плену на Украине. Там он познакомился с девушкой-украинкой, в семье которой жил. Полюбили друг друга, поженились, и она уехала с ним в Турцию. Она научилась говорить по-турецки, и жили они очень дружно. Приняли нас с распростертыми объятиями. Расспросов хватило на всю ночь. Супругам хотелось из первых рук узнать о русской революции, о Ленине. Мы, со своей стороны, также подробно интересовались турецким национальным движением, кемалист-ской армией и самим Мустафой Кемалем-пашой.

    Впоследствии наши гостеприимные хозяева приезжали в Анкару и подарили мне семейную карточку с надписью: «Уважаемому представителю Русского народа на добрую память от искренно полюбившей его турецкой семьи...».

    — Скучаете ли по своей родине, Украине? — спросил я хозяйку.

    — Скучаю, хотелось бы повидать родных, — отвечала она. — Письма приходят от них, но редко. Поехать трудно— разве можно с детьми пускаться в такое далекое путешествие и в такое время! У ¡нас борьба идет, неспокойно. Муж —военный врач, его не отпустят. А без него не поеду. Уж видно родиной мне стала Турция. Народ хороший и ко мне относятся ласково.

    В Юзгаде к нам прикомандировали офицера для сопровождения до Анкары. С ним у меня была интересная беседа, она продолжалась от Юзгада до Якши-хан, станции железной дороги, откуда нас должны были довезти поездом до Анкары. Для отдыха мы останавливались в деревнях Баши-Бьюкли, Али Елма, Хаджи-ляр и др.

    Офицер рассказывал нам о своих тяжелых переживаниях. Ему пришлось видеть страшную картину захвата греками Смирны (Измира) в 1919 году. Греческим интервентам помогали в захвате города и

    Беседа с турецким окрестностей английские, французские, офицером    -

    и у    американские, итальянские корабли.

    — Они обстреляли турецкие казармы, — говорил офицер. — Бессмысленно было стрелять — мы, турки, были по существу безоружны. Трудно описать дикие насилия, которые учинили эти «цивилизованные» звери. Нас били, оскорбляли. Было убито много турок, среди них человек 30—40 офицеров, а раненых насчитывали мы более 500. Когда вели нас, пленных, греческий корабль «Парис» подошел вплотную и обстрелял нашу колонну. Мне удалось скрыться. Разумеется, эти зверства стали известны всем туркам Анатолии.

    — Англия и Франция, которые теперь с нами заигрывают, — продолжал офицер, — привозили на судах оружие, боеприпасы и на шаландах развозили по всему Черноморскому побережью, раздавая грекам. Руководило раздачей оружия греческое общество «Понт». Конечно, нехорошо, дико бить ни в чем не повинных мирных греков, пленных, переселяемых. Прежде жили они с нами дружно, торговали, занимались ремеслом. Теперь их убивают в горах, они в свою очередь уничтожают наших путников.

    Офицер говорил очень экспансивно:

    — Турки теперь имеют оружие! — воскликнул он.— Крестьяне тоже вооружаются. Будем защищать свою жизнь, свои пра.ва, будем драться до конца, не дадим себя поработить! С нас довольно!

    О том, как действовали англичане в оккупированном ими Константинополе, я тоже многое узнал во время путешествия. С негодованием рассказывали об этом мюте-сарриф в Самсуне и турецкие офицеры. Парламент в Константинополе был разогнан, депутатов захватили и увезли на остров Мальта. Всех прогрессивно мыслящих людей хватали, заключали в тюрьмы, ссылали.

    — С вами едет,— говорил офицер,— уважаемый Ага-оглу Ахмед-бей; он был также сослан на Мальту. Солдат-турок, охранявших склады и казармы, убивали. На минаретах мечетей разместили английских часовых с пулеметами. Это было величайшим оскорблением наших религиозных, патриотических чувств! Мы, турки, никогда этого не забудем. Только предатели Турции могут одобрять английских империалистов.

    Путешествие наше шло медленно. На переезд в 400 километров от Самсуиа до столицы Анкары потребовалось около двух недель. Пользу все же мы извлекли: длительное движение с остановками дало нам возможность ознакомиться с жизнью страны, ее нравами, настроением крестьян, городских жителей, администрацией, отношением народа к борьбе за независимость, к империалистическим замыслам держав Антанты, к вопросу о земле.

    Во время нашего путешествия погода большей частью нас не баловала. Было холодно, шли дожди, в горах выпадал мокрый снег. Зато в долинах, укрытых горами, теплый ветерок приносил запах трав, полевых цветов, как будто наступила весна.

    Вождь национально-освободительного движения Турции Мустафа Кемаль-паша провел огромную политическую и организационную работу, неслыханную для отста-Общее впечатление л0^» порабощенной колониализмом boot путешествия по сточной страны. Влияние его, популяр-Анатолии    ность, вера в него среди крестьян, го

    родской буржуазии, военных были весьма велики. И в то же время среди населения не было сплоченности. Беднейшее крестьянство, наиболее обездоленное, не имело руководителей, а оно составляло большинство населения. Это бросалось в глаза. Вое крестьяне, с кем бы мы ни сталкивались в пути, в один голос говорили об освобождении от гнета помещиков, богатеев, от эксплуатации народа ходжами, муллами. Не было ни одной деревни, где бы население не поддерживало директив Великого Национального Собрания и Мустафы Кемаля. Но материального результата не было — земля оставалась в руках богатых, сохранившиеся феодальные налоги отнимали у крестьянина последний кусок хлеба.

    Рабочих было мало в Турции — то'лько в Стамбуле, Зонгулдаке, на табачных концессиях. Коммунистическая партия только зарождалась, а среди крестьян о коммунистах и вовсе ничего не было слышно.

    Стремление турецкого народа к национальной независимости проявлялось большей частью стихийно — в создании партизанских отрядов. Много крестьян охотно, добровольно шло в армию, создаваемую Мустафой Ке-малем, они видели в ней своего защитника, надеялись с ее помощью освободиться не только от иностранного порабощения, но и от внутренней тирании, а главное — получить землю и покончить с налогами.

    В городах мелкая буржуазия — ремесленники, торговцы — также мечтала о лучшей жизни, но колебалась. Веру в султана-халифа народ быстро терял, начинал oiH понимать и хищные замыслы империалистов Антанты. Что касается турецкой буржуазии, то ею владела боязнь новых веяний, смелых действий и не в последнюю очередь — крестьянского аграрного движения. Идея освобождения турецкой женщины, о чем стали все громче поговаривать, служила пищей для реакционной пропаганды мулл — наиболее организованной силы реакции. Мусульманское религиозное чувство, преданность халифату еще были сильны во всех слоях, во всех классах Турции. Но основное, чего опасались феодалы, буржуазия, старое чиновничество, — это аграрной революции. Эти силы реакции уже тогда делали все возможное, чтобы помешать крестьянству объединиться для борьбы за землю, против налогоз и власти ходжей.

    Вали, генерал-губернаторы, мютесаррифы и другие административные власти в некоторых местах остались прежними. Мустафа Кемаль лишь постепенно заменял их своими сторонниками. Новые веяния зсе сильнее давали себя знать в общественных организациях, в руководстве городскими делами, но и общественные деятели не всегда были решительными, действовали с оглядкой.

    Не всегда гладко проходила организация национальных патриотических комитетов, или «обществ защиты». В Трапезунде, например, возникло общество, ставившее своей задачей защиту турок от проектируемого французами и греками «Понтийского государства». Но это общество приняло название «Общества децентрализации трапезундского вилайета», то есть выдвинуло программу отделения этого вилайета от центрального правительства. В других местах — в Копии, в западных районах — создавались общественные организации с крайне неясными целями, часто враждебными национальному движению. Под видом «помощи» этому движению туда проникали реакционные агенты султаната. Они устраивали враждебные демонстрации, пробирались в партизанские отряды. Мустафа Кемаль и его приверженцы внимательно следили за такими организациями и распускали их, как только обнаруживали их враждебные действия.

    Партизанские отряды, часто никем не руководимые, подпадали под реакционное султано-халифатское влияние, и Мустафе Кемалю даже приходилось с ними воевать.

    Главным связующим звеном всех патриотических сил той части Анатолии, по которой проехала наша миссия (Самсун — Анкара), были воинские части во главе с командным составом. Они осуществляли политическое руководство в своих районах. Через них передавались из Анкары от Мустафы Кемаля, из ВНСТ все распоряжения, декреты, решения. Вокруг военных собирались прогрессивные демократические силы (учителя, врачи, адвокаты, журналисты, ремесленники, купцы и др.). Это заметно бросалось в глаза во всех официальных и неофициальных встречах и беседах. Популярность Мустафы Кемаля-паши среди военных была огромной. Через них Кемаль получал все сведения о настроениях и делах в провинции. Но среди пашей-генералов встречались и враждебно настроенные к новому строю, были приверженцы султана и халифата, хотя они и составляли меньшинство.

    Было бы неправильно говорить, что все дивизии, полки выступали за национальное движение, за Мустафу Кемаля-пашу. Это значило бы окрашивать все в один цвет. Нет, велась борьба за ту или другую воинскую часть, за дивизию, бригаду. Так, в Самсуне в 15-й дивизии в 1920 году некоторые офицеры, сторонники султана и халифата, вели подрывную пропагандистскую работу против Великого Национального Собрания. Замечалось это и в других местах и частях. Штабу Мустафы Кемаля-паши приходилось пресекать эти враждебные вспышки и отстранять таких офицеров.

    Первая боевая встреча только что созданной из партизанских отрядов молодой турецкой армии с греческими войсками произошла у селения Победа турецкой Иненю 10 января 1921 г. Греков было

    «ими оккупантами 60 тысяч. Турок-только 15 тысяч.

    Однако греческое наступление было приостановлено. Это имело колоссальное значение для укрепления морального духа турецких солдат, для повышения авторитета Мустафы Кемаля-паши, как вождя национально-освободительного движения.

    Вторая битва под Иненю произошла 31 марта 1921 г. Греки потерпели новое поражение. Но это не остановило английских империалистов. Они потребовали от греков продолжения военных действий, прислали им танки, орудия, английских офицеров. Численность греческой армии достигла 100 тыс. штыков с 5600 пулеметами, 350 орудиями, а вся турецкая армия располагала всего 51 тыс. штыков, 440 пулеметами и 162 орудиями.

    Летом 1921 года разыгралось большое сражение, и туркам пришлось отойти за речку Сакария. Фронт придвинулся к Анкаре. Пали города Эскишехир и Афион-Кара-Хисар.

    Ллойд Джордж радовался и предрекал полный разгром молодой Турции. Но торжество его было преждевременным.

    С 23 августа по 13 сентября шли упорные бои между хорошо оснащенной греческой армией, опирающейся на английскую материальную помощь, и вдвое меньшей, но морально крепкой, турецкой армией, воодушевленной идеей защиты Родины. Сражение это известно как Са-карийекая битва. Греки были окончательно разгромлены. Их поход на Анкару, о чем громогласно возвещали греческие генералы и король Константин, провалился.

    Блистательная победа турецкой армии в битве при Сакарии еще более укрепила положение ВНСТ, Мустафы Кемаля-паши как полководца. Ему было присвоено почетное звание Гази (победителя).

    Результатом этой победы явился франко-турецкий договор и уход Италии из Адалии.

    Договор с французской миссией Франклен-Буйона 18 был подписан в Анкаре в те дни, когда наше советское посольство двигалось по Анатолии. Франция -по договору выводила свои войска из Киликии, отказывалась от войны с.Турцией и аннулировала свою подпись под Севрским договором. Англия заявила протест против этого договора.

    Когда после разгрома греков представители ВНСТ были приглашены на конференцию в Лондоне, народ расценил это как большую победу турецкой нации. Всюду в Турции это отмечалось как свидетельство решающих успехов политики Мустафы Кемаля-паши. Из уст в уста передавали, как народ под руководством Мустафы Кемаля-паши нанес грекам и Англии сокрушительный удар.

    Не доезжая Анкары километров 50, на небольшой узкоколейной железнодорожной станции (Якши-хан) для Встреча с минист- нас был подготовлен отдельный поезд, ром иностранных Встречали нас представитель минист-дел Юсуфом Кема- ра иностранных дел и сотрудники на-лем-беем шего полпредства, прибывшие из Анкары. Поезд доставил нас в Анкару в 4 часа дня. Встреча была торжественной, с оркестром. Приветствовал нас министр (векиль) иностранных дел Юсуф Кемаль-бей.

    29 января 1922 г. я направился с официальным визитом к Юсуфу Кемалю-бею.

    Во внешности Юсуфа Кемаля-бея мне бросилась в глаза густая черная круглая борода и недостающие два пальца на правой руке. Он был очень любезен и внимательно прислушивался к моим словам. Его выразительные черные глаза следили за каждым моим движением.

    Вначале он задал несколько вопросов о том, как мы устроились, о здоровье жены после утомительного путешествия. Сетовал, что в Анкаре нет удобств.

    — Да, ваше посольство расположено в неудобном, ветхом помещении, — говорил Юсуф Кемаль-бей. — Неприятно, но что поделаешь! Победим, перестроим Анкару. В Москве турецкое посольство расположилось комфортабельно.

    Разговор зашел затем о последних политических событиях, военной обстановке. Наконец, мы перешли к протокольной части — предстоящей встрече с Гази Мустафой Кемалем. Визит к Юсуфу Кемалю-бею продолжался 2 часа.

    После бесед в министерстве иностранных дел были назначены день и час вручения мною верительных грамот Мустафе Кемалю-паше. В день приезда я нанес также визиты афганскому, бухарскому и азербайджанскому послам. Затем с ответным визитом был у меня Юсуф Кемаль-бей.

    За короткий промежуток времени между посещением министерства иностранных дел и официальным представлением Мустафе Кемалю-паше я бегло осмотрел Анкару.

    Город — с очень узкими улочками, вет-Краткий осмотр    хими деревянными домами, многочис-

    города нкары    ленными минаретами. Господствовала

    над городом древняя крепость с полуразрушенными стенами и замком султана Баязида I.

    Пришлось вспомнить историю Турции, в которой оста-вили след дела Баязида и Тамерлана (Тимура) в XIV веке. Здесь, в Анкаре, разыгралась великая битва Тамерлана с турками. Баязид был пленен и увезен из родной ему Турции.

    До нас крепость посетил М. В. Фрунзе.

    С крепости открывается широкий вид на город. Город казался тесным. Окрестности Анкары — холмистые, вдали видны отдельные высокие горы и горная цепь. Я осмотрел башню Тамерлана, полюбовался замечательными по красоте архитектурными линиями остатков арки и храма времен римского императора Августа, древними римскими мостами.

    Наше полномочное представительство помещалось в центре города, в тесном деревянном двухэтажном доме,

    65


    на улице столь узкой, что разъехаться двум экипажам было невозможно. Улица заканчивалась мечетью с высоким минаретом.

    Встреча с Гази Мустафой Кемалем состоялась 30 января 1922 г. и была дружеской. Принял меня руководитель новой Турции просто; внимательно и серьезно вы-Первая встреча и слушал мое приветствие и заявление обеседа е Мустафой тех задачах, которые возложило на ме-Кемалем-пашой ня Советское правительство как на полномочного представителя в Турции, — развивать и укреплять дружеские отношения между двумя нашими народами, между рабоче-крестьянским Советским правительством и правительством Великого Национального Собрания Турции на основе заключенных договоров, и, наконец, мои пожелания процветания новой, молодой Турции и решительных успехов в борьбе против империалистов.

    Затем я передал приветствие и пожелания успехов ВНСТ и лично Мустафе Кемалю-паше от Советского правительства и от Председателя Совета Народных Комиссаров В. И. Ленина.

    Мустафа Кемаль поблагодарил за добрые приветствия и сказал, что в свою очередь правительство Великого Национального Собрания Турции и он лично приложат все силы, чтобы облегчить и помочь мне выполнить возложенные на меня задачи по укреплению великой дружбы между нашими странами, столь необходимой обоим нашим государствам и народам.

    — У нас, — сказал он, — общая задача:    борьба    с

    империализмом, освобождение народов Востока от колониального гнета. Я уверен, что общими усилиями мы достигнем успеха. Мы благодарим за помощь Турции со стороны России и ее великого вождя Ленина.

    После обмена речами Мустафа Кемаль пригласил меня к столу. Подали кофе и чай и началась непринужденная, неофициальная беседа, продолжавшаяся полтора часа.

    Гази Мустафа Кемальшаша еще находился под впечатлением посещения и переговоров с М. В. Фрунзе.

    — Фрунзе обаятельный человек, — сказал он.— Я много слышал о нем как о крупном полководце, но я не знал, что он покоряет собеседника знаниями большой общей культурой, Я получил наслаждение от бесед с

    Портрет Мустафы Кемаля с личной надписью: «Товарищу Аралову».

    Фрунзе. Вы, вероятно, знаете: с Фрунзе мы договорились о военной помощи нам. Теперь дело за исполнением. Я уверен в быстром выполнении нашей договоренности.

    Потом Мустафа Кемаль перешел к положению на фронте, расспрашивал меня о наших военных делах. Оказалось, что он хорошо был осведомлен о строительстве и организации Красной Армии, ее боевых делах в гражданской войне, даже об отдельных боях. Особенно подробно он знал о перекопской эпопее, о роли в ней Фрунзе.

    Я спросил его, откуда у него такая детальная осведомленность.

    — Мы, офицеры, — сказал он, — да и не только военные, но и вся прогрессивная наша интеллигенция с первых дней Великой Октябрьской революции глубоко интересовались политикой большевиков. Мы знали, что Ленин ведет курс на освобождение угнетенных народов России. В этом его великая сила. Наши надежды оправдались. Мы были уверены, что белогвардейские войска в гражданской войне потерпят поражение. Почему были уверены? Мы видели, что помещичью землю большевики отдают крестьянам, что все трудящиеся на стороне революции; знали также, что Ленин борется за мир и что полуторастамиллионный народ — такая мощь, что никакая интервенция с ним не справится при отличном руководстве и дисциплине со стороны большевиков.

    В этот период Мустафа Кемаль-паша всю свою энергию направлял на армию, ее оснащение, организацию победы над греками, подавление отдельных антинациональных мятежей. Поэтому наша первая встреча, как и последующие, протекала в обсуждении военных дел и выполнения военных обязательств.

    ■Вопросы, касавшиеся текущих дел, консульских и др., он просил обсудить с министром иностранных дел.

    — Конечно, — добавил он, — если понадобится моя помощь, я всегда буду рад с вами потолковать.

    Какое на меня произвел впечатление Мустафа Кемаль-паша? При первом знакомстве прежде всего обращаешь внимание на внешность и невольно вглядываешься в своего собеседника, наблюдаешь за его жестами, выражением глаз, лица.

    У Мустафы Кемаля — светлые редкие волосы, подстриженные рыжеватые усы. Глаза, дающие тон всему его облику: стальные, выражающие сильную волю. Я их такими увидел, когда он выслушивал мое первое приветствие. Когда мы сели к столу и пили густой кофе из маленьких чашек, его глаза немного потемнели, стали как-то мягче, добрее. Я видел эту разницу и при последую* щих встречах и беседах не только со мной, но и с людьми из его близкого окружения — Исмет-пашой, Февзи-пашой. Мне приходилось присутствовать при решении им боевых задач — тогда его глаза, казалось, не видели собеседника.

    Роста он был выше среднего, плотного сложения, лицо с немного провалившимися щеками, брови густые и широкие.

    В воротник кителя, в котором он был, когда принимал меня первый раз, были вшиты звездочки, окаймленные четырьмя гранями из листьев. Носил он барашковую высокую папаху коричневого цвета и часто сидел в ней, будучи в помещении.

    После встречи с Мустафой Кемалем-пашой я поехал к И. Абилову — полпреду Советского Азербайджана в Турции. Товарищ Абилов, старый большевик, прекрасно владел турецким языком. Турецкая прогрессивная общественность и Мустафа Кемаль глубоко уважали его. В наших ответственных переговорах с Мустафой Кемалем-пашой товарищ Абилов всегда принимал деятельное участие.

    У Абилова я встретил трех депутатов меджлиса: Ре-шада, Тевфика Рюшди и Джемаля Нури. Завязались мои контакты с видными общественными деятелями Турции.

    После встречи с Кемалем мне пришлось нанести визиты всем министрам, начальнику генерального штаба, городским властям и влиятельным депутатам меджлиса. Министерства помещались в одном большом каменном здании, кабинеты министров — в одном полутемном коридоре. За один день я успел побывать у нескольких министров. Встречи с ними проходили в сердечной обстановке, за обязательной чашкой кофе. Потом начались ответные визиты ко мне. Они заняли несколько дней.

    Хозяйство в доме Мустафы Кемаля-паши вела его двоюродная сестра Фахрия Ханум. Мы с женой побывали у нее. Фахрия-ханум, высокая, стройная женщина ф т    с каштановыми волосами и ласковым

    ахрия-ханум взглядом темных глаз, произвела на меня впечатление умной, располагающей к себе и приятной собеседницы. Мы говорили о нашем путешествии, о жизни в Анкаре. Она рассказывала, что брат всегда занят, очень много работает и мало отдыхает, и это ее сильно беспокоит: здоровье его далеко не блестящее, а он изнуряет себя работой. Потом мы заметили, что, когда Фахрия-ханум пыталась заговорить об огромной занятости и о здоровье Мустафы Кемаля в его присутствии, он недовольно морщился и она прекращала этот разговор. С Софьей Ильиничной, моей женой, она подружилась и несколько раз приезжала к нам одна. По городу 01на ездила с закрытым лицом, но, входя в полпредство, снимала чадру. Говорила она немного по-французски и приезжала без переводчика. Мустафа Ке-маль был ласков и предупредителен с ней.

    Нас с женой посетили однажды Аднан-бей, второй председатель ВНСТ, и его жена Халиде Эдиб, писательница и общественная деятелыница. Аднан-бей в годы моего пребывания    в Турции не играл

    Общественная дея-    большой роли. На    первый взгляд,    эго

    тельница Халиде    ^    »

    Эдиб    был довольно бесцветный человек,    хо

    тя и занимал ответственные министерские посты (министра внутренних дел, министра здравоохранения). Позднейшая эмиграция вскрыла его измену национальному движению, его подпольную подрывную работу.

    Интересна биография его жены Халиде Эдиб, энергичной, образованной женщины средних лет. По внешности она была привлекательна: рыжеватые волосы, темносерые глаза. Халиде Эдиб — первая женщина Турции, избранная членом общественной организации «Турецкие очаги». Талантливая писательница, она вела и педагогическую работу. Во время первой мировой войны была сестрой милосердия. По политическим взглядам была близка к руководителям младотурецкой партии «Единение и Прогресс», главным образом к Джемалю-паше и Талаату-паше. Она активно выступала против национальной нетерпимости, против резни армян. С первых дней принимала участие в борьбе за независимость Турции, высказывалась открыто против империалистов. За решительные выступления против иностранных захватчиков и султана султанский суд по настоянию англичан приговорил ее к смертной казни. Из Константинополя она вынуждена была бежать в Анатолию, там поступила добровольно в армию Мустафы Кемаля и сражалась против греков.

    После обмена любезностями и взаимного осведомления о здоровье перешли к политическим делам. Аднан-бей больше помалкивал, говорили мы с Халиде Эдиб. Она была неплохо осведомлена о Советской России. Завязался у нас спор об империалистах. Халиде Эдиб высказала взгляд, что США могут оказать Турции помощь без задней мысли, без политического и экономического угнетения, и поэтому было бы выгодно добиться мандата США на Турцию. США, утверждала она, при мандате защитят Турцию от нажима Англии. Я с ней спорил, доказывая, что империалисты Америки способны поработить Турцию не хуже европейских империалистов. Тогда она привела пример помощи США Филиппинам. Я ответил на это, что история показала цену этой помощи: Филиппины полностью порабощены США.

    Теперь, после второй мировой войны, мы видим, чего стоили надежды Халиде Эдиб на «бескорыстную помощь» США.

    Халиде Эдиб была типичной буржуазной деятельницей. Она не выдержала испытания временем; национально-освободительное движение и борьба с феодализмом и империализмом оказались ей не по плечу. Вместе с мужем она удалилась под сень английского либерализма.

    Споры об американском мандате на Турцию возникли еще на Сивасском конгрессе «обществ защиты». Ре-фет-паша, Бекир Сами-бей19, Реуф-бей и некоторые другие делегаты конгресса, разуверившись

    Идея мандата в возможности победы над Антантой, США на Турцию

    подняли этот вопрос, считая мандат США «наименьшим злом». При этом они ссылались на § 7 постановлений Эрзерумского и Сивасского конгрессов. Мустафа Кемаль-паша тогда же доказал, что этот параграф касается исключительно готовности Турции принять научную, промышленную и экономическую помощь, от какой бы державы таковая ни исходила, но при непременном условии сохранения иолитической, национальной и территориальной независимости. Кемаль тогда высмеял эту тягу к чужому американскому мандату и резко отверг эти предложения20. Небесполезно напомнить об этих высказываниях Мустафы Кемаля-паши в наши дни.

    Я упоминал до сих пор только о посещениях нашего полпредства представителями буржуазной интеллигенции. Нас посещали и простые люди Турции. Несколько раз приходила к нам женщина-боец, партизанка Фатма Чауш. Она была командиром партизанского отряда, дралась с греками и мятежниками. Фатма — пожилая женщина, небольшого роста, худенькая, с энергичным лицом и пытливыми черными глазами. Раз пришла она со своим сыном, тоже партизаном, участвовавшим в боях вместе с матерью. Фатма носила черную куртку, полосатую юбку, на широком поясе — патроны, кинжал, через плечи ремни, голова повязана платком. Приходила она, чтобы выразить свои симпатии к Советской России и порасспросить подробно о наших военных делах, об участии в гражданской войне русских женщин.

    Заходил к нам высокий, стройный боец-партизан. Я попросил известного русского художника Е. Е. Лансере, который у ¡нас гостил, зарисовать его и Фатму. Партизаны согласились, и Евгений Евгеньевич Лансере с большой охотой их зарисовал. Я привожу лишь несколько подобных посещений партизан.

    Каждый мой выход в город сопровождался приглашением торговцев, ремесленников зайти в лавку, мастерскую, магазин и выпить с хозяином стаканчик чаю или Отношение к совет- чашкУ кофе. Стоило показаться на ба-скому полпреду в заре —и торговцы с поклонами, при-Анкаре    кладывая руку к сердцу, приглашали

    зайти побеседовать. Если я выходил один, без переводчика, разговоры наши сводились к приветствиям, улыбкам, нескольким знакомым мне словам турецкого языка.

    С большим интересом, любовно расспрашивал меня каждый трудящийся турок о Ленине. Имя Ленина глубоко проникло в народную толщу Анатолийской земли, о делах его знали и далеко за пределами Анатолии.

    Однажды в полпредство пришло письмо из далекой сирийской деревни.

    Историю этого письма стоит рассказать. Оно было

    получено в полпредстве в конце 1922 или в начале 1923 года. Сирийский крестьянин из далекой глухой деревушки писал, что у них в деревне

    Письмо сирийского слышали, будто я являюсь представи-крестьянина    гт

    телем Ленина, что им очень тяжело

    живется, их угнетают и они много и сильно страдают. Они знают, что Ленин — защитник всех бедных, угнетенных людей, что он освободил свою страну от мучителей.

    Трудно сейчас передать все это письмо дословно — оно было написано 38 лет назад. Но основной смысл его я ясно помню и вижу его, как будто оно передо мной сейчас. Оно было написано на небольшом листе бумаги, на- арабском языке.

    На наш полпредский коллектив письмо произвело большое впечатление:    несмотря    на    все    преграды,    на

    враждебную антисоветскую пропаганду, правда о Ленине, о нашей Советской стране передавалась из уст в уста трудящимися всего Востока. В письме, как солнце в капле воды, отразились громадное историческое влияние Великой Октябрьской социалистической революции, необычайная любовь и уважение трудящихся к Ленину. Полпредство переслало это письмо в Москву, в Наркомин дел.

    73


    Встречи с Мустафой Кемалем на фронте

    В течение полутора лет я встречался с Мустафой Кемалем-пашой у нас в полпредстве, у него на квартире, в меджлисе, на фронте. Мустафа Кемаль-паша любил Мустафа Кемаль- после длительной серьезной беседы по-паша в советском слушать музыку, потанцевать. Бывали полпредстве вечера, когда он приезжал к нам в полпредство с музыкантами. Под аккомпанемент народных инструментов хор исполнял турецкие песни. Кемаль любил и сам спеть вместе с хором. Глаза его тогда темнели, становились грустными. В песнях звучали горе, страдания народа от бесконечных войн, тяжелые думы крестьянина. «Как в хороший погожий день сердце отходит и радуется жизни, хотя и трудной, так и когда поешь песню или слушаешь ее»,— говорил Кемаль-паша.

    Помню, раз позвонил ко мне секретарь Мустафы Ке-маля и сказал:

    — Паша много сегодня работал, он хочет вас навестить, отдохнуть, приедет с музыкантами и вас просит созвать ваших сотрудников и сотрудниц—повеселиться, потанцевать.

    Вечером действительно приехал Мустафа Кемаль, и не один: привез своих адъютантов, близких друзей. Вместе с ним приехал военный министр Кязым-паша, частый гость полпредства. Кемаль-паша любил провести время в дружеской беседе за столом. Всегда просил подать нарзан и другие кавказские минеральные воды. Разумеется, на столе были и вина.

    В это посещение Кемаль декламировал много стихов из турецких классиков и персидских поэтов, особенно Фирдоуси. Он любил лирические стихи турецкого поэта Неджети и, когда читал их, в голосе его звучали'какие-то новые ноты.

    Мустафа Кемаль был знатоком национальной поэзии;

    он до глубины души любил свою Родину, ее историю, ее песни. Его особенно пленяли красота и напевность сельджукских стихов.

    После турецких заунывных мелодий Мустафа Кемаль попросил мою жену и секретаря полпредства спеть под аккомпанемент рояля русские песни. Кемаль слушал их с большим удовольствием и сам подпевал. Потом сыграли «Камаринскую», наши дамы пустились в пляс. Мустафа Кемаль хлопал в ладоши, притопывал ногой. Танцевали вальс и другие танцы. В конце вечера Кемаль взял меня и И. Абилова за руки и сказал, что хочет побеседовать о некоторых делах.

    — Дорогие друзья, товарищи! — Кемаль часто называл меня и Абилова товарищами (ёлдаш). —На фронте у нас напряженное положение: греки скопили в Эскише-хирском направлении силы до шести дивизий. В ближайшую неделю ждем с их стороны удара. Они хотят произвести эффект к предстоящей Генуэзской конференции. У нас нет транспорта, нет лошадей, ослов. Единственный транспорт — верблюд. Верблюд у нас — герой войны. А надо везти снаряды. Прошу вас помочь нам транспортом, лошадками. Я знаю: России тоже трудно, небогата она, но выручайте нас... Очень, очень благодарю ваше правительство и Ленина за денежную помощь, за ружья, патроны и орудия.

    Вскоре Мустафа Кемаль прислал мне, как полпреду, письмо с фронта: «Спешу сообщить, что части нашей армии находятся в состоянии, могущем вызвать полное удовлетворение и гордость наших друзей».

    Поехать на фронт меня, Абилова и военного атташе Звонарева пригласил лично Мустафа Кемаль-паша. Мы проехали по фронту, побывали в шести пехотных, трех кавалерийских дивизиях, были на

    Наша поездка празднике годовщины новой армии, по фронту    г    ^    г

    ^    3 посетили штабы двух армии, двух кор

    пусов, осмотрели в городе Конии тыловые армейские учреждения. Впечатление от воинских частей осталось хорошее: это была регулярная, дисциплинированная, хорошо организованная армия, с большой инициативой и творческим подходом к стратегии и тактике. Но обмундирование, особенно обувь, было из рук вон плохим.

    Наше пребывание на фронте совпало по времени с подготовкой генерального наступления турецкой армии

    (март—апрель 1922 г.). Перед отъездом наши сотрудницы сшили мешочки для подарков аскерам. В мешочки вложили предметы солдатского обихода:    нитки, игол

    ки, пуговицы, табак, сахар и пр. На мешочках удалось напечатать на турецком языке: «Турецкому солдату от Красной Армии Советской России». Подарки раздавали мы сами в полках после митингов и парадов. Они имели большой успех.,

    Сохранились мои записи о поездке по фронту. Разрешаю себе их привести, как документ того времени, в котором отражены впечатления от виденного и слышанного.

    Посещение нами полевого штаба Мустафы Кемаля-паши было вызвано тремя причинами: ввиду долговременной отлучки Мустафы Кемаля накопился ряд вопросов, требовавших его личного разрешения; необходимо было обсудить предложение Антанты о перемирии, и это делало свидание с ним настоятельно необходимым, тем более, что сам Кемаль-паша хотел обменяться с нами мнениями по этому предложению; наконец, мне представлялась возможность познакомиться с армией новой Турции.

    27 марта в 7 часов утра в особом вагоне мы отправились со станции Анкара по железной дороге до станции Бичар, находящейся приблизительно на расстоянии 50 километров.

    Длительная остановка была на станции Пулатлы. Мы вышли ознакомиться с местечком, зашли в чайхану и там неожиданно встретили гагар, когда-то переселившихся из Крыма и не забывших еще русского

    улатлы ичар языка> Хотя мы и соблюдали инкогнито, население узнавало сразу, что мы из Советской России. Нас пригласили в городское управление. Из беседы выяснилось, что жители городка довольно отчетливо понимают смысл происходящей борьбы с Антантой. После беседы крымские татары повели нас осматривать местные достопримечательности. Показали военную хлебопекарню. Мы обратили внимание на прекрасное оборудование и вкусный хлеб.

    К пяти часам вечера приехали на станцию Бичар. Железная дорога и подвижной состав находились в весьма печальном состоянии, особенно на участке, который одно время (до их разгрома) был занят греками. Мост через знаменитую речку Сакарию был восстановлен на деревянных быках, и поезд двигался по нему почти со скоростью пешехода. Стекла в большинстве вагонов были выбиты. Имелись, правда, «салоны» - наскоро переделанные вагоны третьего класса. На вагонах были знаки Багдадской железной дороги.

    Со станции Бичар мы вместе с Абиловым проехали на автомобиле до Сиври-Хисара, покрыв расстояние свыше 100 километров. Дорогой встретились с турецким правительством, которое в полином составе

    Сиври-Хисар. ездило к Мустафе Кемалю-паше на со-встреча с вещание по вопросу о перемирии, иСТИшет-п а шой^ п р е д л о ж ен н о м державами Антанты.

    В Сиври-Хисар приехали в 8 часов утра. Встреча носила торжественный характер: почетный караул, оркестр, толпа народа, факелы. В Сиври-Хи-cape был расположен штаб корпуса под командой полковника Ариф-бея.

    Здесь находились Мустафа Кемаль-паша и командующий западным фронтом Исмет-паша. Мы были немедленно приняты ими. Нам предложили угощение, ужин. Беседа шла вокруг выдвинутых западными державами условий перемирия, причем оба наших собеседника высказывались об этих условиях резко отрицательно. Завязался разговор и о взаимоотношениях с Россией, о нашей гражданской войне.

    Зная, что я участник гражданской войны, собеседники засыпали меня вопросами. Беседа затянулась далеко за полночь.

    Я подробно охарактеризовал тяжелые условия нашей четырехлетней борьбы с интервентами и белогвардейцами на многочисленных фронтах, рассказал о победах Красной Армии. Особый интерес вызвали мои сообщения о наших командных кадрах, вооружении, связи, военном транспорте, обмундировании красноармейцев. Настойчиво расспрашивали меня о комиссарах: не мешали ли комиссары командирам при отдаче боевых приказов? Много вопросов было задано о В. И. Ленине, М. В. Фрунзе. Ответы мои по существу вылились в доклад о жизни и борьбе молодой Советской страны.

    Сейчас, когда я пишу воспоминания, передо мной встает как живой Мустафа Кемаль-паша, я вижу его внимательный взгляд, чувствую прикосновение его руки, когда он просил разъяснить непонятное. Иногда он обращался с вопросами и к Абилову.

    Вспоминать весь мой рассказ нет необходимости. Суть его для советского читателя ясна. Я подчеркивал громадное значение политической работы в армии. Политическое воспитание бойца, говорил я, решало вопрос о победе. Очертил я ведущую роль в Красной Армии нашей Коммунистической партии, В. И. Ленина как гениального военного стратега, организатора победы над интервентами и мятежными царскими генералами, крупного знатока военного дела.

    На следующее утро мы отправились знакомиться с городом Сиври-Хисар.

    Побывали на занятиях в народной шко-Знакомство с го- ле низшей ступени. Картина предста-родом Сиври-Хисар вилась довольно безотрадная:    дети

    на занятиях сидели прямо на полу — не было мебели. Во время урока пения ребята исполнили песни в честь Мустафы Кемаля и декламировали стихотворения. При выходе из школы мы от имени Советской России передали учителю-мулле некоторую сумму денег на подарки детям. Растроганный учитель прослезился, припав к моему плечу, и долго жаловался на полное отсутствие учебников и пособий.

    Город Сиври-Хисар имеет заслуги в национальной борьбе: на средства его граждан был куплен самолет, отправленный в подарок фронту. Во время нашего посещения этот самолет летал над городом.

    В 1921 году, когда греки наступали, Сиври-Хисар был захвачен ими, но пострадал сравнительно мало, так как греческие войска под давлением турецкой армии вскоре вынуждены были отступить.

    Городок очень древний, старее Анкары. Здесь находится могила какого-то султана. Ветхая мечеть совершенно заброшена, запущена. На наш вопрос о причинах такого пренебрежения к старой мечети мулла ответил, что государство не помогает, не отпускает средств. Наше замечание о том, что забота о мечети является делом верующих, он оставил без ответа.

    Штаб 41-й дивизии Около полудня мы выехали на ав-в деревне Бытык томобиле в ставку западного фронта — город Акшеир. На одном автомобиле ехал Мустафа Кемаль-паша, на втором — я с переводчиком и ту-

    редким офицером, на третьем — Абилов. Ехали вдоль фронта, мимо дивизий, стоящих в резерве. В деревне Бы-тык стоял штаб 41-й дивизии, под командованием подполковника Мутад-бея. Снова торжественная встреча, оркестр, угощение. Разговор с офицерами, естественно, вертелся вокруг гой же темы — о предложенном перемирии. Начальник дивизии уверял, что все офицеры и аскеры горят желанием защищать Турцию от посягательств Антанты, что все они отвергают перемирие.

    После беседы отправились дальше. По дороге наблюдали занятия частей дивизии. В общем войска выглядели неплохо, обмундирование было сносное, но обуви, можно считать, почти не было. Аскеры носили мягкие туфли — чарыки. По окончании осмотра отправились в город Азизия, где стоял штаб 2-го корпуса под командованием Салахеддина Адиля-паши.

    Буллаведдин. По- Следующая остановка была в Бул-сещение штаба 2-й лаведдине. Встретили нас представи-армии    тели 16-й отдельной дивизии. Здесь

    мы тоже присутствовали на занятиях. По приказу Мустафы Кемаля была произведена учебная атака. Миесно-

    ва бросилось в глаза отсутствие у солдат обуви, а обмундирование было много хуже, чем в 41-й дивизии. Во время смотра частей познакомились с командующим 4-го корпуса Кемаль-беем и другими высшими офицерами.

    Шоссейная дорога от станции Бичар до местечка Чай, где проходит линия Багдадской железной дороги, была доступна для автомобилей лишь в сухое время. В дождливое время она превращалась в сплошное болото. Большей же частью нам приходилось ехать по грунтовой дороге.

    Караванов в пути попадалось мало. Но те, которые встречались, тянулись на версту, если не больше. Верблюды, связанные друг с другом длинной веревкой, медленно шествовали один за другим. Нагружены были верблюды корзинами со снарядами.

    Мустафа Кемаль-паша говорил:

    — Вот он, наш турецкий военный транспорт. Не то у греков — их Англия вволю снабжает всем необходимым и настоящим военным транспортом. А все-таки мы их бьем и разобьем!

    Никаких указательных знаков на дороге не было. В случае надобности направление указывали часовые. Дорога носила следы ожесточенных боев. Проехали несколько мусульманских деревень, разрушенных греками.

    „    Местечко Чай, где находился штаб

    Штаб 1-и армии . „

    *    1-и армии, расположено у подножия

    хребта Султан Даг. Встретили нас здесь с особенным

    почетом. Деревня была украшена флагами, крестьяне

    тепло приветствовали.

    Принял нас в своем кабинете командующий 1-й армией Али Ихсан-паша, пользовавшийся сл. вой одного из лучших командиров. В прошлом он, насколько известно, был сторонником Энпера-паши. Ихсан-паша, изящный, с подкрашенными усами, производил впечатление вылощенного генерала. Внешне весьма любезный, улыбающийся, он, однако, мало располагал к себе выражением самодовольства, хитро прищуренными глазами, надменным взглядом. Через несколько дней, произошел один характерный инцидент1 после смотра были устроены игры, из рядов вышел один солдат и начал читать приветствие в честь Мустафы Кемаля на арабском языке. Али Ихсан удалил солдата ударом плетки. Это произвело неприятное впечатление. Мустафа Кемаль-паша тоже это заметил. Впоследствии выяснилось, что Ихсан-паша был связан с реакционной оппозицией. После нашего отъезда с фронта Мустафа Кемаль, как мне рассказывали, снял Ихсан-пашу с должности командующего 1-ой армии.

    К ужину были приглашены все офицеры штаба. На этот раз обошлось без речей. После ужина был дан концерт военного оркестра. Сами офицеры играли на национальных турецких инструментах. Перед каждым из гостей лежали карточки:    меню и программа

    концерта.

    Мы вернулись на станцию Чай и оттуда поездом выехали в Акшеир, где находился полевой штаб главнокомандующего Мустафы Кемаля-паши и штаб западного фронта. По аллее на протяже-Ставка главноко- нии целой версты от станции до дома

    маустафыеГ°Кемаля Мустафы Кемаля-паши были выстрое-ны солдаты. После парадной встречи на вокзале мы ненадолго заехали в штаб и затем отправились в приготовленное для нас помещение.

    Акшеир — небольшой уютный городок, весь в зелени. Штаб размещен в лучшем доме, обставленном по-европейски, со всеми удобствами.

    Город Акшеир греками не был захвачен, но много домов в окрестностях города разрушено артиллерийским обстрелом.

    Утром мы побывали на кладбище Акшеира, где находится гробница «возмутителя спокойствия» Насреддина-эфенди, турецкого народного сатирика. Гробница очень почитаема, возле нее всегда толпится народ, к ней устраиваются целые паломничества. Когда мы осматривали гробницу, вокруг нее стояли турчанки в чадра_х, много было военных. Офицеры оживленно разговаривали. Показали нам широкое углубление в гробнице. По преданиям, оно возникло от того, что поклонницы Нас-реддина слишком усердно целовали гробницу — образовалась выемка в мраморе. Боясь, что в конце концов надгробие будет разрушено, власти огородили его решеткой.

    Гробница испещрена надписями, большей частью изречениями самого Насреддина. Нам перевели некоторые из них: «Лжи никогда не дано восторжествовать над на-

    родом, правда победит»; «Над памятью народа нет власти». Сопровождавший нас турок добавил к последнему изречению: «Нет власти ни султана, ни эмира, ни богатея». Некоторые говорят, что под этой гробницей в могиле никто не лежит, что лукавый Насреддин нарочно поставил сам себе надгробье и, распустив слух о своей смерти, отправился скитаться дальше.

    Вечером Мустафа Кемаль много рассказывал о похождениях Насреддина, о том, как он изобличал коварство султана, ходжей, богачей. Все это было очень занимательно.

    Мы побывали с визитом у Исмет-паши, остальное время провели е штабе Мустафы Кемаля. Вечером совершили поездку в ближайшее село, где жили греки.

    Мужчин-греков осталось очень мало. Среди населения преобладали женщины. Наш приезд вызвал большой подъем. Все жители села высыпали на улицу, и наш автомобиль был окружен густой толпой. Местные власти пригласили нас к себе. Когда мы заговорили о перемирии и осведомились, было ли в селе собрание по этому вопросу, нам ответили, что собрания не было, — боялись созывать его по собственной инициативе.

    Перед ужином в кабинете у Мустафы Кемаля-паши состоялась долгая беседа о политическом положении Турции, о предложенных державами Антанты условиях перемирия и о предполагаемом от-Мустафа Кемаль-вете ТУп0к. Мустафа Кемаль прочел паша о перемирии    ^    »

    р к проект ответа, составленный советом

    министров и им самим. Он рассказал, что некоторые из приехавших в ставку министров, особенно министр финансов и депутат меджлиса от Трапезунда Хасан-бей, отстаивали необходимость подчиниться Антанте ввиду тяжелого положения турецких финансов. Мустафа Ке-> маль возражал, доказывая, что турецкий народ против подчинения империалистам, что Советская Россия помогла и будет помогать и поэтому не следует идти на уступки империалистам. Рост силы турецкой армии, ее-победы, раздоры е среде империалистов — вот причины, по которым Антанта предложила перемирие. Нужно идти до конца и изгнать интервентов со священной турецкой земли — таков был вывод Мустафы Кемаля.

    Ответ был составлен в духе, указанном Мустафой Кемалем. В вежливом тоне, с выражением благодарности

    за предложенное перемирие турецким правительством были выставлены условия, далеко расходившиеся с предложением трех великих держав.

    В дружеской беседе мы коснулись также внутреннего положения Турции, говорили о необходимости реформ, работы в Сирии и Месопотамии. Неожиданно Мустафа Кемаль вернулся к нашему разговору в ставке западного фронта о роли и значении Коммунистической партии в Советской России. Он сказал:

    — У вас в России боевой, заслуженный рабочий класс — на него можно и должно опираться. А у нас нет рабочего класса, слишком мал его удельный вес по сравнению с крестьянством. У вас развита промышленность, у нас она ничтожна, можно пересчитать по пальцам заводы и фабрики.

    На следующий день армия праздновала годовщину своего создания и победы. Мною было составлено и послано приветствие на имя Мустафы Кемаля-паши. Товарищ Абилов сделал то же самое. Послание о годовщине было направлено нами представителям Бухары и Афганистана в Анкаре.

    Мустафа Кемаль-паша ответил приветствием в адрес Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Затем при нас состоялся доклад начальника полевого штаба турецкой армии. Была получена телеграмма от одного из курдских вождей с выражением преданности и готовности исполнять приказания Мустафы Кемаля-паши. Мустафа Кемаль рассказал нам историю знакомства с этим вождем, о том, как из врага он сделал его своим другом и теперь опирается на него в работе с Курдистаном. Вообще Мустафа Кемаль в отношении к вождям, где бы ему с ними ни приходилось встречаться — среди ли кочевых племен, в Анатолии или в арабских районах, — везде старался привлечь их умелым обращением.

    , „    На следующий день мы в автомоби-

    парад 1-и армии    ^    тг    0

    у    к    лях    отправились    в    деревню Чаи,

    в штаб 1-й армии, где должен был состояться торжественный парад войск. Ехать пришлось все время по подножью хребта Султан Даг, дорога пролегала среди фруктовых садов. В нескольких километрах от деревни нас встретил командующий 1-й армией.

    Приехав в ставку командующего, мы переоделись и отправились на парад. Всем нам предоставили верховых

    лошадей. Со мной был военный атташе, ожидавший меня в Акшеире, куда он выехал для раздачи подарков турецким солдатам.

    По пути к выстроенным на парад войскам я спросил Мустафу Кемаля-пашу, будет ли он произносить речь о значении армии и если будет, то не согласится ли о-н предоставить слово и мне для поздравления турецкой армии.от имени Советской России. Он ответил, что в настоящее время опасается вводить политику в армию, раздувать политические страсти и что в армии речей не произносят. Я напомнил ему свой рассказ о политическом воспитании Красной Армии, которое делает ее более сознательной и тем самым более крепкой, дисциплинированной.

    — Армия все равно всегда является армией той или другой политики,— сказал я,—следовательно, ее нужно к этому готовить, вести определенную политическую, воспитательную работу.

    Подъехав к фронту, Мустафа Кемаль-паша приказал позвать к себе всех старших офицеров и произнес речь о значении праздника, передал старшим начальникам поздравления от меня и Абилова, с тем чтобы они довели наши поздравления до младших офицеров, а те передали их солдатам. Это было начало — на следующих смотрах войск Мустафа К.емаль уже сам обращался с речами к солдатам и просил выступать и нас. Затем Мустафе Ке-малю-паше были представлены три дивизии: 57-я, 15-я и 23-я. Дивизии выглядели в общем хорошо. Обмундирование было довольно пестрое, но исправное, обувь же отсутствовала и здесь. Вооружение у двух дивизий было немецкое, а у одной — русское. В общей сложности в тре* дивизиях было до 15 тыс. бойцов. Лица у солдат усталые— они долго ожидали нашего приезда и пришли на парад из далеких деревень. Мустафа Кемаль объезжал войска и здоровался с ними. Солдаты отвечали дружно и уверенно. Позади пехотных дивизий были расположены артиллерийские части: легкая, горная и тяжелая батареи. По окончании объезда части прошли церемониальным маршем. Все это продолжалось не более двух часов. После прохождения части располагались на отдых тут же в поле. Когда кончился парад, нас отвели в особо приготовленную палатку, где предложили чай и кофе.

    На фронте. Мустафа Кемаль, Исмет-паша и советский полпред С. И. Аралов (шестой слева).

    Начались игры для солдат, песни, пляски, борьба, разные состязания на призы. Перетягивали канат. Состязались на скорость съедания хлеба, раздевания, одевания, бега и т. д. Перед началом Солдатские игры ИГр вышел перед фронтом мулла, и спектакль    1    г    гг    «    >    .

    прочел молитву, после которой было

    произведено жертвоприношение 10 баранов. Баранов мулла резал перед нашей палаткой. По окончании солдатского праздника и после отдыха нас пригласили в штаб армии на ужин, который прошел в присутствии В1сех старших офицеров. Стол был сервирован в большом сарае, украшенном зеленью и национальными флагами. Играли два оркестра: духовой и составленный из национальных турецких инструментов. Во время ужина состоялся обмен дружественными речами.

    После ужина был дан спектакль в сарае, освещенном электричеством, для чего приспособили автомобильный мотор. Все это напоминало мне спектакли в нашей Красной Армии. Солдаты чувствовали себя здесь более свободно. Весь спектакль состоял из маленьких патриотических пьес на современные темы. Читались стихи, восхвалявшие борьбу.народа за независимость Турции. Был ряд комических номеров и сценок. В заключение была поставлена пьеса о двух муллах, где жесточайшим образом высмеивались невежество и алчность духовенства. Эта пьеса имела большой успех, среди солдат не умолкал хохот. Последний акт довольно ярко характеризовал отрицательное отношение офицерства к муллам.

    Потом солдаты пели песни патриотического содержания. В честь Мустафы Кемаля-паши была устроена дружная манифестация. Чувствуя бодрое настроение присутствовавших в зале и в то же время воздерживаясь от не согласованных заранее выступлений, мы с товарищем Абиловым зааплодировали, обращаясь к Мустафе Кемалю-паше. Это вызвало гром аплодисментов всех присутствующих, взрыв энтузиазма. Празднество продолжалось до полуночи.

    На следующий день мы посетили несколько детских приютов, где только что был совершен обряд обрезания мальчикам лет пяти-шести. Нас привели в помещение, где дети лежали на полу, вид у них

    Посещение ^ыл довольно жалкий, некоторые сто-приютов    гг    ¿ л

    нали. Как выяснилось, это были брошенные на произвол судьбы дети-сироты, которым в раннем детстве не было сделано обрезание. Они попались в лапы мулл, которые и поспешили произвести эту операцию.

    Мы выехали на станцию Чай и поездом вернулись в Акшеир. В пути во время бесед с Мустафой Кемалем снова возник вопрос об отсутствии политической и культурной работы в турецкой армии. Мы отметили, что в армии нет газет. Мустафа Кемаль-паша ответил, чт© у них для этой цели нет средств, — офицеры и солдаты даже жалования не получали уже несколько месяцев. Нет и свободных типографий в стране.

    — Если бы вы оказали нам в этом помощь,—сказал Кемаль-паша,— мы приняли бы ее с большой благодарностью.

    Он позвал начальника штаба и вместе с ним подсчитал, сколько потребуется средств для постановки политико-просветительной работы в армии. Для выпуска газет и журналов нужны были хотя бы две маленькие передвижные типографии и одна большая, при штабе западного фронта. Надо было бы приобрести кинематограф. Все это вместе должно было стоить в год около 100 тыс. турецких лир.

    Я сказал Кемалю-паше, что у меня такой суммы нет, но обещал более скромную сумму — тысяч двадцать лир.

    Встал вопрос и о турецкой академии генерального штаба. Мустафа Кемаль рассказал, что у них есть маленькая организация при штабе, где читаются лекции офицерам и штабным работникам. Открытие академии генерального штаба здесь, на фронте, сказал я, было бы полезной демонстрацией в адрес Константинополя. Мысль эта Мустафе Кемалю очень понравилась, и он отдал соответствующее приказание Исмет-паше.

    Когда Мустафа Кемаль вернулся с фронта, он прислал за своей подписью письмо с напоминанием о моем обещании вручить командиру западного фронта Исмет-паше некоторую сумму денег для организации типографии. Привожу это письмо:

    Председатель ВНСТ Особая канцелярия № 6/187

    Анкара, 20 апреля 1922 г. Представителю Российской Советской Республики товарищу Аралову

    Десять тысяч лир, составляющих часть суммы, даруемой Вами командующему западным фронтом Исмет-паше на приобретение для действующей армии типографии, прошу выдать командируемому Комиссариатом Национальной обороны офицеру для вручения Исмет-паше.

    Председатель ВНСТ Главнокомандующий (факсимиле) Мустафа Кемаль.

    — Знаете ли вы,— обратился как-то Мустафа Ке-маль-паша ко мне и Абилову в одном из разговоров,—

    что неподалеку от Акшеира есть рус-Русское село Джи- ское село дЖИГИдИЯ> Хотите съездить гидия в Анатолии    ^ гт

    туда? Я вам дам проводника.

    — Как — русское село? Откуда?

    — Очень просто. При вашем царе Николае I преследовали религиозные секты. Казнили, сажали в тюрьмы, ссылали сектантов. Были секты и на юге России. Верующие, скрываясь от преследований царской власти, подались в Румынию, а оттуда — в Турцию. Мусульманская Турция их приютила, дала им землю.

    В Джигидии мы увидели широкие улицы, хорошие хаты, высокие, с деревянными и железными крышами, с аистами на крышах и у старинных колодцев. Приезд двух машин вызвал замешательство среди жителей села. Многие попрятались в хаты. В середине села мы остановились. К нам подошли два степенных, с большими рыжими бородами крестьянина.

    Когда они узнали, что приехал посол из России, они почтительно поклонились нам. Один из них крикнул собравшимся мальчишкам: бегите, зовите отцов, чтобы шли сюда! Из всех хат стали выходить люди, не только мужчины, но и женщины, одетые в кофты с расписными обшивками и юбки с красиво вышитыми каймами.

    Повели нас в большую хату, к старосте и усадили. Началась беседа на самом настоящем русском языке с оттенком старинного русского говора. Староста поведал нам, что живут здесь русские очень давно. Это были некрасовцы21. Они рассказали, что русские обосновались и в других селах у моря, занимаются рыболовством. Турки особенно не притесняли, но все же кое в чем прижимали. Некрасовцы сохранили русские нравы и обычаи. Только одна жительница ушла к туркам — вышла замуж за мусульманина.

    Все жители Джигидии — старообрядцы, чтят посты. России они не помнят, хотя русский язык знают лучше, чем турецкий. Одежду носят русскую. Бород не бреют. Отцы и деды — выходцы из Кубани, Дона и частью из Самарской губернии. Некоторые так и называют себя некрасовцами. Читают только по древнеславянскому письму, мало кто знает современную грамоту. В селе была молельня со старыми иконами и небольшая церковь, хранящая иконы глубокой старины и большой ценности. Служил в церкви выборный дьякон Клим Яковлев. В то время в деревне насчитывалось до 60 дворов.

    Некрасовцы подробно расспрашивали о жизни в Советской России. Выражали желание вернуться на Родину.

    Запомнился один курьез. Когда мы вышли на улицу и наш военный атташе, предложив крестьянам сфотографироваться, приготовил фотоаппарат, все женщины с криком «потянет, потянет!» бросились врассыпную. Они никогда не видели фотоаппарата, фотокарточки. И когда увидели, что Звонарев глядит на них через трубку и что-то делает руками, вообразили, что он собирается втянуть их в расставленный на треножнике аппарат.

    Жили некрасовцы обычаями начала XVIII века. В школе шли занятия по псалтырю. Дети нараспев, хором повторяли слова за учителем в длинной черной, вроде подрясника, поддевке. Востроглазые мальчики поглядывали на нас с большим интересом, хотя наставник и не позволял им отрывать глаза от книги.

    Наши собеседники рассказывали, что некоторые из крестьян довольно-таки основательно тянут турецкую раки (водку). Теперь некрасовцы —уже турецкие подданные, молодежь их служит в турецкой армии. В начале переселения у них было много земли, но с течением времени турки начали ее отбирать. Суд стал на сторону турок. Находившиеся близко кочевые племена, бегущие с фронта дезертиры нападали на селение, грабили, насильничали. Военные султанские власти забирали повозки и лошадей для армии. Все это создало довольно тяжелую обстановку, и у жителей Джигидии появилась большая мечта — вернуться на Родину. Наш приезд заронил у некрасовцев надежду на то, что это осуществится.

    Через некоторое время к нам в полпредство приехали выборные от села для переговоров о переезде в Россию. Советское правительство разрешило некра-ссвцам переселиться на Родину. Им были отведены земли на Кубани. Только небольшая часть крестьян из числа зажиточных осталась в Турции.

    В 8 часов вечера состоялся банкет в честь нашего прибытия в штаб западного фронта, данный Исмет-па-шой. Карточки меню были украшены рисунками, их делали сами офицеры. Мустафа Кемаль-

    Банкет    паша    и    Факри    22    предложили    тосты за

    у Исмет-паши ^    Д    ..

    Советскую Россию, Ленина и Красную Армию. Я провозгласил здравицу за Кемаля-пашу, турецкую армию, Исмет-пашу.

    Вечер мы провели вновь у Мустафы Кемаля. Пришло известие о выезде Юсуфа Кемаля-бея в Анкару, из Европы. Из Анкары был получен текст нового обращения Антанты к Турции, где указывались условия мира в духе Севрского договора. Нам с Абиловым это обращение было передано Мустафой Кемалем.

    — Сперва,— сказал он,— дадим общий ответ на предложение о перемирии, а затем ответим на эти каторжные условия.

    Во время нашей беседы пришли приветственные телеграммы по случаю годовщины турецкой армии от-Бухарского и Афганского посольств. Приветствие афганского посла было составлено в панисламистском духе, от «всего мусульманского народа», говорилось и о «последней борьбе с неверными христианами» и т. д. Приветствие не понравилось Мустафе Кемалю. Он хотел было отослать его обратно, мы же посоветовали поместить его в газетах в сокращенном виде. Но было уже поздно: оно появилось целиком в только что вышедшей газете.

    На одном из офицерских банкетов, устроенных в честь годовщины армии, Мустафа Кемаль-паша произнес большую речь. Он проанализировал положение на фронте, затем остановился на ре-

    Речь Мустафы формах в самой Турции, на ликвида-

    Кемаля-паши т г    «    ^    ^г

    ции условии Севрского договора, на борьбе с султанским халифатским реакционным правительством.

    Кемаль-паша неоднократно подчеркивал в своем выступлении значение благоприятно развивающихся русско-турецких отношений и помощи, которую оказывает Советская Россия турецкой армии.

    — То, что греки и Антанта настаивают на перемирии,— говорил Мустафа Кемаль,— свидетельствует об успехах, достигнутых турецкой армией. Наши победы над греками при Иненю и Сакарии показали силу новой, национально-единой, сплоченной Турции. Спокойствие же в тылу — на севере и востоке — полностью обеспечено дружбой с Советской Россией, ее щедрой и бескорыстной помощью. В этом тоже,— отметил Мустафа Кемаль,— проявляются наши устойчивость и сила. Англии и другим империалистическим, государствам это не по душе. Они не раз подсылали своих агентов, чтобы рассорить нас с Россией, но это им никогда не удастся. Наша свобода и сила зависят от дружбы с Советской Россией. Это надо всегда помнить,— подчеркнул Мустафа Кемаль-паша.— Англия боится полного разгрома греков, и Керзон спешит убедить нас, пока не поздно, пойти на перемирие с греками. Даже идут на большее — обещают освободить и некоторые другие занятые районы Анатолии. Но мы изгоним неприятеля со всей территории нашей Родины. Наша главная задача, так же как и задача всей страны и всей нации, заключается в том, чтобы с оружием в руках разгромить и выгнать врагов, находящихся еще на турецкой земле.

    — Некоторые враждебные и слабые люди,— продолжал Мустафа Кемаль,—впадают в панику, твердят, что армия, мол, не сможет, не способна наступать. Но мы знаем, что турецкая армия сильна и что она победит. Мы это доказали под Иненю и Сакарией и докажем, что турецкая армия и впредь будет способна к защите нашей независимости.

    Мустафа Кемаль-паша говорил о том, что по всей стране кипит работа по укреплению национальных организаций новой Турции. Но в Стамбуле «султанское правительство и его приспешники состоят из редкостных экземпляров человеческой породы, известных своей безнравственностью, своими грабежами, воровством национального достояния. Своими черными делами они хотят разложить нацию и отдать ее на растерзание хищникам империализма...». Это подлинные слова Мустафы Кемаля.

    — Султанские министры,— говорил он,— продажны. Они за английские фунты и американские доллары готовы продать национальную независимость и жизни самих турок в интересах империалистов.

    Эту свою знаменательную речь Гази Мустафа Кемаль произносил спокойно и уверенно, но не стеснялся в резких выражениях по отношению к врагам нации, особенно к английским империалистам.

    Перед отъездом с фронта мы побывали еще в гостях у командира пехотного корпуса генерала Кязым-паши. Он очень радушно нас принял, рассказал о работе в армии.

    — Поверьте,— сказал он,— большие были трудности при создании армии. Ведь ничего не было, кроме отдельных, разрозненных отрядов. Справедливость требует отдать должное Гази Мустафе Кемалю-паше. Многие не верили, что наша группа офицеров во главе с Кема-лем-пашой добьется изгнания интервентов и захватчиков и обеспечит полную независимость нации и территориальную целостность Турции в ее национальных границах. Мы же верили, что никакая сила не сможет преградить нам путь к свободной Турции.

    1 апреля рано утром мы выехали на смотр кавалерийского корпуса, находившегося в городе Ялык. К нашему приезду корпус был выстроен в поле. Он состоял из трех кавалерийских дивизий: 2-й,

    Смотр кавалерий- 4.^    14-й. Командир корпуса Фахри-

    ского корпуса    /

    у *    паша    считался храбрым кавалеристом,

    знатоком своего дела. Турки сравнивали его с нашим С. М. Буденным. Подъехав к полю, мы сели на поданных верховых лошадей и объехали фронт. Вид кавалеристов был значительно бодрее, чем пехоты. Обмундирование — однообразнее, у большинства всадников имелась обувь. Лошади хорошие, но разномастные. Общая численность корпуса — до 6 тыс. сабель (сабли — в переносном смысле слова, так как их не хватало). Со всеми командами — артиллерийской и пулеметной, насчитывалось до 8 тыс. коней.

    Командир конного корпуса Фахри-паша при приближении Кемаля подъехал к нему с поднятой шашкой, отрапортовал. Корпус прошел рысью перед Гази Мустафой Кемалем-пашой. После парада и небольших маневров Кемаль-паша собрал полки и произнес речь.

    — Солдаты,— сказал он,— перелом в войне произошел в пользу Турции. Мы бьем греков, посланных на убой англичанами. Английские империалисты хотят нас истребить, но это им не удастся. Турецкий народ и турецкие солдаты поднялись на борьбу за свою независимость и выгонят врагов с нашей священной земли, как их выгнали русские. Здесь с нами посол Советской России. Попросим его сказать несколько слов...

    Не знаю, хорошо ли я сидел в седле, по всем ли кавалерийским правилам, но мой конь стоял смирно. Все взоры обратились ко мне. Рядом со мной был И. Абилов.

    — Храбрые и доблестные аскеры,— начал я,— передаю вам боевой привет от солдат Красной Армии.

    Кемаль что-то сказал Фахри-паше, тот взмахнул рукой, и его кавалеристы прокричали здравицу Красной Армии. Я продолжал:

    — Ваш Гази Мустафа Кемаль-паша сказал, что русские солдаты и советский народ выгнали со своей родной земли империалистов 14 стран, в том числе и греков с Украины, и освободили свою Родину. Русские рабочие и крестьяне взяли власть в свои руки и строят новое государство. Желаю и вам, дорогие друзья и товарищи, одержать победу над врагами новой Турции, освободить свою дорогую землю, вернуть города Измир и Стамбул. Красная Армия уверена, что вы своей доблестью прославите армию и независимую Турцию!

    Мои слова были снова покрыты приветственными возгласами. Фахри-паша просил меня от имени конного корпуса передать привет С. М. Буденному.

    После парада командующим корпусом был дан обед. Затем мы поездом отправились в Конию. Тепло простились с Исмет-пашой, который не согласился на все наши просьбы поехать с нами в Конию, оставшись верным своему обычаю не уезжать далеко от фронта.

    — Вот и Кония! — сказал Мустафа Кемаль-паша. Было видно, что он несколько взволнован. Это могло быть объяснено тем, что год назад в Конии было восста-

    ние против Великого Национального

    Приезд в Конию п *    г»

    Собрания Турции. В восстании принимали участие местные муллы, особенно секта Мавлеви. Мустафа Кемаль рассказал нам о мятежных делах в Конии. Был такой мятежник-бандит Делибаш; во главе 500 дезертиров он занял Конию, захватил власть. Ему помогали муллы. Посланная кавалерийская часть освободила Конию, бандиты бежали. Делибаш укрылся у французов.

    Когда мы вышли из вагона, было уже темно. Солдаты разных воинских частей, выстроенные почетным караулом, держали зажженные факелы. Вся площадь перед вокзалом была запружена народом. При выходе Мустафы Кемаля из вагона раздался гром рукоплесканий. Мустафа Кемаль медленно обошел войска, здороваясь с ними. Кроме воинских частей, нас встречали с факелами и флагами ученики мужских и женских семинарий и даже духовных школ. Когда мы вышли из вокзала, толпа, прорвавшая цепь делегаций, окружила нас. Лазы из охраны Мустафы Кемаля хотели очистить дорогу, разогнать толпу, но он воспротивился этому. Все время раздавались рукоплескания и возгласы: «Да здравствует Мустафа Кемаль-паша!».

    Нам подали коляску. Двигались мы с трудом — вся улица по пути от вокзала также оказалась запруженной народом. Толпа долго не расходилась после того, как мы вошли в отведенное нам помещение, и все требовала выхода к ней Мустафы Кемаля. Мустафа Кемаль сказал несколько приветственных слов, которые были встречены всеобщим восторгом. И мне была предоставлена возможность передать приветствие от имени Советской России и пожелать Турции победы и независимости. Говорил и товарищ Абилов. В своих выступлениях мы указали на разницу между теперешним турецким правительством и прежним, султанским, являющимся игрушкой в руках Антанты. Речи наши были встречены очень тепло.

    После ужина приходило довольно много военных, общественных деятелей, чтобы приветствовать Гази Мустафу Кемаля-пашу и советского посла. Мустафа Кемаль приказал отпечатать на гектографе две обширные ноты Антанты и раздавал их приходившим военным и гражданским лицам, требуя от них представления через некоторое время своих соображений по этим нотам.

    В этот же день мы посетили две духовные семинарии (медрессе). Во дворе семинарий были выстроены ученики, будущие муллы, здоровые, крепкие, большей частью молодые люди. Около них — целый

    Духовные сонм мулл, ходжей, в широких хала-семинарии    л

    тах, в белых и зеленых чалмах. Они

    подобострастно кланялись Кемалю. Один из главных ходжей, очень влиятельный среди духовенства, обратился к Мустафе Кемалю с просьбой разрешить увеличить число семинарий. Он просил также о том, чтобы учеников не забирали по мобилизации.

    Кемаль явно сдерживался во время речи ходжи, но когда вопрос зашел об освобождении семинаристов от призыва в армию, он не выдержал и резко, повышенным тоном сказал:

    — Что же, для вас дороже медрессе, чем победа над греками, чем освобождение нации от гнета?! Откармливаете молодых, здоровых дармоедов, в то время как нация обливается кровью, лучшие сыны народа бьются на фронтах, отдают свою жизнь!

    Чем дальше говорил Кемаль-паша, тем грознее становились его глаза.

    — Завтра же прикажу всех ваших откормленных молодцов забрать в армию,— заявил он. Муллы притихли, но их лица пылали гневом: в присутствии иностранцев, русских, так резко с ними обращался глава правительства.

    — Идемте,— обратился Мустафа Кемаль-паша к нам,— здесь нам больше нечего делать. . И, сделав общий поклон, он удалился.

    В автомобиле Мустафа Кемаль еще долго не мог успокоиться.

    — Кончится война,— говорил он,— тогда поговорим с ними по-серьезному. Прежде всего их надо лишить финансовой базы — вакуфов23. Огромное количество земли, что-то около двух третей всех земельных угодий в стране, а может и больше, является вакуфами. Это источник существования мулл. Это грабеж крестьян. Мы это прикончим. Имеют еще наглость просить пособий от правительства!

    Кемаль рассказал нам о том, что на территории Анатолии насчитывается до 17 тыс. духовных школ, скрывающих от призыва в армию вот таких молодцов, которых мы видели. Это — целый корпус. На мой вопрос, почему до сих пор не призваны в армию ученики медрес-се, он ответил, что приказ об их мобилизации уже отдан. Этот революционный шаг вызвал большое одобрение среди офицеров, и з последние дни только и было разговоров, что об этом.

    П1    —    Нам    с    вами,    товарищи,    предсто-

    Школа кузнецов    г    г

    *    ит очень хорошее дело,— сказал Ке

    маль.— Как раз настало время посетить другую школу, школу кузнецов. Я обещал побывать там сегодня же, там состоится первый выпуск турецких кузнецов. Я вам расскажу в чем дело.

    Он приказал шоферу ехать домой. Через час мы должны были быть в школе.

    Что такое школа кузнецов? Мустафа Кемаль-паша рассказывал нам о ней с увлечением. Странным пока-

    жется, что в Анатолии среди турок в то время не было своих кузнецов. Лошадей ковали ремесленники — греки, армяне. Теперь греки воевали против турок, с армянами также не было дружбы. Лошади страдали от неумелой ковки. И вот в армии стали создавать краткосрочные школы для обучения кузнечному делу.

    Школьное здание имело вид подковы, в нем был устроен ряд кузниц. Обучались там большей частью солдаты, взятые с фронта, и некоторое количество мальчи-ков-сирот из областей, занятых греками. Стены кузниц были покрыты надписями следующего содержания: «Священ пот рабочего в труде», «Сила стальной армии в производительном труде», «Трудящихся бог любит», «Труд есть молитва», «Сперва молот и пот в труде, а потом развлечения», «Промышленность и ремесло — костяк народа».

    Посреди двора школы была разбита для нас палатка. Перед Мустафой Кемалем, мной и Абиловым поставлены были столики с украшениями. Первым произнес речь начальник школы — капитан. Он сказал, что школа дает опытных кузнецов для армии, главным образом для кавалерийских частей. В этот день был выпуск первых тридцати учеников.

    8 С. И. Аралов

    97


    Затем выступил начальник снабжения западного фронта Кязым-бей, бывший посол в Грузии при меньшевиках. Он говорил об истории школы, организованной отделом снабжения фронта, благодарил гостей за посещение ее.

    Затем слово было предоставлено Мустафе Кемалю-паше. Он говорил о глубоком различии между старой Турцией и новой, указал на то, что старое, султанское правительство презирало труд, брало все готовым у Запада, считало низким делом развивать в народе любовь к труду. Мустафа Кемаль привел в качестве примера одного султана, пожелавшего, чтобы его лошадь подковывал не турецкий кузнец, а австрийский.

    После осмотра слово было предоставлено мне, потом товарищу Абилову. В своей речи я сказал, что школа кузнецов символизирует молодую Турцию, которая кует свою независимость и не даст себя покорить Антанте. Затем началась раздача аттестатов. Мы были приглашены принять в этом участие. По нашему советскому обычаю, я говорил каждому выпускнику короткое напутственное слово. Одному из учеников я пожелал: «Пусть подкованный тобою конь первым войдет в Константинополь вместе с доблестной революционной турецкой армией». Другому — чтобы его «быстрая лошадка, хорошо подкованная, ворвалась первой в Измир». Слова эти очень понравились всем и быстро облетели весь город.

    Надо отдать должное энергии и самоотверженности, с которыми работали на военно-промышленном заводе, Мастерские и воен- в автомобильных мастерских рабочие, но-промышленный офицеры и солдаты. При страшной завод    бедности, отсутствии самого необходи

    мого эти предприятия оказывали заметную помощь армии, выпуская обувь, одежду, винтовки, сабли.

    Конийский театр, состоящий из трех ярусов, занят был под такие мастерские: в первом ярусе работали ткачи, в третьем из сотканного материала шили одежду, во втором — помещались сапожная и шорная мастерские. Всех рабочих было около 150 человек. Начальник и рабочие с любовью делали все для армии и трогательно рассказывали нам о своей работе, нуждах, успехах и стремлениях.

    На военно-промышленном заводе чинили пушки, винтовки, оттачивали штыки и делали шашки, которые так необходимы были армии. Нам показали русскую шашку, присланную сюда Кара Бекир-пашой как образец для производства. Конечно, все делалось очень примитивно. В автомобильном парке стояли брошенные и забытые немцами автомобили, из них выбирали наиболее пригодные части. Тут же помещалась и школа шоферов.

    Артиллерийское училище подготовляло молодых офицеров. Мы пришли туда в часы занятий. Мустафа

    Артиллерийское    Кемаль ' дал несколько зада-

    училище и кадет-    нии курсантам, которые ими были вы-

    ский корпус    полнены. Очень хорошее впечатление

    оставил кадетский корпус, в котором занимались юноши из занятых греками областей. Мы присутствовали на уроках арифметики, французского и турецкого языков, истории и географии. В последний день нашего пребывания в Конии учащиеся кадетского корпуса, несмотря на плохую погоду, по собственному почину построились и пришли к занимаемому нами дому, чтобы приветствйать нас песней и музыкой.

    Лазареты и больницы в Конии были бедны оборудованием, но содержались чисто; уход за ранеными воинами, их питание были организованы очень заботливо. Мы внесли от имени Красной Армии несколько сот лир на угощение раненых турецких солдат и офицеров. На следующий день мы посетили семинарии, детские приюты, женские учебные заведения. В одной городской школе, типа начального училища мы присутствовали на уроке, который давал мулла. Желая оказать нам почтение, он заставил одного ученика написать на доске приветствие на арабском языке. Мустафа Кемаль довольно резко оборвал муллу и приказал «арабскими глупостями» не заниматься, а написать лучше что-нибудь на турецком языке. Я попросил разрешения Мустафы Кемаля задать вопрос этому ученику: «Кто является в настоящее время хозяином Турции?» Ученик вдруг выпалил: «Султан!». Увидя недоумевающие лица присутствующих, он сбился и начал бормотать что-то несвязное. Мустафа Кемаль рассердился. Сказав, что вместо «арабских глупостей» следовало бы объяснить настоящее положение современной Турции, он ушел из школы. Правда, в других школах мы с подобными фактами не сталкивались.

    В Копии женщины, как нам показалось, чувствовали

    себя значительно свободнее, чем в Анкаре. На улицах

    мы встречали женщин с открытыми

    Положение лицами. Многие из них явились с ви-женщины    х    г 1 тг

    зитом к Мустафе Кемалю и к нам; говорили о тяжелом положении турчанки, о необходимости освободить женщину, повести борьбу с невежеством.

    Трогательно встретили нас в женском приюте, где девочки устроили маленький концерт. Они читали приветствия Советской России в стихах. В женской семинарии ученицы вручили мне карточку с надписью: «Господин посол РСФСР! Мы благодарны Вам от души за Ваше посещение школы девочек-турчанок в Конии и просим Вас передать наш горячий привет нашим сестрам, русским женщинам. Учащиеся Конийской школы-семинарии, 30 марта 1922 г.».

    Кония являлась центром старинной секты Мавлеви. Тут жил и глава секты Челеби. Секта эта появилась в Турции лет 700 тому назад. Ее основатель, Джелалед-дин Румий, живший с 1207 по 1273 год екта авлеви ипроисходивший из династии Сельджуков, претендовал на султанский престол и халифат. В городе Копии насчитывалось до 300 приверженцев этой секты. Одеты они были в черные шелковые кафтаны и коричневые шапки. Секта Мавлеви имела приверженцев главным образом среди богатых кругов населения. В 1921 году она участвовала в восстании против Мустафы Кемаля-паши. В отправлении обрядов секты участвуют и женщины. Храм секты Мавлеви в Конии очень красив. В храме находится огороженная резной решеткой гробница Джелаледдина, покрытая богатым, расшитым золотом, покровом. Там же похоронен какой-то султан, приверженец этой секты. Храм весь увешан лампадами из прозрачного стекла.

    В другой части храма происходили моления. Для нас, несмотря на неурочное время, была устроена торжественная служба. После пения молитв перед могилой Джелаледдина 13 членов секты вышли из храма, медленным шагом обошли его вокруг под заунывные звуки лютни, флейты и барабана, затем сняли с себя верхние кафтаны, вышли на середину храма и под более веселые звуки того же оркестра начали пляску. Продолжалась пляска полчаса без перерыва. Она несколько напоминала радения хлыстов в старое время в России. Рассказывали, что при закрытых служениях в этом храме в плясках принимали участие и женщины.

    Мы побывали в старинном храме сельджуков. Чудесное здание пострадало от войны, почти развалилось, его подготовляли тогда к ремонту. Другой храм был занят под армейские склады. Вообще из-за нехватки зданий некоторые мечети использовались под склады. В одной из мечетей располагались подготовительные курсы для офицеров. Некоторые минареты мечетей были приспособлены для радио.

    В этот же день у Мустафы Кемаля-паши побывал с визитом грек по имени Рум. Рум защищал турок от зверств греков, особенно много сделал он в городе Ази-зия. Мустафа Кемаль принял его с особым почетом.

    Вечером мы присутствовали на спектакле в учительской семинарии. В программу входили:    «Охотник» —

    детская пьеса в одном действии; «Дарданеллы» —- пьеса в трех актах из времен защиты Дарда-Спектакль в учи- Нелл от англичан; стихи о Родине; тельскои семинарии <<Трагедия в Бруссе» - пьеса о греческих зверствах. Последняя пьеса носила резко шовинистический характер, и это вызвало недовольство Мустафы Кемаля. Он сделал выговор устроителям спектакля за то, что они поставили такую старую вещь, хотя в конце этой пьесы и восхвалялся Мустафа Кемаль как защитник Анатолии от Антанты.

    Кемаль-паша пригласил нас прогуляться по городу Конии. Вскоре нас окружила большая толпа народа, простых людей, как можно было судить по одежде. Беседа Мустафы Мустафа Кемаль остановился, и не-Кемаля-паши с на- медленно из толпы посыпались вопро-родом    сы.    Кемаль    охотно    отвечал.    Он    подошел

    к скамейке, сел, опираясь на палку. Расспрашивали его о войне с греками, о Советской России, международных делах, о земле, продовольствии, народном образовании, школах, больницах и даже почему-то о памятниках (памятники не были в обычае у мусульман). Многие жаловались на скудное свое существование. Заводила разговор о женском равноправии, снятии чадры, о султане.

    О Советской России Мустафа Кемаль сказал, что теперь «мы с ней друзья». По поводу султанов объяс-

    нил, что они вели неправильную политику — только воевали с Россией по наущению Англии, Франции, Германии, Австрии.

    — Султаны не жалели народ,— сказал он,— не жалели Анатолии и разорили ее.

    Глаза Мустафы Кемаля светились во время этой беседы добротой и лаской. Он дружески брал за руку спрашивающего, отвечал просто, доходчиво и подробно. Собравшийся народ осматривал нас со всех сторон, нас даже ощупьгвали, как бы проверяя, такие ли мы люди, как все.

    Кемаль, улыбаясь, сказал:

    — Часто говорят разную чушь о советских людях. Вот смотрите, они здесь, беседуют с вами, только на другом языке. Но мы понимаем с полуслова друг друга, ибо цель у нас одна — сбросить империалистов со своих плеч.

    Это была знаменательная беседа. Впервые в истории Турции глава государства откровенно и просто беседовал с народом о народовластии, о насущных делах, интересующих массы.

    На этом закончилась официальная часть нашего пребывания в Конии, и мы были предоставлены сами себе. Мы бродили почти целый день по городу. Купцы зазывали нас к себе, угощали чаем и кофе, расспрашивали о России.

    Кения —город с более широкими улицами, чем Анкара, с бульваром, каменными домами, допотопной однолошадной конкой. Настроение населения, под влиянием большого количества мулл, ходжей, медрессе, было более консервативным, чем в Анкаре. Кемаль-паша очень резко отзывался о конийских муллах.

    — Муллы,— говорил он с возмущением,— готовы подчиниться англичанам, продать турецкий народ, поклониться «неверным», лишь бы им было хорошо.

    Беседа с Мустафой В тот же День мы продолжали де-Кемалем-пашой о ловую беседу с Мустафой Кемалем, турецкой армии и который составил окончательный ответ о помощи РСФСР Антанте. Интересно протекал разговор о турецкой армии. Мустафа Кемаль отмечал, что армия в настоящее время достаточно организованна, дисциплинированна и крепка, но испытывает большой недостаток в снаряжении. Он снова благодарил Советскую

    Мустафа Кемаль беседует с советским полпредом С. И. Араловым.

    Россию за оказанную Турции помощь в борьбе с Антантой и греками и высказал уверенность, что Советская Россия и в дальнейшем не откажется помогать турецкому народу, ибо без ее помощи Турция существовать не может.

    — В первую голову,— сказал Мустафа Кемаль,— необходимы снаряды, патроны, некоторое количество винтовок, орудий, а главным образом — деньги. Он добавил, что эту просьбу он передал и М. В. Фрунзе.

    Мустафа Кемаль-паша неоднократно говорил мне, как послу РСФСР, следующее:

    «Мы, турки, учитываем ваше тяжелое положение. Россия и сама в настоящее время небогата. Просим поэтому сообщить прямо и откровенно, что можете нам дать и чего не можете. Верьте, от этого не пострадает наша дружба. Мы так же будем уважать Советскую Россию. Дружба наша базируется не только на вашей материальной помощи, но и на моральной. Мы помним, что в самое трудное время Советская Россия пришла нам на помощь, поддержала нас. Этого Турция никогда не забудет. Нам важно учесть наши ресурсы для военных расчетов и наступления. Мы ценим советский народ, ваше правительство и В. И. Ленина за то, что помощь ваша бескорыстна. Вы не требуете от нас покорности, выполнения каких-либо политических обязательств».

    В нашей беседе в Копии, состоявшейся в апреле 1922 года, Мустафа Кемаль просил меня возбудить в Москве вопрос о присылке 10 млн., о которых он говорил с М. В. Фрунзе.

    Многое из того, о чем просил Мустафа Кемаль-паша, было прислано и передано турецкой армии27.

    В основе наших взаимоотношений с Турцией лежала общая цель борьбы с империализмом, освобождения Турции от колониального гнета. Турецкое правительство во главе с Гази Мустафой Кемалем расценивало нашу дружбу как огромный моральный фактор, содействующий достижению национальных целей новой Турции.

    Близ Афион-Кара-Хисара на высокой отвесной гранитной горе стоит старая крепость. Забраться на нее не было времени и сил, посмотрели издалека. По пути мы встретили большую группу крестьян и крестьянок из сожженных греками деревень. Они сидели, пригорюнившись, на земле. Крестьяне удивительно похожи были на наших по облику, одежде; женщины —в белых платках, так же повязанных, как у нас. Мы подъехали к ним, расспросили об их беде.

    — Налетели подлые,— раздались скорбные голоса,— подожгли; много, много убили... Других угнали, куда — не знаем. Детей тоже поубивали...

    В районе Акшеира мне показали то узкое ущелье, о котором я уже упоминал и через которое временами дует такой сильный ветер, что разбрасывает конницу в разные стороны, и нет никакой возможности удержать строй.

    27 Не только моральную, но и существенную материальную помощь золотом, материалами оказывала Советская страна еще ранее.

    Так, Г. В. Чичерин в ноте от 24 мая 1921 г. писал: «...Я получил от гражданина Орджоникидзе определенное заверение в том, что 4 млн. золотом, которые увезли с собой Делегаты Великого Национального Собрания Турции Юсуф Кемаль-бей и Риза Нур-бей, действительно были провезены ими через турецкую границу». («Документы внешней политики СССР», т. 4, Госполитиздат, 1960, стр. 138).

    В Акшеире, как впрочем и в других городах, непосредственно связанных с передовой линией фронта, были расположены штабы, склады. Акшеир выглядел приятно: дома с плоскими крышами, много зелени.

    Из частных разговоров, которые я вел Беседы с офицера- на фронте с командующими армиями, ми турецкой армии дивизиями, офицерами штабов и полков в те часы, когда Мустафа Кемаль был занят на совещаниях или отдачей распоряжений, выяснялась картина создания новой турецкой армии.

    Офицеры рассказывали, что вначале они смутно сознавали измену султана-халифа, однако в силу укрепившихся традиций не могли себе представить существование Турции без султана, без религиозного главы — халифа. Страшило их и то, что они могут вызвать недовольство Англии и других великих держав. И в то же время многие офицеры восхищались большевиками, смело поднявшими оружие против царя и империалистов.

    Когда Мустафа Кемаль начал действовать, враги нации засылали своих агентов, стараясь разложить освободительную армию, поколебать офицерство. Но Кемаль оказался великим турком. Он доказал, что бояться Англии, греков нечего, с ними надо непримиримо бороться. Чтобы победить, необходимо сплочение и единство нации...

    Офицеры рассказывали, что Мустафа Кемаль требовал строжайшей дисциплины, смелости и предусмотрительности каждого офицера и солдата. Он всегда информировал их о том, что делается в стране.

    Из бесед с офицерами явствовало, что Мустафа Кемаль первый открыл им глаза на Россию, на пролетарскую революцию, настойчиво убеждал их, что турки не должны бояться новой России, что она им оказывает бескорыстную помощь и является их другом.

    В общем настроение у фронтовиков было боевое, проникнутое национальными освободительными идеями, твердой уверенностью в необходимости борьбы с оккупантами. Офицеры резко осуждали тех гурок, которые считали, что можно соблюсти интересы Турции, пресмыкаясь перед султаном и выпрашивая милости у империалистов.

    Мне не раз говорили офицеры-фронтовики, что эти: люди не имеют веры, они трусливы, это предатели.

    Один из офицеров вспомнил слова Кемаля, сказанные. на офицерском собрании. Кемаль подчеркнул тогда: глубокое расхождение между обещаниями президента. США Вильсона, его 14 пунктами и действительностью.

    — Пункт 12 обеспечивал Турции полный суверенитет, а что получилось? — спрашивал Кемаль.— Англичане- оккупировали Мосул, Константинополь; районы Аданы, Урфы и др. были захвачены французами. Итальянцы заняли Адалию, греки — Смирну. Империалисты устроили погром в Марате, разрушили этот старый мусульманский город, убили тысячи ни в чем не повинных людей.

    Во время одной из наших бесед с офицерами вошел Мустафа Кемаль-паша. Он сел в стороне и внимательно слушал. Видимо, он был доволен рассказами офицеров. Позднее он сказал мне:

    — Вы слышали, что говорят офицеры? Они проникнуты великими идеями объединения нации, они революционно настроены, они против империалистов. Война с антантовскими ставленниками популярна, это справедливая война, она освобождает турецкий народ от империалистического гнета.

    Политическое вое- Как я уже писал, во время совме-питание турецких стной поездки по фронту мы не раз солдат    говорили    с    Мустафой Кемалем-пашой

    о политическом воспитании в армии. Он расспрашивал нас о роли; комиссаров и политотделов. Я ему подробно рассказал об этом и спросил о его мнении: возможно ли создать подобные организации в- турецкой армии?

    Мустафа Кемаль ответил, что в турецкой армии действует политический принцип: защищать самостоятельность Турции в ее национальных границах. Правительство Турции защищает страну от империалистов, от предателей, и армия обязана повиноваться такому правительству.

    — У вас в России дело обстояло иначе,—развивал свою мысль Мустафа Кемаль.— Генералитет* и офицерство в большинстве были на стороне- царского правительства, а потом Керенского, солдатская же масса и небольшая часть офицерства былц на стороне брльше-викрв. Иное дело в_ Турции. Ту.рецкад. армия, в целом;

    1Р§,

    верна идее национальной независимости, революционна и дисциплинированна. Политикой занимаемся мы, стоящие во главе армии. В чем заключается наша политика? Прежде всего в назначении командиров корпусов и дивизий, преданных, честных, верных. Мы, как и вы., контролируем их. Младшее офицерство и солдат мы воспитываем в духе нации, которую мы, старшие, ведем. Солдаты наши знают, за что они борются. Мы с вами объехали несколько пехотных дивизий, конный корпус; я убежден, что вы заметили их дисциплинированность. Мы рады были вашим и товарища Абилова выступлениям. Мы строго следим за тем, чтобы офицеры не вели политику, противную действиям правительства и высшего командования. Армия наша не аполитична, — сказал в заключение Мустафа Кемаль»

    Гази Мустафа Кемаль-паша не раз говорил нам, что с соседями Турция должна жить дружно, не покушаться на их свободу. Сирия, Египет, ранее подвластные турецкому султану, теперь освободи-

    Мустафа Кемаль о лись из.ПОд его гнета, и Турция ни-курдском вопросе    *

    *    когда    не    покусится на их свободу.

    Наоборот, Турция должна помочь им, как ей помогает Советская Россия. С Персией Турция находится в дружественных отношениях.

    Мустафа Кемаль часто останавливался на курдском вопросе. Курды, живущие вокруг Урмийского озера, изъявляли желание действовать согласованно с Турцией. У них были оружие и деньги, и они готовы были выступить против английского империализма.

    — Курдский вопрос,— говорил. Кемаль,— запутанный, трудный. Поймите:    Курдистан богат нефтью,

    медью, углем, железом и другими ископаемыми. На Курдистан зарятся многие, прежде всего Англия — наш основной враг. Влияет здесь и стратегия, торговые пути в Персию, на Кавказ, в Месопотамию. Англия пользуется тем, что курды принадлежат двум государствам — Турции и Персии, и играет на этом. Англия хочет создать Курдское государство под своим владычеством и тем самым командовать над нами, Персией и Закавказьем. Англичане исстари подкупают курдских вождей. Теперь курдские вожди разделились: одни тянут к Ирану, другие— к Англии, третьи — к нам. Английские агенты Буль, Ноэль и др. кричат о независимости Курдистана. В Сулеймании24 англичане заставили выступить против Турции шейха Махмуда.

    Мустафа Кемаль напомнил о том, что во время Си-васского конгресса англичане вместе с изменником султаном подняли восстание курдов, чтобы сорвать конгресс и арестовать делегатов.

    — Мы, турки,—сказал, усмехаясь, Кемаль,— не остаемся в долгу. Помогли на юге Курдистана восстать против англичан курду Феттику и др. Вы ведь знаете, ёлдаш, что предатель Турции, великий визирь Дамад Ферид-паша, заключил до.говор с Англией и в нем дал согласие на отделение Курдистана от Турции. Договор этот был опубликован во французских газетах. Я не знаю, подписан ли этот договор. Не думаю, чтобы у сул-тана-халифа и Ферида могла заговорить совесть,— у них совести и любви к Турции нет, но международное положение и наши победы не позволят Англии подписать его. Франция протестовала бы.

    Мустафа Кемаль говорил, что по отношению к арабским группировкам он ведет осторожную политическую линию. Многое там неясно. Была у него делегация из Мустафа Кемаль Аравии. Делегация заявила, что она

    об арабских представляет эмира Фейсала, султана странах    Аравии. Кемаль им тогда ответил:

    «Я не султан, я просто человек, избранный народом. Соберите народное собрание, и тогда с представителями народа мы сговоримся».

    Приезжали и другие делегации, весьма подозрительные, и Кемаль их не принимал. Была делегация от Йемена, наиболее верного Оттоманской империи, йеменская армия дралась за соединение с султанской Турцией и не доживалась независимости. Багдад также обратился к Турции за помощью.

    — У нас не было лишних сил,— сказал Мустафа Кемаль,— но, чтобы ободрить их, мы послали к Мосулу для моральной поддержки небольшой отряд.

    Мустафа Кемаль сообщил, что он написал арабским деятелям послание, в котором призывал их во что бы то ни стало свергнуть .продажное правительство в Багдаде, созданное англичанами.

    Помощь арабским странам Мустафа Кемаль, по его словам, понимал не как возвращение их Турции, а как освобождение от империалистических оков. Он старался помочь им не поддаваться посулам империалистов Англии, Франции, добиваться свободы и независимости.

    — В нашем Национальном Обете,— подчеркивал Кемаль,—мы, турки, отказались от владения арабскими странами. Арабы могут и должны сами определить свою судьбу. На Сивасском конгрессе были споры о пантюркизме, оттоманизме, панисламизме, и приверженцы этих отживающих принципов с пеной у рта их защищали. Благоразумное большинство решило иначе. Это не наше дело. Цель наша —создать национальную Турцию в рамках территории, населенной турками. Для нас владение арабскими странами было бы страшной обузой, поводом для международных конфликтов.

    К Мустафе Кемалю-паше шли письма из Марокко, Алжира и других мест. В них предлагалось созвать в Анкаре общий мусульманский конгресс. По свидетельству Мустафы Кемаля, движение не носило характера панисламизма, а было одним из проявлений борьбы народов Востока против колониализма, против империализма.

    — Был у меня,—рассказывал Мустафа Кемаль,— один крупный деятель из Африки с письмом от шейха письмо Мустафе    Сенуси.    В письме шейх писал: «Во

    Кемалю от афри-    имя аллаха всемилостивейшего африканского деятеля    канские    арабы просят помощи оружи-

    шейха Сенуси    ем>    хотят развернуть действия

    против власти Запада и империализма для освобождения угнетенных африканских народов от цепей рабства и представления африканцам свободной жизни...».

    — Этот вождь,— заметил Мустафа Кемаль,— пишет, что он думает обратиться и к Советской России, которая борется с империализмом...

    Так оно и было. Возвратившись из поездки по фронту, я нашел у себя послание от африканского деятеля. О нем я расскажу в другой раз.

    — Было бы хорошо вместе с Советской Россией объединить наши моральные усилия для помощи арабским странам,— сказал в одной из бесед Мустафа Ке-маль-паша. Это говорило о правильном понимании им роли Советской страны как искреннего и бескорыстного друга всех угнетенных народов.

    Кончалось наше путешествие по фронту. Объезд частей турецкой армии, встречи с командирами, беседы с ними, обсуждение с Мустафой Кемалем военных и международных вопросов, внутренней

    Окончание поездки политики Турции, наконец, подробное по фронту

    к * ознакомление с жизнью города Ко-нии, его жителями, общественностью, учреждениями дали нам очень много для понимания обстановки в Турции и жизни турецкого народа.

    Мустафа Кемаль-паша и его ближайшие соратники очень благодарили меня и Ибрагима Абилова за посещение армии. Вечером состоялись торжественные про.-воды. Мустафа Кемаль остался в Конии. Мы же с товарищами Абиловым и Звонаревым выехали обратно в Анкару, куда прибыли 6 апреля. Поездка наша продолжалась десять дней.

    Турецкая общественность с большим интересом и сочувствием следила за развитием дружественных взаимоотношений между нашими странами. Чувства симпатии Наше полпредство с раннего утра до

    и дружбы турецко- позднего вечера посещали гости. При-го нар^дп к Совет-    г    тт    г

    ской России ходили целыми группами. Часто бывали члены Великого Национального Собрания Турции, министры, представители общественных организаций, кооператоры, торговцы. Все они выражали свое уважение и симпатии к Советской России.

    Простые люди из народа, часто не называя себя, привозили и приносили в полпредство незамысловатые подарки. Они были нам очень дороги, ибо говорили о дружественных чувствах к советскому народу. Чаще всего привозили из глубины Анатолии различных животных. У нас образовался целый зоологический сад: медвежата, орел с подбитым крылом, ручные куропатки, собаки различных пород, кошки и др.

    Комендант полпредства поместил медвежат в небольшой закуток, сколоченный из досок, рядом с кладовой. В кладовой были разложены пироги и торты, приготовленные хозяйкой к празднику 1 Мая. Почуяв запах сладостей, мишки разломали перегородку и с большим аппетитом съели торты, а многое растоптали, измазались и выглядели весьма комично. Один медвежонок выбрался на улицу и решил погулять и развлечься. Неподалеку от полпредства находилась мечеть с высоким ’минаретом. Мишка проник в мечеть, полез по лестнице. В это время на балконе минарета муэдзин призывал правоверных к молитве. Благодушный и сытый медвежонок 'задумал поиграть с муллой. Юн схватил его сзади своими лапами и мордочкой уткнулся в "спину. Мулла оглянулся И В ужасё 'громко закричал. Карапуз медвежонок показался'ему со страху громадным медведе'м, и он, вместо призыва к молитве, закричал: «Аман, а'ман, шайтан!»^9.

    Сбежался народ...

    ’На Другой день анкарские газеты рассказали об этом происшествии в беззлобном, шутливом тоне. Но через несколько дней пришли газеты из Константинополя. Там этот случай был раздут, ему попытались придать политический характер. Одна из газет писала:    «Совет

    ский посол привез с собой из России Специально обучеп-:ных медзедей, чтобы они ему притаскивали МуЛл И ходжей...».

    Мустафа Кемаль-паша искренне смеялся и неоднократно шутил по этому поводу.

    В день Первомайского праздника наше посольство посетило более 200 человек. Мы украсили'здание внутри и снаружи флагами, зеленью, портретами. Приходили нас приветствовать делегаты от ан-

    Празднование кдрского орудийного завода, от раз-1 /У1ая в полпред- r    rj    TJ    J

    схве РСФСР личных мастерских. Ira приеме были

    не только делегации, но и отдельные «рабочие, министр здравоохранения Тевфик Рюшди-бец, депутаты Великого Национального Собрания Тур-дии, учителя, -врачи, журналисты, военные. Сохранился у меня -доимок гостей на праздновании 3 .Мая и полпредстве.

    Помещение было у ira с тесное, но гости попросту уселись да полу по восточному обычаю и с большим удовольствием за непринужденной беседой медленно пили кофе из маленьких турецких чашечек. «Эфенди, ёл-дащ»,— т.ак обращались к нам посетители.

    — Елдаш Аралов, расскажите нам, как празднуют 1 Ma -я в России,-- обратился ко мне один рабочий с орудийного завода в Анкаре. Я рассказал историю .1 Мая, о митингах, маевках в подполье, в лесах во времена царизма и о широком, открытом народном праздни-

    .29 Спасите, спасите, черт!

    ке по всей стране после свержения власти помещиков и капиталистов.

    Начальник генерального штаба Февзи-паша, военный министр Кязым-паша и другие государственные деятели прислали в полпредство приветствия по случаю праздника 1 Мая. Одновременно всех гостей советского полпредства принять было невозможно, посетители непрерывно шли к нам с поздравлениями.

    Ближайшими помощниками Гази Мустафы Кемаля, глубоко преданными национально-освободительной борь-Начальник гене- бе, были начальник генерального шта-рального штаба ба Февзи-лаша, военный министр Кя-

    Февзи-паша зым-паша и начальник штаба фронта Исмет-паша. Среди патриотов, до конца верных Кема-лю, можно назвать журналиста Юнуса Нади, Ага-оглу Ахмеда-бея, Юсуфа Акчура-бея и др.

    Из военного окружения Мустафы Кемаля выделялся Февзи-паша, бывший инспектор армии, а затем военный министр в стамбульском правительстве. Он бежал из Стамбула в Анкару в 1920 году. Февзи-паша как-то кратко рассказал нам о причинах своего бегства.

    — Невмоготу стало, — говорил он, — противло было видеть разложившееся султанское правительство, предававшее нацию, продажность его, покорность Англии и

    другим империалистам. Султанская клика думала только о собственном благополучии, а не о народе. Не мог этого выдержать.

    Хорошо помню облик Февзи-паши:    высокого    роста,

    черные длинные усы, густые брови, темные вдумчивые глаза, с несколько прикрытыми верхними веками,—казалось, он вас даже и не видит, о чем-то глубоко задумавшись. На самом деле очень спокойный, даже несколько медлительный, он всегда слушал внимательно, вдумываясь в каждое слово. Февзи немногословен, точен в выражениях, с ним приятно было беседовать. Каждое его слово звучало веско, в его обращении с людьми чувствовалась прямота и твердость. Февзи-паша умел объективно оценивать военную обстановку. Он был олицетворением солдата, простого и мужественного. При этом был искренне религиозен.

    Другим моим частым собеседником был Кязым-па-ша —военный министр. Большие се-

    Военный министр рЫе ШИп0ко открытые, глаза. Очень Кязым-паша г    г    г

    простое приветливое лицо с такой же

    улыбкой. Серьезный военный работник, деятельный, всегда озабоченный. У меня сложилось впечатление, что Кемаль-паша его очень любил и доверял ему так же, как и Февзи-паше.

    К Советской России Кязым-паша относился с большим доверием. Нередко о>н вместе с Мустафой Кемалем вел со мной переговоры о помощи турецкой армии. Кязым-паша старался всегда обосновать большую необходимость в получении тех или других материалов. Я верил расчетам Кязым-паши, и он всегда уезжал от нас успокоенным, уверенным в нашей помощи.

    Один из крупных военных деятелей Исмет-паша бывал у нас реже. Он работал все время на фронте, а после победы занят был на международных конференциях. Начальник штаба Как Февзи и Кязым, ОН был ОДНИМзападного фронта из самых близких соратников Муста-Исмет-паша фы Кем а ля-па ши. Во всех важных международных вопросах Кемаль спрашивал его совета. Фронтовые дела, напряженная работа, успехи и неудачи наложили на облик Исмет-паши отпечаток какой-то особой серьезности, он всегда чувствовал свою большую личную ответственность за каждое действие ар-мш. Первые победы над греками под деревней Инепю были одержаны под его командованием, и в благодарность от народа он получил имя Исмет-Иненю. Вся подготовка последнего решительного наступления против англо-греческих интервентов легла на плечи Мустафы Кемаля-паши и Исм.ет-паши.

    Я разрешу себе привести здесь ответ Исмет-наши •греческому генералу Папуласу, который приписывал .победу турок при Сакарии превосходству турецкой тяжелой артиллерии. Исмет-паша с иронией сказал.: «Не на своих же фабриках турки изготовляли эти тяжелые орудия. У турок было отнято все оружие, в то время как заводы всего мира были открыты для греческих заказов.— Далее, развивая эту мысль, Исмет-паша продолжал: —

    Греки могли заку-•р~    гать    все,    что    им    бы

    ло угодно, и имели возможность доставлять свои закупки в любое место. А это значит, что греческое командование оказалось намного ниже турецкого командования ¡в понимании секрета победы».


    Бывали у меня встречи и с людьми цз военной и гражданской среды, приходившими с совсем иными целями, чем те, о которых говорилось выше. Одним из таких являлся Ре-фет-паша.

    Это был человек невысокого роста, худощавый, с небольшими светлыми усиками, подбритыми снизу, и седеющими редкими волосами.

    Внешне он бь^л вежлив, изысканно внимателен, манеры — европейские. Но верить ему было нельзя. Он был неискрен. За спи-

    Рефет-паша,


    и* дои Мустафы Кемаля он плел интриги заодно с Кязым Кара Бекир-пашой, наместником восточных вилайетов, Реуф-беем, короче говоря, был скрытым противником •национально-освободительного движения. Рефет-паша был связан с клерикально-феодальными элементами и представителями компрадорской буржуазии. Он враждебно относился к Советской стране, оказывавшей поддержку новой Турции.

    Рефет занимал различные должности — министра обороны, командира корпуса во время боев при Думлу-Пунаре, усмирял мятежные выступления в Конии. Командовал он войсками неудачно. По замечанию Мустафы Кемаля, как министр обороны Рефет никуда не годился; он был смещен с этого поста в январе 1922 года. Это, однако, не мешало Рефет-паше хвастать своими личными подвигами. Он заверял меня в своих якобы симпатиях к России, в готовности за нее «пролить кровь», если... она прогонит коммунистов. Часто сетовал в разговорах со мной на то, что М. В. Фрунзе, мол, не оце-г нил его, Рефета, и счел империалистом.

    ре бе„    С Реуф-беем, в бытность его пред-

    еуф- ей седателем совета министров, мне приходилось неоднократно вести переговоры. Он показал себя ярым противником Советской России. Именно им, Реуф-беем, был организован поджог нашего полпредства в Анкаре. А. Г. Котельников (бывший секретарь полпредства) пишет в своих воспоминаниях, что пожар был устроен по наущению полковника Мужена 25.

    Как известно из воспоминаний Мустафы Кемаля-па-ши, Реуф впоследствии был осужден к изгнанию из Турции на 10 лет.

    Мустафа Кемаль видел и понимал двойную игру Реуф-бея, Рефета и др., но до поры до времени терпел их, чтобы не создавать более широкого недовольства, поскольку Рефет, Реуф и другие оппозиционеры имели опору среди крупной компрадорской буржуазии, феодальной военной группировки, ходжей и крупных помещиков.

    Мустафа Кемаль-паша говорил, что в Стамбуле, да и в некоторых кругах Анатолии, его считают взбунтовавшимся солдатом. Феодальные круги различными уловка-ми старались восстановить народ щротиз А^устафы Ке-маля-паши, против депутатов Великого Национального Собрания и других турецких патриотов.

    п    ..    . Я привожу то, что было рассказано на

    Рассказы Мустафы    г АД , о

    Кемаля о его борь- ЭТУ тему Мустафой Кемалем-пашои в бе за национальное частных беседах, которые мы имели у возрождение Тур- нас в полпредстве и в совместных по-ции    ездках. Для удобства я передаю их

    как одно целое, хотя рассказывал он нам историю своей борьбы в разное время.

    Задача Великого Национального Собрания, по словам Мустафы Кемаля, заключалась в том, чтобы расширить национальные организации, борющиеся за освобождение Турции, всей турецкой нации от интервентов. Это была главная задача, и до поры до времени приходилось быть терпимым к оппозиции.

    — Мы добиваемся нашей цели путем убеждения и практическими победами на фронте, — говорил Мустафа Кемаль-паша. — Мы доказывали и доказываем ошибочность и вред позиции Рефет-паши, Реуф-бея и др. Мы создаем народную партию и рассчитываем с ее помощью одолеть врагов нации. В партию проникают также наши враги, но они будут выявлены и (разоблачены. Реакционеры хотят подорвать национальное движение, но им это не удастся. Сколько уже феодалы организовывали банд, восстаний! Все это делалось и делается под руководством Керзона, Ллойд Джорджа и других империалистов, действующих через остатки партии «Единение и Прогресс», через общество «Друзья Англии»26 и прочие реакционные организации. Но народ помог нам обуздать реакцию. Вас еще не было здесь, говорил Ке-маль, когда вся Анатолия пылала. Различные агенты Англии, ставленники Энвера, султана поднимали восстания. Английское правительство отдавало приказы греческим войскам занять тот или другой район Анатолии. Повсюду организовывались банды. Самым большим был мятеж черкеса Анзавура. Англичане хотели повторить у нас опыт, потерпевший неудачу у вас в России, когда

    Англия истратила сотни миллионов на поддержку Колчака, Юденича, Деникина.

    В районе Пандер начал свою подрывную деятельность Анзавур, предатель, ставленник султана и английских империалистов, один из наиболее непримиримых противников национального движения. Ему была поставлена задача ударить в тыл национальному фронту. Анзавуру удалось объединить большие отряды. В Биче произошло кровавое сражение. Анзавур оказался победителем, рассеял национальные части, завладел оружием, взял многих в плен и истребил. Он требовал распустить национальные вооруженные силы, обеспечить грекам оккупацию Смирны и Аданы, создать в Стамбуле высший халифатский совет, составить и опубликовать фетву (послание) против большевизма. Но Анзавур в конце концов был разбит и бежал.

    — Турецкая нация в будущем не должна ни на одну, минуту забывать этого, — сказал Мустафа Кемаль.

    Он помнил коварство империалистов, с возмущением приводил высказывания французского премьера Клемансо: «Ну, да, я отдал Мосул англичанам как приманку, чтобы получить Киликию, Сирию с Дамаском, Алеппо с портами, Бейрут... Александретта — прекрасный порт, в который пойдет нефть из Мосула. Разве можно меня обвинять, если впоследствии турки выгнали нас из Киликии?».

    Помолчав и успокоившись, Мустафа Кемаль продолжал:

    — Яд, отрава еще не выветрились. Противоядие — в пробуждении всей нации, в ее активности... Ответ народа на Мудросское перемирие, на Севрский договор, на предательство султана, халифата — был началом пробуждения нации. Чаша терпения переполнилась. Ответом на Мудрое, Севр и другие действия Антанты явились наши Сивасский, Эрзерумский конгрессы. Клич об освобождении пронесся по всей Анатолии и проник даже в Константинополь. Турецкая общественность, народ создали Национальный Обет...

    — Много было работы, — говорил Мустафа Кемаль.— С каждым депутатом меджлиса мне приходилось беседовать. Каждому надо было разъяснить значение освободительной борьбы, доказывать, что пассивностью ничего не сделаешь.

    — Вы, елдаш Аралов, — обращаясь ко мне, сказал однажды Мустафа Кемаль,— знаете по своей родине страшную, отчаянную борьбу с войсками бывших царских сатрапов, с войсками интервентов. Мы, турки, в 1920 году имели случай помочь вам. Вы, вероятно, не знаете об этом. Я расскажу. В Акбаши, близ Галлиполи, был склад оружия и боеприпасов, созданный еще во время первой мировой войны. Этот склад охраняли французские солдаты. Французы и англичане решили передать это оружие Врангелю. Белогвардейское судно прибыло, чтобы забрать боеприпасы и оружие. Но мы знали- об этом складе и догадывались о намерениях Антанты. Нужно сказать, что оттоманское правительство помогало Франции охранять склад. Замечательный по отваге и смелости наш товарищ Кепрюлюлю Хамди-бей организовал захват этого оружия. Он перерезал телефонные и телеграфные провода. В ночь с 26 на 27 февраля 1920 г. Кепрюлюлю во главе храбрых товарищей тихо переправился на плотах через пролив, обезоружил французскую охрану, быстро погрузил оружие и боеприпасы и переправил их в Лапсе-ки. Кепрюлюлю захватил с собой и обезоруженных французских солдат. Оружие и припасы он немедленно отправил в глубь страны. Мы получили 8 тыс. русских винтовок, 40 русских пулеметов, много боеприпасов. Это был богатый подарок, он очень нам пригодился. Так вы помогли нам, а мы — вам! Английские империалисты были взбешены. Они послали погоню, но мы им показали нос.

    — Против меня и моих товарищей, — рассказывал Мустафа Кемаль, — велась бешеная пропаганда. Приписывали мне все смертные грехи. Надо было все это выдержать, не сдавать позиции. Но нация меня выбрала председателем меджлиса, главнокомандующим — это был ответ англичанам и султану.

    — Самая большая трудность, — говорил Мустафа Кемаль,— заключалась в нехватке офицеров, в недостаточном снабжении армии оружием. Но Советская Россия дружески нам помогла: вы нам дали винтовки, орудия, снаряды. Никогда наша нация не должна этого забывать. Преступлением будет, если она забудет о вашей бескорыстной помощи в самую тяжелую эпоху нашей борьбы за независимость. Вы знаете, сколько у, меня было вначале войск— 5 тысяч. А теперь целая армия! Это дала освободительная борьба, подхваченная народом.

    Однажды я рассказал Мустафе Кемалю о своих встречах с крестьянами во время путешествия из Самсу-на в Анкару, об их тяжелом положении.

    — Да, да, — сказал Кемаль,—это верно. Задача ВНСТ — освободить крестьян от тяжелого налога ашара и дать другие льготы. Но сейчас мы этого сделать не можем — возбудим против себя ненависть многих групп, и они отойдут и помешают нашей основной задаче — выгнать интервентов, добиться освобождения нации от Антанты, добиться независимости. Когда выполним свое национальное дело, тогда займемся крестьянством.

    И. Абилов, с которым мы вместе вели эту беседу с Мустафой Кемалем, доказывал, что при немедленном освобождении от тяжелого экономического гнета миллионы крестьян помогут одолеть феодалов, укрепят власть ВНСТ, сделают Турцию непобедимой и отобьют и в будущем все наскоки империалистов.

    Мустафа Кемаль, взяв за руку Абилова, сказал: «Сейчас нельзя, но это будет».

    Линия Мустафы Кемаля на освобождение Турции от закабаления ее империалистами, на защиту ее от территориального раздела была понятна огромному большинству народа. И это вызывало страшную ненависть феодалов, помещиков, крупной компрадорской буржуазии, мусульманского духовенства и части интеллигенции, связанной материально с реакционными группами. Некоторые интеллигенты, шедшие вначале с Мустафой Кемалем, впоследствии отошли от освободительного движения или перешли к султанистам, либо вообще отказались от борьбы.

    В качестве примера можно привести уже упоминавшуюся писательницу и общественную деятельницу Халиде Эдиб, Аднан-бея, Али Фуад-пашу. У них не было веры в силы народа, их пугали трудности борьбы, они невероятно преувеличивали могущество Англии, США, Франции-. Это одна причина.. Другая причина отхода этих людей от освободительного движения — страх перед народным революционным движением, особенно аграрным, боязнь лишиться своих привилегий.

    По возвращении из поездки по фронту я сообщил- все

    О.вои впечатления в Наркоминдел Г., В. Чичерину и другим членам коллегии. Как отклик на ту часть моего доклада, где говорилось о быте турецкого народа, о борьбе Кемаля со всевозможными пережитками старого, мною было получено в копии письмо Г. В. Чичерина наркому просвещения А. В. Луначарскому. Г. В. Чичерин писал:

    «Мустафа Кемаль стоит во главе прогрессивного движения по освобождению турецкой женщины и приравниванию ее во всех правах и в общественной жизни к мужчине. Он, например, ходит с женой на заседания Великого Национального Собрания, причем она — без вуали. Он с женой посетил товарища Аралова. Вообще Мустафа Кемаль чрезвычайно энергично тол.кает вперед движение модернизации всех общественных отношений. Это в высшей степени интересная личность: он по целым дням прогуливается по улицам турецких городов, непрерывно разговаривая с окружающей толпой на тему о парламентаризме, эмансипации женщин, модернизации просвещения и всей культуры. Было бы крайне полезно посылать ему материалы для облегчения деятельности как его самого, так и его единомышленников в области модернизации турецких общественных отношений.

    Не могли ли бы вы поручить кому-нибудь собрать и прислать мне материал по женскому вопросу, или, точнее, материалы о том, что нами проведено для полной эмансипации женщины, с тем чтобы эти материалы я мог переслать Мустафе Кемалю для облегчения его деятельности.

    Сообщите пожалуйста, что было бы нам возможно сделать, если бы турки опять предложили нам послать в Россию несколько десятков или сотен молодых людей для получения здесь образования, в частности технического. Насколько мне помнится, когда вопрос об этом возникал раньше, они больше всего интересовались сельскохозяйственным специальным образованием. Пожалуйста, сообщите мне, возможно ли и в каких пределах и размерах у нас осуществить подобные планы».

    Позднее, в 1923 году, Г. В. Чичерин писал в Анкару нашему поверенному в делах:

    «Вам посылаются дальнейшие материалы по модернизации общественного быта, в частности по вопросу о защите детей и о социальном обеспечении, для передачи Мустафе Кемалю-паше. Я очень рад быть ему полезным чем возможно в его борьбе против допотопного быта,

    всяких предрассудков и средневековья. Всякие его пожелания немедленно сообщайте мне, и я сделаю все, что в моих силах, для их удовлетворения».

    Когда была созвана Генуэзская конференция 27 и разразилась неожиданная для стран Антанты буря Рапалль-Генуэзская конфе- ского договора28, Кемаль несколько ренция и Рапалль- раз зав0дил с нами разговор о Генуе.

    СКИИ ДОГОВОР    сл    Р Г) тт

    Я ему передал, что 1 . В. Чичерин требовал от представителей Антанты приглашения Турции, но ему ответили: Турция — малоазиатская держава, а конференция — европейская.

    На Генуэзской конференции западные державы требовали от Советской России, чтобы она оказала влияние на Ближний Восток для «установления мира и нейтралитета...». Г. В. Чичерин от имени советской делегации выразил изумление по поводу этого требования. Ведь именно Советская Россия требовала приглашения Турции на Генуэзскую конференцию, ибо присутствие турок способствовало бы установлению мира в ближайшее время в Малой Азии. Что же касается нейтралитета по отношению к войне в Турции, то нейтралитет этот должен быть таким, какого требуют международные договоры и международное право от всех держав.

    Когда я информировал Кемаля об этом выступлении Г. В. Чичерина, он просил передать ему благодарность.

    Рапалльский договор, заключенный между Германией и Советской Россией, понравился Мустафе Кемалю-па-ше. Он тогда сказал:

    — Это блестящая победа вашей делегации над англичанами. Это меня чрезвычайно радует.

    В другой беседе Мустафа Кемаль-паша дал общую оценку Генуэзской конференции, отметив, что это была победа советской дипломатии, хотя конференция и кончилась разрывом переговоров. Если сравнить Генуэзскую конференцию с битвой, сражением, говорил Кемаль, то командующий боем Чичерин совершил заме-

    чательное обходное движение, которого не заметили ни Ллойд Джордж, ни Барту, и пробил брешь в стане империалистов, заключив с немцами Рапалльский договор.

    Я прочитал Кемалю несколько строк из выступления Ленина о Генуэзской конференции:

    «Всякие попытки навязать нам условия, как побежденным, есть пустой вздор, на который не стоит отвечать. Мы, как купцы, завязываем отношения и знаем, что ты должен нам, и что мы тебе... Мы видим много предложений, число договоров у нас растет и будет расти, как бы фигура трех-четьцрех держав-победительниц ни складывалась...»29.

    В июне 1922 года в Анкаре появился французский эмиссар полковник Мужен. По отзывам турок, это был человек грубый, солдафон. Мужен приехал по вопросам проведения в жизнь Анкарского договора30. Однако он расширил свои полномочия, предложив Мустафе Кема-лю-паше заключить военный союз между Францией и Турцией, установить компромиссный мир с Англией и порвать с Советской Россией. Мужен не добился поставленной им цели — Мустафа Кемаль отклонил его домогательства.

    В этом вопросе приходилось учитывать, что Франция в противовес Англии помогала туркам оружием. Конечно, эта помощь обходилась Турции чрезвычайно дорого, и прежде чем на нее решиться Мустафа Кемаль долго колебался. Мы не смогли в этот критический для Турции момент расширить нашу помощь. Турция задыхалась от финансового и экономического кризисов, и ей ничего другого не оставалось, как принять со стороны Франции помощь оружием. Разумеется, Франция старалась использовать это для того, чтобы вбить клин между нами и Турцией, развернув яростную, злобную антисоветскую пропаганду.

    Мы разъясняли туркам разницу между помощью нашей и Франции, раскрывали империалистические планы последней. Кемаль и его друзья видели эту разницу. Демократическая интеллигенция и народ в целом были за укрепление дружбы с Советской Россией. Антисоветская агитация французов оказывала действие главным образом среди кругов оппозиции

    — Что касается Англии, — сказал Мустафа Кемаль в одной из бесед со мной, —то с ее стороны никаких т , серьезных шагов к примирению с нами

    Посещение Турции г    г    г

    английским генера- не сделано, и приезд генерала Таунс-лом Таунсхендом хенда не имеет политического значения. Генерал Таунсхенд 22 июля 1922 г. приехал в Конию, где через два дня произошла его встреча с Мустафой Кемалем. Затем английский генерал прибыл в Анкару и там имел продолжительное свидание с Рефет-пашой. О своем свидании и беседах с Таунсхендом Мустафа Кемаль умолчал.

    Все эти события:    приезд Мужена и развернутая

    им деятельность, прибытие Таунсхенда, поездки Мустафы Кемаля в Конию, Измир, восстания, смерть в августе 1922 года Энвера-паши, создали напряженное состояние в общественных кругах Анкары и в меджлисе и усилили подрывную деятельность оппозиции. Оппозиция старалась втянуть и представительство Советской России в свои интриги и таким образом скомпрометировать нас.

    В полпредство то и дело сыпались «намеки колкие со всех сторон», что министр внутренних дел Фетхи-бей от-правился-де в отпуск и встретился в Бейруте с генералом Таунсхендом и долго с ним беседовал; что представители Англии были в Измире во время приезда туда в июне 1922 года Мустафы Кемаля и будто бы договорились о начале мирных переговоров.

    Мустафа Кемаль мне о таких фактах не говорил. Не думаю, что он утаил бы, если бы такие переговоры велись. Турции не было никакого смысла скрывать их от Со-веткой России. Слухи этого рода распространялись врагами Мустафы Кемаля и имели целью поколебать наше к нему доверие. Советское правительство, со своей стороны, приветствовало бы, если бы установился мир на Ближнем Востоке и создались нормальные и равноправные взаимоотношения между Турцией и Англией.

    В основном русско-турецкие взаимоотношения развивались нормально. Правда, не всегда соблюдались точно решения Московского договора, возникали недоразумения, но после переговоров и переписки эти инциденты улаживались. Реакционные элементы, пробравшиеся в различные турецкие правительственные учреждения, создавали умышленные трудности. К числу таких фактов можно отнести дело с закавказскими транспортными учреждениями. Только саботажем меньшевиков и буржуазных националистов можно объяснить, например, чинившиеся препятствия по перевозке орудий с восточного фронта (Карса) на западный греческий фронт через Батум, что было предусмотрено условиями договора.

    Я отклонял какие бы то ни было переговоры с деятелями оппозиции. При вынужденных же встречах я доказывал их неправоту, подчеркивал, что их борьба против национально-освободительного движения, против Мустафы Кемаля помогает врагам Турции.

    До июня 1922 года турецкая печать ежедневно выступала против Ллойд Джорджа и разоблачала агрес-

    Тон турецкой сивную в отношении Турции политику прессы в отношении Англии. С приездом Таунсхенда рез-Англии    кости в печати прекратились. Мустафа

    Кемаль и турецкое правительство стремились к миру, и вполне понятно, что более осторожный тон печати явился одним из предварительных мероприятий.

    Какой-либо перемены в политике со стороны Турции к нам не было. Основная линия турецкого правительства оставалась прежней — независимость Турции, дружба с Советской Россией.

    Под французским влиянием всячески тормозилось открытие советского консульства в Мерсине. Назначенный нашим консулом в Мерсину С. М. Горный приехал в Вопрос о консуль- Анкару в разгар истории с Али стве РСФСР в Фуадом31. В это время меньшевики и Мерсине буржуазные националисты, пробравшиеся в аппарат организаций Закавказья, задерживали турецких представителей в Батуме и на границе, обыски-

    вали их и т. д. Это не могло не создать некоторой настороженности со стороны турецких кругов. Министерство иностранных дел Турции стало тянуть дело с открытием консульства в Мерсине, то отговариваясь формальными причинами — отсутствием консульской конвенции, то ссылаясь на уже данное разрешение открыть Ахалцих-ское консульство, то просто откладывая решение вопроса на несколько дней.

    Все это было результатом начавшегося заигрывания с французами, которые опасались нашего влияния в Сирии. На банкете по случаю приезда персидского посла Мустафа Кемаль-паша сказал мне, что он по вопросу об открытии консульства в Мерсине приказал дать благоприятный ответ. А министр иностранных дел Юсуф Ке-маль, встретившись со мной в меджлисе во время выборов, взял меня под руку и сказал, улыбаясь:

    — Вы интересуетесь вопросом открытия консульства в Мерсине. Я заеду к вам после окончания выборов, объясню вам причину задержки ответа и лично привезу разрешение.

    Правда, решение вопроса все-таки затянулось на два месяца.

    Говоря о банкете, организованном по случаю приезда

    в Анкару персидского посла, вспоминаю, что там были

    произнесены интересные речи, в кото-

    Предложение Му- рых противопоставлялось дружественное

    стафы Кемаля о отношение Советской России к восточ-созыве конгресса

    народов Востока ным странам империалистической политике Антанты. Был поднят вопрос о необходимости созыва конгресса народов Востока и экономической конференции представителей восточных самостоятельных правительств. Инициатива исходила от Мустафы Кемаля-паши. Конгресс, по мнению Мустафы Кемаля, должен был состоять из представителей Советской России, Азербайджана, Армении, Грузии, Персии, Афганистана, Египта, Месопотамии, Сирии, Индии, Турции. Через несколько дней идея созыва конгресса была поддержана Персией. Газеты «Ени Гюнь» и «Таксиси Гюит» («Голос Востока») поместили об этом статьи благоприятного характера.

    Наступление турецкой армии

    Ага-оглу Ахмед-бей и другие общественные деятели говорили мне, что эпопея Энвера в Бухаре для них не ясна. Как мог Энвер попасть в Бу-Подавление мяте- хару, потом таинственно исчезнуть на

    Жре и егоагибельа" охоте и стать во главе мятежников? — спрашивал Агаев. Зачем это ему было нужно? С англичанами он сговориться не мог, гак как Энвер якобы слишком ненавидел их. Возможно, это была маскировка. Возможно, панисламистские идеи и реакционные взгляды и прежде всего стремление поссорить Советскую Россию с Турцией, главным образом с Мустафой Кемалем-пашой, толкнули его на кровавую авантюру. Всего вероятнее, его побудили к этому английские резиденты через подставных лиц. Я приготовил интервью, но получил весть о разгроме банд Энвера. Его поражение произвело в Анкаре сильное впечатление.

    Оппозиция насчитывала в меджлисе 88 человек из 300 депутатов. Им удалось провести закон о выборах министров на общих собраниях меджлиса. Раньше кандидата на должность министра намечал пред-

    Борьба кемалистоо седатель меджлиса, то есть Мустафа с оппозицией Тг    ^

    Кемаль-паша. С принятием нового закона оппозиция стала хвастаться, что она сильна, хорошо организована и имеет в меджлисе уже 120 голосов. Действительно, к оппозиции примкнула группа депутатов — ярых реакционеров, ходжей, мулл. Некоторые из них пошли за оппозицией из-за личной неприязни к Мустафе Кемалю-паше, как человеку, не исполняющему законов шариата и ведущему неустанную борьбу против мулл и султана.

    Однако расчеты оппозиции не оправдались. При выборах правительства оппозиция потерпела полное поражение. За короткое время Мустафа Кемаль и его сторонники развернули активную политическую работу. От имени Комитета защиты прав был выставлен список членов кабинета во главе с Реуф-беем (до этого премьером был Февзи-паша, начальник генерального штаба). Список прошел полностью, за исключением министра юстиции.

    Назначение Реуф-бея премьером было дипломатическим ходом со стороны Мустафы Кемаля. Он знал о

    скрытой оппозиционности Реуфа, но пошел на этот шаг, чтобы парализовать оппозицию и попытаться привлечь Реуфа на свою сторону. Оппозиция не провела ни одного своего кандидата в состав правительства, хотя были выставлены такие реакционные зубры, как Рефет-паша, Джемаль-паша (депутат Испарта).

    Так или иначе, но пути политических деятелей в Турции стали расходиться. Это нужно было иметь в виду и нам—дипломатическим представителям Советской России в Турции.

    Летние месяцы 1922 года в Турции прошли под знаком широкой подготовки к генеральному наступлению турецкой армии против англо-греческих интервентов. Подготовка к на- Наша поездка с Абиловым и военнымступлению турец- атташе на фронт должна была быть, кой армии по мысли Мустафы Кемаля, частью этой подготовительной работы. Мустафа Кемаль-паша ухватился за наше предложение вручить аскерам подарки от Красной Армии. В те дни он в своих выступлениях

    подчеркивал, что Советская Россия и Красная Армия на стороне молодой Турции, что отныне опасаться за тыл на востоке Турции нет никаких оснований, что турецкая армия не одинока. Весь турецкий народ участвовал в подготовке победы своей освободительной армии. Жены, дочери, сестры солдат несли и везли на фронт продовольствие, снаряды, вооружение. Перед наступлением, в июле и августе, по всей Анатолии прокатилась волна митингов с призывами помогать армии всем, чем возможно: одеждой, продовольствием, транспортом для перевозки боеприпасов. На митингах с горячими речами выступали члены меджлиса, простые граждане, даже дети. На многих из этих митингов мне довелось присутствовать.

    Запомнился большой митинг в Анкаре, неподалеку от меджлиса. Это было незадолго до генерального наступления. Председательствовал сам Кемаль. Один из членов меджлиса ярко, с большим подъемом, высоко подняв голову и потрясая рукой, громил Антанту и выражался весьма недипломатично по отношению к Англии. Участники митинга сочувственно откликались на его слова.

    Но вот вынесли откуда-то стол, народ раздвинулся. На стол влез мальчик лет 10—12 в белой шапочке, черном костюмчике. Он, подражая взрослым, тоже призывал к защите Турции. Он широко расставил руки, показывая этим могущество народа.

    — Победим, — закончил он, — турецкие солдаты прогонят врагов, и нам, детям, будет хорошо!

    Наступление подготовлялось в большой тайне. Нам с товарищем Абиловым пришлось немного участвовать в этой конспирации. В «Истерии дипломатии» (т. III, стр. 207) говорится, что Кемаль, уез-

    Наступление ту- жая на фп0нт, пустил слух О ГОТОВЯ-рецкои армии    ^    J    J

    щемся приеме в его резиденции для

    членов меджлиса и об этом было официально объявлено в газетах. Это верно, но, кроме того, Мустафа Ке-маль-паша просил меня устроить большой прием в полпредстве с его участием, широко оповестить об этом общественность Анкары и пригласить послов других стран. Когда все собрались и ждали Мустафу Кемаля, явился его адъютант с извинением, что Кемаль плохо себя чувствует. А Мустафа Кемаль в это время секретно выехал на фронт, в город Конию. Впоследствии Мустафа Кемаль так говорил об этом отъезде:

    — Я скрывал свой отъезд из Анкары. Посвященные в мои планы должны были действовать так, будто я находился в Анкаре. Они должны были даже сообщить прессе, что я устраиваю чай в Чан Кая. Я проехал ночыо в автомобиле через соляную пустыню в Копию. На телеграфе был установлен контроль.

    — Видите, какое доверие Кемаль оказал нам, представителям Советской России, — говорил я впоследствии некоторым скептикам.

    Отъезд Мустафы Кемаля на фронт состоялся 15 или 16 августа 1922 г.

    Оперативный план разгрома интервентов был разработан Мустафой Кемалем и Исмет-пашой при ближайшем участии начальника генерального штаба Февзи-па^ ши. Работу над планом начали задолго до наступления, как мне потом рассказывал Мустафа Кемаль. Армию подготовили самым тщательным образом--и в моральном, и в материальном отношении. Выше я шриводид данные о численном составе и технике турецкой армии в начале 1921 года (битва при Иненю). Интересно сравнить ее с армией 1922 года. К моменту решающего наступления она имела 100 тыс. штыков, греческая превышала ее незначительно (130 тыс.). Турецкая армия обогатилась пулеметами (2800), по орудиям сравнялась с греческой: 323 орудия у турок и 348 — у греков. Турки создали конный корпус в 5000 сабель, против греческой кавалерии в 1300 сабель. Турецкий генеральный штаб учел при этом опыт нашей Конной армии в гражданской войне. Турецкая конница Фахри-паши сыграла громадную роль: она вышла в тыл врагу и разгромила грече-1 ские части. Кроме того, в тылу греков выступили подготовленные заранее партизаны.

    Мустафа Кемаль и 20 августа 1922 г. Мустафа Кемаль был Исмет-паша руко- в Акшехире, в ставке командующего водят разгромом фронтом. Под Афионом есть высокая греческой армии ГОра Кэджи-тепе. На ней было подготовлено помещение для оперативного штаба. 26 августа туда прибыли Мустафа Кемаль-паша, Исмет-паша и Февзи-паша.

    В тот же день турецкая армия перешла в наступление по всему фронту. Главный удар наносился в районе города Афион-Кара-Хисара. 30 августа город был взят. В боях была разгромлена вся греческая армия. Остатки ее панически бежали в направлении к Измиру. Всего четыре дня понадобилось для уничтожения большой и прекрасно оснащенной англичанами армии интервентов. Бегущий враг в диком исступлении все сжигал и громил на своем пути. Были сожжены города Ушак, Айдын, Магниса, многие деревни.

    Правительство Великого Национального Собрания Турции обратилось ко всему миру с протестом против зверств греков над беззащитным населением. 30 августа 1922 г. в бою у Домлу Пунара остатки греческой армии были окончательно уничтожены. К 18 сентября Анатолия была очищена от интервентов. Сами греческие солдаты писали на стенах и заборах проклятия тем, кто заставил их воевать,— империалистам Англии и реакционным правителям Греции.

    Разбирать и описывать подробно разгром греческой армии под Афион-Кара-Хисаром я здесь не буду. Он достаточно освещен в военных трудах. Скажу только, что главнокомандующий греческой армией генералиссимус Трикупис был взят в плен со всем штабом. Король Греции Константин отрекся от престола. На плечах деморализованных остатков греческих частей турецкие войска ворвались в Измир. С греческими оккупантами было покончено.

    Ликование прошло по всей Анатолии. Только феодалы и их пособники были в угнетенном состоянии. Англия в лице Ллойд Джорджа за участие Греции в интервенции обещала греческому правительству отдать Константинополь, заменить полумесяц крестом на Софийском соборе, сулила все богатства Анатолии, требуя дальнейшей войны против якобы слабой турецкой армии. Горьким было похмелье и для греков, и для Ллойд Джорджа.

    Приветствие пол- 14 сентябРя 1922 г- на посланное мною предства РСФСР и приветствие Великому Национальному ответ Великого Собранию Турции по случаю победы Национального турецкой армии был получен ответСобрания Турции следующего содержания:    «Ваше при

    ветствие по случаю взятия доблестной Турецкой армией Измира и других областей, временно захваченных врагом, было оглашено на пленуме Великого Национального Собрания и встречено бурей аплодисментов.

    От имени Великого Национального собрания Турции приношу Вам и в Вашем лице Российской Социалистической Федеративной Советской Республике, неизменно питающей искреннюю заинтересованность в нашей национальной судьбе, глубокую благодарность за Ваше приветствие. Особый восторг ВНСТ вызвало Ваше пожелание об отвоевании турецкой армией в ближайшем будущем Стамбула, Адрианополя. Прошу принять, г. полпред, уверение в моем искреннем уважении. 2-й председатель Великого Национального Собрания Турции — Аднан».

    Мустафа Кемаль-паша потом нам рассказывал, что план наступления, в результате которого была окружена греческая армия, созрел не сразу; он был подготовлен и Рассказ Кемаля о осуществлен совершенно неожиданно подготовке разгро- для противника.

    ма греческой    —    Мы действовали, — говорил Му-

    аРмии    стафа    Кемаль,— чрезвычайно осто

    рожно. Передвижение войск, их перегруппировка для наступления происходили по ночам. Днем войска скрытно отдыхали в деревнях. Наша цель была в том, чтобы до поры до времени скрыть подготовку и самый успех наступления от всего мира и тем самым исключить попытки со стороны Англии и Антанты прийти на помощь грекам. Такие шаги Антантой уже были предприняты через Реуф-бея из Стамбула: нам предложили немедленно заключить перемирие.

    Для руководства операцией Мустафа Кемаль, Исмет и Февзи выехали в Кодэнатепе. 30 августа было закончено окружение неприятеля в районе Асылханлара«

    — Я обратился, — продолжал Мустафа Кемаль,— к войскам и призвал их выйти быстро к Средиземному и Мраморному морям, вернуть матери Турции Измир и Восточную Фракию. Мы, руководители армии, вдохновляли солдат и укрепляли их уверенность в том, что полностью разгромим англо-греческих оккупантов и других врагов Турции.

    Попытки Антанты Державы Антанты направили гене-приостановить рала Пелле, верховного комиссара победные^ действия франции в Стамбуле, а потом Фран-турецкои армии    клена-Буйона в Смирну для встречи с

    Мустафой Кем ал ем, чтобы убедить его не двигаться дальше и не подходить к Мраморному морю и Стамбулу.

    Антанта спешила добиться прекращения военных действий, боясь, что армия Кемаля перейдет проливы, захватит Стамбул и Западную Фракию. 23 сентября 1922 г. Кема-лем была получена нота от держав Антанты, требоваз-шая прекращения военных действий и созыва мирной конференции.

    Разгром греков поразил Англию в самое сердце. Англия стремилась расширить свои ближневосточные владения, соединить африканские колонии с азиатскими: Аравией, Сирией, Месопотамией, Индией. Препону создавали кемалистская Турция и Советская Россия, мешавшие осуществлению английских захватнических планов на Ближнем и Среднем Востоке. В Англии полагали, что разгромить Кемаля легче, чем большевиков. Но и здесь осекся английский империализм. Он рассчитывал на помощь Франции и Италии, но империалистические противоречия разделяли эти страны с Англией.

    Франция, имевшая самые крупные капиталовложения в Турции, теряла в результате войны в Анатолии колоссальные прибыли и не была заинтересована в расчленении Турции по плану Англии. Италия считала себя обойденной при дележе на Версальской конференции и особенно недовольна была передачей грекам Измира, который еще во время мировой войны союзники обещали передать ей. Англия втянула в воину Грецию, решив разбить якобы слабую турецкую армию с помощью греческих войск, оснащенных английским оружием. Но победоносные турецкие войска, воодушевленные идеей защиты родины от иностранных оккупантов, двигались по направлению к Константинополю.

    Британский кабинет министров в панике разослал телеграммы доминионам с просьбой о помощи. В телеграмме говорилось, что войска Мустафы Кемаля-паши, не встречая сопротивления, идут к Константинополю и что поражение или унизительная эвакуация союзниками Константинополя могли бы привести к серьезным последствиям в Индии и среди магометанских народов.

    Англия обратилась за помощью к Франции, Италии и Балканским странам. Однако Франция и Италия нанесла своей союзнице удар в спину. По приказу Парижа французские отряды покинули чанакские позиции. Ушли из Дарданелл и итальянские войска, а итальянское правитель-ство заявило, что не будет участвовать ни в каких военных действиях против Турции.

    Поражение греков, победа Мустафы Кемаля вызвали правительственный кризис в Англии. Кабинет Ллойд Джорджа подал в отставку. В новом английском кабинете пост министра иностранных дел занял лорд Керзон, ярый враг Советской России. Английское правительство вынуждено было вступить в переговоры с новой Турцией. Англия, Франция и Италия обратились с совместной нотой к турецкому правительству, предлагая послать делегатов на общую мирную конференцию. Союзники обязывались еще до конца конференции добиться отступления греческой армии за линию, которая будет определена командованием .войск Антанты. Для решения этого последнего вопроса предлагалось созвать предварительное военное совещание в Мудании.

    В Муданию для переговоров был направлен Исмет-паша. Французские делегаты, по утверждению Черчилля32, внушали туркам, что те могут

    Переговоры получить от Англии больше, чем она

    о перемирии    ^    ~

    предлагает. Турецкая делегация держалась непримиримо. Мустафа Кемаль-паша лично занимался делами Муданийской конференции, входил во все детали.

    Вместе с Исмет-пашой в Мудании находился и начальник генерального штаба Февзи-паша. Характерно, что переговоры о перемирии Турция вела не с Грецией, а с державами Антанты. Выставляла требования Англия. Единства между державами Антанты по-прежнему не было: Англия, в частности, игнорировала представителя Франции — по существу Франция была отстранена от участия в переговорах в Мудании.

    Исмет-паша несколько раз прерывал переговоры, конечно с согласия Мустафы Кемаля. 11 октября 1922 г. соглашение о перемирии все же было подписано. Через два дня по требованию Англии подписала соглашение и Греция.

    По Муданийскому соглашению Греция отводила свои войска во Фракии за реку Марицу. Турция получала право держать в Восточной Фракии свою жандармерию.

    Союзные войска оставались там, где находились в момент перемирия, впредь до решения мирной конференции. Вдоль проливов, на азиатской стороне, была установлена зона, через которую турецким войскам запрещалось переходить.

    После того как турецкая армия раз-

    Торжества громила греческих интервентов, во-

    в Анатолии    г    ^

    с.торженные манифестации, митинги,

    молебствия происходили по всей Анатолии, в том числе

    и в Анкаре.

    Возвращение в Анкару Мустафы Кемаля после победы над интервентами было триумфальным. На вокзале выстроились воинские части, все правительство и все члены меджлиса встречали национального героя Гази Мустафу Кемаля-пашу. Советское полпредство, иранское и афганское посольства участвовали во встрече в полном составе. По дороге к меджлису были сооружены арки с приветствиями и лозунгами. Митинги и молебствия были многочисленными. Все население Анкары высыпало в эти дни на улицы и площади.

    Запомнилась мне речь на митинге депутата меджлиса из Сарухапа. Он очень образно и экспансивно выступал. Высоко подняв руку, он говорил, что империалисты должны будут склонить головы перед Востоком.

    — Восток поднимается! — воскликнул оратор.--Победа новой, молодой, возрождающейся Турции несет знамя свободы, мира, и никаким силам ее не одолеть. Тому свидетели мы сами, наша юная армия. Она разбила под руководством великого нашего полководца Гази Мустафы Кемаля-паши греческие войска, вооруженные до зубов англичанами, американцами и другими империалистами.

    Другой митинг, на площади около меджлиса, был организован в связи с предложением Антантой мира после победы у Афион-Кара-Хисара и взятия Измира. Председательствовал на митинге Мустафа Кемаль-паша. Голоса ораторов далеко разносились по площади.

    — Смотрите, — говорил один из них, — могущественная Англия склонилась перед Турцией! Ее союзники ей изменяют. Она хотела захватить и поработить Турцию, сделать ее своим вассалом, плацдармом для завоевания всего Востока, для борьбы против Советской России. Россия выгнала английских интервентов, Турция разгромила Грецию, руками которой империалисты Англии хотели возвратить свое господство над нами. Наша доблестная армия под водительством Гази Мустафы Ке-маля-паши разбила в пух и прах греков, заставила их просить мира. Еще усилие — и Константинополь будет наш*.

    Потом выступил Мустафа Кемаль-паша. Он говорил спокойно, веско. Его слушали с напряженным вниманием.

    — Турецкая нация,— говорил он,— выполнила данный ею священный Национальный Обет и очищает святую нашу землю. Мы не склонили головы перед врагом, не послушали предателей из Константинополя, предложивших нам покориться. Нет, никогда гордый турок не склонит своей головы перед империалистами! Провозгласим же здесь славу и здравицу нашей великой армии!

    Во многих местах были устроены празднества с представлениями, гимнастическими и народными играми. На Широком поле под Анкарой были установлены шатры для гостей. Мустафа Кемаль-паша присутствовал на этом празднике. Очень интересна была народная пляска лазов.

    Когда турецкие войска, прорвав фронт, двигались к Средиземному, Мраморному морям и проливам, Мустафа Кемаль мы в полпредстве были уверены, что

    о турецкой армия Турции ворвется в Стамбул и армии    займет Анатолийские берега проливов

    и Восточную Фракию. Встретившись с Мустафой Кема-лем после его приезда в Анкару, я задал ему этот вопрос, отметив, что победа Турции была неожиданной для Англии и для всей Антанты и Турция могла поставить Антанту перед свершившимся фактом.

    Мустафа Кемаль старался доказать, что ворваться в Стамбул было невозможно,— устали войска и возникала опасность быть отрезанными от основной базы. Не ясны были и позиции соперников Англии.

    — Муданийское соглашение,— говорил Кемаль-паша,— это успех для Анкары как стратегический, так и политический. Анкара действительно могла занять проливы,Стамбул и Восточную Фракию и переправить туда войска, но в этом случае можно было предвидеть, что Англия, Франция и Италия объявили бы Турции войну.

    Но если бы даже и не было военных действий, что весьма вероятно, Турция на неопределенное время оказалась бы в состоянии войны со всей Европой. Страна оставалась бы на военном положении и все больше истощалась, тогда как народ изнемог от войны и ему нужен мир. Такое положение могло затянуться, ибо это нужно было Ллойд Джорджу. С другой стороны, было бы безумием занять Стамбул и Фракию и перебросить туда войска: они были бы отделены от Анатолии проливами, над которыми господствовал бы неприятель. Кроме того, нельзя было оставить и Анатолию без войск. Мы своим осторожным маневром оторвали Францию и Италию от Англии. Иначе бы мы их объединили.

    — Занятие нами Стамбула и Фракии было бы на руку союзникам, — разъяснял Мустафа Кемаль. — Теперь же положение дел для Турции совершенно благоприятное: нами приняты такие меры, что если сегодня я отдам приказ о наступлении, то завтра Стамбул и проливы будут заняты нами и мы сможем запереть даже находящийся между выходами из проливов неприятельский флот.

    — Мы теперь,— продолжал Мустафа Кемаль,— мирно занимаем Фракию, переправляем туда 8000 жандармов. Они составят ядро фракийской армии, которая немедленно может бьпь сформирована. Таким образом, располагая армиями по обе стороны проливов, Турция, если положение дел на конференции вынудит ее к этому, •может немедленно занять Стамбул и проливы.

    Относительно проливо.в Мустафа Кемаль добавил, что будет настаивать на формуле Национального Обета о «свободе проливов с обеспечением безопасности Мраморного моря и Константинополя» и что союзники должны будут обеспечить эту безопасность такими гарантиями, которые действительно удовлетворят Турцию. Вопрос об укреплении проливов, заметил он, не играет большой роли, так как, владея берегами проливов, Турция при современной технике всегда сможет в случае необходимости закрыть проливы:    для    этого    нужны    только

    пушки.

    Говоря о предстоящей мирной конференции и взаимоотношениях между Россией и Турцией, с одной стороны, и между Турцией и Антантой — с другой, Мустафа Кемаль высказал следующие мысли. На конференции

    Турция будет твердо настаивать на своих основных требованиях, выраженных в Национальном Обете, и не сделает в этом никаких уступок. Мустафа Кемаль вполне понимал истинные намерения империалистических держав относительно Турции и видел, что не может рассчитывать ка искреннее и благожелательное отношение к Турции с их стороны. Он смотрел на мирный договор, который предстояло заключить, лишь как на перемирие, как на необходимую передышку, которая даст возможность Турции немедленно же готовиться и собираться с силами для новой борьбы с империалистами. Мир же заключить нужно, так как народ действительно устал и нуждается в отдыхе. Что же касается отношений Турции с Россией, то оба народа связаны общими интересами. Турецкий народ, подчеркнул Мустафа Кемаль-паша, никогда не забудет оказанной ему Советской Россией бескорыстной помощи, и Москва может быть твердо уверена: что бы ни случилось, ни при каких обстоятельствах Ан.кара не изменит своих отношений к России и будет действовать совместно с ней.

    — Я,— сказал Мустафа Кемаль-паша,— могу повторить свои слова, произнесенные в Великом Национальном Собрании Турции после победы на реке Сакарии: «Мы с Россией — друзья. Россия раньше всех признала нас и наши национальные права и проявила к нам уважение. При этих условиях как сегодня, так и завтра, да и всегда Россия может быть уверена в дружбе Турции». Они остаются действительными и сейчас.

    Однако уже вскоре после победы над Но^сНардмниде. греками турецкое правительство без ла    урчии уведомления нас стало договариваться

    с державами Антанты по ряду вопросов, задевающих интересы черноморских стран.

    По поручению Наркоминдела РСФСР мною 3 октября 1922 г. была вручена турецкому министерству иностранных дел нота, в которой говорилось:

    «Правительство РСФСР по радио из Бордо узнало, что состоится конференция между представителями турецкого командования и представителями Антанты, что Правительство Турции решило согласиться на оккупацию Фракии союзными войсками. Представитель дружественной РСФСР не был об этом предварительно уведомлен.

    Правительство РСФСР на основании как Московского договора о дружбе, так и на основании дополнительных нот комиссара иностранных дел Юсуф Кемаль-бея от 4 августа 1921 г. и Полномочного Представителя Турции в РСФСР Али Фуад-паши от 17 сентября 1921 г., а также ответных нот Наркоминдела Чичерина от 10 октября 1921 г. и ряда последующих нот, которые говорили о взаимном обязательстве предварительного обсуждения и согласования общих решений по вопросам внешней политики в ближневосточных делах, и особенно по вопросу о проливах,—стремилось согласовать в настоящий момент свою внешнюю политику с правительством Национального Собрания Турции.

    Мое Правительство весьма удивлено, что Турецкое правительство не пиддержало ноту РСФСР и не осведомило о своем согласии участвовать в Муданийской конференции, о согласии на оккупацию Фракии, а также проливов и Константинополя. Таким образом, согласованности внешней политики не последовало, благодаря чему создалось положение, благоприятное для Антанты, и в частности для Англии.

    Антанта таким путем стремилась к ослаблению как Турции, так и России.

    Наше удивление касается этой несогласованности действий в настоящий важный момент, и мое Правительство опасается, что великие победы, совершенные Турецкой Армией, не будут доведены до желаемого конца.

    Мое Правительство считает, согласно нашему договору о проливах, что Правительство РСФСР должно предварительно ставиться в известность о всех шагах Антанты по отношению к Турции и обратно, а также считает необходимым обменяться нотами о нашей взаимной поддержке и неучастии на конференции по вопросу о проливах друг без друга...».

    После заключения Муданийского пере-

    Предложение    мирия Наркоминдел РСФСР обратил-

    НКИД РСФСР    о    ея к Англии, Франции, Италии, Егип-

    конференции    Ту и балканским государствам с пред-

    черноморских    •7    Г    ^

    государств    ложением созвать конференцию всех

    стран и в первую очередь черноморских государств,    заинтересованных в ослаблении ближ

    невосточного кризиса. Нота была послана за подписью Л. М. Карахана. В ней говорилось, что в основе событий на Ближнем Востоке лежит лишь один вопрос — о признании за турецким народом права на фактическое восстановление его полного суверенитета над турецкими землями, и в первую очередь в столице Турции — Константинополе, и в проливах. Свобода проливов, отмечалось в ноте, необходима, прежде всего, черноморским державам, России с ее союзниками и Турции. Между тем державами — победительницами в войне 1914—1918 годов интересы России вовсе не признавались. Что касается Турции, то она рассматривалась как объект переговоров. Далее в ноте говорилось, что Россия и Турция согласились насчет порядка, в котором слеЙУет осуществить свободу проливов, и Россия предостерегает западные державы от повторения ошибок, основанных на игнорировании жизненных интересов заинтересованных стран.

    Советская нота подчеркивала, что Великобритания намеревается контролировать жизненно необходимый для других государств путь, с тем чтобы держать их постоянно под угрозой. В первую очередь эта угроза направлена против России и Турции. Нота заканчивалась выражением надежды, что голос правительства РСФСР будет услышан всеми, кто ждет действительного мира, основанного на равноправии сторон и полном уважении к суверенитету Турции на всех турецких землях.

    Предложение правительства РСФСР не встретило поддержки капиталистических держав. Они хотели решить- ближневосточный вопрос иным путем—продолжать господствовать на Ближнем Востоке, захватить ряд земель бывшей Турции, укрепить колониальный режим, разрушить дружеские отношения между Турцией и Советской Россией, держать проливы под своим контролем. Общественность, широкие массы Турции, большинство депутатов меджлиса встретили ноту правительства РСФСР очень сочувственно. Нельзя этого сказать о турецком премьер-министре Реуф-бее. Реуф-бей выражал недовольство нашими нотами, которые, по его словам, являлись формой «агитации» среди турецкого населения. Реуф-бей действовал в данном случае как скрытый сул-танист и англофил, взгляды буржуа и феодала брали у него верх над интересами нации.

    Выдвинутый Мустафой Кемалем в премьер-министры в интересах политической борьбы с реакционной оппозицией в меджлисе, Реуф-бей во внешней политике действовал двурушнически — демонстрировал якобы дружественные чувства к Советской России, а за спиной Мустафы Кемаля вел интриги, поддерживая связь с реакционными силами в Стамбуле, а через них — с империалистическими кругами Англии.

    Мустафа Кемаль

    в борьбе за республиканскую Турцию

    Выдающаяся роль Мустафы Кемаля-паши как вождя национально-освободительного движения, развернувшегося в Анатолии после первой мировой войны, общеизвестна. В период моего пребывания в Турции мне довелось беседовать с Мустафой Кемалем об этих славных годах героической борьбы за превращение Турции из феодальной, полуколониальной страны в свободное, независимое государство.

    Вспоминая о созданном «Обществе защиты прав Анатолии» — этом первом очаге освободительного движения, об Эрзерумском и Сивасском конгрессах общества в 1919 году, Мустафа Кемаль отмечал, что уже тогда приходилось встречаться не только с сопротивлением султанского правительства, но и с групповыми и личными разногласиями внутри самого движения.

    — Армия существовала только по имени,— рассказывал мне Мустафа Кемаль.— Все надо было создавать в страшном хаосе. Генералы и офицеры были растерянны. Надо было им подсказать выход, воодушевить. Ни они, ни другие группы населения не понимали, что нацию можно спасти без халифата и султаната. Идею халифата и султаната надо было развенчать. Делали мы это постепенно. За это нас ругали, называли людьми неверующими, людьми без родины, изменниками. Кроме того, многие боялись Англии, Франции, Италии.

    — Вот в каком положении была наша страна,— говорил Мустафа Кемаль.— Но народ поднимался, и в этом было спасение. Предстояло создать новое турецкое государство, основанное на национальном суверенитете. Мои соратники не все время были со мной. Агентура султана и Антанты нашептывала им различные страхи, и они переходили в оппозицию. Трудно было, но нашлось много друзей, и нация нас поняла.

    Мустафа Кемаль исходил из того,, что Турция имеет все основания требовать от других государств культурного, гуманного отношения и дружбы, основанных на взаимности. В области внутреннего устройства Турции он считал, что национальная воля должна быть сосредоточена в Великом Национальном Собрании, которое, соединяя в себе законодательную и исполнительную власть, должно стать высшим вершителем судеб Турции. Тем самым уже тогда Мустафа Кемаль по существу возвещал переход Турции к республиканскому строю.

    Реакционные силы повели против Мустафы Кемаля ожесточенную враждебную кампанию. Он с горечью писал об этом:

    «Некоторые рассматривали начавшееся объединение нации как результат моей личной инициативы. Они не понимали, что правильнее было бы объяснить это политическим пробуждением народа, и добивались лишения меня возможности проявить инициативу, дезавуировать меня, рассчитывая, что меня проклянет нация».

    1 ноября 1922 года произошло знаменательное событие—Великое Национальное Собрание Турции приняло закон о ликвидации султаната. Реше-Свержение и изгна- ние этого вопроса было ускорено при-

    11110 Р/ ПТО НО    1    «/    1    I

    НИ С Су Л I <1На    гр    гг

    глашением Турции на мирную Лозаннскую конференцию: державы Антанты продолжали признавать правительство султана Вахидэддина и наряду с правительством ВНСТ пригласили на конференцию также стамбульское правительство.

    Характерны некоторые детали, связанные с этим важным конституционным актом. 31 октября 1921 г. на собрании парламентской «Группы защиты прав» Мустафа Кемаль заявил о необходимости ликвидации султанской монархии. На следующий день на заседании меджлиса он выступил с большой речью. Мустафа Ке-маль-паша разделил вопрос о султанате и халифате. Считаясь с возможностью неблагоприятного отзвука в стране .на предложение об упразднении халифата, Кемаль поставил прежде всего вопрос об уничтожении султаната и изгнании Вахидэддина — последнего султана. Кемаль доказывал в своем выступлении, что вся власть, весь суверенитет должны принадлежать Великому Национальному Собранию Турции. Он привел ряд историче-

    ских примеров, когда умерщвляли халифов, изгоняли их и т. п.

    — Султан Вахидэддин,— сказал Кемаль,— опозорил себя своими сделками с империалистами в глазах всей нации и должен быть свергнут.

    Выше мною было уже рассказано о двурушническом поведении премьер-министра Реуф-бея в вопросах политики новой Турции. По вопросу о ликвидации трона он говорил Мустафе Кемалю, что душой и сердцем предан султану, так как отец его жил благодеяниями монарха и принадлежал к сановникам Оттоманской империи.

    — Воспоминания об этих благодеяниях,— говорил Реуф, — живут у меня в крови. Мой долг - остаться верным султану и халифату. Без них Турция придет к катастрофе.

    Незадолго до 1 ноября 1922 г., когда был принят закон о ликвидации султаната, оппозиция повела, как писал Кемаль, ожесточенную агитацию в Собрании, приписывая лично Мустафе Кемалю проект свержения султанской власти.

    Чтобы обезвредить маневры оппозиции в этом вопросе, Мустафа Кемаль пригласил Реуф бея в свой кабинет в здании Собрания. Приняв премьер-министра стоя и делая вид, что ему совершенно неизвестны его, Реуф-бея, взгляды и убеждения, Мустафа Кемаль обратился к нему со следующими словами:

    — Мы отделим халифат от султаната и уничтожим последний. Вы выступите в Собрании с заявлением, одобряющим эту меру.

    Ни одного слова более не было произнесено. Реуф вышел из кабинета. Мустафа Кемаль пригласил Кязым Бекир-пашу (тоже приверженца султаната и халифата) и попросил его выступить с таким же заявлением.

    Реуф-бей выполнил просьбу Мустафы Кемаля паши. Он даже внес предложение считать день уничтожения султаната национальным праздником. Мустафа Кемаль сам немало потом удивлялся подобному образу действий Реуф-бея.

    Внесенный в Национальное Собрание проект закона констатировал распад Оттоманской империи, создание нового турецкого государства и подтверждал, что суверенные права принадлежат нации. Проект был подписан 80 депутатами, в том числе и Мустафой Кемалем-пашой.

    В прениях открыто выступили против этого предложения только два депутата.

    Характерна заключительная часть речи Мустафы Кемаля-паши на заседании меджлиса.

    — Суверенитет и власть,— сказал он,— никому не могут быть переданы в результате академической дискуссии. Суверенитет и власть приобретаются только силой и даже насилием. Задача заключается исключительно в том, чтобы констатировать свершившийся факт. Я полагаю, что Высокое Собрание примет единогласно со* хранение на вечные времена независимости нации в стране.

    Предложение об изгнании султана и отделении халифата от государственной власти было принято единогласно. Оппозиция побоялась голосовать против — настолько общественное мнение было подготовлено к свержению султана. Вместе с тем Мустафа Кемаль опасался феодальных и клерикальных кругов, их власти над забитым крестьянством и не решился тогда провозгласить республику.

    По приглашению Мустафы Кемаля-паши мы с товарищем Абиловым присутствовали на этом историческом заседании меджлиса. Кемаль говорил горячо, чувствовалась его большая уверенность, но он все же волновался.

    В зале поднимался шум, раздавались выкрики с мест. Уничтожение векового султаната казалось многим делом невероятным. Многие депутаты как бы сами удивлялись своей храбрости. Вожди оппозиции — Рефет-паша, Реуф-бей и другие вышли из здания меджлиса с опущенными головами.

    Последняя точка все же не была поставлена. Только через год, 29 октября 1923 г., меджлис объявил Турцию республикой и еще позднее (3 марта 1924 года) упразднил халифат. Но монархический строй по существу был свергнут, и халифат после этого не имел уже никакой власти.

    17 ноября 1922 г. ночью Вахидэддин оставил дворец, обратился за защитой к Великобритании и был принят на борт английского корабля.

    Великое Национальное Собрание Турции объявило беглого султана низложенным. Халифом был избран наследный принц Абдул Меджид. Последний халиф.

    Г. В. Чичерин прислал Мустафе Кемалю-паше приветствие по случаю ликвидации султанского режима.

    Разделение светской и духовной власти дало почву для всевозможных толков в народных массах. По многочисленным откликам, полученным советским полпредством, можно было судить, что в общем турецкий народПоддержка воспринял изгнание султана и отделе-народом свержения ние халифата спокойно, даже положи-султана    тельно.    Мустафе Кемалю нечего было

    опасаться с этой стороны, широкие массы населения его поддержали. Однако среди городского и сельского населения продолжалась агитация агентов реакционной оппозиции. Распространялись слухи, что Гази сам собирается занять место халифа.

    Мустафа Кемаль знал об этой агитации. Желая укрепить связь с народом, он разъезжал по стране и вел беседы о новой власти. В результате он добился роста симпатий и уважения к себе и разрушил враждебные замыслы оппозиции. Мустафа Кемаль стремился привлечь на свою сторону и часть иттихадистов, особенно из рядового состава; он вел с ними в провинции беседы, оказывал гостеприимство многим из них.

    Реальной силой против оппозиции была армия, целиком стоявшая на стороне Мустафы Кемаля. Но он не применял эту силу, а стремился убедить людей из среды враждебных ему иттихадистов и оппозиции в меджлисе и привлечь лучших из них на свою сторону.

    Враги новой Турции распространяли слухи о том, что Мустафа Кемаль якобы собирается распустить Великое Национальное Собрание. Неожиданно подлил масла в огонь оппозиции Юнус Нади. В своей газете «Ени Гюнь» он выступил со статьей «Новый период борьбы», в которой говорилось: «Если захочет паша — распустит ВНСТ...». Правда, Юнус Нади сделал это, по-видимому, с целью припугнуть оппозицию.

    Оппозиционные настроения в меджлисе и нападки на Мустафу Кемаля нарастали. Ходжи, муллы, крупные Рост оппозиции в помещики, чиновники, тесно связан-меджлисе ные в прошлом с султанским двором, некоторая часть высшего генералитета, часть иттихадистов — такова была среда, на которую опиралась реакционная оппозиция. Часть реакционеров боролась открыто, но большинство образовывало тайные группы.

    Оппозиция боялась аграрной реформы, захвата крестьянами земли, боялась развития борьбы рабочего класса, тесной связи Турции с Советской Россией. У оп-позиции не было уверенности, что Мустафа Кемаль не пойдет навстречу народному движению.

    Шли нападки и на Исмет-пашу, как на ближайшего помощника Мустафы Кемаля, а впоследствии и как на председателя турецкой делегации на Лозаннской конференции. Печать разжигала страсти. Мустафа Кемаль, выступая в меджлисе,-обвинял оппозиционных депута-тов в том, что они руководствуются враждебной информацией Антанты. Оппозицией был выпущен памфлет «Мусульманский халифат и Великое Национальное Собрание». В нем меджлис противопоставлялся нации и общенародным интересам.

    Воспользовавшись поездкой Мустафы Кемаля по стране, три депутата — Сулейман Неджати-бей из Эр-зерума, депутат Селяхетдин от Мерсины и Эмин-бей от Джанины — внесли проект изменения Положения о выборах. В проекте предлагалось лишить права быть из-бираемыми в депутаты тех,, кто не принадлежал по рождению к населению, живущему в пределах нынешней Турции. Вместе с тем по внесенному проекту для избрания требовалось постоянное проживание в течение пяти лет в одном избирательном округе. Так как Мустафа Кемаль-паша родился в Салониках, не входивших в состав новой Турции, и не проживал пять лет на одном месте, тем самым он лишался права быть депутатом.

    Мустафа Кемаль-паша выступил проречь Мустафы Ке- тив этого проекта. Закончил свою речь маля-паши против    г    г

    проекта оппозиции он так;_

    — Кто дал вам, господа, поручение

    лишать меня моих гражданских прав? С этой трибуны я обращаюсь официально к Великому Собранию, к населению избирательных округов, ко всей нации.ц требую ответа!

    Речь Мустафы Кемаля была опубликована во всей турецкой прессе. В меджлис были присланы тысячи телеграмм и писем с протестом против действий депута-тов-оппозиционеров. Во многих письмах избиратели требовали лишения их депутатских прав. -

    Мустафа Кемаль-паша дал понять, что меджлис в его тогдашнем составе может стать препятствием в строительстве новой Турции. Встал вопрос о его роспуске и, проведении новых .выборов.-

    Весной Мустафа Кемаль преобразовал парламентскую «Группу защиты прав» в политическую партию, получившую название Народной партии. По инициативе этой партии меджлис единогласно принял закон о выбо-. рах в Великое Национальное Собрание. Мустафа Кемаль уделял много внимания предвыборной кампании, Он участвовал в составлении списков кандидатов в депутаты от Народной партии, разъезжал по стране и про-, износил речи о положении Турции и задачах турецкого правительства. Эти выступления Мустафы Кемаля интересны с точки зрения программы, которую он создавал для Народной партии, а также для выяснения его поли-, тических взглядов. Они важны также для правильного понимания современным читателем исторического периода, который тогда переживала Турция.

    Выступая 17 февраля 1923 г. в мечети в Балыкеси-ре, Мустафа Кемаль говорил:    ;

    — Наш пророк внушал людям истины религии.

    Основные законы нашей религии ох-:

    Выступления ватывают все правила, соответствую-Кемаля перед вы-    r    J    0

    борами в ВНСТ Щие природе, разуму и логике. Сейчас мы находимся в доме, где пророк устраивал собрания верующих. Мечети построены не для того, чтобы в них смотреть друг на друга, дремать, затем вставать и уходить. В мечетях надо обсуждать, что мы должны делать для народовластия и независим мости. Здесь надо изучать общественное мнение нации.*

    Мустафе Кемалю был задан ряд вопросов. На. вопрос о Народной партии он ответил:

    — Народная партия—партия политическая, она создана для руководства властью от имени народа и для народа. Народная партия не придерживается: ника-* ких классовых позиций. Турция t— страна земледельче-: ская. Огромное- большинство турецкого народа — хлебо-; пашцы и пастухи. У нас имеются ремесленники и мелкие городские торговцы. Разумеется, мы обязаны защищать их интересы. Подобно тому, как в вопросе о крестьянах-приходится думать и о крупных землевладельцах, также и в вопросе о торговцах приходят на ум купцы с боль-, шим капиталом. В нашей стране крупных капиталистов нет, поэтому мы не являемся их врагами. Мы даже бу-.

    дем стараться, чтобы в нашей стране поя-вилось больше миллионеров и даже миллиардеров.

    — Затем идут рабочие, — продолжал Мустафа Ке-маль-паша. — В настоящее время фабрик, заводов в Турции очень мало. Налицо у нас не более 20 тыс. рабочих. Между тем для поднятия экономики мы сильно нуждаемся в фабриках. Для этого нужны рабочие. Поэтому следует защищать рабочих, которые не отличаются от тех, кто работает на поле. Далее следует интеллигенция. Может ли она оказаться враждебной народу? Ведь ее призвание, войдя в народ, руководить им на пути к прогрессу и культуре. Ввиду того, что интересы различных классов у нас тесно связаны друг с другом, — заявил Мустафа Кемаль, — Народная партия будет представлять весь народ, явится школой, которая даст народу политическое воспитание. Необходимо иметь уверенность, что достигнутые завоевания сохранятся. Пока я еще не свободен от опасений и никому из вас не советую быть беззаботным. У нас, как и везде, может возникнуть сила против нового движения. Необходимо быть настороже,— предостерегал Мустафа Кемаль.

    17 марта 1923 г. в речи на собрании в Тарсусе в ответ на приветствие одного из землевладельцев Рамазана-аги Мустафа Кемаль сказал:

    — Этот вечер является самым счастливым в моей жизни, так как я сидел за одним столом с земледельцами, составляющими большинство нашей нации. За этим столом мы едим хлеб, добытый их трудами. Есть два средства для завоевания счастья — оружие и соха. Нация, побеждающая только оружием, в один прекрасный день станет жалкой и разоренной. Прочны лишь завоевания, сделанные сохой. Рука, поднимающая оружие, устает, а рука, держащая соху, крепнет изо дня в день. Соха всегда побеждает оружие. Поэтому мы должны обеспечить прежде всего благосостояние земледельца, ибо земледельцы и пастухи являются основными элементами нашего народа.

    — В настоящий момент,— продолжал Кемаль,— мы добились независимости. Надо лишь, чтобы ее признали наши враги. Мы должны быстрыми шагами продвигаться в области ремесел, экономики и техники. Султаны и окружающие их предатели народа в течение веков держали Турцию во тьме невежества. Они думали о народе только тогда, когда нуждались в деньгах и солдатах. Одной рукой они грабили страну, а другой, навербовав из народа солдат, завоевывали Египет, Персию. Деньги они взыскивали с народа силой палки, они привели народ к бедности, разрухе. И такой образ правления называется «падишахлык» (монархия).

    — Мы безвозвратно уничтожили этот режим,— заявил Мустафа Кемаль-паша.— Правительство, обеспечивающее защиту нации, ее благосостояние, может быть названо хорошим. Прежнее, оттоманское правительство не осуществило ни первой, ни второй задачи. В одном Йемене погибло большое количество турецких солдат. А подумайте еще о Балканах, Сирии. Страна разрушена до основания. Реакционеры, приверженцы старого строя, считающие себя всезнайками, станут рисовать вам в хорошем виде то, что я обрисовал в плохом. Предоставляю вам дать им ответ.

    — Есть люди,— говорил Кемаль,— старающиеся разрушить наше взаимное доверие. Знайте, что это враги нации! Они предпочитают перешептываться, но пусть народ их знает и пусть спросит их открыто. Великое Национальное Собрание Турции выполнит свой исторический долг. Будут новые выборы. После подписания мира перед нами откроется период труда.

    На банкете, устроенном ремесленниками, Мустафа Кемаль произнес речь о значении ремесел. Закончил он ее так:

    — Наша религия говорит, что тот, кто не трудится, тот не является членом общества. А между тем есть некоторые люди, полагающие, что прогрессивный человек—это враг. Создавая такие ошибочные представления, они ведут к тому, чтобы мусульмане оставались порабощенными неверными. Не считайте всех чалмоносцев истинными муллами. Истинный мулла отличается не чалмой, а головой.

    В Конии на встрече с местными купцами Мустафа Кемаль ответил на вопрос одного из них о предполагаемых мероприятиях правительства для развития торговли.

    — Думая сейчас о торговле,— сказал он,— я непременно вспоминаю о режиме капитуляций. Необходимо обеспечить, чтобы аннулированные кровью капитуляции были зарыты безвозвратно. Лишь тогда смогут развиваться наши торговля и промышленность. После этого надо думать о . мерах для конкуренции турецкой торговли с мировой. Для этого нужны две вещи. Во-первых, производить всевозможные товары; во-вторых, немедленно построить шоссейные и железные дороги.

    Для благосостояния нашего торгового люда необходимо изъять дело торговли из рук иностранных капиталистов. Ведь наш вывоз достигает.только наших берегов, а затем попадает в чужие руки и отправляется за границу. От нас уходит большая доля прибыли. Поэтому и пункты назначения нашего вывоза должны быть в руках наших купцов.

    . ' Там же, в Копии, на банкете, устроенном в честь Мустафы Кемаля «Турецким очагом», ему был задан Следующий вопрос:    «Есть    один класс, который идет

    против народной революции и считает своим долгом направлять людей на истинный религиозный путь. Какие меры принимаются против этого класса?».

    Мустафа Кемаль сказал:

    — Этот вопрос не ясен. Нельзя сказать, что у нас есть особый класс, проповедующий религию, а остальные лишены этого права. Чтобы быть ходжой, не нужно обязательно носить духовное одеяние. Среди наших духовных лиц есть такие, которыми нация может гордиться. Но одновременно есть и невежды в одежде духовенства. Эти две категории не нужно смешивать. В результате действий тех, которые обманывали народ под религиозной маской, наша религия после первых четырех халифов стала орудием политики, личных интриг и деспотизма. Так было во времена Абаесидов, Омейядов и в Оттоманской империи. Но в истории подобные бесчестные люди всегда получали наказание. Я лично являюсь Их врагом. Пусть только они предпримут хотя бы один шаг не только против моих идей и моей цели, но и пробив всего, с чем связана жизнь турецкого народа,— и этот шаг придется рассматривать, как отравленный кинжал, направленный в сердце народа. Тогда я и мои единомышленники всегда и везде будем их уничтожать. Скажу больше: если даже не будет законов, обеспечивающих это право, если кто-либо отступит перед подобными попытками, если даже я останусь один, то все равно буду бороться с ними.

    На приеме, устроенном женским обществом Красного Полумесяца в Конии, Мустафа Кемаль обрисовал роль турецких женщин в национально-освободительной борьбе й строительстве новой Турции.

    — Помощь, оказанная женщинами делу национальной борьбы, очень велика,— заявил он. — Я уверен, что подобная деятельность принесет стране еще много пользы. В ходе революционной жизни последних лет мы всегда с благодарностью вспоминаем высокую самоотверженность анатолийской женщины. Нет на свете женского труда выше труда анатолийской крестьянки. В то время, когда мужчины вели борьбу против интервентов, женщины обрабатывали поля. Женщины производили средства существования для страны; женщины играли великую роль в этой войне и прежних войнах. Самоотверженная женщина Анатолии пахала землю, засевала ее, таскала дрова из леса, возила хлеб на базар; она с ребенком на руках, в дождь, грязь, холод и жару на арбах доставляла на фронт военное снаряжение. Мы все должны вечно чтить и уважать этих женщин. Уважая женщцну, мы должны изменить ее одежду, открыть её лицо.


    Мустафа Кемаль призвал-сделать женщину участницей строительства- новой Турции.    

    — Е-сли турецкие женщины,— говорил он,— будут участвовать в научной, хозяйственной и, политической

    жизни народа, то даже фанатики должны будут отказаться от возражения против этого.

    — На пути просвещения,— сказал Мустафа Ке-маль, — наши женщины идут вместе с мужчинами. Везде я вижу, что женщина идет вровень с мужчиной. Мы мо-жем гордиться этим. Истинный путь борьбы для нашей женщины состоит в вооружении знаниями. Я не сомневаюсь в том, что наши женщины не только не отстанут, но и превзойдут европейских.

    Неоднократно об этом же, то есть о равноправии турецких женщин и необходимости борьбы с реакцией, Мустафа Кемаль говорил во время пребывания в Измире и других городах и населенных пунктах.

    Поездка Мустафы Кемаля-паши в Аданский вилайет сопровождалась рядом демонстраций против французских колонизаторов. В Адане он был встречен большой толпой беженцев из Александретты, несших черные флаги. Одна женщина, вышедшая вперед для приветствия, сказала:

    — Наши убитые мужья и осиротевшие дети день и мочь умоляют вас об освобождении нашей Родины. Наши скорбные глаза устремлены на вас.

    На это Мустафа Кемаль ответил:

    — Турецкий очаг существовал тысячи лет в ваших местах. Он не останется порабощенным иностранцами.

    В ответ из толпы раздались возгласы: «Ваши слова, паша, мы принимаем как закон!».

    Выборы в Великое Национальное Собрание состоялись в июне 1923 года и принесли полную победу Народной партии. Ни один из кандидатов, выдвинутых оппозицией, не был избран. Через несколько месяцев Турция была провозглашена республикой, и Гази Мустафа Кемаль-паша был избран ее президентом. Первый совет министров республики возглавил Исмет-паша.

    Свержение султана, провозглашение Реакционная оппо- республики, борьба с режимом капи-ЗИЦИЯ И отношения туляций — все эти события носили

    СоГетскойУРРоссией ЯРК0 освободительный характер и революционизировали массы. Важную роль в национально-освободительной борьбе турецкого народа играл начавший организовываться рабочий класс.

    Рабочие героически сражались на фронте, защищая независимость Турции, работали на заводах, изготовлял артиллерийские снаряды, патроны, шашки. Рабочие Стамбула помогали доставлять оружие для национально-освободительной армии в Анатолии.

    Война сильно отразилась на крестьянстве, пробудив его к политической жизни.

    Победа над греками, свержение султана пробудили у крестьян стремление к улучшению своего положения, нарастало недовольство существующими земельными отношениями, дело шло к аграрной революции. Аграрного движения сильно боялись не только феодалы, но и турецкая буржуазия, которая получила от победы национального движения ряд привилегий, обогатилась во время войны с греками, захватила торговые и другие экономические связи, принадлежавшие ранее иностранцам. В стране шло брожение.

    В меджлисе стала вновь более отчетливо сказываться оппозиция.

    Было время, когда одного острого взгляда Мустафы Кемаля оказывалось достаточным, чтобы оппозиционеры бросились целовать его руки. Теперь оппозиция стала смелее.

    Реуф-бей, Кязым Кара Бекир и др. образовали новую, так называемую Прогрессивно-республиканскую партию, в которую вошли отколовшиеся от Народной партии оппозиционные Кемалю генералы и сановники, а также члены бывшей оппозиционной «второй группы защиты прав».

    Эта партия была создана, как заявлял Кемаль, для помощи врагам Турции за границей в деле уничтожения нового турецкого общества. В своей подрывной работе Прогрессивно-республиканская партия пользовалась религиозными лозунгами, поднимала под этими лозунгами восстания, особенно на востоке страны. Эта реакционная партия рассылала своих агентов по всей Анатолии. О ее враждебных замыслах Мустафа Кемаль знал. В своих заметках он писал, что повешенный Кадри33, которого мятежники признали в качестве вали (губернатора), писал шейху Саиду: «Партия Кязым Кара Бекир-паши в Собрании является верующей и уважает религиозные предписания. Я не сомневаюсь, что она не откажет нам в своей поддержке...».

    Кемалистское правительство прибегло к чрезвычайным мерам и положило конец контрреволюционной, направленной против интересов нации деятельности Прогрессивно-республиканской партии. Мятеж курдов был подавлен. Партия Кязым Кара Бекира была распущена и запрещена.

    Для взглядов оппозиции на советско-турецкие отношения характерна фраза Реуф-бея, оброненная им в меджлисе:

    — Является ли газета «Хакимиет-Миллие» официозом Турции или официозом русского посольства?

    Это было им сказано по поводу эпизода с поздравительной телеграммой замнаркоминдела Л. М. Караха-на на имя Великого Национального Собрания Турции. Дело было так. С телеграфа, где я получил телеграмму, я отправился к руководителю Бюро прессы Ахмеду Агаеву. Он при мне перевел ее на турецкий язык и отдал в печать. Я предупредил Агаева, что еще не посылал телеграммы Реуф-бею, но что ночью мы переведем ее на французский язык и пошлем. Я так и сделал. Реуф-бей лично расписался в одиннадцать часов вечера на конверте. Но так как он не читал по-французски, то ознакомление с телеграммой, по-видимому, отложил до утра. Утром письмо было уже напечатано в газете, и Реуф-бей поднял шум: приветствие-де было напечатано раньше, чем оно было оглашено в меджлисе. Когда в меджлисе рассматривалась смета Бюро прессы, то оппозиция предъявила обвинение Ахмед-бею Агаеву. Прогрессивная часть меджлиса стала, однако, на сторону Агаева. Мустафа Кемаль также поддержал его. После речи Ахмед-бея сторонники его устроили ему овацию.

    Мустафа Кемаль заявил, что первую задачу, военную, он выполнил, вторую же задачу — внутренние реформы— он надеется также разрешить, опираясь на таких правильно понимающих национальные интересы помощников, как Ахмед-бей Агаев. Нужно отметить, что если бы не защита его Мустафой Кемалем, то Ах:уед-бей был бы уволен.

    Инцидент с Ахмедом Агаевым — в общем мелкий, но он отчетливо показал настроение умов оппозиции, возглавляемой Реуф-беем, в вопросе об отношениях с Советской Россией. Вместе с тем он продемонстрировал дружественную симпатию основной массы депутатов Великого Национального Собрания Турции к Советской Республике.

    М.ухреддин, бывший деятель партии «Единение и Прогресс», впоследствии порвавший с ней, некоторое время пробыл в новой Турции, а затем уехал и жил в Совет-Общественные дея- ск°й России. Я ознакомился с еготели новой Турции письмом, написанным в январе 1922 го-

    о Советской да и адресованным Юсуф Кемаль-России    £ею 2 письме Мухреддин излагает

    свои впечатления о Советской России, представляющие несомненный интерес.

    Мухреддин критически разбирает убогие рассуждения о большевиках европейской печати и реакционно настроенных, невежественных турецких деятелей, а также части турецких интеллигентов, находившихся под влиянием империалистов.

    «Буржуазная европейская печать, — пишет он, — считает русских (революционеров утопистами. Это ложь. Наоборот, я нахожу, что большевики — большие материалисты, реалисты и очень сильны как идейно, так и в смысле практики. Большевики никогда не отступают от своей системы и методов в теории и в жизни. Совершив ошибку, они ее быстро находят и исправляют».

    Отвечая на обвинение большевиков в том, что они «перевернули Россию вверх дном», автор письма заявляет, что «безусловно, существовала нужда в таком действии. Это необходимо было для свержения царизма и для создания возможности и условий социальной революции. Коммунисты России повели громадную созидательную работу и достигли больших успехов. Один из примеров я лично наблюдал в Баку — это резкое увеличение добычи нефти».

    «Диктатура пролетариата с насилием над капиталистами, помещиками, феодалами жестока, — пишет далее Мухреддин, — но это необходимо по отношению к сопротивляющимся революции». Мухреддин считает, что это вызвано гуманной целью — освободить трудящихся от деспотизма капитала и феодалов. Он показывает далее, что русский пролетариат действовал и одновременно учился. Мухреддин ссылается на такие же мысли других своих соотечественников, видевших Советскую Россию.

    Хочется привести еще один пример правильного понимания прогрессивными буржуазными деятелями Турции сути русской революции.

    Ахмед Агаев, директор Бюро прессы, в своем выступлении при открытии в Анкаре «Турецкого очага» говорил о значении учения Маркса и Ленина.


    «Практика строительства коммунизма в России,— заключил Ахмед Агаев, — подтвердила правоту учения Маркса и Ленина».

    Вспоминая политическую обстановку в Турции периода первых лет наших с ней взаимоотношений, атмосферу взаимной дружбы и уважения друг к другу, общность политики обоих государств в борьбе против империализма, нельзя, разумеется, умолчать о разногласиях и спорах, которые имели место по различным вопросам, начиная с крупных, как Лазан-нская конференция, и кончая небольшими, возникавшими по вине недалеких турецких чиновников и некоторых недальновидных политических деятелей Турции.

    Все это было связано с общей международной обстановкой, в то время крайне напряженной. Империалистические державы продолжали вести вооруженную борьбу против социалистической Советской России, одним своим существованием влиявшей на развитие освободительной борьбы в колониальных и полуколониальных странах.

    В этом свете и надо рассматривать отношения Советской России с Турцией, как они складывались в те годы.

    Главные империалистические державы не могли спокойно относиться к нашему присутствию в Турции. Империалисты Англии, Франции, а вместе с ними и турецкие феодалы стремились подорвать престиж Советской России, дискредитировать ее в глазах турецкой общественности. Империалисты и феодалы бывшей Оттоманской империи имели своих платных и не платных агентов не только на всей территории Анатолии, но и внутри турецкого правительства (Реуф-бей, Рефет-паша, Кязым Кара Бекир, Али Фуад-паша и др.), а также среди буржуазии, в меджлисе и даже отчасти среди приверженцев Мустафы Кемаля. Многие политические деятели Турции лишь прикрывались маской дружелюбия к Советской России. Наши противники не брезгали самыми гнусными, подлыми приемами — организацией поджога советского полпредства, засылкой к нам провокаторов и шпионов, распространением всяческой клеветы, подкупом турецких чиновников с целью помешать повседневной работе полпредства, распространением ложных слухов о нашей якобы связи с парламентской оппозицией и, наконец, как венец провокаторской деятельности врагов новой Турции и РСФСР — запугиванием несуществующими «большевистскими заговорами», направленными на подрыв авторитета Мустафы Кемаля.

    По наушению Реуф-бея турецкая жандармерия засылала ко мне под видом «коммунистов» агентов-провока-торов, которые требовали у полпредства «денежных субсидий и жалованья». Мы разоблачали этих агентов и выгоняли их. Засылка провокаторов, очевидно, делалась с целью скомпрометировать полномочного представителя РСФСР.

    Вспоминается один забавный эпизод, относящийся к числу провокаций против советского полпредства.

    Вскоре после моего приезда в Анкару ко мне явился с визитом шейх Серват-эффенди, депутат меджлиса от Таруссы. В бело-зеленой чалме, с окладистой седеющей бородой, в шелковом халате, он выглядел весьма благообразно. Шейх отрекомендовался «убежденным коммунистом». Я предложил ему сесть; принесли кофе. Он смотрел на меня в упор и говорил в заискивающем тоне. Разговорились о делах Турции. Серват-эффенди недоброжелательно отозвался об Англии, убеждая меня в необходимости бороться с империализмом и помочь в этом туркам, для чего необходимо... создать «крепкую коммунистическую партию». Я молчал. Вдруг ходжа вскочил и приложил руку к чалме. Я удивленно посмотрел на него.

    — Отдаю честь великому всемирному вождю — Марксу, — заявил он. — Я только что увидел у вас образ Маркса и отдаю ему свое великое почтение.

    У меня в кабинете на столе действительно стоял небольшой бюст Маркса. Ходжа некоторое время стоял перед ним неподвижно, склонив голову.

    Турция на Лозаннской конференции

    Великая Октябрьская социалистическая революция пробудила среди порабощенных народов Востока небывалое по размаху революционно-освободительное движение. Борьба 'Против колониального гнета империалистических держав развернулась в ряде стран — Афганистане, Персии, Турции, Китае. С этим империалисты Англии, Франции и других колониальных держав, разумеется, не хотели мириться.

    Когда прямые вооруженные атаки на Советский Союз и на молодую Турцию не дали результатов, империалистические правительства в лице Черчилля, Керзона, Ллойд Джорджа, Пуанкаре изменили тактику. Они повели закулисную подрывную борьбу, стараясь рассорить Советский Союз с новой Турцией.

    Империалистические агенты проникали в турецкие правительственные и политические организации.

    Я уже говорил выше об интригах и провокациях, на которые пускалась империалистическая агентура в Турции в те годы, когда установились и развивались, по инициативе В. И. Ленина, дружеские отношения между этой страной и Советской Россией.

    Реакционная клика Реуф-бея различными обходными маневрами старалась запутать жизненно важный для Турции и Советской России вопрос о проливах, поднимала разговоры о советской системе монополии внешней торговли, о нашем торговом представительстве, консульствах и т. д., стремясь во что бы то ни стало создать напряженность в отношениях с советским полпредством. Это особенно ощущалось нами в период Лозаннской конференции.

    1Т,8

    Неправы, однако, те, кто, сравнивая прошлое с настоящим, говорит, что-де при Мустафе Кемале-паше «тоже» имели место враждебные выпады против СССР. Да, такие выпады были, но они шли не со стороны правительства новой Турции и народа, а со стороны империалистической Антанты и турецкой контрреволюции, от тайных агентов Антанты, всяких авантюристов, интриганов, ничем не брезгавших в своих личных, корыстных интересах. И все же, несмотря на все усилия империалистов и внутренней турецкой реакции, им не удалось сорвать дружеских отношений между Турецкой республикой и Советской Россией.

    Империалистам западных держав было, разумеется, отнюдь не на руку то, что Турция на Лозаннской конференции имела возможность опираться на поддержку Советской России. Они стремились вбить клин между нами, старались создать впечатление о «холодных отношениях» советских представителей с главою турецкого правительства Гази Мустафой Кемалем. Это соответствовало целям западных держав, организаторов Лозаннской конференции, и в этом направлении должны были действовать по их наущению приверженцы Реуф-бея и реакционная турецкая печать.

    У меня в памяти и в записях сохрани-

    Беседа с Реуф-беем лись Длительные, подчас жаркие дискуссии с премьер-министром Реуф-беем, иногда продолжавшиеся по 3— 4 часа, по вопросам Лозаннской конференции, а также по вопросам, выдвигая которые, мой собеседник старался отвлечь наше внимание от предстоящей конференции. Я не буду полностью приводить наших споров, они часто бывали однообразны. Но хотя бы кратко о них следует сказать.

    Как уже было сказано, одним из «спорных» вопросов, возникавших по инициативе турецкой стороны, был вопрос, связанный с монополией внешней торговли. Он появился и в моей беседе с Исмет-пашой. Исмет-паша говорил, что Турцию смущает следующее обстоятельство: Внешторг есть государственное учреждение, он имеет в Турции свое представительство и является как бы отделением Народного комиссариата иностранных дел; у торгпредства свой флаг и вывеска, на которой написано: «Представитель Комиссариата внешней торговли

    РСФСР». Подобные опознавательные знаки висят и на зданиях всех советских консульств.— Это дает повод сделать вывод, что Внешторг якобы не подчиняется турецким законам, что он экстерриториален,— заключал Исмет паша.

    Эти доводы мне раньше приводил Суад-бей, чиновник турецкого министерства иностранных дел, наиболее упрямо отстаивавший позицию западных дипломатов в вопросе о нашей монополии внешней торговли.

    Хотя Исмет-паша только что приехал тогда в Анкару с фронта и не мог быть знаком подробно с внешторговской проблемой, он тем не менее показал себя при разговоре со мной достаточно осведомленным. «Аргументация» Суад-бея была, видимо, передана Исмет-паше в заранее подготовленном виде.

    Я возражал против этой притянутой за уши аргументации, разъясняя, что торгпредство не является отделением Наркоминдела и что об экстерриториальности наших внешнеторговых органов не может быть и речи.

    — Мы, — говорил я Исмет-паше, — являемся первой страной, отменившей режим капитуляций в отношении Турции. Нам и в голову не могло прийти требовать возобновления этих привилегий в какой-либо форме. Это противоречило бы самой природе Советской власти, стоящей на позиции полного суверенитета каждой нации. Мы добиваемся только улучшения наших экономических отношений с Турцией в интересах обеих стран.

    Перед своим отъездом в Лозанну Исмет-паша, как обещал, приехал к нам в полпредство и сообщил, что в посланной нам вербальной ноте он разрешил компромиссно вопрос о возможности существования в Турции представительства Внешторга и указал мне на следующее место в ноте: «...Излишне добавлять, что могут свободно производиться все коммерческие операции, которые будут совершаться в соответствии с законами и правилами страны. Взамен Комиссариат иностранных дел Турции надеется, что турецким гражданам в России при проведении коммерческих операций будут предоставлены такие же облегчения...». Исмет-паша добавил, что это — временный выход из создавшегося положения при условии деятельности Внешторга как частной организации.

    Надо отметить к чести Исмет-паши, что он, поняв задачи Внешторга, нашел этот временный выход, чтобы не срывать начавшихся экономических взаимоотношений между Турецкой Республикой и Советской Россией. Этого нельзя сказать об агенте Антанты Реуф-бее и его клеврете Суад-бее.

    После отъезда Исмет-паши в Лозанну Реуф-бей снова принялся за преследование нашего торгпредства. В частности, он не разрешил операций Нефтеэкспорта, что привело к прекращению ввоза советского керосина в Турцию.

    5 декабря 1922 г. Реуф-бей особенно донимал меня разговорами о нашем торгпредстве и грозил расширением торговли керосином с американской фирмой «Стан-дард ойл». Я на это ему ответил, что внешняя торговля в России является государственной монополией и частным гражданам не разрешена; поэтому Советское правительство не может вести торговлю через частных лиц. Я еще и еще раз разъяснил Реуфу, что Наркомвнешторг и торговое представительство не посягают на турецкие законы, но что в свою очередь мы не откажемся от монополии внешней торговли ради интересов тех, кто добивается ухудшения наших отношений.

    — Мы уважаем законы новой Турции, — говорил я,— и просим так же относиться и к законам Советской России. Вы, господин Реуф-бей. должны знать, что монополия внешней торговли распространяется на все страны, западные и восточные, с которыми мы ведем торговлю.

    В ответ Реуф-бей заявил, что торговля между Турцией и Советской Россией невозможна «вследствие расхождения внутреннего законодательства обеих стран, для каждой из которых свое законодательство священно». Я еще раз отвел этот довод как неосновательный, сказав, что при наличии доброй воли мы всегда сможем договориться.

    Во время беседы Реуф-бей вытащил из кармана лист бумаги, по которому стал перечислять права и обязанности представителя Наркомвнешторга в Турции. Как потом оказалось, что был... старый мой мандат. Перечисляя указанные в мандате функции, он пытался иронизировать над «всеобъемлющими задачами» представителя Внешторга.

    Я заметил, что этот мандат мною был получен для того, чтобы установить торговые отношения с Турцией, которых до этого не было; мандат этот был в свое время турецким правительством встречен с большим удовлет* ворением.

    — Мы, — подчеркнул я снова, — уважаем законы Турции и не склонны иронизировать над ними. Они выработаны представителями турецкого народа и обязательны для нас. Меня удивляет ваша ирония над законами Советской России.

    Реуф-бей стал тогда жаловаться на то, что никакие турецкие товары не пропускаются в Россию, если они не визированы органами Внешторга. Я ответил, что и это вызвано требованиями нашего законодательства. Реуф-бей продолжал жаловаться, что эта мера, мол, очень стеснительна для купцов и может сделать невозможной всякую торговлю между Турцией и Россией.

    Саботаж турецких чиновников был прекращен энергичным вмешательством самих турецких купцов. Реуф-бей вынужден был разрешить возобновление операций Нефтеэкспорта. Но и после этого Реуф-бей не успокоился и чинил всякие препятствия работе советского торгпредства.

    Что касается вопроса о наших консульствах в Баязе-де и Измире, то здесь Реуф-бей после отъезда Исмет-паши стремился создать атмосферу ссоры. Вопрос об измирском консульстве в конце концов удалось благополучно разрешить благодаря содействию министра иностранных дел Юсуфа Кемаля и самого Гази Мустафы Кемаля, с которым мне удалось об этом предварительно переговорить.

    Баязед — один из курдских центров, и там было в то время неспокойно. Среди курдов часто вспыхивали восстания, провоцируемые агентами Англии. Турецкому правительству было нежелательно присутствие там нашего консульства. Ни Исмет-паша, ни Реуф-бей этого прямо мне не говорили, а ссылались главым образом на то, что на советского консула в Баязеде Мальцева поступают постоянные жалобы: он-де неправильно действует, ведет якобы какую-то агитацию и т. д. От выдержанного, дисциплинированного, политически хорошо подготовленного Ю. В. Мальцева этого нельзя было ожидать. Это были явные придирки, инспирируемые Реуф-беем.

    Лозаннская. конференция началась для Турции в трудной обстановке: Англия, Франция и Италия выдви-

    гали жесткие требования, в частности,

    Переговоры    настаивали на сохранении режима ка-

    С о ЛозаннеЦИИ    питуляций. Забегая вперед, окажу, что

    все же конференция кончилась в общем успешно для новой Турции34. Этому помогли дружба Тур. ции с Советской Россией и разногласия между державами Антанты, главным образом между Англией и Францией.

    27 сентября 1922 г. Риза Нури-бей — заместитель министра иностранных дел Юсуфа Кемаля-бея, который в это время был на фронте по вызову Мустафы Кемаля, заявил мне официально от имени турецкого правительства (с просьбой сообщить правительству РСФСР), что турецкое правительство решило требовать участия Советской России, Украины и закавказских республик в Лозаннской конференции. Три дня у нас с Риза Нури-беем шли переговоры об уточнении совместных дипломатических выступлений на конференции. Однако у меня создалось впечатление, что мой собеседник боится совместных с нами решительных дипломатических действий. Он часто ссылался и на отсутствие Гази Мустафы Кемаля-паши. Тогда я выразил желание поехать на фронт и повидаться с Мустафой Кемалем. Мустафа Кемаль ответил, что он очень занят военными делами и просит .по вопросам, мною возбужденным, переговорить с Юсуфом Кемалем, который выехал в Анкару.

    Когда мы встретились с Юсуфом Кемалем-беем, он мне сказал:

    — Французы бесцеремонно лезут, не спрашивая предварительного согласия, на прием к Гази Мустафе Кема-лю, прибывают на собственных крейсерах. Были у него генерал Пелле и старый наш приятель Франклен-Буй-он. В этих свиданиях, — подчеркнул Юсуф Кемаль,— нельзя видеть изменения курса Турции по отношению к Советской России.

    Конфиденциально Юсуф Кемаль сообщил мне, что французы жаловались на английское правительство, которое мешает установлению добрых экономических отношений между Францией и Турцией, и уверяли, что на предстоящей Лозаннской конференции Франция будет помогать Турции. По-прежнему французы намекали, что будет лучше, если Турция отдалится от Советской России. Голод, непрочное экономическое состояние, уверяли они, Советское правительство едва ли выдержит.

    — Вы понимаете, господин посол,— прибавил Юсуф Кемаль,— что, конечно, Гази решительно и резко отверг этот непрошенный совет. Что же касается непрочности Советского правительства, то Гази Мустафа Кемаль просто высмеял это, указав, что на протяжении всей интервенции противники новой России сотни раз уверяли в гибели Советов. «Нельзя победить народ, если он поддерживает свою власть и стоит за нее горой,— говорил французам Гази,— я думаю, что вы на собственном о.пыте в этом убедились...». После этой реплики собеседники Мустафы Кемаля примолкли. Реплика была не в бровь, а в глаз, — улыбаясь, заключил Юсуф Кемаль.

    Юсуф Кемаль передал от имени Мустафы Кемаля извинения и сожаление, что он не мог со мной увидеться в Измире; но Гази надеется, что по возвращении в Анкару мы по-прежнему внимательно и по-дружески побеседуем.

    Я заметил, что свидание наше с Гази было бы расценено на Западе как свидетельство продолжающей крепнуть дружбы между нами, а это смогло бы помочь и успешной работе турецкой делегации на мирной конференции. Юсуф Кемаль с этим согласился и сказал, что время для свидания с Мустафой Кемалем еще не упущено.

    Я уже упоминал, что реакционная, связанная с кругами Антанты группировка в Турции возглавлялась Реуф-беем, Кара Васыф-беем 35, Али Фуад-пашой, Рефет-пашой. Это были подпольные, тайные руководители. Открытыми же лидерами парламентской «второй группы» были Хюсейн Авни-бей и Хюсейн Селяхеддин-бей 36.

    Министр иностранных дел Юсуф Кемаль-бей иногда также подпадал под их влияние, но его линию во внешней политике выправлял Мустафа Кемаль-паша.

    Антантовская оппозиционная группировка, особенно ее скрытая часть, пыталась восстановить Мустафу Кема-ля-пашу против Советской России и ее представителя, нашептывая всякие небылицы и сплетни и стараясь частными «спорными вопросами» отвлечь внимание от больших, основных международных вопросов. В этом отношении реакционная оппозиция действовала единым фронтом с дипломатическими представителями империалистических стран. Но Мустафа Кемаль твердо стоял на позиции дружественных отношений с Советской Россией и отвергал все попытки Реуф-бея и других поссорить Турцию с Советской Россией.

    Лозаннская конференция, на которой должен был быть подписан мирный договор между Турцией, Грецией и Антантой, естественно, стояла в центре внимания общественности турецкой столицы, депутатов меджлиса, журналистов и дипломатических кругов. Созыв Лозаннской конференции был результатом блестящей победы молодой Турции над интервентами, и весь народ был заинтересован в ее исходе. Антантовские заправилы, долгое время не признававшие правительства Мустафы Кемаля-паши, делали ставку на феодальное правительство султана и религиозные традиции населения.

    Ослепленные своим тщеславием, империалисты стран Антанты открыто третировали турецкий народ и смотрели сверху вниз на Мустафу Кемаля, рассчитывая быстро его разгромить. Но расчеты эти были сделаны без хозяев. Блестящий и решительный разгром греческой армии и сплочение турецкой нации вокруг Мустафы Кемаля явились полной неожиданностью для империалистических кругов великих держав. Большим ударом для них было и дружеское сближение кемалистской Турции с Советской Россией и то, что Великое Национальное Собрание Турции и Мустафа Кемаль-паша сумели понять историческое значение Великой Октябрьской социалистической революции для Турции и для восточных порабощенных стран и заключили дружеский договор с РСФСР, вопреки бешеной антисоветской пропаганде и противодействию буржуазных дипломатов.

    Антанте пришлось пригласить Советскую Россию на Лозаннскую конференцию. Это было сделано нехотя и явилось результатом как нашего настойчивого требования, так и желания турецкого правительства и давления мировой общественности. Правда, Советская Россия была приглашена участвовать в обсуждении только вопроса о проливах. Мы настаивали на участии в конференции по всем вопросам, но это требование Советской России не было принято.

    Керзону, Бриану и прочим было ясно, что Советская Россия не согласится ни с каким нарушением суверенных прав турецкого народа и вместе с тем не поступится своими собственными жизненными интересами. Поэтому заправилы конференции постарались обставить наше присутствие в Лозанне такими условиями, чтобы от него не осталось ничего, кроме пустой формальности. Однако Со« ветское государство сумело использовать Лозанну так, что политический и моральный след от наших выступлений там сохранился в умах и сердцах турецкого и других восточных народов и европейском общественном мнении.

    Устроители Лозаннской конференции скоро убедились, что выступления Г. В. Чичерина и других наших делегатов воздействуют на широкую общественность, что наши аргументы обнажают захватнический характер требований Антанты. И они поспешно добились того, что вопрос о проливах был изъят из обсуждения в соответствующей комиссии и передан в подкомиссию «экспертов», и притом без нашего участия. Мы протестовали про-тие этой наглой махинации. Наша делегация в Лозанне проводила ленинскую политику мира, будучи готова пойти на весьма значительные уступки, чтобы добиться мира.

    Нужно отдать должное турецкой делегации на Лозаннской конференции:    как председатель делегации

    Исмет-паша, так и все ее члены упорно отстаивали по* зиции новой Турции. Исключение составлял вопрос о проливах. Здесь Исмет-паша быстро сдал свои позиции. Это была уступка за наш счет и в известном смысле — за счет национальных интересов Турции. Для турок проблема проливов составляла лишь часть общего комплекса внешнеполитических вопросов. Проливы стали предметом торга. Турецкое правительство знало, что Англия -И другие западные державы были очень заинтересованы в свободном проходе военных судов через проливы, и если в вопросе о проливах уступить, то можно рассчитывать добиться победы в вопросах капитуляций, финансовых, территориальных и т. д.

    Мустафа Кемаль-паша исходил из того, что Советское правительство не рассорится с Турцией по вопросу о проливах, что хотя это и чрезвычайно важный вопрос, но частный по отношению ко всему политическому комплексу отношений между РСФСР, Турцией и другими восточными странами.

    Мустафа Кемаль не раз намекал на то, что Англия и Франция сильно обожглись на вооруженной интервенции в России и Турции, что их неустойчивое внутреннее политическое положение, раздоры по международным политическим и экономическим вопросам, нарастание общественного мнения против войны—все это не позволит Антанте в ближайшие годы вновь пойти на военную агрессию.

    Эта отсрочка, по мнению Мустафы Кемаля, дает возможность Турции и России укрепить свое положение и добиться изменения в режиме проливов. Уступка же Англии в реж-име проливов поможет Турции добиться успехов в других вопросах, стоящих на повестке дня Лозаннской конференции.

    В этой внешнеполитической тактике Мустафы Кемаля сказалась природа кемалистской революции, которая оставалась ограниченной рамками интересов турецкой национальной буржуазии. Вместо прямого, правдивого обсуждения и установления общей линии против общего противника — западного империализма, что могло только укрепить внешнеполитические позиции новой Турции, турецкое правительство пошло иным путем.

    Перед Керзоном, этим воинствующим империалистом, на Лозаннской конференции стоял вопрос о прямой организации разрыва дружбы между Советской Россией и Турцией. Он стремился подорвать во что бы то ни стало эту дружбу и превратить снова Турцию в вассала английского империализма.

    Мустафа Кемаль это прекрасно понимал и думал поймать Керзона на удочку, уступив в вопросе проливов, но оставив за собой достаточные гарантии для закрытия проливов в нужный момент.

    История показала, что эта нерешительная политика имела в конечном счете тяжкие последствия для новой Турции.

    Действия турецкого правительства в период Лозаннской конференции сохранялись в тайне. Несколько откровеннее вела себя пресса, но и она не выходила иЪ рамок внешнего спокойствия. Между тем на секретных заседаниях меджлиса происходили бурные прения. Правая оппозиция непрерывно атаковала правительство. Когда двери меджлиса неожиданно открылись для широкой публики, то при докладе Реуф-бея о Лозаннской конференции мы были свидетелями того, как оппозиция репликами с мест выражала недовольство политикой правительства и Мустафы Кемаля-паши в разрешении мосульского вопроса, вопроса о проливах и др.

    Обсуждение мосульского вопроса в меджлисе осложнялось выступлениями курдов. Депутаты-курды упрекали членов правительства, которые в большинстве являлись представителями Фракии и западных вилайетов, в предательстве по отношению к ним и к восточным и южным районам страны. Этим воспользовалась оппозиция для привлечения недовольных курдов на свою сторону. Курды говорили: «Вы готовы отдать Мосул, лишь бы получить Фракию». Нужно отметить, что оппозиция в меджлисе сконструировалась отчасти и по географическому признаку —к ней принадлежали большей частью депутаты восточных вилайетов.

    Мустафа Кемаль-паша как-то рассказал мне, что в мосульской нефти весьма и весьма заинтересован лично Керзон. Он был акционером мосульской компании «Тэр-киш ойл». Султан Абдул Гамид когда-то был хозяином мосульской нефти, наследники Абдул Гамида передали свои права американцам. США защищали интересы «Стендард ойл». Американский представитель Чайльд заявил, что Мосул должен иметь «открытые двери».

    — Англичанам важен Мосул,— говорил Мустафа Кемаль,— как ближайший район к Курдистану, который они

    хотят прибрать к рукам для целей вполне понятных: это ближайший подход к Советской России, Персии и для давления на Турцию.

    Исмет-паше не удалось отвоевать Мосул, и в этом вопросе Турция потерпела поражение.

    При подготовке к Лозаннской конференции возник

    конфликт в самом правительстве Турции по вопросу о

    том, кто возглавит делегацию. Претен-

    Борьба вокруг со-    ДОвал на эту роль председатель совета

    става турецкой де-    -и    , / и

    легации В Лозанне    министров Реуф-бей, предполагая

    иметь у себя советником Исмет-пашу.

    Однако Реуф-бей    не был послан в Лозанну. Мустафа

    Кемаль-паша решительно воспротивился посылке Реуф-

    бея, зная о его явных симпатиях к западным державам

    и опасаясь его готовности во всем уступать им.

    «Я никак не мог согласиться с тем, что делегация, возглавляемая Реуф-беем, будет в состоянии достигнуть успеха в таком жизненном и важном для нас вопросе. Мало того, у меня создалось впечатление, что и сам Реуф-бей не понимал грандиозности стоящей перед нами задачи»37,— писал позднее Мустафа Кемаль в своих воспоминаниях. Мустафа Кемаль решительно заявил, что Исмет-паша принесет больше пользы в качестве председателя делегации на Лозаннской конференции.

    Реуф-бей терпеливо ожидал прихода своего часа. Он надеялся с иностранной помощью восстановить власть реакционного султана, а самому занять положение диктатора. Поездка в Лозанну развязала бы ему руки. Это имел .в виду Юнус Нади, когда в меджлисе он сказал о Реуф-бее, что, засев в уголке ВНСТ, он путем тайных интриг пытается осуществить некоторые свои личные цели.

    Реуф-бей продолжал заниматься комбинациями по составлению делегации.

    — Я делал вид, что не придаю этому значения,— вспоминал позже Мустафа Кемаль.— Переговорил с Юсуфом Кемалем — и последний подал в отставку, а министром иностранных дел перед поездкой в Лозанну был назначен Исмет-паша38.

    Во время конференции Реуф-бей повел против Исмет-паши кампанию саботажа и дезинформации — подолгу не отвечал на его запросы и телеграммы, не все передавал Мустафе Кемалю-паше, извращал донесения и т. д. Он довел Исмет-пашу до того, что тот вынужден был через голову Реуфа как председателя совета министров особым шифром обращаться непосредственно к Мустафе Кемалю-паше.

    Первый мой разговор с Исмет-пашой Исмет-паша    как министром иностранных дел я пе-

    о Турции и РСФСР редал г в. Чичерину по прямому про-на Лозаннской г    0,    *        поо    *

    конференции В0ДУ- 31 октября 1922 г., сообщал я,

    после трех с половиной часов беседы с Исмет-пашой мы установили следующую его точку зрения:

    1. По первым трем вопросам Вашей директивы от 30 октября Исмет-паша, по моей просьбе, письменно, лично сам, формулировал ответ так: «Наша точка зрения о проливах установлена и объявлена в Национальном Обете39. Мы не можем приступить к работе на конференции путем выставления больших, чем там указано, требований. На конференции мы будем обсуждать те меры, которые необходимы для обеспечения безопасности Константинополя и Мраморного моря. В этом отношении мы будем работать в связи и контакте с русской делегацией. Мы не имеем никаких обязательств ни перед кем без ведома России».

    Исмет-паша имел в виду, что первый вопрос, или, как он говорил, первая конференция, касался исключительно заключения мирного договора Турции с державами Антанты и Греции, с которыми Турция вела вооруженную борьбу, и второй вопрос (вторая конференция) касался режима проливов, на обсуждение которого была приглашена Советская Россия.

    2. По вопросу об участии России в двух конференциях и об ультимативном требовании со стороны Турции о нашем участии в конференции на равных правах во всем ее объеме и без всяких ограничений Исмет-паша после долгих споров и объяснений сформулировал свою точку зрения в письменном виде так:    «Турция    считает

    естественным заключение мира самостоятельно с государствами, находящимися с ней в состоянии войны».

    3. По вопросу о режиме проливов Исмет-паша сказал: «Сообщенная Вами формулировка режима проливов расширяет рамки Национального Обета и Московского договора в пользу Турции. Мы, конечно, всецело разделяем Вашу точку зрения. Но по вопросу об укреплении проливов мы не можем предложить конференции Ваши формулировки, ибо державы Запада поймут это как желание закрыть проливы, что создаст для нас невыгодное положение. Фактически же, владея обоими берегами и без укреплений, мы всегда сможем своими силами обеспечить свободу проливов, конечно, с непро-луском военных судов. Что касается охраны проливов стационерами 40, то это возможно только в том случае, если это не будет угрожать безопасности Мраморного моря и Константинополя»,

    Мною был задан вопрос: а что, если на конференции кем-либо из черноморских государств в противовес требованиям Антанты будет выдвинуто требование выставить свою охрану у входа в Черное море? На это Исмет-паша заявил, переменив свою точку зрения: «Нельзя допускать присутствия военных судов между проливами, так как это угрожало бы безопасности Мраморного моря и Константинополя. На конференции будут обсуждаться способы обеспечения безопасности вышеупомянутого района».

    На мой вопрос, как может быть обеспечена безопасность проливов без их укрепления, Исмет-паша ответил: «Всегда найдем эту возможность».

    Исмет-паша далее заявил: «Турция не сделает в вопросе о проливах ни одного шага без ведома России».

    4. Точное понимание Исмет-пашой вопроса о составе участников конференции по вопросу о проливах следующее: все государства, участвующие в конференции, и Россия со своими союзниками.

    По Московскому договору и договору о дружбе с Украиной турецкое правительство к «прибрежным» и заинтересованным государствам относит все приглашенные на конференцию государства, то есгь и западные государства Антанты.

    5. По вопросу об участии России в конференции по заключению мира между Турцией и другими державами Исмет-паша указал, что Турция не считает возможным участие России, так как по вопросу о заключении мира Турция будет говорить только с державами, с которыми находилась в состоянии войны; участие же России в мирных переговорах воссоздало бы прежнее, старое, то есть колониальное положение Турции, положение, при котором все державы решали судьбу Турции; поэтому Турция не может требовать участия России в заключении мира.

    В этом изложенном Исмет-пашой положении сказалось обостренное колониализмом и режимом капитуляций национальное чувство турецкого народа. Когда Исмет-паша говорил об этом, на его лице появилась смущенная мягкая улыбка, он замолчал и прикоснулся к моей руке, как будто этим движением хотел сказать: мы знаем, что Советская Россия не хочет нас обижать, но мы иначе не можем...

    Потом он сказал мне:

    — Нам будет труднее без вас, но так надо. Мы об этом говорили с Мустафой Кемалем. Это наша общая точка зрения. Вы же знаете Гази Мустафу. Он за вечную дружбу с Советской Россией. Мы будем морально сознавать, что вы с нами. Прошу понять нас...

    Единственным возможным препятствием к своему участию на Лозаннской конференции турецкое правительство считало присутствие на ней константинопольского реакционного правительства. Исмет-паша заявил категорически, что в случае такого требования со стороны Антанты они его отвергнут и не пойдут на конференцию.

    5 ноября 1922 г. Исмет-'паша приехал к нам в полпредство для продолжения переговоров. Я поздравил Исмет-пашу с началом освобождения Константинополя от власти султана и его правительства.

    Исмет-паша сообщил мне, что турецким правительством отправлена через Гамид-бея41 представителям союзных держав в Константинополе вербальная нота следующего содержания: «Ввиду того, что с переходом власти в Константинополе в руки Великого Национального Собрания Турции оно отныне является ответственным за сохранение общественного порядка и за правильный ход дел, турецкое правительство обращается к союзному командованию с просьбой, не найдет ли оно своевременным очистить Константинополь с окрестностями от союзных войск при условии, что турецкое правительство не будет вводить своих войск в нейтральную зону, но с разрешением иметь в ней свою жандармерию».

    Исмет-паша добавил, что ввиду того, что власть в Константинополе изменилась, делегация находит возможным ехать в Лозанну через Константинополь и она сегодня вечером уезжает.

    Мы обсудили при этой встрече с Исмет-пашой вопрос о российских беженцах и эмигрантах в Константинополе. Я указал, что в последнее время в западной прессе дебатируется вопрос о русских беженцах в Константинополе и что Антанта собирается на предстоящей конференции поставить этот вопрос на обсуждение. Я выразил уверенность, что турецкое правительство не согласится обсуждать этот вопрос с державами Антанты, ибо он касается исключительно России и Турции, которые и могут его разрешить путем переговоров. Исмет-паша выразил согласие и заверил меня, что они без России этот вопрос обсуждать не будут. Разговор закончился взаимными приветствиями по случаю отъезда Исмет-паши на конференцию в Лозанну.

    Как уже было сказано, после отъезда Исмет-лаши все вопросы приходилось разрешать с Реуф-беем. Мне

    Еще О Реу(Ь-бее пришлось иметь с ним дело в течение у^    ряда месяцев. Я с самого начала подо

    зревал Реуф-бея в оппозиционном настроении по отношению к Мустафе Кемалю-паше, приверженности к константинопольскому реакционному правительству, связях с англичанами и враждебном отношении к Советской России. После того как Мустафа Кемаль-паша опубликовал свои воспоминания, подтвердилось, насколько мои подозрения были верны. Вот что рассказывал мне Мустафа Кемаль-паша:

    — Оппозиционная группа в меджлисе перешла в наступление. Она приступила к продвижению в председатели совета министров Реуф-бея, что ей в дальнейшем и удалось. Я понимал скрытые замыслы оппозиции. Тем не менее я пригласил к себе Реуф-бея. Я заявил ему, что большинство Собрания склонно избрать его председателем совета министров и что я сам держусь того же мнения. Реуф-бей сделал вид, что он колеблется. Однако Реуф-бей все же принял пост председателя совета министров и оставался на этом посту с 12 июля 1922 г. до 4 августа 1923 г.

    Реуф-бей и Кара Васыф-бей (иттихадист, друг Реуф-бея) были близки к представителю Франции — полковнику Мужену. Они шли с первых дней нога в ногу в деле организации, руководства и консолидации блока оппозиции, хотя Реуф-бей не вступал официально в парламентскую «вторую группу», предпочитая числиться среди сторонников Мустафы Кемаля-паши.

    Такое положение вещей длилось в течение трех лег. Все же в конце концов Реуф-бей был вынужден выявить свою партийную принадлежность. Но это случилось тогда, когда, как сам он выразился, «не было больше возможности делать вид, что я с вами» 42. Двурушничество он проявлял и во взаимоотношениях с полпредством РСФСР и со мной лично.

    Встречаясь со мной, он всегда старался подчеркнуть верность советско-турецкой дружбе и в декларативной форме высказывался за борьбу Востока против империалистов.

    — Я и мое правительство,— говорил он,— убеждены в том, что борьба восточных народов за свою самостоятельность не закончена, а только начинается, и ввиду этого наша дружба с Советской Россией должна укрепляться и стать еще теснее, чем когда-либо. Таково наше желание.

    Эта его тирада хорошо мне запомнилась — он выражал мне тогда свое сожаление по случаю пожара нашего полпредства, тайно организованного им же по подсказке полковника Мужена.

    Реуф-бей был представительный, красивый человек, высокий, молодо выглядевший, с подстриженными усами и большими черными глазами. Говорил Реуф-бей не спеша, но как-то вызывающе, повышенным тоном, с пренебрежительными интонациями, особенно когда собеседник с ним не соглашался. Другое дело в меджлисе: в присутствии Мустафы Кемаля он сжимался, раболепно склонялся, сразу теряя обычную военную выправку. Взгляд и все лицо его менялись необычайно быстро, вся фигура выражала подобострастие, почтительность и смирение. Во время его выступлений, когда ему подавали из зала резкие реплики, уличающие его в двурушничестве, он иногда не сдерживался и бросал на своих противников взгляд, полный ненависти, особенно на Юнуса Нади. Однажды он крикнул, что не привык и не намерен давать объяснений о своих делах и поступках. Но тут же потушил злую гримасу и снова любезно и мягго стал говорить о своей преданности, любви и высоких чувствах к ВНСТ, к Мустафе Кемалю-паше.

    По происхождению Реуф-бей — черкес. Отец его переселился в Турцию из Кабарды и был в почете у жестокого султана Абдула Гамида. Реуф-бей не любил, когда ему говорили о его кавказском происхождении.

    Мустафа Кемаль впоследствии в своих воспоминаниях писал о Реуф-бее и всей оппозиции: «Как можно поверить в серьезность, искренность действий людей, которые упорно избегали даже произносить слово «республика» и хотели задушить ее в зародыше?.. События показали, что программа Прогрессивно-республиканской партии создана предателями национального движения»43.

    В другом месте Мустафа Кемаль пишет: «Разве любовь к вере стимулирует ожесточенную работу против нас таких людей, как Реуф-бей, черкес Эдхем и Рейшид?». Здесь Мустафа Кемаль ставит Реуф-бея и реакционных мятежников — черкесов Эдхема и Рейшида — на одну доску.

    В беседе, состоявшейся в конце ноября 1922 года, Реуф-бей снова старался заверить меня, что он — самый Вопрос о совмест- искренний друг России. Он при этом ной защите проли- улыбался и лицемерно прижимал руку вов Турцией и к груди. Помолчав, он вдруг с еле за-

    РГФГР    о    й    о

    метнои язвительной усмешкой сказал:

    — Я просил бы вас объяснить, почему ваш советник по морским делам предложил нашему начальнику морского отдела сообща изучить возможности и способы совместной защиты проливов против союзников. Я бы вас просил объяснить, что это значит и как надо это понимать.

    Я ответил, что Советская Россия заинтересована в проливах не менее Турции, поскольку все побережье Черного моря с его портами остается почти беззащитным перед неприятельским флотом и экономическая жизнь в России может в любой момент подвергнуться серьезнейшей угрозе. Советская Россия вместе с тем заинтересована в том, чтобы дружественная ей Турция была сильна и чтобы проливы находились в ее руках с полным осуществлением ее суверенных прав. Советская Россия ни в коем случае не может согласиться ни на господство Англии в проливах, ни на контроль Лиги Наций, который равносилен контролю Англии.

    Я напомнил Реуф-бею, что более ста пятидесяти лет царское правительство вело активную политику, направленную на захват проливов или установление свободного прохода русских военных судов из Черного моря, с тем чтобы проливы оставались закрытыми для судов других стран. Много было пролито из-за этого крови. Главным противником открытия проливов для русских судов была Англия. Она противилась проникновению русских военных судов в Средиземное море. Турцию английское правительство использовало как таран. Свои интересы Англия защищала кровью турецкого народа.

    Я подчеркнул, что теперь настало иное время. Великая Октябрьская социалистическая революция выбросила на свалку истории царизм с его агрессивной политикой. Советская Россия завоевала мирную жизнь не только для себя, но и ведет открытую борьбу за вечный мир для всех народов. Поэтому бессмысленно подозревать социалистическое государство в каких-то тайных замыслах. Мы желаем, чтобы проливы находились в владении Турции, но мы хотим почетного мира для турецкого народа, хотим, чтобы проливы не были яблоком раздора между народами, чтобы они служили свободной торговле между странами. Именно поэтому мы требуем запрещения прохода военных судов через проливы.

    — Вспомните,— говорил я,— как в последние годы немецкие, английские, французские суда проникали в Черное море и несли с собой смерть советским и турецким людям, захватывали порты, грабили, насильничали. Поэтому-то мы так настойчиво призываем Турцию совместными усилиями добиться мирной жизни в проливах. Настанет время, когда будет царить мир во всем мире, и тогда военных судов не будет. А до тех пор надо нам с вами вместе охранять себя от агрессии империалистов. Если Турции не удастся разрешить на конференции вопрос о проливах в желательном духе и ей придется свои права в проливах защищать против неприятельского флота, то Советская Россия, как и раньше, будет и в данном случае оказывать Турции всемерную помощь. Вот почему правительство Советской России, имея в виду общность интересов России и Турции в проливах, командировало мне советника по морским делам, поручив ему войти в контакт с турецким морским ведомством, чтобы совместно выяснить условия и возможность защиты проливов. Соображения по этому вопросу, если возникнет необходимость соответствующего соглашения между нашими правительствами, должны быть представлены нами в .Москву.

    — Я должен в таком случае,— сказал Реуф-бей, и сказал серьезно, без усмешки, — задать один прямой вопрос и просить такого же прямого ответа. Если конференция будет сорвана, то Англия предпримет против нас враждебные действия; они, вероятно, выразятся в операциях английского флота против Черноморского побережья. Выступит ли Россия открыто на нашей стороне против Англии и будет ли вместе с нами защищать проливы, чтобы помешать английскому флоту проникнуть в Черное море?

    Я сказал, что на поставленный таким образом вопрос ответить не могу, не имея указаний моего правительства. Но одно я могу сказать: в случае враждебных действий Англии против Турции на Черном море Советская Россия, конечно, примет меры для оказания по* мощи Турции, как это было во время оккупации интервентами части турецкой территории.

    — Англия,—ответил Реуф-бей,— ведет слишком дальновидную политику, чтобы начать против Турции враждебные действия и тем создать себе еще нового врага в лице России. Можно заранее сказать, что Англия сквозь пальцы будет смотреть на оказываемую вами помощь. Поэтому нашему правительству чрезвычайно важно получить определенный ответ на поставленный вопрос — выступит ли Россия вместе с нами для защиты проливов в случае срыва конференции и враждебных против нас действий Англии.

    Когда Реуф-бей говорил это, я наблюдал за выражением его лица^за интонацией. Реуф говорил медленно,, как-то неуверенно, подыскивая слова.

    Я подумал:    поставлен ли этот вопрос Реуфом

    серьезно, по указанию Гази Мустафы Кемаля-паши, или по его личной, Реуфа, инициативе, провокационно, а может быть, и по заданию его тайных хозяев? Это было неясно. Надо было выведать у собеседника его истинные мотивы.

    Я ответил, что едва ли Англия, обжегшись на героическом турецком отпоре, станет затевать новую войну, тем более, что у нее нет в настоящее время верных партнеров; но английские и другие военные суда Антанты, пользуясь свободным проходом военных судов в Мраморное и Черное моря, могут и Турции, и нам принести много бед, хлопот.

    — У Франции, Италии — иные политические и экономические интересы,— развивал я дальше свою мысль.— Даже внутри самой Англии рабочие не хотят войны. Греция деморализована. У Турции же дружественный, верный сосед — Советская Россия, силу которой Англии пришлось испытать и отказаться от дальнейшей вооруженной борьбы с нами.

    Что же касается прямого вопроса Реуф-бея, то ввиду его важности я обещал запросить Советское правительство.

    Реуф-бей ответил, что как он, так и другие члены правительства Турции просят возможно скорого ответа, чтобы они могли принять его в соображение при составлении новых инструкций, которые собираются на днях послать Исмет-паше.

    На мой вопрос, что ему известно о предварительном соглашении между Пуанкаре, Керзоном и Муссолини, Реуф-бей сказал, что достоверных сведений у него нет, но что только одно можно считать несомненным: между Англией и Францией состоялось соглашение по вопросу о Сирии и Месопотамии. Что касается тройственного соглашения, то Пуанкаре категорически заверил Исмет-пашу, что Франция не примет участия в выступлениях, направленных во вред Турции. По поводу позиции, занятой Англией на конференции, Реуф-бей сказал, что все внимание Англии сосредоточено на Мосуле, которого она не хочет отдавать Турции. Британская империя настроила против Турции все державы. Вопросы финансовые и вопрос о капитуляциях она сдала в комиссии и занята теперь исключительно вопросом о Мосуле, относительно которого хочет торговаться с Турцией, предлагая ей взамен Карагач4Я. Если же Турция не пойдет на это, то Англия сорвет конференцию, свалив вину за срыв на Турцию, которая якобы, несмотря на желание держав удовлетворить ее справедливые и законные требования, продолжает настаивать на своих непомерных и неосновательных притязаниях.

    Вскоре после этого обсуждения со мной вопроса о проливах Реуф-бей информировал меня о первом заседании Лозаннской конференции, посвященном проливам. Это было 4 декабря 1922 г. Он рассказал о выступлении Исмет-паши.

    Исмет-паша в своей речи сказал, что, согласно Национальному Обету, оба берега проливов принадлежат Турции. Требования Турции сводятся к следующему: к постоянной гарантии от всяких неожиданностей с суши и моря для проливов, Константинополя и Мраморного моря; к ограничению морских сил, направляющихся в Черное море; к запрещению содержать в Черном море военные суда; к свободе торгового судоходства. Исмет-паша требовал исключить из понятия проливов Мраморное море, так как военные меры на его берегу необходимы для защиты Анатолии и Фракии. В Константинополе и проливах должны быть разрешены арсеналы и другие морские постройки. Имброс, Гене-дос, Самофракия должны стать турецкими.

    По словам Реуф-бея, Керзон ответил отказом на большинство предложений Исмет-паши. Начались споры.

    Проливы, естественно, занимали наши думы, и много бесед было проведено на эту тему как с членами правительства, так и общественными деятелями Турции. При встрече с Юнусом Нади

    Юнус Нади    этот ВОпрос также был поднят. Я раз-

    О Проливах    1/Л    тт

    к    вил Юнусу Нади нашу точку зре

    ния. Россия рассматривает согласие Исмеа^паши на проход хотя бы мелких военных судов через проливы как отступление от Национального Обета и нарушение Московского договора, который предусматривает свободу проливов только для торгового мореплавания. Я подчеркнул при этом, что в упомянутых документах не говорится о свободе прохода для военных судов и тем самым подразумевается закрытие проливов для военных судов, ибо только закрытием проливов для зоен-ных судов и укреплением их берегов могут быть обеспечены требуемая Национальным Обетом безопасность Константинополя и Мраморного моря и полный суверенитет Турции в проливах; тем самым была бы обеспечена безопасность и всего Черноморского побережья как России, так и Турции.

    Я вновь повторил, что вопрос этот является очень важным в наших взаимоотношениях с Турцией. В вопросе о проливах интересы России и Турции совпадают. Россия была уверена, что здесь она найдет поддержку Турции и потому, естественно, Советское правительство было удивлено тем фактом, что Исмет-паша в самом начале обсуждения на конференции вопроса о проливах согласился па проход военных судов. Тем самым он дал союзникам возможность предпринимать враждебные действия против Черноморского побережья России; Советская Россия вынуждена будет теперь укреплять свои военные силы по всему Черноморскому побережью.

    Юнус Нади старался доказать мне, что турецкие предложения по вопросу о проливах не противоречат русской точке зрения и что противоречия есть только якобы в формулировке,, а результат в том и другом случае будет отвечать интересам обоих правительств. Он заверял меня, что и Турция желает закрытия проливов.

    — В соответствии с Национальным Обетом,— заявил Юнус Нади,—Турция требует гарантий действительной безопасности Константинополя и Мраморного моря и на этом будет категорически настаивать и ни на какие уступки не пойдет. Турции пока еще не предложены никакие гарантии, которые могут обеспечивать эту безопасность, но если гарантии будут даны, то хозяином проливов явится Турция, которая может закрыть их в любой момент.

    — При этих обстоятельствах,— пытался доказывать Юнус Нади,— проход легких военных судов не будет иметь никакого значения. Имелось два решения вопроса о проливах: одно — выдвинутое союзниками — об установлении в Чанак-Кале международного гарнизона, который обеспечивал бы свободу проливов, и другое — предложенное Турцией. Первое решение для Турции неприемлемо, поэтому она настаивает на своем предложении. Если оно будет принято, то положение Турции в проливах будет обеспечено, а Москва в свою очередь тоже может быть спокойна.

    — По существу,—заключил Юнус Нади,—мы идем к одной и той же цели, и я уверен, что если это не случилось вчера, то сегодня Исмет-паша уже наверно вполне договорился с Чичериным.

    В ходе беседы Юнус Нади всячески заверял меня, что турецкое правительство неизменно стоит за дружбу с Советской Россией и не предпримет ничего во вред ее интересам. Более того, эту дружбу следует, по его мнению, укрепить заключением военного союза между Россией и Турцией.

    Юнус Нади постазил передо мной вопрос и о том, какую позицию займет Россия в случае разрыва Турции с Антантой и выступит ли она на стороне Турции. Уже в конце разговора он сказал, что еще неизвестно, кончится ли Лозаннская конференция миром или нет, но что Турция будет настаивать на полном удовлетворении требований ее Национального Обета и в против* ном случае снова будет воевать.

    Юнус Нади, как депутат меджлиса, видный журналист и друг Мустафы Кемаля, был в курсе всех международных дел Турции, в частности, хорошо был осведомлен о делах Лозаннской конференции. Следующая наша с ним беседа касалась позиции Керзона по отношению к Франции и была для меня интересна и важна. Я ее вкратце передаю.

    — Керзон,— говорил Юнус    Нади,—    заигрывает

    с Францией, предлагая ей образовать единый фронт против Турции; вместе с тем он добивается отстранения влияния Франции на Турцию и постепенной ликвидации Анкарского соглашения. Как известно, Франклен-Буй-он тайно от англичан заключил договор с нашей молодой Турцией. По этому договору Франция эвакуировала свои войска из Киликии и прекратила военные действия. Это было прямым ударом по Англии. Английское правительство протестовало, возмущалось. Бриан мягко ответил англичанам, что договор затрагивает исключительно частные вопросы франко-турецких экономических отношений и что, наоборот, Франция добивается отхода Турции от Советской России, тем самым помогая Англии и всей Антанте.

    Юнус Нади рассказал далее, что в свою очередь Керзон настраивает французских держателей турецких акций против отмены капитуляций. Он ведет с Турцией за спиной Франции переговоры о ликвидации Севрского договора, уверяя, что вопрос Киликии не может быть решен без Англии и что английское правительство готово подтвердить возвращение Киликии и помочь Турции в ряде других вопросов, если турецкое правительство пойдет на открытие проливов для военных судов. Керзон давал и продолжает давать согласие на помощь Турции в борьбе с Францией по вопросам капитуляций и по финансовым вопросам.

    — Керзону важны два вопроса.— сказал Юнус Нади,— это проливы и мосульская нефть. В остальных вопросах английская делегация маневрирует с целью добиться выгодного для нее решения этих двух вопросов.

    — Рассчитанные на внешнюю «убедительность» льстивые речи Реуф-бея склоняли некоторых деятелей из лагеря оппозиции к тому, чтобы идти на поводу

    Англии. Но Мустафа Кемаль парирует эти замыслы и расшифровывает их,— сказал Юнус Нади в заключение. Продолжение бесед 14 Декабря 1922 г., встретившись с Реуф-беем о Ло- вновь с Реуф-беем, я спросил его:заннской конферен- правда ли, что Исмет-паша дал согла-ции    сие на проход через проливы военных

    судов не только в мирное время, но и во время войны? Реуф-бей ответил, что турецкое правительство до сих пор не имеет от Исмет-паши никакого сообщения по этому вопросу.

    Я несколько раз возвращался к этому вопросу, добиваясь у Реуф-бея разъяснения точки зрения турецкой делегации в Лозанне на проход военных судов через проливы, что противоречит как Национальному Обету, так и статье 5 Московского договора.

    В ответ Реуф-бей рассказал мне, что Керзон приглашал Исмета подробно изложить турецкую программу разрешения исторического спора о проливах. Но Исмет-паша ограничился повторением принципов, изложенных в Национальном Обете, а именно:    проли

    вы должны быть открыты для мировой торговли, но без ущерба для безопасности Константинополя и Мраморного моря. С этой позиции Исмет-паша не сходит.

    — Вы видите,— сказал Реуф-бей,— что наш представитель твердо стоит на позиции Национального Обета и не вдается в подробности, чтобы не дать повода Керзону для новых нападок.

    Я ответил, что мне казалось бы более правильным, если бы Исмет-паша подкрепил положения о проливах, изложенные в Национальном Обете, практическими предложениями, указав на большую опасность прохода военных судов, даже и небольшого тоннажа.

    Реуф-бей упорно отвечал одно и то же: он, мол, не может дать никакого ответа, пока союзниками не будут предложены гарантии обеспечения безопасности Константинополя, и только после рассмотрения этих гарантий правительство Турции может принять какое-либо решение, в зависимости от того, признает ли она эти гарантии удовлетворительными или нет.

    — Турция, — доказывал Реуф-бей,— ни на йоту не отступает от Национального Обета, в котором не предусматривается прохождение или непрохождение военных судов, а только безопасность Константинополя и

    Мраморного моря; Московский договор точно так же не касается этого вопроса, а имеет в виду только решение вопроса о проливах конференцией заинтересованных держав, которая теперь и происходит при участии России.

    — Чего, же вы хотите от нас?! — раздраженно воскликнул Реуф-бей.

    Я ответил, что мы хотим действовать согласованно с Турцией в вопросе о проливах, и спросил Реуф-бея, читал ли он интервью В. И. Ленина, данное в конце октября 1922 года корреспонденту английских газет «Обсервер» и «Манчестер Гарднан» по вопросу о проливах.

    Реуф-бей сказал, что не читал, но слышал об этом интервью главы Советского правительства.

    Тогда я вкратце рассказал ему об основных принципах, высказанных В. И. Лениным. В. И. Ленин сказал корреспондентам: «Наша программа относительно проливов (пока еще приблизительная, конечно) содержит в себе, между прочим:

    Во-первых, удовлетворение национальных стремлений Турции...

    Во-вторых, наша программа заключает в себе закрытие проливов для всех военных кораблей в мирное и военное время. Это — непосредственный ближайший торговый интерес всех держав, не только тех, территории которых непосредственно прилегают к проливам, но и всех остальных...

    В-третьих, наша программа относительно проливов состоит в полной свободе торгового мореплавания» 44.

    На вопрос корреспондента Фарбмана, согласно ли русское правительство на контроль проливов Лигой Наций, В. И. Ленин ответил:    «Лига Наций... настолько

    неразрывно связана с Версальским договором, настолько пропитана вся насквозь отсутствием чего-либо похожего на реальное установление равноправия наций, на реальные шансы мирного сожительства между ними, что, мне кажется, наше отрицательное отношение к Лиге Наций понятно и не требует дальнейших комментариев» 45

    Я поинтересовался далее, информировал ли Исмет-паша Реуф-бея о речи Г. В. Чичерина на конференции от» 4 декабря. Реуф-бей сказал, что Исмет-паша его информировал, но очень кратко. Тогда я познакомил его с речью Чичерина, которую к этому времени получил из Москвы.

    Народный комиссар иностранных дел Советской России Г. В. Чичерин в своем выступлении прежде всего сказал, что основной целью Советского В ^иче ина правительства и его союзников на

    в *ЛозаннеНа Ближнем Востоке и всей их внешней политики является содействие установлению и укреплению общего мира. Поэтому РСФСР и требовала своего участия во всех работах Лозаннской конференции.

    — Эти требования,— отметил Г. В. Чичерин,— не были удовлетворены, и потому делегация России, Украины, Грузии в вопросах, в решении которых она будет участвовать, будет стараться осуществлять следующие две основные мысли:    1) равенство положения и

    прав России и ее союзников с положением и правами других держав и 2) сохранение мира и безопасности территорий России и союзных с нею республик, равно как свободы их экономических сношений с другими странами.

    В вопросе о проливах российско-украинско-грузинская делегация пока считает необходимым остановиться на следующих своих основных положениях: постоянная свобода торгового мореплавания и мирных морских сообщений в Босфоре, в Мраморном море и Дарданеллах должна быть обеспечена абсолютно и без какого-либо ограничения; сохранение мира на Черном море и безопасность его берегов, равно как и сохранение мира на Ближнем Востоке и безопасность Константинополя, должны быть прочно гарантированы, а это означает, что Дарданеллы и Босфор как в мирное время, так и в военное должны быть постоянно закрыты для военных и вооруженных судов, а также для военных летательных аппаратов всех стран, за исключением Турции.

    Основываясь также на том, что Дарданеллы и Босфор принадлежат Турции, Советская Россия и ее союзники, уважая суверенитет каждого народа, настаивают на восстановлении и сохранении во всей их полноте

    прав турецкого народа на свою территорию и на свой воды,-а также на том, что турецкое правительство в состоянии защищать действительным образом проливы и Мраморное море лишь в том случае, если за ним будет признано право укреплять и вооружать его берега, иметь военный флот и применять в деле защиты проливов и Мраморного моря все средства военной техники. Закры