Юридические исследования - Американская историография внешней политики США 1945-1970. Г.Н. Севостьянов. -

На главную >>>

Международное публичное право: Американская историография внешней политики США 1945-1970. Г.Н. Севостьянов.


    В книге анализируется американская литература, посвященная политике США в послевоенные годы, рассматриваются различные школы и направления в историографии, вскрываются их социальноклассовые осповы, показывается борьба течений, прослеживается эволюция взглядов историков и международников в связи с происходящими переменами и изменениями в расстановке и соотношении сил в мире. Значительное место уделено историографии политики США в Европе, Азии, Африке и Латинской Америке, освещению несостоятельности экспансионистских внешнеполитических доктрин в отношении европейских социалистических государств. В работе показано, какие методы и формы пытаются применять руководители американской политики при создании выгодпого для США соотношения сил в каждом регионе и в мировом масштабе и указаны причины их пеудач и поражений.



    АКАДЕМИЯ НАУК СССР

    ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ

    АМЕРИКАНСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ

    США

            1945—1970

    ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» МОСКВА 1972

    В книге анализируется американская литература, посвященная политике США в послевоенные годы, рассматриваются различные школы и направления в историографии, вскрываются их социальноклассовые осповы, показывается борьба течений, прослеживается эволюция взглядов историков и международников в связи с происходящими переменами и изменениями в расстановке и соотношении сил в мире. Значительное место уделено историографии политики США в Европе, Азии, Африке и Латинской Америке, освещению несостоятельности экспансионистских внешнеполитических доктрин в отношении европейских социалистических государств. В работе показано, какие методы и формы пытаются применять руководители американской политики при создании выгодпого для США соотношения сил в каждом регионе и в мировом масштабе и указаны причины их пеудач и поражений.

    Под общей редакцией и с предисловием доктора исторических паук Г. Н. СЕВОСТЬЯНОВА

    1-6-1

    74-72

    ПРЕДИСЛОВИЕ

    Предлагаемая вниманию читателя книга посвящена американской буржуазной историографии впешпей политики США в послевоенные годы. В это время правящая элита США, как известно, открыто заявила о намерении повелевать судьбами мира. В конце 1945 г. президент Трумэн официально провозгласил об «ответственности США за руководство миром». Эта экспансионистская программа была положена в основу послевоенного внешнеполитического курса США. Усилия Вашингтона были сосредоточены прежде всего па борьбе против Советского Союза и мировой системы социализма, являющихся главным препятствием на пути новых претендентов на мировое лидерство. С «позиции силы» правящими кругами США были сформулированы многочисленные внешнеполитические доктрины. Каждый из президентов считал своим долгом провозгласить свою военно-политическую стратегию. Так появились доктрины «сдерживания», «массированного возмездия», «гибкого реагирования» и «реалистического сдерживания». Известны также внешнеполитические программы: «отбрасывание», «новые рубежи», «наведение мостов» и т. д. Все они преследовалп цель воспрепятствовать социальным переменам в мире, продвижению человечества по пути социального прогресса, демократии и социализма.

    Однако политика с «позиции силы» не принесла желаемых результатов. В ходе борьбы двух противоположных мировых социально-экономических систем силы социализма, мира и прогресса одерживают одну победу за другой. Основными причинами этих успехов являются прежде всего экономическое, политическое ц воепное укреплеппе мировой социалистической системы, рост международного рабочего и национально-освободительного движения, крушение колониальной системы империализма, возникновение десятков новых независимых государств, больший-ство которых проводит антиимпериалистический курс. Все это вместе взятое привело к изменению соотношения сил в мире. Возрастающее влияние этих факторов на развитие международных отношений и обострение противоречий внутри США побуждало официальные круги Вашингтона прибегать к маневрированию, к поискам новых внешнеполитических концепций, которые более отвечали бы задачам американского империализма и его реальпым возможностям.

    В разработке различных вариантов внешнеполитических доктрин США принимают активное участие государственные деятели, политики п дипломаты, а также ученые — специалисты по международным отношениям. В США издано множество книг, в которых рассматриваются как общие, так и региональные аспекты американской внешней политики. По своему содержанию эта литература многообразна, она не одинакова по уровню и целевому назначению. Некоторые авторы открыто защищают и оправдывают агрессивные действия США на международной арене, пишут о неизбежности вооруженных конфликтов, обосновывают применение политики с «позиции силы» при решении мировых проблем. Другие историки пытаются выдать себя за «беспристрастных» наблюдателей и под прикрытием «объективности» распространяют пдеи, выгодные правящему классу, участвуют в формировании общественного мпеиия страны. Нередко они подвергают критике отдельные вопросы впешней политики правительства США. Учитывая изменения и новые тенденции в международных отношениях, они пытаются подходить к их оценке с прагматических позиций.

    Различные течеппя н направления в американской историографии отражают интересы определенных политических и деловых кругов США. Авторы расходятся в методах и средствах достижения поставленной цели. Одпако общим для всех буржуазных концепций является стремление скрыть классовый характер внешней политики Вашингтона. Большинство авторов рассматривает ее, как правило, в отрыве от внутренних экономических и политических проблем страпы. Многие из них отрицают возможность научного познания закономерностей развития международных отношений. Некоторые видят свою задачу в том, чтобы снять ответственность за международную напряженность и кризисные ситуации в мире с американского империализма и переложить ее на Советский Союз пли другие социалистические страны.

    Советские ученые опубликовали значительное число монографий и статей, посвященных анализу американской послевоенной внешней политики. Исследовательская работа в этом направлении ведется широким фронтом. Авторами изучен и обобщен большой документальный и конкретно-исторический материал, дана оценка важнейших этапов внешней политики и дипломатии США. В этих работах раскрывается взаимосвязь и взаимообусловленность внутренней и внешней политики. В них подчеркивается, что политика американского государства в конечном счете диктуется интересами монополий и осуществляется в интересах государственно-монополистического капитализма. Причем между различными финансовыми группами постоянно идет конкурентная борьба за влияние на формирование внешнеполитического курса США, что находит отражение, в частности, в непоследовательности и противоречивости акций Вашингтона.

    В работах советских авторов на основе документов и фактов показано, как в послевоенные годы империализм США создал систему военно-политических блоков, направленных против Советского Союза и других социалистических стран. Эти блоки по своим масштабам пе имеют себе равных в истории. Однако их создание пе устранило противоречий между империалистическими государствами и их союзами. Борьба за рынки сбыта и сферы приложения капитала продолжается. Соединенным Штатам ныне противостоит экономически окрепшая Западная Европа. Япония активно проводит экономическую экспансию в Юго-Восточной Азии. Проникновение японского капитала в другие страны сталкивается с интересами американских монополий. Обострение межимпериалистических противоречий, конкуренция и борьба в рамках существующих союзов, а также иногда и между ними затрудняют правительственным кругам США осуществление их внешнеполитических планов.

    Разоблачая подлинные цели агрессивной политики американского империализма, советские авторы вскрывают причины неудач США на международной арене. Эти провалы — результат углубления общего кризиса капитализма, роста мощи и авторитета мировой системы социализма, активизации борьбы народных масс против империализма, изменения соотношения сил на международной арене в пользу сил мира и общественного прогресса. Правительственные и военные круги Вашингтона вынуждены считаться с несоответствием между глобальными целями и все более сужающимися возможностями США. Именно серьезные перемены в мире побудили американских руководителей более трезво и реалистически подойти к оценке международной ситуации. Подтверждением тому являются советско-американские переговоры на высшем уровне, состоявшиеся в мае 1972 г. в Москве во время визита президента США Р. Никсона.

    Такие переговоры стали возможными в результате активного проведения мирной политики СССР и сдвигов в позиции правительственных кругов США в вопросах отношений двух государств. Руководителями этих стран были обсуждены отпошетшя между Советским Союзом и США, сопоставлены позиции по острым конфликтным ситуациям и подписапы важные соглашения. Особое место среди них занимает документ «Основы взаимоотношений между Союзом Советских Социалистических Республик и Соединенными Штатами Америки». В нем сформулированы принципы развития связей и сотрудничества между СССР и США, которые должны строиться па прочной, долговременной основе, без ущерба для третьих стран. США официально признали принцип мирного сосуществования. Этим создай стимул к дальнейшему его распространению и применению в совремеппых международных отношениях. Важными документами явились также заключенные договоры между СССР и США об ограничении систем противоракетной обороны и Времеппое соглашение о некоторых мерах в области ограничения стратегических паступательных вооружений. Подобные меры отвечают интересам советского и американского народов, всего человечества и представляют практический шаг к сдерживанию гонки вооружений.

    Советско-американские переговоры и их итоги показали, что спорные международные вопросы могут быть урегулированы на основе принципа равенства и равной безопасности стран, взаимного уважения интересов, утверждения в международных отношениях припцппа мирного сосуществования государств с различным социальным строем. Подписанные совместные документы являются существенным шагом в развитии советско-американских отношений, они содействуют делу мира и безопасности народов. Есть основания надеяться, что эта прогрессивная тенденция в международных отношениях со временем займет должное место и в американской историографии по вопросам внешней политики США. Залогом тому является неумолимое действие объективных закономерностей развития общества, неизбежность социального прогресса. И эта характерная черта нашей эпохи получила освещение в трудах советских ученых, посвященных исследованию идейно-теоретических основ и процессу формирования внешней политики США, движущих ее сил, показу роли американского империализма и милитаризма в возникновении международных кризисов, напряженности и гонки вооружений.

    Большая работа по раскрытию классовой сущности американской внешней политики проводится компартией США, выступающей за создание широкой антимонополистической коалиции и осуществление корепиых социально-экономических реформ в интересах парода. В документах, докладах и работах руководителей компартии США, в исследованиях историков-марксистов содержится глубокий анализ современных тенденций в стратегии и тактике американского империализма, дапа решительная критика и осуждение участия США в войне во Вьетнаме, сформулирована демократическая программа решения социальных проблем, стоящих перед американским народом.

    Советские специалисты-международники опубликовали монографии, брошюры и научные статьи, в которых рассматривается американская историография послевоенпой внешней политики США. Однако этот вопрос, на наш взгляд, достоин гораздо большего внимания, ибо, как свидетельствует жизнь, многое из того, что обсуждалось в академических и университетских кругах США как научные проблемы, было затем использовано в той или иной степени для формирования общественного мнения. Поэтому наблюдение за развитием политической пауки, тщательный анализ взглядов американских ученых способствует более глубокому пониманию и осмыслению условий формирования и осуществления внешнеполитического курса США, равно как и определению тенденций в развитии самой историографии.

    Опираясь па достижения советской американистики, авторский коллектив данного исследования предпринял попытку дать комплексный анализ как общих, так и региональных проблем политики США, нашедших отражение в работах американских буржуазных историков. Авторы ограничили свою задачу рассмотрением только буржуазной историографии. Это обусловлено наличием в пей огромной литературы, множеством школ и направлений. Марксистско-ленинская историография внешней политики США заслуживает специального изучения, и необходимость в этом, по нашему мнению, назрела.

    В первом разделе последования освещаются общие проблемы американской внешней политики. Значительное место при этом уделено буржуазным концепциям международных отношений. Эта тема находится в центре внимания ряда ученых, которые пытаются разрабатывать теоретические основы внешней политики США. Они стремятся приспособить их внешнеполитические концепции к обстановке меняющегося мира. Будучи не в состоянии связать тенденции в международной жизни с глубокими социально-экономическими процессами, происходящими в мире, с общими закономерностями исторического развития, буржуазная международно-политическая наука обнаруживает методологическую несостоятельность в попытках раскрыть с подлинно научных позиций особенности развития современных международных отношений. Тем не менее рассмотрение отдельными авторами некоторых сторон международных отношений, в частности их структуры, механизма взаимовлияния различных сталкивающихся сил, представляет определенный интерес. Внимания достоин также и тот факт, что за последние годы в ряде работ ученых США появляются элементы реализма, стремление признать и тем или иным способом учесть изменения в мире.

    Вместе с тем необходимо иметь в виду, что в буржуазной академической и популярной литературе при обсуждении расстановки и соотношения сил, а также структуры международных отношений дискутируется проблема превращения современного мира из «биполярного» в «трехполюсный», «четырехполюсный» или «многополюспый». Концепция «многополюсности» уже нашла отражение и в некоторых официальных документах США по вопросам внешней политики. Следует при этом учитывать два ее аспекта: во-первых, она в своеобразной форме отражает важные изменения в соотношении сил на мировой арене и свидетельствует о провале внешнеполитических замыслов американского империализма, пытавшегося установить свое доминирующее положение в послевоенном мире; во-вторых, эта концепция в значительной степени исходит из предпосылки, что борьба двух социально-экономических систем — социализма и капитализма — перестала быть стержнем всего международного развития. Отсюда выдвигается идея применения так называемой концепции «деидеологизации» к международным отношениям, утверждение тезиса о возникновении единой системы межгосударственных отношений в современном мире, безотносительно к тому, какова классовая природа государств, участвующих в ней. Таким образом, принципиальная разпица между социализмом и капитализмом в сфере внешней политики, по мнению авторов этой концепции, исчезает.

    Советским специалистам-международникам необходимо знакомство как с различными концепциями американских историков и их подходом к крупным международным проблемам, так п с конкретными способами их трактовки и применения. В этой же части коллективного труда подвергаются анализу и критике различные направления и теории американских международников, в том числе военно-политические доктрины:    «традиционное»    и    «модер

    нистское» направления, теория принятия решений, системный подход к международным отношениям, моделирование п теория игр, концепции «политического реализма» п «политического идеализма» и др.

    В последующих трех разделах рассматривается историография политики США в Европе, Азии, Северной Африке и Латинской Америке. Здесь освещаются точки зрения американских историков на политику США в отношении социалистических стран Восточпой Европы, двух гермапскпх государств, а также таких крупных капиталистических государств, как Англия, Франция, Япония и развивающиеся страны Ближнего Востока и Латинской Америки.

    Авторы этих разделов показывают, как в американской буржуазной литературе, с одной сторопы, отражается факт глобальной борьбы империализма США против мирового революционного движения и прежде всего против стран мировой социалистической системы, а с другой — отмечается стремление руководителей американской политики создать выгодное для США соотношение сил в каждом регионе и в мировом масштабе. Специалисты-международники не могут не учитывать новые факторы, появляющиеся как в результате развития международной обстановки, так и вследствие социально-экономического п политического развития социалистических, капиталистических и развивающихся стран. Американские ученые, рассматривая социальные процессы в развивающихся и социалистических странах, стремятся использовать их в интересах внешней политики и дипломатии США. Ряд историков и международников возлагают в этой связи надежду на научно-техническую революцию. Они предлагают больше мобилизовать индустриальный и научно-технический потепциал США для целей борьбы с мировой социалистической системой, смягчения противоречий и укрепления позиции капиталистического мира.

    Анализируя историческую литературу, авторы стремились выявить различные течения в американской буржуазной историографии, показать борьбу мнений по тем или иным вопросам в академических кругах, в университетах и научно-исследовательских центрах США. Нельзя при этом не обратить внимание читателя па то, что разделение историков на те илп иные школы и направления связано с большими трудностями и иногда носит несколько условный характер. Это объясняется как множественностью критериев, которые можно применить для определения самих школ, так и тем обстоятельством, что некоторые учепые в отдельных случаях могут быть отнесены к двум различным течениям, что зависит как от эволюции их взглядов, а также и от классификации школ.

    В заключение необходимо отметить, что ие все вопросы историографии послевоенной политики США, заслуживающие глубокого научного анализа, получили освещение в этой книге. Многие из них ждут своих последователей. Разумеется, задача изучения и критики буржуазных концепций по вопросам послевоенной политики США не может быть решепа в одной монографии; она требует постоянного пристального внимания к себе со стороны международников и историков-марксистов.

    Авторский коллектив выражает признательность и благодарность всем лицам, которые приняли участие в обсуждении рукописи и высказали ценные советы, пожелания и замечания.

    Большая научно-вспомогательная и организационная работа при издании этой книги проведена Г. А. Агафоновой.

    Часть первая ОБЩИЕ ПРОБЛЕМЫ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ США

    АМЕРИКАНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА ПО ВОПРОСАМ ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ СТРАТЕГИИ США

    В послевоенные годы в США выделилась особая отрасль политической пауки, представители которой основное внимание уделяют исследованию внешнеполитических отношений. Для большинства из них характерно преувеличение, если не абсолютизация, роли силы в общественных и межгосударственных отношениях и умаление пли вообще отрицание роли классовой борьбы. При этом под «силой» понимается не только военная сила, но и политические, психологические, экономические и иные формы давления.

    Особое внимание авторы уделяют стратегии США и других государств современного мира, при этом внешнеполитическая стратегия трактуется ими в первую очередь как военно-политическая. Подобный подход учитывает усиление влияния военнотехнических факторов на современную внешнеполитическую стратегию государств в условиях продолжающейся научно-технической революции, создания и развертывания все более сложных систем ракетно-ядерного оружия.

    Однако возрастание воздействия чисто военных факторов на политические, в частности на внешнеполитические соображения, отнюдь не отменяет объективного закона о примате политики над войной. В. И. Ленин в замечаниях по книге «О войне» Клаузевица, приводя слова последнего о том, что «политика это разум, война же только орудие, а не наоборот», подчеркивал:    «политика

    родила войну» *. И если в современную эпоху военная стратегия оказывает большое влияние на дипломатию, то, с другой стороны, все более усиливающаяся связь военной стратегии с технико-экономической и социально-политической сторонами деятельности государства приводит к снижению чисто военных функций стратегии, присущих ей в прошлом. Сама военная стратегия политизируется, превращается в военно-политическую стратегию, которая в англо-американских публикациях в отличие от чисто военной стратегии часто именуется «большой стратегией» или «стратегией национальной безопасности». В связи с этим повышается роль гражданских ученых — специалистов в области политической науки в разработке проблем стратегии.

    Целью военно-политической стратегии США, как это сформулировано в работах многих представителей американской политической науки, является обеспечение такой структуры мировых отношений, которая бы способствовала укреплению безопасности США, упрочению их позиций и повышению их роли в мире. Поскольку основную угрозу своим интересам правящие круги США усматривают в существовании СССР как базы международного революционного антиимпериалистического движения, то обеспечение структуры мировых отношений, соответствующих интересам США, предполагает в первую очередь борьбу США против СССР и всего мирового революционного (в том числе национально-освободительного) движения. Эта цель США по существу оставалась неизменной на протяжении всего послевоенного периода.

    В статье, опубликованной в конце 1968 г., бывший заместитель специального помощника президента по вопросам национальной безопасности Карл Кайзен следующим образом формулирует цели американской стратегии: «Наша военная стратегия в прошлом определялась тремя главными целями, находящимися во взаимозависимости между собой, по тем не менее различавшимися по степени важности. Первой целью являлись сдерживание и оборона против прямой атаки на Соединенные Штаты. Второй целыо были сдерживание и оборона как против прямого нападения на Западную Европу, так и против использования угрозы военной силой, включая угрозу нападения на США, в качестве инструмента косвенного завоевания политическими средствами всей Западной Европы или ее части. Третьей целыо... было противодействовать экспансии коммунистической власти в любой части мира» 1.

    Понятно, что К. Кайзен стремится изобразить агрессивные цели США. как сугубо оборонительные. Однако в целом ряде весьма авторитетных американских документов не раз подчеркивалось, что «создание и обеспечение структуры мировых отношений», соответствующих интересам США, «выходит далеко за рамки... чисто сдерживающих операций против коммунистической экспансии» 2!

    В основе американской военно-политической стратегии в послевоенный период лежит концепция (часто именуемая доктриной) «ядерного сдерживания» пли «взанмосдерживанпя» (nuclear deterrence or mutual deterrence)'3.

    Концепция «ядерного сдерживания» исходит из наличия стратегического ядерного оружия у обеих сторон и постулирует возможность использования ими этого оружия в ходе военного конфликта и необходимость его предконфликтного — «мирного», психологического — использования для угрозы противнику.

    На основе концепции «ядерного сдерживания» и был разработан целый ряд конкретных американских глобальпых военно-политических стратегий, в частности «гибкого реагирования» •Кеннеди — Джонсона и «реалистического сдерживания» администрации Никсона. Послевоенные американские правительства выдвигали и стремились провести в жизнь и отдельные региональные и частные доктрины, такие, как «доктрина Трумэна» для Греции и Турции, печальной памяти доктрины Даллеса (Дальний Восток), Эйзенхауэра (Ближний Восток), Гертера (направленная против суверенитета национального воздушного пространства), Джонсона (Латинская Америка и Юго-Восточная Азия), и ряд других, более мелких. Как в свое время подчеркнул политический обозреватель «Нью-Йорк тайме» С. Сульцбергер, суть региональных доктрин США состоит в том, чтобы «утвердить притязания на право вмешательства даже в тех случаях, когда не было намерения использовать это право полностью» 4.

    Концепция «ядерного сдерживания» не сразу утвердилась в качестве основополагающего принципа американской военпо-политической стратегии. В первые послевоенные годы, когда США имели монополию на атомное оружие, многие деятели в правительственных и военных кругах США заигрывали с идеей «превентивной войны», хотя эта идея так и не стала официальной доктриной. Лишь после того как в 1949 г. Советский Союз ликвидировал монополию США на ядерное оружие, американские теоретики и идеологи приняли за основу концепцию «ядерного сдерживания», которая по мере уравнивания ядерных арсеналов США и СССР стала все более трактоваться ими как теория, «взаимосдерживания».

    В результате ликвидации Советским Союзом американской атомной монополии и создания им могучего арсепала ракетно-ядерпого оружия вся территория США оказалась уязвимой для ответного удара в случае развязывания ими войны. Сложилась радикально новая стратегическая ситуация, когда средство, как говорил в свое время Клаузевиц, утрачивает всякое соответствие с политической целью войны. Всеобщая война в современных условиях угрожает развязавшему ее агрессору такими чудовищными последствиями (материальными разрушениями и человеческими жертвами), характер и размер которых (независимо от потерь обороняющейся стороны) не могут оправдать никакую цель, если речь идет о продолжении политики, а не просто о бессмысленной вакханалии убийств и разрушений.

    Американское руководство поэтому вынуждено было начать коренной пересмотр военно-политической стратегии США с целью найти такие формы и методы применения военной силы, которые, обеспечивая «используемость» этой силы, в то же время не вели бы автоматически ко всеобщей войне, ставшей в новых условиях самоубийственной для самих США.

    Рубежом перелома в американском стратегическом мышлении следует считать вторую половину 50-х годов. Указанный период, как известно, был отмечен такими событиями, как провал тройственной агрессии против Египта, как запуск Советским Союзом первого в мире искусственного спутника земли, что явилось демонстрацией лидирующего положения СССР в области космической, а стало быть, и военно-космической техники. В канун этого периода американское республиканское правительство Эйзенхауэра — Никсона решило пойти наконец на переговоры с Советским Союзом без предварительных условий по широкому кругу мировых проблем (Женевская встреча глав правительств четырех держав и последующие контакты между СССР и США на высшем уровне), тогда как до 1955 г. это же правительство, провозгласившее стратегию «массированного возмездия», упорно твердило о том, что не может быть плодотворных переговоров с СССР, пока последний не «эволюционирует» в сторону «западных демократий». Этот факт отражал начало процесса осознания американским руководствам того, что США, «хотя и вездесущи, все же не всемогущи» 5 и что они должны учиться сосуществовать с СССР, со странами социализма.

    Должно было, однако, пройти несколько лет, прежде чем правительство США в 1961 г. устами президента Кеннеди сформулировало более осторожную военно-политическую стратегию «гибкого реагирования». Это был результат реалистической оценки американскими руководителями ситуации в мире н происшедших в нем перемен. Такая оценка привела Вашингтон к выводу, что США более не обладают «превосходящей силой», что независимо от тех или иных конфигураций систем стратегического оружия, которыми располагают США и СССР, между ними установился «ядерный паритет».

    Эта стратегия предусматривала отказ от предумышленной военной атаки на СССР и стремилась осуществлять борьбу против социализма в Европе путем использования мирных средств — идеологического и экономического проникновения и «размягчения» коммунизма изнутри (политика «наведения мостов»), а основным средством борьбы в так называемых периферийных районах считала «малые полицейские акции» и локальные войны против революционного (национально-освободительного) движения.

    Стратегия «гибкого реагирования» не исключала в принципе «центрального столкновения», т. е. военного столкновения между США и СССР, но исходила из того, что такое столкновение будет скорее всего непреднамеренным и произойдет либо из-за ошибки, либо в результате перерастания локальной войны во всеобщую в силу «вышедшей из-под контроля» эскалации военных действий. Однако поскольку мировая война с применением всех видов современного оружия чревата самоубийственными последствиями для ее зачинщика, американские теоретики пытаются разработать и предложить СССР для взаимного принятия своеобразные «правила игры» — правила ограничения даже большой ракетно-ядерной воины с тем, чтобы пе доводить «пробу сил» до ее максимально возможного накала, а решать вопрос «кто кого» на основании ограниченного обмена ракетно-ядерными ударами. Это положение явилось одной из основополагающих посылок теории «эскалации».

    В рамках стратегии «гибкого реагирования» американскими теоретиками — Р. Макнамарой, М. Тейлором и др.— была разработана тактика «контринсургенции» — специальной контрповстанческой войны против народных, национально-освободительных движепий методами, сочетающими в себе элементы локальной войны, полицейских акций, диверсионно-террористических операций, психологической и экономической войны. Тактику «контр-пнсургепции» америкапский империализм с 1961 г. начал широко использовать в Индокитае в попытках подавить национально-освободительную борьбу южновьетиамского народа. Провал этой тактики в Индокитае (равно как и сменившей ее там тактики локальной войны и эскалации) привел в конце концов к фиаско американской агрессии в Индокитае, что в свою очередь поставило под вопрос основные посылки стратегии «гибкого реагирования».

    Правительство республиканцев, пришедшее к власти в США в 1969 г., оказалось вынужденным пересмотреть американскую стратегию и заменить стратегию «гибкого реагирования» новой, получившей наименование «реалистического сдерживания». На пересмотр стратегии США оказали влияние не только факт провала американской интервенции во Вьетнаме, но и дальнейшее изменение общестратегической ситуации в мире и прогресс в развитии систем вооружений.

    Стратегпя «реалистического сдерживания» в основном сохраняет отрицательный подход к предумышленному развязыванию «центрального конфликта», принятый предшествующей стратегией. В области локальной войны против «второстепенных противников» новая стратегия пытается переложить основное бремя проведения военных операций на союзников США, требуя, чтобы они вели такие войны «своими силами» при материально-технической поддержке со стороны США, но, как правило, без прямого участия американских сухопутных войск. В развитие этой концепции и осуществляются американские программы «вьетнамизации», «кореизации» и т. д. Подчеркивая новые моменты, содержащиеся в стратегии «реалистического сдерживания», министр обороны США заявил, выступая в конгрессе: «Стратегия реалистического сдерживания является повой стратегией. Глубоко ошибаются те, кто хотел бы отмахнуться от нее, как от простого продолжения предшествующих стратегических концепций, лишь обернутых в новую упаковку. Прежняя стратегия была стратегией ответов, ответных реакций. Новая стратегия является позитивной и активной. Прежняя политика концентрировала внимание на сдерживании и приспособлении. Новая стратегия делает упор на соразмерную и ответственную вовлеченность Соединенных Штатов и энергичное ведение переговоров с позиции силы» 6.

    Тем не менее многие американские теоретики рассматривают стратегию «реалистического сдерживания» в известной мере как переходную, как продолжающийся мучительный поиск радикально новой стратегии в условиях, когда еще сохраняют свою силу многие основополагающие установки стратегии «гибкого реагирования» Кеннеди — Джонсона.

    Характерно, что последнее пятилетие оказалось периодом застоя в американском теоретическом мышлении по рассматриваемому вопросу. За эти годы в США не было издано ни одной монографии по вопросам военно-политической доктрины или стратегии, которую можно было бы квалифицировать как новый этап в развитии стратегической теории.

    Это обстоятельство подмечают и многие западные специалисты. В предисловии к сборнику статей по проблемам стратегии его редактор англичанин Джон Гарнет отмечал, что «золотым веком» американской теоретической мысли в области стратегии был конец 50-х — начало 60-х годов. Далее автор пишет: «Возможно, что малочисленность новых идей и концепций есть результат уменьшающейся изобретательности авторов с установившейся репутацией и отсутствия каких-либо других авторов» ь.

    Нынешний застой в американском стратегическом мышлении вызван, на наш взгляд, отнюдь не тем, что разработанные в прошлом концепции представляют собой педосягаемую вершину теоре-тпческон мысли, а как раз тем, что многие теоретические положения быстро устарели в результате развития научно-технической революции в военном деле н изменений в глобальной стратегической ситуации. Для того чтобы американская теоретическая мысль смогла идти дальше, она должна, по-видимому, осуществить радикальный разрыв со многими модными понятиями и концепциями, казавшимися незыблемыми еще несколько лет назад. Тем не менее большинство теоретиков США все еще продолжает упиваться «мудростью» стереотипов стратегической теории, разработанной ими в 1957—1964 гг.

    Многие работы американских авторов по проблемам военпо-политической стратегии США, основные американские военно-полптические доктрины и концепции в период после второй мировой войны были подвергнуты обстоятельному критическому анализу с марксистских позиций в коллективных монографиях и отдельных исследованиях советских авторов, проделавших большую работу по выявлению и классификации отдельных школ и направлений в американской историографии по этим проблемам. Из коллективных монографий советских авторов, относящихся к рассматриваемой проблеме, следует назвать труды, подготовленные авторскими коллективами Института мировой экономики и международных отношений АН СССР, Института истории (ныпе — Института всеобщей нсторпп) АН СССР, Института международных отношений МИД СССР, коллективом военных авторов под руководством Маршала Советского Союза В. Д. Соколовского 7.

    Проблемы военно-политической доктрины и стратегии Соединенных Штатов Америки в период после второй мировой войны в том или ином объеме рассматриваются в работах многих советских авторов 8.

    Таковы предварительные замечания, которые представлялось необходимым сделать, прежде чем переходить к анализу различных теорий и концепций из области американской военно-политической стратегии, получивших широкое распространение в историографии США.

    * * *

    Помимо официальных документов США, относящихся к вопросам внешней политики, в частности вопросам борьбы двух систем, основные установки военно-политической доктрины США разрабатываются в трудах американских идеологов, стремящихся привнести некий элемент если не буржуазной идейности, то по крайней мере морализма в сугубо прагматические формулы доктрин, прикрыть экспансионистские планы США лозунгами свободы, справедливости, демократии.

    Основные положения военно-политической доктрины США, в том числе ее идеологические аспекты, развивали в своих выступлениях и книгах президенты Трумэн, Кенпеди, Никсон п, государ-

    земцев. Американский империализм и германский вопрос (1945—1954). М., 1954; он же. Внешняя политика США в эпоху империализма. М., 1960;

    А. Каренин. Философия политического насилия. Критика некоторых антикоммунистических копцепцнй в области внешней политики США. М., 1971; В. М. Кулаков. Р1деология агрессии. М., 1970; А. Е. К у чипа, Б. И. Ма-рушкин.Миф о миролюбии США. М., 1960; В. И. Лап. США в военные и послевоенные годы (1940—1960). М., 1964; И. М. Лемин. Англо-американские противоречия после второй мировой войны. М., 1955; Ю. Н. Листви-пов. Американская космическая стратегия. М., 1969; он же. Первый удар (некоторые современные тенденции развития американских концепций «тотальной силы»). М., 1971; Б. И. Марушкин. История и политика. Американская буржуазная историография советского общества. М.,    1969;

    Ю. М. Мельников. Внешнеполитические доктрины США. Происхождении е и сущность программы «новых рубежей» презпдепта Д. Кеннеди. М., 1970; А. А. Миголатъев. Эскалация милитаризма. М., 1970; М. А. Миль-штейн, А. К. Слободепко. О буржуазной воепной пауке. М., 1957; они же. О военной доктрине США. М., 1963; Я. М. Никольский. Основной вопрос современности. Проблема уничтожения войн. М., 1964; Л. А. Салычева. США и Франция. Проблемы империалистического союза в 1945—1958 гг. М., 1970; В. И. Скопин. Милитаризм, пзд. 2. М., 1957; Я. Я. Софийский. Бонн и Вашингтон. Дипломатическая история ремилитаризации Западной Германии. «Европейское оборонительное сообщество» и Западноевропейский союз. М., 1969; В. А. Тарасенко. Атомная проблема во внешней политике США (1945—1949). Киев, 1958; Г. А. Трофимепко. Стратегия глобальной войны. М., 1968; В. М. Хайцман. СССР и проблема разоружения 1945—1959. История международных переговоров. М.,    1970;

    Ю. М. Шейнин. Наука и милитаризм в США. Научно-технический переворот в военном деле п возникновение предпосылок кризиса милитаризма. М., 1963; А. Н. Яковлев. Идейная пищета апологетов «холодной войны» (американская буржуазная литература по вопросам внешней политики правительства США в 1953—1960 годах). М., 1961; он же. Идеология американской «империи». М., 1967; Я. Я. Яковлев. Новейшая история США, 1917—1960. М., 1961; он же. Преступившие грань. М., 1971.

    11 Я. S. Truman. Memoirs, Vol. I. Year of Decesion; Vol. II. Years of Trial and Hope. New York, London, 1955, 1956; «Public Papers of the Presidents of the United States». Washington, 1961; /. F. Kennedy. The Strategy of Peace.

    ственные секретари США Вирнс, Ачесоп, Даллес, Роджерс 12, министры обороны Макнамара 13 (который первым ввел в практику ежегодный доклад министра обороны конгрессу с детальным теоретическим обоснованием стратегии США) и Лэйрд 14 (Как это ни парадоксально, президент Эйзенхауэр, являвшийся крупным американским военачальником, верховным главнокомандующим силами западных союзников в Европе во время второй мировой войны, не внес сколько-нибудь заметного теоретического вклада в разработку послевоенной воеино-политнческой стратегии США.) Все они — независимо от тех пли иных различий в подходе к решению конкретных проблем — выступали и выступают за создание «позиций силы» и «ситуаций силы» в качестве решающего условия успеха политики Соединенных Штатов.

    «...Русские понимают только силу»,—твердил президент Трумэн, обвиняя Г. Уоллеса (вице-президента США в 1941—1944 гг.), стремившегося к дружественным отношениям США с СССР, в «умиротворении» русских и нацеливая американское правитель-

    New York, 1960; idem. То Turn the Tide. New York, 1962; idem. The Burden and the Glory. New York, Evanston and London, 1964; R. Nixon. Six Grises. New York, 1962; «United States Foreign Policy for the 1970’s. A New Strategy for Peace. A Report by President Richard Nixon to the Congress February 18, 1970». Washington, 1970; «U. S. Foreign Policy for the 1970’s. Building for Peace. A Report to the Congress by Richard Nixon, President of the United States. February 25, 1971». Washington, 1971; «U.S. Foreign Policy for the 1970’s. The Emerging Structure of Peace. A Report to the Congress by Richard Nixon, President of the United States, February 9, 1972». Washington, 1972; A New Road for America. Major Policy Statements by President Richard M. Nixon. New York, 1972.

    12 J. Byrnes. Speaking Frankly. New York, 1947; D. Acheson. Strengthening the Forces of Freedom, Selected Speeches and Statements of Secretary of State, Supplement. May —June 1950, The Dept, of State. Washington, 1950; idem.Power and Diplomacy. Cambridge (Mass.), 1958; /. F. Dulles. War or Peace. New York, 1950; W. P. Rogers. United States Foreign Policy 1969— 70. A Report of the Secretary of State. Washington, 1971.

    13 R. S. McNamara. The Essence of Security. Reflections in Office. New York, Evanston and London, 1968; см. также основанную па выдержках из выступлений Р. Макнамары кн.: W. W. Kaufman. The McNamara Strategy. New York, 1964 и, кроме того, ежегодные доклады Макнамары конгрессу по вопросам военной позиции США. Эти доклады приурочивались к началу рассмотрения комиссиями конгресса бюджета министерства обороны США на новый финансовый год и стереотипно озаглавливались (за исключением меняющихся, дат), как, например, доклад Р. Макнамары 1964 г.: «Statement of Secretary of Defense Robert S. McNamara before the House Armed Services Committee on the Fiscal Year 1965—1969 Defense Program and 1965 Defense Budget, January 27, 1964». Washington, 1964.

    14 См. ежегодные доклады Лэйрда конгрессу по вопросам военной позиции США, в частности его доклад 1972 г., в котором окончательно сформулирована стратегия «реалистического сдерживания» («National Security Strategy of Realistic Deterrence. Statement of Secretary of Defense Melvin R. Laird before the Senate Armed Services Committee on the Fiscal Year 1973 Defense Budget and Fiscal Year 1973—1977 Program, February 15, 1972». Washington, 1972); см. также: M. R. Laird. A House Divided. America’s Strategy Gap. Chicago, 1962.

    ство на политику военного Давления на СССР1э. «...Руководство должпо исходить от Соединенных Штатов. Ни одпа нация, за исключением США, не имеет необходимой силы»,—заявлял государственный секретарь Ачесон 16. «Сила — это ключ к успеху в отношениях с советским руководством»,—утверждал Джон Фостер Даллес 17.

    Президент Кеннеди, первый из послевоенных президентов США, кто реально осознал и официально признал разрыв, существующий между необузданными глобальными притязаниями США и их фактически ограниченными материальными и политическими возможностями, тем не менее также упирал па военную силу, заявляя: «Мы, на Западе, должны идти вместе в наращивании военной мощи» 18. И, наконец, президент Никсон, по-видимому, действительно начавший пересматривать концептуальные основы, на которых базировалась американская внешняя политика с 1945 г., заявил в своем первом послании конгрессу США по вопросам внешней политики: «Мир требует силы» 19. Однако, пожалуй, впервые в период администрации Никсона принципы «партнерства» и «переговоров» начали рассматриваться Вашингтоном как одинаково важные наряду с «силой» компоненты американской военно-политической стратегии.

    К работам и выступлениям лидеров США непосредственно примыкают работы американских политиков и идеологов. Среди них в первую очередь следует назвать сенаторов А. Вандерберга,

    У. Фулбрайта, Б. Голдуотера, Р. Кеннеди, Ю. Маккарти, Г. Джек-

    20

    сона , государственных чиновников, занимавших в то пли иное время ключевые посты в Белом доме, госдепартаменте пли других ведомствах: Э. Стивенсона, Дж. Кеннана, Т. Финлеттера, П. Нитце,

    А. Гаррнмана, Ч. Ёоулса9, военных: Дж. Макклоя, Л. Клей, Д1. Тейлора, Дж.Гэвина, К. Лимэя, Дж. Уайли, Д. Смита10 н др.

    Само собой разумеется, что число политических деятелей, оказавших или продолжающих оказывать влияние на разработку военно-политической стратегии США, гораздо больше, чем круг упомянутых лиц. Названные авторы выделены потому, что они являются наиболее видными и известными представителями определенных точек зрения по вопросам внешней политики.

    Поскольку все американские политические деятели, за немногими исключениями, примыкают к какой-либо школе политической науки, а некоторые, например Кеннан, Ростоу, Боулс и ряд других, сами являются видными представителями этой науки, поэтому нет необходимости рассматривать взгляды официальных деятелей отдельно, а целесообразно остановиться на нпх по ходу изложения концепций различных школ политической пауки, имеющих отношение к проблемам военно-политической стратегии.

    О КОНЦЕПЦИЯХ «РЕАЛИСТОВ»

    Американские теоретики по воепно-внешнеполитическим вопросам могут быть разделены на две группы. Одни из них выступают за более или менее полный учет объективных факторов. К ним относится подавляющее большинство теоретиков американской военно-политической стратегии, в том числе и из среды государственных деятелей. Другие требуют «тотальной победы» над коммунизмом, чего бы это ни стоило. К их числу относятся деятели, традиционно характеризующиеся в самих США как внешнеполитические «ястребы». Среди видных представителей этого крыла американского правящего класса можно назвать Дж. Бернхэма, Б. Голдуотера, Г. Джексона, Т. Пауэра, К. Лнмэя.

    Первая группа далеко не однородна. В ней имеется почти столько же оттенков мнений, сколько теоретиков. Тем не менее условно эту группу можно разделить на две составные части. Б первую входят трезво мыслящие либералы, склонные отдавать предпочтение невоенным формам борьбы между двумя социальными системами, во вторую — консерваторы, ориентирующиеся прежде всего на военные методы решения проблем, на гонку вооружений и «холодную войну», хотя и эти, последние, признают, что возможности использования военной силы в современную эпоху в определенной степени ограничены.

    Один из ведущих представителей так называемого либерального крыла в американской внешнеполитической теории, Ганс Моргентау, своими многочисленными работами в области политической науки и политической философии, теории международных отношений оказал сильное влияние на современную американскую научную мысль. В области военно-политнческой стратегии он выступает с требованием всестороннего учета объективных факторов и прагматических потребностей государств11. Конструируя картину мира на основе силовых отношений, во многом окрашенных, по его мнению, противостоянием двух «сверхдержав» — СССР и США,— Моргентау тем не менее является одним из тех, кто под «силой» подразумевает гораздо более широкую категорию понятий, чем военная мощь. Он все время настойчиво предупреждает руководителей США о том, что превращение голой военной силы в альфу и омегу внешней политики наносит ущерб интересам Америки, что для осуществления задач США на мировой арене требуется внешнеполитическая гибкость.

    Весьма показательна для позиций Моргентау заключительная статья в трехтомном сборнике «Политика в двадцатом веке», озаглавленная «Вьетнам — новая Корея?» 12 В этом очерке, написанном весной 1962 г., автор предупреждал руководителей американского правительства о бесперспективности курса на военное вовлечение США во Вьетнаме. К этим предупреждениям не прислушались, и это обстоятельство лишь ускорило превращение

    Моргептау в резкого критика вьетнамской политики президентов Джопсона и Никсона. Находясь целиком на позициях защитника американского капитализма, Моргентау тем не менее выступает за внешнеполитическую осторожность, за борьбу против социализма не столько путем военных пнтервепций, сколько методами «совершенствования» самого американского капитализма и мирного соревнования двух систем.

    В работах последнего времени Г. Моргентау, основываясь па опыте военной авантюры США во Вьетнаме, призывает к пересмотру внешней политики США с учетом ограпичепности американских возможностей в мире. «Второе послевоенное десятилетие, особенно за последние годы, приобрело определенную политическую окраску в результате падения относительной мощи США, что совпало с глобальным расширением их военных обяза-тельстб... Эти обязательства превзошли силу, которая имеется в наличии для их соблюдепия. Благоразумие советует привести силу и обязательства в гармопию друг с другом» 25

    Исследователь настаивает, чтобы США не противодействовали революции, ибо «политика оппозиции скопом всем революциям неминуемо обречена па провал», а пытались бы поставить революции под свой контроль, с тем чтобы это не были «революции, враждебные интересам Соединенных Штатов»2б. При этом проф. Моргептау будто бы не понимает, что любая подлинно на-родпая революция (пацпопально-освободптелыюе движение) в современную эпоху является по существу антиимпериалистическим, антиколониальным движением и поэтому нпкак пе может быть «пе враждебна» интересам США, стоящим во главе сил мировой империалистической реакции. Ведь сам же Моргентау в одной из работ признает, что «за границей Соединенные Штаты стали в высшей степени антнреволюционнсй державой, потому что наш страх перед коммунизмом задушил нашу рациональную способность осозпать неизбежность радикальных изменепий в третьем мире. Наши иптервенции в Ипдокитае и в Домипикап-ской Республике являются памятниками этому страху» 27.

    Он отмечает факт кризиса Североатлаптпческого пакта ввиду обостряющихся противоречий между его европейскими участниками и США и требует приспособления США к «политическим реальпостям» сегодняшпей Европы, в частности проведения политики, направленной на уменьшение риска ядерной войны. «Разрушительная сила ядерного оружия столь колоссальна,— отмечает он,— что она превосходит все возможные цели рацпопаль-пой внешней политики... Следовательно,— приходит к выводу автор,— ядерное оружие не подходит для рационального использования в качестве инструмента национальной политики» 28.

    2Г’ «Bulletin of the Atomic Scientists», January 1967, p. 11.

    26 Ibid., p. 10.

    27 II. J. Morgcnthau. Truth and Power, p. 439.

    28 II. J. Morgenthau. A New Foreign Policy for the United States, p. 208.

    Заметный вклад в разработку военно-политической стратегии США впес и Джордж Кеннан, который в 1947—1949 гг. был руководителем отдела планирования политики госдепартамента; он принимал участие в выработке формулировок «доктрины Трумэна» п «плана Маршалла» и других важных внешнеполитических платформ американского правительства. Однако наибольшую известность Кеннан получил как автор стратегии «сдерживания» (strategy of containment).

    Впервые о стратегии «сдерживания» Кеннан высказался в журнале «Форин афферс» 13.

    В этой статье, подписанной псевдонимом «мистер Икс», автор указывал, что «главным элементом любой политики Соединенных Штатов по отношению к Советскому Союзу должно быть долгосрочное, терпеливое, но твердое и бдительное сдерживание русских экспансионистских тенденций» путем «искусного и бдительного» применения Соединенными Штатами «коптрсилы в серии постояпно перемещающихся географических и политических позиций» 14. Стратегия «сдерживания», осуществленная на практике правительством Трумэна путем целого ряда военно-дипломатических мероприятий, явилась, как известно, одной из главнейших причин ухудшения отношений США с СССР, обострения «холодной войны» и раскола Европы на два противостоящих друг другу военных блока.

    Двадцать лет спустя Дж. Кеннан в своих мемуарах пытается задним числом оправдаться, заявляя, что пекоторые положения его статьи 1947 г., в частности тезис о применении контренлы в серии перемещающихся позиций, якобы были примитизированы, неправильно истолкованы15. Он имел в виду «не сдерживание военными средствами военной угрозы, а политическое сдерживание политической угрозы». Но, к сожалеппю, кается Кеннан, он не подчеркнул этого тогда со всей определенностью16. Тем не менее, противореча сам себе, Кеннан призпает в своих мемуарах, что его «доктрина сдерживания» преследовала цель «размягчения советской власти» 17. Цель эта оказалась недосягаемой для американского империализма. Одпако мероприятия правительства Трумэна, в котором Кеннан отвечал за планирование внешней политики, и в первую очередь такое мероприятие, как создание

    НАТО, достаточно ясно показалп всему миру, какими средствами хотели США вести борьбу против социализма.

    Сам Дж. Кеннан в дальнейшем, очевидно под влиянием более трезвого анализа международной обстановки, в определенной мере эволюционировал в сторону большего реализма, в то время как американская внешняя политика — при Ачесоне и при Даллесе — продолжала оставаться негибкой, утратившей во многом связь с реальностью. Кеннан отдает отчет в этой негибкости, косности и ее отрицательных последствиях для позиций США на мировой арене и их внешнеполитического престижа. «Не раз,— пишет он,— меня поражало прирожденное отвращение американцев припнмать конкретные решения по конкретным проблемам и их пастойчивая тяга к поиску универсальных формул или доктрин, в которые они окутывают или которыми оправдывают те или иные определенные акции»18. Однако осуждая этот абстрактно умозрительный подход, Кеннан все же так и не решается признаться в том, что связанная с его именем- стратегия «сдерживания» грешила тем же самым.

    В серии из шести лекций по Би-Би-Си в ноябре 1957 г. Кен-яан выступил против такой негибкости в европейской политике Вашингтона, выдвинув идею взаимного отвода войск великих держав из Центральной Европы. Кеннан заявил, что западные державы «пе должны укреплять НАТО таким образом, чтобы поставить под вопрос шансы уменьшения угрозы всеобщей войны в конечном итоге путем мирных переговоров» 19 Предложения Кеннана вызвали большой резонанс в Западной Европе и США и послужили основой для плодотворной в целом дискуссии по вопросам европейской безопасности, хотя американская дипломатия сделала в то время все, что могла для того, чтобы подавить наметившиеся тенденции к разрядке напряженности в Европе.

    К группировке теоретиков консервативного направления в первую очередь относятся такие политические деятели, как Д. Ачесон, П. Нитце, Т. Финлеттер, У. Ростоу, Дж. Болл, представители политической пауки, С. Поссони, У. Киптнер, Р. Страус-Хюпе, Р. Осгуд, Р. Такер, Г. Тэрнер, Р. Чалленер20 и др.

    Р. Страус-Хюпе, У. Кинтнер и С. Поссонп являются наиболее видными представителями так называемой пепсильванской школы наступательной стратегии, группирующейся вокруг Пенсильванского института внешнеполитических исследований (возглавлявшегося Страусом-Хюпе, а после его назначения на дипломатический пост в 1969 г.— У. Кинтнером). Для их взглядов характерен жесткий подход к международным отношениям, взгляд на военную силу как на основной инструмент американской внешней политики и отстаивание стратегических курсов, обещающих, но их мнению, «победу» для США даже в большой ядерной войне. В основе таких стратегий, считают указанные теоретики, должпы лежать безусловное американское воеииое превосходство и борьба с противником па выдвинутых вперед рубежах. С. Поссони, например, требует, чтобы США предусматривали возможность нанесения превентивного или упреждающего ракетно-ядерного удара по СССР в случае, если такого рода курс «будет навязан» США обстоятельствами37. Однако поскольку у Поссони пет полной уверенности в том, что предлагаемая им наступательная стратегия не приведет к катастрофе для самих США (в силу неизбежности ответиого удара), он энергично ратует за «технологическую гонку» путем «последовательных циклов обновления вооружений». В результате, надеется Поссони, США должны выйтп на бесспорное первое место, что и создаст основу для проведения Соединенными Штатами более решительной стратегии в будущем. Автор считает, что никакие переговоры с СССР «не могут привести к прекращению конфликта до тех пор, пока коммунистический режим не переменит свою ориентацию и структуру пли же не будет замепен другим режимом» 38.

    Кинтиер в своих последних работах, хотя и проявляет меньшую воинственность по сравнению со взглядами, содержавшимися в коллективных работах перечисленных трех авторов, все же, как и раньше, отстаивает курс на сохранение безусловного американского стратегического превосходства (которое должно обеспечиваться превосходством США в области военной технологии) и в принципе выступает за строительство американских стратегических енл на основе концепции «контрсилы», иначе говоря,— обеспечения возможности нанесения «обезоруживающего» первого ракетно-ядерного удара по противнику39. Правда, даже Кинтнеру, по-видимому, становится все яснее недостижимость для США позиции «абсолютной сплы» в отношении СССР путем

    War. Baltimore, 1960; idem. Nation or Empire? The Debate over American Foreign Policy. Baltimore, 1968; idem. A New Isolationism: Threat or Promise? Baltimore, 1972; «National Security in the Nuclear Age. Basic Facts and Theories», ed. by G. B. Turner and R. D. Challener. New York, 1960.

    37 S. T. Possony. Toward the Strategy of Supremacy.— «National Security. Political, Military and Economic Strategies in the Decade Ahead», ed. by D. M. Abshire and R. V. Allen. New York — London, 1963, p. 538—540.

    38 Ibid., p. 543.

    39 W. R. Kintner. Peace and the Strategy Conflict, p. 160—161, 187.

    гонкп в области военной техппкп. В современных условиях, пишет он, «более невозможно для какой-либо одной страны причи-ппть ущерб народам, находящимся вдалеке, без того чтобы не навлечь па себя ответное возмездие...»21 Однако единственный «реальный» путь для канализирования паучно-техпической революции в невоенное русло, согласно Кинтнеру, должен состоять в «эрозпи суверенитета наций-государств и соответствующем изменении международной системы» 4|.

    Профессор школы перспективных международных исследований университета нм. Джопса Гопкипса Роберт Такер в работе, опублпковапной в 1960 г., попытался нодойтн к вопросу о военно-политической доктрине США с позиций моральпых критериев в использовании силы. Он много рассуждает о так называемой «справедливой воппе», причем любую войну Соединенных Штатов он пытается представить оборонительной и справедливой. В современных условиях, по его мнению, трудно нровести границу между оборонительной и наступательной—агрессивной — войнами и поэтому даже превентивпый ракетно-ядерный удар, предпринимаемый США, вполне укладывается в сконструированную им доктрину «справедливой воины». «Нет сомнепий в том,— пишет он,— что превентивная война как проблема американской политики не может быть оторвапа от фактических обстоятельств — политических п воспных,— в контексте которых она должна рассматриваться»22. «Интерпретация требований гумап-иости,— утверждает вашингтонский профессор,— будет определяться интерпретацией требований военной необходимости...

    В этом плане использование атомного оружия против Хиросимы и Нагасаки могло быть и в действительности было оправданным не только как военная необходимость, но и как законное применение на войпе принципов гуманности»!23 После такого рассуждения (подкрепляемого, кстати говоря, цитатой из Трумэ-па о том, что «раз мы имели бомбу, мы должпы были ее использовать») нетрудно понять, с позиций какого рода «гуманности» рассуждает Р. Такер.

    Имепно руководствуясь подобного рода философией, не знающей ипых границ применения силы, кроме тех, которые диктуются самой силой, американское правительство и развязало агрессию во Вьетнаме. Оно рассчитывало при этом на скорую и быструю победу над «слабым противником». На деле же США терпят морально-политическое и фактически военное поражение. Американское фиаско во Вьетнаме отрезвило многих в США, в том чпеле, очевидно, п самого Такера. В новой книге, вышедшей в 1968 г., он уже не мог не признать, что война во Вьетнаме «была позорной войной, учитывая разницу в силах противников... Мы фактически находились в состоянии войны с очень небольшим государством,— констатировал Такер. ...И единственно, что еще более унизительно, чем война против такой малой страны,— это оказаться парализованным в военпом отношении, не говоря уже о том, чтобы быть побежденным ей» 24.

    Заметим, что американская интервенция в Индокитае породила в США обширную литературу, подробно последующую военно-стратегические, экономические, политические, социальные, психологические причины провала американской интервенции. В основном это — исследования критического плана, бичующие авантюризм американской стратегии во Вьетнаме, ставящие под вопрос главные предпосылки американской внешней политики, на которых базировалось военное американское «ввязывание» в дела Юго-Восточной Азии25.

    Одним из видных представителей консервативного направления является Уолт Ростоу26. Его идеи оказали существенное влияние на развитие военно-политической доктрины США в 60-е годы, особенно когда он состоял в должности специального помощника президента Джонсона по вопросам национальной безопасности. Ростоу настаивал на расширении воздушной войны против ДРВ.

    Основная внешнеполитическая посылка Ростоу, не пренебрегающего приемами геополитики, сводится к тому, что Соединенные Штаты должны быть рассматриваемы «как континентальный остров, находящийся в стороне от Евразии,— гораздо большего массива суши. Различные комбинации государственной силы в Евразии были и остаются потенциальной угрозой американскому национальному интересу... Поскольку объединенный комплекс сил Евразии может представлять серьезную угрозу военного поражения США, американский национальный интерес заключается в том, чтобы ни одно государство или группа государств, враждебных или потенциально враждебных Соединенным Штатам, не господствовали над континентом Евразии или значительной его частью и не могли тем самым угрожать Соединенным Штатам или любой коалиции, которую США смогут создать и поддерживать» 27.

    Такова, по Ростоу, суть «американского национального интереса». Короче говоря, весь этот интерес сводится к неуклонному претворению в жизнь принципа «баланса сил» в глобальном масштабе. Прп этом США отводится роль некоего «суперарбитра» или «основного балансирующего фактора» в международной системе государств. Вся послевоенная политика США в отношении Европы (а если взять более широко, то и всей Евразии) фактически сводится к тому, чтобы сохранить раскол континента на противостоящие друг другу воешю-иолитнческпе и экономические блоки государств и играть на противоречиях между ними.

    Ростоу выступает за поддержку и развитие сил «сдерживания», включая вооруженные силы и вооружения для ведения ограниченной войны и значительные средства «воздушного лифта» для переброски американских войск по воздуху в «районы опасности». Далее, США должны стремиться «канализировать национализм» в Азии, Африке п Латинской Америке, направляя его в русло борьбы за «внутреннюю модернизацию», вместо того чтобы он действовал как сила, нарушающая существующее социальное статус-кво.

    И, конечно же, США должны всячески препятствовать возникновению в какой-либо части мира враждебных им коалиций, способных удерживать идеологическое руководство. С этой целью, добавляет Ростоу в одной из своих последующих работ, США должпы «поощрять за границей то, что мы всегда считали пашей целью внутри страны, а именно эффективную организацию рассеянных центров силы и власти»28. Оперируя в рамках такой миогополюсной «свободно связанной федеральной структуры» мира, США смогут успешнее реализовать свои интересы, в том числе и в плане антисоветской политики. Такова должна быть стратегия Вашингтона на международной арене, которая, как отмечает Ростоу, впервые стала воистину глобальной.

    В условиях выдвижения Вашингтоном концепции «совокупной силы» и определенной тенденции к некоторому свертыванию американского военного присутствия на континенте Азии в Соединенных Штатах все большую популярность получает концепция «европеистов», считающих, что Соединенные Штаты должны приложить максимум усилий для налаживания равноправного партнерства с Западной Европой с целью укрепления позиций мирового капитализма в борьбе как против социалистической системы, так и против молодых национальных государств «третьего мпра». Эту теорию весьма рьяно отстаивает известный американский политолог 3. Бжезинский, выступающий за создание «консультативного совета на высшем уровне для глобального сотрудничества, регулярно собирающего вместе глав правительств развитых стран мира для обсуждения их общих политпко-оборопных, научно-образовательных и техпико-экопомических проблем, равно как и рассмотрения в этой перспективе их моральных обязательств по отношению к развивающимся странам» 29. В «консультативный совет» должны, по замыслу Бжезинского, входить лидеры США, Западной Европы и Японии, что разоблачает весь его замысел как очередную попытку создания «глобального директората» империалистических держав.

    Аналогичную, хотя и более тонкую линию, проводит другой убежденный американский «европеист», Джордж Болл, бывший заместитель госсекретаря, бывший представитель США при ООН и один из творцов «большой стратегии» президента Кеннеди. В кппгс «Дисциплина власти» Болл решительно высказывается за «активистскую» стратегию США в Европе, которой, по его мнению, Соединенные Штаты пе уделяли в 60-е годы должного внимания30.

    Автор отмечает, что Вашингтон затратил в прошлом слишком много сил на то, чтобы «заполнить все вакуумы», образовавшиеся в результате краха колониальной системы, что вызвало «распыление» американских сил. Теперь для Америки настала пора «дисциплинировать силу», т. е. дать себе ясный отчет в том, когда и где она должна попользовать свою мощь и как эта мощь должна быть организована, чтобы служить долгосрочным стратегическим целям США.

    Европа с ее высокоразвитой индустрией, считает Болл, является тем центром, с судьбами которого связаны жизпенно важные интересы США, в то время как азиатские интересы Америки являются второстепенными, периферийными. То, что Джонсон в военно-политической стратегии США без всяких к тому оснований отдал приоритет Азии в ущерб Европе, радикально изменив таким образом курс, проводившийся Вашингтоном со времени окончания корейской войны, Болл и его единомышенники, по-видимому, считают крупной ошибкой правительства. Автор утверждает, что, действуя совместно, США и Западная Европа смогли бы обеспечить «дисциплинированное могущество» Запада: валютную стабильность, экономическую экспансию и военное превосходство.

    Сторонники «крена в сторону Европы» среди американских политологов не могут не понимать, что предлагаемый ими курс европейской политики коренным образом расходится с подлинными интересами европейской безопасностп в широком смысле слова, поскольку такая безопасность — как это считают многие

    самой Европе — может строиться лишь на общеевропейской основе, а не на противопоставлении одной части Европы другой. В связи с этим в США появляется в последнее время литература, призванная в той или иной форме разработать американский подход к жизненно важной для европейцев проблеме обеспечения коллективной безопасности. Весьма показательны в этом отноше-нии работы проф. Т. Стэнли, давно занимающегося проблемами Европы и НАТО и находившегося в последние годы на различных постах в министерстве обороны США и в американском представительстве в НАТО 31.

    В 60-е годы Т. Стэнли усиленно выдвигал различные проекты структурно-организационной перестройки НАТО с целью вывода блока из того политического тупика, в который завела его военная гегемония Вашингтона, не желавшего считаться с национальными чаяниями европейцев и с интересами политической разрядки. Проработав в органах НАТО четыре года и, по-видимому, глубже поняв европейский взгляд на положение дел, Стэнли осознал, что, как ни возражали США, какого-то движения в направлении общеевропейской разрядки не избежать, а это естественно может поставить под угрозу основную «причину бытия» самого НАТО, созданного в качестве бастиона «холодной войны» и подготовки к войне горячей. Учитывая широкий отклик, который встретило па западе Европы предложение стран — участниц Варшавского договора об организации системы общеевропейской безопасности, Стэнли считает, что в современных условиях США и их союзникам уже невозможно чинить помехи реализации этого предложения. Поэтому он призывает страны Западной Европы и США проявить гибкость и принять участие в общеевропейском совещании по этой проблеме, руководствуясь принципом «поддержания долговременной европейской стабильности и военно-политического баланса» 32. Самый приемлемый вариант для Центральной Европы, считают Стэнли и Уитт, поддержание статус-кво, которое пи одна из сторон не стремилась бы изменить путем применения силы33.

    Таковы взгляды американских «реалистов» консервативного направления, хотя нельзя не отметить при этом, что за послевоенный период некоторые из них под влиянием событий в мире переменили фронт и стали на позиции реализма без кавычек.

    В конце 50-х годов настольной книгой американских военных и политиков была книга генерал-лейтенанта Дж. Гэвина «Война и мир в космический век». Автор, выступая в пользу ограничения атомной войны, тем не менее рассматривал гонку вооружений как своего рода первую стадию третьей мировой войны, которая якобы уже началась в 1945 г., ратовал за оснащение держав НАТО ядерным оружием и призывал к резкому увеличению американского военного бюджета34. Ныне Дж. Гэвин, занимающий пост руководителя круппой научно-консультативной фирмы «Артур Д. Литтл», рассуждает совсем по-иному: «В условиях, когда мир становится столь малым и создано такое количество оружия, что оно может много раз уничтожить человечество, характер конфликта меняется. Решение будущих конфликтов будет зависеть от таких факторов, как экономические внутренние условия государств и наши успехи в научных исследованиях... «Холодная война», поскольку это касается нас, закончилась»35.

    Претерпели радикальпую трансформацию за последние 10— 15 лет взгляды не одного лишь Гэвина, но довольно многих теоретиков американской стратегии. Однако представители агрессивного крыла в американской политологии и стратегии, несмотря на изменение обстановки в мире и внутриполитического климата в самих США, остались на прежних позициях неистового антикоммунизма и воинственности.

    Установки группировки «ястребов», т. е. внешнеполитических интервенцпопистов-антикоммунистов, весьма полно представлены в работах Г. Нимейера, профессора политической пауки, одпо время служившего в управлении планирования политики госдепартамента. «Борьба против коммунизма,— пишет Нимейер,— должна быть всемирной и охватывать все сферы человеческой жизни. Но именно в силу ее тотального характера эту борьбу не надо вести как крестовый поход за то, чтобы установить везде демократию, свободное предпринимательство или же западный образ жизни. Борьба должна быть ограничена чисто негативной целью: устранение коммунистов от рычагов власти» 36.

    Нимейер понимает, одпако, опасность и провокационность этих взглядов. Поэтому он пишет, что военная спла должна использоваться лишь тогда, когда она не грозит катастрофическими последствиями для самих США, т. е. локальпым образом и после того, как соответствующая идеологическая и политическая диверсия уже привела к «эрозии коммунистической власти» в тех или иных районах.

    Но есть еще в США и те, кто до сих пор, по-видимому, не осознал, что в современных условиях любая атомная авантюра Соединенных Штатов оказалась бы для них самих равносильной самоубийству. К их числу в первую очередь принадлежат многие высокопоставленные представители американских ВВС, которые отстаивают наступательную стратегию, делающую основную ставку на «молниеносную воздушную войну». В первые послевоенные годы они считали, что такая война должна вестись с помощью бомбардировщиков и, так сказать, подгоняли задачи будущей войны под наличный парк стратегической авпацип57. Представители этого направления впоследствии выступали за применение межконтинентальных баллистических ракет.

    Бывший командующий стратегической авиацией США Т. Пауэр придерживается мнения, что «самая радикальная мера, которую наша страна могла бы принять для того, чтобы предупредить коммунистическую агрессию, вероятно, заключается в том, чтобы напасть на Советский Союз прежде, чем он сможет атаковать нас; иными словами, начать то, что обычно называют «превентивной войной»» 58.

    Коллега Пауэра — бывший пачальпик штаба ВВС США К. Ли-мэй — выступил с призывом «довести (Вьетнам.— Г.Т.) бомбардировками до состояния каменного века», по-видимому, также не думая о последствиях подобной эскалации военных действий для самих США59. «Философия сдерживания, которой мы сейчас придерживаемся,— пишет Лимэй,— обескровила нас, выпустив пашу алую военную кровь. Философия сдерживания не позволит нам угрожать войной в тех случаях, когда наши жизненные интересы находятся в опасности. Она последовательно ослабила нашу способность вести ядерную войну»со. Выступая против прекращения гонки стратегических вооружений на основе соглашений между США и СССР о поддержании стратегического равновесия, Лимэй заявляет, что «сдерживание будет внушающим доверие лишь при наличии количественного и качественного превосходства сил, необходимых для победы в ядерной войне, т. е. ядерных сил» 61.

    Еще один представитель все той же верхушки американских ВВС, генерал Н. Туайнинг, занимавший в 1957—1960 рг. пост председателя Комитета начальников штабов США, еще несколько лет назад выступал за то, чтобы США порвали дипломатические отношения с СССР в качестве «первого шага» в отстаиваемой им «стратегии инициативы» 62. Другими элементами стратегии, которую навязывают Туайнинг, Пауэр, Лимэй, являются внезапность и делегирование полномочий американским командующим на местах использовать по их усмотрению ядерное оружие.

    Наиболее ярким представителем группировки «ястребов» в правящих кругах США является сенатор Барри Голдуотер, претендовавший в 1964 г. на пост президента США в качестве капдидата республиканской партии. Голдуотер поднялся на волне

    57 P. M. Smith: The Air Force. Plans for Peace. 1943—1945. Baltimore — London, 1970.

    58 Gen. Th. S. Power with A. A. Arnliym. Design for Survival. New York, 1965, p. 79.

    59 Gen. C. E. LeMay with MacKinlay Kantar. Op. cit.

    60 Gen. C. E. LeMay with Maj.-Gen. D. 0. Smith. Op. cit., p. 264.

    61 Ibid., p. 279.

    62 Gen. N. F. Twining. Neither Liberty, Nor Safety. A Hard Look at U. S. Military Policy and Strategy. New York Chicago — San Fransisco, 1966, p. 277.

    2 Заказ Л* 1075

    33


    буржуазного национализма, обострившегося в связи с внешнеполитическими поражениями и провалами США.

    В книге «Почему не победа?», которую можно считать концентрированным изложением политической платформы американских реакционеров, Голдуотер пишет: «Нашей целью должно быть уничтожение врага как идеологической силы, обладающей средствами власти... Стратегически наша программа должна быть направлена на отстранение коммунистов от власти, паходись они у власти в девяноста милях от нашего южного побережья или же в далеких Лаосе и Вьетнаме... Мы должны действовать смело, когда требуются военные действия» сз.

    В послевоенные годы подобная стратегия антикоммунизма проповедовалась также сенаторами республиканцами У. Ноулэн-дом, К. Мундтом, Дж. Маккарти и С. Тэрмондом, главой фашистского «общества Джона Бёрча», Р. Уэлчем, журналистами У. Р. Херстом-младшим, Д. Лоуренсом и др. Влияпне политиков, выступающих с таких позиций, в последнее время уменьшается.

    МОДЕЛИРОВАНИЕ СТРАТЕГИЧЕСКИХ КУРСОВ.

    ШКОЛА АБСТРАКЦИОНИСТОВ

    Американский ученый Анатоль Рапопорт считает, что стратегов США можно разделить на две большие категории: абстракционистов и неотрадиционалистов. Если взять за критерий методику работы, подход к проблемам, то с подобным делением можно согласиться37.

    Говоря о первой категории, Рапопорт пишет: «Их пристанище— научно-исследовательское учреждение, обслуживающее вооруженные силы. Их образ мысли в значительной степени аполитичен. Это означает, что стратега-абстракциониста, формулирующего стратегические проблемы, вполне устроило бы, если бы игроков поменяли местами. На деле он привык относить игроков к категориям А и Б. Именно у стратегов-абстракционнстов сильнее всего чувствуется влияние обусловленных теорией игр формулп-ровок, именно к ним обращен лозунг, который, говорят, украшает служебные помещения корпорации «РЭНД»: «Не думай, а вычисляй»» 38.

    К числу стратегов-абстракциопистов можно отнести О. Морген-штерна, Б. Броди, Г. Гецкоу, а также Г. Капа, Т. Шеллинга, М. Каплана, А. Уолстеттера, К. Норра, Д. Бреннана39 и некоторых других40. Стратег этого типа исходит из постулата о том, что современная война с применением термоядерного оружия является не более чем математическим «частным случаем» войн вообще. Он не делает качественного различия между прошлыми войнами и возможной современной ракетно-ядерной войной. Вся разница, по его мнению, сводится лишь к количественной стороне дела. В то время как потери в живой силе в сражениях прошлых войн исчислялись сотнями и тысячами, в будущей термоядерной войне опи будут измеряться десятками миллионов — вот и вся разница! Однако, чтобы не оперировать «ужасающими пацифистов» цифрами с шестью и более знаками, стратеги и их сводят к понятию элементарных единиц. Так, число убитых можно измерять такой единицей, как мегасмерть (один миллион убитых), взрывную силу — мегатоннами (1 мегатонна эквивалентна энергии взрыва одного миллиона тонн тротила).

    Исследуя ту или иную конфликтную ситуацию, стратег-абстракционист спрашивает (подразумевается у лица, принимающего решение): каков наш порог приемлемого уровня жертв (скажем, 20 мегасмертей или 70?); приемлемый уровень материальных потерь; каков имеющийся в пашем распоряжении арсенал стратегического оружия? Конкретно — количество средств доставки стратегического ядерного оружия, число ядерных бомб и боеголовок? Каков общий мегатоннаж ядерных бомб, боеголовок? Дальность действия? Радиус поражения? Степень надежности, защищенности? Минимальное время, необходимое для активизации системы? И т. д. и т. п. Короче говоря: назовите ваши цифры — вашу «плату» за ту или иную «полезность» 68. Дайте нам аналогичные данные о противнике, мы сделаем в наших расчетах поправку на ошибку между предполагаемыми параметрами и их возможными реальными значениями (ведь атомной войны еще никто не вел!) и вы получите искомое: оптимальную стратегию. Точно так же американские «математические стратеги» подошли бы к решению задачи, если бы находились на службе у противной стороны — из этого следует, что замечание Рапопорта об аполитичности «математических» стратегов в абстрактно-теоретическом смысле правильно. Но все же это замечание нельзя оставить без поправки на реальность.

    Дело в том, что, разрабатывая «оптимальные стратегии», американские «абстракционисты» прежде всего руководствуются интересами правительства США, исходят из задач их глобальной политики, хотя они частенько преподносят результаты своих исследований в виде «беспристрастных» п «надклассовых» выводов.

    Представители американской стратегической школы абстракционистов псследуют в первую очередь проблемы большой, т. е. глобальной, ракетно-ядерной войны. Они анализируют конфликтные ситуации, могущие повести к возникновению такой войны, дают обобщенные теоретические варианты возможных стадий, форм, направлений разрастания конфликта (эскалации) и способов его завершения. Для этой цели, помимо традиционных методов анализа — сравнительно-исторического, интуитивно-логического и т. д.,— абстракционисты все чаще используют эвристическую и пропадевтическую методологию, аналитическую оценку систем (исследование операций), факторный анализ и т. д. Основными приемами для теоретического имитирования конфликтных ситуаций оказываются моделирование, игры и составление сценариев 69. В Соединенных Штатах метод моделирования с по-

    68 Согласно правилам теории игр «полезность» может быть как положительной, так и отрицательной. Подобная терминология позволяет еще полнее абстрагироваться от политики, от таких, скажем, понятий, как «собственные жертвы» и «жертвы противника».

    69 Рамки данной статьи пе позволяют подробнее остановиться на моделировании и других формализованных приемах имитирования конфликтных ситуаций, все более широко применяющихся в военно-политическом планировании США. Подробнее по вопросу применения различных формализованных методик для воеппо-полптического планирования и прогнозирования см. изданные в СССР работы: Э. Япч. Прогнозирование научно-технического прогресса. М., 1970; Р. Эйре с. Научно-техническое прогно

    зе

    мощыо ЭВМ широко используется для проработки вариантов глобальной стратегии и создания стратегических систем оружия.

    Среди работ американских стратегов-абстракционистов значительным влиянием пользуются исследования Германа Кана и возглавляемого нм Гудзоновского института. В книге «О термоядерной войие» Каи поставил перед собой задачу разработать «правила поведения» сторон в возможном будущем стратегическом ракетно-ядерном конфликте, которые бы давали возможность так ограничить этот конфликт, чтобы США могли выжить после него. В предисловии Каи прямо обращался к советским военным теоретикам с предложением принять разработанные им «правила игры». Для того чтобы сделать «ограниченную стратегическую войну» приемлемой для американского общественного мнения, Кап доказывал, что такие описания последствий глобальной ядерной войны, как «катастрофические», «невыносимые» и т. д., якобы ничего не объясняют.

    «Несмотря на распространенное убеждение в противоположном, объективные исследования показывают, что, хотя сумма человеческой трагедии в послевоенном мире сильно возрастет, это увеличение не будет препятствовать нормальной и счастливой жизни для большинства из тех, кто останется в живых, и их потомства» 70. А в живых, по им же сделанным расчетам, должно было остаться чуть больше половины населения США71. И такого рода «цену» Кан считал более пли менее приемлемой для американского руководства в случае, если рекомендованная им стратегия поведет к большой ядерной войне. А в качестве такой стратегии Кан выдвигал «стратегию заслуживающей доверия способности к нанесению ядерпого удара первыми» (!)72.

    Однако в дальнейшем под влияпием более реалистической оценки советского стратегического арсенала автор отошел от этой

    знровапие и долгосрочное планирование. М., 1971; «Научно-техническое прогнозирование для промышленности и правительственных учреждении». М., 1972. Из работ па английском языке можно назвать сборник статей под редакцией Каплана: «New Approaches to International Relations», ed. by M. A. Kaplan. New York, 1968. В последние годы в США также широко развивается направление, именуемое изучением кризис-пых или конфликтных ситуаций. Ведущими теоретиками этого направления являются JI. Блумфилд, О. Янг, Ч. Германн, М. Яновпц (L. Р. В1о-omjield and А. С. Leiss. Controlling Small Wars. A Strategy for the 1970s. New York, 1969; 0. R. Young. The Intermediateries, Third Parties in International Crises. Princeton, 1967; idem. The Politics of Force. Bargaining During International Crises. Princeton, 1968; Ch. F. Hermann. Crises in Foreign Policy. A Simulation Analysis. Indianapolis and New York, 1969; M. Ja-nowitz. Political Conflict. Essays in Political Sociology. Chicago, 1970). Представители этого направления американской политической пауки в своих работах пытаются на основе исследования «анатомии конфликтов», происходивших в последние десятилетия, сконструировать общую теорию конфликта.

    70 Я. Kahn. On Thermonuclear War. London, 1960, p. 21.

    71 Ibid., p. 35.

    72 Ibid., p. 39.

    стратегии, ориентирующейся по существу на превентивный удар, и стал склоняться к концепции эскалации, первоначальный набросок которой был дан им в его книге «Мысли о немыслимом» 41.

    Подробнее идею эскалации Кан развил в работе «Об эскалации». В этой книге так называемая лестница эскалации была детализирована Каном и превратилась в «лестницу» из 44 ступеней. Эта «лестница» рисует постепенное разрастание конфликта от довоенного состояния международной напряженности через обычную войну, «ограниченную ядерную войну», «ограниченную стратегическую войну» до самой высшей точки — так называемой спазмовой, т. е. абсолютно хаотической ядерной войны, в которой стороны теряют самообладание и контроль за ходом событий.

    Теория эскалации представляла собой попытку создать универсальную модель использования всех официально признанных США стратегических курсов — в зависимости от ситуации, типа и интенсивности конфликта, «ставок» сторон в конфликте и т. д.,— с тем чтобы облегчить для тех в США, кто принимает решения, выбор альтернативы. Теория эскалации, вошедшая составной частью в официальную стратегию «гибкого реагирования», по существу призвана была определить последовательные рамки возможного применения силы Соединенными Штатами, выделить промежуточные ступени между «холодной войпой» и Армагеддоном 42 как выражаются американские стратега.

    Однако заслуга в выдвижении идеи эскалации принадлежит не Кану, а его бывшему коллеге по «РЭНД корпорейшп» П. Кеш-кемети, который в работе «Стратегическая капитуляция», опубликованной в 1958 г., впервые подошел к концепции эскалации43. Ядерная война, отмечал Кешкемети, может привести к разрушению всего общества, к ликвидации социальной структуры США вместе с разрушением экономики и уничтожением населения. Отсюда был сделан вывод о необходимости ограничить ядерную войну — ядерные удары — и решать «кто кого» не на основе конечного поражения (равносильного полному уничтожению), а ка основе выявляющихся тенденций в пользу той или другой стороны при «ограниченном» обмене ядерными ударами. Эту идею Кешкемети подхватил Г. Кан, который и развил ее в «лестницу эскалации», разработав не только ядерные, но и неядерные «ступени» конфликта.

    «Лестница эскалации», смоделированная Каном для того, чтобы наглядно изобразить процесс разрастания конфликта, представляет интерес для ученых, занимающихся изучением кон-фликтпых ситуаций в международных отношениях. Отрицательная, антигуманистическая сущность работ американских математических стратегов состоит не в том, что они пытаются заглянуть сами и заставить заглянуть других в бездну ужаса, а в том, что 1 то время как их выкладки объективно свидетельствуют об абсолютной неприемлемости такой перспективы для homo sapiens, они сами отнюдь не стремятся заставить человечество, и в частности правительство своей собственной страны, отказаться от курса, ведущего в пропасть.

    Антигуманистическая сущность их теорий состоит в том, что они рассматривают подобный процесс эскалации в направлении «спазмовоп войны», как почти естественный и во всяком случае вполне возможный и допустимый ход событий, и лишь стараются подыскать некие рациональные «ограничительные правила игры», которые бы придали всему этому процессу взаимного сверхубийства наций характер джентльменской ракетно-ядерной дуэли.

    Первым случаем применения военными кругами США теории Кана па практике явилась эскалация американцами воепных действий во Вьетнаме. Однако, хотя США поднялись в Индокитае в район двадцатых ступеней кановской «лестницы эскалации», они отнюдь не приблизились к победе! Все это привело многих американских и других западных экспертов по вопросам эскалации и военпой стратегии к выводу о том, что США потерпели морально-политическое поражение во Вьетнаме.

    Теория эскалации отнюдь не оказалась панацеей, на что надеялись американские генералы. Тем не менее пе следует сбрасывать со счетов эту теорию как полностью несостоятельную. И в этом смысле важно посмотреть на теорию Кана не только и не столько как на схему наращивания военного давления в конфликте, сколько как на теорию невоенного, политического применения военной силы, на что у нас еще обращается мало внимания.

    Наполеон в свое время писал: «On s’engage et puis... on voit». В вольном русском переводе, как говорил В. И. Ленин, это значит: «Сначала надо ввязаться в серьезный бой, а там уже видно будет» 44. Нынешнее стратегическое искусство эпохи ракет н ядерного оружия являет собой противоположность искусству Наполеона. По мнению ведущих теоретиков Запада, ныне «подготовка к действию более важна, чем само действие», и цель так называемой стратегии ядерного сдерживания — «оказать прямое воздействие на силу воли противника без необходимости переходить для этого к пробе сил» 45. Вот почему в то время, как тот же Наполеон утверждал, что на войне «моральное относится к физическому как три к одному», Герман Кан ныне считает, что <<в эскалации даже больше, чем в воине, «моральное относится к физическому как десять к одному»» 46.

    Политико-моральное использование военной силы, давление ядерным потенциалом превратилось ныне в один из краеугольных принципов «тотальной стратегии» США.

    В книге, посвященной прогнозам развития человечества в последнюю треть нынешнего века (написанной в соавторстве с Э. Випером), Герман Кап пытается развить выдвигавшуюся им ранее, но все еще недоразработанную пдею использования низших ступеней эскалации (включая гонку вооружений и так называемое предкризисное маневрирование) в качестве основного способа «конфронтации» и борьбы главных антагонистов. В связи с этим Кап формулирует концепцию так называемой инструментальной войны. «Кажется вероятным,— пишет он,—что, по крайней мере для старых наций, будут оказываться все более приемлемыми представления н концепции инструментальной войны — такой войны, которая ведется с оглядкой на прибыли и убытки и со* стремлением избежать катастрофы. Поставленные цели являются ограниченными из-за страха эскалации, и обе стороны торгуются, ведут переговоры и угрожают друг другу, но всегда сохраняют разумный контроль за своими действиями. Сила используется ограниченным образом, по с должной сдержанностью, так что эскалация «никогда» не заканчивается взрывом» 47. Такова та «идеальная форма» ведения конфликтов в наше время, за которую ратует ряд американских стратегов.

    ШКОЛА НЕОТРАДИЦИОНАЛИСТОВ

    Стратегов второго тина — неотрадиционалистов — А. Рапопорт характеризует как тех, кто размышляет до некоторой степени политически. В отличие от стратегов-абстракционистов они получили образование в области политической науки, истории или экономики 48.

    Неотрадиционалисты подходят к анализу стратегии с позиций Клаузевица. Они воспринимают военную силу как естественное — законное — средство решения спорных проблем. Однако в современных условиях оказывается, что макснмальпая ядерная сила, имеющаяся в распоряжении США, ввиду своей чрезмерности по существу неприменима для решения государственных задач, ибо «действительная война вовсе не стремится последовательно к последней крайности, каковой она должна бы быть согласно своему понятию»49. В силу этого неотраднционалпсты в отличие от абстракционистов концентрируют свое внимание на, так сказать, низших уровнях насилия, такпх, которые пе превышали бы пли пе намного превышали бы степень разрушительности, достигнутую во второй мировой войне. Они полагают, что, заморозив силу на таком уровне, государства восстановят исчезающую традиционную связь между дипломатией и войной, сохранят войну как рациональное средство решения спорных проблем. А заморозить силу, полагают они, можно, лишь вернув войне ее традиционно локальный характер (на фоне возможной глобальной ракетпо-ядерной войны даже вторая мировая война с ее ясно выраженными линиями фронтов и четким различием между фронтом и тылом в определенном смысле может быть охарактеризована как война локального типа).

    Из всех работ стратегов-пеотрадпционалистов наибольшую известность в США п вообще на Западе приобрели книги Г. Киссинджера50. В своих работах он одпим из первых занялся философской проблемой соотношения воепной силы и политики в ядерную эпоху. Обобщая, можно сказать, что в результате проделанного анализа Киссинджер в конце концов пришел к трем основным выводам.

    Первое — военные средства колоссального разрушительного потенциала, созданные в результате военно-технической революции, оказываются чрезмерными для осуществления сколько-либо реальных политических целей, возможности военной силы превышают возможности политики. Второе — пакопленный США арсенал ракетпо-ядерпого оружия не может быть рационально использовап для реализации внешнеполитических целей не только в силу «избыточности силы» у США, но и прежде всего потому, что потенциальный противник США обладает столь же внушительным арсепалом ракетно-ядерного оружия. В этих условиях попытка достигнуть тотальной победы, отмечал Киссинджер, становится невозможной без риска самоуничтожения. И, наконец, третий вывод, к которому приходил Киссинджер: в условиях такого рода известной «девальвации» военной силы на первый плап в борьбе па мировой арене с неизбежностью выдвигаются политико-психологические (идеологические), экономические и иные невоенпые формы противоборства, успех в которых и предопределит в конце концов успех той или иной системы.

    В связи с этим Киссинджер в качестве «рационального способа» использования США своей военной силы выдвинул концепцию «ограниченной войны». «Ограниченная война,— подчеркивал он,— несовместима с попытками навязывания безусловной капитуляции. Но невозможность навязать безусловную капитуляцию не должна быть смешиваема с неизбежностью возвращения к статус-кво анте» 51.

    Вначале Киссинджер подходил к ограниченной войне как к войне ядерной с применением «тактического ядерного оружия». Однако при дальнейшем анализе мировой обстановки и реального соотношения сил между США и СССР Киссинджер пришел к выводу о желательности того, чтобы в ограниченной войне ядерное оружие не применялось вообще. Такого рода корректировка была произведена автором в его книге «Необходимость выбора», отразившей взгляды не одного только Киссинджера, а большой группы американских теоретиков политической и военной стратегии — Р. Гейтера, Р. Гилпатрика, Г. Моргентау, Д. Рас-ка, Дж. Фиска и др. «Поскольку последствия всеобщей войны делаются более ужасными, опора на такую войну становится все более абсурдной. Гибкость, как в области дипломатии, так и в области стратегии, требует, чтобы было создано максимальное число промежуточных этапов между капитуляцией и Армагеддоном»,—отмечал Киссинджер52, тем самым выступая за большую осторожность при формулировании и осуществлении стратегии США.

    Как известно, Р. Никсон после прихода в Белый дом назначил Киссинджера своим главным внешнеполитическим советником. В работе, написанной незадолго до назначения на пост помощника президента по вопросам национальной безопасности, Г. Киссинджер счел необходимым констатировать ограниченность возможностей для американского влияния в мире. Он высказался за то, чтобы США отбросили грандиозные представления о своей «всемирной миссии» и более трезво взглянули па реальности атомного века. «Если США будут продолжать оставаться опекуном над каждым некоммунистическим районом мира,— отметил он,— они истощат свои психологические ресурсы» 53.

    Рассматривая проблемы НАТО и перспективы улучшения отношений между Востоком и Западом, Киссинджер пришел к верному выводу о том, что блок, созданный исключительно как инструмент мобилизации военных усилий стран-участниц, не может одновременно являться эффективным инструментом переговоров. «Обычный взгляд на вещи состоит в том,— писал он,— что НАТО может быть столь же полезен в качестве инструмента разрядки напряженности, сколь он полезен для обороны. Это сомнительно, по крайней мере до тех пор, пока НАТО сохраняет свою нынешнюю форму» 54.

    Как ведущий внешнеполитический советник президента Киссинджер играл важную роль в разработке американской политики перехода «от противоборства к переговорам» с Советским Союзом. Отмечая важность соглашений между СССР и США, подписанных в Москве в результате советско-американских переговоров на высшем уровне в мае 1972 г., в первую очередь соглашений об ограничении стратегических вооружений, Киссинджер заявил, что новая ситуация сделает необходимым пересмотр глобальной военной стратегии США. Он констатировал, что заключение советско-американских соглашений по стратегическим вооружениям стало возможным лишь в результате принятия обеими сторонами выдвинутого СССР принципа одинаковой безопасности. «В соглашении такого рода обе стороны либо выигрывают, или же обе проигрывают,— заявил Киссинджер, выступая в одной из комиссий конгресса США.— Это либо будет серьезной попыткой повернуть мир прочь от обветшалой практики состязания в том, кто ухитрится приобрести большую силу, либо же — в противном случае — будет бесконечное разорительное и бесцельное состязание в приобретении вооружений» 55.

    Помимо Киссинджера, ограниченной войне преимущественпое внимание уделяли О. Хейлбрун, М. Хальперин, Ч. Тэйер, Р. Хнлс-мэн, С. Дейчмэн, Б. Сейпин56, Р. Осгуд и др. «Кажется вполне вероятным,— отмечал, например, Хилсмэн,— что ограниченная война в Европе может превратиться в ядерную в силу любой из нескольких причин, не все из которых поддаются нашему контролю. Но может также оказаться верным, что в большинстве случаев более мудрым курсом будет действовать так, чтобы избежать применения ядерного оружия, потому что последствия его использования приведут лишь к еще большей катастрофе»57.

    В книге, посвященной общим проблемам современной военной стратегии, М. Хальперин вновь возвращается к проблеме ограниченной войны. «Век ядерных ракет,— отмечает он,— характеризовался войнами, которые велись без использования современного ядерного оружия» 58. Неприменение США ядерного оружия, констатирует Хальперин, во многом диктовалось опасениями того, что использование такого оружия поведет ко всеобщей войне, которая в современную эпоху окончится весьма катастрофическими последствиями для самих США.

    Киссинджером и его последователями была дана подробная классификация ограниченных войн и разработаны их основные принципы. К числу таких ирипцпнов относятся: отказ от стремления к достижению «полной победы» (в смысле капитуляции противника), необходимость перекладывания ответственности за расширение конфликта (против установленных нападающей стороной «ограниченных» рамок) на обороняющуюся сторону, мобильная организация вооруженных сил двойного назначения (т. е. подготовленных для ведения как ядерной, так и неядерной войны). Эти принципы затем были инкорпорированы в доктрину «гибкого реагирования». Авторство этой доктрины, известной также под именем доктрины «контролируемых ответов» или «дозированного сдерживапия» (graduated deterrence), обычно приписывают бывшему начальнику штаба армии США генералу Тейлору (занимавшему затем посты специального советника президента Кеннеди, председателя Комитета начальников штабов США, американского посла в Сайгоне). Генерал М. Тейлор изложил основы стратегии «гибкого реагирования», включая принципы комплексного развития всех видов вооруженных сил, в первую очередь мобильных ударных частей и средств их стратегической транспортировки в своей книге «Ненадежная стратегия» 91.

    М. Тейлор и М. Риджуэй92 — среди военных и Г. Киссинджер — среди гражданских теоретиков были первыми в США, кто решительно выступил против даллесовской доктрины «массированного возмездия», сводившейся к угрозе стратегической ядерной атаки как универсальной формы действия США в любом конфликте. Развитие доктрины «гибкого реагирования» в значительной мере было связано с протестом высшего руководства армии и флота против односторонней ориентации военного строительства в США на авиацию (в ее состав входят и стратегические ракетные части).

    «Наша позиция в области обороны,— отмечал Кеннеди в специальном послании конгрессу по вопросам военного бюджета от 28 марта 1961 г.,—должна быть одновременно как гибкой, так и решительной... Мы должны иметь способность обдуманно выбирать виды оружия и стратегию, варьировать темп нашего производства и изменять управление нашими войсками для того, чтобы в сжатые сроки и при любых обстоятельствах приспосабливаться к меняющимся условиям или целям... Наша позиция в области обороны должна быть построена с таким расчетом,

    91 М. Тейлор. Ненадежная стратегия. М., 1961.

    92 «Soldier. The Memoirs of Mattew В. Ridgeway». New York, 1956.

    В^своей новой книге, изданной в 1967 г., Риджуэй, анализируя уроки корейской войны, косвенно подверг критике правительство Джонсона за войну во Вьетнаме. Риджуэй выступил, в частности, против тактики слепой бомбардировки территории противника и подчеркнул, что весьма расплывчатые цели Вашингтона в Юго-Восточной Азии едва ли соответствуют «национальным целям США» (М. В. Ridgeway. The Korean War. New York, 1967).

    чтобы уменьшить опасность случайной или непредумышленной всеобщей войны, опасность ненужной эскалации малой войны в большую, или же просчет пли неправильное истолкование инцидента пли намерений противника» 59.

    Формулируя новую воешю-полнтичсскую стратегию США, Кеннеди исходил из признания факта «атомного равновесия» между США и СССР.

    Задача практического военного строительства па основе доктрины «гибкого реагирования» пала на плечи мипистра обороны США Р. Макнамары, который занимал этот пост с япваря 1961 г. по март 1968 г. В своих статьях и выступлениях Р. Макнамара не раз останавливался на различных теоретических аспектах американской военно-политической стратегии. Можно без преувеличения сказать, что изучение стратегии США в 60-е годы невозможно без внимательного ознакомления со взглядами министра обороны США.

    В. 1962 г., выступая сначала на майской сессии Совета министров НАТО в Афинах, а затем — с вариантом той же речи — перед избранной аудиторией в Мичиганском университете, Р. Макнамара подробно обосновал, почему правительство США решило перейти от стратегии «массированного возмездия» к курсам, теоретически предусматривающим те или иные сознательные ограничения даже в большой ракетно-ядерной войне. Ключевой фразой в речи Макпамары в Мичиганском университете (16 нюня 1962 г.), в которой он говорил о «стратегии контрснлы» (или стратегии удара не по городам, а лишь по военпым объектам противника), следует считать его заявление о том, что призыв к принятию воюющими сторонами подобной стратегии «преследует цель сохранить наш общественный строй, еслп разразится война» 60. До этого ни один американский лидер пе решался сказать столь откровенно о тех последствиях, которыми чревата большая ракетно-ядерная война для самого американского капитализма.

    Разъясняя причину того, почему США не могут ориентироваться на первый (превентивный) удар, Макнамара говорил: «Мы не обладаем способностью к первому удару по СССР по той же самой причине, по которой он не обладает такой способностью против нас. Очень просто: обе паши страны настолько укрепплп способность ко второму удару — фактически силы возмездия, что способность к первому удару стала недостижимой пи для одпой из сторон» 61.

    Ратуя за стратегию «гибкого реагирования); п ограниченную войну как основную форму вооруженных действий США па международной арене, адвокаты «гибкого реагирования» считают, что подобная стратегия возможна лишь при условии наращивания и совершенствования американского арсенала стратегического ракетно-ядерного оружия. «Важнейшей предпосылкой ограничения военных действий,— подчеркивает Р. Осгуд,— является способность Соединенных Штатов вести тотальную войну» 62.

    Стратегов и политиков, придерживающихся точки зрения о том, что стратегический ракетно-ядерный удар не должен быть первым и осиовпым вариантом войны, но в то же время должеп быть сохранен как одни из серии вариантов, можно также паз-вать представителями школы «стратегического плюрализма». Главная концепция этой школы — посылка о возможности и необходимости рационального выбора, применительно к обстоятельствам, между альтернативными стратегиями, причем такого выбора, который идет от более слабых (низких) к более сильным (высоким) степеням насилия. Такая теоретическая установка позволила американским теоретикам выработать, в частности, концепцию «неядерной паузы» в Европе в случае начала там военных действий. За время такой «наузы», во время которой атомное оружие не должно применяться ии одной из сторон в конфликте, его участники, по млению некоторых американских теоретиков, смогли бы несколько «поостыть», что в какой-то мере уменьшило бы шансы иа эскалацию копфликта до масштабов ядерной войны между двумя коалициями.

    Другая группа теоретиков стоит иа платформе «стратегического монизма». Эта группировка стратегов ориентируется в первую очередь на угрозу стратегическим ядериым ударом. Не удивительно поэтому, что среди сторонников концепции «стратегического монизма» мы видим в первую очередь лиц, тесно связанных с авиационно-ракетным комплексом США: генералов О. Андерсо-на^Х. Арнольда, У. Ведемейсра, К. Лнмэя, Т. Пауэра, Н. Туай-ппнга, Т. Уайта, лидера американских «ястребов» Б. Голдуотера и некоторых других. Все они в той или иной форме придерживались или придерживаются концепции атомного блицкрига.

    Представители указанного направления выступали с резкими нападками на стратегию «гибкого реагирования», считая, что принцип «дозированного применения силы» приводит к тому, что Соединеппым Штатам приходится участвовать в конфликте на условиях противника. Не желая по-настоящему проанализировать коренные причины провала американской интервенции во Вьетнаме, они усматривают все зло в принципе «постепенного наращивания сил». «Постепеновщина» (gradualism), якобы лежавшая в основе стратегии «гибкого реагирования», утверждают они, мешала решительному использованию американских военных сил и средств, сводила на нет возможности давления американским ракетно-ядерным арсеналом.

    Развернутая критика стратегии «гибкого реагирования» была дана в 1962 г. в книге М. Лэйрда, ныне занимающего пост министра обороны в правительстве Никсона63. Он выступил с так называемой «стратегией инициативы», основой которой, по его мнению, должна быть «воля действовать без колебаний, публично объявив, причем так, чтобы не было никаких сомнений, что Соединенные Штаты возьмут в свои руки инициативу, не колеблясь нанести удар первыми» 64.

    После того как М. Лэйрд занял ответственный правительственный пост в администрации Никсона, он по ряду вопросов стал высказываться с большей осторожностью п даже скептически отозвался о некоторых положениях своей книги 1962 г. Тем не менее целый ряд принципов, которые он отстаивал прежде, оказался включенным в новую американскую стратегию «реалистического сдерживания» (упор на стратегическую инициативу, решительное использование вооруженных сил, придание первостепенного значения борьбе за военно-технологическое превосходство США, готовность к понижению порога, отделяющего неядерную войну от ядерной, более активное использование угрозы силой в переговорах с противником).

    Нельзя не отметить в связи с этим, что в рамках стратегии «реалистического сдерживания» все большее влияние получает маринистское направление, стремящееся возродить, применительно к современным условиям, геополитические концепции американского теоретика морской стратегии адмирала А. Мэхэна". Ведущим адвокатом морской стратегии является председатель Комитета начальников штабов США адмирал Т. Мурер, который подчеркивает, что цель американских военно-морских сил общего назначения — «контролировать липни морских коммуникаций и проецировать пашу морскую мощь через океаны» 65°.

    Из числа гражданских стратегов поборником океанской стратегии является X. Болдуин, который в течение сорока лет являлся военным обозревателем газеты «Нью-Йорк тайме». В своей последней книге 66 он усиленно выступает за концентрацию американских ракетно-ядерных сил не па территории США, а на океанских просторах. Болдуин считает также, что морская стратегия даст США возможность найти более соответствующие современным условиям формы эффективного участия в локальных конфликтах па заморских театрах, позволяя, с одной стороны, избежать пепосредствепного ввязывания американских сухопутных «сил в локальные конфликты и, с другой — в то же время оказывать союзникам США, ведущим наземные операции своими силами, поддержку с воздуха п моря.

    Как конкретные акции правительства США в Индокитае, так и тот факт, что в последние годы ВМС США получают самую крупную долю военного бюджета (по сравнению с ВВС и армией), свидетельствуют о том, что копцепции сторонников «океанского выбора», пли «стратегии синей воды», как выражаются американские теоретики, получают все большее влияние в официальном руководстве США.

    КРИТИКА ОФИЦИАЛЬНЫХ СТРАТЕГИЧЕСКИХ КОНЦЕПЦИЙ

    На фоне литературы, прославляющей военную силу США, разрабатывающей методы «балансирования на грани войны» п мнимо безопасные методы перехода за эту грань, тщетно пытающейся установить некие абстрактно-теоретические правила поведения сторон в стратегическом ядерном конфликте, светлыми окпамн выделяются работы буржуазных авторов, написанные с более или меиее реалистических, гумаппых позиций.

    В последние годы, в связи с глубоким расколом в американском обществе, явившимся прямым результатом провала интервенции в Индокитае, число издаваемых в США работ, содержащих критику амерпкапской внешней политики и стратегии, заметно возросло. Литературу, посвященную критике воепно-политиче-ской стратегии США, условно можно разделить на четыре основные категории.

    Во-первь1х, это работы, содержащие критику официальных стратегических курсов специалистами в области стратегии с позиций реализма.

    Из таких работ следует упомянуть монографии Э. Боттома, К. Боулдпнга, Р. Миллса, А. Рапопорта, Дж. Стоуна, И. Ф. Стоуна, А. Уоскоу, а также работы Дж. Уорбурга, Э. Фромма, С. Хыо-за, А. Этциони67, делающие основной упор па попеки путей укрепления международного мира. Особняком стоит книга С. Херша103, посвященная разоблачению планов подготовки химической и бактериологической войны.

    Э. Bottom подверг критике гонку вооружений в США и выдвинул план сокращения стратегических вооружений США без ущерба для их безопасности. Но, как вынужден был пессимистически констатировать самBottom, «комбинация американской преданности имперской политике и внутренних сил, выступающих за продолжение гонки вооружений, делает осуществление его невозможным» 1(М.

    Члеп исполкома федерации американских ученых Дж. Стоун в своих работах выступает за ограничение гонки стратегических вооружений. Он считает, что «министерство обороны США неизменно преувеличивает советскую угрозу для того, чтобы заручиться общественной поддержкой и поддержкой конгресса в деле получения оружия... Это означает постоянную гонку вооружений» 105. Известный америкапскпй экономист п военный теоретик проф. Боулдпнг энергично выступает за сокращеппе военных расходов и военных программ США, подчеркивая, что стране «необходима более уравновешенная внешняя политика, которая была бы вполне сознательно направлена на установление прочного мира и на развитие интеграционных и торговых взаимоотношений, а не на использование угрозы» 106.

    Вторую большую группу монографий более или менее критического плана составляют исследования, посящепныс проблемам воеппо-промышленного комплекса США, роли воеппых в принятии государственных решений, национальных приоритетов. Неизбежно большинство авторов работ по воеппо-промышленному комплексу касается и вопросов американской стратегии и доктрины, критически расценивая экспансионистские внешнеполитические устаповки как одип из главных факторов, обусловливающих

    той бюллетень «I. F. Stone’s Weekly», в котором энергично выступал против агрессивного курса Вашингтона); А. Уоскоу. Пределы обороны. М., 1964; /. Warburg. Victory without War. New York, 1951; idem. The United States in Changing World. New York, 1954; idem. Agenda for Action. New York, 1957; idem. The West in Crisis. New York, 1959; idem. Disarmament: the Challenge of the Nineteen Sixties. New York, 1961; E. Fromm. May Man Prevail? New York, 1961; H. S. Hughes. An Approach to Peace. New York, 1962; A. Etzioni. The Hard Way to Peace. A new Strategy. New York, 1963; idem. Winning Without War. New York, 1965.

    103 С. Xepui. Химическое и биологическое оружие. Тайный арсенал Америки. М., 1970.

    104 Е. М. Bottome. Op. cit., p. 151.

    105 «American Militarism 1970. A Dialogue on the Distortion of our National Priorities and the Need to Reassert Control over the Defense Establishment», ed. by E. Knoll and J. N. McFadden. New York, 1969, p. 71.

    106 Ibid., p. 90—91. Подробный разбор работ большинства остальных упомянутых авторов см.: «Проблемы войны и мира. Критика современных буржуазных социально-философскпх концепций». М., 1967, особеппо гл. 16— 18.

    милитаризацию американского общества. Одним из первых эту проблему поставил известный амриканский социолог Г. Ласс-велл107. Проблему милитаризма внутри .страны п агрессивных доктрин внешней политики широко обсуждают в своих критических работах такие американские ученые, журналисты и политические деятели, как Р. Барнет, Дж. Гэлбрейт, Дж. Донован, У. Дуглас, Т. Коффин, Ф. Кук, С. Ленз, Р. Лэпп, Л. Мамфорд,

    С. Мелман, У. Миллис, К. Молленхоф, У. Проксмайр, Дж. Рэймонд, Б. Спок, Г. Рэнсом, Н. Хомский, А. Ярмолинский 108 и др.

    Все указанные авторы более или менее разделяют концепцию, выдвинутую Лассвеллом, о том, что чрезмерная концентрация усилий государства на военных авантюрах за рубежом создает предпосылки для превращения США в милитаристское государство или «государство войны». Многие из них считают, что неистовый антикоммунизм во внешней политике США в период после второй мировой войны привел к тому, что США приняли на себя непосильные внешнеполитические обязательства и «сбились с пути», утратив перспективу национальной цели.

    Третью группу критиков военно-политической стратегии США представляют историки так называемого неоревизнонистского направления, т. е. ученые, подвергающие пересмотру устоявшиеся

    107 См., например, H. D. Lasswell. The Garrison State.— «The American Journal of Sociology», Vol. XLVI, N 4 (January 1941), p. 455—468; The Threat Inherent in the Garrison-Police State.— «National Security and Individual Freedom». New York, 1950, p. 23—49.

    108 R. J. Barnet. Who Wants Disarmament? Boston, 1960; idem. The Economy of Death. New York, 1969; idem. The Roots of War. New York, 1972; J. K. Galbraith. How to Control the Military. New York, 1969; /. A. Donovan. U. S. Marine Corps (Ret.). Militarism USA. New York, 1970; W. 0. Douglas. Freedom of the Mind. New York, 1962; idem. Points of Rebellion. New York, 1969; T. Coffin. The Passion of the Hawks. Militarism in Modern America. New York — London, 1963; idem. The Armed Society. New York, 1964; Ф. Кук. Государство войпы Джаггерпаут. М., 1962; F. Coole, М. Moos. Power through Purpose. Baltimore, 1954; S. Lens. The Futile Crusade. Anticommunism as American Credo. Chicago, 1964; idem. The Military-Industrial Complex. Philadephia and Kansas City, 1970; P. Лэпп. Атомы и люди. М., 1959; он же. Убийство и сверхубпйство. М., 1964; R. Е. Lapp. The Weapons Culture. New York, 1968;idem. Arms Beyond Doubt. The Tyranny of Weapons Technology. New York, 1970; L. Mum ford. Programme for Survival. London, 1946; idem. The Art of the Impossible.— «Alternatives to the H-Bomb». Boston, 1955; S. Melman. The Peace Race. New York, 1961; idem. Our Depleted Society. New York, 1965; idem. Pentagon Capitalism. The Political Economy of War. New York, 1970; W. Millis. Arms and Men. New York, 1956; W. Millis, H. C. Mansfield and H. Stein.Arms and the State: Civil-Military Elements in National Policy. New York, 1958; К. Молленхоф. Пентагон. Политика, прибыли и аферы. М., 1969; W. Proxmire. Report from Wasteland. American Military-Industrial Complex. New York, 1970; /. Raymond. Power at the Pentagon. New York, 1964; B. Spock. Decent and Indecent. Our Personal and Political Behavior. New York, 1970; II. II. Ransom. Can American Democracy Survive Cold War? New York, 1964; N. Chomsky. American Power and the New Mandarines. Historical and Political Essays. New York, 1969; A. Yarmolinsky. The Military Establishment. Its Impacts on American Society. New York — Evanston — London, 1971.

    догмы и мифы американской внешней, в том числе военной, политики. Оии прямо не занимаются теорией военно-политической стратегии. Однако, анализируя уроки недавнего прошлого, они на основе изучения документальных источников и фактов приходят к выводам, которые ставят под вопрос основные посылки американских стратегов. Среди представителей этой непрерывно расширяющейся американской школы историков наибольшей известностью пользуются Г. Алпровнц, В. Впльямс, Д. Горовиц, У. Клеменс, Дж. Моррей, Г. Колко, Дж. Суомли, Р. Тэгуелл, Д. Флеминг, Р. Фрнлэпд, JI. Фнтцснмонс, Р. Уолтон 68.

    Общей отправной посылкой указанных историков является убеждение в том, что многие нынешние постулаты внешней политики США и основанные на них акции опираются на антикоммунистические стереотипы и мифы, созданные официальной пропагандой США в первые послевоенные годы. К их числу относятся стандартные тезисы об «агрессивности Москвы», о том, что в возникновении «холодной войпы» якобы повинен Советский Союз, о «принципиальной невозможности» мирного сосуществования США с социалистическими странами и т. д. и т. п. В своих работах реалистически мыслящие американские историки выступают против этих мифов, иа основе фактов и документов показывая, что официальная пропаганда Вашингтона п официозная историческая наука ищут виновников обострения международной напряженности совсем не там, где их следует искать. Они показывают, что «холодная война» со всеми се атрибутами — неистовым американским антикоммунизмом, гонкой вооружений, подрывной деятельностью за рубежом, ростом милитаризма в США и преследованием «инакомыслящих» — является прямым порождением гегемонист-ской политики правящих кругов США, вознамерившихся установить в послевоенном мире американский диктат — «Рах Americana» (американский мир).

    Работы историков неоревизионистского направления перекликаются с концепциями идеологов либерального крыла американской буржуазии, прислушивающихся к объективной и независимой критике официальных внешнеполитических концепций Вашингтона и во многом черпающих свои аргументы из исторических исследований критического направления. К числу такого рода идеологов следует отнести Г. Уоллеса, Ч. Боулса, У. Морзе, Г. Стассена, А. Гарримаиа, Э. Стивенсона, Дж. Макговерна, Дж. К. Гэлбрейта. Все они в той или 1111011 форме высказывались за политику мирного сосуществования — за «модус вивенди» с Россией, как выражаются американские авторы,— за развитие сотрудничества в определенных рамках между странами с различными социальными системами с целыо предотвращения ядер-пой войны и осуществления разоружения.

    Типичным представителем либерального крыла американской буржуазии можно считать влиятельного политического деятеля США, председателя сенатской комиссии по иностранным делам У. Фулбрайта. Как в сенате, так и своих кппгах, оп выступает за трезвый учет реально сложившегося соотношения сил в мире, за отказ от обветшалых догм и концепций, в частпости от иллюзии американского всемогущества. «Мы,— писал он в 1965 г.,— сталкиваемся со сложной и изменчивой ситуацией в мире и мы не приспосабливаемся к ней. Сталкиваясь с новой реальностью, мы цепляемся за старые мифы и стремимся уйти от противоречий, сужая допустимые пределы публичной дискуссии, отпося все большее число идей и точек зрения к разбухающей категории «немыслимых мыслей»» и0.

    В своей книге «Самонадеянность силы» Фулбрайт, призывая к мирному сосуществованию и мирному сотрудничеству между двумя социальными системами, подчеркивает:    «Творческое    со

    ревнование может благотворно сказаться па советско-америкап-ских отношениях. С помощью непосредственного сотрудничества можно многое сделать для примирения Востока с Западом» 11Г

    Наконец, четвертую группу критиков официальной военно-политической стратегии США составляют американские ученые-естествепникп: физики, химики, математики, биологи п т. п. Многие из пих в свое время принимали активное участие в создании американского ракетно-ядерного оружия, занимали видные посты в правительственном аппарате. Однако ознакомление с подлинпыми направлениями и закулисными мотивами американской внешней и воепной политики заставило некоторых из них перейти в оппозицию и решительпо выступить против экспансионистского внешнеполитического курса и гонки вооружений, в первую очередь — стратегических систем оружия. Среди тех, кто первым поднял знамя борьбы против милитаризма ii внешнеполитического авантюризма Вашингтона, оказались такие всемирно известные ученые, как Л. Эйнштейн, JI. Сцплард, JI. Полинг. Полингу, в частности, принадлежит инициатива организации знаменитой международной декларации 52 ученых — лауреатов Нобелевской премии, призвавших отказаться от применения силы в качестве орудия политики.

    Своеобразным центром, вокруг которого группируются американские ученые, стоящие па платформе позитивных действий работников науки в пользу мира, является журнал «Бюллетень ученых-атомников» 69. На страницах «Бюллетеня» не раз развертывались дискуссии по актуальнейшим проблемам, связанным с поддержанием международного мира. В них принимали участие десятки всемирно известных ученых. Одним из последних обсуждений такого рода явилась дискуссия о целесообразности развертывания системы противоракетной оборопы (ПРО), переросшая в конце 1960-х годов в так называемые великие стратегические дебаты. Эти дебаты широко развернулись в американском сенате в связи с тем, что фактически половина сенаторов, прислушавшись к млению ученых, отказалась одобрить ассигнования на систему ПРО, что было беспрецедентным случаем в практике обсуждспия военных ассигнований в сенате за последнюю четверть века.

    Однако важнейшей чертой указанных дебатов явился их по сути дела общенациональный характер, широкое и активное участие в пих представителей всех слоев населения, в том числе деятелей пауки70. Большинство американских ученых решительно выступило против правительственного курса па расширение гонки стратегических вооружений. В конце концов вопрос о строительстве системы ПРО оказался в этих дебатах частным вопросом. Ученые, явившиеся инициаторами общественной дискуссии, заставили ее участников выйти за чисто технические рамки рассмотрения конкретных достоинств и недостатков проектируемой системы ПРО и направили дискуссию в более широкое русло обсуждения общих концепций американской внешней и военной политики. Они поставили вопрос о бессмысленности дальнейшей гонки стратегических вооружений, о необходимости пересмотра системы американских национальных приоритетов с целью выделения больших, чем до сих пор, людских и материальных ресурсов для осуществления внутренних гражданских программ, о необходимости обуздания военно-промышленного комплекса США и коренного пересмотра негативного подхода Вашингтона к мирному сосуществованию с социалистическими странами вообще и с ведущей страной социализма — Советским Союзом в частности.

    Долгое время руководящая бюрократия, силы военно-промышленного комплекса США, пользующиеся монополией информации по жизненно важным проблемам безопасности страны, отмахивались от критиков американской внешней и военной политики заявлениями о том, что те, кто выступает против такой политики, недостаточно компетентны, многого не понимают, не знают логики «высших государственных соображений». Однако когда в общественные дебаты в США вступили такие авторитетные специалисты в области создания и оценки систем оружия, как Д. Визнер, Д. Киллиан, Д. Кистяковский, Г. Йорк, Д. Руина, Д. Ратженс, Г. Сковилл, Г. Бете, В. Панофский и многие другие, занимавшие в прошлом ответственные посты в правительственном аппарате США, принимавшие самое непосредственное участие в разработке систем стратегического оружия, выступавшие в качестве советников и экспертов американских президентов, официальные аргументы о «некомпетентности» и «неосведомленности» оказались несостоятельными. Эти ученые с национальной и мировой известностью, пользующиеся большим авторитетом в американских научных кругах, хорошо «знают свой урок», как выражаются американцы, и к их суждениям пе могла не начать прислушиваться даже определенная часть американского правящего класса. А они говорили о том, что пришло время остановить «безумную инерцию» гонки вооружений, отказаться от бессмысленной погони за позицией «абсолютной силы», которая растрачивает впустую материальные ресурсы США, творческую энергию американских ученых, и кардинально пересмотреть американский подход к гонке вооружений, к использованию военной силы для решения международных проблем.

    «Мы все сознаем опасность, которую таит в себе неосуществление необходимых мер или неиспользование необходимых средств для обеспечения безопасности Соедипеипых Штатов,— говорится в статье о ПРО, написанной Внзнером, Ратженсом,. Чейзом и Вайнбергом.— Но существует также угроза атомной катастрофы, которую мы часто недооцениваем. Она связана с бесконечным ростом накопления ядерного оружия в поисках абсолютной безопаспости, оказывающейся в конечном итоге призрачной. В этом стремлении кроется глубокая опасность... Мы находимся в такой точке, когда можно сказать, что обе стороны имеют достаточно; это — момент редкого и непрочного стратегического баланса. Вот почему нынешний момент представляется столь многообещающим для заключения любого рода соглашения об ограничении стратегических вооружений, что, как согласится почти каждый, дает наибольшую надежду на достижение) максимальной безопаспости» 114.

    Большинство американских ученых одобряют заключенные' между США и СССР Договор об ограничении спстем противоракетной обороны и Временное соглашение о некоторых мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений. Оба эти соглашения базируются на принципе обеспечения равной безопасности сторон и рассматриваются самыми широкими кругами общественности США как важнейший вклад в дело укрепления международного мира и безопасности.

    Говоря о военно-политической стратегии США, нельзя упускать из виду то обстоятельство, что ее эволюция происходит на фоне непрерывной и активной внешнеполитической деятельности СССР в пользу мира и международного взаимопонимания.

    Советский Союз показал, что он намерен использовать изменение в соотношении сил на мировой арене не для военного нажима на капиталистические государства с «позиции силы», а для ослабления международной напряженности, упрочения объективных факторов мпра, для ликвидации «холодной войны» и гонки вооружений. Советская политика мира способствует укреплению позиций тех в США (и в других буржуазных странах), кто выступает против агрессивной внешней политики, требует реалистической оценки международного положения и проведения политики переговоров и разоружения.

    Формулируя свою стратегию, правящие круги США не могут не учитывать воздействия миролюбивой политики СССР и других социалистических государств на всю систему международных отношений. Внешнеполитические акции СССР, подкрепленные реальной мощью социалистического государства, способствуют укреплеппю позиций миролюбивых сил, оздоровлению международной обстановки, повышению влияния трудящихся на внешнюю политику капиталистических страп.

    1,4 «АВМ. An Evalution to Deploy an Antiballistic System», p. 60.

    В послевоенные годы, по общему признанию п по фактическому положепшо дел, ведущее место в американской литературе, трактующей теоретические вопросы международных отношений и внешней политики государств, принадлежит школе «политического реализма».

    Наиболее последовательные теоретики этого направления полагают, что определяющей детерминантой общественного развития вообще, и политических отношений в частности, является борьба людей (т. е., в их понимании, государств, наций и т. д.) за силу. Политика и борьба за силу (или власть) — это, по утверждениям «реалистов», понятия тождественные. В подтверждение такой точки зрения «реалисты», используя испытанный прием, свойственный современным буржуазным идеологам и заключающийся в заимствовании реакционных элементов из философских учений прошлых эпох, ссылаются на Томаса Гоббса, который, предвосхищая социал-дарвипистов XIX в., учил, как пзвестпо, что в обществе происходит постоянная и неиссякаемая «борьба всех против всех».

    Такой подход с самого начала делает «реалистов» принципиальными противниками марксистского, материалистического учения о политике как о концентрированной экономике. «Реалисты» отказываются впдеть в способе материальпого производства тот базис, над которым возвышается идеологическая и политическая надстройка. Они пытаются придать политике надклассовый характер и настаивают на необходимости выводить ее из психологии, т. е. якобы из свойственного людям от природы стремления к силе (или власти).

    Основываясь на своей «доктрине», «реалисты» приходят к выводу об абсолютной относительности моралп в международной политике. По их понятиям, пет таких общепризнанных нравствеппых норм, которые могли бы ограничивать произвол на международной арене, если таковой диктуется «национальным иптересом» данной страны. Релятивизм в вопросах, касающихся соотношения морали и политики, служит «реалистам» удобным средством оправдания экспансионистского курса США.

    В политическом аспекте американский «реализм» представляет собой дальнейшее развитие пдеологпи антикоммунизма. Причем «реалпзм» противостоит научному коммунизму не только в идейном смысле; «политические реалисты» принимают деятельное участие в формулировании внешнеполитических док-трип для американского правительства, призванных прокладывать практические пути для борьбы о силами мпрового прогресса, с социалистическим содружеством государств.

    «Реалисты» являются убеждеппымн поборниками традициоп-пого для США внешнеполитического принципа, известного под наименованием «балапса сил».

    Этот принцип сродни внешнеполитическому опыту старой Англии, которой в течение длительного времени удавалось при опоре на могущество своего военного и торгового флота выступать в качестве арбитра международных споров, происходивших на Европейском континенте.

    Теперь «реалисты» предлагают, чтобы США в отличие от Англии, применявшей политику «баланса сил» в масштабах Европы, распространили ее на весь мир. Надобно, считают они, стремиться к созданию такой системы мирового равновесия сил, которая позволяла бы США, по возможности не вмешиваясь в конфликты, возникающие между странами Восточного полушария, оставаться их верховным судьей. Подобная политика, по мнению «реалистов», достаточно активна в смысле продвижения целей правящих кругов США за грапнцей и вместе с тем весьма дешева в плане затрачиваемых на ее осуществление усилий.

    Всего можно выделить три основных направления внутри школы «политического реализма».

    Во-первых — это группа авторов умеренно либерального толка, которые выступают против опоры па всеобщую ядерную войну как средство решения внешнеполитических проблем и требуют некоторого ограничения гонки вооружений. Возглавляет ее Гапс Моргептау. К нему тяготеют Дж. Кеннан, генерал Дж. Гэвин, бывший сенатор Э. Грюнинг, историк А. Шлезингер-млад-ший, сенатор Дж. У. Фулбрайт, проф. Э. Рейшауэр, проф. М. Шульман и др.

    Антиподами последних в рамках школы «политического реализма» являются ученые, сгруппировавшиеся вокруг проф. Пенсильванского университета Р. Страуса-Хюпе (Ст. Поссони, У. Кинтнер, Дж. Догерти, А. Коттрелл и др.)» которых отличает выраженная воинственность, крикливый антикоммунизм, стремление всячески драматизировать проблемы, разделяющие Советский Союз и Соединенные Штаты на международной арене. Пенсильванцы — это «бешеные» в рядах «реалистов».

    Имеется также промежуточная группа, к которой можпо отнести такого специалиста в области военной стратегии, как генерал Максуэлл Тейлор, бывшего специального помощника президента Джонсона по вопросам национальной безопаспости Уолта Ростоу, Э. Стнллмэпа, У. Пфаффа и др.

    Основной вопрос, вокруг которого идет полемика между «реалистами», можно сформулировать так: каковы границы возможностей Соединенных Штатов на международной арене?

    Моргентау и его единомышленники подчеркивают ограниченность американских ресурсов п предостерегают против провозглашения внешнеполитических задач, выполнение которых не может быть подкреплепо наличным государственным могуществом США. Они полагают, что такой подход может привести лишь к распылению американских ресурсов и в конечном счете к краху политики США. Поэтому они призывают Белый дом определять свой курс в отношении социалистических государств, исходя не из общей враждебности к коммунизму, а из конкретных условий развития связей с данпой страной. «Реалпстам»-пеи-сильваицам свойственны более прямолинейные, грубые и прямо авантюристические призывы в области внешней политики.

    В данном разделе сделана попытка в общих чертах проанализировать, что представляет собой школа «политического реализма» в США71.

    * * *

    Расцвет школы «реалистов» приходится на послевоенный период истории США. Одпако истоки «реализма» следует искать в произведениях американских историков, писавших еще в 30-е годы. С этой точки зрения представляет интерес творчество одного из виднейших американских теоретиков протестантизма Рейнгольда Нибура72. Перу Нибура принадлежит около двух десятков книг и более полуторы тысячи статей. Столь обширное литературное наследие Нибура посвящено главным образом проблемам теологии. Однако, наблюдая за пульсом современной истории, Нибур часто высказывался и по поводу острейших политических, социальных и экономических проблем как в Соединенных Штатах, так и за их пределами.

    Наиболее сильное влияние на представителей «политического реализма» оказали идеалистические копцепции, изложенные в книге Нибура «Нравственный человек и аморальное общество». Этот труд увидел свет в 1936 г. Джордж Кеннан, в значительной степени имея в виду взгляды, высказанпые в данной монографии, называет Нибура «отцом» этого течения?.

    Согласно учению Нибура, ключ к разгадке социально-политических закономерностей следует искать в особенностях неизменной человеческой природы. Каждому индивиду, утверждает Нибур, от рождения свойствен инстинкт самосохранения, проявляющийся в стремлении обеспечить для себя наибольшую безопасность в обществе. Однако самой надежной гарантией выживания человека среди себе подобных является, по логике Нибура, обладание властью. Поэтому на практике инстинкт самосохранения модифицируется в другую эмоцию, имеющую не менее фундаментальное значение в психике человека,— в жажду господства. Подобная трансформация стремления к самосохранению характерна не только для отдельных людей: она присуща и всем человеческим коллективам. «У каждой социальной группы, как и у каждого индивида, есть экспансионистские замашки, коренящиеся в инстинкте самосохранения и зачастую выходящие за пределы требований последнего. Так воля к жизни превращается в волю к власти»,— пишет Нибур 73.

    В подчеркивании силового фактора в политике «реалисты» видят самое ценное достоинство своего учения, его будто бы подлинно реалистическую сущность.

    Возникает вопрос: справедлива ли такая самооценка?

    Как учит марксизм-ленинизм, история человечества представляет собой объективный процесс смены соцпальпо-экономи-ческнх формаций, различных форм производственных отношений. Такое развитие происходит не в силу случайных обстоятельств или согласно субъективному желанию отдельных, пусть даже великих, личностей; оно подчинено естсствеиноисторичс * ской необходимости, диктуемой законом соответствия производственных отношений уровню развития производительных сил. Этот закон дает возможность с подлинно научной точностью проследить за тем, как по мерс замепы одной общественно-экономической формации другой происходит поступательная эволюция человечества.

    Допускаемая «реалистами» абсолютизация того факта, что история является результатом сознательной деятельности людей, приводит к идеалистическому истолкованию сущности общественного прогресса, который оказывается полностью подчиненным субъективной воле творческих индивидов. «Реалисты» упускают из виду обусловленность индивидуальной человеческой прак-такн объективными законами общественного бытия и не хотят признать, что, хотя люди и делают историю, они делают ее не по своей прихоти, а так, как они к тому вынуждены объективными материальными условиями жизни.

    Несостоятельной оказывается и концепция «реалистов» о человеке, который выступает у них как некая отвлечепная индивидуальность, лишенная конкретно-исторических общественных связей и располагающая раз и навсегда данными психологическими качествами, застывшими в мертвой абстракции «человеческой природы». Среди психологических характеристик, из которых складывается личность, «реалисты» в качестве определяющих выделяют две эмоции — эгоизм и волю к власти. Себялюбие и стремление к господству они объявляют вечными и неизменными спутниками человека независимо от того, в какую эпоху он живет и интересы какого класса он представляет. Невозможность преодолеть в себе эгоцентриста и властолюбца является, согласно учению Нибура, одним из наиболее убедительных аргументов, свидетельствующих о недостижимости торжества коммунистических отношений в обществе74.

    Такого рода воззрепия глубоко метафизичны и антиисторичны.

    Эгоизм не был привнесен в человеческое сознание богом и не достался людям в наследство от животного мира. Себялюбие, как показывают исследования современных ученых, наблюдающих жизпь примитивных племен, не было знакомо первобытнообщинному строю, само физическое существование которого зависело от коллективизма, взаимовыручки и готовности к самопожертвованию со стороны отдельных индивидов. Возникповеиие эгоистических поползновений связано с расколом общества па антагонистические классы, когда появилась возможность эксплуатации и угнетения одного человека другим. Эгоизм и корыстолюбие составляют важнейшую отличительную черту морали господствующих классов при рабовладении, феодальном строе и капитализме.

    То же следует сказать и об эмоции властолюбия, превратившейся в побудительный мотив деятельности ее носителей одновременно с тем, как появились экономические условия, позволившие использовать политическую власть в целях господства, угнетения и наживы.

    При переходе к коммунизму, который ставит перед собой задачу создания гармонического общества, не обремененного антагонистическим противоречием между общественными и личными интересами, такие пережитки буржуазного созпапия, как эгоцентризм и проникнутая себялюбием жажда власти, уступят место коммунистической нравственности, наследующей лучшие моральные традиции прошлого.

    «Реалисты», и в том числе Нпбур, нередко в качестве глав-пой методологической посылки своего учения называют «политический детерминизм». К провозглашению такого кредо американские «реалисты» пришли, по-видимому, на основании следующего логического построения. Суть политики, полагают они, заключается в борьбе за силу (или власть). Но соперничество за обладание силой есть одновременно и основа исторического процесса. Следовательно, заключают «реалисты», история имеет свою первопричину в политике.

    Подобпые рассуждения как две капли воды напоминают уче^ ние немецкого философа Евгения Дюринга, который в свое время тоже утверждал, что «первичное все-таки следует искать в непосредственном политическом насилии, а не в косвенной экономической силе». Но в действительности политическое насилие нс является демиургом производственных отношении, а служит потребностям, которые диктуются тем или иным экономическим строем. «Насилие,— пишет Эпгельс,— есть только средство, целью же является, папротив, экономическая выгода. Насколько цель «фундаментальнее» средства, применяемого для ее достижения, настолько же экономическая сторона отношений является в нсто-рпп более фундаментальной, чем сторона политическая»75.

    Сводя политику к непрерывному конфликту сторон по поводу силы, «реалисты» сознательно отказываются от классового подхода к апалпзу политических явлений. Между тем всякие попытки определить суть политики, отвлекаясь от ее классового содержания, обречены па провал. Политика, возникнув вместе с разделением общества на классы, служит выражением отношений между ними п их соответствующих интересов. Внешняя политика, будучи как бы продолжением внутренней политики господствующего класса, также является проводником интересов данпого класса на мировой арене — в отношениях между государствами.

    С исключительной остротой Нибур, а за ним и другие «реалисты» ставят вопрос о соотношении морали и политики. Абсолютизируя категорию зла, «реалисты» утверждают, что греховность, аморализм представляют собой неизбежные нравственные следствия любого человеческого поступка.

    В социальной жнзнп моральные слабости индивида, пишет Нибур, возрастают в энпой степени76. Нибур вообще допускает наличие так называемого двойного морального стапдарта, согласно которому признается существование, с одной стороны, индивидуальной этики, позволяющей в какой-то мере реализовать высокие моральные прнпципы человеколюбия, и, с другой — этпки социально-политической жизпп, являющейся воплощением, сублимацией порока. Нибур не скрывает, что заимствует такое подразделение морали у английского философа-идеалнста XVIII века Давида Юма, который в своем трактате о человеческой природе писал: «Существует особая нравственная система для государей, и она является гораздо более вольной, чем та, которая должна управлять частными лицами». По сравпенпю с нравственностью частпых лпц, продолжает Юм, нравственность, обязательная для государей, не обладает той же сплой п «па законном основании может быть нарушена по более пустячпому поводу» 77.

    Как уже отмечалось, теория об иммапептпой аморальпости политики потребовалась «реалистам» в первую очередь для того, чтобы оградить от справедливой критики внешнеполитический курс США.

    Той же цели служит и вывод «реалистов» о невозможности выработки какого-то общего критерия для нравственной оцспки внешнеполитической деятельности того или иного государства. Моргентау, например, утверждает, что каждой «политически динамичной нации» в современном мире соответствует сугубо своеобразное морально-политическое кредо. Преклопение перед суверенитетом, замкнутость национальных гранпц, пишет он, привели к тому, что сейчас международная мораль представляет собой бессистемную мозанку, в которой любой камешек символизирует нравственные концепции, исповедуемые каким-то отдельным правительством. «Бутылка универсальной этики в настоящее время почти пуста»,— утверждает Моргентау78.

    Что и говорить, различные государства в нынешнюю эпоху в морально-этическом отношении проявляют себя по-разному на международной арене. Однако сказать, будто примерно 140 независимых государств, существующих сейчас на земле, являются хранителями и практиками соответственно 140 систем политической нравственности, было бы проявлением эмпиризма, противоречащего подлинно научному знанию. Дело в том, что, помимо различий, в моральном содержании политической деятельности государств обнаруживаются весьма фундаментальные сходства и прямо-таки родственные черты. Одно это указывает на то, что рассматривать государственный суверенитет в качестве первопричины дробности международной морали является прямым заблуждением. Возьмем, к примеру, политику колониализма, которую в течение веков проводила горстка метрополий в отношении зависимых народов Азии, Африки и Латинской Америки. За такую угнетательскую политику, которая является причиной голода и отсталости многих сотен миллионов людей, несут моральную ответственность совершенно определенные государства, входящие в группу империалистических держав и их союзников. Воплощением нравственной деградации империалистической политики можно считать политику фашизма, которая связана с миллионами, замученными в гитлеровских лагерях смерти, с гигантской войной и вызванными ею разрушениями. Как отмечается в принятой на XXII съезде КПСС Программе нашей партии, моральпый упадок свойствен империализму 79.

    Политическому аморализму империализма противостоит глубоко прогрессивная, гуманная по своим методам и целям политика антиимпериалистических сил. Наивысшее проявление нравственного в политике представляет собой классовая солидарность трудящихся в их борьбе за светлое будущее человечества, находящая выражение в интернационалистической политике рабочего класса. Этическое содержание принципа пролетарского интернационализма чрезвычайно велико. Дапный принцип озпачает полное и безоговорочное преодоление всяких националистических предрассудков, безраздельную преданность делу социалистической революции, готовность к самопожертвованию ради оказания иомо-щп братьям по классу, глубокую заинтересованность к судьбе всех обездоленных п угнетенных на земле. Пролетарский интернационализм лежит в основе идейного, политического и хозяйственного единения стран социалистического содружества в нашу эпоху.

    Итак, морально-этическое в политике есть прежде всего не априорно-эгоистическая, не обусловленная национальными границами и т. д., а именно классовая характеристика. В пашу эпоху перехода от капитализма к социализму, когда все мировое развитие определяется борьбой и соревнованием двух социально-политических систем, следует говорить не о «нравственном хаосе» на международной арене, как это делают «реалисты», а о столь же остром и непримиримом столкновении противоположных' тенденций в области политической морали — морали эксплуататоров и морали рабочего класса. Эта борьба входит составной частью в противоборство буржуазной и социалистической идеологий.

    Понимая, что проповедь политического аморализма уязвима для критики, реалисты в качестве выхода из нравственного тупика предлагают на практике придерживаться так называемой стратегии «меньшего зла». Поскольку полностью очистить политическую акцию от порочности и зловредности невозможно, рассуждают «реалисты», добросовестному политику надлежит выбирать такой образ действий, который сводит заключенное в нем неизбежное зло до минимального уровня. Об этическом правиле, предписывающем выбор «меньшего зла», полунамеком писал еще Нибур80, по в законченном виде оно было сформулировано в «реалистической» литературе Моргентау 81.

    Эти оговорки призваны лишь несколько смягчить наиболее резкие выводы «реалистов». Для анализа каких ситуаций используют американские теоретики концепцию выбора «меньшего зла» ? Так, Страус-Хюпе и Поссони, призывая в начале 50-х годов вести против Советского Союза «превентивную войну», называли ее «меньшим злом» по сравнению с другими решениями, поскольку, мол, неизбежное военное американо-советское столкновение, проведенное в дальнейшем на более высоком уровне вооруженности с обеих сторон, вызвало бы соответственно и большее зло82. Опираясь на принцип выбора «меньшего зла», «реалисты» находят оправдание и для стратегии «ограниченной войны», утверждая, будто последняя в сравнении со всеобщей термоядерной войной представляет собой нравственно благоразумную альтернативу г‘. Моргситау нишет: «Внешняя политика, отшатывающаяся от риска ограниченной войны и тем самым навлекающая всеобщую ядерную войну, уступает в моральном отношении политике, которая не боится риска локальной войны» 1Ь.

    Попытки «реалистов» приписать такие этические преимущества агрессивным концепциям «превентивных» и «ограниченных» войн нельзя признать состоятельными. Дело в том, что они базируются на неверном предположении, будто тотальная или «ограниченная» войны являются неизбежной участью человечества. Конечно, в рамках типичной для «реалистов» дилеммы: всеобщая война или «локальная» — выбор «ограниченной» войпы представляется вроде бы убедительным. Но ведь есть другая возможность, с которой не хотят считаться представители политического «реализма», но которая является подлинно высокоморальным решением вопроса: полный отказ от войны как способа решения внешнеполитических проблем. При такой постановке вопроса все, казалось бы, неустранимые сциллы и харибды формально «реалистической» логики, как рифы во время прилива, погружаются в глубины здравого смысла и освобождают широкие и безопасные фарватеры, ведущие к желанной цели — к прочному миру на земле.

    Другим питательным источником «реализма» в Соединенных Штатах является геополитика. Об этом свидетельствуют работы профессора Йелского университета Николаса Снайкмэна, который, как и Нибур, считается в США «отцом» школы «политических реалистов». Литературное наследие Спайкмэна невелико. Его перу принадлежит ряд статей, опубликованных в журнале «Амсрикэн политикл сайенс ревю» в самый канун второй мировой войны» а также две книги: «Американская стратегия в мировой политике» и посмертная (Спайкмэн скончался 23 шопя 1943 г.) «География мира», вышедшая под редакцией Елепы Нихолл83. Тем не менее влияние Спайкмэна на умы американских теоретиков нельзя измерить числом написанных им страниц. Его авторитет среди представителей школы «политического реализма» бесспорен.

    У Спайкмэна можпо найти по существу все важнейшие теоретические посылки, лежащие в основе учения «политического реализма». Выступив в качестве сторонника политики с «позиции силы», Спайкмэн, например, писал:    «Каждое государство должно сделать сохранение п улучшение своей силовой позиции главной целью внешней политики. Здравая внешняя политика для Соединенных Штатов должна учитывать эту важнейшую реальность международной жнзни» 17. Война, ведомая в целях укрепления «силовой позиции» того плп иного государства, по мнению Спайкмэна, не подлежит порицанию18. Проповедуя неограниченный политический аморализм, Спайкмэн утверждал: «Государственный муж, ответственный за проведение внешней политики, может заботиться о таких ценностях, как справедливость, честность п терпимость, лишь постольку, поскольку они помогают либо не препятствуют приобретению силы. Они могут быть использованы для нравственного оправдания претензий на приобретение силы, но они должны быть отброшены, как только их применение начнет приносить слабость. Поиск силы осуществляется не в интересах достижения этических ценностей; моральные ценности используются в качестве подспорья для приобретения силы» 19.

    Будучи геополитиком, Спайкмэн полагал, что для определения правильного внешнеполитического курса в первую очередь необходимо принимать в расчет географию. «Отличаясь наибольшим постоянством,— утверждал Спайкмэп,— география является самым фундаментальным фактором во внешней политике государств» 20. В ходе всей своей исследовательской работы он пытался вникнуть в тайный смысл географических очертаний океанов и материков, надеясь прочесть ответ на мучивший его вопрос: какую же позицию должны занять Соединенные Штаты при установлении мира после второй мировой войны.

    Традиционные географические и политические карты Спайкмэна ие устраивали, поскольку они обеспечивали «срединное положение» Европе. Спайкмэн потому остановил свой выбор на так называемой цилиндрической карте с Соединенными Штатами, помещенными в центре ее, что, по его мнению, дает «более ясную картину их положения как относительно Европы, так и Дальнего Востока»21. Спайкмэн пришел к выводу: Соединенные Штаты находятся под постоянной угрозой быть «окруженными» с востока и запада кольцом коалиции враждебных государств. Такая опаспость, утверждал ученый, стала ощущаться еще в начале прошлого столетня. Он предлагал правительству США, воспользовавшись округлостью нашей планеты, взять па себя инициативу и самим «окружить» Евразию.

    Это «окружение» американский исследователь надеялся организовать посредством активного применения политики «баланса сил», суть которой сводилась к созданию в Европе и Азии системы противовесов из соперничающих государств. Находясь в состоянии непрерывной междоусобицы, они должпы были ослабить друг друга и вручить контроль над собственными судьбами в руки удаленных и почти недосягаемых для вооруженного нападения Соединенных Штатов. Неустойчивое равновесие между «приблизительно равными в военном отношении и в смысле силового потенциала» государствами Старого света при наличии у США возможности оказывать решающее воздействие на исход «борьбы за силу» в Евразии — вот, согласно Спайкмэну, идеальный вариант послевоенного урегулирования22.

    Принцип «баланса сил» впервые на американской почве был изложен в политическом завещании первого американского президента Джорджа Вашингтона, который предлагал Соединенным Штатам воздерживаться от заключения постоянных союзов с европейскими государствами и извлекать максимум выгоды из их междоусобной борьбы. В условиях конца XVIII — начала

    XIX в. политика, сформулированная Дж. Вашингтоном, носила оборонительный характер. Это был объективно лучший способ защитить молодую американскую республику от интервенции со стороны монархических держав Европы. С течением времени, однако, обстановка коренным образом изменилась и политика «баланса сил» превратилась в орудие активной борьбы США за мировое господство.

    Именно за такое применение политики «баланса сил» ратовал адмирал Мэхэн, труды которого появились на рубеже XIX—

    XX вв. Мэхэн находил, что в русско-английском противоборстве в Азии отражалось конфликтное отношение двух рас — славян и тевтонов,— причем его симпатии целиком находились на стороне последних. Естественным соперником на пути американской экспансии в Азии Мэхэп объявил славянскую Россию и в целях борьбы с нею предложил создать широкую систему «баланса сил», которая бы железным обручем сдавила оплот славянской мощи с запада, юга и востока. Основу аптиславянского фропта, по мысли адмирала, должны были составить «три крупнейших национальных лидера» тевтопской расы в лице Англии, Германии и Соединенных Штатов23, а также такая отнюдь не тевтонская, но «морская» держава, как Япония. Мэхэн, сам того не ведая, явился праотцом позднейших планов использования Германии и Японии в качестве удобных орудий ослабления России с двух направлений одновременно. «На одном фланге русской линии фронта расположена японская армия, на другом — отстоящая от первого на пять тысяч миль, немецкая армия... Два крайных фланга русского фронта, открытых, таким образом, для нападения, соединены в высшей степени недостаточной железнодорожной линией»,— писал Мэхэн24.

    22 Я. Spykman. America’s Strategy in World Politics, p. 467, 194.

    23 A. T. Mahan. The Problem of Asia. London, 1900, p. 116.

    24 Ibid., p. 64—65.

    О намерении Мэхэна применить против России именно механизм «баланса сил» свидетельствует тот факт, что, рекомендуя цравительству США опереться в борьбе с русскими на мощь тевтонов, он тем не менее считал нежелательным заключение формального союза с другими участниками «морского» квартета и предлагал США ограничиться чисто словесным провозглашением общности внешнеполитических целей с ними84. Наилучшей внешнеполитической тактикой Мэхэн полагал сохранение за Соединенными Штатами полной «свободы выбора в каждый отдельный момент» исторического процесса85.

    К учению Спайкмэна тесно примыкают взгляды англо-американского геополитика X. Маккиндера, также оказавшего непосредственное влияние на «политический реализм». Интерес к Маккиндеру среди* американских теоретиков особенно возрос в годы второй мировой войны. Его основная книга «Демократические идеалы и реальность» была дважды переиздапа в США в 1942 и 1944 гг. В предисловии к американскому изданию говорилось о возможности использовать ее в качестве руководства для тех, кому Объединенные Нации «доверят ведение своих мирных переговоров» 86.

    В 1943 г. Маккиндер опубликовал в США свою последнюю, наиболее известную статью «Округлая земля и выигрыш мира». Главной проблемой, волновавшей геополитика, была перспектива возможного небывалого усиления Советского Союза после войны. «Если СССР выйдет из войны как победитель Германии,— сетовал автор,— он станет крупнейшей континентальной державой на земном шаре»87. Основной способ предотвратить такое развитие событий Маккиндер усматривал в неукоснительном примепешш западными державами пспытанпого принципа «баланса сил» в отношении СССР.

    Заявляя о своем стремлении выработать такой план послевоенного устройства, который бы обеспечивал достижение «сбалансированного земного шара человеческих существ», Маккиндер на деле проектировал создание всемирного «баланса сил». Послевоенный мир Маккиндер хотел видеть примерно в таком состоянии : на Западе создается альянс трех держав — США, Англии и Франции,— без СССР. При этом Франции отводится роль «предмостного укрепления», Англии — «обнесенного рвом аэродрома», а Соединенные Штаты (вместе с Кападой) выполняют функции сельскохозяйственного и промышленного резерва, а также поставщика «квалифицированной людской силы». На Востоке в антисоветский союз крупнейших государств должны были войти США, Англия, Китай и Ипдия. Между этими группировками и собственно СССР Маккиндер планировал создание «буферных» зон в составе Германии, Польши, Чехословакии, Венгрии, Румынии, Болгарии в Европе и Ирана, Тибета, Монголии и «Леналанда» (территория от Енисея до побережья Тихого океана!)— в Азии. Подразумевалось, что безраздельным контролем в зонах европейского и азиатского «буферов» пользовались бы западные державы. Таким образом, Советский Союз, лишенный своих сибирских земель, оказывался в кольце враждебной блокады. О месте Японии в такой расстановке сил Маккипдер в воеп-ные годы предпочитал умалчивать, но все же советовал государственным мужам на Западе, все в тех же целях ослабления СССР, не спешить выводить ее из войны88.

    Все это свидетельствует о том, что, взвесив реальные возможности Великобритании, Маккипдер в период второй мировой войны выступал уже как сторонник и идеолог не столько английского, сколько англо-американского господства в мире. Позиции главного балансира и регулятора послевоенной системы Маккиндер отдавал Соединенным Штатам.

    Сходство между теоретизированиями Маккиндера и Спайк-мэна по вопросу о послевоенном мировом устройстве поистипе поразительное. «Важнейшим фактором безопасности США,— говорится в предисловии к книге Спайкмэна «География мира»,— является вопрос о том, кто господствует над зопой окраинных стран в Европе и Азии» 89.

    Именно сюда, в этот географический пояс, простирающийся вдоль границ Советского Союза и охватывающий Китай, Юго-Восточную Азию, Индию, Ближний и Средний Восток, а также Западную Европу, Спайкмэн призывал США направить свои экспансионистские усилия. Необходимым условием обеспечения американского контроля над государствами зоны «окраинных земель», а также американского руководства миром в целом Спайкмэн считал паличпе у Соединенных Штатов разветвленной сети заморских военных баз. Спайкмэн предлагал сделать равновесие между Советским Союзом, с одной стороны, и «окраинными государствами», с другой,— при обеспечении Соединенным Штатам возможности оказывать решающее воздействие на состояние «баланса сил» в Евразии, фундаментом послевоенного миропорядка.

    Из стран, относящихся к «окраинной зоне», Спайкмэп выделял Германию и Японию в качестве наиболее, с его точки зренпя, солидных противовесов Советскому Союзу. Поэтому он настойчиво выступал против идеи безоговорочной капитуляции Германии п Японии, стремясь сохраппть их военную машину. «Современное военное усилие песомпенно направлено па уничтожение гитлеровской пационал-соцпалистской партии; по это вовсе не означает, что оно нацелено на сокрушение Германии как обладательницы военпой мощи. То же самое относится и к Дальнему Востоку»,— заявлял Спайкмэн в 1942 г.90 Чтобы успешнее выполнить роль «балансира», Спайкмэн, помимо всего прочего, требовал сохранения в Евразии на неопределенно долгий срок контингентов американских войск. Он писал: «Мощь третьей державы по-прежнему будет важна для нейтрализации силовых дифференциалов. Система баланса сил по своей природе является неустойчивым равновесием, требующим постоянного внимания и корректировки» 91. В этих же целях Спайкмэн выступал за полную свободу рук США на международной арене, за беспринципный практицизм во внешней политике.

    * * *

    Рассмотренные взгляды Нибура, Спайкмэна и Маккиндера получили дальнейшее развитие в послевоенный период в работах прежде всего Ганса Моргентау.

    Моргентау родился в 1904 г. в Германии. Высшее образование он получил в университетах Берлина, Франкфурта и Мюнхена. Незадолго до прихода к власти фашистов Моргентау эмигрировал из Германии и в 1937 г. оказался в Соединенных Штатах. Американское гражданство Моргентау получил в 1943 г. С этого же времени он является бессменным сотрудником Чикагского университета. Моргентау пользуется широкой известностью в США как лектор и преподаватель: помимо Чикагского, он сотрудничал в Северо-Западном, Йелском и Калифорнийском университетах и выступал с лекциями во всех военных колледжах Соединенных Штатов. В течение ряда лет Моргентау выполнял обязанности консультанта госдепартамента, а в настоящее время нередко привлекается в качестве видного научного авторитета на заседания комиссий американского конгресса, ведающих вопросами впешней политики.

    Моргентау — автор многочисленных трудов и исследований. Наибольшую известность Моргентау принесла крупная монография— «Межнациональная политика». Всего вышло четыре издания этого произведения, а общее число его переизданий в США достигает двадцати. Такой популярности в США не знает, пожалуй, пи одпо фундаментальное исследование в области международных отношений. Книга Моргентау принята в качестве стабильного учебника для студентов, изучающих «политические пауки» не только в университетах и колледжах США, но и за пределами страны. В педавпо вышедшей работе американские ученые Ч. Лерш и А. Саид называют этот труд проф. Моргентау «вероятно наиболее важной оригинальной работой, когда-либо наппсанной на тему о теоретическом подходе к изучению международных отношений» 92.

    Идеи, изложенные в труде Моргентау, получили дальнейшее развитие и конкретизацию в ряде его более поздних произведений, в частности в книгах: «В защиту национального интереса», «Политические дилеммы», «Цель американской политики», в трехтомнике «Политика в двадцатом столетии», в котором собраны все наиболее значительные выступления автора за четверть века его научной деятельности. В 1965 г. Моргептау опубликовал книгу «Вьетнам и США», где, критикуя правительство Джонсона, выдвигал свой план решения вьетнамской проблемы. В книге «Новая внешняя политика для Соединенных Штатов» (1969 г.) Моргентау определяет внешнеполитические принципы Вашингтона в современных условиях, для которых, как полагает Моргентау, характерно взаимодействие таких факторов на международной арене, как борьба за гегемонию в Европе п Азии, угроза катастрофической ядерной войны, идеологическая борьба93. Недавно вышедший сборник «Истина и могущество» посвящен публицистике Моргентау в период с 1960 по 1970 г.

    Моргентау и его последователи придают первостепенное значение разработке теории «национального пптереса» Соединенных Штатов. Правильное толкование этой концепции, рациональное объяснение ее основного содержания являются, по мнению «реалистов», залогом успеха деятельности США на международной арене, поскольку позволяют с необходимой четкостью поставить вопрос о целях и задачах американской виешпей политики и о средствах, необходимых для их осуществления. Поэтому доктрина «национального интереса» может рассматриваться как сформулированная в самых общих выражениях внешнеполитическая программа американских правящих кругов, рассчитанная (в отличие от ряда оперативных военно-политических установок, имеющих преходящий характер) на весьма длительпый период действия.

    Моргептау выделяет в американском «национальном интересе» два основных элемента: так называемые обязательные интересы, или, иными словами, «твердую сердцевину» всего комплекса национальных целей США, с одной стороны, и изменяющпе-ся, т. е. не имеющие решающего значения интересы, с другой. «Твердая сердцевина» составляет важнейшую часть «национального интереса» США, а соблюдение требований, заложенных в ней, является, утверждают «реалисты», жизненной необходимостью американской внешней политики. Таковая, по определению Моргентау, заключается в обеспечении безопасности США, или, как выражается профессор, в защите «их физической, политической н культурной целостности от посягательств со стороны других государств» 94.

    Говоря о взглядах Моргентау, вице-президент фонда Рокфеллера проф. К. Томпсон совместно с проф. Джозефом Блэком (ун-т Майами, штат Огайо) выдвигают графическую схему, прн-звапную охарактеризовать структуру «национального иптереса» США. «Внешнеполитические цели Соединенных Штатов,— пишут эти авторы,— лучше всего могут быть изображены в виде ряда концентрических окружностей». В центре этих кругов помещается «требование обеспечения безопасности существующих территориальных границ» США. Его окаймляет полоса, обозначающая необходимость оказания противодействия американским правительством любым попыткам какого-либо государства в Европе или Азии установить свою единоличную гегемонию на дапных континентах. И, наконец, на периферии этих целей находится окружность, вбирающая в себя заинтересованность США в «создании и поддержании такого международного порядка, который обеспечивал бы возможность для выживания демократических ценностей» в масштабах всей нашей планеты95.

    Рассматривая вопрос в географическом аспекте, «реалисты» характеризуют «национальный интерес» США следующим образом. Все Западное полушарие они относят к сфере исключительного влияния Соединенных Штатов. Здесь, говорят они, США издавна проводят политику, направленную на укрепление своей бесспорной гегемонии; латиноамериканские государства, утверждают теоретики «реализма», находятся по существу как бы «в тени», которую отбрасывает могущество «северного колосса». Американская заинтересованность в сохранении такого положения в Западном полушарии, пишут «реалисты», с течением времени не изменилась.

    В Европе постоянно, начиная со времепи независимого существования США, а в Азии вот уже более полустолетпя, полагают «реалисты», главный интерес США заключается в поддержапип равновесия противоборствующих спл, дабы не допустить возникновения опасной для США ситуации, при которой контроль над этими районами попадет в руки какой-либо одной державы или группы союзных государств п тем самым будет осуществлено геополитическое «окружение» Нового света.

    Представительница школы «реальной политики» Д. Грейбер пишет:    «Говоря простейшим языком, национальный интерес

    США... требует, чтобы Соединенные Штаты занимали положение политического господства в Западном полушарии. Это господствующее положение было бы поставлено под угрозу, если бы Европа или Азия попали под контроль одной державы или группы держав, которые оказались бы достаточно могущественными, чтобы собственными силами или с помощью других стран Западного полушария напасть на США. Отсюда для безопасности Америки вытекает необходимость сохранения в Европе и Азии баланса сил, при котором две или больше силовые группы уравновешивают друг друга, не допуская взаимного увеличения своей мощи за счет военных или политических завоеваний в Западном полушарии» "7.

    В книге «Новая внешняя политика для Соединенных Штатов» Моргентау подвергает дальнейшему уточнению свое учение о «национальном интересе» США. В качестве его центральной концепции он по-прежнему выдвигает требование обеспечения «безопасности территории и институтов», т. е. капиталистического общественного строя в Соединенных Штатах. При этом для борьбы с некими «гегемонистскими» притязаниями великих держав Восточного полушария в Европе и Азии Моргентау предлагает Вашингтону, как и прежде, использовать правила политики «баланса сил». Для предотвращения опасности самоубийственной ядерной войны Моргентау полагает возможным использовать лишь одно надежное средство — «сдерживание» потенциального противника, т. е. его запугпвание стратегическим ракетно-ядерным потенциалом. Моргентау признает необходимость для США ведения идеологической борьбы на международной арене. В этих целях он рекомендует опираться на некую «идеологическую силу и притягательность» Соединенных Штатов 96.

    Даже беглый анализ подобных рассуждений убеждает в том, что «национальный интерес» США, о котором толкует Моргентау, отражает вовсе не общенародные устремления американцев. В формуле Моргентау зашифрованы классовые интересы правящих кругов в США — американской крупной империалистической буржуазии.

    Сильнейшее влияние на формирование взглядов современных «политических реалистов» в США вообще, и Моргентау в частности, оказало происшедшее после второй мировой войны резкое изменение соотношения сил в пользу сил мира и социализма. В результате Моргентау и его сторонники пришли к выводу о при-блпзительпом равепстве возможностей СССР и США, о наличии «силового паритета» между этими государствами. Это нашло выражение в разработанной Моргентау концепцин «биполярности» послевоенного мира, согласно которой решающую роль в развитии международных отношений играют сейчас две «сверхдержавы» — Советский Союз и США. «Могущество США и СССР по сравнению с могуществом их нынешних или будущих союзников стало настолько подавляющим, что они сами с помощью собственного веса определяют баланс сил между собой. На этот баланс в настоящее время не в состояния оказать решающего влияппя измепения в приверженности того или иного их союзника. Баланс сил преобразовался из многополярного в биполярный» 97.

    Разумеется, особенно глубокий отпечаток па мышлении «реалистов» оставили такие события, связанные с качественными изменениями в состоянии обороноспособности Советского Союза, как успешное испытапие в 1949 г. в СССР первой атомной бомбы, создание Советским Союзом в 1953 г. водородного оружия и в конце 50-х годов — межконтинентальных баллистических ракет. «То, что в распоряжении русских оказалась атомная бомба,— писал Моргентау,— означает решительную перемену в мировом соотношении сил» 98. Спустя несколько лет Моргентау, находясь под впечатлением успехов Советского Союза в освоения космического пространства, выпуждеп был призпать, что «по сравнению с СССР Соединенные Штаты прошли зенит своего могущества» и что, следовательно, эволюция их относительной мощи происходит теперь по нисходящей линии99.

    Опираясь па такого рода оценки, «реалисты», стоящие на позициях здравого смысла н группирующиеся в первую очередь вокруг Моргентау, не могли не прийти к справедливому тезису о бессмысленности расчетов США добиться осуществления своих внешнеполитических целей посредством тотальной войны. В надежде охладить пыл воинственных пентагоновских генералов п тем самым избежать национальной катастрофы Моргентау и его последователи припялпсь убеждать американскую общественность в том, что всеобщая война в нынешппх условиях утратила логическую связь с политикой п не может быть использована в качестве рацпональпого средства в международном политическом соперничестве. Причину отказа «реалистов»-либералов от тотальной войны как оружия внешней политики следует искать в правильном понимании ими ограниченности возможностей США. По-ложенпе таково, пишет Моргентау, что США просто пе в состоянии выиграть ядерную войну.

    Не удивительно поэтому, что Моргентау был в числе первых в Соединенных Штатах буржуазных ученых, кто подверг критике концепцию «превентивной войны», которая получила широкое хождение в стране в связи с расчетами некоторых кругов заставить Советский Союз капитулировать с помощью временной американской монополпн на атомное оружие. Справедливости ради надо отметить, что Соединенные Штаты, по собственному признанию многих видных американских государственных деятелей, ни в одпн из периодов после второй мировой войны не обладали решающим военным превосходством над СССР. Однако крах американской атомной монополии обеспечил Моргентау новыми убедительными аргументами. Основное содержание книги Моргентау «В защиту национального интереса», которая увидела свет в 1952 г., как раз и сводится к тому, чтобы показать бесплодность надежд американских военных руководителей на успех «превентивной войны» с Советским Союзом; советский удар возмездия в этом случае, дает понять Моргентау, был бы настолько мощным, что начпсто лишил бы США всех преимуществ инициатора войны.

    Итак, по причине уязвимости американской территории и вследствие равенства военных возможностей СССР и США Моргентау предлагает отказаться от тотальной войны как орудия обеспечения «национального интереса» Соединенных Штатов. «Ни одна из традиционных целей внешней политики не может более оправдать войну, за исключением того, когда на повестке дня стоит вопрос о самосохранении нации. Но даже и в этом случае,— ппшет профессор,— ввиду характера современной войны, обусловливающего отрицание самой цели самосохранения, ради которой эта война ведется, выбирать но существу приходится между двумя видами национального уничтожения» 100.

    Памятуя об ограниченности американских. ресурсов, Моргентау предлагает вашингтонским лидерам выработать строгое понимание того, что является только желательным на международной арене н что может быть зачислено в разряд практически достижимых целей. Такой подход требует рассматривать «национальный интерес» США не как монолитный комплекс одинаковых по своей важности задач, а как «иерархию» интересов различного значения. По этому принципу внешнеполитические задачи США Моргентау делит на три основных вида: цели, к осуществлению которых следует стремиться «любой ценой», некоторые же задачи можно было бы осуществить при «определенных благоприятных условиях» п, наконец, цели, которые, несмотря па всю их желательность, «никогда пе могут быть выполнимы, так как они выходят за рамки палпчпого могущества» США. Моргеитау пишет: «Установление иерархии, порядка очередности всех возможных целей внешней политики государства должно стать первым шагом в формулировании рациональной внешнеполитической линии» 101.

    Моргентау критикует «глобализм» президента Джонсона за то, что он представлял собой попытку сокрушить коммунизм в любом уголке нашей планеты, а это, по убеждению ученого, превышает возможности США102.

    В свете изложенного становится ясным существо оппозиции Моргентау вьетнамской политике Вашингтона. Он не согласен с широким американским вооруженным вмешательством в Юго-Восточной Азии. Вьетнам, полагает ученый, не составляет «жизненно важного» значения для США, и поэтому масштаб военных усилий Пентагона в этой стране не соответствует ее месту в иерархии американских интересов за границей. Война во Вьетнаме уже давпо приобрела черты «крестового похода» против мирового коммунизма, что грозит истощить ресурсы США и поставить их перед новыми, куда более опасными дилеммами. Высадив на Азиатском материке огромную армию, правительство США практически отбросило «золотое правило» американской дипломатии — добиваться поставленных целей руками других государств.

    Благодаря такой критике, которая была поддержана сенаторами Дж. У. Фулбрайтом, У. Морзе, М. Мэнсфилдом, Э. Грю-нингом, Э. Кеннеди, генералом в отставке Дж. Гэвином, известными историками Дж. Кеннаном и А. Шлезингером-младшим и др.103 Моргентау приобрел в США репутацию «голубя».

    Однако во всей той сложной «иерархии» американских «интересов» за границей, которую построил Моргентау, есть один пункт, не вызывающий, по его мнению, никаких сомнений. Этот бесспорный «интерес» заключается в поддержании, а если потребуется, то и в восстановлении равновесия сил между евроазиатскими державами. Логика рассуждений чикагского профессора и его последователей п толкователей (К. Томпсон, Дорис Грейбер, Луис Халле и др.) такова, что принцип «баланса сил» является одновременно и целью американской внешней политики, и методом ее осуществления. Как конфигурация международных отношений в Европе и Азии, наиболее выгодная для американских интересов,— это, безусловно, цель внешней политики США. С другой стороны, игра на противоречиях других государств, сталкивание их друг с другом, составляющие сущность политики «баланса сил», являются способом обеспечения амерп-канских интересов, за активное использование которого особенно ратуют «реалисты».

    «Биполярность» международных отношений в нынешнюю эпоху, помимо того что она обнажила двоичность структуры современного мира, полагают «реалисты», возвестила о геополитической угрозе безопасности Соединенных Штатов, поскольку в Восточном полушарии не оказалось достаточно сильных государств, которые смогли бы составить конкуренцию вырвавшемуся вперед Советскому Союзу. «Реалисты» даже выдвигают идею, будто во всем этом была виновата недальновидная политика «безоговорочной капитуляции», приняв которую, западные союзники допустили уничтожение Гермапии и Японии как падежных военных противовесов, расположившихся в непосредственной близости от советских границ. Если раньше, ппшет Моргентау, США вступили во вторую мировую войну, дабы не допустить нарушения евроазиатского равновесия Германией и Японией, то теперь роль этих держав якобы перешла к Советскому Союзу104.

    Отсюда вытекает откровенно неприязненное отношение Моргентау к такому положению, когда США вынуждены участвовать в непосредственном противостоянии с Советским Союзом, напрягать всю свою мощь в политическом, военном и экономическом соревновании с ним. «Две сверхдержавы вместе со своими союзниками и сателлитами взирают друг на друга, точно два бойца, встретившиеся в узком и коротком переулке» 105. Создается впечатление, замечает автор, что у двух гигантов для удержания своих позиций нет другого выбора, кроме наращивания собственной мощи и потенциалов дружественных им государств.

    Моргентау предлагает США сосредоточить свое внимание на организации такой системы международных отношений, при которой Америка играла бы в отношении Евразии роль, одинаковую с той, какую некогда выполняла Англия по отношению к Европе. Иными словами, перед американской дипломатией ставится задача «уравновешивания» Советского Союза силами третьих государств при обеспечении за США места арбитра или в конечном итоге хозяина такого баланса. Достижение такой цели Моргентау п объявляет требованием «национального интереса» США106.

    Крупным и влиятельным представителем школы «политического реализма» является Джордж Кеннан. В течение многих лет он оказывал существенное воздействие па формирование американской внешнеполитической доктрины, занимая должность заведующего отделом по планированию внешней политики при госдепартаменте в 1947—1949 гг. и будучи послом США в Москве и в Белграде. Ныне он профессор Принстонского университета. Кеинан является автором многочисленных трудов по вопросам внешней политики, пользуется в США репутацией эрудита, умеющего привлечь к себе внимание студенческой аудитории. Ряд произведений Кеппана («Реальности американской внешней политики», «Россия, атомпая бомба и Запад», «Американская дипломатия. 1900—1950 гг.», «Об отношениях с коммунистическим миром») свидетельствует об эволюции его взглядов: из полуофициоза американского правительства, в роли которого он выступал в период утверждения стратегии «сдерживания», исследователь в ряде случаев превратился в ее критика 49.

    Отдавая отчет в ограниченности ресурсов США и в могуществе стран социалистического содружества, он предлагает американскому правительству вести против них борьбу такими метода ми и .средствами, которые, будучи примененными на практике, не ставили бы под угрозу безопасность самих Соединенных Штатов. Именно Кеннан является одним из первых идеологов в США, кто заговорил о необходимости перевода американской внешнеполитической стратегии на рельсы «гибкого реагирования».

    Идея целесообразности такого шага родилась у Кеннана на основе данных о резком изменении соотношения сил между двумя главпыми общественно-политическими системами в пользу социализма и вытекающей отсюда неспособности США выиграть тотальпос ядерпое столкновение с Советским Союзом. Указывая на сторонников концепции «превентивной войны» против Советского Союза, требовавших его полного и молниеносного разгрома, Кснпап еще в 1951 г. подчеркивал, что подобные планы обречены на провал, поскольку цели, определяемые такой концепций,— уничтожение СССР,— превосходят американские возможности50.

    В дальнейшем все более укрепляясь на позициях «гибкого реагирования», Кеннап стал призывать американское правительство строго следить за методами осуществления своей политики в отношении СССР, дабы не вызвать атомного столкновения с пим. В частности, пе отказываясь от надежды па эвентуальное «перерождение» социалистического строя, Кеннап осудил планы непосредственного насильственного свержения Советской власти в СССР или в страпах Восточной Европы путем агрессии извне. Такой образ действий неминуемо прпвел бы к воепному столкновению США с Советским Союзом, в ходе которого американцам не приходилось бы рассчитывать на успех. «С моей точки зрения,— справедливо подчеркивал Кеннан,— советская проблема,

    /l9 G. Кеппап. Realities of American Foreign Policy Princeton, 1954; idem. Russia, the Atom and the West. New York, 1958; idem. American Diplomacy.

    1900—1950. New York, 1960; idem. On Dealing with the Communist World.

    New York, 1964.

    50 G. Kennan. American Diplomacy. 1900—1950. New York, 1951, p. 87—88.

    какой бы огромной она ни представлялась, не может быть решена с помощью войны» м.

    В связи с этим Кеинаи советовал тем кругам в Вашингтоне, которые отвечают за формулирование внешнеполитического курса в стране, не впадать в отчаяние по всякому поводу, а неизменно проявлять трезвость мышления, самодисциплину п подлинную государственную мудрость. Всеобщая война — это крайнее п самоубийственное средство, подчеркивал Кеннан, а конструктивная внешняя политика требует использования средних путей. Любитель сравнений и броских метафор, Кеннан писал: «Если все мы будем спокойненько сидеть в нашей маленькой лодке, внимательно следя за тем, как она двигается по глади вод, я не думаю, чтобы наше судно перевернулось. Но ежели мы все повскакаем со скамеек и начнем суетиться и хватать друг друга за лацканы пиджаков с криками: «Чего же вы дожидаетесь и пнчего не хотите предпринять по этому поводу?», в таком случае мы наверняка перевернемся кверху дном» 107.

    Призыв Кепнана, обращенный к американским политикам: не нервничать, не тянуться постоянно к атомному спусковому крючку, а искать конструктивные, средние пути для достижения своих целей на международной арене, поздпее, при содействии других представителей «политического реализма», лег в основу философии «гибкого реагирования», предписывающего правительству США всякий раз соразмерять свои внешнеполитические акции с характером «вызова», с которым им приходится сталкиваться в сношениях с другими государствами.

    При анализе школы «политического реализма» нельзя не упомянуть Уолта Ростоу.

    Многим посетителям Белого дома помощник президента Джонсона по вопросам национальной безопасности Уолт Ростоу запомнился стоящим у карты-схемы, на которой отображено состояние готовности военных командований США в различных районах мира. Против каждого жшандования колонкой расположены цифры от 1 до 5, причем цифра 1 означает состояние мира, а 5 — состояние войны. Во время кубинского кризиса в 1962 г., вспоминал Ростоу, все указатели стояли па цифре 4.

    Одиако Ростоу не просто созерцал периодические спады и подъемы температуры международной напряженности. В годы правления президента Джонсона он самым существенным образом влиял на формирование американской внешней политики, во многом определял не только ее стратегию, но и тактические маневры. Авторитет Ростоу в Белом доме настолько вырос, что, по отзывам некоторых обозревателей, он превратился во «второе я» самого президента, особенно в тех случаях, когда дело касалось решения международных проблем.

    Ростоу родился в 1916 г. в Ныо-Йоркс. Получив высшее образование, ои некоторое врехмя преподавал экономику в Колумбийском университете. После окончания второй мировой войны Ростоу сменил несколько мест работы, пока не обосновался в 1950 г. на кафедре экономической истории в Массачусетском технологическом институте. В 1961 г. ои был назначен начальником отдела по планированию внешней политики при госдепартаменте, а в 1965 г. переведен в Белый дом в непосредственное подчинение президента Джонсона в качестве его специального помощника по вопросам национальной безопасности. После прихода к власти республиканского правительства Никсона Ростоу — профессор университета в Далласе (штат Техас).

    Из-под пера Ростоу вышло немалое число кпиг и журнальных статей. Следует отметить, что в академических кругах Ростоу известен прежде всего как экопомнст. Экономическим проблемам. посвящены нашумевшие «Стадии экономического роста», сопровожденные подзаголовком «Некоммунистический манифест». Здесь нет нужды останавливаться на разборе политико-экономических концепций, развиваемых Ростоу, тем более что советскими авторами уже многое сделано в этой области 108. Для нас было бы важнее выяснить родственные связи между внешнеполитическими концепциями Ростоу и учением американских «политических реалистов». Чтобы сделать это, необходимо в первую очередь обратиться к таким монографиям Ростоу, как «Американская политика в Азии» (выпущена в соавторстве с Р. Хэтчем), «Соединенные Штаты на мировой арене» и «Взгляд с седьмого этажа» 109.

    Как и все «реалисты», Ростоу по существу безоговорочно приемлет доктрину «баланса сил» и связывает строгое соблюдение ее предписаний с выполнением требований американского «национального интереса». Поскольку, рассуждает Ростоу, главная угроза выгодному для американцев соотношению сил в Европе и Азин проистекает со стороны коммунистических государств, и прежде всего Советского Союза, внешнеполитическая задача США усложняется. Организация противодействия геополитической опасности воцарения одной державы в Евразии дополняется необходимостью борьбы с коммунистической идеологи011.

    Эти рассуждения понадобились Ростоу, чтобы обосповать программу широкого антикоммунистического наступления по всем фронтам, которую он разрабатывает на протяжении всей своей карьеры ученого и политического деятеля. Эта программа включает в себя мпогие элементы — отметим лишь наиболее заметные из них и посящие на себе явные следы влияния «политического реализма».

    Ростоу считает, что «проблему» Советского Союза было бы бессмысленно решать путем развязывания тотальной войны. Вместе с тем он далек от того, чтобы вообще отказаться, от использования военпых средств для решения международных споров. Ростоу поэтому еще в 1954 г. выступил за то, чтобы США подготовили себя к участию в «ограниченных войнах», а также в операциях по подавлению «подрывной» или «партизанской» деятельности. При этом Ростоу допускал, как само собою разумеющееся в современных условиях, ведение «локальных» войн с применением оружия массового уничтожения110.

    Одновременно Ростоу предостерегает Вашингтоп против каких-либо поползновений замедлить гонку вооружений. США, пишет он, должны быть в любой момент готовы к термоядерному сражепию. Но, помимо этого, пм также следует создать перевес в силе во всех уголках нашей планеты, дабы отучить строптивых коммунистов от посягательств на капитализм. Подобную политику Ростоу именует «защитой рубежей свободы»111. Поскольку Ростоу соглашается отказаться от всеобщей ядерной войны как средства достижения внешнеполитических задач, двумя другими способами политической конфронтации с социалистическим содружеством он, по-видимому, избирает уже упоминавшиеся здесь «ограниченные войны» и дипломатию с «позиции силы».

    Теоретизированиям по поводу «силовой» дипломатии почти все «реалисты» уделяют почетное место в своих произведениях. Например, Моргептау утверждает, что сила является непременным условпем и «предпосылкой успешных переговоров»112. Чем более многочисленными по объему и разнообразными по качеству будут вооружепные силы США, рассуждают «реалисты», тем больший оперативный простор открывается перед американской дипломатией для прнменепня различпых видов принуждения и угроз. «Чтобы подготовить себя к серьезпому диалогу с Советским Союзом по обсуждению спорпых проблем, мы должны использовать всю нашу наличную мощь, резко увеличив ее для поддержки нашей позиции во время переговоров»,— пишет Мор-гентау113. Призывая Соединенные Штаты и их союзников «создать непрерывную полосу военной силы, находящуюся под чувствительным и гпбким управлением и способную охватить все районы свободпого мира» 114, Ростоу в свою очередь выступает в качестве сторонника обеспечения для Вашингтона позиции «превосходящего могущества», опираясь па которую он мог бы диктовать свои условия социалистическим странам.

    С американским «реализмом» сближает Ростоу и его приверженность политике «наведения мостов», по поводу которой он неоднократно и с большой похвалой высказывался на страницах своей книги «Взгляд с седьмого этажа». Ростоу предпочитает не пользоваться термипом «наведепие ' мостов», но смысл его рас-суждепий безошибочно свидетельствует, что оп имеет в виду именно такую политику.

    Известное место в школе «политического реализма» занимают военные теоретики, концепции которых ранее уже подвергнуты обстоятельному рассмотрению. Поэтому постараемся подчеркнуть только один аспект. Дело в том, что, пе рассчитывая одержать победу в тотальном атомном конфликте, «политические реалисты» в США не намерены вообще отказываться от войны как средства обеспечения американских внешнеполитических интересов. Институт войны, рассуждают они, должеп быть сохранен; необходимо только придать ему более приемлемые формы. Кеннан был одним из первых американских теоретиков, кто поднял свой голос в защиту пошатнувшегося «авторитета», которым, как он полагает, обладают «ограниченные войны» в век атома и водородной бомбы115.

    Однако зпачительпая доля в формулировании стратегии «ограниченных войн» приходится безусловно на американских военных теоретиков, п в первую очередь на таких специалистов в этой области, как Г. Киссинджер, Р. Осгуд, М. Тейлор и Б. Броди.

    Профессор Гарвардского университета Генри Киссинджер принадлежит к числу сравнительно молодых амерпкапских ученых. Он родплся в 1923 г. в Германии, затем в пятнадцатилетием возрасте приехал в США, где спустя несколько лет натурализовался как американский гражданип. В течение последнего времени Киссинджер оказывает активное воздействие на формирование впешнеполптических и военно-стратегических взглядов Вашингтона. Достаточно сказать, что в 1956—1960 гг. оп был консультантом по оценке систем оружия прп Комитете начальников штабов, в 1961—1962 гг. выполнял обязанности консультанта Совета национальной безопасности, а с 1966 г.—советника Бюро по европейским делам госдепартамента. В течение нескольких лет являлся советником по внешнеполитическим вопросам у Нельсона Рокфеллера, губернатора штата Нью-Йорк, а ныне — советник президента Никсона. Среди важнейших произведений Киссинджера следует пазвать книги «Ядерное оружие и внешняя политика», «Необходимость выбора», «Нарушенное партнерство. Переоценка Атлантического союза», а также многочисленные статьи 116.

    Биография Роберта Осгуда выглядит скромнее. Известпость ему принесла книга «Ограниченная война» (1957 г.), написанная в период его работы в Чикагском университете. В 1967 г. совместно с Робертом Такером Осгуд опубликовал большое исследование под заголовком. «Сила, порядок и справедливость», в котором, как и в ранних своих работах, пытается защищать правомерность применения вооруженного насилия для решения международных проблем117. В настоящее время Осгуд является директором Вашингтонского центра внешнеполитических исследований и профессором политических наук в университете имени Джойса Гопкипса.

    Максуэлл Тейлор — это профессиональный военный, получивший широкое и систематическое армейское образование. В 1955— 1959 гг. служил начальником штаба армии США; имеет чин полного генерала. Взлет карьеры Тейлора приходится на время президентства покойного Джона Кеннеди. Последний увидел в Тейлоре единомышленника, ознакомившись с его книгой «Ненадежная стратегия» (1959 г.), в которой содержалась острая критика концепции «массированного возмездия» и в качестве альтернативы выдвигалась идея «гибкого реагирования» как наиболее выгодной и безопасной для США, с точки зрения Тейлора, стратегии. Кеппеди назначил Тейлора на специально созданный для него пост военного советника президента США, а затем председателя Комитета начальников штабов, на котором Тейлор оставался с 1962 по 1964 г. В дальнейшем Тейлор проявил себя и на дипломатическом поприще — в качестве посла США в Сайгоне (1964—1965 гг.). В настоящее время он стоит во главе президентского консультативного совета по вопросам разведывательной деятельности за границей. Кроме уже упоминавшейся книги «Ненадежная стратегия», Тейлор является автором другой монографии — «Ответственность и ответ» 118.

    К числу военных теоретиков относится также Берпард Броди, который изложил своп взгляды в лекциях, прочитаппых им в Национальном колледже обороны в Канаде, в Имперском колледже оборопы в Лондоне и в других военных учебпых заведениях Америки и Европы. В течепие некоторого времени Броди был старшим научным сотрудником корпорации «РЭНД». Сейчас он вернулся на стезю воспитателя молодых умов и работает профессором международной политики в Калифорнийском уни-верситетб. Для всякого, интересующегося проблемами Теории «ограниченных войн», наибольший интерес представят такие работы Броди, как «Стратегия в век ракетного оружия» (1959 г.) и «Эскалация и ядерный выбор» 119.

    Первое крупное усилие в направлении разработки теории «ограниченной войны» в США было предпринято Советом по вопросам внешних сношений: в 1954 г. под его эгидой организовалась специальная исследовательская группа, которая и занялась пересмотром дотоле незыблемых военно-стратегическнх концепций, связанных в первую очередь с доктриной «массированного возмездия». Книга Киссинджера «Ядерное оружие и внешняя политика» является в значительной степени результатом трудов этого научного органа. Затем последовали посвящепные этой же теме кпиги Осгуда, Броди и Тейлора. Список американских авторов, публикующих статьи и монографии по указанной тематике, неуклонно расширяетсяй5.

    Сущность стратегии «ограниченной войны» заключается в следующем. Всеобщий ядерный конфликт по причине всеразру-шающей силы того оружия, с цомощью которого он будет протекать, рассуждают «реалисты», является печальной бессмыслицей. Возникает необходимость вести войны таким образом, чтобы они, оставаясь инструментом для достижения политических целей, не перерастали в ядерную катастрофу. По мнению «реалистов», этого можно добиться, «ограничивая» войну по целям, средствам и месту ее ведения120. В результате, полагают «реалисты», создаются условия для того, чтобы, пе подвергая США риску превратиться в мишень для ракетно-ядерного удара возмездия, шаг за шагом, используя тактику так называемых мелких воепных укусов, подрывать устоп социализма п вести эффективную борьбу с мировым национально-освободительным движением.

    По требованию «реалистов», которое было претворено в жизнь Пентагоном, американские вооруженные силы стали опираться не на одного, как это было при Даллесе, а па двух «китов» : Соединенные Штаты строят свою военную мощь в расчете, с одной стороны, на всеобщую ядерную войну (стратегические силы), а с другой — на участие в «малых», или «ограниченных», войнах, роль активного проводника внешнеполитических планов страны берут на себя вооруженные силы, приспособленные к нуждам «локальных» конфликтов, в то время как ракетно-ядерные войска стратегического резерва выполняют статическую функцию устрашения предполагаемого протпвпнка.

    Провозглашение доктрины «ограпичеипон войны» впесло много новых черт в американскую впешнюю политику, но отнюдь не изменило ее сущности. Эта доктрина знаменует собой отказ от наиболее авантюристических стратегических установок американской военщнпы и является результатом попытки привести в соответствие реальные возможности США с экспансионистскими целями американских правящих кругов.

    Бросается в глаза вынужденный характер новой стратегии. И заключается он прежде всего в том, что бурное развитие военной техники в современную эпоху свело на нет относительную неуязвимость Соединенных Штатов, превратив их территорию в неизбежное поле битвы в случае возникновения мировой войны. Некоторые теоретики в США полагают, что в силу исключительной концентрированности американской промышленности вокруг сравнительно немногочисленных индустриальных центров Соединенные Штаты даже уступают СССР в способности «выжить» после атохмного нападения. Все эти обстоятельства в сочетании с ощущением непрерывно растущей военно-экономической мощи социалистических государств неизбежно должны были толкнуть США на поиск стратегической доктрины, которая, сохраняя войну в арсенале американских внешнеполитических средств, ограждала бы их собственную территорию от возможных последствий всеобщей ядерной схватки. По совету «реалистов», выход был пайден на путях стратегии «ограниченной войны».

    Припцип «ограниченных войн» вполне выдержан в духе традиционной американской политики «баланса сил». Это проявляется в том, что, преследуя в «ограниченных войнах» корыстные цели, американские правящие круги в то же время хотят выдвинуть на огневой рубеж в первую очередь своих союзников, чтобы переложить на них главные тяготы «локальных» конфликтов. Кроме того, следует учесть, что некоторые американские «реалисты», включая и военных теоретиков в США, полагают возможным и даже в определенных условиях целесообразным использовать в «локальных» конфликтах атомное оружие121.

    Развернутое теоретическое обоснование того, как «локальный» копфликт может перерасти во всеобщую атомную войпу. мы находим в работах известного представителя «реалистического» направления Германа Кана122. Этот ученый сравнительно молод: оп родился в 1922 г. Однако, несмотря на свой возраст, Кап, по отзывам крупнейших американских журналов, является одним из наиболее авторитетных в США специалистов в области военной науки. К его голосу внимательно прислушиваются в Белом доме и в Пентагоне. Кан получил высшее математическое образование и в течение ряда лет работал но этой спе-циальпости (в корпорации «РЭНД», в качестве преподавателя Калифорнийского университета, в компаниях «Дуглас», «Боинг» п т. д.). Но известность пришла к Кану, когда он, взявшись за перо военного аналитика, опубликовал первую книгу — «О термоядерной войне». За ней последовали «Мысли о немыслимом» и, наконец, нашумевшая монография «Об эскалации: метафоры и сценарии». В соавторстве с Э. Вниером в 1967 г. Кан опубликовал книгу «2000-й год» 123. Кан является директором Гудзонов-ского института, занимающегося разработкой всевозможных проектов по заказу официальных ведомств, а также частных американских компаний.

    Кану принадлежит приоритет в изобретении подробного «сценария», пользуясь которым США могли бы, как он полагает, с большой выгодой для себя заканчивать любые военные конфликты 124.

    Говорят, что Кан любит иронически посмеиваться над теми, кто обвиняет его в человеконенавистничестве и пропаганде ядер-ной войны. «Никакой агитации, никакой пропаганды,— отвечает Кан.— Я просто позволяю себе заглянуть в пропасть и поразмыслить о немыслимом». Допустим, что он действительно не замечает всей двусмысленности своего «миролюбия». Но о делах человека судят не по его субъективным переживаниям, а по тем объективным последствиям, которые вызываются этими поступками. Так вот, объективная роль теоретизирований Кана оче-вндпа. Хочет он того пли пет, его высказывашш, уснащаемые гирляндами цифр и таблиц, исподволь подводят американскую общественность не к осуждению атомной войны, а, папротив, к признанию ее приемлемости и целесообразности.

    Поэтому кановскую концепцию «эскалации» следует рассматривать не как попытку выработать правила «безопасного» ведения войн в современную эпоху; этой своей функции данная теория явно не выполняет. Зато открывает красочно и во всех подробностях обрисованную перспективу пути, идя по которому, человечество получает возможность по всем правилам воепной «науки» добраться до края термоядерной пропасти. Это вытекает из заявлений самого Кана, который пишет, что эскалация основывается на готовности «пойти на небольшой, но ощутимый риск всеобщей войны» 125.

    Рассуждения Кана направлены к тому, чтобы принять тезис о фатальной неизбежности большой войны в современную эпоху. До конца нынешнего столетия, утверждает он, мир может пережить конвенциональное повторение второй мировой войны или даже «малую ядерйую войну» п. Еще более мрачными выглядят его прогнозы относительно того, что произойдет после 2000-го года. «Вполне может случиться,— пишут Кан н Уайнер,— что следующее столетне станет свидетелем одного, двух или даже большего числа периодов крупных ядерных войн. А число периодов относительно ограниченных ядерных войн может оказаться еще многочисленнее» 126. Здесь, разумеется, нет ничего от дерзостного полета мысли подлинного ученого, но в полной мере присутствует идея, будто атомная война является знамением времени и что к ней нужно вести активную психологическую и материальную подготовку. Заботиться надо не о предотвращении ядерной дуэли, поскольку это пе в наших силах, вещает Кан, а о том, как ее выиграть.

    Как уже отмечалось, в школе «политического реализма» имеется группа идеологов, известная как «реалисты»-пенсиль-ванцы. Она объединялась главным образом вокруг директора Института по исследованию внешнеполитических проблем прп Пенсильванском университете проф. Роберта Страуса-Хюпе. К числу его сподвижников принадлежат У. Кннтпер, Дж. Догерти, А. Коттрелл, С. Поссонп, У. Хан и другие теоретики, прошедшие школу этого Института и чаще всего являющиеся соавторами профессора по его многочисленным произведениям.

    Страус-Хюпе — выходец из Австрии. Он родился в Вене в 1903 г. С 1923 г. проживает в США. Карьера Страуса-Хюпе связана главным образом с преподавательской и научпо-исследова-тельской деятельностью. Помимо этого, Страус-Хюпе редактирует ежеквартальный общественно-политический журнал «Орбис», являющийся своего рода рупором идей, развиваемых «реалистами »-пенсильванцами.

    Страус-Хюпе и его последователи — плодовитые литераторы. Одпако для общей характеристики их мировоззрения представляется достаточным выбрать основные их произведения, к которым относятся: «Равновесие завтрашнего дня» (автор Страус-Хюпе), «Международные отношения в эпоху конфликта между демократией и диктатурой» (авторы Страус-Хюпе и Поссонп), «Затяжной конфликт» (авторы Страус-Хюпе, Кинтнер, Догерти и Коттрелл) и «Стратегия передовых рубежей для Америки» (авторы Страус-Хюпе, Кинтнер и Поссони). Еще один коллективный труд пенспльванцев был выпущеп в 1963 г. под пазванпем «Строптельство Атлантического мира» (редактор Страус-Хюпе) 127.

    Средп сравнительно недавно опублпкованпых работ этой группы авторов следует отметить также такпе книги, как «Агрессия и сахмооборона» (автор Поссопи) и «Мир и стратегический конфликт» Кинтнера.

    Деятельность «реалистов»-пенснльванцев представляет собой пример того, как под влиянием какой-то невротической озлобленности по отношению к социалистическим государствам ученые трактаты, посвященные проблемам теории международных отно-пгепий, превращаются в полном смысле слова в крик души, в поток «паукообразной» брани, в призыв сокрушить коммунизм до основания п навсегда. Если, например, такой представитель умеренно либерального «реализма», как Кеннан, тоже пишущий об пмманентпой, принципиально идеологической враждебности между СССР п США, все же сохрапяет внешнее спокойствие и делает упорные попытки более или менее трезво смотреть па вещи, то «реалисты»-пенсильванцы перед лицом быстрого роста сил демократии в мире впадают в истерику. Это легко улавливается при первом же соприкосновении с их работами.

    Вот, например, как они решают жизненно важные проблемы войны и мира.

    В начале 50-х годов, когда в правящих кругах США еще сохранялось мнение, будто американская монополия на атомное оружие не была решительным образом подорвана созданием аналогичных средств войны в Советском Союзе, Страус-Хюпе выступил в качестве активного пропагандиста проведения «превентивной» войны против СССР. В книге «Международные отношения» Страус-Хюпе и Поссони указывали, что «превентивное» нападение на Советский Союз должно стать в повестку дня впешнеполптпческпх мероприятий американского правительства, если, во-первых, опо убедится в том, что Советский Союз пе намерен в угоду США изменить своей внешней политике, и, во-вторых, если «па данном этапе войпа потребовала бы меньших жертв, чем вооруженное столкновение, проведенпое в дальнейшем». В-третьих, пишут те же авторы, американское «превентивное» нападение на СССР будет оправдано п в том случае, если США будут располагать убедительными доказательствами того, что «русские в копечном итоге разовьют военно-воздушные сплы, оснащенные атомным оружием, которые по крайпей мере будут равны по мощи стратегической авиации США» 75. Иначе говоря, американской воепщипе давался полный «карт бланш», каждая ее вооруженная «превептпвная» инициатива против СССР получала морально-политическое оправдание со стороны «реалистов» из Пенсильвании.

    Здесь нелишне будет заметить, что «реалисты» более умеренного направления типа Моргентау или Кеннана, несмотря на

    S. Possony. Agressia and Self-Defens. Univ. of Pensilvania Press, I960;

    W. Kintner. Peace and the Strategy Conflict. New York, 1967.

    75 R. Straasz-Hupe, S. Possony. International Relations..., p. 255.

    всю свою идейно-философскую близость к пенсильванцам, никогда не поддерживали теорию «превентивной» войны. И по очень веской причине: таковая, по их мнению, немипуемо превратилась бы в тотальный конфликт, от плачевных последствий которого Соединенным Штатам не удалось бы увернуться. Очевидно, осозпав эту простую истину, Страус-Хюпе и его единомышленники в настоящее время не пропагандируют открыто «превентивный» удар, как желательную стратегию США, но дух идеологии «упреждающей» атаки па СССР по-прежнему ощущается в их писаниях. В чем это выражается?

    Пенсильванские «теоретики», не желая отставать от веяний времени, признают целесообразность доктрины «ограниченных войп». Но в отличие от «реалистов» круга Моргептау, которые все-таки с большой осторожностью судят о возможности проведения «локальных» операций и прпходят к отрицанию применимости атомных войн в качестве средства для достижения политических целей в современную эпоху, «реалисты»-пенсилъванцы не усматривают здесь проблемы. Они объявляют применение оружия массового уничтожения в «ограниченных» войнах нормальным явлением. А раз так, то Соедипеппые Штаты, пишут Страус-Хюпе и его соавторы, «не должны отказываться от использования атомного оружия первыми. Такое самоограничение могло бы стать катастрофическим. Соединенные Штаты будут обязаны применить ядерное оружие, еслп коммунисты навяжут им силовой конфликт, выходящий за рамки их возможностей вестп обычную войну». Биологическое и химическое оружие, полагают пепспльванцы, тоже оказалось бы небесполезным в такпх войнах76.

    Пепспльвапцы впдят свою задачу в том, чтобы приучить американский парод к мысли о том, что всеобщая атомная война — сколь бы опа пп была ужасной — ничего иррационального собой не представляет. Она всего лишь несколько большее «зло» по сравпеншо с войной «ограниченной», но и только. «Национальная стратегия США и стратегия свободного мпра,— пишут «реалисты »-пепспльванцы,— должна покоиться на воле народа примириться с возможностью тотальной войны и на его готовности приложить усилия для обеспечения за собой победы в таком конфликте» 77.

    Отличается воинственностью позиция сторонников Страуса-Хюпе и в вопросе советско-американских отношений. Так, они ставят под сомненпе целесообразность каких бы то ни было переговоров с СССР. В кннге «Затяжной конфликт» утверждается, будто вступать в дипломатический диалог с Советским Союзом, если он не откажется от своей идеологии (!), для Соединенных Штатов равпозначно капитуляции78. Дело в том, что пенсильванцы

    70 7?. Strausz-Hupe, S. Possomj. International Relations..., p. 142, 143.

    77 Ibid., p. 39.

    78 R. Strausz-Hupe and otli. Protracled Conflict, p. 19.

    отрицают саму идею компромиссного решения тех проблем, которые возникают между СССР и США7У. Они полагают, что Соединенные Штаты не могут быть удовлетворены силовым паритетом с Советским Союзом и должны сделать все, чтобы во всякое время иметь впечатляющее преимущество над ним в области вооружений. В книге «Стратегия передовых рубежей для Америки» этот вопрос трактуется так: «Основной метод предотвращения войны заключается в том, чтобы добиться бесспорного положения, при котором предполагаемый агрессор не будет иметь никаких шансов на победу. Равенство в вооружениях, основанное на соотношении один к одному, не сможет предотвратить войну и никогда не смогло бы обеспечить преимущества, будучи испытанным в реальных условиях боя. Лишь значительное количественное превосходство в вооружениях способно сохранить свободу. Мы должны отвергнуть всякую стратегию, приближающую коэффициент безопасности к единице нлп даже ниже. Это еще хуже, чем полная капитуляция или ненасильственное сопротивление, поскольку такая стратегия оказалась бы одновременно и дорогостоящей, и бесполезной» 128. Сходные мысли высказывает и У. Кинтнер129.

    Пенсильванцы считают, что в отношениях между СССР и США наступил новый этап. Если раньше, говорят они, речь шла о том, какая из двух сверхдержав «выживет» в процессе конфронтации, то теперь «борьба за выживание окончена; началась борьба за победу» 130. Страус-Хюпе совершенно откровенно провозглашает, что целью США является не больше и не меньше как уничтожение коммунистической системы131. Пепснльванцы пишут: «Свойственная некоторым кругам американской общественности растущая тенденция пойти на условия, не обеспечивающие победы, должна быть отброшена». Обращаясь к памяти римского государственного деятеля III—II вв. до н. э. Катона Старшего, который любое свое выступление в сенате закапчивал призывом разрушить ненавистный Карфаген, пенсильванцы патетически восклицают: «У нас нет иного выбора, кроме как принять стратегию Катона» 132. Ради сохранения капитализма «реалисты»-пеп-сильванцы готовы пойти на геростратовский «подвиг» — пожертвовать жизнью всего человечества. «Я заявляю,— с леденящим сердце спокойствием пишет Страус-Хюпе,— что выжнвапне людей как биологического вида не входит в мои заботы» 133.

    Приверженность Страуса-Хюпе политике «баланса сил» проявляется в стремлении использовать советско-китайские разногласия. Политика «баланса сил» всегда имеет антисоветскую направ-/шнпость. Однако у «реалистов»-пенсильванцев эта ее черта особенно заметна. Выступая в феврале 1966 г. на заседании одного из подкомитетов комиссии по иностранным делам, У. Кинтнер обратился к конгрессменам с призывом, чтобы Соединенные Штаты, проводя политику «баланса сил» в отношении СССР и КНР, всегда помнили о необходимости концентрировать свои главные усилия в советском направлении. «С тонки зрения очередности,— сказал Кинтнер,— мы должны не упускать из вида Советский Союз, не забывая и о том, что нам следует предпринять для сдерживания коммунистического Китая» 134.

    Характерно, что пенсильванцы, занимающие в целом «ястребиную» позицию по вопросу о Вьетнаме, пытаются оправдать американскую агрессию в Юго-Восточной Азии ссылками па то, что опа якобы содействует осуществлению принципа «баланса сил» в глобальном масштабе. О том, куда стараются толкпуть «реалис-ты»-пенсильванцы внешнюю политику США, можно узнать, прочитав статью в весеннем номере за 1968 г. их журпала «Орбис». С.. Поссони, являющийся директором отдела международных исследований в Гуверовском институте войны, революции и мира (существует в рамках Стэнфордского университета), опубликовал пространную статью на тему «Внешняя политика и рациональность». В ней утверждается, что применение в процессе вынесения политических решений каких-либо установок, выработанных на основании рациональных, логически стройных рассуждений, по существу, нецелесообразно. Такой подход, пишет Поссони, лишает политику элемента неожиданности, поскольку логический строй мыслей всегда может быть предугадан конкурентами США на международной арене. Поэтому для повышения эффективности американской внешней политики Поссони предлагает сделать ее иррациональной. «Самая суть политических, и в свою очередь стратегических, решений заключается в готовности пойти на риск. В стратегии наиболее безрассудное действие — своего рода «рассчитанное сумасшествие» — нередко оказывается самым удачным»135, т. е. ради прагматически понимаемого успеха можно сыграть и ва-банк, отбросив мысли о последствиях такого шага.

    Авантюризм, проповедуемый Поссони, разумеется, не способен придать свежесть американской внешней политике. В 1945 г. Страус-Хюпе в книге «Баланс завтрашнего дня» выражал согласие с известным правилом, гласящим, что политика есть искусство возможного136. «Иррационализм» Поссони находится в явном противоречии с этой установкой.

    Таковы, на наш взгляд, основные концепции, которые развиваются представителями школы «политического реализхма» в

    США. Нетрудпо заметить, что, несмотря на общность пдейно-тео-ретических воззрений «реалистов», в их позициях по конкретным проблемам международной политики имеются существенные различия. Формулируя задачи американской внешней политики, «реалисты» предлагают порой неодинаковые методы их решения. Этот спор о конкретных путях к достижению поставленных целей оказывает немаловажное влияние на то, каким образом решаются те или иные вопросы в канцеляриях Белого дома пли государственного департамента. Знакомство с литературой представителей школы «политического реализма» помогает полнее понять империалистическую, классовую сущность внешней политики США, ее задачи и методы осуществления.

    СУЩНОСТЬ «ПОЛИТИЧЕСКОГО ИДЕАЛИЗМА»

    Наряду со школой «политического реализма» в историографии внешней политики США и теории международных отношений имеется и другое направление, известное в литературе как «политический идеализм». Заключая названия данных направлений в кавычки, мы тем самым указываем на их условность и на то, что речь пойдет не об идеализме и реализме в общепринятом смысле этих слов, а о конкретных внешнеполитических направлениях, занимающихся международными проблемами. Взаимоотношения между ними характеризуются острой бескомпромиссной борьбой.

    Хотя упоминание и краткую характеристику «политического идеализма» можно встретить в работах целого ряда советских авторов специальных исследований этой внешнеполитической школы в советской историографии пока нет. Между тем это направление представлено большим числом авторов и значительной литературой.

    Так, теоретическое кредо «идеалистов» изложено в работах Д. Перкинса, У. Липпмана, Ф. Танненбаума, Т. Мюррея, Д. Фос-дик, В. М. Дин, Ч. Маршалла, Т. Кука, М. Муза, У. Эллиота, Л. Сеарса, П. Линебаргера. Среди авторов-«идеалистов» имеются существенные различия, и, прежде чем переходить к критическому анализу их произведений и взглядов, представляется целесо-

    1 II. II. Яковлев. Новейшая история США. М., 1961; Л. Я. Яковлев. Идейная нищета апологетов «холодной войны». М., 1961; он же. Идеология американской «империи». М., 1967; Г. А. Арбатов. Идеологическая борьба в современных международных отношениях. М., 1970; А. Каренин. Философия политического насилия. М., 1971; В. М. Кулагин. «Реализм» против антикоммунизма. М., 1967; Д. М. Луканов. Гносеология американского «реализма». М., 1968; История международных отношений и внешней политики СССР, т. 3. М., 1964; Международные отпошения после второй мировой войпы. М., 1965; Современная буржуазная идеология в США. М., 1967; Проблемы войны и мира. М., 1967.

    образпым сначала дать общую характеристику этого направления, воспользовавшись высказываниями как их самих, так и их противников.

    Термин «идеализм», по мнению его представителей, будучи употребленным в отношении государственных деятелей и политической теории, означает связь с моральными ценностями, которые якобы превалируют над национальными эгоистическими интересами. «Идеалисты» считают, что их теория отражает сущность западной христианской цивилизации; они рассматривают человека как существо, созданпое по образу и подобию бога. Первородпый грех, по их мнению, лишил человека некоторых положительных качеств, по все же людям была оставлена способность принимать на себя моральпую ответственность в организации всемирного общества, основанного на законности.

    Сторонники «идеалистической» доктрины декларируют, что совесть и разум должпы присутствовать в межгосударственных отношениях и оказывать сдерживающее влияние на национальный эгоизм; они считают, что государствам в своих взаимоотношениях следовало бы руководствоваться такими нормами, как верность обязательствам п справедливость. «Идеалисты» призывают предотвращать политические конфликты, основываясь на морали и законе, которые можно поддерживать при помощи международных организаций и договоров.

    В принципе «идеалисты» одобряют соблюдение «национального интереса», который, по их мнению, означает поддержание объективного морального порядка в мире. Они также признают, что национальная мощь не может «ограничиваться лишь «национальным интересом», а влечет за собой ответственность более широкого содержания». В качестве одного из источников силы нации «идеалисты» выделяют этические нормы, и это соображение вызывает особенно энергичные нападки и желчную иронию их противников — «политических реалистов».

    По мнению последних, попытки использовать при анализе внешней политики такие категории, как «мораль», «идеалы» и «чувства», лишь усложняют достижение намечепных целей. По этим вопросам идут споры между «реалистами» и «идеалистами», ибо не так-то просто усмотреть соответствие между «моралью» и агрессивной политикой, проводимой правительством США во Вьетнаме, поддержкой реакционной израильской военщины, подавлением национально-освободительного движения в различных частях мира, созданием военных союзов.

    На словах «пдеалпсты» осуждают принцип «баланса сил» в международных отпошенпях, но в то же время допускают и даже приветствуют использование силы для обеспечения соблюдения международного права и межгосударственного законодательства.

    На иных позициях стоят «политические реалисты». Изложеппе сущности их взглядов уже дано. Они призывают к активной и даже к вооруженной защите «национальных интересов США».

    Если «идеалисты» выступают в защиту таких принципов, как уважепие международного права, сотрудничество в международных правовых организациях и использование их при конфликтах, то «реалисты» скептически оценивают способность стран подняться выше своих эгоистических национальных интересов, приостанавливать неизбежные международные конфликты, взывая к моральным нормам или прибегая к посредничеству международных организаций.

    Оба течения имеют общее, которое красной нитью проходит через все без исключения работы авторов обоих направлений. Этим общим является их антикоммунизм. Все их высказывания и практическая деятельность исходят из положения, что США и западные капиталистические государства должны вести активную борьбу против мировой социалистической системы, причем если «политические реалисты» призывают к реальному учету соотношения сил в мире и разрешению, иногда не без помощи сплы, спорных проблем, то «политические идеалисты» также выступают против коммунизма, в защиту внешнеполитических позиций США и объявляют ему тотальную бескомпромиссную борьбу, хотя и стремятся выступать в роли носителей и проповедников универсальной морали.

    При изложении своих взглядов «идеалисты», как правило, не ограничиваются лишь историческими концепциями, а стараются подвести под них философскую основу. У «идеалистов» в качестве такой методологической базы выступает абстрактно-идеалистическая схема, считающая основой международных отношений субъективистски трактуемый этический фактор — мораль. Мораль, как известно, является одной из самых ранних форм общественного сознания. Многие буржуазные ученые часто ссылаются На «вечную мораль», доказывают независимость созпания людей от их общественного бытия. Они утверждают, что мораль не связана с реальными потребностями и интересами людей данной эпохи и что она вытекает из такпх внепсторических источников, как абсолютный разум, абстрактное самосознание и т. д. Марксизм-ленинизм отрицает такой взгляд на мораль. В классовом обществе мораль не может быть неклассовой и не отражать интересов определенной общественной группы.

    Потребности общества в правилах, регулирующих поведение людей, рождают мораль. Как только появилось общество, сразу стали развиваться нравы и обычаи, которые регулировали отношения людей друг к другу, к своим соплеменникам п другим племенам. В классовом обществе мораль вырастает в сложную систему принципов, правил и норм поведения, выражающих экономическое, общественное положение и интересы определенного класса. Господствующий в обществе класс создает мораль, которая ставится па охрану устоев данного общества.

    Все лучшие моральные ценности человечества созданы народом, являются результатом его упорного труда и постоянной борьбы за свои права и свободу. В прошлом все лучшие моральные качества особенно ярко проявлялись в моменты острых социальных битв, в периоды подъема массовых народных движений за свободу, когда на первое место выступали общественные интересы.

    Ничего общего с этим пониманием морали не имеет трактовка «политическими идеалистами» моральных принципов как в сфере международных отношений, так и вне ее.

    В своих работах американские авторы-«идеалисты» затрагивают широкий круг проблем, волнующих современное общественное мнение во всем мпре и являющихся центральными в межгосударственных отношениях. Большинство «идеалистов» старается акцентировать внимание на разработке какого-либо одного вопроса — о войне и мире и перспективах его развития, о возможностях приостановки ядерной гонки вооружений, о дальнейшей интенсификации психологической войны и т. д.

    Не осталась в стороне от теоретических изысканий «политических идеалистов» и такая важная проблема международных отношений, как дипломатия. Особое внимапие ей уделил проф. Декстер Перкинс, известный исследователь, пользующийся авторитетом в историко-социолого-философских кругах США. Он является автором ряда крупных трудов137. Из-под его пера вышло много статей. Книги Перкинса высоко оцениваются в научных кругах США; они оказали влияние на формирование этого направления.

    Д. Перкинс родился в 1889 г. в Бостоне (штат Массачусетс). Окопчил Гарвардский университет и в 1914 г. защитил диссертацию по истории. Свою научно-преподавательскую деятельность начал в университете г. Цинциннати. Во время первой мировой войны Перкинс служил в армпи, участвовал в военных операциях в Европе. После войны ему в качестве частного лица удалось присутствовать на пекоторых заседаниях Версальской конференции. По возвращении в США Д. Перкпнс занимал должпость ассистента профессора в Рочестерском университете, а с 1925 г. — профессора истории и заведующего отделом истории. С 1928 по 1939 г.— являлся секретарем Американской ассоциации историков. В конце второй мировой войны он — официальный историк иностранного отдела службы военной информации и в этой должности участвовал в работе конференции ООН в Сан-Франциско. После войны читал лекции во многих университетах Соединенных Штатов, выезжал в Англию, где выступал в Кембридже, несколько лет был постоянным лектором в Национальном военном колледже США. В 1954 г. Д. Перкинса избирают почетным профессором Рочестер-ского университета, а в 1956 г.— президентом Американской ассоциации историков. Несмотря па преклонный возраст, Д. Перкинс п сейчас живо откликается на крупные события международной жизни. Он выступает в печати по широкому спектру международных проблем по разным периодам истории как Соединенных Штатов, так п других стран.

    У пего, как и у других «идеалистов», моральный фактор во внешнеполитических отношениях превалирует. «Иден и идеалы в соединении с определенными моральными предпосылками,— пишет Перкинс,— являются важнейшими факторами в осуществлении дипломатии. Есть такие американцы, которые добавили бы к этому, что сила нации исходит именно пз этих факторов» 138.

    Освещая историю внешней политики США, Д. Перкинс постоянно стремится подчеркнуть «идеалистические и гуманные мотивы» в действиях своей страны. Так, он считает, что в основе завоеваний Соединенных Штатов на Североамериканском континенте лежали якобы моральные принципы и идеи.

    Автор высоко оценивает впешпюю политику и дипломатию Соединенных Штатов пакануне, в период и после первой мировой войны; президент Вудро Вильсон для него, как и для других «идеалистов»,— образец истинного «идеалиста». Он утверждает, что в эволюции американского общественного мнения в отношении первой мировой войны большую роль сыграло «чувство демократической морали» 139 и не говорит о получении концернами больших военпых прибылей, о заинтересованности крупного капитала в расширении рынков сбыта товаров, в источниках сырья.

    Д. Перкинс не соглашается с тем, что экономические факторы являются важнейшими элементами в проведении политики вообще и внешней политики в частности. В своих работах он возвеличивает американский образ жизпи, пытается доказать, что в США развита демократия, начиная при этом свои рассуждения издалека, с общественного мнения. «Это понятие, пользуясь представлениями XVIII в. о преданности пдее демократического правительства, предполагает, что обыкновенный человек приходит к какому-либо мнению в результате чисто мыслительного процесса на основании представленных ему фактов. Но не иллюзорно ли такое представление? Факты, если предположить, что пх удалось установить, часто чрезвычайно сложны, а посему, даже будучи известными, оцениваются субъективно. Имея дело с большими группами людей, может быть, точнее будет вестп речь об «общественном чувстве» (public sentiment), а не об общественном мнении, потому что точная и детальпая информация не доходит до обычного гражданина. Его настроения и предрассудки так же : ажны, как п его суждения, и в действительности они более глубоко могут влиять на политику» 140.

    Подменив термин «общественное мнение» введенным им понятием «общественное чувство», Д. Перкинс достигает одновременно двух целен: представляет политику правящих классов США как отражепие стремлений народа, национальных интересов государства; в то же время он наделяет ее моральными качествами. Взгляды Д. Перкннса по этому вопросу несостоятельны. Он отождествляет американский народ и правительство, подменяет классовую сущность политики ссылками на «предрассудки, идеалы, надежды», являющиеся будто бы главными в определении внешнеполитического курса США, не признает примата экономических отношений. Он вводит в политическую литературу такое понятие, как «пациональпое настроение» (national mood). Точпого определения этого термина Д. Перкинс не дает, но следующее пространное рассуждение может помочь понять, что имеет в виду автор. «В какие-то периоды создается впечатление, что нация замыкается в себе; в иные — как будто начинает стремиться играть большую роль и приобретать влияние. Отрезок времени с 1865 по 1895 г. в американской дипломатической истории — период, когда народ страны пе проявлял никакого интереса к внешней политике и никакого желания к авантюрам н экспансии; правда, даже в этот период можно было видеть новые развивающиеся силы и новые взгляды, породившие позже разновидность американского империализма»,— пишет автор 141.

    Да, Перкинс прав. Возникли силы, выражающие волю господствующего класса. Яркими представителями таких «развивающихся новых течений» явились Альфред Мэхэн, создатель теории военно-морских сил, праотец теперешнего «политического реализма», п президент Теодор Рузвельт, ревностный сторонник «политики канонерок». Их появление на политическом горизонте и идеи, проповедовавшиеся ими и призывавшие к активным действиям, объективно отражали закономерности новой исторической эпохи, связанные с вступлением мировой капиталистической системы в последнюю — империалистическую — стадию своего развития.

    Рассуждения Д. Перкинса об американском империализме и попытки оправдать его объясняют нам, зачем понадобилось введение нового термина— «национальное настроение». Для того чтобы оправдать империалистический курс США, политику захватов и экспапсий, чтобы выдать этот курс за стремления всего американского народа, чтобы вновь отождествить правящие круги Соединенных Штатов — крупных капиталистов, монополии, военщину — с народными массами.

    В принципе, выступая против вмешательства в дела других стран, Перкинс нередко оправдываат экспансионистские акты Соединенных Штатов. Более того, он обосновывает правомерность подобных действий: «Американский народ не может оставаться иидифферептным к тому, что происходит в других частях света. И теперь бы уже пора попять, что думать по-ипому значит мыслить чисто теоретическими категориями. Нам не следует спорить и не следует ничего объяснять. Ясным и неотвратимым является тот факт, что американцы испытывают чувство ответственности за то, что происходит за пределами их границ; единственно спорным является вопрос о том, какими средствами следует осуществлять эту ответственность» 142.

    Д. Перкинс считает: американцы не могут отстраняться от мировых проблем, они должны реалистнчпо воспринять ту истину, что «сила есть элемент одержания победы того дела», которое не только служит их интересам, но и интересам их идей «справедливости и права», н они должны быть готовы осуществлять их в союзе с придерживающимися таких же взглядов нациями. «Америка уже показала, что оиа не может довольствоваться тем, что вошло в историю под названием «изоляционизм», и вопрос будущего состоит не в том, сумеем ли мы взять на себя исполнение главной роли или нет, а в том, сумеем ли мы сыграть эту роль последовательно, достойно и в интересах всего человечества» 143.

    На этот вопрос Д. Перкинс отвечает положительно. Отсюда вмешательство Соединенных Штатов и пребывание американских войск на чужих территориях выглядят уже и законно, и морально. «Представить, что Соединенные Штаты,— подчеркивает он,— могут остаться безразличны к борьбе в Европе, значит представить себе невозможное» 144. Действительно, соглашается автор, американские войска находятся на немецкой и японской земле (если бы только в этих двух странах), но они пребывают там по соглашению с местными правительствами, они являются не силами контроля, а «символами готовности американского правительства распространять принципы народного правления. Говорить об этом как об империализме было бы просто абсурдно» 145.

    Перкинс произнес то слово, которого и он, и вся буржуазная политическая литература в применении к Америке так боятся — империализм. Американскому ученому не по душе, что кто-то может счесть США империалистическим государством, и вот уже готова новая теория, имеющая своей целью оправдать как прошлый, так и настоящий внешнеполитический курс Соединенных Штатов.

    Будучи не в состоянии пройти мимо экспансии США XIX в., Д. Перкинс, признавая агрессивный характер этих войн, оправдывает их «исторической необходимостью». И вновь, в который раз, приписывает всей американской нации, а не кучке стоящих у власти капиталистов, стремление к войнам и захватам. «Народ

    США,— утверждает он,— не свободен полностью от старого увлечения расширять национальное владение посредством силы» м.

    Не может автор устоять перед искушением не объяснять послевоенные действия США мнимой опасностью советской угрозы. Этим было, по его словам, обусловлено провозглашение «плана Маршалла» — создание НАТО, «которое поставило могучий военный потенциал США на службу союзников по обороне» 146.

    Перкинс утверждает, что во впешней политике такой страны, как Соединенные Штаты, «принципы в соединении со значительной долей эмоций» 13 играют огромпую роль; чтобы понять самое главное в истории американской дипломатии, следует уяснить, что «ожидать от народа Соединенных Штатов бесстрастного созерца-пня величайших европейских событий без эмоций, без моральных суждений значит ожидать от него больше того, на что он способен» 147.

    Идеалы, считает профессор, всегда оказывают влияние на дипломатию, однако степень, в которой эти идеалы воздействуют на нее, а также выражение этих идей различаются в зависимости от «конституции и других индивидуальных особенностей государства». Стоя на позициях антикоммунизма, автор и здесь не может обойтись без выпада в адрес Страны Советов и ее дипломатии, утверждая, что в Советской России «этические соображения являются лишь средством достижения целей национального интереса, выступая в качестве подкрепления циничной дипломатии» 148.

    В послевоенные годы США, как известно, проводили политику гонки вооружений и военного психоза. Тем не менее автор пытается изобразить Америку ратующей за разоружение, а СССР — якобы противостоящим этим идеям. Отсюда он, оправдывая гонку вооружений, пишет: «Нашим первым и главным принципом должно оставаться стремление быть сильными. Если мы сумеем добиться этого, если мы не уклонимся от поддержки той силы, которая является не менее значительной силой на пути насилия, нежели возможное побуждение к насилию, мы можем выиграть битву на новом этапе. Иные говорят, что вооружение уже само по себе рождает войну. Но история двадцать с лишним лет назад убедительно показала, что слабость тоже рождает войну» 149.

    Есть у Перкинса и высказывания относительно возможности сосуществования двух социальных систем, правда, не имеющие ничего общего с марксистскими взглядами на эту проблему. В годы второй мировой войны он писал, что «русские вынесли такие страдания, какие нам и ие снились в этой войне». «Разоренные деревни и поселки, разрушенные дома, поиесшая серьезный урон промышленность, зверства и бесчинства германской военной машины» вызывали у Перкинса сочувствие. О будущих отношениях двух крупнейших держав — СССР п США — он думал в то время так: «С годами могут возникнуть возможности для противоречий. Ожидать, что пх не будет, значит ожидать слишком многого. Чтобы разумпо нх разрешить, нам всегда следует помнить о великой цели, высшем интересе — единстве. Наше отношение к СССР основывается на твердом убеждении сохранить дружбу, приобретенную в военпые годы. Если мы не дадим ложпому идеализму повести нас по ложному пути и пе поддадимся па агитацию разного рода махинаторов, мы сможем сохранить свою дружбу в течение многих грядущих лет» 150.

    Но время шло, и Перкинс уже пе вел разговоров о дружбе, а его вера в возможность мирного сосуществования значительно уменьшилась. Тенденциозный подход к оценке развития мировых событий, расстановке сил в мире, к внешней политике Советского Союза не позволяет Перкинсу правильно понять и трезво отнестись к освещению международных проблем па современном этапе.

    Взгляды «политических идеалистов» в основном разделяет и Уолтер Липпман — видный общественный и политический деятель США, автор многих книг151, бесчисленного количества статей, выступлений, бесед, интервью.

    У. Липпман родился в Нью-Йорке 23 сентября 1889 г. в семье богатого промышленника. В 1909 г. окончил Гарвардский университет, после чего в теченпе года был ассистентом профессора философии. В 1910 г. защитил диссертацию по философии. В 1914 г. У. Липпмап вместе с Гербертом Кроули организовали выпуск журнала «Нью рипаблик», одним из редакторов которого он был до 1917 г. и куда вновь вернулся работать в 1919 г. В июне — октябре 1917 г. он — специальный помощник военного министра Ньютона Бейкера, затем служил секретарем по печати палаты представителей и явился одним из составителей знаменитых «14 пунктов» президента Вудро Вильсона. В 1918 г. в качестве секретаря организации полковника Е. М. Хауза по подготовке мирных переговоров для подведепия итогов первой мировой войны готовил Парижскую мирную конференцию, а также участвовал в ее работе в составе американской делегации. С 1921 по 1929 г. У. Липпман был члепом редакционного совета, а с 1929 по 1931 г. главным редактором журнала «Нью-Йорк уорлд». С 1931 г. он — внешнеполитический обозреватель газеты «Нью-Йорк геральд трибюн», его статьи публикуются в 275 газетах и журпалах Соединенных Штатов Америки и других стран. Дважды — в 1957 и в 1962 гг.— У. Липпман удостаивался премии Пулитцера за лучшие публицистические статьи года. И сейчас он в курсе мировых событий, до последнего времени много писал, выступал с лекциями, являясь одним из ведущих внешнеполитических обозревателей США.

    Взгляды У. Липпмана па мпогие текущие внешнеполитические проблемы разных периодов освещены в советской исторической науке и публицистике, поэтому нет необходимости останавливаться на них подробно. Попытаемся кратко проанализировать социально-философские воззрения раннего Липпмана, которые, как нам представляется, легли в основу его общественно-публицистической деятельности.

    О своих политических взглядах Липпман с присущим ему чувством юмора говорит так: «Прежде чем переходить к дальнейшим вопросам, я должен заявить, что я — либеральный демократ и не имею ни малейшего желания лишить моих сограждан избирательных прав. Я надеюсь, что свободу и демократию, пока одна не успела уничтожить другую, еще не поздно спасти» 152.

    В тех работах, где автор излагает свои взгляды, он рассматривает большей частью вопросы внутрепней политики, которую неразрывно связывает с политикой внешней. Он любит ссылаться на Ж.-Ж. Руссо, Песталоцци, Фробеля и других проповедников высокой морали и гуманных идей.

    Известный автор настаивает на том, что существует и такая философская категория, как «общественная философия» 153. Вот его рассуждение: «Я уверен, что общественная философия существует. Ее не надо ни открывать, ни изобретать. Она известна. Но ее следует возобновить и обновить. Общественная философия известна под названием общественного закона. Не останавливаясь на предпосылках этой философии, невозможно сформулировать вразумительные и реальпые понятия народных выборов, власти большинства, представительных ассамблей, свободы слова, верности, собственности, корпораций и добровольных организаций» 2!.

    Оп дает определенно «общественной философии» как естественному закону, «навязанному человечеству всей человеческой природой, т. е. разумом, в ответ иа нужды и инстинкты человека» 154.

    Наиболее полно «общественная философия» получила свое развитие в программных и конституционных документах США и в самой практике общественной жизни в его стране — такова точка зрения Лпппмана. «Общественная философия», настаивает он, была в значительной мере изложена в Билле о правах 1789 г., затем законодательно повторена в десяти поправках и конституции Соединенных Штатов. Но большая часть ее «никогда пигде не была записана. Будучи квиптэссенцией великого общества на протяжении поколений, она никак не может быть изложена в каком-либо одном документе. Традиции цивилизации проникли в поры народов Запада и обеспечили такой уровепь частной и общественной деятельности, который содействует, упрощает и защищает институты свободы и рост демократии» 155. Но, по словам У. Липпмана, «общественная философия» была предана забвению, американцы взяли за правило считать идеи и принципы делом сугубо частным.

    Критикуя «политических реалистов» и не соглашаясь с доводами тех, кто считает, что в современном обществе бесполезно искать базу для взращивания моральных ценностей п идеалов, американский учепый пишет, что «несчастье заключается в недостаточной способности верить в заповеди, ограничивающие частные интересы и желания. Философии большинства цивилизованных народов являются инструментами какой-либо человеческой цели, все истины эгоцентричны и эгоистичны, все они являются переосмыслением чьих-то особых иптересов. Не существует общественного критерия правды и лжи, правого и неправого» 156.

    У. Лпппман склонен предположить, что западному обществу для избавления от всех его бед, обусловленных внутренней песо-стоятельпостью капиталистического строя, не хватает «общественной философии».

    Ограниченность Липпмана как идеолога буржуазии заключается именно в том, что стоит, по его мнению, восстановить идеи «естественного закона» в умах «светлых и передовых людей», и все стоящие перед капиталистическим миром сложные и нерешенные проблемы будут сами собой урегулпровапы. Незначительные идеологические трансформации, по его мпепию, должны привести к разрегаеппю экономических противоречий. Перед памп чистейшей воды философский идеализм!

    Липпману принадлежит* приоритет введения в политическую науку такого понятия, как «общественный интерес» (это пе то же самое, что «национальный интерес»). В обычных условиях, разъясняет он, трудно ожидать, чтобы избиратели имели возможность переступать пределы своих особых, местных, эгоистических точек зрения. Это равносильно тому, что ожидать от человека, работающего в долине, способностп окпнуть землю взором, как если бы он находился на вершине горы. При подобных обстоятельствах избирателям, как правило, кажется, что все, что представляется им правильным, должно являться правильным и для всей пацпп и страны и соответствующим «божьей воле». «Я далек от того,— пишет автор,— чтобы настаивать, что избиратели не имеют права на выражение своих собственных мнений и интересов. Но эти мнения и интересы должны приниматься за то, что они собой представляют, и ни в коем случае за большее. Они не являются как таковые выражением «общественного интереса», хотя их интересы и входят составными частями в него» 25.

    А что же тогда является «общественным интересом»? «То, что выбрали бы люди, если бы ясно видели, разумно мыслили, действовали незаинтересованно и благожелательно» 26.

    Но, спрашивается, если масса избирателей не представляет того, что теоретик называет «общественным интересом», иными словами, части «национального интереса», то кто же может его с честью представлять? Прямо об этом автор нигде не говорит, но совершенно очевидно, что такой консолидированной силой для него является правительство, правящие круги Соединенных Штатов Америки. Сразу становится ясна и необходимость введения нового термина — дескать, народные массы идут вразброд, интересы у них различны, зато есть сила — американское правительство,— способная объединить все устремления и чаяния нации, и ей, и только ей, следует оказывать поддержку.

    Подкреплению этой же мысли служит прославление Липпма-ном избирательной системы США и их органов власти. Но сквозь восхваления в адрес «самой демократической системы власти», существующей в США и других западных странах, пробивается тревога исследователя в связи с возросшей ролью общественного мнения в политике, и особенно во внешней политике; последнее обстоятельство он считает источником серьезных политических осложнений и затруднений для капитализма.

    Отмечая, что «мнение масс приобретает в наш век растущее влияние», что «оно проявило себя опасной силой, определяющей решения, от которых зависит жизнь или смерть», он усматривает причину возникновения этих новых явлений в «якобинской традиции» покушения масс на прерогативы избранных руководителей 27. Недовольство Липпмана ростом влияния народных масс на определение внутренней и внешней политики капиталистических государств вполне понятно: чем подобное влияние сильнее, тем трудней официальным кругам США выступать от имени народа и проводить антинародный внешнеполитический курс.

    Липпман никогда не стоял у власти, но прожил интересную и напряженную жизнь политического деятеля; он не занимал высоких государственных постов, но его острое перо и взгляды на важнейшие и актуальнейшие проблемы международных отношений, умение иногда видеть дальше, чем другие политики, сниска-

    25 W. Ырртап. The Public Philosophy, p. 41.

    26 Ibid., p. 42.

    27 «Международные отношения после второй мировой войны», т. 1. М., 1962,

    стр. 643.

    ли ему известность далеко за пределами Североамериканского континента. За 50 с лишним лет публицистической деятельности флагман американской журналистики объехал весь мир, лично встречался и беседовал с крупнейшими политическими и государственными руководителями многих стран мира. Неоднократно приезжал он и в Советский Союз, где имел беседы с руководителями Коммунистической партии и Советского государства. Его статьи, регулярные выступления по телевидению приобрели известность и популярность, ни одни из последних пяти президентов США не решался публично пренебречь точкой зрения У. Липпмана, за исключением, может быть, JI. Джоисона.

    У. Липпман полагает, что во второй трети XX в. центр мировой цивилизации переместился в США и теперь именно с Североамериканского континента должны протянуться нити, связывающие западный мир в одно целое. «Судьба распорядилась так,— утверждает он,— что Америка оказалась в центре, а не на периферии западной цивилизации. Американская мысль в истории человечества не представляет собой нечто уникальное, она является надеждой и залогом будущего...» 157

    Идею «атлантического сообщества» Липпман вынашивал с 1943 г. Объединяя западные .страны единством веры, общих идеалов и общей культуры под эгидой США, оп отдал много сил отстаиванию положения о необходимости единства стран, расположенных на разных берегах Атлантического океана. Кроме мысли о перемещении центра западной цивилизации в Соединенные Штаты, в его теорию входят и две другие идеи, послужившие основой политической и военной концепции НАТО. Во-первых, главную задачу Америки он видел в том, чтобы поддерживать «европейский порядок против России после того, как Германия прекратит свое существование в качестве великой державы континентальной Европы» 158. Во-вторых, он стоял на точке зрения, что «ансамбль держав Старого света по силе превосходит США. Это заставляет задуматься о необходимости коалиций с рядом стран Старого света, о создании надежных союзов с этими государствами» 159.

    На такое политическое содружество он возлагал задачу сохранения «западной цивилизации» и «поддержания послевоенного мирового порядка», т. е. при сохранении господствующей роли американских монополий обеспечение капиталистических порядков во всем мире.

    Далеко не всегда У. Липпман придерживается официального фарватера внешнеполитической линии американских правящих кругов. Напротив, нередко он выступает со своей точкой зрения на тот или иной вопрос. Так, в июле 1947 г. в связи с появлением статьи Дж. Кениана, в которой была провозглашена внешнеполи-тпческая доктрина «стратегии сдерживания», Липпман высоко оценил ее, назвав «документом огромной важности, ибо там изучены также источники американской впешней политики». Однако «стратегические концепции и планы», предложенные Дж. Кен-наном, он охарактеризовал «исключительно ненадежными, недейственными», а попытка претворить их в жизнь, предупреждал он, «подорвет нашу сущность и наш престиж»160. Липпман опубликовал тогда ряд статей и книгу, где высказывался отрицательно о политике «холодной войны».

    Высказав отрицательное отношение к «политике сдерживания», он разработал свой собственный план борьбы с распространением «коммунистической опасности», состоявший из трех пунктов: «Мы должны быть вооруженными, но не позволять вовлечь себя в неистовство угроз и страха; мы должны научиться завоевывать друзей, не превращая их в иаших военных союзников. Этого можно достигнуть, лишь поощряя их нейтралистский курс, которого они должны инстинктивно придерживаться. Политика военных блоков, направленная на сдерживание и отбрасывание коммунистической революции, не только недейственна, но и порождает антагонизм в массах людей и содействует распространению коммунизма; мы также должны переоценить и пересмот^ реть нашу политику иностранной помощи. Та форма, в которой она осуществляется ныне, может быть справедливо определена как программа помощи правительствам, которым угрожает распространение коммунизма среди их собственных народов» 161.

    Расширение коммунистического влияния, рассуждает У. Липпман, объясняется тем, что коммунисты демонстрируют весьма эффективный в нынешней обстановке путь к быстрому подъему уровня жизни и могущества отсталых пародов. И единственным убедительным ответом автор признает противопоставление другого, «более гуманного» пути преодоления страшной бедности и слабости азиатских народов. В качестве конкретного примера он предлагает при экономическом содействии США изменить весь уклад жизни индийского народа, повысив его материальное благосостояние и продемонстрировав таким образом пародам Азии и всему миру, что «западный капитализм может быть действенным и в азиатских странах» 162. Но известно, что капитализм на это не способен.

    Историк Фрэнк Танненбаум также относится к школе «политического идеализма». Он является автором нескольких книг. Основные взгляды изложены им в работе «Американская традиция во внешней политике» и в ряде статей.

    Ф. Тапнепбаум родился в Польше в 1893 г. Семья переехала в США, где он получил образование: в 1921 г. окончил Колумбийский колледж, а в 1927 г. защитил диссертацию доктора философии. Некоторое время Тапнепбаум преподавал в Корнель-ском и Йелском университетах. В 1936 г. он занял пост профессора по Латинской Америке в Колумбийском университете, где прослужил до 1961 г. Ему пришлось много лет проработать в Южной Америке, где он посетил почти все страны, забираясь в отдаленные и труднодоступные уголки Южноамерикапского континента; он знаком также и со странами Центральной Америки. Ф. Танненбаум работал журналистом в Мексике, был членом различных частных и правительственных комиссий как в странах Латинской Америки, так п в Соединенных Штатах.

    Ф. Танненбаум упрекает «политических реалистов» в том, что они предают забвению опыт сотрудничества как между отдельными индивидуумами, так и группами людей и целыми нациями. Он полагает, что они преследуют единственную цель — умаление желательности и целесообразности международных институтов 163. Американский ученый отрицательно относится к принципу использования «баланса сил» для разрешения проблем, стоящих перед международными отношениями, ибо «это может привести союзников США к выводу, что они пешки в игре, которая ведется за их счет».

    Существующее партнерство, настаивает профессор, зиждется якобы на взаимном и полном равенстве членов, ни у кого пет особых прав и сфер влияпия; если же Соединенные Штаты предадут своих друзей, предостерегает теоретик, последпнм придется искать новых партнеров и возможностей заключения повых договоров, как только для этого представится удобный случай.

    Обычаи и законы, свойствейные отдельным личностям, автор автоматически распространяет на общественные формации и делает отсюда вывод, что, если бы США прекратили будто бы имеющую место в их внешней политике борьбу за «равное достоинство» малых наций, это привело бы к окончательному искоренению веры в «равное достоинство человека».

    Исследователь не устает громить внутренних противников — «политических реалистов». В споре между «идеалистами» и «реалистами» о внешней политике Ф. Танненбаум видит более глубокие противоречия, чем в имевшем место рапее конфликте между «интервенционистами» и «изоляционистами». Сторонники двух последних школ, говорит америкапский автор, допускали возможность существования международной доброй воли, верили в соблюдение договоров, ратовали за международное право. Не па этих позициях, подчеркивает исследователь, стоят «политические реалисты», которые хотели бы превратить США в «цеитра-лизоваппую воепную империю и отвергнуть американскую традицию «независимого государства», отражающую опыт федеральной системы в США, Организации Американских Государств, Британского Содружества наций, республики Швейцарии»35. Возникновение этих двух противоречивых концепций международных отношений—«идеализма» и «реализма» — он усматривает в изначальном существовании различных взглядов на природу человека и роль человеческих институтов.

    Танненбаум разделяет точку зрепия, согласно которой США в смысле культурных традиций, религиозпых и политических идей — есть дитя Западной Европы; однако, подчеркивает ученый, отсутствие феодальных институтов в Соединенных Штатах способствовало трансформации европейского наследия в нечто иное, нежели оригинал. Во-первых, американским обществом не был воспринят принцпп «баланса сил» как средство обогащения первоначально короля, а позднее государства. Во-вторых, настаивает автор, правительство в США принадлежит народу, который создает его: и правительство, и президент являются якобы творением рук народа. Далее Танненбаум, ссылаясь на государственное устройство США, утверждает, что «никакой класс, никакая каста и никакие семейства не являются господствующими в американской жизни. Нет у нас и никакой аристократии. Те семьи,, которые, казалось бы, сумели набросить па себя подобие аристократической мантии, появились в прошлом и несомпепно исчезнут в будущем. Подробное ознакомление с биографиями видных деятелей Америки позволяет уяспить, что их отцы и деды были фермерами, розничными торговцами, рабочими и служащими» 36. Он не замечает социальных контрастов.

    Вся история внешнеполитических действий США представляется ему примером альтруистического служения гуманным принципам и идеям. В основе этой деятельности, по его мнению, лежит принцип суверенности государств, или, как он выражается, попятне «независимого государства». Таннепбаум подразумевает, что суверенитет «независимого государства» пе может зависеть ни от богатства и мощи, ни от его величины, населения или культуры. Из концепции «независимого государства» вырастает объяснение и оправдание восстания колоний против Великобритании; эта концепция предопределяет американскую территориальную политику экспансии на Североамериканском континенте; она же явилась наковальней панамериканской системы, причиной эволюции «доктрины Монро» в многостороннюю политику, провозглашения политики «открытых дверей» в Китае, создания ООН, появления «доктрины Трумэна» и «защиты» Кореи.

    Ф. Танненбаум пытается убедить читателей, что американский народ, настаивая на «изоляционизме», стремился либо совсем отгородиться от остального мира, либо взяться за оргаииза-

    35 F. ТаппепЪаит. The American Tradition in Foreign Policy, p. XII—XIV.

    36 F. ТаппепЪаитOn Certain Characteristics of American Democracy. Ne w

    York, 1945, p. 346.

    цию и преобразование этого мира на основе сотрудничества. Когда случалось так, что американцы оказывались виновными в отрицании или нарушении ими же самими провозглашенных идеалов (а это бывало как «в результате упущений, так и сознательно»), они делали «публичные признания, каялись в своих недостатках, надевали на себя мешковину и посыпали головы пеплом» 164.

    Американский исследователь делает попытку охарактеризовать основные принципы, которыми американский народ руководствовался в своем отношении к жизни, для того чтобы вывести из пих отношение американцев к внешней политике. Он называет их «неосознанными обстоятельствами», в число которых включает целый ряд категорий, свойственных «идеализму». Среди них: вера в равенство людей, в расовую терпимость, демократический образ жизни, местное самоуправление, в общество, лишениое иерархической лестницы; уверенность в возможности искоренить зло, отрицание утопизма, догматизма, формализма и фаиатизма. Особенпо высоко у философа котируется преданность «демократическому правлению», ибо «за верностью демократии» стоит, по его мнению, принцип, что «голос народа есть голос бога» и что «люди хотят того, что им нужно» 165.

    Одним из внешнеполитических принципов США Танненбаум считает принцип «независимого государства». Ссылка на этот принцип кажется автору достаточной для оправдания всех территориальных захватов США. Все акции, связанные с присоединением к Соединенным Штатам земель в результате «покупки Луизианы», а также «договора с Испанией», оправдываются в работе американского профессора. Стараясь выглядеть «объективным историком», теоретик не может не признать, что история Соединенных Штатов знает примеры отхода от принципа «независимого государства», в частности аннексию Техаса и несправедливую войну против Мексики. И тут же находит и себе, и своей стране оправдания. Во-первых, пишет он, такие видные политические и общественные деятели той поры, как Джон К. Адамс, Авраам Линкольн, Дэниэл Вебстер, Генри Клей, находились в оппозиции к вышеупомянутым акциям, а, во-вторых, большинство американских историков считает агрессию «постыдной». Танненбаум пишет: «Они не только не верят в ныне здравствующую доктрину, гласящую: сила всегда права,— но и не проповедуют, что безопасность требует, чтобы сильное государство подавляло слабое... Американский историк не пал жертвой новейших доктрии и политики с позиции силы. Вот почему мнения, высказываемые им о мексиканской войне, так важны» 166.

    Интерпретация событий Танпепбаумом осповапа па предпосылках «политического идеализма». Вот как он, например, оценивает причины вступления США в первую мировую войну. «Для нас безопасность мыслима только в мире справедливости... Сила, добытая путем завоевания, эксплуатации и злоупотреблений, является небезопасной именно потому, что опа несправедлива н должна неминуемо пасть при соприкосновении с критической ситуацией» 167.

    В толковании Таныенбаума «политика доброго соседа» наделена скорее моральным и духовным содержанием, чем политическим и экономическим. По его мнению, «она основывается на старом американском идеале человеческого достоинства и равенства государств. Она имеет своей целыо отхмепу извечного конфликта между большими и малыми государствами путем создания многостороннего сообщества, все члены которого будут иметь равный юридический статут, равные нрава и адекватные обязанности» 4!. В этой связи он высказывает недовольство политикой США в Южной Америке, районе, наиболее знакомом Танненбау-му. Он порицает поощряемые Соединенными Штатами многочисленные перевороты и диктаторские режимы. «Между 1930 и 195(5 гг. произошло более пятидесяти насильственных, главным образом военных, свержений правительств в Латинской Америке, а также много неудачно окончившихся попыток к ним»,— с сожалением констатирует историк168.

    Автор не соглашается с теми, кто высказывает утверждение, будто ООН себя не оправдала н НАТО ее «достойно заменил». Хотя Танненбаум придерживается традиционного для буржуазной политической науки антикоммунизма, ему несвойственны антисоветские высказывания. Он видит возможности мирпого разрешения стоящих перед миром проблем. «Америка хочет мира, но не купит его за счет других наций. В американской традиции нет места для разрешения споров путем раздела мира на сферы влияния... Единственный мнр, который мы приемлем, должен быть основан на коллективной безопасности, т. е. вновь на принципе «независимого государства», объединяющего все страны в единой семье наций... Мы не спорим об экономических интересах, политических доктринах или его (СССР.— А. Е.) внутренней политике, даже если их и не приемлем»,— хочет за-

    и    А    3

    ставить нас поверить американский исследователь .

    Не со всеми высказываниями Танненбаума можно согласиться, но его стремление к миру и многочисленные призывы приходить к обоюдоприемлемым решениям проблем для укрепления мира в результате двухсторонних и многосторонних переговоров отвечают интересам разрядкн международной напряженности.

    Животрепещущей проблемой, волнующей ныне все человечество, является проблема атомной энергии, ее использования в мирных целях и вопрос о запрещении термоядерного оружия. Среди «политических идеалистов» анализу этих вопросов посвятил свою книгу «Ядерная политика в войне и мире» 44 и целый ряд статей и выступлений Томас Е. Мюррей.

    Его биография не лишена интереса. Родился он в семье богатого промышленника; в 19 лет окопчил техническое училище, получив диплом инженера-механика. Некоторое время Т. Мюррей служил в компании «Эдисон», а затем в течение длительного периода возглавлял доставшуюся ему по наследству «Мюррей мэнюфэкчюринг компанн», являясь ее президентом. Во время первой и второй мировых войн ои работал в военной промышленности, является автором около 200 изобретений в области сварки и электротехники, многие из которых в разные годы были внедрены в промышленность. За активное участие в производстве вооружения в 1943 г. ему была официально выражена благодарность правительства США. С 1950 по 1957 г. он служил в правительственной комиссии по атомной энергии. Именно этот период деятельности оказал влияние иа формирование взглядов Мюррея и привел его в лагерь «политических идеалистов».

    Многие американские источники указывают, что за взгляды, которые оп высказывал, работая в комиссии по атомной энергии, его часто называли «совестью комиссии». Какой бы вопрос ни обсуждался в этом правительственном органе (какими боеголовками должен быть оснащен межконтинентальный баллистический снаряд или каковы задачи США в организации всемирной атомной экономики), Т. Мюррей брал слово и рассматривал его прежде всего с моральной точки зрения.

    Как же связывает он ядерную проблему и моральный фактор и почему нам представляется возможным отнести этого ученого-инжеиера к историкам-«идеалистам»? Мюррей считал мораль и моральный фактор той основой, вокруг которой должны строиться внешняя политика и международные отношения. «Люди могут совершенно искрение не приходить к согласию о том, какими именпо должиы быть моральные действия при тех или иных обстоятельствах, особенно, когда речь идет о сложных проблемах. Но эти разногласия никак не предполагают отказ от обязанности подвергать основные политические шаги анализу в свете морали»,— излагает свое кредо ученый45.

    Т. Мюррей выражает недовольство, что в таком важном вопросе, как использование атомной энергии, моральные принципы не являются доминирующими: «В сфере политики, связанной с ядерной энергией, где правильное или неверное направление может быть чревато серьезными последствиями для человече-

    44 Т. Е. Murray. Nuclear Policy for War and Peace. The World Publishing House. New York, 1960.

    45 Ibid., p. 15.

    ства, меня не слишком сильно волнует неспособность государственных деятелей прнйтн к разумному соглашению о том, что является моральным в политике и что нет. Но меня глубоко трогает отталкивающее безразличие многих деятелей, занимающих ответственные посты, к моральным аспектам вопросов политики. Эти люди в своей личной жизни могут быть высоко моральны и нравственны. Может быть, онн имеют глубокие моральные убеждения относительно того, в каких областях следует применять атомную энергию. Но создается впечатление, будто многие политики считают, что политические, экономические и военные соображения должны одерживать верх в процессе выработки решений, связанных с национальным интересом. А поэтому, утверждают они, нет никакого толку в бессмысленном усложнении и без того сложных проблем, связывая их решения с моралью. Я самым серьезным образом возражаю против подобного подхода к планированию политики. Государство, планирующее свою политику лишь па основе технических и бюджетных возможностей и механистических компромиссов, не может длительное время осуществлять динамичное и конструктивное влияние на историю» 169.

    По его мнению, в настоящее время и в области международных отношений идет борьба «за умы людей». Исследователь полагает, что только экономические н технические факторы не могут решить исход нынешней борьбы в глобальпом масштабе; борьба в первую очередь является духовной, и не только потому, что в ней «против личной свободы выступает тоталитарный социальный контроль», а также и потому, что она идет главным образом в сфере человеческого духа. «В качестве основного оружия здесь выступают доктрины и идеалы, гамбиты и предложения, угрозы и контругрозы, выпады, обвинения и самооправдания». Он пишет, что никогда ранее международный конфликт не был в такой мере предметом психологической и моральной борьбы, как сейчас170.

    Т. Мюррей выступает против тотальной войны. Он утверждает, что даже в атомный век человек может возвратиться к ограниченной войне171.

    Обращаясь ко второй мировой войне, он считает ошибкой военного командования провозглашение конечной целью войны «безоговорочной капитуляции» Германии и ошибкой Трумэна — атомные бомбардировки. Решение сбросить атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки он называет «неудачным».

    Используя свой почти десятилетний опыт участия в создании и проведении в жизнь атомной политики США, автор делает попытку установить связь между национальной стратегией п моралью. Так как «банкротство политики тотальной войны» для него очевидно, Мюррей призывает в основу внешней политики положить принцип справедливости. «Мы забыли,— пишет он,— что методы силы, употребляемые в нарушение канонов справедливости, подрывают моральные основы всего здания цивилизации, которые они должны защищать» 172.

    Специалист по атомпой энергии, оп чаще всего обращается к проблеме «мир и атомная энергия», связывая ее со своими философскими концепциями.

    Т. Мюррей призывает Соединенные Штаты выступить инициатором предотвращения ядерной опасности. «Государство,— рассуждает исследователь,— которое предпримет первые эффективные шаги по прекращению «эры террора», выполнит историческую задачу, начав новую эру, которую мир ждет с таким нетерпением. Эта возможность ждет США. Нашей основной национальной целыо должно быть уменьшение, а затем и предотвращение страшной угрозы термоядерного насилия, которое висит над миром... В настоящее время мы должны сосредоточить все наше внимание на вопросе о запрещении испытаний атомного оружия... Первым логическим шагом на пути ликвидации «эры террора» должно быть начало ликвидации ядерных запасов»173. Он предлагает целую программу разоружений и намечает ее последовательность. Т. Мюррей предполагает начать с создания международного агентства по разоружению, куда. СССР и США будут сдавать ядерные вооружения в равных количествах; на первых порах он рекомендует ежегодную цифру в 3 тыс. мегатонн в течение трех лет. Через три года, рассуждает реформатор, следует надеяться, что «международный климат потеплеет настолько, что станут возможны переговоры по проведению других мер по разоружению» 174.

    В американской печати эти соображения ученого были подвергнуты критике. Обозреватель одной из крупнейших газет США, подводя итог целой серии критических выступлений, заявил, что не считает упомянутые идеи Мюррея ни моральными, ни идейными: «Надеяться, что все стороны в грядущих войнах воздержатся от использования могущественного оружия, находящегося в их распоряжении, даже перед лицом поражения, не может представляться реалистичным; ожидать, что в войне будут применены бомбы лишь в размере Хиросимы, дабы сохранить рамки цивилизации, значит предположить опасное отсутствие воображения» 175.

    Мюррей призывает к мирному сосуществованию, правда, в собственном своеобразном понимании. Он пишет: «Одной из важнейших задач Америки является необходимость переосмыслить, и как можно глубже, жестокую социальную борьбу между коммунистическим блоком и свободным миром — борьбу, которая может продлиться десятилетия. Мы должны пытаться перевести эту борьбу из плоскости физического насилия в более высокую духовную плоскость, где господствует разум. Постоянной целью всей нашей политики должен стать перевод конфликта с коммунистами в сферу дипломатии, политики, науки, экономики н социальной психологии. Именно в указанных сферах нашей задачей является обеспечение справедливости и свободы для всех граждан; именно здесь универсальное содержание западных социальных идей должно в конце концов проявить свою большую привлекательность для человечества» 176.

    В целом автор стоит на умеренно либеральных позициях: он отвергает атомную войну, выдвигает свой план разоружения, даже выводит свою концепцию мирного сосуществования. На общем политическом горизонте Америки эти меры выглядят прогрессивными. Но какими бы радикальными они ни казались, если сравнить их с советскими предложениями о ликвидации материальных средств войны, перед нами предстанет следующая картина.

    План Советского Союза воплощен в советском проекте Договора о всеобщем и полном разоружении под строгим международным контролем177. План СССР предлагает непрерывный процесс разоружения и подразделяет его на три этапа. На первом этапе предлагается устранить основную угрозу развязывания ракетно-ядерной войны — уничтожить большую часть средств доставки термоядерного оружия, оставив в распоряжении государств строго ограниченное число межконтинентальных ракет, противоракетных и зенитных ракет ПВО класса «земля — воздух» на национальной территории СССР и США, вывести все войска с иностранных территорий, значительно сократить численность вооруженных сил. На втором этапе планируется полностью прекратить производство всех видов оружия массового уничтожения и уничтожить его запасы, передать расщепляющие материалы для мирного использования, вновь сократить численность вооруженных сил и производство обычных вооружений. Третий этап завершает процесс ликвидации военной машины государств, остается лишь милиция (полиция) для поддержания как всемирного порядка в рамках ООН, так и внутреннего в пределах каждой из стран.

    Даже беглое сравнение показывает, что «смелый» план Т. Мюррея несравненно ограниченнее советских предложений.

    Высказывая по ряду вопросов разумные мысли, Т. Мюррей не может преодолеть типичной для всех буржуазных идеологов предубежденности против социалистического лагеря и идей коммунизма, выступает с антикоммунистическими заявлениями. Он, например, утверждает, что нисколько не сомневается в том, что, «если бы не американские всеохватывающие стратегические возможности, поддерживающие глобальную политику сдерживания, территориальное расширение коммунистической империи со времени второй мировой войны было бы еще большим, чем оно есть на деле», и что он «полностью одобряет ту роль, которую сыграло это средство устрашения, когда мы имели атомное превосходство, в деле защиты наших слабых союзников в Европе и Азии и не дало им пасть жертвами сокрушительной военной агрессии». Сославшись на мнимую угрозу коммунизма, он перечеркивает свои рассуждения о мире, разоружении, призывая не отказываться полностью от атомного оружия. «Мы должны обойти хитроумную западню, имеющуюся в коммунистических предложениях о том, чтобы объявить вне закона все атомное оружие. В теперешней обстановке международной нестабильности полное уничтожение ядерных вооружений было бы предательством наших моральных и политических традиций»,— настаивает он 55.

    Буржуазная ограниченность не позволяет Т. Мюррею преодолеть антикоммунистические предрассудки, а это приводит его к противоречиям, потере объективности и ненаучным выводам.

    Внешнеполитическим проблемам посвятила свою монографию «Здравый смысл и международные отношения» 56 Дороти Фосдик. Несмотря на то что из-под ее пера вышло всего лишь одно публицистическое произведение, эта «краткая, ясная и убедительная» книга был пазвана в американской печати «букварем международных оношений» 57.

    Дороти Фосдик, защитив докторскую диссертацию по истории в Колумбийском университете, с 1942 г. работала в государственном департаменте США; в конце второй мировой войны принимала участие в разработке организационных принципов ООН, являлась членом американских делегаций на подготовительных конференциях по созданию ООН в Думбартон-Оксе и Сан-Франциско. С 1946 по 1948 г. она принимала участие в работе Генеральных Ассамблей Организации Объединенных Наций. В тече-пие ряда лет начиная с 1948 г. Д. Фосдик сотрудничала в государственном департаменте США в отделе планирования внешней политики под непосредственным руководством Дж. Кеннапа н Поля Нитце. В настоящее время Д. Фосдик работает политическим обозревателем в газете «Нью-Йорк тайме» и одновременно является редактором отдела внешней политики Национальной радиовещательной компании (NBC).

    Разделяя основные взгляды «политических идеалистов», Д. Фосдик придерживается мнения, что во внешней политике

    55 Т. Е. Murray. Nuclear Policy for War and Peace, p. 46.

    56 D. Fosdick. Common Sense and World Affairs. New York, 1955.

    57 «New York Herald Tribune Book Review», February 6, 1955, p. 10.

    решающими факторами являются моральные принципы и альтруистические идеи: «При проведении международной политики одни идеи подходят больше, чем другие, и нашей обязанностью является отыскание этих более подходящих идей» 178.

    Война и любые разговоры о ней вызывают у Д. Фос-дик отрицательную реакцию, она выступает против разрешения международных споров путем вооруженного конфликта, особенно с применением ядерного и термоядерного оружия. Она пишет: «Опасность ограниченных и обычных войн все еще существует. Не отпала и опасность двусторонней атомной войны, а это уже не просто «продолжение политики иными средствами». Различие в степени порождает иногда различие в сущности. Всеобщая ядерная война может обрушить на мир огромные разрушительные, невиданные ранее, силы. «Победа» потеряет большую часть своего значения. В лучшем случае мы сможем ожидать, что выйдем из этой бойни чуть целее наших противников. После атомного удара все задачи, стоящие сегодня перед Америкой, вместо того чтобы упроститься, безо всякого сомнения усложнятся» 179. Кроме этого, атомная война, предсказывает исследователь, «приведет к потере нами авторитета за границей, а внутри страны города подвергнутся разрушениям, миллионы будут убиты, другие миллионы искалечены, экономика разрушена... Спросите любого социолога,— настаивает Фосдик,— каким будет мир после нанесения ядерного удара, и лучшее, что от него можно услышать, будет: полная общественная дезорганизация» 180.

    Рисуя эти ужасные последствия, автор имеет целью внушить, что «существует возможность преодоления чувства фатальной неизбежности войны; пока ядерная война не разразилась, есть надежда на ее предотвращение» 181. Но не только всеобщая термоядерная война вызывает возражения со стороны Д. Фосдик, она поднимает свой голос и против «превентивной войны», теоретической разработкой которой занимался в послевоенные годы ряд военных теоретиков, выдавая ее за универсальное средство борьбы с мифической «военной угрозой коммунизма». «В случае начала превентивной войны,— разъясняет Фосдик,— не только Советский Союз, но и Америка пожнет бурю. Небесполезно вспомнить опыт Афин, которые после смерти Перикла в 429 г. до н. э. потребовали «войну до победного конца» против конфедерации Спарты. Именно для Афин этот «конец» и наступил» 182.

    Воззрения Д. Фосдик не ограничиваются пацифизмом. Она выступает за дружбу между большими и малыми народами, за сотрудничество и взаимопомощь, настаивает, что «мы сами лично можем развивать дружеские отношения с народами других

    Стран, открывая им наши сердца п наши дома» 63. В установлении экономических и культурных связей с иностранными государствами американцам следует воздержаться от утверждений, что онн разрешили все свои проблемы, так как, по ее мнению, связи могут быть более искренними между людьми, «ведущими беседы о своих трудностях, чем когда одна страна-собеседник считает, что их у нее уже нет» “4.

    Кроме того, она выступает с пожеланием, чтобы Соединенные Штаты (кстати сказать, аналогичной позиции, на что мы уже указывали, придерживается У. Лнппман) пересмотрели свое отношение к странам-друзьям и странам-союзникам.

    Д. Фосдик не позволяет себе ни одного положительного высказывания в адрес Советского Союза. Стоя на позициях антикоммунизма, она использует каждый повод, чтобы послать лишнюю анафему в адрес Советского государства. Занимая антикоммунистическую позицию, с одной стороны, и ратуя за распространение моральных н духовных ценностей, с другой,— Д. Фосдик пытается давать объективную характеристику международным событиям, но антикоммунистическая пелена не позволяет ей освободиться от одностороннего освещения и субъективности.

    * * *

    В кратком обзоре, ни в коем случае не претендующем на полноту охвата всей темы, мы попытались критически проанализировать работы некоторых, наиболее известных «политических идеалистов» в области истории и теории международных отношений. Декларируя социологический подход к внешней политике и международным отношениям, представители доктрины «политического идеализма» на самом деле абсолютизируют одну из существенных сторон политики и межнациональных отношений — моральный фактор. Гносеологические, теоретико-познавательные основы доктрины «политического идеализма» заключаются в одностороннем подходе к объекту познания, в безосновательном раздувании одной из сторон политики и международных отношений — морального фактора. Искусственное отделение морали от экономических и социальных факторов приводит «политических идеалистов» к субъективно-идеалистическому толкованию всего поднимаемого ими комплекса проблем.

    Кроме того, представители «политического идеализма» полностью игнорируют классовый подход к политике, а неопределенность и эклектичность его основных положений и категорий дает возможность правящим кругам Соединенных Штатов, применяя «идеалистическую» терминологию, использовать ее для обоснования правомерности своих внешнеполитических акций и доктрин, для обработки общественного мнения страны в нужном Вашингтону направлении.

    63 Ibid., р. 191—192.

    61 Ibid., р. 170.

    О «МОДЕРНИСТСКОМ» И «ТРАДИЦИОНАЛИСТСКОМ» НАПРАВЛЕНИЯХ

    После второй мировой войны, особенно с середины 50-х годов, в потоке литературы, посвященной международным отношениям и внешней политике США, в качестве самостоятельного направления все более заметно выделяются исследования, которые претендуют на теоретическое осмысление процессов, происходящих в мировой политике. В немалой степени этому способствует то обстоятельство, что правящие круги США нуждаются в теоретическом («научном») обосновании и идеологическом оправдании своей экспансионистской политики, вызывающей повсюду сопротивление прогрессивных сил и не раз ставившей мир на грань войны. Часть буржуазных ученых надеется найти рецепты, следование которым удержало бы США от роковых шагов, способных привести мир к термоядерной катастрофе. Однако классовая ограниченность их подхода не позволяет авторам дать подлинно научный анализ международной политики, закономерностей ее развития.

    Наибольшей официальной поддержкой пользуются те концепции и теории, в которых международные отношения выглядят не такими, каковы они есть, а какими их хотели бы видеть монополистическая буржуазия и идеологи империалистической политики в высших государственных учреждениях США. В буржуазной литературе и публицистике популяризируются антисоциалистические доктрины и концепции, выступления против марксистско-ленинской теории в области международных отношений.

    * * *

    Первые исследования в области теории международных отношений в американском буржуазном обществоведении появились в конце XIX — начале XX в. Это были работы Альфреда Мэхэна и Пола Рейнша 1. В период между первой и второй мировыми войнами американские авторы пытались нащупать закономерности в развитии международных отношений, вычленить категории, которыми мог бы оперировать исследователь в своем анализе. Однако эти усилия оставались разрозненными; скорее то были попытки решить отдельные, частные проблемы, не носившие самостоятельного характера2.

    Американские буржуазные ученые в межвоенный период стремились не столько выяснить подлинные тенденции и процессы

    1 А. Т. Mahan. The Interest of America in Sea Power. Boston, 1897; idem. Retrospect and Prospect. Studies in International Relations Naval and Political. Boston, 1902; P. S. Reinsch. World Politics at the End of the Nineteenth Century as Influenced by the Oriental Situation. London, 1900.

    2 I. C. Faries. The Rise of Internationalism. New York, 1915; F. M. Russell. Theories of International Relations. New York — London, 1936; Ch. Beard. The Idea of National Interest. New York, 1934; «History and Nature of International Relations», ed. by E. Walsh. New York, 1922.

    в международной жпгши, пх связь с социальными, классовыми отношсииямп внутри отдельных стран, сколько сконструировать такую схему международной жизни, которая казалась им наиболее целесообразной. В частности, необоснованные надежды возлагались американскими учеными на международные организации, международное право как регуляторы международных отношений. При этом они отвлекались от наличия острых межимпериалистических противоречий, не учитывая агрессивность наиболее реакционных сил международного монополистического капитала в виде германского нацизма и японского милитаризма, оказались не в состоянии понять подлинную социальную природу внешней политики своей собственной страны — США. Сама действительность разрушила умозрительные теоретические построения буржуазных международников.

    Уже в ходе второй мировой войны в американской буржуазной международно-политической пауке стала все более заметной тенденция к созданию такой схемы международных отношений, которая устраивала бы наиболее агрессивные, экспансионистские силы империализма США. С одной стороны, то была реакция на неудачу предыдущих попыток поставить во главу угла развития международных отношений такие явления (и категории), как международная организация, нормы права, мораль, американские «идеалы» (в виде буржуазной демократии, свободы частного предпринимательства) и т. п. С другой стороны, указанная тенденция отражала усиление экспансионизма политики США, рост агрессивности определенных кругов монополистической буржуазии, почувствовавшей возможность реализовать давнишние претензии на «мировое лидерство».

    В работах профессора Йелского университета Николаса Спайк-мэна и известного публициста Уолтера Липпмана, опубликованных в годы второй мировой войны, предлагалось рассматривать международную политику через призму силовых отношений183. Отсюда следовало, что основной задачей внешней политики является «борьба за силу», стремление навязать свою волю другим государствам, а государственный деятель «должен с холодным расчетом организовывать и регулировать политику силы» 184.

    Данный небольшой экскурс в историю формирования теоретических представлений американских международников дает возможность уяснить процессы, происходящие в этой области после второй мировой войны. По мнению ряда американских специалистов, наука о международных отношениях претерпевает важные изменения. «Начиная со второй мировой войны,— пишет профессор школы международной службы Американского университета Абдул Саид, —изучение международных отношений переживает революцию. Армия ученых, используя различные методы анализа, предприняла массированные усилия преобразовать данные о международных отношениях в теоретическую схему» 185.

    В конце 40-х—начале 50-х годов Ганс Моргептау, профессора Принстонского университета Джордж Кеннан, Пенсильванского университета Роберт Страус-Хюпе, Северо-Западного университета, а ныне вице-президент фонда Рокфеллера Кеннет Томпсон и некоторые другие международники опубликовали ряд работ, в которых содержалась попытка развить в цельную теоретическую систему представления о силовом характере международных отношений186. В международно-политической науке США энергично заявила о себе так называемая школа политического реализма (или реальной политики). Ключевыми категориями концепции «реалистов», как показано выше, являются «национальный интерес», «сила» и «равновесие сил». Это в сущности цели и средства внешней политики, утверждают Моргентау, Кеннан и другие сторонники такого подхода; всякое отступление от них ведет к внешнеполитическим поражениям.

    Данная концепция была направлена против тех международников в США, которые, как уже указывалось, акцентировали внимание на анализе правовой надстройки международных отношений, морали, философии, получившие в американской литературе наименование «политического идеализма». Так на рубеже 40-х и 50-х годов в американской международно-политической науке возникла первая послевоенная дискуссия по теоретическим вопросам. Профессор Колумбийского университета Тапненбаум, профессора Йелского университета Абраам Феллер и Рочестер-ского университета Декстер Перкинс и др. обрушились на «реалистов» с резкими обвинениями в «аморальности», «некомпетентности», «нанесении ущерба» престижу США за границей, а также в том, что их концепция ненаучна и противоречива 187.

    «Реалисты» в свою очередь бросили своим оппонентам упрек в наивности, политической инфантильности, в непригодности их концепции для анализа международных отношений.

    Резкость тона в полемике «реалистов» и «идеалистов» не должна вводить в заблуждение относительно степени их разногласий. В конечном счете оба направления в буржуазной науке стремятся к выполнению одной и той же задачи — вооружить внешнюю политику США наиболее эффективными средствами для достижения ее империалистических целей. И «реалисты, и «идеалисты» враждебно относятся к марксизму, отрицают связь внешней политики с экономическим базисом и классовыми отношениями в обществе, истолковывают социальные процессы с идеалистических философских позиций.

    В процессе спора обнаружилась уязвимость позиций обеих сторон; накал в полемике стал постепенно ослабевать, дискуссия пошла на убыль и к середипе 60-х годов почти прекратилась. В этот период у «реалистов» и «идеалистов» появился общий противник — «модернистское» направление в науке о международных отношениях. Под этим общим названием объединяются весьма разнящиеся друг от друга течения. Однако всех их сближает одна черта — они привносят в науку о международных отношениях методы других наук: математики, физики, психологии, социологии и др. Эти методы резко отличаются от традиционных, которые связаны с именами таких крупных представителей философских, исторических, политических, правовых учений средневековья и нового времени, как Макиавелли, Гроций, Кант, Монтескье, Гоббс, Ранке, Оппенгейм и др.

    Наибольшие возражения со сторопы «модернистов» вызывает неопределенность содержания терминов, которыми оперируют «традиционалисты». Что такое, например, «сила»? С какой целью она должна использоваться и какой ценой приобретаться? Было подсчитано, что в учебниках по международным отношениям, опубликованным в 1963 г., термин «сила» имеет семнадцать различных значений8. Каково содержание понятия «национальный интерес»? И как определить в конкретных внешнеполитических ситуациях, какой курс соответствует ему, а какой нет? И так далее.

    В 1954 г. группа международников — проф. Р. Снайдер из Северо-Западного университета, Б. Сейпин из госдепартамента и X. Брак — опубликовала работу «Принятие решений как подход к изучению международной политики». Авторы выступили против традиционного направления, не способного, по их словам,

    reign Policy», p. 114—123; D. Perkins. The American Approach to Foreign Policy. Cambridge (Mass.), 1954; R. W. Tucker. Professor Morgenthau’s Theory of Political «Realism».— «The American Political Science Review», Vol. XLVI, 1952, N 1, p. 214—224.

    8 «International Encyclopedia of the Social Sciences», ed. by D. L. Sills. New York, 1968, Vol. 8, p. 62.

    создать общую теорию международной политики. Спор «идеализма» с «реализмом», писали Р. Снайдер и его коллеги, это — дискуссия о желательности или нежелательности той или иной политики, а не анализ объективных тенденций и законов международной жизни. Бесплодность дискуссии, по их мнению, предопределялась неопределенностью основных категорий, которыми оперируют обе стороны188.

    Оценивая общее положение в области науки о международных отношениях, авторы отмечают тенденцию к системному анализу у ряда специалистов. Эта тенденция выражается, во-первых, в стремлении дополнить прежний традиционный подход более современным — применением методов психологической науки. Во-вторых, в усилении интереса к процессу формирования внешней политики. И, в-третьих, в попытках международников выйти за рамки противопоставления подходов «идеализма» и «реализма», поскольку оно ограничивает возможности анализа 189.

    Свою концепцию Р. Снайдер, X. Брак и Б. Сейпин рассматривают как отражение данной тенденции. Они считают наиболее плодотворным направлением в науке о международных отношениях выяснение механизма принятия внешнеполитических решений. Такой подход автоматически, с точки зрения этих авторов, решит и проблему категорий теории; например, «национальный интерес» окажется «собранием дефиниций», или правил, которым следуют те, кто принимает внешнеполитические решения190. В дальнейшем это теоретическое направление получило значительное развитие, превратившись к настоящему времени в одно из важных течений в американской буржуазной международнополитической науке 191.

    Значительное распространение в американской международнополитической науке получили различные методы системного анализа. В 1955 г. профессор Сан-Фрапцпского колледжа Ч. Мак-леланд опубликовал статью «Применение общей теории систем к международным отношениям», в которой предложил использовать методы общей теории систем, развивавшейся биологом Людвигом Берталанфи, для анализа международных отношений. Статья Маклеланда также представляла собой негативную реакцию на однофакторный подход «традиционного» («классического») направления с его акцентом, в частности, на силу как главную категорию анализа международной политики 192.

    В 1957 г. математик и социолог Мортон Каплан опубликовал монографию «Система и процесс в международной политике», где использовал иной метод системного анализа, разработанный У. Р. Эшби, специалистом в области физиологии мозга 193. Каплан считает, что при определенных условиях международные системы могут изменяться и переходить друг в друга. К началу 60-х годов термин «международная система» приобрел широкие права гражданства в американской научной литературе. Был опубликован ряд работ, ставивших целыо применить категорию «международная система» для анализа международных отношений194. Раздел «международные системы» стал включаться в энциклопедические издания 195.

    Каплан сконструировал шесть основных типов международных систем («равновесие сил», свободная биполярная система, вето-система, жесткая биполярная, универсальная и иерархическая). Это, на наш взгляд, сугубо умозрительные, абстрактные построения. Четыре последние из этих моделей — гипотетические, т. е. не имеющие прообраза в прошлом или в настоящем. Две первые, по мнению Каплана, имеют прототипы в реальности: это — система, существовавшая в Европе в прошлом веке, и система, возникшая в мире после второй мировой войны. Профессор из Чикагского университета и сам не отрицает, что его модели не являются схемами реальной международной жизни, их трудно применить к явлениям конкретной политики. Это, по словам Каплана, «макромодели международной политики», которые являются «не более чем инструментами для изучения реальности» 196.

    Поскольку рассматриваемые им системы международной жизни — произвольно конструируемые гипотетические модели, их число может увеличиваться по усмотрению автора. В одной из своих последних работ — «Макрополитика» —Каплан добавил к предложенным пм первоначально шести моделям еще четыре, являющиеся по существу вариантами предыдущих формул 18.

    «Системный метод» используется также для анализа и описания формирования внешней политики отдельных государств. Проф. Мичиганского университета Дэвид Сингер пишет, что такой подход позволяет учесть многие факторы, влияющие на формирование внешней политики, с большей достоверностью выяснить сам процесс формулирования внешнеполитического курса 19.

    В конце 60-х годов американские международники предприняли попытки разобраться во взаимосвязях и взаимозависимостях между национально-государственными политическими системами и системой международных отношений. «Современная наука п техника взорвали пространство н время в физическом мире и тем самым усилили взаимозависимость в мире политики»,— пишет профессор Ратжерского университета Дж. Розенау, призывая подвергнуть специальному анализу взаимосвязи и взаимовлияния национальной и международной политики 20.

    Системный анализ и концепция «принятия решений» пользуются популярностью среди американских «модерпистов». Некоторые из них считают, что именно на стыке этих двух направлений родится будущая законченная теория международных отношений. В пользу такого предположения, пишет профессор Стэнфордского университета Р. Броди, свидетельствует то, что «потребность в многофакторной теории международных отношений находит широкое выражение в литературе, а общая теория систем, как и концепция принятия решений, является многофакторной теорией»21. Пока трудно судить, насколько пророческим окажется данный прогноз, но бесспорно, что эти две концепции способствовали формированию третьего крупного течения в «модернистской» литературе — так называемой имитации и теории игр. Это направление в теоретических исследованиях можно рассматривать как попытку применить эксперимент для изучения международных отношений и внешней политики с широким использованием математической теории игр, количественных (статистических) и системных методов анализа.

    В американской литературе есть разногласия по вопросу, являются ли имитации и игры принципиально аналогичными или различными методами. Некоторые строго различают имитации и игры. Например, Мартин Шубик считает, что в имитациях все

    is Л/. A. Kaplan. Op. cit., p. 227—232.

    19 /. D. Singer. The Level-of-Analysis. Problem in International Relations.— «The International System. Theoretical Essays», p. 77—92.

    20 «Linkage Politics. Essays on the Convergence of National and International System», ed. by J. N. Rosenau. New York, 1969, p. 2; см. также: «Domestic Sources of Foreign Policy», ed. by J. N. Rosenau. New York, 1967, p. 2.

    21 «Foreign Policy Decision-Making. An Approach to the Study of International Politics», p. 271.

    переменные величины и отношения между ними точно определены и подвержены контролю197. Имитации могут производиться на ЭВМ или посредством использования математических уравнений для предсказания развития ситуации с мпкроуровня до макроуровня. Другие полагают, что в моделируемой ситуации могут участвовать и люди, поведение которых нельзя запрограммировать или контролировать с высокой точностью, но тем не менее такое моделирование также можно называть имитацией. Ульям Коплип (Уэйпский ун-т) считает, что в сфере международных отношений (в отличие, например, от экономики) противопоставление игр и имитаций пе имеет принципиального значения198.

    Имитации международных отношений в значительной степени обязаны своим происхождением военным играм, методика которых разрабатывалась, в частности, в корпорации «РЭНД». В 1959 г. профессор Массачусетского технологического института Л. Блумфилд и Норман Паделфорд опубликовали статью, в которой писали, что они использовали некоторые элементы техники военных игр для осуществления «политических игр» и «политико-военных игр»199. Участниками «ПВИ» являются люди, которые разбиты на несколько команд (пять в имитациях Блумфилда), представляющих различные государства, и «контрольную группу» (эта группа имитирует роль внутреннего и международного фактора). В ходе игры принимаются политические решения, «проигрываются» различные варианты предполагаемых международных ситуаций. Эти имитации используются некоторыми государственными органами США200.

    С конца 50-х годов профессор Северо-Западного университета Гарольд Гецкоу со своими коллегами начали разрабатывать «межнациональную имитацию» («МНИ»), в которой принимают участие и люди, и ЭВМ. Здесь участники также разбиты на команды (от 5 до 9); решения принимаются в соответствии с определенными, заранее установленными правилами. На основании заданных критериев прн помощи ЭВМ производятся оценки различных международных ситуаций. Этот тип имитации («МНИ») используется в педагогической практике в вузах и в научно-исследовательской работе.

    Авторы «МНИ» ставили себе цель сконструировать систему имитационных упражнений для развития и проверки общих гипотез о международных отношениях, пытаясь в наибольшей степени запрограммировать процесс принятия решений на нацио-пальном уровне, а поведение стран на международной арепе не связывать жесткими правилами201.

    Имитацией, целиком осуществляемой ЭВМ, является система, разработанная учеными и специалистами по заказу Объединенного агентства военных нгр, связанного с военными ведомствами США, и получившая название «Метод технологической, экономической, военной и политической оценки» («МТЭВПО», или «ТЕМПЕР» — «Technical, Economic, Military, and Political Evaluation Routine»). Согласно этой методике все государства мира могут быть разбиты максимум на 39 групп (или «представителей»), каждая из которых описывается примерно по 30 различным показателям (характеристикам). Данные о международных ситуациях программируются и вводятся в ЭВМ, и все дальнейшие операции производятся без участия человека202.

    Авторы перечисленных трех методик оговариваются в том смысле, что созданные ими имитационные модели еще далеки от совершенства и в нынешнем их виде могут применяться для практических целей лишь в весьма ограниченном объеме. Перспективной задачей построения имитационных и игровых моделей, как говорят их авторы, является создание общей теории международных отношений. Однако выполнение этой задачи, признают многие из них, возможно лишь в случае сотрудничества специалистов, работающих в различных областях теории. Непосредственно практическое значение имитаций и игр состоит в том, что они помогают учебному процессу в вузах, предлагают новые методы сбора данных и исследований в научной работе и могут быть полезными для практических работников во внешнеполитических и военных ведомостях как подсобные средства анализа международных ситуаций. Работники практических организаций США (госдепартамента, министерства обороны, аппарата Белого дома и т. п.) принимали участие в имитациоппых играх. По некоторым данным, президенты США Дж. Кеннеди п JI. Джопсон лично проводили пгры со своими советниками203.

    В рамках общей теории игр можно выделить, до определенной степени условно, так называемое стратегическое направление. Появление ядерного оружия стимулировало интерес американских ученых к вопросам военно-политической стратегии США. В современных международных условиях, как считают буржуазные специалисты, все более стирается грань между военной и политической стратегией, все явственнее обнаруживается взаимосвязь между военными и политическими факторами международных отношений. Профессор Гарвардского университета Томас Шеллинг, директор Гудзоновского института Герман Кан, профессора Мичиганского университета Кепнет Боулдинг и Ана-толь Рапопорт и др. уделили много внимания развитию «стратегического» направления204. Работы Шеллинга, Кана и др. послужили обоснованию агрессивной политики с упором на военное решение международного конфликта, причем столкновение соперников в схематических построениях этих «стратегов» завершалось нередко всеобщей ядерной войной. Подход Рапопорта и Боулдинга отличает стремление найти пути к урегулированию международных конфликтов без применения вооруженных сил, особенно ядерных. В монографии «Стратегия и совесть» Рапопорт подверг острой критике стратегическое мышление и моделирование, ориентирующиеся на военное решение международных конфликтов 205.

    В последние годы под влиянием крупных сдвигов на международной арене в пользу сил мира и разрядки напряженности агрессивность многих воинственно настроенных «стратегов» значительно уменьшилась. Некоторые из них переключились на разработку других проблем международных отношений. Так, Герман Кан в настоящее время занимается главным образом вопросами социального прогнозирования и футурологии.

    Характерной чертой всего «модернистского» направления является использование методов психологии206. Эпизодические попытки применить методы психологической науки к международным отношениям имели место еще до второй мировой войны, однако после войны в рамках этого направления стало формироваться относительно самостоятельное течение — «социальная психология международных отношений». Был опубликован ряд работ, в которых делались попытки проанализировать некоторые международные проблемы, прежде всего вопросы войны и мира, используя данные и методы индивидуальной психологии207. Так, происхождение войн пытались вывести из таких качеств личности, как индивидуальная агрессивность. Но подобный подход, как отмечают сами буржуазпые исследователи, оказался бесплодным. В последующие годы акцент делается на изучении социальной психологии международных отношений208.

    Существуют и другие подходы к международным отношениям в «модернистской» литературе. Однако, на наш взгляд, пх можно свести к уже упомянутым четырем основным направлениям. Например, концепция «торга», выдвинутая Шеллингом, вписывается в теорию игр и имитаций; теория «поля» Купнси Райта напоминает системный подход; теория конфликта Боулдинга имеет много общего и с концепцией имитаций и с теорией систем Каплана, особенно похожа у Боулдинга и Каплана методология построения типов конфликтов в международных отношениях (у первого) и моделей систем (у второго), и т. д.209

    В середине 60-х годов дискуссия между «традиционалистами» и «модернистами» по вопросам теории международных отношений приняла характер острой и даже запальчивой полемики. Открытый вызов «модернизму» бросил проф. Австралийского национального университета Хедли Булл, выступивший в январе 1966 г. с докладом под названием «Международная теория. Классический подход» в Лондонской школе экономики (ныне он работает в ней). В апреле того же года доклад был опубликован в американском журнале «Уорлд политике». Возмутившиеся «модернисты» немедленно нанесли ответный удар на страницах того же журнала. Так началась вторая крупная послевоенная дискуссия в области теории международных отношений в США.

    X. Булл заявил, что «модернистский» (по его терминологии «научный») подход дал очень мало полезного теории международных отношений и нет оснований надеяться на какой-либо положительный вклад с его стороны в будущем. Поскольку же этот подход угрожает «классической» («традиционной») концепции, стремится разрушить ее, то объективно он вреден и бесполезен для науки210. Австралийский международник выдвинул семь обвинений против «модернизма»: преувеличение возможностей логики и математики для анализа международных отношений, непоследовательность в оперировании своими собственными методами н т. д. Например, шесть моделей Каплана, пншет Булл, являются бесполезным интеллектуальным упражнением, не проливающим никакого дополнительного света на существующую реальность международных отношепий. «Модернистское» паправ-ленце явилось протестом против неряшливости мышлепия и догматизма «классического» подхода, продолжает Булл, по это означает лишь то, что путь к теории международных отношений лежит через совершенствование «классических» («традиционных») методов. Что же касается некоторых достижений «модернистского» направления, то все действительно ценное в этом отношении может быть целиком и полностью воспринято в рамках «классического» подхода 211.

    В октябрьском номере «Уорлд политике» за тот же год М. Каплан, отвечая Буллу, опубликовал статью «Новый великий спор. Традиционализм против пауки в международных отношениях», в которой подверг критике расплывчатость и неопределенность содержания основных концепций «традиционалистов» и подчеркнул стремление к точности у «модернистов». Будущее в теории международных отношений за новыми точными методами, которых «традиционалисты» не знают.

    В своей статье Булл писал, что «модернистский» подход нашел много приверженцев в США, а в Англии он не привился. Отвечая па это, Каплан не без ехидства заметил, что апглийская политическая наука является малозаметной величиной в ученом мире212.

    Активный противник «традиционализма» Д. Сингер, включившись в дискуссию, заявил, что наука о международных отношениях вследствие усилий «традиционалистов» сильно отстала от других отраслей обществоведения, которые активно используют новые, в том числе н количественные методы. Значительные сдвигн в сторону широкого применения новых методов происходят в различных отраслях общественных наук (статистические и количественные методы, опросы общественного мнения, анкетирование и т. п.). «Однако в области международной политики,— продолжает Сингер,— все еще сохраняется небольшое число тех, кто воскрешает древние призраки, погромыхивает все теми же обветшалыми скелетами, нахлестывает все тех же старых лошадей» 3S. Мичиганский профессор не сомневается в успешном исходе борьбы «модернистов» с «традиционалистами». Более того, победа «модернизма» практически обеспечена. «Война явно закончена»,— пишет Сингер; многие ученые, получившие «традиционное» образование, переучиваются, приобретают знания о новых методах и подходах в летних институтах, на симпозиумах, занимаются по специальным программам и т. п.213

    Активное участие в дискуссии па стороне «модернизма» приняли профессора Ричард Броди и Оран Янг (Стэнфордский

    36 Ibid., р. 27—37.

    37 М. A. Kaplan. The New Great Debate. Traditionalism vs. Science in International Relations.— «Contending Approaches to International Politics», p. 39—

    университет). Первый доказывал преимущество количественного и содержательного анализа (content analysis), предлагаемого в работах «модернистов». Второй подверг критике методологию «традиционализма» на примере монографии Рапмона Арона «Мнр и война: Теория международных отношений». Вывод Янга уничтожающий: эта работа Арона не может быть отнесена к категории теоретических исследований, являясь «пе более чем усложненным политическим комментарием» /l0.

    Часть американских международников заняла промежуточную позицию в споре, указывая на слабости обоих подходов и призывая сторонников того и другого направления к сотрудничеству и даже к синтезу «традиционной» и «модернистской» концепций. Такова позиция профессора Гавайского университета Майкла Хааса, профессора Принстонского университета Клауса Кнорра, профессора Ратжерского университета Джеймса Розенау, научного сотрудника Гарвардского Центра по исследованию международных отношений Роберта Джервиса, профессора Стэнфорд-ского университета Роберта Норса и др.214

    Полемика «традиционалистов» с «модернистами», как и предшествующий спор в рамках традиционного подхода, представляет значительный интерес для международников-марксистов с точки зрения выявления процессов и тенденций в буржуазной науке США по теоретическим вопросам международных отношений. В то же время следует иметь в виду, что это — споры в рамках буржуазного обществоведения, нацеленного на разработку концепций, приемов и методов внешней политики крупнейшего империалистического государства, считающей своей главной задачей борьбу с миром социализма, со всеми революционными силами современностн. Поэтому не удивительно, что по части практических рекомендаций относительно конкретного внешнеполитического курса США, особенно по вопросам взаимоотношений с Советским Союзом и другими социалистическими странами, выводы «традиционалиста» Страуса-Хюпе совпадают с предложениями «модернистов» Кана и Шеллинга и т. д.

    Суть печально знаменитой «лестницы эскалации» Г. Кана сводилась к обоснованию целесообразности для США добиваться своих внешнеполитических целей путем сочетания дипломатического шантажа и непосредственного применения вооруженных сил, как обычных, так и ядерпых, против своих противников на международной арене (ни для кого не секрет, что таковыми в США считают социалистические страны). Кан, являясь по образованию физиком и математиком, сопровождает свои описания многочисленными таблицами, цифрами и графиками 215.

    Р. Страус-Хюпе в своих сочинениях не использует математических формул, но его подход к проблеме взаимоотношений США, например с СССР, в ряде случаев не отличался от кановского: нужно использовать самые разнообразные средства для оказания давления на Советский Союз.

    С точки зрения традиционной концепции «баланса сил» дает оценку внешней политики США в конце 60-х годов Анатоль Шуб в статье, опубликованной в журнале «Форин афферс». «Мир опирается на баланс силы как политической, так и военной»,— заявляет Шуб, и поэтому США должны оказать силовое давление на Советский Союз, используя Китай. То, что США заняли выжидательную позицию в китайско-советском конфликте, Шуб считает внешнеполитической ошибкой, и Вашингтон пожинает ее плоды в Восточной Европе в виде неудачного для империализма исхода событий в Чехословакии в 1968 г.

    Этот злобный антикоммунист, выдворенный в свое время из СССР за антисоветские пасквили, пишет: «На Балканах существует поговорка:    «Враг моего врага — мой друг». Со времен

    Аристотеля и Макиавелли, Меттерниха и Бисмарка одно из правил искусства управления государством заключалось в том, что если у великой державы имеются два противника, то она поддерживает слабейшую сторону против более сильной...» Шуб полагает, что США, якобы «бессознательно вставшие на советскую сторону» в китайско-советском конфликте, теперь должны исправить ошибку и «сознательно повернуться в другую сторону, в сторону Китая». Он утверждает, что события 1968 г. в Чехословакии должны «еще больше сблизить Вашингтон и Пекин в признании общего интереса» — в борьбе с Советским Союзом на международной арене216.

    Позиция Страуса-Хюпе и Шуба является красноречивым примером применения «традиционной» («классической») теоретической концепции «баланса сил» к конкретным ситуациям сегодняшней внешней политики США. Суть многих «модернистских» концепций, правда, выраженная в иных терминах и в ином внешнем оформлении, сводится в ряде случаев к тому же.

    Ограниченность места не позволяет автору остановиться более подробно на рассмотрении концепций и взглядов на внешнюю политику и международные отношения, развивающиеся в буржу-цзном обществоведении США. Автор не имел возможности проанализировать и даже упомянуть многие работы, опубликованные в США по данной теме.

    В значительной степени является условной предложенная классификация буржуазных школ и течений; в зависимости от избираемого критерия их число может увеличиваться либо уменьшаться. В последние годы в американской литературе просматривается тенденция ко все более дробному размежеванию школ и школок в области теоретических исследований международных отношений44.

    Международннки-марксисты уже обращали внимание на эту характерную черту буржуазной международно-политической науки и дали верную оценку ее причин. Многочисленность буржуазных теорий не свидетельствует о богатстве мыслей. Они показывают методологическую слабость буржуазной науки, невозможность выработать американскими историками единого взгляда на международную жизнь45.

    Разрабатывая вопросы марксистско-ленинской теории международных отношений, советские ученые подвергают аргументированной критикие методологические основы буржуазной науки о международных отношениях, ее понятийный аппарат, выводы и рекомендации46. Имеются и специальные, пока еще, к сожалению, немногочисленные, работы советских авторов, посвященные критике буржуазных международно-политических теорий47.

    44 Например, проф. Йелского университета Б. Рассет насчитал 12 «методологических и теоретических школ» в области изучения международных отношений в США; есть и иные мнения («A Design for International Relations Research: Scope, Theory, Methods and Relevance», ed. by N. Pal-mer. Philadelphia, 1970, p. 96).

    45 См. подробнее: Г. Герасимов. О некоторых буржуазных «концепциях» международных отношений.— «Мировая экономика и международные отношения», 1968, № 8, стр. 26—27.

    46 См., например: Д. В. Ермоленко. Социологические исследования и международные отношения.— «Вопросы философии», 1971, № 1, стр. 75—86; «Социологические проблемы международных отношений». М., 1970; Д. Г. То-машевский. Ленинские идеп и современные международные отпошения. М., 1971 и др. Значительный интерес в этом отношении представляют материалы дискуссии на тему «Проблемы теории международных отношений», проведенной в Институте мировой экономики и международных отношений АН СССР и опубликованной в № 9, 11 за 1969 г. журнала «Мировая экономика и международные отношения».

    47 См., например: Г. А. Арбатов. Идеологическая борьба в современных международных отношениях. М., 1970; А. Каренин. Философия политического насилия. Критика некоторых антикоммунистических концепций в области внешней политики США. М., 1971; В. Ф. Петров. Современная американская литература по вопросам международных отношений и внешней политики США.— «Вопросы истории», 1967,    №    3, стр. 178—190;

    Г. Шахназаров. О «державном» подходе к международной политике.— «Проблемы мира и социализма», 1972, № 5, стр. 67—72; А. Н. Яковлев. Идеология американской «империи». Проблемы войны, мира и международных отношений в послевоенной американской буржуазной политической литературе. М., 1967 и др. Имеется ряд интересных рецензий и обзоров монографий американских авторов. См., например, рецензии на кпи-

    Международные отношения как одна из форм общественных отношений возникают и развиваются в непосредственной связи с определенным уровнем производительных сил. К. Маркс и Ф. Энгельс указывали на зависимость взаимоотношений между различными нациями «от того, насколько каждая из них развила свои производительные силы, разделение труда и внутреннее общение»48. Основоположники марксизма-ленинизма подчеркивали, что уровень развития производительных сил, характер производственных отношений в конечном счете определяют и сущность международных отношений. Маркс характеризовал международные отношения, с этой точки зрения, как «вторичные и третичные, вообще производные, перенесенные, непервичные производственные отношения» 49.

    Классики марксизма-ленинизма заложили научные основы изучения международных отношений, которые рассматривались ими как одна из сфер революционной борьбы пролетариата за переустройство общества. Они указывали на специфичность этой области общественных отношений, отмечали своеобразие форм, в которых проявляются закономерности классовой борьбы* И к анализу явлений в этой сфере общественных отношений онп применяли классовый принцип. Фридрих Энгельс писал: «...Всякая историческая борьба — совершается ли она в политической, религиозной, философской или в какой-либо иной идеологической области — в действительности является только более или менее ясным выражением борьбы общественных классов...» 50

    Основоположники научного коммунизма отвергли взгляд на внешнюю политику буржуазного государства как на выражение или осуществление «общенациональных» интересов, они подчеркивали, что внешпяя политика буржуазии, стоящей у власти, как и ее внутренняя политика, является средством достижения определенных классовых целей. Они указали на прямую связь внутренней и внешней политики, выражающих в разной форме общие интересы господствующего класса. В. И. Ленип писал: «Если вы не показали, интересы каких классов и какие именно преобладающие в данное время интересы определяют сущность различных партий и их политики, то вы на деле марксизма не применили, вы на деле теорию классовой борьбы выкппули» 51. Ленин настойчиво указывал па необходимость, изучая общественные явления, отыскивая корни этих явлений, «сводить их

    гу Дж. Стессппджера «Мощь наций. Мировая политика в наше время» (/. G. Stoessinger. The Might of Nations. World Politics in Our Time. New York, 1969, 455 p.), Д. В. Ермоленко в журнале «Мировая экономика и международные отношепия», 1970, № 8, стр. 129—131, Н. С. Сергеевой в журнале «США: экономика, политика, идеология», 1971, № 1, стр. 74—76.

    48 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 3, стр. 19—20.

    49 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 12, стр. 735.

    50 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 21, стр. 259.

    51 В. U. Ленин. Поли., собр. соч., т. 15, стр. 377.

    к интересам определенных классов» 217. «Политика — это борьба между классами,— писал В. И. Ленин,— политика — это отношения пролетариата, борющегося за освобождение против всемирной буржуазии» 218.

    Опираясь на общетеоретический анализ международных отношений, осуществленный в трудах К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина, международники-марксисты разрабатывают теоретические проблемы мировой политики современности.

    Рассматривая международные отношения как совокупность экономических, политических, идеологических, правовых, дипломатических, военных связей и взаимоотношений между народами, государствами и системами государств, советские ученые при анализе явлений в этой сфере общественной жизни исходят из определяющей роли классовых отношений, расстановки классовых сил. Советские исследователи придают первостепенное значение анализу характера общественно-экономической формации, социально-политического строя государства при оценке его внешней политики: «Международные отношения той или иной эпохи обусловлены характером соответствующих общественноэкономических формаций и государств, экономическими и политическими интересами господствующих в них классов» 219.

    Без учета факта обострения борьбы между социализмом и капитализмом, которая сказывается на всех областях современной общественной жизни, невозможен научный анализ событий мировой политики. Международное Совещание коммунистических и рабочих партий 1969 г. констатировало в своем Основном документе: «Человечество вступило в последнюю треть нашего столетия в обстановке обострения исторического противоборства сил прогресса и реакции, социализма и империализма. Ареной этого противоборства является весь мир, все основные области общественной жизни — экономика, политика, идеология, культура»,220.

    Советские ученые считают важнейшей задачей при разработке теоретических вопросов международных отношений выяснение роли социализма в современной мировой политике, его революционизирующего воздействия на всю систему отношений между государствами. Исследования советских авторов и ученых братских социалистических стран по этой теме способствуют разоблачению псевдонаучных построений буржуазных международников 221.

    Буржуазные ученые пытаются сконструировать некую «универсальную отмычку», с помощью которой можно найти ответы на все вопросы. У одних это — «сила» и «баланс сил»; у других — мораль и идеология, третьи пытаются найти ответ на проблемы внешней политики в специфике индивидуальной психологии и т. д.

    Марксистская теоретическая мысль отвергает буржуазные концепции «силы», «многополюсности», «сверхдержав», политики с «позиции силы» и т. п. У такой политики нет будущего, поскольку ее главная цепь стимулировать обострение международной обстановки, углублять вражду и подозрение государств друг к другу. Интересы всех народов, в том числе и американского, требуют прочного мира и международной безопасности. Политика и теории, базирующиеся на «силовых» концепциях, обречены на провал.

    Отказавшись от познания объективных закономерностей исторического процесса, современная буржуазная международнополитическая наука пошла по пути «миниатюризации» реальностей международной жизни. Не желая признавать классов и классовой борьбы в политике, классовой природы государства, американские специалисты попытались заменить социальный класс, как важнейший предмет подлинно научного анализа, другими элементами, более мелкими.

    Бихевиористское направление в теории международных отношений, абсолютизируя психические моменты, нередко искажает их. Субъективные причины человеческого поведения и эмоции буржуазная социология пытается представить в виде главной силы социального процесса, в том числе и международных отношений, тем самым оставляя в тени подлинные, глубинные социально-экономические отношения, лежащие в основе внешней политики.

    Чрезмерное увлечение моделированием в международных отношениях привело к тому, что сами буржуазные авторы вынуждены квалифицировать его как «методологический формализм». Они обоснованно утверждают: («Временами кажется, что построение моделей в общественных науках становится самоцелью»57. Формализм в методологии ведет к тому, что умозрительные концепции, оторванные от конкретной реальности международных отношений, оказываются, как правило, непригодными для практического использования.

    проблемы развития мировой системы социализма.— «Мировая экономика и международные отношения», 1971, № 9, стр. 99—108; И. В. Дудинский. Мировая система социализма и закономерности ее развития. М., 1961; «Проблемы мира и социализма», 1971, № 10, стр. 3—26; К. И. Зародов. Ленинизм и современные проблемы борьбы за социализм. М.,    1970;

    Р. Косолапое. Ни тени утопии. Социализм: вопросы теории. М.,    1971;

    «В. И. Ленин и советская внешняя политика». М.,    1969; «Ленинская

    внешняя политика Советской страны». М., 1969; «Мировая социалистическая система. Некоторые проблемы развития на современном этапе». М., 1971; «Вопросы философии», 1971, № 9, стр. 15—25.

    57 «Theory qî International Relations. The Crisis of Relevançe», p. 24.

    Часть вторая США И ЕВРОПА

    ПОЛИТИКА США В ОТНОШЕНИИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ СТРАН ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ (1945—1960 гг.)

    Опубликованную в Соединенных Штатах литературу по вопросам политики США в отношении социалистических стран Восточной Европы можно выделить в специальное направление американской историографии *. В этой политике как в фокусе проявляются основные черты курса всех западных держав относительно социалистических стран. Именно поэтому исследование восточноевропейского направления американской историографии приобретает особое значенпе.

    Здесь можно проследить три основных течения: первое — правое, официальное (авторы, в большинстве своем являющиеся сотрудниками государственных внешнеполитических органов); второе —так называемое умеренно либеральное (исследователи, критически относящиеся к отдельным аспектам американской впешней политики); наконец, третье (пока немногочисленное) — прогрессивное, выражающее точку зрения представителей общественного и научного мнения Соединенных Штатов и выступающего с критикой антисоциалистического курса впешней политики американских правящих кругов.

    Такое деление условно, поскольку представители умеренно либерального течения подчас по отдельным вопросам занимают официальные позиции, а крайне правые американские ученые иногда высказывают умеренные взгляды относительно политики

    сша.    а

    Американская литература по восточноевропейской политике

    США состоит из монографических работ и трудов, написанных на основе использования документов и мемуаров.

    В первой группе можно выделить исследования ученых-спе-циалпстов по американской внешней политике либо по восточноевропейской, книги сотрудников государственных учреждений, работы политических и государственных деятелей (в основном мемуарного характера).

    Ко второй группе относятся полуофициальные материалы, составленные специальными исследовательскими центрами при отдельных государственных ведомствах, официальные доклады комиссий американского сената, наконец, материалы конгресса, выступления в печати государственных и политических деятелей и пр. Эти работы носят в значительной степени документальный характер. Они представляют источниковедческую базу и оказывают влияние на формирование взглядов и концепций историков. В составлении подобных материалов принимали участие в основном те же авторы, книги которых по аналогичным сюжетам рассматриваются нами в первой группе.

    Такая классификация тоже в известной степени условна. Поэтому представляется наиболее целесообразным вести анализ восточноевропейского направления американской историографии, исходя из хронологическрг-проблемного принципа. Этот подход к изучению данной литературы поможет раскрыть главные концепции современной американской буржуазной историографии, выяспить их эволюцию.

    АМЕРИКАНСКИЕ ИСТОРИКИ О ПЛАНАХ ПОСЛЕВОЕННОГО УСТРОЙСТВА СТРАН ВОСТОЧНОЙ

    ЕВРОПЫ

    В американской исторической литературе усиленно распространяется мнение, что Соединенные Штаты якобы не интересовались послевоенным устройством Восточной Европы. «Американские интересы на Балканах и в Восточной Европе были весьма незначительны во время мировой войны», — пишет проф. Джорджтаунского университета Дж. Дэвиде в своей монографии по истории американской дипломатии2. «Американская концепция... почти не предусматривала никакого вмешательства во внутренние дела Европы, как во время самой войны, так и после нее», —вторит Дэвидсу военный историк М. Мэтлофф3. Многие авторы даже упрекают Рузвельта в том, якобы он «потерял Восточную Европу», не уделяя ей никакого внимания в своей политической стратегии Г. Фойе утверждает, что западные державы, в том чис-

    2 /. Davids. America and the World of Our Time. United States Diplomacy in the Twentieth Century. New York, 1960, p. 300.

    3 М. Мэтлофф. От Касабланки до «Оверлорда». М., 1964, стр. 540.

    4 Я. W. Baldwin. Great Mistakes of the War. New York, 1949, p. 45.

    ле и США, были в роли наблюдателей и не вмешивались в дела Восточной Европы222.

    Эта версия, распространяемая американской историографией, преследует определенные цели. С ее помощью идеологи внешней политики США пытаются создать представление, что замыслы Соединенных -Штатов во второй мировой войне ограничивались лишь военным разгромом гитлеровской Германии ради «спасения Европы».

    Документальные материалы, относящиеся ко времени войны, дают возможность восстановить подлинную картину подготовки империалистических планов послевоенного устройства Восточной Европы и деятельности американских дипломатов, направленной на осуществление этих планов.

    В декабре 1941 г. госдепартамент предложил Рузвельту создать Консультативный комитет послевоенной внешней политики. 28 декабря на письме государственного секретаря К. Хэлла относительно создания этого Комитета Рузвельт наложил резолюцию: «Я горячо одобряю. Ф. Д. Р.»223. В середине февраля 1942 г. новый Комитет, возглавляемый Хэллом, начал свою деятельность.

    Уже в марте на заседании Консультативного комитета одним из первых обсуждался вопрос о политической власти, о будущих правительствах в странах, захваченных нацистской Германией. Особое внимание уделялось восточноевропейским послевоенным проблемам, разработкой которых занимались специально созданные для этого отделы и комиссии по координации224.

    Обсуждались также планы создания Соединенных Штатов Европы, нового Австро-Венгерского государства и многие другие. И хотя авторы некоторых проектов заявляли, что «демократическая и прогрессивная федерация не должна быть враждебна Советскому Союзу», подлинный политический смысл каждого плана, как бы он ни был замаскирован, определяла все та же старая формула — «санитарный кордон» 225. «Проект федерации всех малых наций, расположенных от Балтики до Адриатики, негласно был направлен против советского влияния», — признавал в 1943 г. Д. Даллин в своей книге «Россия и послевоенная Европа» 226.

    К концу войны в Соединенных Штатах проводились специальные исследования в целях выяснения перспектив развития восточноевропейских стран после окончания войны и отношения этих стран к политике Соединенных Штатов.

    В вышедшем в 1944 г. в Нью-Йорке сборнике «Послевоенный мир» американский историк Вера Дин пришла к правильным и вместе с тем тревожным для политических стратегов США выводам: «Русский пример может оказаться полезным для стран Восточной Европы, политические, социальные и экономические условия которых накануне войны во многих случаях соответствовали условиям России в 1917 г. ... Многие малые нации видят в России возможного защитника изменений и прогресса после войны, в то время как в Соединенных Штатах они видят возможного защитника реставрации и даже реакции в Европе» 227.

    Американские планы послевоенного устройства мира были изложены в вышедшей в июне 1944 г. книге известного обозревателя У. Липпмана «Военные цели США». Автор отстаивал идею создания «Атлантического союза», включающего США, Канаду и европейские государства — вплоть до Чехословакии и.

    Политика США в отношении Восточной Европы основывалась на определенной концепции. Суть этой концепции, изложенной в ряде работ американских авторов, заключалась в том, что восточноевропейские страны должны подчиняться политике западных держав. В 1946 г. в Нью-Йорке вышел сборник, посвященный, в частности, перспективам послевоенного устройства восточноевропейских стран. В нем отмечалось: «Международные отношения в прошлом и настоящем в районе от Балтики до Эгейского моря могут быть объяснены простейшим образом, а именно: ответом на вопрос^ кто господствует в Центральной и Восточной Европе» 228.

    Как видно из работ американских авторов, правящие круги США стремились после окончания второй мировой войны хотя бы частично реализовать планы относительно Восточной Европы, подготовленные еще в период войны229. Уже на начальной стадии мирных переговоров с рядом восточноевропейских стран США пытались использовать мирное урегулирование в целях установления своего влияния в Восточной Европе. Специалист по восточноевропейским странам Дж. Кемпбелл, характеризуя американскую позицию, откровенно признавал, что США пытались «в процессе переговоров о мирном урегулировании добиться того, чего они так безуспешно добивались в период перемирия, а именно: поставить свою ногу в дверь, ведущую в Восточную Европу» 230.

    В ходе подготовки мирных договоров США стали все больше отходить от ранее согласованных с союзниками решений. Это отмечали и американские специалисты в области международных отношений. «Многие из таких проблем, как территориальное урегулирование, были уже решены (подчеркнуто нами.— И. О.), особенно в перемириях, заключенных Большой тройкой с германскими сателлитами в Восточной Европе. — Финляндией, Румынией, Болгарией и Венгрией, а также в соглашении, достигнутом в Ялте относительно признания линии Керзона, с небольшими исправлениями в качестве границы между Россией и Польшей», — отмечала в 1946 г. В. Дин231. Стремясь добиться осуществления своих планов в отношении Восточной Европы, внешнеполитические идеологи США развернули в 1945—1946 гг. кампанию клеветы на внешнюю политику СССР и восточноевропейских стран, в частности в связи с вопросами мирного урегулпровання. Тезис о «вмешательстве СССР» в дела стран Восточной Европы распространялся многими американскими историками 232.

    Учитывая недавний исторический опыт, Советский Союз естественно был заинтересован в том, чтобы на его границах не был вновь создан «санитарный кордон». Многие трезво мыслящие буржуазные историки понимали это. Так, Д. Флеминг пишет: «Ни один народ в мире, перепесший столько страданий, сколько советский народ, и затем добившийся величественной военной победы, не вступил бы в Восточную Европу просто ради прогулки. Он бы позаботился о том, чтобы наглухо закрыть ворота вторжения» 233.

    «ХОЛОДНАЯ ВОЙНА»

    И АМЕРИКАНСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ

    Американская историография связывает с Восточной Европой начало «холодной войны», возлагая ответственность за ее возникновение на Советский Союз и демократические силы восточноевропейских стран. При этом многие буржуазные историки и международники объявляют политику США в отношении Союза ССР и социалистических стран «вынужденной», «реагирующей» на советскую внешнюю политику 234. Однако события международной жизни первых послевоенных лет свидетельствуют, что США, нарушив соглашения военного времени, заняли враждебную позицию в отношении Советского Союза и поддерживаемых им народно-демократических государств 235.

    Два тесно связанных друг с другом политических лозунга определили резкий поворот в политике США: лозунг «американского мира» и лозунг антикоммунизма. Этот официальный внешнеполитический курс американского правительства вскоре получил «обоснование» в ряде работ идеологов внешней политики США. Бернхэм выпустил книгу, в которой предлагал отказаться от таких принципов международного права, как равенство наций, суверенитет, невмешательство и т. д. Все этн принципы Бернхэм объявлял «пустыми формулами» и заявлял, что «быстрое, энергия* ное и эффективное вмешательство должно стать нормальным способом решения вопросов мировой политики» 236.

    Аналогичный принцип был положен в основу внешней политики США237. С помощью атомной бомбы, по признанию Г. Гувера, США надеялись «диктовать свою политику всему миру»238. Но прежде, пишет Бернхэм, они считали необходимым расправиться с коммунизмом, а затем «создать всемирную некоммунистическую федерацию, поддержанную атомной бомбой» 239.

    В своей политике в отношении европейских народно-демократических государств, проводимой в конце 40-х годов, США руководствовались политическими, экономическими, военными и идеологическими соображениями, которые определяли их общий антисоциалистический курс. Как отмечает Бернхэм, ликвидация народно-демократических режимов «сдержала» бы распространение социализма в Европе, подорвала бы процесс становления мировой социалистической системы, ослабила бы международные политические позиции Советского Союза и усилила бы позиции Запада240.

    Падение народно-демократического строя, с точки зрения американских исследователей, дало бы огромный выигрыш буржуазной идеологии, подтвердило бы версию о «случайности» социалистических революций, нежизненности самой идеи построения социалистического общества. «Название почтп каждой из малых стран Восточной Европы напоминает о крушении наших целей», — писал в 1948 г. Д. Эйзенхауэр241.

    Одним пз основных средств проведения своей политики в отношении народно-демократических стран американские идеологи счпталп монополию США на атомное оружие. Американские политики рассчитывали использовать атомную бомбу в качестве «мощного сдерживающего фактора»242, как угрозу против Советского Союза. «Атомная дипломатия» стала в первые послевоенные годы одним из важнейших рычагов внешней политики США.

    Именно на нее возлагались основные надежды в самом начале «холодной войны».

    Американский прогрессивный историк Д. Флеминг, посвятивший вопросам «холодной войны» двухтомное исследование, пришел к выводу, что причиной ее возникновения явилось стремление Соединенных Штатов с помощью «атомной дипломатии» «притормозить» развитие революции в странах Восточной Европы243.

    Аналогичное мнение высказывал другой американский историк, Ф. Л. Шуман. «Первопричиной того прискорбного факта, что отношения между США и Советским Союзом зашли в тупик,— писал автор в 1948 г., — является то, что Вашингтон и Лондон «во имя демократии» открыли... дипломатическую и пропагандистскую кампанию, имеющую своей целью покончить с советским влиянием в Восточной Европе».

    Переход к «холодной войне» должны были обеспечить серьезные внешнеполитические и идеологические акции, которые разрабатывались в США во второй половине 1946 —начале 1947 г. Как отмечал автор «Истории холодной войны» Дж. Лукач, в начале 1947 г. президент Трумэн и американское правительство пришли к выводу, что Соединенные Штаты будут препятствовать «комму-низации» Восточной Европы. «Доктрина Трумэна, план Маршалла и политика сдерживания были тремя основными инструментами этого исторического решения», — пишет Лукач244.

    КОНЦЕПЦИЯ «СДЕРЖИВАНИЯ» КОММУНИЗМА

    Доктрина «сдерживания» явилась идеологическим оформлением внешнеполитического курса, который был принят правительством США вскоре после окончания второй мировой войны. Суть доктрины, сформулированной известным дипломатом, ныне профессором истории Дж. Кеннаном, заключалась в провозглашении мнимой агрессии со стороны коммунизма и необходимости для западных держав «обороняться от коммунистической агрессии». «Политика сдерживания, — писал Дж. Кеннан, — имеет целью противопоставить русским неизменную противодействующую силу в любом пункте, где они проявляют тенденцию к покушению на интересы миролюбивого и устойчивого мира» 245.

    В вышедшей в 1951 г. книге «Американская дипломатия. 1900—1950 гг.» Дж. Кеннан пытался доказать, что доктрина «сдерживания» была вызвана экспансионистскими стремлениями Советского Союза в Европе и американскому правительству ничего не оставалось, как «умерить» этот «экспансионизм» экономической блокадой всех социалистических стран и угрозой применения силы, даже если бы это означало нарушение соглашений военной времени. Таким образом, вся ответственность за развязывание «холодной войны» перелагалась на Советский Союз, а США будто бы были лишь вынуждены прибегнуть к ней в качестве ответной меры246. «Эта книга,— отмечает профессор истории Северо-Западного универсистета К. Лэш,— больше чем какая-либо другая задала тон в историографии холодной войны» 247.

    Логическая противоречивость доктрины «сдерживания» была очевидной: с одной стороны, утверждалось, что советский экономический и военный потенциал настолько высок, что СССР может завоевать всю Европу (если США не спасут ее от коммунизма); с другой — признавалась необходимость «эффективного давления» на социализм248.

    Стремились ли Соединенные Штаты только «сдержать» дальнейшее распространение в Европе социализма? Уже упоминаемый нами Дж. Кемпбелл подчеркивал, якобы речь идет лишь о сохранении существующего положения, о «защите статус-кво»249. Во втором томе своих мемуаров, опубликованном в 1956 г., Трумэн откровенно признавал: «Наша внешняя политика была ошибочно названа политикой сдерживания. Это неверно. Наша цель была гораздо более широкой» 250.

    Политика «сдерживания» по своим методам и средствам не была чем-то новым. Подобный курс, притом в той же Восточной Европе, американцам уже приходилось проводить. В. Вильямс в своей книге «Трагедия американской дипломатии» писал, что после первой мировой войны для американской дипломатии «вопрос о том, что делать в связи с победами коммунистов в России и Венгрии, был первостепенной важности и требовал немедленного разрешения... Главное внимание приходилось уделять... проблеме сдерживания революции»ъъ (подчеркнуто нами.— И. О.). Далее, раскрывая механизм «сдерживания», американский историк отметил: «Вильсон выступил против коммунистических революций в России и Венгрии. Для этого он прибег к силе, манипуляции с поставками продовольствия и к экономической и военной помощи контрреволюционным группам. В тесном сотрудничестве с Гувером президент добился успеха в Венгрии» 251.

    Агрессивный характер доктрины и соответствовавшей ей политики «сдерживания» был совершенно очевидеп. Как отмечают американские авторы Э. Стиллмэн и У. Пфафф, политику «сдерживания» «еще во времена Трумэна многие у нас называли политикой прямой агрессии» 252.

    Применительно к европейским народно-демократическим странам политика «сдерживания» была направлена па ликвидацию существующего строя, реставрацию буржуазно-помещичьих режимов. Это, кстати, признают многие американские историки и публицисты. Уже в первые годы становления мировой социалистической системы, как отмечает У. Липпман, США выдвинули в качестве основной цели своей внешней политики «сужение сферы» социализма253. Именно тогда, по мнению Стиллмэна и Пфаффа, Соединенные Штаты «начали строить в Европе стену, чтобы оградить ею коммунистический мир» зэ.

    Таким образом, «сдерживание» перестало быть только пассивной политикой, реагирующей на действие воображаемого противника. А военные акции рассматривались не столько как инстру мент обороны против «агрессивных коммунистов», сколько как средство свержения народно-демократических правительств в Восточной Европе. Об этом же мечтали в то время такие авторы, как В. Буш, Г. Алмонд254. У. Хесслер, утверждая, что обладание современным оружием дает Соединенным Штатам возможность захватить господство над миром, считал подходящим сроком начала войны против мира социализма 1954 год, скорее далее 1955255. Р. Брок запугивал, что если война начнется позлее 1952 г., она будет проиграна Западом256. Дж. Элиот таюке писал, что США и их союзники могут почувствовать себя способными напасть на Россию до 1952 г., т. е. до того времени, когда Советский Союз начнет производить ядерное оружие257.

    Однако, судя по признанию большинства американских историков, ни в 1946 г., ни в 1947 г. США, даже обладая атомной бомбой, не могли рассчитывать на успех в случае развязывания ими агрессии против социалистических стран. Д. Флеминг пишет в связи с этим: «Вывод был ясен- мы не можем ввязаться в войну, чтобы вытеснить коммунистов из Восточной Европы в настоящее время, но мы должны иметь в виду средства для осуществления наших требований...» 258

    В тех работах американских историков, где анализируется политика США в отношении Восточной Европы конца 40-х — начала 50-х годов, отмечается, что важным элементом политики «сдерживания» были экономические рычаги. Одной из главных задач, которые ставили перед собой США, было предотвращение национализации в странах Восточной Европы. Экономическая помощь, которую США обещали предоставить восточноевропейским странам и о которой так много писали в США, обусловливалась ликвидацией всяких планов национализации. Речь шла о том, смогут ли американские монополии вернуть и значительно расширить свои позиции в экономике этих стран.

    Эта мысль изложена в мемуарах бышего государственного секретаря США Дж. Бирнса. Вспоминая о Парижской мирной конференции летом 1946 г., Бирнс пишет:    «Когда на одном из

    заседаний советский представитель повторил обвинение против Соединенных Штатов в стремлении захватить весь мир, два чехословацких делегата, сидевшие двумя рядами ниже нашей делегации, сердечно аплодировали... Я сразу же по телефону дал инструкцию государственному департаменту прекратить займ Чехословакии» 259. Аналогичные меры давления предпринимались правительством США и в отношении других стран народной демократии.

    Большие надежды, как это видно из высказываний американских историков и экономистов, возлагались идеологами «сдерживания коммунизма» на «план Маршалла», который был направлен на упрочение капитализма и ослабления коммунистического движения в европейских странах. «Одна из целей плана Маршалла заключалась в том, чтобы завоевать политические симпатии трудящихся Европейского континента и создать у них иммунитет против соблазнов коммунизма»,— пишет Дж. Спепиер в своей книге о внешней политике США260.

    Среди идеологов американской внешней политики «план Маршалла» рассматривался п в качестве определенной политической программы, имеющей непосредственное отношение к Восточпой Европе. «С самого начала обсуждения этой проблемы, — пишет В. Вильямс, — многие американские лидеры подчеркивали желательность и возможность сделать страны Восточной Европы «независимыми от советского контроля» и придавали важное значение «борьбе за сохранение западной цивилизации»» 261.

    В связи с отказом народно-демократических стран от участия в «плане Маршалла» западная печать развернула пропагандистскую кампанию, обвиняя Советский Союз в «нажиме» на Восточную Европу. Позже этот тезис был вопринят буржуазной историографией. Например, по мнению 3. Бжезинского, Польша и Чехословакия якобы хотели принять участие в «плане Маршалла» 262.

    Многие американские исследователи признают, что «план Маршалла» вслед за «доктриной Трумэна» содействовал обострению международной напряженности, был одним из первых актов «холодной войны». Но при этом некоторые из них пытаются объяснить возникновение этого «плана»... действиями Советского Союза! Так, тот же 3. Бжезипскпй в книге «Идеология и сила в советской политике» писал: «План Маршалла можно рассматривать как следствие известных шагов, предпринятых Советским Союзом в 1946—1947 годах...» 49

    «План Маршалла» был не только продолжением принятого два года назад внешнеполитического курса, он в то же время был дополнением к «доктрине Трумэна». «Они были двумя сторонами одной и той же медали — традиционной американской программы экспансии «открытых дверей»»,— подчеркивает В. Вильямс50.

    Политика «сдерживания», проводившаяся Соединенными Штатами в отношении Восточной Европы, не дала каких-либо результатов. Неэффективными оказались методы экономического бойкота, политического шантажа, «атомной дипломатии». По словам Дж. Ф. Даллеса, конец американской атомной монополии означал «радикальное изменение стратегического положения в пользу Советского Союза»51. В то же время это свидетельствовало о значительном сокращении возможностей для проведения политики «сдерживания»; Д. Флемениг писал даже, что доктрина «сдерживания» вообще потеряла всякий смысл после конца американской атомной монополии52. Другой американский автор, Г. Лоу, в книге «Эпоха сдерживания» также приходит к выводу, что «русская наука и промышленность вскоре подорвали саму основу доктрины сдерживания» 53.

    Через 10 лет (срок, назначенный для достижения целей «сдерживания») один из его авторов, Дж. Кеннан, вынужден был признать несостоятельность этой доктрины. В лекциях, прочитанных по Лондонскому телевидению и вышедших отдельной книгой в 1958 г., Дж. Кеннан призвал проводить политику разъединения воооруженных сил в Европе, что фактически было признанием краха доктрины «сдерживания» 54.

    Отношение к «сдерживанию», считавшемуся прежде в буржуазной историографии вершиной американской послевоенной политической мысли, особенно быстро меняется с конца 50-х — начала 60-х годов. Группа прогрессивных американских историков — К. Марзапп, В. Вильямс, Д. Флеминг, Д. Горовиц, Г. Алпровиц, К. Лэш55 и др.— подвергла сомнению не только эффективность самой доктрины, но и ее исходные предпосылки.

    49 Z. Brzezinski. Ideology and Power in Soviet Politics. New York, 1962, p. 78.

    50 В. Э. Вильямс. Указ. соч., стр. 171.

    51 7. F. Dulles. War or Peace. New York, 1950, p. 151.

    52 D. F. Fleming. Op. cit., Vol. 2, p. 512.

    53 G. Lowe. The Age of Deterrance. Boston, 1964, p. 50.

    54 G. Kennan. Russia, Atom and the West. London, 1958.

    55 C. Marzani. We can be Friends. New York, 1952; W. Williams. The Tragedy

    «Сдерживание» было определенным этапом, после которого последовала более агрессивная политика против социалистических стран. Она нашла выражение в так называемой доктрине освобождения. Американский историк А. Теохарис признает, что политика «освобождения» явилась продолжением «сдерживания» 5в.

    Курс США в отношении стран социализма стал предметом столкновений между отдельными группами внешнеполитических идеологов в период предвыборной кампании 1951—1952 гг. Доктрина «сдерживания», по мнению наиболее экспансионистски настроенных кругов США, продолжала оставаться оборонительной, пикого не устрашающей, не требующей «ни от кого отступиться от уже захваченного» 57. Генерал Д. Сарнов считает «сдерживание» и «холодную войну» слишком пассивными. Он пишет, что можпо «замерзнуть до смерти с таким же успехом, как и сгореть до смерти». Он требует разогревания «холодной войны» 58.

    По словам Ф. Мосли, эта доктрина была «пассивной», она признавала «добровольную передачу инициативы в руки противника»59. И хотя даже такой авторитетный в США идеолог внешней политики, как Г. Моргентау, выступал за «реалистический подход», каким он считал «активное продолжение сдерживания коммунизма» 60, тем не менее верх брали сторонники еще более «динамичных» форм наступления против социалистических стран. «Сдерживание не дает ответа на вызов, брошенный коммунистами», — заявлял автор книги «Американская стратегия в атомный век» Дж. Рейнхардт61.

    Этой доктрине республиканская партия, исходя и из интересов борьбы за власть в ходе избирательной кампании62, а главное, исходя из своих внешнеполитических планов, противопоставила программу более активной политики в отношении социалистических стран. «Мы пытаемся сейчас решить конструктивную и важную задачу, — говорил Дж. Ф. Даллес, — которая должна быть решена для спасения западной цивилизации, для того чтобы эта

    of American Diplomacy. New York, 1959; D. Fleming. Op. cit.; D. Horowitz. The Free World Colossus. London, 1965; G. Alperouitz. Atomic Diplomacy. New York, 1965; C. Lasch. The New Radicalism in America. New York, 1965.

    56 A. Theoharis. The Jalta Myths. An Issue in U. S. Politics. 1945—1955. Columbia, 1970, p. 154.

    57 /. Burnham. Containment or Liberation? New York, 1953, p. 31.

    58 D. Sarnoff. Program for a Political Offensive against World Communism. New York, 1955, p. 40.

    59 «The Annals of the American Academy of Political and Social Science», May 1949, p. 207.

    60 «American Political Science Review», December 1950, p. 837.

    61 G. C. Reinhardt. American Strategy in the Atomic Age. Norman, 1955, p. 19.

    62 Дж. Спениер, например, считает, что «политика освобождения была придумана главным образом для того, чтобы заставить отступить не Краевую Армию в Восточной Европе, а демократов в самих Соединенных Штатах» (/.W. Spanier. Op. cit., p. 101).

    цивилизация служила тем магнитом, который привлечет Восточную Европу к Западу» 263.

    Новая концепция, предложенная республиканской партией, исходила из той же «позиции силы», которую отстаивал и Ачесон. Однако в ней открыто провозглашалась цель в отношении социалистических стран. Вместо доктрины «сдерживания» социализма была выдвинута доктрина «освобождения» народов социалистических стран от установленного самими этими пародами социалистического общественного строя. Создатели новой стратегии откровенно призывали к превентивной войне, наступлению против социализма. Дж. Бернхэм считал возможным в кратчайший срок сократить «коммунистический район» до грапиц Советского Союза, а затем уничтожить его.

    В основе доктрины «освобождения» лежали все те же плапы распространения влияния США во всем мире, надежды на наступление «американского века». Сравнивая ее с «доктриной Монро» и «доктриной Стпмсона», Т. Фиплеттер писал в своей книге «Сила и политика»: «Доктрина освобождения может иметь столь же большое воздействие па мировую историю, как две великие доктрины, предшествовавшие ей» 264.

    Р. Страус-Хюпе и С. Поссонп подчеркивали, что «освобождение можно назвать классической концепцией американской внешней политики» 265.

    При разработке основных методов и средств политики «освобождения» некоторые государственные и политические деятели США не останавливались даже перед воможностыо развязывания мировой войны ради целей «освобождения». Одип из идеологов этой политики, автор книги «Сдерживание или освобождение?» Дж. Бернхэм утверждал, что «содержание этого действия будет проявляться в трех направлениях: всесторонней политической войне; вспомогательных военных акциях, где это потребуется; подготовке к любым военным акциям (подчеркнуто нами.— И. О.), которые могут оказаться необходимыми в будущем» 266.

    «Наша внешняя политика, как при Дине Ачесоне, так и при Даллесе, фактически основывалась на огневой мощи», — писал известный деятель США Уильям Дуглас267, критически настроенный к обеим антикоммунистическим доктринам.

    Политика Соединенных Штатов, проводившаяся ими в 1953— 1954 гг., свидетельствовала о реальной подготовке к развязыванию военных действий против социалистических стран. Американский дипломат, бывший сотрудник посольства США в Париже Г. Лоу

    Шинет, что в 1954 г. его правительство «всерьез подумывало о пре-вентивной войне» 68.

    Доктрина «освобождения» явилась продолжением и развитием «доктрины Трумэна» и «плана Маршалла». Основы политики «освобождения» в общем почти не отличались от политики «сдерживания», которая просто была конкретизирована и опиралась при Эйзенхауэре — Даллесе на возросшую военную мощь Соединенных Штатов69. Дж. Кеннан позже признавал, что «сдерживание» и «освобождение»,— это «две стороны одной и той же медали» 70.

    Хотя основные принципы антисоциалистического внешнеполитического курса США были провозглашены Эйзенхауэром в ходе предвыборной кампании и сразу же после его прихода в Белый дом, идеологическое обоснование и детализация этого курса продолжались и в последующие годы. Наглядное свидетельство тому — материалы из книги американского историка Г. Робертса «Россия и Америка», где обобщены результаты трехлетней дискуссии, которую вели видные американские специалисты по вопросам внешней политики США. В ней принимали участие Д. Рокфеллер, Ч. Боулс, А. Гарриман, Г. Армстронг и другие политические деятели и представители деловых кругов. Был выработан ряд рекомендаций для проведения политики «освобождения» и сделана попытка обосновать этот внешнеполитический курс США.

    Располагая ценными источниками и пользуясь помощью целого штата научных сотрудников под руководством специалиста по восточноевропейским проблемам проф. Колумбийского университета Г. Робертса, участники исследовательской группы наметили ряд возможных перспектив политики в отношении европейских социалистических стран: политики сохранения статус-кво, политики «свободы рук», нажима на «грани войны».

    Первое направление, отмечает Г. Робертс, было отвергнуто. Участники дискуссии заявили, что «перспектива, базирующаяся на молчаливом признании статус-кво в восточной части Европы, ие имеет большой позитивной ценности для данного района... Тезис, гласящий, что наше невмешательство в дела Восточной Европы приведет, пусть даже в отдаленном будущем, к смягчению обстановки, представляется нам спорным»71.

    Одобрительно отнеслась группа исследователей ко второму перспективному направлению — резервировать за собой «свободу рук» в отношении Восточной Европы. Однако в качестве обязательной рекомендации, отмечает Г. Робертс, было принято третье

    68 G. Lowe. The Age of Deterrance, p. 59.

    69 D. D. Eisenhower. Mandate for Change. 1953—1956. London, 1963, p. 80.

    70 G. F. Kennan. Realities of American Foreign Policy. Princeton, 1954, p. 112.

    71 II. Roberts. Russia and America. Dangers and Prospects. New York, 1956, p. 43. Вопросы политики США в отношении стран Восточной Европы освещались во многих статьях Г. Робертса, опубликованных в 50-е годы и позже. См. Н. Roberts. Eastern Europe: Politics, Revolution and Diplomacy. New York, 1970.

    йаправленйе— нажйм «на грани войны». Но если судить по конкретной рекомендации, то пропадают всякие «грани», так как речь шла о прямом военном вмешательстве.

    Накануне провозглашения НАТО и в последующие годы идеологи внешней политики США распространяли версию о том, что создание Североатлантического союза якобы было вынужденной мерой в целях обороны от «советской угрозы». Американский историк А. Рубинштейн писал, например, что создание НАТО было ответом Запада на «советизацию Восточной Европы и стремления Москвы добиться ниспровержения западных правительств» 268. Подобные объяснения мы встречаем при знакомстве со многими работами, посвященными истории НАТО269.

    Однако свидетельства лиц, участвовавших в создании НАТО, оставили истории более откровенные признания причин и целей оформления военного союза западных держав. Один из основателей НАТО, Д. Ачесон, писал, что задачей этой организации является создание «серьезных сухопутных сил в Западной Европе, которые были бы необходимы для предотвращения внутреннего переворота...» 270, т. е. направлены против классовой борьбы пролетариата капиталистических стран. Дальше Ачесон излагал задачу НАТО в отношении восточноевропейских стран социализма: «НАТО и коллективные вооруженные силы, — отмечал он, — необходимы не только для обеспечения безопасности Западной Европы; без них было бы мало надежды на возрождение национальной самостоятельности стран Восточной Европы...»271 Так военная стратегия Запада подчинялась политическому курсу «освобождения».

    Угроза Восточной Европе со стороны НАТО значительно возросла после включения в эту организацию Западной Германии, па которую возлагались надежды как на главный военный плацдарм. Дж. Ф. Даллес в свое время довольно откровенно признавал: «Запад может создать в Центральной Европе выдвинутый вперед стратегический плацдарм, который будет подрывать военные и политические позиции советского коммунизма в Польше, Чехословакии, Венгрии и в других соседних странах» 272. Д. Эйзенхауэр считал самым важным результатом включения ФРГ в НАТО «расширение сферы военных операций на восток от Рейна»273.

    О необходимости создать так называемую ситуацию силы, которая позволила бы Соединенным Штатам оказать решающее давление на социалистические страны, пишут в это время М. Бап-ди, Р. Страус-Хюпе, С. Поссони274.

    Характерными примерами пропаганды войны в тот период могут служить работы Дж. Киффера, Д. Сарнова, Дж. Скотта, У. Уилбура, Р. Тафта, Э. Дэвиса, М. Каплана, А. Голкомба, Т. Кука, М. Муза и др.275

    В ряде работ американских авторов отмечается, что политические, экономические и военные средства, используемые Соединенными Штатами в борьбе против стран социализма, широко дополнялись идеологическими инструментами. Идеологическая борьба против социализма была сведена к «психологической войне», которая подчинялась задачам «сдерживания», а затем «освобождения» стран социализма. Об определенной пропагандистской направленности доктрины «освобождения» писал в 1955 г. Дж. Рейнхардт в книге об американской стратегии. По его мнению, пропагандистская цель доктрины «освобождения» заключалась в том, чтобы «проводить во все возрастающей степени хорошо продуманную осторожную психологическую обработку (подчеркнуто нами. — И. О.) народов Восточной Европы» 276.

    Доктрина «освобождения» уже при своем появлении была критически встречена умеренными кругами буржуазного общества. Эта критика продолжается издавна. Появилась тенденция преуменьшить значение «освобождения», свести его до роли незначительного эпизода в американской послевоенной политике. Пересмотр доктрины «освобождения» идет по двум линиям.

    Первая — стремление доказать, что американские государственные деятели поняли нереальность своих намерений и отказались от них. «Политика американского правительства, известная под названием «освобождения», — пишет Р. Бирнс, профессор истории университета штата Индиана, — продолжалась с весны 1953 г. до лета 1954 г. Политика «освобождения» дала возможность коммунистам во всем мире представить Соединенные Штаты как агрессивную милитаристскую державу и не оказала заметного влияния на политику и мощь коммунизма. Мы поэтому вернулись к сдерживанию» 277.

    Однако автор переоценивает способность тогдашней администрации так быстро отказаться от дискредитировавшей себя политики. Дж. Ф. Даллес, по словам историка Ф. Шумана, «был подвержен мании противодействия какому бы то ни было ослаблению холодной войны путем переговоров» 278. В начале 1954 г. Дж. Ф. Даллес провозгласил военно-стратегическую доктрину «массированного возмездия». Всем известна роль даллесовского «освобождения» в венгерских событиях 1956 г. В 1959 г. конгресс и президент США утвердили резолюцию о проведении ежегодно недели так называемых «порабощенных стран». Попытка высадить в 1961 г. вооруженные банды в заливе Кочинос была еще одним рецидивом «освобождения».

    Было бы неверным полагать, что от политики «освобождения» в США полностью отказались. Под этим лозунгом шел па выборы в 1964 г. Б. Голдуотер. Генерал Н. Туайнинг, бывший председатель Комитета начальников штабов, в книге «Ни свободы, ни безопасности», вышедшей в 1966 г., пытается оживить доктрину «освобождения». Генерал считает, что разрядка напряженности не дает США ни свободы действий на мировой арене, ни безопасности на собственном континенте. Он отметает рассуждения о невозможности победы в ядерной войне, утверждая, что «ее можно выиграть, если должным образом подготовиться» 279.

    Второе направление реабилитации «освобождения» состоит в стремлении обелить даллесовское «балансирование на грани войны», провозглашенное в 1956 г. «Он (Даллес. — И. О.) никогда не выступал за то, чтобы применить силу ради целей освобождения,— утверждает Дж. Кемпбелл.— В его наиболее четких заявлениях доказывалось, что пропаганда и интенсивная политическая борьба смогли бы принести желаемые результаты без использования силы»280. Причину вынужденной сдержанности Даллеса в его программных заявлениях следует искать в неодобрительном отношении к жесткому антисоциалистическому курсу со стороны некоторых кругов США и особенно Западной Европы, которые считали его неэффективным. Исходя из тактических соображений, Даллесу приходилось в своих выступлениях делать акцент на моральные и политические стороны доктрины. Однако Дж. Кен-нан, в частности, прямо признавал, что доктрина «освобождения» в конечном счете ведет к войне281.

    Неосуществимость внешнеполитических целей США в отношении социалистических стран Восточной Европы стала к концу 50-х годов очевидной. Даже такие приверженцы американской внешней политики, как Р. Страус-Хюпе, У. Кинтнер и С. Поссони, в книге «Стратегия передовых рубежей для Америки» признали, что доктрина «освобождения» полностью провалилась86. Журналист Сайрус Сульцбергер писал в 1959 г.: «Мы метались от ошибочного лозунга сдерживания к другому ошибочному лозунгу — освобождение от коммунизма и не добились ни того, ни другого... Мы забрели в явный тупик, из которого нас не может вывести ни один из наших излюбленных лозунгов — сдерживание или освобождение» 87.

    Никаких видимых результатов не дала и американская политика экономического бойкота. Система «стратегического контроля» над торговлей с социалистическими странами переживала серьезный кризис.

    В январе 1958 г. сенатская комиссия по иностранпым делам приняла решение «исследовать условия и тендепции, существующие в мире, а также связанные с ними политику и планы Соединенных Штатов». Речь шла о политике пересмотра основных направлений внешней политики. Из 15 запланированных докладов два должны были иметь прямое отношение к проблемам политики в отношении социалистических стран: «СССР п Восточная Европа» и «Идеология и внешняя политика».

    Оба доклада были поручены ведущим научно-исследовательским центрам США — Колумбийскому и Гарвардскому университетам. В подготовке докладов участвовали профессора М. Шуль-ман, Д. Даллпн, Г. Робертс, 3. Бжезпнский и другие специалисты, известные тем, что именно они разрабатывали основные положения доктрины «освобождения», а затем пропагандировали ее в своих трудах. Теперь они вынуждены были признать, что разговоры об «освобождении» могут явиться для восточноевропейских государств «всего лишь пустым звуком» 88.

    Это вовсе не означало, что США отказались от своих целей в отношении социалистического мира. Напротив. Авторы доклада «Идеология и внешняя политика» писали: «Задачи, стоящие перед свободным миром в предстоящие годы, значительно более серьезные, чем те, которые были выполнены после второй мировой войны» 89. Они рекомендовали «усиленно практиковать... действия, которые могут быть предприняты извне» для «выветривания коммунизма» 90.

    Таким образом, речь шла о разработке новых методов и форм

    86 R. Strausz-Hupe, W. R. Kintner and S. T. Possony. A Forward Strategy for America. New York, 1961, p. 73.

    87 C. Z. Sulzberger. What’s Wrong with US Foreign Policy. New York, 1959, p. 13-14.

    88 United States Foreign Policy. USSR and Eastern Europe. Washington, 1960, p. 72.

    89 United States Foreign Policy. Ideology and Foreign Affairs. Washington, 1960, p. 82.

    90 Ibid., p. 72.

    m

    политики, преследовавшей все те же цели. Но для этого нужно было хоть в какой-то мере критически подойтл к оценке прошлого курса. В докладе «СССР и Восточная Европа» содержалось утверждение, которое противоречило ранее распространяемой версии о внутреннем развитии восточноевропейских стран. «Состояние экономики Восточной Европы значительно улучшается... В рамках нынешней системы имеются значительные возможности для повышения эффективности и для разумного управления... В наш век индустриализации и потенциальных технических возможностей, если общество становится на путь индустриального развития (а страны Восточной Европы так и сделали), все условия благоприятствуют его прогрессу» 282.

    Как в первом, так и во втором докладах, нет изложения какой-либо новой внешнеполитической доктрины. Однако они содержат ряд формул, которые позже были использованы для модернизации внешнеполитической стратегии США. Затем отмечалась необходимость поисков путей идеологического воздействия на социалистические страны, каналов «для проникновения западных течений, особенно в области культуры»283. Высказывались надежды на «выветривание идеологического стержня», «воздействие нарастающих внутренних трений» в социалистическом мире.

    В обоих докладах нет былых призывов к вооруженному вмешательству в дела восточноевропейских стран, хотя и отмечалась антисоциалистическая направленность военного блока НАТО. Однако как отказ от военного пути «освобождения» Восточной Европы, так и другие рекомендации обоих докладов вовсе не означали, что правительство США, с ведома которого эти доклады были опубликованы, признало для себя целесообразность их осуществления.

    Изменения, происшедшие в мире к началу 60-х годов, заставили американских политиков еще более активно заняться проблемами отношений со странами социализма. Все большее число политических и государственных деятелей США начинают выдвигать предложения об изменении стратегии в отношении стран Восточной Европы. Однако отказ от старой политики происходил не сразу — шла довольно острая борьба между силами, ратовавшими за смягчение политики в отношении стран социализма, и крайне правыми элементами, которые продолжали выступать с позиций доктрины «освобождения» 284.

    О НОВЫХ ТЕНДЕНЦИЯХ ВОСТОЧНОЕВРОПЕЙСКОЙ ПОЛИТИКИ США

    Укрепление социализма в экономическом, политическом, военном отношениях, упрочение единства социалистических государств оказывает огромное позитивное воздействие на всю международную обстановку. Это заставляет империализм вести борьбу во все менее благоприятных для него условиях, постоянно приноравливая к складывающейся ситуации свою антисоциалистическую стратегию и тактику. «Особенность современного капитализма в значительной мере объясняется тем, что он приспосабливается к новой обстановке в мире»,— отмечает в Отчетном докладе ЦК КПСС XXIV съезду партии Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев *. Поэтому американские буржуазные исследователи международных отношений видят свою задачу в том, чтобы попытаться найти какие-то уязвимые места в мировой социалистической системе, предложить различные варианты политики, которая могла бы использовать эти слабые звенья в интересах империалистических кругов Соединенных Штатов285.

    Представители основной тенденции американской историографии восточноевропейской политики США практически вплоть до 1960 г. в качестве такого уязвимого звена мирового социализма выделяли его мнимую внутреннюю нестабильность. Поэтому большинство американских экспертов по антикоммунизму указывало на необходимость постоянного давления извне, которое, по их мнению, неизбежно должно было породить внутреннее напряжение в «советском блоке», а это в свою очередь вызвать тенденции в развитии социалистического общества в направлении к капитализму.

    В этот период американская политика в отношении европейских социалистических стран исходит из возможности непосредственной ликвидации социализма в них в результате единовременного акта.

    Поскольку буржуазное мышление не могло принять историческую закономерность возникновения социализма, то оно исходило из того, что в других странах, кроме Советского Союза, он считался «навязанным извне». Из этого ложного вывода следовал другой, а именно: вся мировая система социализма построена по единому стандарту; все страны — физическое продолжение

    Советского Союза; Восточная Европа так же является ее интО' тральной частью, не имеющей своих особенностей.

    Поскольку социалистическая система считалась «стандартизованной», то политика США в отношении всех ее стран предусматривалась единая. В докладе «Внешняя политика США. СССР и Восточная Европа», подготовленном М. Шульманом и др. для американского конгресса, утверждалось: «Мы не должны выделять то или иное государство Восточной Европы в качестве объекта нашего активпого внимания» 286.

    ПОИСКИ УЯЗВИМЫХ ЗВЕНЬЕВ

    Между тем провоцирование контрреволюционных выступлений в ГДР, Польше и Венгрии с намерением подкрепить их военным вмешательством кончилось для США неудачей. Это заставило политическую науку США на рубеже 60-х годов по-новому взглянуть на исходный тезис — проблему стабилизации социализма в странах народной демократии. «Нравится нам это или нет, но революция в Восточной Европе — свершившийся факт»,—писал С. Сульцбергер287. О необходимости изменить исходный пункт американской политики в отношении Восточной Европы, заложить в нее какие-то иные предпосылки пишет целый ряд буржуазных авторов. Такое признание, по мнению А. Корбонского, означает, что «США больше не верят в возможность какого-либо насильственного свержения коммунистических режимов изнутри» 288.

    Если социализм воспринят народами этих стран, если больше не может идти речь о «навязывании» его извне, то необходимо менять представление и о взаимоотношениях этих государств с Советским Союзом, отбрасывая многие обветшалые понятия «холодной войны». «Американская политика вынуждена исходить из того,— пишет М. Петрович, проф. истории Висконсинского университета,— что восточноевропейские страны нельзя рассматривать в качестве беспомощных сателлитов Советского Союза»289. Подобные признания можно найти у 3. Бжезинского, Дж. Кен-нана, Э. Кеннеди и др.290

    Боязнь столкновения с Советским Союзом, ликвидировавшим американскую монополию на ядерное оружие, стало еще одним фактором, стимулирующим отход правящих кругов США от попыток насильственного сокрушения социализма. Давление на социалистические страны, шантажирование их «балансированием на грани войны» становились бесперспективными. «Победа в войне уже более невозможна»,— писал Д. Ачесон291. Все это привело правящую элиту к выводу, высказанному Дж. Кеннеди, что у США «нет нп желания, ни способности освобождать Восточную Европу» 292.

    «Сдерживание» и «освобождение» на рубеже 60-х годов подвергаются резкой критике за их нереальность. «В течение длительного периода тяжких испытаний холодной войны,— замечает Р. Стил, бывший ответственный чиновник госдепартамента,— мы были страной, одержимой и поглощенной страстным увлечением, борьбой не столько с коммунизмом, сколько с самой историей» 293. Становилось очевидным, что нужна серьезная реконструкция внешнеполитических антисоциалистических концепций американского империализма.

    Новая политика, если она рассчитывала иметь какие-то шансы на успех, должна была, хотя бы внешне, исходить из некоторых реальностей. По мнению ряда исследователей, такой основной реальностью, которую неизбежно вынуждены учитывать Соединенные Штаты, является сам факт укрепления социализма в центре Европы. Это не значит, что эти авторы, особенно представители правых течений историографии, намерены были признать достижения социалистических стран, смириться с их существованием. Конечные цели, выдвигаемые ими, оставались неизменными. В. И. Ленин в свое время указывал, что одновременное существование капитализма и социализма «должно вызвать не только трения, но и прямое стремление буржуазии других стран к разгрому победоносного пролетариата социалистического государства»и. Он предупреждал коммунистов, что пока историческая эпоха перехода от социализма к коммунизму «не закончилась, у эксплуататоров неизбежпо остается надежда на реставрацию, а эта падеокда превращается впопытки реставрации» 294.

    Американским исследователям приходилось прагматически учитывать притягательную силу социализма для народов Восточной Европы. Подобный подход мог развиваться в двух направлениях. Либо, отбросив разговоры о «слабости» нового строя, начать наращивать свои возможности для силового сокрушения социализма в странах этого региона и насильственно навязать им прежний строй, от которого их народы решительно отказались (но события в Вепгрии в 1956 г. показали всю рискованность и бесперспективность подобной ориентации). Либо попытаться каким-то образом настолько ослабить, разложить основы нового строя в этих государствах, чтобы в конечном счете они утратили свое социалистическое содержание, сохранив, возможно, некоторые внешние формальные атрибуты социализма. В социалистическом мире, доказывал, например, Дж. Кеннан, и впредь будут происходить политические изменения, причем немаловажные. «Но если говорить о нашем времени,— подчеркивал он,— то я могу представить себе эти изменения — как это уже до некоторой степени находило место — лишь на базе и в рамках нынешней политической системы» 13.

    К началу 60-х годов большинство американских исследователей начинает склоняться в пользу второго направления.

    Разумеется, сохраняют свое влияние и сторонники «силового противоборства». Реакционные представители так называемой пенсильванской школы политических наук Р. Страус-Хюпе, У. Кинтнер, С. Поссони рекомендуют американскому правительству «воздерживаться от любых действий, которые могли бы быть истолкованы народами Восточной Европы как признание их существующего положения» 14.

    Поскольку американский империализм не желал отказаться от конечной цели —* ослабить и по возможности ликвидировать социализм,— ему требовалась теория, которая по-новому объяс-ляла бы место социализма в современном мире, нашла бы какие-то новые способы воздействия на его развитие и политику, ведя дело к достижению конечной цели.

    Оценивая состояние мировой системы социализма на рубеже 60-х годов, многие американские внешнеполитические теоретики приходят к выводу, что основные ее проблемы переместились из внутренней сферы во внешнюю. Если прежде большинство американских исследований, имеющих отношение к Восточной Европе, было посвящено анализу ситуации внутри каждой страны, то теперь, в большей мере чем прежде, внимание акцентируется на характере взаимоотношений внутри самого социалистического содружества. Причину такого поворота можно видеть в воздействии двух неоднородных факторов, нарочито приведенных американскими экспертами по коммунизму к одному знаменателю.

    Во-первых, растущее многообразие форм внутри- и внешнеполитической жизни социалистических стран. Коммунистические и рабочие партии, которые являются руководящей силой в этих странах, стали более зрелыми, накопили опыт социалистического строительства. И то, и другое повысило уровень их инициативы во внутренней и внешней политике своих государств.

    13 С. Кеппап. Ор. ей., р. 11.

    14 Л. БЬгаизг-Нире, У. КтЬпег, 5. Розэопу. А Гопуагс! 8йа1еду Гог Атепса. |Чеу Уогк, 1961, р. 30.

    т

    Провал политики «освобождения» был одновременно крахом мифических представлений советологов о самой мировой системе социализма.

    Разнообразие форм социальной, политической и экономической организации социалистических государств (о неизбежности которого говорил в свое время В. И. Ленин) рассматривалось большинством американских авторов сквозь призму их прежних представлений об «унификации» и принудительной стандартизации народных демократий. В соответствии с классовой направленностью мышления они пытались выдать это реальное разнообразие за тенденцию к несовпадению интересов, к расхождениям, в конечном счете к так называемому полицентризму.

    Таким образом, перемена в оценке состояния мировой социалистической системы свидетельствовала лишь о том, что разрушилось представление американских экспертов по коммунизму об «унификации» социалистического строительства, которую они сами придумали и в течение полутора десятков лет выдавали за основной принцип марксизма-ленинизма.

    Во-вторых, трудности, возникшие в мировой социалистической системе в связи с раскольническим, великодержавным курсом руководства Китая, видимо, продолжают питать надежды американских политиков на возможность использования националистических настроений в своих интересах, в том числе и в Восточной Европе.

    Однако, наличие трудностей, как отмечалось в Отчетном докладе XXIV съезду КПСС, «не изменило господствующей тенденции укрепления дружбы и сплоченности стран социализма» 15. Попытки американских ученых доказать, что политика пекинских раскольников представляет собой чуть ли не закономерность развития мировой системы социализма, не имеют реальной основы. Ее отсутствие компенсируется вымыслом и преднамеренным смешением явлений различного порядка: объективного роста многообразия форм социальной, политической, экономической организации европейских социалистических стран и субъективной раскольнической деятельности руководителей Пекина. В результате множественность форм поднимается до уровня разногласий или сами разногласия объявляются следствием увеличивающегося многообразия.

    Крах представлений об «унификации» форм строящегося социализма, обусловленный логикой классового мышления наших идеологических противников, сказался и в том, что развитие, приспособление, видоизменение в соответствии с национальными условиями советского опыта в других социалистических странах они рассматривали лишь как движение в сторону системы частного предпринимательства, буржуазного, так называемого открытого, общества, выдавая желаемое за действительное, широко

    ,5 Матердадщ XXIV съезда КПСС, стр. 6.

    используя при этом п отдельные догматические п ревизионистские ошибки, имевшие место в процессе созидания нового строя. Постепенно в их мышлении объективная тенденция к разнообразию форм строящегося социализма превращается в тенденцию отказа от основных принципов социалистического строительства. В итоге курс на разобщение мировой системы социализма тесно увязывается с курсом на ликвидацию социализма вообще.

    В конечном счете несовпадение позиций социалистических стран, расхождения между ними объявляются некоторыми американскими авторами неизбежностью, преобладающей тенденцией, закономерностью развития социализма как системы. При этом делается вывод, что подобные негативные процессы могут стать отправной точкой долгосрочной политики США. «Неизбежность» п «непреодолимость» разногласий между социалистическими странами эксперты по антикоммунизму пытаются доказать двумя путями.

    Так, ряд авторов основной источник разногласий между социалистическими странами видит в том, что в условиях отдельно взятого государства марксизм-ленинизм якобы неминуемо трансформируется, приспосабливается, в чем-то изменяется, становясь «национальным марксизмом». Поскольку же это учение, по их мнению, носит детально унифицированный характер, то каждый «национальный марксизм», чтобы сохранить верность идее унификации, будто бы начинает доказывать, что он — единственно верный и всеобщий. И так — в каждой стране, во всем содружестве. Отсюда неизбежность разногласий. В практической внешней политике эти авторы выступают за поощрение в социалистических странах реформизма, «либерализации» существующей системы, «новой модели» социализма, устраивающей США.

    Однако подобные толкованпя практики социалистического строительства не имеют ничего общего с реальностью. Коммунисты в деле созидания нового общества исходят из марксизма творческого, который предполагает, что при строительстве социализма необходимо принимать во внимание как общпе закономерности, так и специфические особенности развития каждой страны. Поэтому здесь нет противоречия, к которому пытаются апеллировать американские советологи.

    Наиболее видными представителями этой концепции являются директор Научно-исследовательского института по проблемам коммунизма Колумбийского университета 3. Бжезинский, профессор псторпи Гарвардского университета Б. Шварц, профессор международных отношений университета Дж. Вашингтона Ф. Майкл и др. 295

    Некоторые политики и ученые стремятся найти «источник» разногласий в другом. Взяв за отправную точку своих рассуждений шовинистическую позицию Пекина, они пытаются доказать, что марксизм ие смог преодолеть национального эгоизма государств; его интернационализм якобы в конечном счете побеждается национализмом, который, по их мнению, априорно и всегда был присущ восточноевропейским народам. Поскольку «национализм антитеза интернационализму», единство социалистических стран объявляется ими недостижимым, а разногласия на почве несовпадения национальных интересов — стабильными. Среди сторонников этой теории — сенатор Дж. У. Фулбрайт, специальный помощник президента по вопросам национальной безопасности Г. Киссинджер, проф. У. Ростоу (Техасский университет), заместитель директора Гуверского института Р. Стар, профессор истории Висконсинского. университета М. Петрович, старший научный сотрудник Совета по внешним сношениям Дж. Кемпбелл и др.17 Очень часто и та, и другая линия пересекаются в работах одного и того же автора. «Идеологический бунт часто сопровождается националистическим аккомпанементом» 18,— утверждает К. Глейзер, профессор государственного права университета Южный Иллинойс.

    American Academy of Political and Social Science», September, 1963;

    F. Michael. The Policentric Stage of World Communism: Change and Struggle in the Communist Bloc.— «Issues of World Communism», ed. by A. Gy-orgy. Princeton, 1966; idem. Communist China’s Foreign Policy toward the West.— «The Communist States and the West», ed. by A. Bromke and Ph. Uren. New York, 1967; C. Black. Political Modernization in Russia and China.— «Unity and Contradiction», ed. by K. London. New York, 1962; Ph. Mose-ly.Ideological Diversities and Crises Within the Communist Area.— «Western Policy and Eastern Europe», ed. by D. Collier and K. Glaser. Chicago, 1966; «Eastern Europe in Transition», ed. by K. London. Baltimore, 1966; H. Morgenthau. A New Foreign Policy for the Untited States. New York — Washington, London, 1969; C. Sulzberger. Op. cit.; H. Skilling. Communism National and International. Toronto, 1964; idem. The Government of Communist Eastern Europe. New York, 1966; «East-West Trade and the Technology Gap», ed. by S. Wasowski. New York, 1970.

    17 J. W. Fulbright. Prospect for the West. Cambridge (Mass.), 1963; idem. Old Myths and New Realities. New York, 1964; idem. The Arrogance of Power. New York, 1966; H. Kissinger. The Troubled Partnership. New York, 1965; R. Staar.The Communist Regime in Eastern Europe. Stanford (Calif.), 1971; M. Petrovich. United States Policy... «Current History», April 1967; /. Campbell. American Policy toward Communist Eastern Europe. Minneapolis, 1965; idem. Tito’s Separate Road. New York, 1967; J. Brown. The New Eastern Europe. The Khrushchev era and after. New York, 1966; «United States and Eastern Europe», ed. by R. Byrnes. Englewood Cliffs, 1967; R. Burks. The Dynamic of Communism in Eastern Europe. Princeton, 1966; S. Fisher-Ga-lati. East-Central Europe: Continuity and Change.— «Journal of International Affairs», New York, 1966; «International Communism After Khrushchev», ed. by L. Labetz. Cambridge (Mass.), 1965; «Issues of World Communism» ed. by A. Gyorgy. Princeton, 1966; V. Aspaturian. The Soviet Union in the World Communist System. Stanford (Calif.), 1966.

    18 «Western Policy and Eastern Europe», ed. by D. Collier and K. Glaser. Chicago, 1966, p. 226.

    Таким образом, в начале 60-х годов американская буржуазная историография пытается подвести правящую элиту к ряду выводов, касающихся восточноевропейской политики США. Их можно свести к следующему:

    а) необходимо в интересах самой политики отказаться от линии на непосредственное так называемое освобождение социалистических стран;

    б) американская политика в отношении стран этого региона должна перейти к мирным средствам воздействия (не ослабляя своих военных усилий на Европейском континенте), растянув во времени достижение конечной цели;

    в) нужно в большей мере ориентироваться на стимулирование разногласий между социалистическими странами, на раскол социалистического содружества.

    Укрепление мировой социалистической системы порождает тревогу у империалистических кругов США, вызывая стремление ослабить ее воздействие на ход событий в мире. Выполняя социальный заказ правящего класса, политическая наука США предлагает американскому истэблишменту варианты возможного курса в отношении социалистических стран. Директор Центра стратегических исследований при Джорджтаунском университете адмирал А. Бэрк пишет, что США стоят перед выбором трех курсов: отступление перед коммунизмом, мирное сосуществование, разложение коммунистической системы изнутри. Адмирал считает, что в нынешней ситуации наиболее приемлем третий курс 296.

    Если политика «сдерживания» и «освобождения» ставила целью прямую замену правительств стран Восточной Европы буржуазными и непосредственную реставрацию в них капитализма, то новая тенденция предполагает более продолжительный, эволюционный путь, в результате которого, по мнению американских экспертов, постепенно произойдет «перерождение» социалистических режимов и социалистических общественных отношений. Г. Скиллинг, директор Центра русских и восточноевропейских государств при университете в Торонто, пишет, что политика Запада по отношению к восточноевропейским социалистическим странам должна быть гибкой и сдержанной, избегающей шумной пропаганды п угроз интервенции, «поощряющей мирную эволюцию национального коммунизма внутри советского блока» 297. Нимейер, профессор политических наук Нотр-Дамско-го университета, предупреждает, что США не должны использовать силу для трансформации социалистической системы восточноевропейских стран «в копию нашей собственной экономической системы» 298. Он советует не торопиться, чтобы не вспугнуть возможный процесс «вовлечения» этого региона в систему Запада. В книге Э. Кеннеди «Решение па предстоящее десятилетие», отредактированной ведущими представителями американской политической науки, говорится, что «освобождение Восточной Европы от черт коммунистического образа жизни произойдет не в результате интервенции или внутреннего восстания, а путем постепенного приведения в действие своих рычагов свободы» 299.

    В каком же направлении, по мнению этих авторов, должны развиваться события? Бжезпнекий рассчитывает, что политические режимы в этих странах в конечном счете станут социалистическими по форме, но пе по содержанию300. Нимейер замечает, что в настоящий момент пока «нет необходимости создавать в Восточной Европе такие же правительства, какие существуют на Западе» 301.

    Поскольку формирование нового подхода проходило в условиях борьбы с представителями так называемого пещерного антикоммунизма, продолжающих выступать за силовую конфронтацию с миром социализма, за непосредственное ниспровержение социалистических правительств, то апологетам «тихого» антикоммунизма приходилось, доказывая преимущество своих методов, идти на откровенность и раскрывать свои карты. Так, А. Корбопскпй утверждает: «Мы действуем сейчас, основываясь на предположении, что по крайней мере в ближайшем будущем коммунистические режимы останутся непоколебимы, хотя и не неизменны» (подчеркнуто нами.— Ю. Д. ). Чтобы было понятнее, что означает это «не неизменны», автор разъясняет: «Поскольку коммунисты должны остаться в этих странах, необходимо прежде всего сделать так, чтобы эти местные режимы становились все более и более независимыми от Советского Союза», т. е. чтобы они отошли от союза с государством, являющимся, по их собственному мнению, гарантом их социальных завоеваний. Дальше: «Методы правления этих режимов должны стать как можно более либеральными» 302. Под этой псевдодемократической фразой подразумевается пресловутая «либерализация», означающая полный простор для действий правых контрреволюционных спл.

    К. Лондой, занимающий пост директора Центра международных исследований университета Дж. Вашингтона, пишет, что «развитие Восточной Европы могло бы создать возможность эвентуального возврата к многопартийной системе» 303, при которой коммупистпческая партия стала бы пе руководящей силой общества, а одной из многих партии, сменяющихся у власти.

    Таким образом, все отчетливее вырисовывалась ближайшая конкретная цель восточноевропейской политики США, как она представлялась буржуазной историографии. Эта цель состояла в в том, чтобы стимулировать переход к какому-то подобию социал-демократической «модели» той или иной страны региона. Ее основой было бы частное предпринимательство, однако с сохранением некоторых атрибутов социализма: планирование, социальное страхование, бесплатное начальное образование и т. д. В работе «Экономика стран Восточной Европы», подготовленной для Объединенной экономической комиссии конгресса группой виднейших американских экспертов, выражается надежда, что развитие этого региона может в конечном счете привести к «возрождению демократического социализма доленинского II Интернационала» 304