Юридические исследования - Русский вопрос на парижской мирной конференции. 1919-1920 г.г. Б.Е. Штейн. -

На главную >>>

Дипломатическое и консульское право: Русский вопрос на парижской мирной конференции. 1919-1920 г.г. Б.Е. Штейн.


    Парижская мирная конференция была официально созвана с целью положить конец состоянию войны, начавшейся 1 августа 1914 г. между державами Антанты и центральными державами. Это состояние войны было закончено в момент подписания мирных договоров: с Германией—28 июня 1919 г., Австрией—10 сентября 1919 г., Болгарией — 27 ноября 1919 г., Венгрией — 4 июня 1920 г. и Турцией— 10 августа 1920 г. Было бы, однако, абсолютно неправильно сводить работу Парижской мирной конференции только к составлению текстов упомянутых мирных договоров. На конференции речь шла не столько о выработке формальных мирных договоров, сколько о послевоенном переделе мира. Мирные договоры должны были легализовать результаты империалистической борьбы не только во время четырёх лет войны, но и за столом Мирной конференции.



    Б.Е.ШТЕЙН

    «РУССКИЙ ВОПРОС»

    НА ПАРИЖСКОЙ МИРНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ

    ( 1919-1920 г.г.)

    ГОСПОЛИТИЗДАТ

    1949

    Б. Е. ШТЕЙН

    Доктор исторических наук

    «РУССКИЙ ВОПРОС»

    НА ПАРИЖСКОЙ МИРНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ

    (1919 — 1920 гг.)

    ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

    ОГЛАВЛЕНИЕ

    ВВЕДЕНИЕ........................................................................................................

    Глава 1

    НАЧАЛО ИНТЕРВЕНЦИИ...........................................................................

    Глава 2

    ВОПРОС О ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВЕ РОССИИ НА ПАРИЖСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ....................................................................

    Глава 3

    ОБЩАЯ ДИСКУССИЯ ПО «РУССКОМУ ВОПРОСУ»....................

    Глава 4

    ПРИНЦЕВЫ ОСТРОВА...................................................................................

    Глава 5

    МИССИЯ БУЛЛИТА........................................................................................

    Глава 6

    ИНТЕРВЕНЦИЯ ПОД ФЛАГОМ «ПРОДОВОЛЬСТВЕННОЙ ПОМОЩИ»..........................................................................................

    Глава 7

    ОРГАНИЗАЦИЯ «ПРИКРЫТОЙ» ИНТЕРВЕНЦИИ (ВОСТОЧНАЯ ГАЛИЦИЯ)..................................................................................

    Глава 8

    ПРИБАЛТИКА В ПЛАНЕ ВООРУЖЁННОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ АНТАНТЫ ПРОТИВ СОВЕТСКОЙ РОССИИ-.....................

    3

    Глава 9

    ПРИЗНАНИЕ АНТАНТОЙ ПРАВИТЕЛЬСТВА КОЛЧАКА 230

    Глава 10

    ПЛАНЫ АНТАНТЫ ПО ВОВЛЕЧЕНИЮ ПРИБАЛТИЙСКИХ

    СТРАН В АНТИСОВЕТСКИЙ ПОХОД....................................... 246

    Глава И

    МИРНЫЕ ПЕРЕГОВОРЫ МЕЖДУ СОВЕТСКОЙ РОССИЕЙ

    И СТРАНАМИ ПРИБАЛТИКИ.........................................................265

    Глава 12

    ИСПОЛЬЗОВАНИЕ НЕМЕЦКОЙ АРМИИ В ЦЕЛЯХ ИНТЕРВЕНЦИИ ПРОТИВ РОССИИ.......................................................... 282

    Глава 13

    РОЛЬ АРХАНГЕЛЬСКО-МУРМАНСКОГО УЧАСТКА ИНТЕРВЕНЦИИ В ПЛАНАХ СОЮЗНИКОВ................................. 294

    Глава 14

    РЕШЕНИЕ ПАРИЖСКОЙ МИРНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ О

    БЕССАРАБИИ........................................................................................ 305

    Глава 15

    ЮЖНЫЙ ФРОНТ ВООРУЖЁННОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ ПРОТИВ СОВЕТСКОЙ РОССИИ В ПЛАНАХ СОЮЗНИКОВ 316

    Глава 16

    ПЛАНЫ ОТТОРЖЕНИЯ КАВКАЗА И ЗАКАВКАЗЬЯ ОТ

    РОССИИ..................................................................................................... 327

    Глава 17

    БЛОКАДА КАК ОРУЖИЕ БОРЬБЫ ПРОТИВ СОВЕТСКОЙ

    РОССИИ......................................................................................................361

    Глава 18

    «РУССКИЙ ВОПРОС» НА ПОСЛЕДНЕМ ЭТАПЕ ПАРИЖСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ....................................................................... 383

    ЗАКЛЮЧЕНИЕ................................................................................................. 404

    Источники и литература..........................—.................................................... 420

    Библиография........................................................................................-........—    442

    Указатель имён....................................................................................................457

    ВВЕДЕНИЕ

    Парижская мирная конференция была официально созвана с целью положить конец состоянию войны, начавшейся 1 августа 1914 г. между державами Антанты и центральными державами. Это состояние войны было закончено в момент подписания мирных договоров: с Германией—28 июня 1919 г., Австрией—10 сентября 1919 г., Болгарией — 27 ноября 1919 г., Венгрией — 4 июня 1920 г. и Турцией— 10 августа 1920 г.

    Было бы, однако, абсолютно неправильно сводить работу Парижской мирной конференции только к составлению текстов упомянутых мирных договоров. На конференции речь шла не столько о выработке формальных мирных договоров, сколько о послевоенном переделе мира. Мирные договоры должны были легализовать результаты империалистической борьбы не только во время четырёх лет войны, но и за столом Мирной конференции.

    Задачей настоящей работы является исследование лишь одного вопроса, обсуждавшегося на Парижской конференции,— «русского вопроса». Расположение исследуемого материала в основном следует хронологической последовательности обсуждения отдельных проблем на Парижской мирной конференции. Эта последовательность относится прежде всего к главам о Принцевых островах, миссии Буллита, плане продовольственной помощи и, наконец, признании Колчака. Глава об интервенции в Прибалтике делится на три части и разбивается в своём изложении, поскольку другие события (например, признание Колчака) влияли на обсуждение прибалтийского вопроса и вынесение решений по этому вопросу. В остальном хронологический порядок изложения не нарушен, включая и последние главы (интервенция в Закавказье, блокада и её отмена).

    «Русский вопрос» был не просто одной из многих проблем парижской тематики. Этот вопрос по своей роли и влиянию на всю работу конференции, на все принятые ею решения превосходил, несомненно, остальные вопросы.

    Не было почти ни одного заседания Совета десяти и сравнительно мало заседаний Совета четырёх, на которых не обсуждался бы прямо, а чаще всего в связи с другими проблемами «русский вопрос». Так было в первый период конференции, т. е. до подписания Версальского договора— 28 июня 1919 г., так было и после его подписания и до окончания конференции — в январе 1920 г. Бывали периоды, когда Парижская мирная конференция превращалась в конференцию по «русскому вопросу». Так было, например, когда обсуждались такие проблемы, как отношение к «правительству» Колчака, помощь Колчаку, Деникину и Юденичу, взаимоотношение с Прибалтийскими государствами, признание Закавказских республик, блокада Советской России и ряд других важнейших вопросов.

    Для истории взаимоотношений Советского государства с капиталистическими странами исследование, посвящённое «русскому вопросу» на Парижской мирной конференции 1919—1920 гг., является чрезвычайно важным. В. И. Ленин говорил ещё 8 ноября 1918 г., что «...с самого начала Октябрьской революции вопрос о внешней политике и международных отношениях стал перед нами, как самый главный вопрос...» 1 Дискуссия по «русскому вопросу» в Париже в значительной мере вскрыла основные линии «русской политики» ряда буржуазных государств, политики, развивавшейся в течение последующих лет. Политика вооружённой интервенции во всех её видах — «санитарный кордон», блокада, экономическое давление,

    дискриминация и т. д. — всё это развивается, опираясь в определённой степени на положения, выработанные в ходе дискуссии на Парижской мирной конференции.

    Исследование «русского вопроса» на Парижской мирной конференции позволяет нарисовать картину того, как союзники рассматривали Советскую Россию в качестве объекта международных отношений. На протяжении всей конференции не было и речи о Советской России как суверенном субъекте международных отношений. Между тем вопреки отсутствию официального признания и попыткам третировать Советскую Россию в качестве территории, на которой можно устанавливать «зоны влияния», вопреки недопущению советского правительства к участию в самой конференции Советская Россия играла на ней огромную роль именно в качестве субъекта международной политики. Без исследования именно этой роли Советской России картина Парижской мирной конференции будет искажённой.

    Дело не только в том, что «русский вопрос» в дискуссиях Совета десяти, Совета четырёх и других органов конференции занимал большее место, нежели другие вопросы, для разрешения которых официально была созвана Парижская конференция.

    Роль Советской России в качестве субъекта международной политики сказалась в двух аспектах. Первым из них была активная борьба советского народа против вооружённой интервенции союзников. Эта борьба велась не только в чисто военном плане, но и в плане политикодипломатическом. Вторым аспектом являлось то воздействие, которое оказывал «русский вопрос» на разрешение всех других проблем Парижской конференции.

    Вопреки планам и расчётам версальских победителей, которым казалось, что после военного поражения Германии и её союзников они являются полновластными распорядителями и устроителями послевоенного мира, им пришлось встретиться с другой программой мира, представленной Советской Россией, несмотря на то; что последняя не числилась в списке участников Парижской мирной конференции.

    Эта программа мира была выставлена первым социалистическим государством, и как бы союзники ни

    пытались делать вид, что они с ней не считаются, из этих попыток ничего не выходило.

    Таким образом, речь шла не только о том, что Советское государство в период Парижской мирной конференции вело навязанную ему борьбу против вооружённой интервенции, но и о том, что советское правительство вело активную борьбу за осуществление своей демократической программы мира. Советская Россия в борьбе за эту программу применяла активную тактику. Политико-дипломатическая борьба советского правительства против интервентов имела с самого начала активный характер. Два метода применялись Советской Россией в её активной политико-дипломатической борьбе против интервентов. Одним из этих методов было беспощадное и систематическое разоблачение действительных целей и задач военной интервенции Антанты и США. Другим методом являлось столь же систематическое предложение мирных переговоров с правительствами стран, участвовавших в интервенции. Роль и значение метода разоблачения внешней политики империализма подчёркивал В. И. Ленин, который писал в 1918 г.:

    «Возьмите внешнюю политику. Ни в одной, самой демократической, буржуазной стране она не делается открыто. Везде обман масс, в демократической Франции, Швейцарии, Америке, Англии во сто раз шире и утонченнее, чем в других странах. Советская власть революционно сорвала покров тайны с внешней политики» '.

    Разоблачение подлинных целей иностранной вооружённой интервенции сыграло огромную роль в деле разложения непосредственных вооружённых сил интервентов и формирования оппозиции политике интервентов в различных странах. Разоблачение советской дипломатией лживого лозунга интервентов о том, что вооружённое вмешательство в Советской России преследует цели борьбы с Германией, послужило основанием неоднократных запросов в парламентах Англии и Франции и массовых выступлений, направленных против политики интервенции. Вскрытие истинных мотивов интервенции (борьба против социалистического государства с целью реставрации капитализма, расчленение России, захват русской территории, овладение естественными богатствами России, займы царского правительства и т. д.) способствовало росту революционных настроений и отказу от участия в интервенции английских, американских и французских войск, воевавших в России.

    Огромную роль в борьбе против вооружённой интервенции сыграли систематические обращения советского правительства к странам-интервентам с предложениями о мирных переговорах. Эти предложения, как известно, делались в течение 1918—1920 гг. много раз. Хотя столь же систематически правительства, по адресу которых посылались эти предложения, не отвечали на них, отказывались подтвердить факт их получения, тем не менее предложения мира делали своё дело. Их было трудно (вопреки усилиям соответствующих правительств) скрыть от общественного мнения. Становясь известными общественному мнению стран-интервентов, эти предложения затрудняли дальнейшее ведение интервенции, поскольку советское правительство не ставило никаких условий для мирных переговоров, кроме прекращения военных действий. Нельзя не отметить и того обстоятельства, что ряд мирных предложений советского правительства сопровождался предложениями о некоторых экономических уступках по отношению к странам-интервентам (например, ответная нота по вопросу о конференции на Прин-цевых островах или проект соглашения, переданный через Буллита). Это обстоятельство также затрудняло дальнейшее проведение политики вооружённой интервенции.

    Содержание «русского вопроса» не исчерпывалось проблемой непосредственной борьбы против вооружённой интервенции. Речь шла о том, что «русский вопрос» представлял собой поле столкновения двух систем послевоенного устройства мира. Первая система была представлена версальскими победителями, которые намеревались делить мир согласно империалистическому принципу. Этой системе была противопоставлена другая программа, выдвинутая социалистическим государством.

    В 1919 г., именно тогда, когда Парижская мирная конференция обсуждала «русский вопрос», И. В. Сталин писал:

    «На два лагеря раскололся мир решительно и бесповоротно: лагерь империализма и лагерь социализма.

    Там, в их лагере, Америка и Англия, Франция и Япония с их капиталами, средствами вооружения, испытанными агентами, опытными администраторами.

    Здесь, в нашем лагере, Советская Россия с молодыми советскими республиками, с нарастающей пролетарской революцией в странах Европы, но без капиталов, без испытанных агентов, без опытных администраторов, зато с опытными агитаторами, умеющими зажечь сердца трудящихся освободительным огнём.

    Борьба этих двух лагерей составляет ось всей современной жизни, она наполняет всё содержание нынешней внутренней и внешней политики деятелей старого и нового мира.

    Эстляндия и Литва, Украина и Крым, Туркестан и Сибирь, Польша и Кавказ, наконец, сама Россия — не самоцели, а лишь арена борьбы, смертельной борьбы двух сил: империализма, стремящегося укрепить ярмо рабства, и социализма, борющегося за освобождение от рабства» К

    Не присутствуя на Парижской мирной конференции, Советская Россия тем не менее явилась серьёзнейшим препятствием, мешавшим осуществлению империалистической программы мира. Об этом впервые было возвещено в день рождения Советского государства декретом о мире, принятым II Всероссийским съездом Советов 8 ноября 1917 г. Демократический мир без аннексий и контрибуций, на основе самоопределения народов — таково было советское предложение послевоенного устройства.

    Декрет разъяснял:

    «Под аннексией или захватом чужих земель правительство понимает сообразно правовому сознанию демократии вообще и трудящихся классов в особенности всякое присоединение к большому или сильному государству малой или слабой народности без точно, ясно и добровольно выраженного согласия и желания этой народности, независимо от того, когда это насильственное

    присоединение совершено, независимо также от того, насколько развитой или отсталой является насильственно присоединяемая или насильственно удерживаемая в границах данного государства нация. Независимо, наконец, от того, в Европе или в далеких заокеанских странах эта нация живет»

    Эта советская программа мира и послевоенного устройства оказалась сильнейшим оружием народов в борьбе против империализма и его планов бесконтрольного передела мира. Стремясь уменьшить колоссальное влияние, которое оказала на все народы и государства советская программа послевоенного устройства, изложенная просто и понятно широким массам в декрете о мире, представитель наиболее крупной империалистической державы — Соединённых Штатов Америки — глава американских миллиардеров Вильсон выступил с контрпрограммой, изложенной в «14 пунктах».

    Вильсону оказалось необходимым выступить с программой, основной задачей которой явилась раскраска и ретушировка империалистических вожделений при помощи пацифистской фразеологии. «14 пунктов» должны были скрыть притязания мирового империализма, сделать империалистическую программу мира приемлемой в глазах широких народных масс. Центральное место в этом обмане народных масс заняло предложение о создании Лиги наций, которая должна была осуществлять вильсоновскую империалистическую программу мира.

    Характерно, что в «14 пунктах» неоднократно упоминается принцип самоопределения народов, выдвинутый советским правительством в его программе мира. В устах американского и мирового империализма упоминание об этом принципе должно было усыпить бдительность народов и скрыть от них действительные, подлинные намерения империалистических монополий. Например, пункт 6 вильсоновской программы, провозглашавший на словах право народов России на самоопределение, на деле означал, как это показала интервенция, одним из вдохновителей и организаторов которой был Вильсон, программу расчленения России.

    Именно в течение Парижской мирной конференции было вскрыто реальное содержание, которое вкладывал империализм в лозунг «самоопределения» народов, в вильсоновские «14 пунктов».

    В теснейшей связи с советским принципом права народов на самоопределение находилась и советская программа по национальному вопросу. Эта программа зафиксирована в «Декларации прав народов России» — документе, написанном И. В. Сталиным и опубликованном 3 ноября 1917 г. за подписями И. В. Сталина и В. И. Ленина. В этом документе величайшего исторического значения программа по национальному вопросу была изложена так:

    «7. Равенство и суверенность народов России.

    2. Право народов России на свободное самоопределение, вплоть до отделения и образования самостоятельного государства.

    3. Отмена всех и всяких национальных и национальнорелигиозных привилегий и ограничений.

    4. Свободное развитие национальных меньшинств и этнографических групп, населяющих территорию России» '.

    Что мог противопоставить империалистический мир этой программе, которая положила действительное начало полному разрешению национального вопроса, программе дружбы и сотрудничества между нациями, программе, устранявшей вражду и борьбу между ними? Известно, что все попытки «разрешить» национальный вопрос в рамках капиталистического государства систематически кончались крахом.

    Как и в вопросе о праве народов на самоопределение, империализм стремился использовать национальный вопрос в своих корыстных классовых интересах. Империалистическая пропаганда маскировала подлинный смысл борьбы национальной буржуазии окраинных государств против советской власти, за свои классовые капиталистические интересы.

    Чудовищная ложь буржуазной пропаганды была разоблачена И. В. Сталиным, который писал:

    «Иные изображают борьбу окраинных «правительств» как борьбу за национальное освобождение против «бездушного централизма» Советской власти. Но это совершенно неверно. Ни одна власть в мире не допускала такого широкого децентрализма, ни одно правительство в мире не предоставляло народам такой полноты национальной свободы, как Советская власть в России. Борьба окраинных «правительств» была и остаётся борьбой буржуазной контрреволюции против социализма. Национальный флаг пристёгивается к делу лишь для обмана масс, как популярный флаг, удобный для прикрытия контрреволюционных замыслов национальной буржуазии». И далее: «Разбитые наголову, «национальные правительства» «вынуждены» были обратиться за помощью против «своих» рабочих и крестьян к империалистам Запада, к вековым угнетателям и эксплуататорам национальностей всего мира.

    Так началась полоса иностранного вмешательства и оккупации окраин,— полоса, лишний раз разоблачившая контрреволюционный характер «национальных» и областных «правительств» ‘.

    Национальный вопрос понадобился империализму в данном случае отнюдь не для осуществления программы действительного национального равенства и национальной свободы. Поддерживая борьбу окраинной буржуазии против советской власти и прикрывая эту борьбу лозунгами . «национального освобождения», империалисты, собравшиеся на Парижской мирной конференции, в действительности стремились осуществить свою программу расчленения России. Создание «национальных» государств на окраинах России им нужно было как средство ослабления России, как прикрытие эксплоатации этих «национальных» государств, а главное — для уничтожения советской власти.

    Дискуссия на Парижской мирной конференции воочию разоблачила действительное содержание империалистической поддержки борьбы «за освобождение», которую

    якобы вели «национальные правительства» окраинных государств. Эта дискуссия показала, что союзникам было вообще мало дела до действительной свободы и прав отдельных наций. Когда основная ставка вооружённой интервенции была поставлена на Колчака и Деникина, являвшихся прямыми продолжателями царского режима и его угнетательской политики по отношению к нациям, населяющим Россию, Вильсон и Ллойд Джордж, Клемансо и Орландо «забыли» о «защите» прав на национальное самоопределение окраинных территорий и согласились на программу, на которой настаивал Колчак, программу, возвращавшую национальный вопрос в России к тому состоянию, в котором он находился во времена царизма. Это было сделано «демократом» Вильсоном и «либералом» Ллойд Джорджем потому, что их поддержка национально-буржуазных правительств окраинных государств являлась лишь одним из средств для достижения основной цели — свержения советской власти, восстановления единства капиталистической системы. Поскольку Колчак и Деникин, по их мнению, в тот момент (лето 1919 г.) представляли собой наиболее надёжные силы, способные обеспечить победу над советским правительством и, следовательно, реставрацию капитализма, всё остальное — вильсоновские лживые лозунги о «самоопределении народов», «о защите» малых стран — было отброшено в сторону; осталась реальная империалистическая политика.

    Велико было прогрессивное воздействие Советской России, и это отражалось на работах Парижской мирной конференции, в частности в отношении стран Востока.

    В ноябре 1918 г., т. е. накануне открытия Парижской мирной конференции, И. В. Сталин писал: «Империалисты всегда смотрели на Восток, как на основу своего, благополучия. Несметные естественные богатства стран Востока (хлопок, нефть, золото, уголь, руда),— разве не они послужили «яблоком раздора» для империалистов всех стран. Этим, собственно, и объясняется, что, воюя в Европе и болтая о Западе, империалисты никогда не переставали думать о Китае, Индии, Персии, Египте, Марокко, ибо речь шла, собственно говоря, всё время о Востоке. Этим, главным образом, и объясняется то рвение, с каким они поддерживают в странах Востока «порядок и законность»: без этого глубокий тыл империализма не был бы обеспечен» *.

    К моменту начала Парижской мирной конференции её руководители уже знали о том, какое влияние на страны Востока имела Великая Октябрьская социалистическая революция и в частности «Обращение ко всем трудящимся мусульманам России и Востока», опубликованное 3 декабря 1917 г. за подписями В. И. Ленина и И. В. Сталина.

    В. И. Ленин, И. В. Сталин, обращаясь к мусульманам Востока — персам и туркам, арабам и индусам, всем тем, головами и имуществом которых, свободой и родиной которых сотни лет торговали алчные хищники Европы, ко всем тем странам, которые хотят поделить начавшие войну империалистические грабители, писали:

    «Не от России и ее революционного правительства ждет вас порабощение, а от хищников европейского империализма, от тех, которые ведут нынешнюю войну из-за дележа ваших стран, от тех, которые превратили вашу родину в расхищаемую и обираемую свою «колонию» 1.

    Парижская мирная конференция не только занималась разработкой конкретных решений по отдельным проблемам послевоенного империалистического раздела мира, но и боролась с демократической программой мира, провозглашённой Советской Россией.

    Руководители Парижской конференции всячески вуалировали и затушёвывали империалистический характер ряда конкретных решений, вынесенных ими. Целью «14 пунктов» Вильсона было затушевать империалистический характер программы американского империализма, которую он стремился положить в основу решений Парижской конференции. Такая же маскировка проделывалась в отношении важнейших проблем и решений.

    После опубликования советского декрета о мире, провозгласившего мир без аннексий, нельзя было говорить

    о простом присоединении той или иной территории к госу-дарству-победителю вопреки воле населения этой территории. Этим, несомненно, объясняется то обстоятельство, что за исключением решения о возвращении Эльзаса и Лотарингии, отторгнутых Германией у Франции в 1871 г., все остальные территориальные решения Версальского договора сопровождаются постановлениями о плебисците. Правда, все плебисциты, упомянутые в Версальском и других мирных договорах, имели в виду голосования, проведённые в присутствии и под контролем оккупационных войск или союзнических комиссий. Таким образом, говорить о подлинном волеизъявлении населения спорных территорий не приходилось.

    Прогрессивное воздействие Великой Октябрьской социалистической революции на зависимые и полузависимые народы Востока поставило перед империалистами во всей широте проблему колоний и колониальной системы в целом. Оставить довоенную колониальную систему в неприкосновенности оказалось в этих условиях невозможным. Открыто делить между победителями колонии, отобранные у побеждённых, оказалось затруднительным. На выручку пришла «мандатная система», которая на словах объявляла конец системы колониальной эксплоатации, а на деле стремилась сохранить существо этой эксплоатации.

    Руководители Парижской мирной конференции ставили перед собой две основные задачи: империалистический передел мира, удушение советской революции и восстановление единства капиталистической системы. Решение второй задачи являлось условием для осуществления первой. Руководители Парижской конференции—■ Вильсон, Ллойд Джордж, Клемансо — приложили огромные усилия, чтобы подавить революционное движение в странах Запада, подавить национально-освободительное движение в странах Востока, а главное, разгромить страну Советов — Россию. Вот почему «русский вопрос» стоял в качестве центральной проблемы на Парижской мирной конференции. Советская страна оказывала своим существованием, своей программой мира, своей активной внешней политикой величайшее воздействие на политику и тактику руководителей империалистических стран, собравшихся в Париже. Ни одно решение Парижской мирной конференции не могло быть принято без учёта позиции Советской страны и влияния этой позиции на народы, судьбами которых стремились распоряжаться империалисты. В этом сказалось огромное международное значение советской программы мира, которая была противопоставлена империалистическому плану нового передела мира, обсуждавшемуся в Париже.

    Существовало ли единство интервентов в отношении основной цели интервенции — уничтожения советской власти? Изучение опубликованных протоколов заседаний Совета четырёх и Совета десяти не оставляет никаких сомнений в положительном ответе на этот вопрос. Такое единство существовало. Ллойд Джордж и Вильсон, в отношении которых существуют легенды (созданные ими же и гиперболизированные апологетами американского и британского империализма) об их «примирительном» отношении к советской власти, нисколько не меньше Клемансо и Черчилля добивались уничтожение советской власти, всячески стремйсь при этом замаскировать подлинную империалистическую сущность своей политики.

    Ещё накануне Октябрьской революции со стороны держав Антанты делались неоднократные попытки задушить революционное движение в России путём империалистического сговора за счёт России. Через несколько дней после Октябрьской революции, 14 ноября 1917 г., И. В. Сталин говорил:

    «...англо-немецкие империалисты сговаривались о мире за счёт России. На почве такого мира империалисты, действительно, могли сорвать дело русской и, может быть, международной революции. Но Октябрьская революция пришла во-время. Она взяла дело мира в свои собственные руки, она выбила из рук международного империализма самое опасное оружие и тем оградила революцию от смертельной опасности» '.

    Эта опасность шла от англо-франко-американской коалиции, щедро финансировавшейся США. В августе 1917 г. И. В. Сталин разоблачил замыслы американского империализма в следующих словах:

    «В момент, когда русская революция напрягает силы для отстаивания своих завоеваний, а империализм старается добить её,— американский капитал снабжает миллиардами коалицию Керенского — Милюкова — Церетели для того, чтобы, обуздав вконец русскую революцию, подорвать разрастающееся на Западе революционное движение»

    И. В. Сталин отмечал:

    «Коалиция будет существовать на американские миллиарды, за которые придётся потом отдуваться русским рабочим и крестьянам.

    Американская империалистическая буржуазия, финансирующая коалицию русской империалистической буржуазии (Милюков!), военщины (Керенский!) и мелкобуржуазных верхов, лакейски услужающих «живым силам» России (Церетели!) —вот она, картина нынешнего положения.

    «Симпатии» американского капитала к Московскому совещанию, подкреплённые пятимиллиардным займом,— не этого ли добивались господа, созвавшие совещание?..» 2

    Поскольку англо-франко-американскому империализму в контакте с русской буржуазией и соглашательскими партиями не удалось предотвратить Октябрьскую революцию, они немедленно начали ожесточённую борьбу против молодой Советской республики. Ввиду продолжавшейся смертельной схватки двух империалистических лагерей Антанта не смогла сразу после Октябрьской революции развернуть полностью вооружённую интервенцию в достаточно больших размерах. Одним из методов вооружённой борьбы против Советской России был метод навязывания и разжигания гражданской войны. В. И. Ленин неоднократно подчёркивал ответственность международного империализма за навязывание и развитие гражданской войны. Он говорил:

    «Всемирный империализм... вызвал у нас, в сущности говоря, гражданскую войну и виновен в ее затягивании...» 3 Гражданскую войну «...нам навязал международный империализм...» 4

    Антанта, навязывая Советской России гражданскую войну и разжигая её, бросала на помощь белогвардейцам средства как деньгами, так и снаряжением, лишь бы они вели войну против Советской республики. 13 марта 1919 г. В. И. Ленин говорил:

    «...война эта нам навязана; в начале 1918 г. мы старую войну кончили и новой не начинали; все знают, что против нас пошли белогвардейцы на западе, на юге, на востоке только благодаря помощи Антанты, кидавшей миллионы направо и налево, причем громадные запасы снаряжения и военного имущества, оставшиеся от империалистской войны, были собраны передовыми странами и брошены на помощь белогвардейцам...»5 И дальше: «Империалисты всего мира бросились на Российскую республику, чтобы задушить ее...»6

    Существовало ли единство по отношению к важнейшей цели интервенции — расчленению России? Обычным стало у буржуазных историков этого периода изображать следующую расстановку главных сил интервенции: расчленения России добивалась Великобритания, ведшая борьбу с Россией в течение XIX в. и пытавшаяся воспользоваться Октябрьской революцией для ослабления своего долголетнего противника. Наоборот, Франция, которая, дескать, была союзницей России с 90-х годов XIX в. и основным кредитором России и которая видела в России естественный оплот против Германии, стремилась якобы и во время интервенции сохранить «единую и неделимую Роосию». Наконец, якобы США вообще не были заинтересованы в расчленении России и даже как будто противились такому расчленению. Подобная искажённая картина абсолютно не соответствует исторической действительности, за исключением части, касающейся позиции Великобритании. В позиции Великобритании относительно расчленения России сомнений, конечно, быть не может. Вся её политика в период интервенции эту позицию целиком подтверждает. Что касается Франции, то она была заинтересована в «единой и неделимой России» царского типа, что подтверждается фактами. Франция стояла за отделение Украины и активно поддерживала сепаратизм Петлюры. Клемансо более чем кто-либо настаивал на присоединении к Румынии Бессарабии, её отторжении от России. Интерес, который Франция питала к России до войны 1914—1918 гг. в этом аспекте, она полностью перенесла после Октябрьской революции на Польшу, в которой она видела оплот против Германии с востока и одновременно плацдарм против Советской России. Таким образом, существовало фактическое единство взглядов Великобритании и Франции по вопросу о расчленении России.

    Остаётся позиция США.

    Изучение протоколов конференции и дневника полковника Хауза, ближайшего друга и советника Вильсона, его «мозгового треста», даже в том виде, в каком они опубликованы, даёт все основания покончить и с американской легендой о непричастности США к интервенции и политике расчленения России. В период непосредствен-ного участия президента Вильсона в работах конференции он на деле (не на словах, маскировавших суть его политики) был активнейшим участником, организатором, вдохновителем общей политики антисоветской интервенции «союзных и ассоциированных» стран, которая вела к расчленению России. План Принцевых островов — план Ллойд Джорджа — Вильсона — был прежде всего планом расчленения России. Активное участие Вильсона в составлении плана о мандате США на Армению в части русской Армении было направлено на расчленение России. Стремясь скрыть, замаскировать подлинную роль США, её президента Вильсона в интервенции и политике расчленения России, буржуазные историки всячески выпячивают «сдержанную позицию» делегации США во второй период Парижской конференции (т. е. после подписания Версальского договора и отъезда Вильсона) по таким вопросам, как признание окраинных государств, блокады и т. д. Но эта «сдержанная» на словах позиция объяснялась вовсе не тем, что США якобы были против расчленения России, а тем, что именно после

    отъезда Вильсона из Парижа в США разгорелась отчаянная борьба вокруг Версальского мира и американская делегация в целях маскировки, скрытия от общественного мнения империалистической политики Вильсона, Лансинга, Хауза — правительства США — не высказывала открыто своей точки зрения, ограничиваясь заявлением, что она «доводит до сведения» Вашингтона мнение конференции. Это был грандиозный обман, блеф, как и «14 пунктов», в духе великого демагога Вильсона. Американская легенда о том, что США были «против» расчленения России, не выдерживает никакой критики фактов, она антиисторична и преследует цели пропаганды.

    После того как империалистам Антанты удалось разбить Германию и её союзников, руководство мировой контрреволюцией и вместе с тем вооружённой интервенцией перешло в руки англо-франко-американской коалиции. Вскоре после Октябрьской революции и до поражения Германии В. И. Ленин писал:

    «Америка стала вместе с тем одной из первых стран по глубине пропасти между горсткой обнаглевших, захлебывающихся в грязи и в роскоши миллиардеров, с одной стороны, и миллионами трудящихся, вечно живущих на границе нищеты, с другой» ’.

    В момент поражения Германии В. И. Ленин (8 ноября 1918 г.) отметил:

    «...англо-американские войска призываются играть роль душителей и палачей всемирной революции» 7.

    Значит ли это, что на Парижской конференции не существовало разногласий и противоречий между интервентами, между Вильсоном, Ллойд Джорджем, Клемансо и другими в вопросах интервенции? Конечно, не значит. Эти противоречия были, но не по вопросу об основных целях интервенции. Они были и выявлялись по вопросу о том, кто из интервентов подчинит своему империалистическому влиянию ту или иную часть России. Были противоречия между США и Японией по вопросу о господстве на Дальнем Востоке, между Великобританией

    и Францией — по вопросу о господстве в Прибалтике, на Украине, о влиянии на Полвшу. Будучи едиными в основных империалистических задачах интервенции (уничтожение советской власти и расчленение России), интервенты соперничали и дрались между собой как империалисты, за раздел «добычи», за интересы своего империализма.

    Обсуждение «русского вопроса» на Парижской мирной конференции — этом политическом и организационном штабе интервенции в России — убедительно опровергает американскую легенду о «гуманитарной», «демократической», «дружеской» политике США к народам России в 1917—1920 гг. Факты, известные сотням миллионов людей, и документы, анализу которых мы посвятили свой труд, неопровержимо доказывают, что Вильсон и правительство США были активными участниками и организаторами вооружённой интервенции в России и попыток её расчленения.

    « *

    *

    В произведениях В. И. Ленина и И. В. Сталина вскрыто действительное содержание политики и тактики ведущих держав капиталистического окружения в «русском вопросе». В этих трудах дан глубокий анализ движущих пружин политики капиталистического окружения, его отдельных звеньев и руководителей буржуазных правительств. Правильность и точность этого анализа тем более гениальна, что в период 1918—1920 гг. в отношении Советской России, кроме других видов блокады, существовала и информационная блокада, через которую в Советскую страну проникали чрезвычайно скудные сведения о том, что делалось в странах капиталистического окружения. Более того, нельзя не учитывать и того обстоятельства, что в период работы Парижской мирной конференции не только сведения о ней проникали весьма скудно, но и вообще заседания Совета четырёх и Совета десяти были секретными. Когда историк изучает протоколы заседаний Парижской мирной конференции, он не может не восхищаться гениальным анализом политики и тактики союзников на Парижской мирной конференции, даваемым в работах В. И. Ленина и И. В. Сталина.

    В произведениях В. И. Ленина и И. В. Сталина содержится ключ для понимания и изучения «русского вопроса» на Парижской мирной конференции.

    Необходимо отметить следующие установленные В. И. Лениным и И. В. Сталиным положения, без которых невозможно действительное изучение и понимание «русского вопроса».

    Одно положение, установленное в работах В. И. Ленина и И. В. Сталина, касается темпов развёртывания вооружённой интервенции. В этом отношении весь период вооружённой интервенции после Великой Октябрьской социалистической революции делится на два этапа — до и после капитуляции Германии. В течение первого этапа капиталистическое окружение не могло обрушиться со всей силой на молодую Советскую республику, поскольку две империалистические группировки этого окружения находились в смертельной схватке друг с другом. Это обстоятельство позволило Советской России окрепнуть до того момента, когда победившая в мировой войне 1914—1918 гг. группировка Антанты — англо-франко-американская коалиция — смогла приступить к вооружённой интервенции в широких масштабах. Этот анализ важен потому, что именно он позволяет составить правильное представление о соотношении сил между вооружёнными интервентами, с одной стороны, и Советской Россией — с другой, к моменту начала Парижской мирной конференции.

    Второе положение относится к периоду начала Парижской мирной конференции, т. е. к январю 1919 г. К этому моменту государства Антанты — Англия, Франция, США, Япония, Италия — имели двойной опыт вооружённой интервенции: в замедленных темпах до капитуляции Германии и в развёрнутых темпах в период ноябрь 1918 г.— январь 1919 г. С гениальной прозорливостью В. И. Ленин уже в январе 1919 г. заметил колебания в среде капиталистического окружения в вопросе о дальнейших методах интервенции и установил две группировки: одну, которая высказывалась за продолжение вооружённой интервенции и посылку иностранных армий в Советскую Россию, и другую, которая искала иных методов решения (в своих интересах) «русского вопроса». Для понимания всей истории вооружённой интервенции, а равно сущности обсуждения «русского вопроса» на Парижской мирной конференции эта констатация наличия колебаний в среде буржуазии Антанты и образование двух тенденций играют огромную роль.

    Развивая далее мысль о наличии двух тенденций в «русском вопросе», В. И. Ленин и И. В. Сталин установили третье положение, дающее ключ к пониманию всей дальнейшей истории вооружённой интервенции. Они установили, что колебания буржуазии Антанты в начале 1919 г. происходили не по вопросу о продолжении или полном отказе от вооружённой интервенции, а по вопросу о том, какую форму должна принять интервенция в дальнейшем. С исчерпывающей чёткостью И. В. Сталин установил два метода вооружённой интервенции: неприкрытой, т. е. при помощи собственных войск Антанты, и прикрытой, т. е. при помощи войск окраинных государств и белогвардейских «правительств», с тем что Антанта берёт на себя снабжение их оружием, припасами и средствами. Таким образом, в начале 1919 г.. между руководящими деятелями Антанты шёл спор не о том, продолжать или отказаться от вооружённой интервенции, а о том, продолжать ли неприкрытую интервенцию или заменить её прикрытой. Это исключительно важное положение ведёт к правильному пониманию характера «разногласий», которые имели место в Париже между Вильсоном и Ллойд Джорджем, с одной стороны, и Клемансо и Черчиллем — с другой. Именно это положение позволяет сорвать с Вильсона и Ллойд Джорджа ореол «миротворцев», развенчать ими же созданную и пущенную в оборот легенду о том, что они были против вооружённой интервенции. В действительности в свете положения, установленного И. В. Сталиным, делается совершенно очевидным, что и Вильсон и Ллойд Джордж возражали лишь против формы неприкрытой интервенции, а не её существа.

    В. И. Ленин и И. В. Сталин установили причины отказа буржуазии Антанты от неприкрытой формы вооружённой интервенции. Основная причина этого отказа заключалась в том, что на советской земле войска Антанты делались ненадёжными, отказывались сражаться с русскими рабочими и крестьянами. С другой стороны, прикрытая форма интервенции при помощи чужих войск позволяла руководителям Антанты обманывать «собственные» народные массы, требовавшие прекращения вооружённой интервенции в Советской России.

    Что касается прикрытой формы интервенции, В. И. Ленин и И. В. Сталин установили несколько исключительно важных положений. Первое из них касается так называемых «национальных» правительств (речь шла о буржуазных правительствах окраинных государств), при помощи которых Антанта осуществляла прикрытую интервенцию. И. В. Сталин разоблачил «национальный» характер этих буржуазных правительств, показав, что, ведя между собой ожесточённую борьбу во имя «национальных» интересов, они по приказу Антанты прекратили эту борьбу с тем, чтобы бросить вооружённые силы против Советской России. С другой стороны, В. И. Ленин выявил колебания в среде национальной буржуазии окраинных государств, колебания, которые препятствовали этой буржуазии целиком поддерживать белогвардейские «правительства» Колчака и Деникина в их борьбе против Советской России. Национальная буржуазия окраинных государств отдавала себе отчёт в том, что Колчак и Деникин стремятся к возрождению царского режима, угнетавшего нации, населяющие Россию.

    В. И. Ленин и И. В. Сталин вскрыли действительное содержание политики англо-франко-японо-американ-ской интервенции и её программу, заключавшуюся в уничтожении советской власти и расчленении России с целью превращения её в колонию иностранного капитала.

    Имея руководящие указания В. И. Ленина и И. В. Сталина, советские историки должны, анализируя конкретный материал, относящийся к работам Парижской мирной конференции, разоблачить фальсификацию буржуазной историографией значения «русского вопроса» на Парижской мирной конференции — этого политического и организационного центра вооружённойинтервенции в России; должны показать подлинную роль каждой империалистической державы — Англии, Франции, Италии, Японии, США — в стремлении свергнуть советскую власть и расчленить Россию; показать подлинную роль, которую играли в обсуждении и решении «русского вопроса» «идол пацифизма» Вильсон и «гуманная» Америка. Этой цели посвятил автор своё исследование.

    ГЛАВА /

    НАЧАЛО ИНТЕРВЕНЦИИ

    Парижская мирная конференция открылась официально 18 января 1919 г. Между тем съезд её участников начался ещё в ноябре 1918 г. Верховный совет союзников заседал уже в октябре и обсуждал условия перемирия с Германией и её сателлитами. Как только перемирие с Германией было подписано (11 ноября 1918 г.), в Париж начали съезжаться политические деятели и делегации ряда стран. С ноября 1918 г. шли совещания как по вопросу о подготовке мирной конференции и её процедуры, так и по отдельным проблемам. К числу таких важнейших проблем принадлежал в первую очередь «русский вопрос».

    Но ещё за год до этого Парижская конференция Верховного совета, открывшаяся 28 ноября 1917 г., положила начало обсуждению политики вооружённой интервенции союзников по отношению к Советскому государству.

    «...Союзники примут меры, чтобы установить... действительный контроль над развитием русской внешней политики. В осуществлении этого контроля главную роль будут играть Соединённые Штаты и Япония...» 8

    Подчёркнутое нами место вскрывает содержание переговоров о военной интервенции, которые происходили во время Парижской (1917 г.) конференции Верховного совета. Ещё до начала мирных переговоров между Советской Россией и Германией, не отвечая на неоднократные призывы Совета Народных Комиссаров принять участие в этих мирных переговорах и сделать их общими, правительства Антанты решили установить контроль над внешней политикой Советского государства.

    В. И. Ленин писал:

    «Именно англо-французская и американская буржуазия не приняла нашего предложения, именно она отказалась даже разговаривать с нами о всеобщем мире! Именно она поступила предательски по отношению к интересам всех народов, именно она затянула империалистскую бойню!» 9

    Как показали последующие события, «контроль» означал не что иное, как вооружённую интервенцию.

    В. И. Ленин говорил:

    «Это основной факт, что теперь действуют империалистические силы другой коалиции, не германской, а англо-французской, захватившей часть территории и опирающейся на нее. Если до сих пор географическое положение мешало им напасть прямым путем на Россию, то теперь, обходным путем, англо-французский империализм, который уже четыре года заливает кровью весь мир из-за господства над всем миром, подошел непосредственно к России для удушения Советской Республики и для того, чтобы ввергнуть Россию в империалистическую войну» 10.

    В результате переговоров между Англией и Францией, начатых в период Парижской конференции Верховного совета, 23 декабря 1917 г. был подписан специальный англо-французский договор, определявший французскую и английскую «зоны влияния». Этот договор гласил:

    «п. 1. Франция будет развивать свою активность против врага на севере Чёрного моря. Англия будет развивать свою активность против турок на юго-востоке.

    п. 2. Так как генерал Алексеев предложил в Новочеркасске осуществление программы, которая предполагает организацию армии для открытия враждебных действий против врага (Германия), и просил о предоставлении кредита в миллион фунтов стерлингов с одновременным предложением организации междусоюзного контроля,— осуществление этой программы должно продолжаться до новых соглашений между Францией и Англией.

    п. 3. С этими ограничениями зоны влияния, предоставленные каждому правительству, являются следующими: английская зона — Казачьи области, Кавказ, Армения, Грузия, Курдистан; французская зона — Бессарабия, Украина, Крым.

    п. 4. Расходы должны учитываться и регулироваться центральным межсоюзным органом».

    Договор этот был подписан председателем Совета министров и военным министром Франции Клемансо и военным министром Великобритании Милнером.

    Англо-французский договор означал, что, отвергнув советское предложение о всеобщем мире и не дожидаясь начала советско-германских переговоров о мире, союзники, Англия и Франция, приняли решение о вооружённой интервенции против Советского государства.

    Распределение зон влияния отражало грабительский план империалистов Запада, план захвата советских территорий и расчленения России. Этот грабительский характер договора от 23 декабря 1917 г. был настолько ясен, что даже верный слуга союзников генерал Деникин писал: «Эта странная линия не имела никакого смысла в стратегическом отношении... Она удовлетворяет скорее интересам оккупации или эксплоатации...»

    В ответ на мирные призывы советской власти Англия и Франция подписали договор, целью которого были захват и расчленение России, уничтожение советского строя. Эти империалистические цели руководители Антанты стремились прикрыть ссылкой на «необходимость воссоздать Восточный фронт» для продолжения борьбы с Германией.

    В. И. Ленин писал, разоблачая лживую пропаганду Антанты: «...англо-французская и американская буржуазная пресса распространяют в миллионах и миллионах

    экземпляров ложь и клевету про Россию, лицемерно оправдывая свой грабительский поход против нее стремлением «защитить» будто бы Россию от немцев!» 11

    В действительности главной целью вооружённой интервенции Англии, Франции, США, Японии, Италии, Германии был разгром Великой Октябрьской социалистической революции.

    Практическое осуществление соглашения от 23 декабря 1917 г. о разделе «зон влияния» началось вооружённой интервенцией с целью захвата Бессарабии. 3 декабря 1917 г. генерал Щербачёв объявил, что «по соглашению с румынами» он решил заключить перемирие с немцами на всех фронтах русских и румынских армий. В этот же день он обратился к фельдмаршалу Макен-зену и эрцгерцогу Иосифу с предложением немедленно начать переговоры о перемирии. 5 декабря 1917 г. был получен утвердительный ответ от обоих командующих австро-германскими войсками.

    Документы свидетельствуют о том, что генерал Щербачёв, заключая перемирие с немецко-австрийским командованием, действовал с ведома представителей союзных держав. Союзники направляли и всячески одобряли действия генерала Щербачёва. Они осуществляли в. полной мере контроль над условиями перемирия и его выполнением. Перемирие было подписано в Фокшанах 9 декабря 1917 г. У генерала Щербачёва и румынского командования оказались на руках два козыря: во-первых, они подписали перемирие и, следовательно, удовлетворили требование солдатских масс, добивавшихся мира, а во-вторых, получили свободу рук на «внутреннем фронте» против революционно настроенных частей. В ночь на 18 декабря все штабы на Румынском и Юго-Западном фронтах были одновременно заняты контрреволюционными частями.

    Ещё 11 декабря 1917 г. советскими властями была перехвачена директивная телеграмма французского правительства французской военной миссии Румынского фронта. Этой миссии предлагалось «всеми мерами поддерживать Украинскую Раду и поддерживать те полити-

    ческие организации, которые стремятся к восстановлению боеспособности Румынского фронта». Таким образом, давая генералу Щербачёву согласие на перемирие с центральными державами, Франция начала вооружённую интервенцию на Украине, опираясь при этом на Центральную Раду, с одной стороны, и генерала Щерба-чёва, а также Каледина — с другой.

    В статье «Что такое Украинская Рада?» И. В. Сталин, касаясь перехваченной шифрованной телеграммы французской военной миссии, писал: «...существует, оказывается, союз Рады, Каледина и французской военной миссии на предмет срыва мира, на предмет его «оттяжки» «до весны». При этом французская военная миссия действует не самостоятельно, а по «срочным инструкциям французского правительства»» *.

    Данный И. В. Сталиным анализ намерений французского правительства сорвать мирные усилия Советской республики и «оттянуть» мир получил полное подтверждение в последующих событиях, разыгравшихся на Румынском фронте (цитированная статья И. В. Сталина была опубликована в «Правде» 15 декабря 1917 г., а переворот на Румынском фронте произошёл в ночь на 18 декабря 1917 г.). Захватывая при помощи румын Бессарабию, французские империалисты стремились помешать мирным усилиям советского правительства, стремились сорвать дело мира, разгромить революцию.

    Немедленно вслед за захватом контрреволюционными частями штабов начались массовые аресты сторонников советской власти в войсках Юго-Западного и Румынского фронтов. После переворота при всех штабах Румынского фронта были организованы контрреволюционные комитеты, главной задачей которых являлась борьба с большевизмом.

    После заключения перемирия с австро-германцами начался захват румынскими войсками Бессарабии. Захват этот производился по соглашению между союзниками в лице генерала Бертелло, румынским командованием, генералом Щербачёвым и комитетом «национальных комиссаров» Центральной Рады.

    Характерно было распределение ролей между отдельными участниками вооружённой интервенции в Бессарабии. Представители Антанты оставались в тени, хотя были основными двигателями интервенции, а румыны прикрывались приказом белогвардейского генерала Щербачёва.

    Проводя при помощи румын захват Бессарабии, союзники ещё до подписания англо-французского соглашения от 23 декабря 1917 г. о разделе зон влияния начали практически осуществлять это соглашение, на основании которого Бессарабия входила во французскую «зону влияния». В Яссах находился штаб генерала Бертелло, уполномоченного союзного командования, который фактически руководил этим захватом.

    На том отрезке времени интересы румынского и французского правительств сходились: и то и другое стремились к разгрому революции, расчленению России, в частности к захвату Бессарабии. И Германия способствовала захвату Румынией Бессарабии, поскольку такой захват означал участие союзников в вооружённой интервенции против Советской России и вбивал клин между Румынией и Россией, что было выгодно Германии.

    28 декабря в Петрограде была получена телеграмма Военно-революционного комитета Румынского фронта из Кишинёва, в которой описывались приведённые выше события на фронте. Немедленно по получении телеграммы Военно-революционного комитета Народный комиссариат иностранных дел (НКИД) обратился с нотой к румынскому посланнику. НКИД запрашивал: «...какие меры приняло румынское правительство до настоящего дня для того, чтобы покарать преступные элементы из румынского офицерства и румынской бюрократии, осмелившиеся поднять руку на Российскую революцию», и предупреждал: «...мы считаем нужным через ваше посольство поставить на вид всем румынским властям, что Советская власть не остановится перед самыми суровыми мерами против контрреволюционных румынских заговорщиков, сообщников Каледина, Щербачёва и Рады...» 12

    В ответной ноте румынское посольство заявляло, что указанные в ноте НКИД события действительно имели место, но не получили якобы дальнейшего развития ввиду своевременно принятых румынскими властями мер. Это было ложью.

    Осуществляя директиву союзников, румынское командование и не думало прекращать выполнение захватнической программы, намеченной союзниками. 12 января Совнарком получил сообщение из полков, расположенных на Румынском фронте, о новых арестах русских солдат, разоружении советски настроенных частей. 14 января 1918 г. Совнарком потребовал от румынского правительства «освобождения арестованных, наказания произведших аресты, прекращения беззакония и бесчинных действий румынских властей».

    Захват румынскими войсками с согласия Антанты Бессарабии являлся вопиющим нарушением международного права. Бесчинства по отношению к русским войскам Румынского фронта продолжались. 26 января 1918 г. Совет Народных Комиссаров принял постановление о разрыве дипломатических отношений с Румынией:

    «1. Все дипломатические сношения с Румынией прерываются. Румынское посольство и все вообще агенты румынской власти высылаются за границу кратчайшим путём...» 13

    Между тем оккупация Бессарабии румынскими войсками продолжалась. Французская военная миссия, румынское командование, генерал Щербачёв и его штаб, Центральная Рада и контрреволюционная организация бессарабских помещиков и мелкобуржуазных партий «Сфатул Церий» действовали согласованно.

    Роль Антанты и в частности Франции в захвате Бессарабии выясняется из документа, опубликованного 22 января 1918 г.:

    «Для того чтобы успокоить население, взволнованное слухами, циркулирующими по вопросу о приходе румынских войск и цели, которую они преследуют, Директория постановила опубликовать следующий дипломатический документ, адресованный правительству Молдавской республики от имени французского правительства, равно как прочих союзных правительств14.

    «Французская миссия в Румынии. Яссы. 15 января 1918 г.

    Французский посланник в Румынии г-ну французскому консулу в Кишинёве М. Сарре.

    Полковник Дальбия передал мне просьбу Директории, желающей получить письменную гарантию как с нашей стороны, так и со стороны наших союзников, касательно вопроса о вступлении румынских войск в Бессарабию. Все мои коллеги, гдхлы союзных держав и я сам уполномочены вам официально сообщить, что вступление румынских войск в Бессарабию является мерой исключительно военной, имеющей целью охрану нормального функционирования тыла румынско-русского фронта, согласно правилам, установленным всеми воюющими державами.

    Вследствие этого вступление румынских войск в Бессарабию не будет влиять ни в чём ни на нынешнее политическое состояние Бессарабии, ни на судьбу этой страны в будущем.

    Я вас уполномочиваю сообщить официально всё изложенное Директории, и если будет выражено пожелание, то передать ей заверенную копию этого сообщения.

    Посланник Франции в Румынии Д. Сент-Олер» *.

    Союзники расписались в том, что они руководили оккупацией, и выдали вексель относительно её скорого прекращения.

    Осуществляя оккупацию Бессарабии, румынское командование в то же время при помощи консульского корпуса вело в Одессе переговоры с представителями советской власти. Целью этих переговоров было выиграть время, уверить представителей советской власти в «искренности» союзников и возможности уладить вопрос при помощи «дружеских переговоров». Эта коварная тактика была разоблачена представителями советской власти. Румынскому правительству было передано требование «немедленно распорядиться о выводе из Бессарабии войск».

    Пока румынское правительство обдумывало свой ответ, союзный дипломатический корпус в Яссах в качестве

    хозяина ответил за румынское правительство. 21 февраля за подписью старшины дипломатического корпуса, итальянского посланника Фасциотти, была послана консульскому корпусу в Одессе телеграмма, в которой заявлялось, что «вмешательство румынских войск является военной операцией без всякого политического характера, предпринятой в полном согласии с союзниками и бессарабскими властями»

    Союзные посланники заботились о том, как бы выиграть время и не допустить перехода советских войск в наступление на румын, в военной надёжности и устойчивости которых у них не было уверенности. Союзные посланники прилагали усилия к тому, чтобы добиться возобновления русско-румынских переговоров. 22 февраля произошла встреча английского и французского представителей с советскими представителями. Последние вручили англичанам и французам от имени советской власти предложение, представлявшее собой основу для мирного урегулирования русско-румынского конфликта. 28 февраля от имени румынского правительства за подписью премьер-министра генерала Авареску последовал ответ, в котором советское предложение было в основном принято. 5 марта 1918 г. из Одессы была послана телеграмма от имени советской власти. В этой телеграмме говорилось, что «с момента, когда румынское правительство подтвердит получение данного документа, мы будем считать мир установленным между Россией и Румынией». 9 марта последовал за подписью генерала Авареску ответ: румынское правительство считает конфликт с сегодняшнего дня урегулированным.

    Основой соглашения 5—9 марта 1918 г. было заявление председателя Совета министров и министра иностранных дел Румынии генерала Авареску об обязательстве Румынии эвакуировать Бессарабию в течение двухмесячного срока. Румынское правительство, поощряемое державами Антанты, не собиралось выполнять взятое на себя обязательство. Захватив Бессарабию при содействии союзников, румынское правительство намерено было закрепить этот захват при помощи Германии, что и было достигнуто Бухарестским договором 7 мая 1918 г.

    Следующим актом вооружённой интервенции явилась высадка союзных интервентов в Мурманском крае. Мурманский Совет возглавлялся неким Юрьевым, оказавшимся предателем, действовавшим в контакте и по указке предателя Троцкого и белогвардейских офицеров. Английские, французские и американские представители, находившиеся в Мурманске, начали переговоры с Юрьевым «об оказании союзной помощи». Программа переговоров сразу обозначилась как программа союзной оккупации.

    Об этих переговорах рассказывает в своём дневнике один из белых офицеров. «Вечером, 30 января я имел специальную и совершенно секретную беседу с английским адмиралом Кемпом в доме английского консула. В беседе участвовали: адмирал Кемп, английский консул Холл, генерал Звегинцев и я. Вкратце изложив [свою] точку зрения, ...я указал, что считаю возможным [продолжать] свою работу на Мурмане только в том случае, если буду иметь поддержку со стороны адмирала... Адмирал Кемп ответил согласием...

    0 содержании этого разговора был немедленно мною осведомлён начальник французской военной миссии капитан де Лагатинери и несколько позже представитель северо-американской военной миссии лейтенант Мартин»15.

    Позднейшие утверждения о том, что союзники вступили в соглашение с Мурманским Советом, были не чем иным, как словесным прикрытием тайной сделки, заключённой с местными белогвардейскими офицерами, руководившими делами Совета, и его председателем. Только тогда, когда эти тайные переговоры были закончены, на сцену выступила фикция «соглашения с Советом». 1 марта 1918 г. Мурманский Совет телеграфно запросил Петроград, как быть в связи с создавшимся положением.

    Предательская директива Троцкого — «принять всякое содействие союзных миссий» 16 — соответствовала англо-франко-американским интервенционистским планам: при

    помощи фикции «соглашения» оккупировать Мурманский край.

    Вот текст так называемого «Словесного соглашения англо-французского командования и Мурманского Совета о совместных действиях по обороне Мурманского края»:

    «§ 1. Высшая власть в пределах Мурманского района принадлежит Мурманскому Совдепу.

    § 2. Высшее командование всеми вооружёнными силами района принадлежит под верховенством Совдепа Мурманскому военному совету из 3 лиц — одного по назначению Советской власти, и по одному от англичан и французов.

    § 3. Англичане и французы не вмешиваются во внутреннее управление районом: о всех решениях Совдепа, имеющих общее значение, они осведомляются Совдепом в тех формах, какие по обстоятельствам дела будут признаны нужными.

    § 4. Союзники принимают на себя заботу о снабжении края необходимыми запасами»*.

    Англичане, французы, американцы с помощью белогвардейцев и предателя Юрьева установили свой контроль над Мурманским краем. Первый пункт соглашения провозглашал автономию Мурманского края, независимость его от Советской республики, поскольку в этом пункте говорилось о том, что верховная власть в Мурманском крае принадлежит Мурманскому Совету. Пункт второй устанавливал единое военное командование в лице тройки, причём два голоса должны были принадлежать союзникам. Пункт третий установил обязательство Мурманского Совета информировать англичан и французов о мероприятиях власти, причём в нём глухо говорилось о формах этой информации. По существу этот пункт устанавливал необходимость предварительной информации, и, таким образом, Мурманский Совет сообщал союзникам о предпринимаемых им мероприятиях, иначе говоря, спрашивал у представителей Антанты разрешения на те или иные действия в области внутренней политики.

    Непосредственным результатом «словесного соглашения» явилась высадка в Мурманском районе иностранных

    воинских сил. 9 марта 1918 г. в Мурманске с английского крейсера «Глори» высадились английские солдаты. 18 марта в Мурманск прибыл французский крейсер «Адмирал Ооб» и 14 марта — английский крейсер «Кок-рэн». Одновременно в городе Коле, в 12 километрах от Мурманска, разместились находившиеся под командой французских офицеров различные воинские части. Интервенты стали захватывать русский Север.

    В это время дипломатический корпус переселился в Вологду, где образовался центр интервенции. Многочисленные иностранные агенты расселялись по всем значительным городам Севера и станциям Северной и Мурманской железных дорог. Эти агенты находились в связи как с дипломатическим корпусом в Вологде, так и с белогвардейскими офицерскими организациями Петрограда, Архангельска, Вологды и других мест.

    «Соглашение», высадка десанта и оккупация края оправдывались союзниками необходимостью оказать «помощь» Мурманскому краю ввиду опасности, якобы угрожавшей последнему со стороны немцев, оккупировавших в это время Финляндию.

    Советское правительство применило в вопросе о ликвидации «соглашения», заключённого между союзниками и руководителями Мурманского Совета, искусную тактику. В докладе на объединённом заседании ВЦИК и Московского Совета 14 мая 1918 г. В. И. Ленин говорил: «Есть внешняя оболочка, есть юридическое выражение, созданное международным положением Советской республики, которое предполагает, что на нейтральной территории не может выступить вооруженная сила ни одного воюющего государства, чтобы не быть обезоруженной. Англичане высадили на Мурмане военные силы, и мы не имели возможности воспрепятствовать этому военной же силой. В результате нам предъявляют требования, носящие характер, близкий к ультиматуму, если вы не можете охранять своей нейтральности, то мы будем воевать на вашей территории»'.

    В специальной ноте от 22 апреля 1918 г. германское правительство заявило протест советскому правительству по поводу высадки в Мурманском крае английских и французских войск.

    Осуществляя свою вооружённую интервенцию в Мурманске, союзники не только предвидели протест Германии, но и надеялись на возможность того, что. германский протест приведёт к срыву Брестского договора и втягиванию Советской республики в войну с Германией. А это им и нужно было. Вот почему советскому правительству пришлось проявить большое дипломатическое искусство, чтобы предотвратить дальнейшее обострение положения. С другой стороны, советское правительство располагало данными о подготовляющейся вооружённой интервенции союзников на Дальнем Востоке; в начале апреля 1918 г. этот план интервенции стал осуществляться во Владивостоке.

    Необходимо было сохранить контакт с союзниками, не дать им формального повода для разрыва отношений и для агрессивных действий против Советской России и в то же время предупредить разрыв Брестского договора и агрессивные действия со стороны Германии.

    2 апреля 1918 г. Народный комиссариат иностранных дел обратился к английскому официальному агенту в Москве Локкарту со следующим заявлением:

    «Ввиду распространившихся на нашем северном побережье тревожных слухов и опасений по отношению к намерениям Англии касательно Архангельска, мы были бы Вам глубоко благодарны, если бы Вы дали нам разъяснения о положении дел в этой местности, могущие успокоить наше встревоженное северное население и рассеять его тревогу» *.

    4 апреля 1918 г. Локкарт ответил, что «слухи, распространяющиеся на Севере России о предполагаемой оккупации Архангельска британскими силами, лишены всякого основания» 17.

    Это сообщение английского представителя было лживым.

    В конце апреля Совет Народных Комиссаров счёл нужным послать в Мурманск чрезвычайного комиссара, который на месте мог бы представлять позицию центральной советской власти. Этот комиссар в начале мая выехал в Мурманск. Немедленно по приезде он заявил протест адмиралу Кемпу по поводу пребывания в порту союзных судов и других вооружённых сил Антанты.

    22 мая 1918 г. Народный комиссариат иностранные дел прислал на имя краевого Совета следующую телеграмму 18:

    «Никакая местная советская организация не должна обращаться за помощью к одной империалистической коалиции против другой. В случае наступления германцев или их союзников будем протестовать и по мере сил бороться. Также протестуем против пребывания в Мурманске англичан. Ввиду общего политического положения, обращаться за помощью к англичанам совершенно недопустимо. Против такой политики надо бороться самым решительным образом» 19.

    6 июня 1918 г. Народный комиссариат иностранных дел обратился к официальному английскому агенту в Москве Локкарту со следующим заявлением:

    «Судя по полученным НКИД известиям, можно опасаться посылки Великобританским Правительством вооружённой экспедиции к Мурманскому берегу. Народный Комиссариат указывает, что в силу Брестского договора военные суда Великобритании и её союзников не могут быть Русским Правительством допускаемы в прилегающих к северному побережью России водах. Народный Комиссариат по Иностранным Делам выражает надежду, что со стороны Великобритании не будут принимаемы меры, влекущие за собой недопустимое для Русского Правительства нарушение как его нейтралитета, так и взятых им на себя обязательств, вытекающих из Брестского договора. Твёрдо намереваясь соблюдать с великобританским народом неизменно самые дружественные отношения, Русское Правительство ожидает, что Великобританское Правительство со своей стороны будет соблюдать линию поведения, обеспечивающую для России полную возможность исполнения вышеуказанного желания» *.

    Видя, что игра в «соглашение» с Мурманским Советом не приводит к желательным результатам, в частности не вовлекает советское правительство в войну с Германией, союзники перешли к прямой, открытой оккупации Мурманского края. В дневнике уже упомянутого белогвардейского капитана Веселаго записано: «На совещании с генералом ^1улем и адмиралом Кемпом... было решено... продолжать выигрывать время до прибытия на Мурман достаточных союзных военных сил» 20.

    В этом выигрыше времени была несомненно суть вопроса. Было очевидно, что английский десант не мог рассматриваться иначе, как враждебный против Республики. Его целью было — пройти на соединение с чехословаками и, в случае удачи, с японцами, чтобы низвергнуть рабоче-крестьянскую власть и установить диктатуру буржуазии. Очевидно, следовало выдвинуть для обороны Мурманской железной дороги необходимые войска. На Мурманский краевой совдеп, таким образом, выпадала задача принять все меры к тому, чтобы вторгающиеся в советскую территорию наемники капитала встретили решительный отпор. Само собою разумеется, всякое содействие, прямое или косвенное, вторгающимся насильникам должно было рассматриваться как государственная измена и караться по- законам военного времени. Однако Мурманский Совет под руководством изменника Юрьева действовал иначе.

    26 июня между Москвой и Мурманском произошёл разговор по прямому проводу. Ввиду того что Юрьев настаивал на своей предательской линии, разговор не дал никаких практических результатов. Изменник Юрьев отказался понять, что советская власть боролась против английского империализма, как и против германского.

    30 июня 1918 г. предатель Юрьев, англо-французские агенты, белогвардейские офицеры Веселаго, Звегинцев и др. провели через Мурманский Совет резолюцию в интересах Антанты. В ответ на это из Москвы по поручению В. И. Ленина сообщили, что все те, которые стоят на точке зрения оставления союзных войск в Мурманске, «будут рассматриваться как изменники революции и Советской России. Советская армия будет исполнять до конца свой революционный долг в борьбе против обеих империалистических коалиций». Советская Россия, передали из Москвы в Мурманск, отвергает соглашения, заключённые с лакеями империализма и мирового капитала. «Мы будем бороться всеми силами против всякого вторжения армий, как германского, так и англо-французского империализма. Советская Россия не ждёт никакой выгоды или поддержки от мирового капитала и от своих классовых врагов, к какому бы лагерю они ни принадлежали. Мы слишком хорошо знаем и мы видим на примере, как Украины, так и чехословацких захватов, чем нам угрожают оба лагеря наших классовых врагов. Мы не звали англичан на нашу территорию. По вопросу о Мурманском крае мы всё время рассматриваем их пребывание как кратковременное и подлежащее скорой ликвидации» *.

    Несмотря на это предупреждение, 6 июля 1918 г. договор между Мурманским Советом и союзниками был подписан, и, прикрываясь им, как ширмой, союзники заняли (в период с 2 до 15 июля) все главнейшие пункты Мурманского края; численность союзных войск (английских, американских, французских и др.) значительно возросла. Этими оккупационными войсками командовал английский генерал Пуль. Открытая интервенция союзников на Севере началась.

    28 июня Народный комиссариат иностранных дел обратился с формальной нотой на имя Локкарта, в которой был заявлен протест по поводу «не вызванного никакими агрессивными действиями с русской стороны вторжения английского вооружённого отряда, только что прибывшего в Мурманск». НКИД «самым решительным образом настаивает на необходимости того, чтобы в Мурманске, гор. нейтральной России, не находились вооружённые силы Великобритании или какой-либо другой иностранной державы» '.

    13 июля 1918 г. НКИД снова обратился с нотой, в которой говорилось:

    «Несмотря на неоднократные заверения Великобританского Правительства, что высадка английских войск на Мурманском побережье, якобы, не является враждебным актом против Российской Советской Республики, Великобританское Правительство не только не исполнило нашего элементарного требования об уводе войск с Советской территории, но вместе с французскими и сербскими вспомогательными силами его отряды продвинулись дальше к югу внутрь страны; арестовываются и иногда даже расстреливаются должностные лица Советской власти, обезоруживается железнодорожная охрана, учреждается контроль над железной дорогой и телеграфом. Заняв Кемь и Сороки, английские войска двинулись далее к востоку и заняли Сумский Посад по дороге к Онеге. При таких действиях английских войск речь может итти только о захвате территории Российской Советской Республики» 21.

    14 июля НКИД вручил представителям Англии, Франции и США в Москве протест против пребывания союзных военных сил в северных портах России 22.

    Почти одновременно с началом интервенции в Мурманске началась интервенция во Владивостоке. В начале января 1918 г. во Владивостокский порт прибыли японские крейсера. В этой связи в японской ноте от 12 января 1918 г. говорилось:

    «Императорское японское правительство... нисколько не намерено вмешиваться в вопрос о политическом устройстве России, которое будет решено русским народом для своей страны; тем более цель нынешней отправки военных судов вовсе не имеет никакого отношения к этому вопросу.

    Японский генеральный консул Киккучи» !.

    Японский десант предполагался ещё в декабре 1917 г. Он являлся частью широко задуманного интервенционистского плана с участием США, Англии и Франции.

    Повод для вооружённой интервенции во Владивостоке был создан оккупантами при помощи примитивного приёма провокации. В ночь с 4 на 5 апреля 1918 г. «неизвестные» лица произвели во Владивостоке нападение на контору японской фирмы «Исидо». Это нападение сопровождалось убийством двух японских граждан. Через несколько часов после того, как это убийство было «обнаружено» (самими японцами), утром 5 апреля, японский адмирал Като высадил десант и захватил Владивосток 23.

    В тот же день, т. е. 5 апреля 1918 г., было выпущено официальное сообщение советского правительства о японском грабительском выступлении во Владивостоке. В этом сообщении говорилось:

    Из Сибири от советских властей Владивостока и Иркутска получено сообщение о том, что адмирал Като, командующий японским флотом, высадил во Владивостоке десант и обратился с воззванием к местному населению, извещая его о том, что Япония берёт на себя охрану порядка. В качестве повода для десанта указывается на происшедшее во Владивостоке убийство двух японцев неизвестными лицами.

    Об этом убийстве, его причинах, обстановке и виновниках советскому правительству в данный момент ещё не известно ничего. Но ему известно, как известно всему миру, что японские империалисты уже в течение нескольких месяцев подготовляли высадку во Владивостоке. Правительственная японская печать писала, что Япония призвана восстановить порядок в Сибири до Иркутска и даже до Урала. Японские власти искали подходящих предлогов для своего грабительского вторжения на территорию России. В генеральном штабе Токио изобретались чудовищные сообщения о состоянии Сибири, о роли германских военнопленных и пр. и пр. Японский посол в Риме заявил несколько недель тому назад, будто пленные немцы вооружены и готовятся захватить Сибирскую железную дорогу. Это сообщение обошло печать всего мира. Военные власти Советской республики отправили английского и американского офицеров по Сибирской линии и дали им полную возможность убедиться в лживости официального японского сообщения. Когда этот довод оказался выбитым из рук японских империалистов, им пришлось искать других поводов. Убийство двух японцев явилось с этой точки зрения как нельзя более кстати. 4 апреля произошло убийство, а 5 апреля японский адмирал, не дожидаясь никакого расследования, уже произвёл свою высадку.

    Ход событий не оставляет никакого места сомнениям в том, что всё было заранее организовано и что провокационное убийство двух японцев составляло необходимую часть этой инсценировки.

    Таким образом, давно подготовлявшийся империалистический удар с Востока разразился. Империалисты Японии хотят задушить советскую революцию, отрезать Россию от Тихого океана, захватить богатые пространства Сибири, закабалить сибирских рабочих и крестьян.

    Буржуазная Япония выступает как смертельный враг Советской республики

    5 апреля 1918 г. вечером в НКИД были вызваны представители Англии, Франции и США, которым был заявлен официальный протест по поводу японского десанта, причём их внимание было обращено на то, что это выступление японцев не могло иметь места без согласия союзников. На следующий день это заявление было повторено в форме нот на имя этих же представителей. В этих нотах было выражено пожелание немедленных разъяснений со стороны соответствующих правительств.

    10 апреля Локкарт, дипломатический представитель Великобритании в Москве, написал на имя НКИД письмо, в котором излагал сообщение, полученное им из Лондона. В письме говорилось: «Британская Миссия в Москве получила сегодня утром телеграмму от Британского Правительства по вопросу о десанте союзных войск во Владивостоке... Британское правительство просит своего представителя в Москве уверить Русское Правительство, что этот десант состоялся с единственной целью обеспечения жизни и собственности иностранных подданных граждан во Владивостоке и что он не должен быть рассматриваем иначе, чем в качестве меры, направленной исключительно к достижению этой цели» 24.

    Так английское правительство пыталось скрыть тот факт, что высадка десанта была произведена по соглашению между союзниками об интервенции на Дальнем Востоке.

    В. И. Ленин, советское правительство не были введены в заблуждение дипломатической ложью, стремившейся извратить действительное положение вещей и усыпить бдительность советской власти. Советское правительство считало положение весьма серьёзным и требовало от Владивостокского Совета не делать себе иллюзий, так как японцы наверное будут наступать, и, вероятно, им помогут все без изъятия союзники. Правительство требо-

    вало готовиться без малейшего промедления, серьёзно и изо всех сил.

    Как и в вопросе о мурманском десанте, союзники по поводу владивостокского десанта распространили версию относительно необходимости этого мероприятия в целях борьбы с Германией. Эта версия о «борьбе» с Германией явилась одним из основных «оправданий» вооружённой интервенции. Известно, однако, что вооружённая интервенция продолжалась в течение двух с половиной лет после того, как Германия была разгромлена и капитулировала. Несмотря на это, государства Антанты продолжали оправдывать интервенцию в Россию ссылками на «борьбу» с... Германией.

    Для «оправдания» высадки десанта во Владивостоке первая версия (защита иностранных граждан и «наказание убийц» двух японских подданных) была подкреплена новой: печать союзников заявила на весь мир о том, что Сибирской железной дороге угрожает опасность со стороны германских и австро-венгерских пленных в Сибири, которые будто бы собираются её захватить.

    Лживость этой версии была разоблачена представителями самих же союзников. В марте 1918 г. военный атташе американского посольства в Китае Вальтер Дриз-дель был послан в Сибирь «для изучения вопроса о военнопленных». Дриздель проехал от Владивостока до Иркутска, останавливаясь во всех местах, где были расположены лагери военнопленных, и весьма тщательно изучал вопрос на месте. 29 марта 1918 г. Дриздель вернулся в Пекин и представил своему послу отчёт, в котором говорилось следующее: «От Владивостока до самой китайской границы абсолютно не имеется вооружённых военнопленных. Все военнопленные тщательно охраняются русскими» !.

    Таким образом, эта версия была разоблачена. Это не помешало, однако, союзникам снова пустить её в ход для оправдания чехословацкого мятежа.

    Подлинные цели десанта во Владивостоке — захват русского Дальнего Востока, разгром советской власти,

    восстановление капитализма — скоро стали ясны для всех.

    Так началась интервенция на Дальнем Востоке, продолжавшаяся свыше четырёх с половиной лет и стоившая советскому народу много крови, страданий и средств.

    Интервенция на Дальнем Востоке была связана с общесоюзным планом вооружённой интервенции в Советской России. После того как Англия и Франция заключили 23 декабря 1917 г. соглашение о разделе зон влияния в Советской России, они приступили к осуществлению плана военной интервенции как собственными силами, так и при помощи других держав, в частности Японии.

    В. И. Ленин указывал на противоречия между Японией и Америкой как на фактор, задерживающий наступление японского империализма против России. Тут же, однако, В. И. Ленин предупреждал, «...что группировки между империалистскими державами, как бы прочны они ни казались, могут быть в несколько дней опрокинуты, если того требуют интересы священной частной собственности, священные права на концессии и т. п. И, может быть, достаточно малейшей искры, чтобы взорвать существующую группировку держав, и тогда указанные противоречия не смогут уже служить нам защитой» К

    Так й действительности и случилось. Хотя противоречия между Японией и Америкой (в частности, в отношении русского Дальнего Востока) продолжали существовать, Япония и США сговорились по вопросу о вооружённой интервенции против Советской России. В III томе своих мемуаров друг и помощник президента Вильсона полковник Хауз рассказывает об этом периоде подготовки США, Англией, Францией, Японией вооружённой интервенции. Редактор его дневника профессор Сеймур писал, что руководители США, Англии, Франции, Японии «...предполагали, что с помощью союзников боевой фронт может быть вновь восстановлен, а большевистское правительство свергнуто» 25.

    8 января 1918 г. в речи перед американским Конгрессом, а 14 марта 1918 г. в приветственной телеграмме IV съезду Советов Вильсон демагогически декларировал «любовь» к русскому народу, стремясь громкими фразами прикрыть действительную позицию Соединённых Штатов Америки в вопросе об интервенции в Советской России. Эта позиция была, конечно, не такой, какой рисовало её демагогическое послание президента Вильсона. В самом деле, в момент отправки этого лживого послания американские представители принимали деятельное участие в обсуждении вопроса о вооружённой интервенции как с Англией и Францией, так и с Японией. Телеграмма Вильсона съезду Советов была рассчитанным ходом, имевшим целью помешать ратификации Брест-Литов-ского договора при помощи обещания поддержки против немцев и представить в ложном свете интервенционистскую позицию правительства США. Вильсон делал вид, что возражает против интервенции, выступал с различного рода демагогическими заявлениями о «благожелательном» отношении к народам России, и в то же время подчинённые ему люди занимались в глубокой тайне разработкой совместно с союзниками планов интервенции — вооружённой и экономической, планов, призванных опрокинуть советскую власть, реставрировать в России капитализм, расчленить Россию.

    Действительно, все без изъятия союзники участвовали в организации и осуществлении интервенции на Дальнем Востоке. Особую активность проявили США. Ещё 23 февраля 1918 г. генеральный консул США в Москве Соммерс послал государственному секретарю Лансингу телеграмму, в которой вместе с Пулем настаивал на интервенции в Сибири. Соммерс, присоединяясь к мнению генерала Пуля, писал:

    «Я снова искренне хочу обратить внимание министерства на необходимость быстрого, энергичного выступления союзников в Сибири. Крайне необходимо, чтобы Соединённые Штаты сразу начали операции на Сибирской железной дороге...»

    Необходимо, писал далее Соммерс, создать временное русское правительство за Уралом. «Это правительство получало бы прямую поддержку союзников и тем самым могло бы избежать одиума названия иностранной интервенции»

    Этот документ снова и снова свидетельствует о том, что американцы стремились организовать интервенцию, но при этом «избежать одиума названия иностранной интервенции». В этом было существо вильсоновской тактики в вопросе об интервенции.

    Хауз вскрывает те мотивы, которые вызывали внешне «отрицательное» отношение президента Вильсона к японской интервенции. «Президент Вильсон боялся, очевидно, одного — как бы японские войска, раз они уже попали в Сибирь, не остались там; он опасался, что трудно будет убедить их уйти оттуда. Их военные руководители, вероятно, не придавали бы интервенции большого значения, если бы они не рассчитывали, что её результатом будет их контроль над Восточной Сибирью, чему президент Вильсон упорно противился» 2.

    Рассказывая о боязни Вильсона, как бы японцы не закрепились на русском Дальнем Востоке и в Сибири, Хауз излагает позицию Вильсона весьма односторонне и скрывает от своих читателей другую её сторону. Он сознательно стремится создать впечатление полного бескорыстия Вильсона, который, дескать, хотел «защитить русский Дальний Восток» от японских хищников. Однако он ничего не говорит об американских хищниках, которые имели свои собственные планы захвата русского, в частности дальневосточного, рынка и подчинения его своему влиянию, планы превращения России в полуколонию американского империализма. Именно эти планы привели Вильсона к сговору, в частности с японцами, об интервенции и фактическом дележе русского Дальнего Востока.

    Нотой от 5 марта 1918 г. Вильсон дал принципиальное согласие на начало интервенции Японией. А в конце июля 1918 г. президент Вильсон достиг с японцами соглашения, в результате которого имела место высадка во Владивостоке как американских, так и японских сил.

    «Именно теперь, — писал В. И. Ленин в августе 1918 г., — американские миллиардеры, эти современные

    1 «Советско-американские отношения (1919—1933 гг.). Сборник документов» № 9, изд. НКИД, 1934, стр. 11.

    * «Архив полковника Хауза», т. Ill, стр. 291.

    рабовладельцы, открыли особенно трагическую страницу в кровавой истории кровавого империализма, дав согласие — все равно, прямое или косвенное, открытое или лицемерно-прикрытое, — на вооруженный поход англо-японских зверей с целью удушения первой социалистической республики» !.

    Соглашение об интервенции26 на Дальнем Востоке и лживые мотивы этого империалистического акта нашли своё отражение в прокламации представителей союзного командования во Владивостоке, опубликованной 6 июля 1918 г.:

    «Ввиду опасности, угрожающей Владивостоку и союзным силам, здесь находящимся, от открытой и тайной работы австро-германских военнопленных, шпионов и эмиссаров, настоящим город и его окрестности берутся под временную охрану союзных держав...» 27

    Прокламация была подписана командующими военными силами США, Японии, Великобритании, Франции, Китая и чехословацкого корпуса.

    В августе 1918 г. последовали декларации правительств Японии, США, Великобритании. 19 сентября была выпущена декларация верховного комиссара Франции в Сибири и 3 декабря 1918 г. — итальянского правительства. Все эти декларации объявляют основанием для интервенции необходимость «борьбы с Германией»

    и «защиты чехословаков», находившихся в Советской республике.

    Каждая из деклараций лишь добавляет те или иные характерные заявления. Так, японская декларация вновь подтверждает свою «неизменную политику уважения территориальной целостности России и воздержания от всякого вмешательства в её внутреннюю политику». Японское правительство заявляет, что, «по осуществлении вышеуказанных целей, оно непосредственно за сим отзовёт все японские войска с российской территории и оставит всецело неприкосновенным суверенитет России во всех его проявлениях, как в политическом, так и в военном».

    В пространной декларации США лживо говорится, что американское правительство решилось на интервенцию, только «чтобы оказать возможное покровительство и помощь чехословакам против нападающих на них вооружённых австрийских пленных...»

    В английской декларации, подписанной Бальфуром, со свойственным английским империалистам фарисейством говорится о защите независимости России и завоеваний революции, которым угрожает... Германия.

    Декларация итальянского правительства, подписанная министром иностранных дел Соннино и выпущенная в декабре 1918 г., т. е. в момент, когда о «германской опасности» уже не могло быть и речи, тем не менее повторяет все «аргументы» других деклараций — о защите России опять же от ... Германии.

    Только во французской декларации откровенно заявлялось о том, что интервенция союзников направлена против советского строя и призвана оказать поддержку элементам, «оставшимся верными союзным обязательствам и стремящимся положить конец большевистской дезорганизации»

    Мятеж чехословацкого корпуса явился крупным козырем в руках интервентов. Коварная идея о том, чтобы использовать чехословацкий корпус в борьбе против советской власти, зародилась в кругах Антанты вскоре после Октябрьской революции. Один из активных участников

    мятежа, офицер Черенский, в своих мемуарах рассказывает, что в конце ноября 1917 г. в Яссах состоялось совещание, на котором представители Антанты обсуждали вопрос об использовании чехословацкого корпуса в борьбе против советской власти. В начале апреля 1918 г. в здании французского посольства в Москве состоялось совещание английских и французских представителей с участием нескольких белогвардейских генералов. Было решено растянуть двигавшиеся в целях эвакуации из России чехословацкие эшелоны по всей линии Сибирской железной дороги. В начале мая 1918 г. в Челябинске состоялось совещание представителей чехословаков, англичан, французов и русских белогвардейцев. На этом совещании был разработан подробный план эшелонирования чехословацких отрядов и их концентрации.

    Через несколько дней после начала чехословацкого мятежа дипломатические представители Англии, Франции, Италии и США сделали заявление о том, что «чехословацкие отряды являются союзными войсками и находятся под покровительством и защитой держав Согласия». Далее в этом заявлении указывалось, что если «разоружение чехословаков будет приведено в исполнение, то указанные правительства будут рассматривать это как недружелюбный акт, направленный против них». Таким образом, правительства Антанты признали, что руководителями мятежа чехословацкого корпуса являются они.

    В речи 29 июля 1918 г. В. И. Ленин вскрыл сущность чехословацкого мятежа и роль, которую сыграла Антанта в этом нападении изнутри на Советскую республику. Он говорил: «На чехо-словацкое восстание многие сначала смотрели, как на эпизод контр-революционных бунтов. Мы недостаточно оценивали сведения из газет об участии англо-французского капитала, об участии англо-французских империалистов в этом восстании» К Приведя далее данные о субсидиях, выданных англичанами и французами чехословацкому национальному совету на организацию восстания, В. И. Ленин подчеркнул, что это восстание является частью общего, тщательно обдуманного и подготовленного империалистами военного и финансового контрреволюционного похода на Советскую республику'.

    «Выступление чехословаков, оккупация войсками Антанты Мурманска, Архангельска, Владивостока, Баку, объявление Антантой войны Советской России, — всё это окончательно определило поворот от начинавшегося мирного строительства к военным операциям, к обороне очага мировой революции от нападений со стороны внутренних и внешних врагов»28,— писал И. В. Сталин.

    Руководящим центром в России, откуда шли директивы как по подготовке чехословацкого мятежа, так и ряд других контрреволюционных директив, была Вологда, куда переехали послы союзных стран. Активную роль в дипломатическом корпусе играл французский посол Нуланс. На процессе правых эсеров в 1922 г. показания о контрреволюционной деятельности Нуланса были даны одним из свидетелей — бывшим работником французской военной миссии Паскалем: Нуланс со времени переезда в Вологду сделался центром контрреволюции и создал великий план наступления против России. На окраинах военная миссия начала создавать базы для будущего вмешательства в дела России. В ряд городов были посланы французские агенты, которые устанавливали связи с местными контрреволюционными организациями. Союзные консулы установили контакт с русскими белогвардейскими организациями. При содействии союзных дипломатов возникли такие контрреволюционные организации, как «Тактический центр», «Союз возрождения», «Союз защиты родины и свободы», ставившие своей целью свергнуть советскую власть, реставрировать в России капитализм.

    Дипломатические агенты союзников установили контакт с белогвардейским «Национальным центром», в частности через сотрудника английской контрразведки Поля Дюкса. Для объединения белогвардейских подпольных организаций по инициативе союзников был создан «Союз возрождения», руководимый меньшевиками и эсерами. Со времени возникновения «Союза возрождения» союзные миссии перешли к непосредственной подготовке и осуществлению вооружённой борьбы с советской властью.

    Связь иностранных дипломатов с антисоветским са-винковским «союзом», организовавшим контрреволюционные выступления в Ярославле, Рыбинске, Костроме и других городах, была раскрыта на судебном процессе по делу эсеров. Савинков получил от французов свыше двух с половиной миллионов рублей для организации в различных городах России контрреволюционных мятежей. Органами ВЧК 31 августа 1918 г. было разоблачено основное шпионско-заговорщическое гнездо дипломатических агентов Антанты. В результате этого разоблачения был арестован один из активнейших организаторов заговора — английский представитель Локкарт. Выяснилось, что планы заговора обсуждались на совещаниях иностранных дипломатов. Заговорщики ставили себе целью (как выяснилось впоследствии, в блоке с предателями Троцким и Бухариным) сорвать Брестский мир. Они готовили провокационные выступления воинских частей, арест членов ЦИК, убийство В. И. Ленина, И. В. Сталина и Я. М. Свердлова.

    К концу 1918 г. вооружённая интервенция союзников была в полном разгаре.

    В Сибири и на Дальнем Востоке продолжал развиваться мятеж чехословацкого корпуса. В течение лета 1918 г. чехословаками были захвачены Сибирь и Урал. 7 августа 1918 г. была захвачена Казань. Интервенты хозяйничали в Мурманске. 31 июля отряды союзников захватили Онегу, а 3 августа — Архангельск. Вскоре союзники покончили с фикцией «соглашения» с Юрьевым и сформировали эсеровско-белогвардейское правительство Чайковского, получившее признание со стороны правительств Антанты.

    В середине лета 1918 г. развернулась интервенция на Кавказе. Власть в Баку захватили эсеры, дашнаки, меньшевики и муссаватисты, из представителей которых было создано марионеточное правительство, выполнявшее волю иностранных правительств. 26 бакинских комиссаров во главе с Ст. Шаумяном были увезены в Красноводск и по приказу англичан 20 сентября 1918 г. расстреляны. Баку был оккупирован английскими войсками; оккупация продолжалась до сентября 1918 г., когда англичане вынуждены были уйти и Баку захватили турки. Оккупация Баку турецкими войсками продолжалась до ноября 1918 г. После капитуляции Турции англичане снова оккупировали Баку.

    Летом 1918 г. «партия объявила страну военным лагерем и перестроила ее хозяйственную и культурно-политическую жизнь на военный лад. Советское правительство объявило, что «социалистическое отечество — в опасности» и призвало народ к отпору. Ленин дал лозунг — «все для фронта», и сотни тысяч рабочих и крестьян пошли добровольцами в Красную армию, на фронт... Партия подняла народ на отечественную войну против нашествия войск иностранной интервенции, против мятежей свергнутых революцией эксплуататорских классов» К

    В. И. Ленин писал в августе 1918 г.:

    «Внешний враг российской советской социалистической республики, это — в данный момент англо-французский и японо-американский империализм. Этот враг наступает на Россию сейчас, он грабит наши земли, он захватил Архангельск и от Владивостока продвинулся (если верить французским газетам) до Никольска Уссурийского. Этот враг подкупил генералов и офицеров чехо-словац-кого корпуса. Этот враг наступает на мирную Россию так же зверски и грабительски, как наступали германцы в феврале, с тем однако отличием, что англо-японцам нужен не только захват и грабеж русской земли, но и свержение Советской власти для «восстановления фронта», т. е. для вовлечения России опять в империалистскую (проще говоря: разбойничью) войну Англии с Геоманией»29.

    Оценивая положение в этот период, И. В. Сталин писал 1 декабря 1918 г.: «...англо-французский империализм сосредоточивает войска и готовит десант в Крыму для оккупации Украины. Они, англо-французские империалисты, хотят занять теперь вакантное место немецких оккупантов Украины» 30.

    И. В. Сталин предупреждал, что настоящая борьба ещё впереди.

    Союзная интервенция на юге России расширялась. На совещании в Яссах осенью 1918 г. дипломатические представители стран Антанты обсуждали совместно с представителями белогвардейских организаций вопрос об организации антисоветской интервенции. Ясское совещание постановило просить союзников немедленно прислать вооружённые силы на Украину. 21 ноября 1918 г. французский посланник, как старшина дипломатического корпуса в Румынии, отправил в Париж следующую радиограмму: «Мы считаем необходимым, во-первых, немедленно продвинуть отряд союзных войск в Одессу и приступить немедленно к оккупации Киева и Харькова. Во-вторых, издать специальную декларацию, в которой твёрдо указать на решение Антанты поддерживать в России слои общества, стоящие за порядок» К

    27 октября 1918 г. Клем^чсо отправил генералу Франшэ д’Эспере, командовавшему военными силами союзников на Востоке, телеграмму, предлагавшую ему совместно с генералом Бертелло начать интервенцию в южной России, как только «окончательная капитуляция Турции позволит нам проникнуть в Одесский район через Чёрное море», предварительно же заняться «изучением условий выполнения возможных действий в южной России» 31.

    За пять дней до отправки телеграммы Клемансо, 22 октября 1918 г., Ленин говорил: «...англичане и французы ни в Сибири, ни в Архангельске не имели большого успеха,— наоборот, потерпели ряд поражений, но они теперь направляют усилия на то, чтобы напасть на Россию с юга, либо с Дарданелл, либо с Черного моря, либо сухим путем через Болгарию и Румынию» 32.

    23 ноября 1918 г. эскадра союзников прибыла в Новороссийск; в конце ноября — начале декабря союзные войска произвели высадку в Одессе, Севастополе, на Кавказе и в Закаспийской области.

    Империалистический характер союзной интервенции на юге России, её цели и методы могут быть иллюстрированы соглашением, которое французское командование заключило с так называемой Украинской директорией во главе с Петлюрой. По этому соглашению Франция обещала Петлюре помочь сформировать (экипировать, снабдить оружием, прислать инструкторов) в течение года армию в 300 тыс. человек. За это Франция должна была:

    получить концессию на все украинские железные дороги на 50 лет, таможни на Чёрном море, излишки зерна и три четверти добычи угля и все долги царского и Временного правительств;

    вся финансовая, торговая, промышленная и военная политика Украины должна была в течение пяти лет быть под контролем Франции L

    Это соглашение может служить наглядным образчиком «порядка», который стремились ввести в Советской России державы Антанты, осуществляя интервенцию.

    На VI Всероссийском Чрезвычайном съезде Советов 8 ноября 1918 г. В. И. Ленин говорил: «...если нам удалось просуществовать год после октябрьской революции, то этим мы обязаны тому, что международный империализм был расколот на две группы хищников: англо-фран-цузов-американцев и германцев, которые были в мертвой схватке друг с другом, которым было не до нас. Ни одна из этих групп целиком серьезных сил против нас направить не могла, а, конечно, они обе направили бы на нас эти силы, если бы могли»33.

    «...Октябрьская революция началась в период отчаянной борьбы двух основных империалистических групп, англо-французской и австро-германской, когда эти группы,— писал И. В. Сталин,— будучи заняты смертельной борьбой между собой, не имели ни времени, ни средств уделить серьёзное внимание борьбе с Октябрьской революцией» 34.

    24 октября 1918 г., т. е. накануне капитуляции Германии и в момент, когда империалисты Антанты готовились шире развернуть вооружённую интервенцию, советское правительство в ноте президенту США Вильсону разоблачило как всю предшествующую политику союзнической интервенции, так и планы её развёртывания. В ноте говорилось: «...русский народ имел достаточно времени, чтобы испытать на деле добрые чувства к нему Вашего правительства и Ваших союзников, их понимание его нужд, их мудрость и бескорыстие их симпатий. Выразилось же это отношение к нему Вашего правительства и Ваших союзников прежде всего в том, что при денежной поддержке со стороны Ваших французских союзников и при дипломатическом содействии также и Вашего правительства организован был на русской территории заговор чехо-словаков, которым Ваше правительство оказывает всякую помощь. В течение некоторого времени происходили попытки создать повод для войны между Северо-Американскими Соединёнными Штатами и Россией распространением небылиц о том, что будто бы германские военнопленные захватили Сибирскую жел. дорогу, но Ваши собственные офицеры, а после них начальник миссии Вашего Красного Креста, полковник Робинс, могли убедиться в том, что всё это сплошной вымысел» К

    «Лучше всего доказывается истинный характер чехословацкого восстания тем фактом, что, имея в своих руках Сибирскую жел. дор., чехо-словаки не воспользовались этим, чтобы уехать, но по приказанию руководивших ими правительств держав Согласия предпочли сделаться в самой России оплотом русской контр-революции. Их контр-революционный мятеж, сделавший невозможным передвижение хлеба и нефти по Волге, отрезавший рабочих и крестьян России от хлебных и других запасов Сибири и обрекший их на голод, вот что прежде всего испытали на деле рабочие и крестьяне России со стороны Вашего Правительства и Ваших союзников после данных Вами в начале года обещаний. А вслед за тем они испытали и другое: нападение на Север России союзных войск, при участии также американских, вторжение их в Русские пределы без всякого повода и без объявления войны, захват русских городов и деревень, расстрелы Советских должностных лиц и всякие акты насилия над мирным русским населением.

    Вами было дано обещание, Господин Президент, оказать содействие России с целью получения ею полной и беспрепятственной возможности принять независимое решение относительно её собственного политического развития и её национальной политики, на деле же это содействие выразилось в том, что войска чехо-словаков, а вслед за тем и Ваши собственные войска и войска Ваших союзников в Архангельске, в Мурманске, на Дальнем Востоке пытались навязать насильственно русскому народу власть тех угнетателей, тех эксплоататорских классов, господство которых рабочие и крестьяне России свергли ещё в октябре прошлого года. Оживление русской контрреволюции, которая сама превратилась уже в труп, попытки восстановить путём насилия её кровавое господство над русским народом, вот что последний испытал вместо содействия беспрепятственному выражению его воли, которое было обещано ему, Господин Президент, в Ваших заявлениях.

    Точно так же Вами было обещано русскому народу, Господин Президент, оказать ему помощь в его борьбе за свою независимость. На самом же деле произошло то, что в то время, когда на Южном фронте русский народ вёл борьбу против продавшейся германскому империализму и угрожавшей его независимости контр-революции, когда на своей западной границе русский народ напрягал свои силы для организации защиты своей территории, он принуждён был бросить свои войска на Восток против приносивших ему порабощение и угнетение чехо-словаков и на Север против вторгшихся в его пределы войск Ваших союзников и Ваших собственных, и организуемой этими войсками контр-революции» !.

    После капитуляции Германии и её союзников державы Антанты усилили борьбу с Советской Россией, стали разрабатывать и осуществлять более обширные планы вооружённой интервенции. Собравшись в Париже для разработки мирного договора с Германией и её союзниками, для обсуждения вопроса о послевоенном устройстве Европы, руководители США, Англии, Франции, Японии, Италии и других капиталистических государств занялись прежде всего обсуждением «русского вопроса», разработкой общих согласованных планов вооружённойинтервенции, планов ликвидации советского строя, реставрации капитализма в России и её расчленения.

    «...Антанта — англо-франко-американская коалиция,— разгромив Германию, направила,—писал И. В. Сталин,— все свои свободные силы против Советской России» *,

    ГЛАВА 2

    ВОПРОС О ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВЕ РОССИИ НА ПАРИЖСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ

    На предварительных совещаниях союзных делегаций, начавшихся в ноябре 1918 г., за три месяца до официального открытия Парижской мирной конференции (18-января 1919 г.), встал вопрос об участии России на конференции. Обсуждение этого вопроса происходило как в устной дискуссии, так и в виде обмена нотами между Великобританией и Францией.

    В декабре 1918 г. Ллойд Джордж обратился к Клемансо с нотой, в которой предлагал, чтобы делегаты советского правительства были допущены на Мирную конференцию в качестве представителей России. 5 января 1919 г. французское правительство отклонило предложение Ллойд Джорджа *.

    Ллойд Джордж отмечает, что «первая дискуссия между союзниками на тему о России происходила на межсоюзнической конференции в начале декабря. Эта дискуссия возникла по вопросу о том, должна ли Россия быть представлена на мирной конференции» 35. Она происходила, повидимому, на Лондонском совещании между Ллойд Джорджем, Клемансо и Орландо 2—3 декабря 1918 г.

    Мнения по вопросу о представительстве России распределились на совещании следующим образом. Клемансо высказывался против какого-либо представительства от России. «Мир, который теперь должен быть установлен,— сказал Клемансо,— России уже не касается» *.

    Ллойд Джордж высказал противоположное мнение. «Россия в конце концов представляет собою почти две трети Европы и большую часть Азии. Это проблема, от которой мы не можем никогда уйти. Может ли она быть рассмотрена, если русский народ не получит права высказаться на конференции по вопросам, его касающимся... Большевики, что бы о них ни думали, ведут, повидимому, за собою большинство населения. Это — факт, печальный факт, без сомнения, но нельзя игнорировать факты только потому, что они неприятны» 36.

    Таким образом, в этой дискуссии Ллойд Джордж занял, казалось бы, политически ясную позицию. Но он не довёл эту дискуссию до конца, сославшись на отсутствие представителя США. Дискуссия была отложена. Она возобновилась, но уже в рамках британского имперского кабинета. Здесь, однако, Ллойд Джордж занимал не столь последовательную позицию. Эта дискуссия касалась уже не только вопроса о приглашении большевиков на Мирную конференцию, но всего «русского вопроса».

    Основным документом, позволяющим нарисовать обстановку дискуссии по «русскому вопросу» в имперском кабинете начиная с 31 декабря 1918 г., является протокол заседания, приводимый Ллойд Джорджем в его книге «Правда о мирных договорах». Открытыми сторонниками продолжения вооружённой интервенции были Керзон и Черчилль.

    Керзон «чувствовал особую страсть к Кавказу. За несколько лет до того он сам побывал на Кавказе и проникся нежностью к храбрым горцам. Мысль о том, что Грузия может оказаться во власти большевиков, наполняла Керзона ужасом, и он до конца боролся за то, чтобы в Грузии остались английские войска» 3,— писал Ллойд Джордж.

    В основе «нежности Керзона к храбрым горцам Кавказа» лежали не сентиментальные эмоции, а реальная империалистическая концепция. Дело было в кавказской нефти и других естественных богатствах Кавказа. Английские войска в Грузии должны были обеспечить британским монополистам путь к нефти. Ещё в своём выступлении на объединённом заседании ВЦИК 29 июля 1918 г. В. И. Ленин говорил об империалистических планах Англии, «...которая теперь скушала всю Персию и давно подбирается своими военными силами для захвата юга Кавказа...»37 Это намерение английских империалистов захватить Южный (а вслед за ним и Северный) Кавказ и лежало в основе «нежности» Керзона к «горцам Кавказа», о которой демагогически разглагольствует Ллойд Джордж в своих мемуарах.

    Позиция Черчилля, изложенная им на заседании имперского военного кабинета 31 декабря 1918 г., сводилась к предложению совместных действий пяти великих держав — Англии, США, Франции, Японии, Италии,— осуществляемых соединёнными силами. «Мы должны сказать русским, — заявил Черчилль, — мы применим силу, чтобы восстановить прежнее положение вещей».

    Программа ясная, включая формулу «прежнее положение вещей».

    Ллойд Джордж выступил за более гибкую тактику. Он подчеркнул сложность вопроса и признался, что «сам уже не раз склонялся то к одному, то к другому решению, ввиду полной противоречивости сообщений, поступающих из России от людей, одинаково заслуживающих доверия» 38. Это признание Ллойд Джорджа свидетельствует о зигзагах его тактики по отношению к Советской России. Он выступил за приглашение представителей России на Парижскую конференцию. Какие аргументы он привёл в пользу своей позиции? Пример немцев, которые были на расстоянии выстрела от Петрограда, имели совместно с австрийцами около 1 млн. солдат, но «застряли в трясине русского фронта». Между тем у союзников в России меньше войск, и то только на окраинах страны. «Где нам найти войска, которые могли бы совершить поход в сердце России и оккупировать всю страну?» — спрашивал Ллойд Джордж. Согласятся ли английские солдаты

    пойти в этот поход? Военная интервенция может только укрепить ту силу, которую мы собираемся уничтожить, заявлял Ллойд Джордж. Смысл выступления Ллойд Джорджа сводился к следующему: пока не подготовлены войска, способные оккупировать Россию, следует попытаться разрешить «русский вопрос» в желательном Англии духе дипломатическими средствами, а для этой цели нужно пригласить представителей всех основных группировок в России предстать перед Мирной конференцией.

    Выступивший на заседании кабинета Роберт Сесиль клеветнически заявил, что «большевики собираются напасть на Румынию и другие соседние страны, например Польшу». «Имперский военный кабинет, — сказал он, — должен будет помочь этим странам...» 1

    Аргументация Роберта Сесиля была положена в основу решения военного кабинета. Решение, как пишет Ллойд Джордж, общего характера2 заключалось в том, что в случае выступления советского правительства против какого-либо из тех правительств, с которыми Англия сотрудничает, она их поддержит.

    Практически решение британского кабинета означало такой компромисс между сторонниками лобовой атаки против Страны Советов (Черчилль, Керзон) и сторонниками применения более гибкой, замаскированной, облечённой в лжедемократические фразы тактики (Ллойд Джордж, Барнс), который предопределял развитие интервенции. В самом деле, решения об отозвании британских войск из России и о прекращении военной интервенции вынесено не было. Формулировка, которая разрешала помощь всеми средствами правительствам, «с которыми мы сотрудничаем», относилась и к Деникину, Колчаку, Юденичу и им подобным. Ллойд Джорджу была предоставлена возможность вести переговоры по «русскому вопросу» с союзниками на весьма широкой базе.

    На заседании Совета десяти 12 января 1919 г. началось обсуждение «русского вопроса». Маршал Фош представил меморандум об использовании русских военнопленных в Германии. Фош предлагал организовать отправку русских военнопленных в Польшу и в южную Россию, к Деникину 39, т. е. использовать русских военнопленных для борьбы с советской властью.

    В начале обсуждения меморандума Ллойд Джордж заявил, что вопрос, поднятый в этом документе, является частью общей проблемы политики в отношении России и должен поэтому обсуждаться в общем плане. Тем не менее меморандум Фоша вызвал краткий обмен мнениями по существу. Было решено поручить Фошу отредактировать статью договора о перемирии, дающую право союзникам выбирать пункты, куда должны быть отправлены русские военнопленные из Германии. По сути дела это решение означало подтверждение точки зрения Фоша об использовании русских военнопленных против Советов.

    В тот же день, 12 января, на послеобеденном заседании Совета десяти снова встал «русский вопрос» в виде проблемы представительства России на Мирной конференции. Пишон доложил, что ряд лиц, таких, как Сазонов, князь Львов и др., «включая социалистов», просит о допуске их на Мирную конференцию в качестве представителей России. Пишон предложил, чтобы Мирная конференция, не признавая названных им лиц в качестве представителей России, выслушала их мнение. Россия как государство, предложил Пишон, не будет представлена на конференции, но последняя может выслушать лиц, которых он наметил.

    Ллойд Джордж сказал, что прежде всего считает необходимым установить контуры общей политики по отношению к России. Что должны делать союзники: отозвать войска из России или, наоборот, усилить их? Львов и другие представляют различные мнения, за исключением того, которое является господствующим в России.

    Вильсон спросил: что Ллойд Джордж считает «господствующим мнением»? Он ответил: «Русские крестьяне принимают большевизм... Возможно, что большевики не представляют Россию, но князь Львов безусловно её не представляет и тем менее Савинков...» 3

    Было решено, что Россия не будет представлена на конференции, но что лица, названные Пишоном, и другие могут быть опрошены персонально или при помощи меморандумов 40.

    Решение 12 января 1919 г. представляет собой несомненную победу Пишона — Клемансо. Вся филиппика Ллойд Джорджа осталась словесным упражнением, пустозвонной риторикой. Фактом было решение Совета десяти от 12 января 1919 г., что Россия не будет представлена на конференции.

    Характерно поведение президента Вильсона на этом заседании. Его участие в обсуждении вопроса выразилось в вопросительной реплике, которую он бросил Ллойд Джорджу. Но по существу Вильсон согласился с точкой зрения представителя Франции в том, чтобы Россия, а тем более Советская Россия не была представлена на конференции. Вопрос о представительстве России на Мирной конференции не был для Вильсона новым. Он занимался этим вопросом и раньше. В начале 1918 г. «Лига возрождения свободной России» (одна из русских белогвардейских эмигрантских организаций в США) подала Вильсону меморандум, в котором требовала признания США омского правительства Колчака, признания за этим правительством представительства от имени России на Мирной конференции. Вильсон переслал этот меморандум государственному секретарю Лансингу с запиской, в которой писал: «...Осуществимо ли, с точки зрения нынешнего, по крайней мере, расчленения России на пять частей — Финляндию, Балтийские провинции, Европейскую Россию, Сибирь и Украину — дать России представительство на конференции...»

    Вильсон хорошо знал, что русский народ, русская армия принесли неисчислимые жертвы в войне на стороне союзников, что своим героизмом русская армия спасла союзников от поражения, что победа над Германией была одержана в значительной мере благодаря России, и тем не менее он лицемерно ставил под вопрос представительство России на Мирной конференции.

    Лансинг ответил на эту записку 26 ноября письмом, представляющим интерес для оценки американской позиции в «русском вопросе». После некоторого вступления Лансинг предложил, чтобы «признанные представители существующих элементов порядка в России были допущены конференцией и выслушаны по вопросам, которые их касаются...» 41

    Ответ Лансинга означал: не может быть и речи о признании советского правительства, а равно о признании его права представлять Россию на Мирной конференции, ибо такое признание сводило бы на-нет программу расчленения России, которой придерживалось правительство Соединённых Штатов.

    Американская точка зрения на «русский вопрос» была высказана и в другом документе, датированном октябрём 1918 г. и известном в качестве официального комментария к «14 пунктам» Вильсона. В этом комментарии шестой пункт интерпретировался следующим образом:

    «Итак, в ближайшем будущем сущность русской проблемы, повидимому, сведётся к следующему:

    1. Признание временных правительств.

    2. Предоставление помощи этим правительствам и через эти правительства.

    Кавказ придётся, вероятно, рассматривать как часть проблемы Турецкой империи. Нет никакой информации, которая позволила бы составить мнение о правильной политике по отношению к мусульманской России, т. е., коротко говоря, к Средней Азии. Весьма возможно, что придётся предоставить какой-нибудь державе ограниченный мандат для управления на основе протектората» а.

    При наличии программы расчленения России (цитированный официальный комментарий был составлен полковником Хаузом и одобрен Вильсоном), конечно, не могло быть и речи о допущении представительства Советской России на Мирную конференцию. Для американского правительства удобнее и свободнее было решать «русский вопрос» без русских.

    «Лицемерные фразы Вильсона и «вильсонистов» о «демократии» и «союзе народов» разоблачаются удивительно быстро, когда мы видим захват левого берега Рейна французской буржуазией, захват Турции (Сирия, Месопотамия) и части России (Сибирь, Архангельск, Баку, Красноводск, Асхабад и т. д.) французскими, английскими и американскими капиталистами...» *, — писал В. И. Ленин.

    К вопросу о представительстве России на Мирной конференции союзники вернулись 13 января на заседании Совета десяти. Пишон, излагая протокол предыдущего заседания по вопросу о представительстве различных стран, сказал, что этот вопрос уже решён и относительно России. Ллойд Джордж заметил, что было лишь решено не допускать на конференцию представителей отдельных течений в России, но вопрос об общем представительстве России не обсуждён. Совет десяти решил отложить вопрос об общем представительстве России и обсудить его вместе с вопросом о политике по отношению к России 2. Обсуждение «русского вопроса» началось на заседании Совета десяти 16 января 1919 г.

    ГЛАВА 3

    ОБЩАЯ ДИСКУССИЯ ПО «РУССКОМУ ВОПРОСУ»

    Обсуждение вопроса о представительстве России на Мирной конференции привело к постановке общего вопроса о политике по «русскому вопросу». Генеральная дискуссия началась на заседании Совета десяти 16 января 1919 г.42

    Заседание 16 января (утреннее) началось (в части, касающейся «русского вопроса») с заявления Ллойд Джорджа о том, что его позиция, как и позиция британского правительства по вопросу о представительстве России, высказанная на предыдущем заседании, была неправильно понята. Он никогда не предлагал признания большевистского правительства в том смысле, чтобы советскому правительству было предоставлено место на Мирной конференции. Единственное, что он предлагал, это чтобы различным борющимся группировкам в России было предложено заключить перемирие. Когда это перемирие будет заключено, представителям различных правительств будет предложено явиться в Париж изложить свою позицию и получить, если возможно, от союзников те или иные предложения для улажения разногласий между ними. Британское правительство, в полном согласии с французским, считает, что Россия не может быть поставлена в такое же положение, как, например, Бельгия ‘. Пишон, заявил Ллойд Джордж, неправильно понял его, думая, что британское правительство считает нужным предоставить России права члена конференции 43.

    Характерно, что эти «разъяснения» своей позиции, которые Ллойд Джордж давал Пишону, он опускает в главе «Россия» книги «Правда о мирных договорах». Разъяснения понадобились Ллойд Джорджу вследствие того, что французская печать немедленно после первых его выступлений подняла невероятный вой по поводу того, что Ллойд Джордж намерен пригласить большевиков в Париж. Эта газетная кампания была инспирирована Клемансо и Тардье.

    Ллойд Джордж пишет по этому поводу: «Когда разнёсся слух, что я предлагаю пригласить их 44 на конференцию, парижская правая печать подняла шум, а в кулуарах палаты депутатов поднялась буря негодования. Имущие классы были очень встревожены тем обстоятельством, что среди парижских рабочих, в особенности среди тех, кто после демобилизации оказался без работы, усиливалось серьёзное недовольство; солдатские и рабочие комитеты, созданные по большевистскому образцу, привлекали недовольные элементы во французских городах» *.

    Ллойд Джордж поспешил успокоить французов. «Я принял,— пишет он,— в виде компромисса предложение о том, чтобы мы пригласили делегатов от всех борющихся в России группировок, которые должны были в ближайшем будущем в подходящее время и в подходящем месте встретиться с союзниками, чтобы затем притти к соглашению»Б.

    Ллойд Джордж пишет, что он «принял в виде компромисса это предложение». Получается, что предложение сделал кто-то другой, а он лишь принял его. В действительности это не так. Предложение, о котором идёт речь, принадлежит Ллойд Джорджу. Его повторил несколько более чётко президент Вильсон. Таким образом, предложение об особой конференции было предложением Ллойд Джорджа — Вильсона. Оно существенно отличалось от того, что Ллойд Джордж предлагал несколько дней назад: представители русских группировок приглашались отнюдь не на конференцию для того, чтобы последняя выслушала их и эвентуально вступила с ними в переговоры. Представители русских группировок должны были встретиться прежде всего между собой и попытаться договориться между собой, вне Мирной конференции. Иначе говоря, предлагалось созвать другую мирную конференцию представителей борющихся в России групп. На этой конференции должны были присутствовать, притом с очень неопределёнными полномочиями, представители союзников. Это было, конечно, нечто отличное от первоначальной идеи — заслушать представителей русских партий на Мирной конференции — и ещё более отличное от декабрьского предложения Ллойд Джорджа, сделанного Клемансо, — пригласить советское правительство на Мирную конференцию.

    На заседании 16 января Ллойд Джордж выступил с большой программной речью по «русскому вопросу». На этом же заседании выступили президент Вильсон, Клемансо, Соннино и Орландо.

    Существо выступления Ллойд Джорджа на заседании 16 января 1919 г. можно изложить следующим образом:

    1. Фактическое положение в России неизвестно. Информация, получаемая о положении в России, противоречива и неточна.

    2. Одно совершенно ясно: «Большевистское правительство теперь сильнее, чем несколько месяцев тому назад». «Крестьяне боятся, что любые другие партии, если им удастся восстановить старый режим, отнимут землю, которую дала крестьянам революция».

    3. Украина, которая считалась до сих пор оплотом против большевизма, вовсе не является таким оплотом. «На Украине начинается то же движение, которое нашло своё полное завершение в Великороссии».

    4. Для уничтожения большевизма силою нужна армия в миллион человек. Кто из западных союзников готов на это? Во всяком случае, не Англия. Союзные войска в Сибири и на севере России отнюдь не склонны продолжать кампанию и решили вернуться домой. Что касается добровольцев, то вряд ли найдётся тысяча человек, которые согласились бы отправиться в Россию добровольно.

    5. Вторая возможная политика по отношению к России (если продолжать военную интервенцию) — это так называемая политика «санитарного кордона». Это означает попытку уморить Россию голодом. Могут сказать, что это приведёт к падению власти большевиков. Но это неверно. Кто может в России опрокинуть большевиков?. Генерал Нокс сообщает, что чехословацкие войска в России уже заражены большевизмом и не могут более считаться надёжными. Войскам Колчака это тоже не под силу.

    6. Единственно возможный путь — это план, который он предлагал ранее; он имеет в виду пригласить представителей различных русских правительств встретиться в Париже после того, как они заключат между собой временное перемирие. «Нас уверяют, что если большевистские посланцы приедут во Францию и Англию, они сразу же обратят в свою веру французский и английский народы. Вполне возможно, что большевизм распространится в этих странах, но это не будет результатом визита нескольких русских» '.

    В основном Ллойд Джордж повторил с большим количеством фактов ту же аргументацию, которую развивал во время предыдущей дискуссии в Совете десяти по вопросу о представительстве России на Мирной конференции.

    Президент Вильсон сказал, что нельзя ничего возразить против тех соображений, которые выдвинул Ллойд Джордж. «Совершенно несомненно,— сказал он,— что за большевизмом стоит огромная сила». Большевистские лидеры черпают свои силы отчасти из постоянной угрозы иностранной интервенции. Эта угроза помогла им объединить вокруг себя народ. Он полагает поэтому, что «английское предложение — единственное, которое может дать какие-нибудь результаты» '.

    В конце своей речи Вильсон выставил одно конкретное условие, формулировка которого сразу поясняет непосредственную цель предложения о перемирии. Он сказал: «Если бы большевики воздержались от нашествия на Литву, Польшу и Финляндию и т. д., мы очень хорошо поступили бы, если бы позволили всем русским группировкам без исключения послать своих представителей в Париж».

    Известно, что в декабре 1918 г. и январе 1919 г. советская власть установилась в Литве, Латвии и Эстонии. Известно также, какую тревогу это географическое распространение советского строя вызвало у держав Антанты. Теперь этот мотив был повторен Вильсоном. И Ллойд Джордж и Вильсон хотели преградить путь распространению большевизма. Если это не удалось при помощи силы, может быть, удастся при помощи предложения перемирия и допущения представителей советского правительства (в числе других) на Мирную конференцию.

    Французы (Клемансо, Пишон) и итальянцы (Орландо, Соннино) на этом заседании не выступали. Пишон предложил заслушать прибывшего в Париж из Советской России бывшего французского посла Нуланса, а Соннино рекомендовал заслушать бывшего датского посланника в России Скавениуса. Решено было это сделать на следующем заседании.

    Это заседание состоялось 20 января и было продолжено 21 января 1919 г. Сначала был заслушан Нуланс. Как известно, эта фигура оставила наиболее отвратительные воспоминания в Советской России в связи с той ролью, которую Нуланс играл в руководстве вооружённой интервенцией в 1918 г. во время своего пребывания (вместе с дипломатическим корпусом) в Вологде. Когда позже, в 1921 г., Нуланс, стоявший во главе так называемого «международного комитета помощи России», просил разрешения приехать в Советскую Россию, в телеграмме советского правительства от 7 сентября 1921 г. говорилось: «Трудящиеся России не забыли имени того, кто был одним из самых злостных и коварных врагов, их во время борьбы не на жизнь, а на смерть, которую они вели против контр-революции и иностранного вмешательства. Они не забыли того, что с самых первых дней существования Рабоче-Крестьянского правительства в России господин Нуланс среди иностранных представителей больше всех прилагал усилий, чтобы не допустить соглашения и взаимного понимания между Советским правительством и правительствами Антанты» 45.

    Именно Иуланса французское правительство избрало в качестве «свидетеля», который должен был произвести впечатление на Совет десяти и тем самым способствовать принятию решения о продолжении вооружённой интервенции. Нуланс не оправдал надежд, которые на него возлагались. Вот как рисует Ллойд Джордж «свидетельские» показания Нуланса: «Он не был беспристрастным свидетелем. Это был человек напыщенный, склонный к сентенциям, а не к тому, чтобы сообщать факты. Это были не показания свидетеля, а неумные и неглубокие взгляды сторонника определённой партии; Нуланс повторял сплетни и пересуды парижской крайне правой прессы об «ужасах большевизма»» 46.

    Другое впечатление произвели показания датского посланника в России Скавениуса. По словам Скавениуса, за большевиков стоит большинство крестьян и рабочих. Что касается антибольшевистских сил, то последние рекрутируются из числа «представителей высших классов, помещиков и офицеров». Скавениус высказался за продолжение вооружённой интервенции, но только большими силами. С малыми силами выступать бесполезно, ибо «наши войска через несколько месяцев могут заразиться большевизмом». С другой стороны, антибольшевистские войска (русские) без поддержки иностранных армий явно ненадёжны. Большевики апеллируют к патриотизму мелкой буржуазии. Они убеждают её, что союзники — империалисты, которые намерены эксплоатировать Россию точно так же, как делали это немцы 47.

    На утреннем заседании 21 января президент Вильсон: огласил телеграфное сообщение дипломатического чиновника США Буклера о его разговоре в Стокгольме с представителем Советской России. По телефонному распоряжению Вильсона из Парижа 8 января 1919 г. сотрудник американского посольства в Лондоне Буклер выехал в Стокгольм для свидания с советским представителем М. Литвиновым. 18 января Буклер прислал телеграфный отчёт о разговорах, которые он имел с представителем советского правительства 14, 15 и 16 января 1919 г.

    Ещё до получения телеграммы Буклера, а именно 16 января, государственный департамент в Вашингтоне-получил и переслал в Париж американской делегации телеграмму от поверенного в делах Дании в Петрограде Нордлиена. Последний передал по просьбе народного комиссара иностранных дел РСФСР обращение на имя правительства США. Ссылаясь на выступление председателя комиссии по иностранным делам сената США Хичкока, народный комиссар по иностранным делам Советской республики требовал прекращения вооружённой интервенции союзников в России и, напоминая о многочисленных советских предложениях мирных переговоров, снова предлагал начать переговоры о мире.

    Текст советского послания гласил: «Полученная из Лиона 12 января радиотелеграмма передаёт заявления Председателя Комитета Иностранных Сношений Сенатора Хичкока относительно причин отправки в Россию американских войск.

    Первая из перечисленных им целей заключается в том, что надо было воспрепятствовать созданию в Архангельске германской базы для подводных лодок. Имелись ли для этого в своё время основания или нет,— во всяком случае в настоящее время такая цель перестала существовать. Что касается второй из перечисленных целей — охраны складов держав Согласия,— то уже весной прошлого года мы вступили в переговоры с целью обеспечения интересов правительств Согласия в этом отношении, и мы готовы теперь дать им полное разумное удовлетворение по этому вопросу. Что же касается якобы существовавшей опасности захвата этих складов немцами, то независимо от того, имелись ли в своё время основания для таких опасений или нет, в настоящее время они являются беспредметными.

    Третья указанная цель — сохранение открытым пути для приезда и отъезда дипломатов и других лиц — может, по нашему мнению, быть лучше всего достигнута путём соглашения с нашим правительством. В то время, когда американский посол г. Френсис покидал Россию, он мог беспрепятственно уезжать и приезжать. Мы просили его не оставаться в Вологде единственно потому, что его пребывание в этом городе было связано с серьёзной опасностью для его жизни, и мы предлагали ему, как наиболее подходящую резиденцию, какую-либо виллу в Москве или её окрестностях. Четвёртая цель — обеспечение безопасности чехословакам — может быть вполне достигнута путём соглашения с нашим правительством. Мы официально предложили чехословакам возвращение на родину через Россию при условиях, обеспечивающих как их, так и нашу безопасность, и мы достигли полного соглашения с председателем чехословацкого национального Совета в России профессором Макса. Он отправился в Богемию с тем, чтобы передать наше предложение чехословацкому правительству. Что касается последней указанной сенатором Хичкоком цели, создания препятствий для образования армии из германских и австрийских пленных, в настоящее время единственное, что мешает всем германским и австрийским пленным вернуться на родину, есть присутствие войск держав Согласия или защищаемых ими белогвардейцев, которые преграждают путь пленным.

    Мы не видим поэтому, чем может быть оправдано дальнейшее пребывание американских войск в России. Как видно из той же полученной из Лиона радиотелеграммы, наше недоумение разделяется некоторыми из наиболее видных лидеров основных политических партий Америки. Они выразили пожелание, чтобы американские войска были возможно скорее возвращены из России. Мы разделяем их желание восстановления нормальных отношений между Америкой и Россией, и мы готовы устранить всё то, что может этим нормальным отношениям препятствовать. Мы не впервые выступаем с такими заявлениями. Ещё 24 октября мы послали сообщение в том же смысле через норвежского посланника в России. Когда неделю спустя норвежский атташе г. Кристенсен покидал Москву, мы через него сделали устное предложение о прекращении кровопролития. 3 ноября мы пригласили всех находившихся в Москве нейтральных представителей и через их посредство передали письменное предложение державам Согласия об открытии переговоров с целью прекращения вооружённого конфликта между нашими армиями и армиями держав Согласия. 8 ноября шестой съезд Советов России заявил перед лицом мира державам Согласия, что предлагает им начать мирные переговоры, и это заявление было повсюду распространено путём радио. 23 декабря наш представитель Литвинов ещё раз довёл до сведения посланников держав Согласия в Стокгольме о желании русского правительства мирно разрешить все спорные вопросы. В дополнение к этому циркулярному письму он послал телеграмму приехавшему в Лондон президенту Вильсону, предлагая снова мирный исход. Не от нас зависит поэтому, если такой исход ещё не был достигнут. Недоумение о причинах пребывания американских войск в России было разделяемо также самими американскими офицерами и солдатами, и мы имели случай слышать непосредственно из уст некоторых из них выражение этого недоумения. Когда мы им указывали на то, что фактически их присутствие сводится к попытке снова возложить на русский народ иго угнетателей, которое он с себя сбросил, то результаты наших разоблачений были вполне благоприятны для отношения к нам этих американских граждан. Мы надеемся, что миролюбивые взгляды упомянутых выше сенаторов будут разделяемы американским правительством, и мы просим его любезно сообщить нам, в каком месте и в какое время могут начаться мирные переговоры с нашими представителями» К

    Телеграмма народного комиссара иностранных дел и телеграфный отчёт Буклера пришли почти одновременно. Сообщение Буклера интересно не только как новое подтверждение готовности советского правительства добиться

    прекращения военной интервенции, но и в той части, где Буклер делает собственные выводы относительно политики, проводившейся союзниками по отношению к Советской России.

    Буклер сообщает, что советский представитель не ограничился лишь общим заявлением о готовности советского правительства пойти на уступки. Он заявил, что если, удастся заключить мир с союзниками, то сразу обнаружится немногочисленность русских антисоветских вооружённых сил, представляющих собой меньшинство в России, обнаружится, что их местные успехи являются лишь результатом помощи со стороны союзников. «Враждебные действия,— заявил Буклеру представитель советского правительства,— существующие в настоящее время против России со стороны Финляндии и других стран, которые нуждаются в русских товарах, прекратятся. Русские не имеют никаких империалистических планов по отношению к Финляндии, Украине или Польше и хотят только обеспечить этим народам право на самоопределение» К

    Изложив содержание своих бесед с представителем Советской России и прибавйв, что он ждёт либо дальнейших инструкций, либо разрешения на возвращение в Париж, Буклер присовокупил к сказанному свои личные выводы. Эти выводы представляют значительный интерес. Буклер пишет: «Военная интервенция и оккупация России, даже если они в конечном итоге будут успешными, потребуют неопределённо большого времени... я полностью убедился в том, что мы можем заключить соглашение, обеспечивающее иностранные интересы и иностранные долги, если мы не очень урежем русскую территорию. Если Сибирь и угольные и нефтяные месторождения будут потеряны Россией, то условия относит тельно долгов будут пропорционально ухудшены»2.

    В подчёркнутых мною строчках формулированы именно те вожделения интервентов, которые они пытались реализовать при помощи силы: территория, нефть, уголь.

    После того как президент Вильсон зачитал доклад’ Буклера, утреннее заседание Совета десяти закрылось.

    * Бог^п Не1а{;опз о! №е иБА, 1919, V. III, р. 644, 645. з 1Ы<1., р. 646.

    Оно возобновилось в тот же день (21 января 1919 г.) в 3 часа. На этом заседании было принято решение о созыве конференции представителей всех русских правительств и партий. Вильсону было поручено составить соответствующее воззвание.

    Ввиду важности этого заседания мы считаем необходимым привести значительные выдержки из протокольной записи.

    Президент Вильсон предложил различным организованным группам в России прислать своих представителей не в Париж, а в какое-либо другое, более доступное место, например в Салоники, где они встретили бы представителей, назначенных союзниками, с тем чтобы попытаться выработать программу, на базе которой можно было бы притти к какому-либо соглашению.

    Ллойд Джордж выразил мнение, что можно было бы пригласить большевистских представителей в Салоники или, может быть, в Лемнос. Необходимо заключить мир.

    Президент Вильсон сказал, что все они ненавидят большевизм и поэтому выставили против большевиков вооружённые силы. В русской ситуации ясно одно: борясь с большевиками с оружием в руках, союзники на самом деле помогают делу большевизма. Союзники дают большевикам возможность говорить, что империалистические и капиталистические государства пытаются эксплоа-тировать их родину, хотят вернуть землю помещикам и вызвать реакцию. Если б было возможно доказать, что всё это не так и что союзники готовы вести переговоры с правителями России, этот аргумент в большой степени потерял бы свою моральную силу. Вильсон полагает, что это могло бы вызвать известную реакцию против большевизма.

    Клемансо: Большевистская опасность очень велика в настоящий момент. Большевизм распространяется. Он охватил Прибалтику и Польшу, а сегодня утром мы получили очень тревожные сведения относительно его распространения на Будапешт и Вену. Италия также подвергается опасности. Там угроза сильнее, чем во Франции. Если большевизм, охватив Германию, пересечёт Австрию и Венгрию и дойдёт таким образом до Италии, вся Европа окажется в угрожающем положении. Поэтому надо предпринять что-то против большевизма. Надо срочно найти выход. Если бы ему (Клемансо) предстояло действовать от себя одного, он вёл бы переговоры, одновременно воздвигая барьеры против большевиков.

    Бальфур: Так как всех этих представителей пригласят на равных основаниях, он полагает, что большевики откажутся от участия в конференции и тем самым поставят себя в невыгодное положение.

    Соннино выразил сомнение в том, что большевики откажутся притти; напротив, он полагает, что большевики придут первыми, так как они сами захотят быть на равной ноге с другими. Его предложение заключается в том, чтобы собрать все антибольшевистские партии, составить сильное правительство и помочь ему.

    Ллойд Джордж спросил, в чём выражалась бы помощь.

    Соннино ответил, что помощь можно было бы организовать вооружёнными силами, вооружением, продовольствием и деньгами. Ни одна партия не решится итти в наступление против большевиков без поддержки союзников. Соннино предложил вербовать добровольцев в антибольшевистскую армию.

    Ллойд Джордж сказал, что таким образом нельзя собрать войско в 150 тыс. человек. Вместе с тем он спросил, какие средства выделили бы Америка, Италия и Франция для содержания подобной армии. Большевики, заявил Ллойд Джордж, обладают армией в 300 тыс. человек, которые в скором времени сделаются хорошими солдатами. Чтобы воевать с ними, понадобится по крайней мере 400 тыс. солдат. Кто станет их кормить, вооружать и платить им? Станут ли это делать Италия, Америка и Франция? Если они не могут этого сделать, какой смысл воевать с большевизмом?

    Орландо согласен, что большевизм представляет серьёзную опасность для Европы. Для того чтобы предотвратить распространение эпидемии, санитары воздвигают санитарный кордон.Если бы такие же меры были приняты против распространения большевизма, его можно победить, так как изолировать большевизм значило бы задушить его... Поэтому он настаивает на том, чтобы были приняты все меры для того, чтобы воздвигнуть этот санитарный кордон.

    Вильсон заявил: Делегатам союзных держав не следует давать полномочий занять ту или иную позицию в отношении большевиков. Они должны только сообщить своим правительствам о выяснившемся на конференции положении вещей.

    По мнению Ллойд Джорджа, представителям союзных держав на совещании с представителями различных русских правительств должно быть предоставлено право заключить соглашение в случае, если конференция придёт к какому-нибудь разрешению задачи, например, если им удастся притти к соглашению по вопросу организации Учредительного собрания.

    Президент Вильсон предложил снабдить представителей союзников соответствующими инструкциями.

    Бальфур заявил: «Отказ от военных действий по отношению к окружающим должен быть поставлен предварительным условием посылки большевистских представителей на эту конференцию».

    Президент Вильсон согласился с этим.

    Клемансо предложил обратиться с воззванием к русским партиям. Надо сказать русским: «Вам угрожает голод. Нами руководит чувство гуманности; мы заключаем мир. Мы не хотим, чтобы люди умирали. Мы готовы принять меры для предотвращения угрозы голода». Это, по мнению Клемансо, заставит русских прислушаться к тому, что скажут союзники. Надо будет тут же прибавить, что продовольствие может быть послано только тогда, когда в России восстановятся мир и порядок. Словом, надо объяснить, что представители различных партий созываются единственно из гуманных побуждений.

    Было решено, что президент Вильсон составит прокламацию и представит её на обсуждение на следующем заседании. В прокламации должно быть сказано, что все организованные партии в России приглашаются принять участие в конференции, которая будет иметь место в Салониках или Лемносе, для того чтобы обсудить с представителями союзных держав средства восстановления порядка и мира в России. К участию в конференции представители допускаются только по прекращении военных действий !.

    Мы ещё вернёмся к анализу заявлений, сделанных отдельными государственными деятелями Антанты на этом заседании. Теперь же отметим лишь некоторые из них. Так, очень важно заявление Бальфура о том, что «большевики, вероятно, откажутся принять такие условия (равенство всех участников конференции) и тем самым поставят себя в очень невыгодное положение»48. Это заявление Бальфура не свидетельствует о его способности прогноза (советское правительство, как известно, приняло приглашение участвовать на конференции на равных условиях с другими «правительствами», а именно последние отвергли это приглашение и тем самым поставили себя и своих покровителей в невыгодное положение), но оно свидетельствует о том, что у ряда участников заседания Совета десяти и в том числе у Бальфура была провокационная идея относительно конференции на Принце-вых островах. Они соглашались на эту конференцию в расчёте, что советское правительство откажется принять это приглашение и тогда, продолжая прямую военную интервенцию в России, можно будет свалить вину в этом на советское правительство.

    Второе заявление Бальфура о том, что «отказ от военных действий по отношению к окружающим должен быть поставлен предварительным условием посылки большевистских представителей на эту конференцию», не менее важно для разоблачения подлинной политики руководителей Англии, Франции, США по отношению к Советской России, чем его первое заявление.

    Характерно, что условия выдвигаются Бальфуром только по отношению к советскому правительству, в то время как перед этим он говорил о «равенстве» участников конференции. Подобная тактика не может быть названа иначе, как провокационной. Бальфур желал во что бы то ни стало остановить наступление Красной Армии. Именно это предложение Бальфура, поддержанное Вильсоном, было использовано для срыва конференции на Принцевых островах. Не менее интересно заявление президента Вильсона о том, что «делегатам союзных держав не следует давать полномочий занять ту или иную позицию в отношении большевиков. Они должны только сообщить своим правительствам о выяснившемся на конференции положении вещей». Вильсон хотел оставить для себя свободу рук, он опасался, что конференция, намечавшаяся в целях обмана общественного мнения, может принести реальные результаты — стороны придут к соглашению, и это затруднит осуществление его интервенционистских планов.

    В промежутке между утренним и дневным заседаниями Совета десяти 21 января 1919 г. Ллойд Джордж собрал имперскую британскую делегацию и сделал доклад о заседании Совета и о предполагавшемся решении.

    Ллойд Джордж изложил имперской делегации уже известные нам сообщения Нуланса и Скавениуса. Он сообщил, что сегодня же имел беседу с генералом Франшэ д’Эспере, командующим войсками союзников на Украине. Эта беседа происходила в присутствии Пишона. Генерал изложил французскую позицию, осуществление которой, по мнению Ллойд Джорджа, «фактически означало бы, что союзники организуют войну с большевиками».

    Представитель Канады Роберт Борден заявил, что не может быть и речи о посылке канадской армии, и высказался в пользу переговоров с советским правительством.

    Представитель Австралии Юз сказал: «Поскольку мы не можем вмешаться достаточно эффективно, надо, по крайней мере, удержать большевизм в пределах России, а для этого необходимо применить экономические меры воздействия. Применение силы может и не понадобиться, если большевики не выйдут за пределы России; в противном случае придётся с ними воевать» '.

    Когда Ллойд Джордж спросил, откуда взять для этого войска и пошлёт ли Юз для этого австралийские части, последний ответил отрицательно. Борден и Юз согласились, что удерживать уже находящиеся в России части союзников удастся не долго, так как солдаты не хотят воевать против Советов.

    Ллойд Джордж сказал: «Мы должны либо по-настоящему поддержать русских противников большевизма или не поддерживать их вовсе». Он предложил следующее решение: «Если не удастся примирить враждующие партии в России, мы должны открыто объявить, что прекращаем интервенцию и какие бы то ни было субсидии. Для защиты государств, которые, по нашему мнению, должны быть самостоятельными, мы присоединимся к мероприятиям, предлагаемым великими державами, для предотвращения всякого вторжения»'.

    Что означала эта «защита» государств, да и притом таких, которые, «по нашему (т. е. по английскому) мнению», должны были быть самостоятельными,— мы знаем: это означало продолжение и развитие вооружённой интервенции. «Защищая» Польшу Пилсудского и Финляндию Маннергейма, союзники использовали армии этих стран для вооружённой борьбы против Советской России.

    Недаром, когда член делегации Ридинг задал Ллойд Джорджу вопрос: «Не пришли ли мы к выводу, что не будем более принимать участия в интервенции, как бы ни сложились обстоятельства», Ллойд Джордж поспешил ответить, что это не так. «Если французы согласятся допустить встречу с большевиками где-нибудь, скажем, в Салониках или на Лемносе, нам придётся временно, до окончания переговоров задержать в России войска»49.

    В решении имперской делегации было записано: «Если будет предпринята попытка примирить русские враждующие партии, которую британские имперские уполномоченные могли бы признать удовлетворительной, например, вызов представителей различных партий для встречи в Салониках или на Лемносе, то военные силы Британской империи, находящиеся в настоящее время в России, не будут отозваны немедленно.

    Мы готовы участвовать во всех мероприятиях, какие великие державы признают необходимыми для защиты от вторжения любого из государств прежней России, независимость которого державы намерены установить» х.

    Решение очень ясное: английские войска остаются в России, Великобритания будет принимать участие во всех мероприятиях, какие «великие державы признают необходимым» осуществить в России.

    21 января в промежутке между утренним и дневным заседаниями Совета десяти, кроме заседания британской имперской делегации, состоялась встреча Клемансо с Ллойд Джорджем и Вильсоном. Клемансо заявил о невозможности позволить большевистским делегатам приехать в Париж, но согласился на встречу представителей Антанты, советского правительства и других русских «правительств» где-либо в районе Средиземного или Чёрного моря.

    Окончательное место предполагаемой конференции (Принцевы острова) было принято также не без дискуссии. После того как приезд делегатов русских групп в Париж отпал, в качестве места конференции фигурировали Салоники или Лемнос. Однако и эти два места вызвали возражения. Известный свет на эти возражения проливают следующие замечания Ллойд Джорджа: «Очень характерно,— пишет он,— для всеобщего страха, вызванного большевиками, что нам было довольно трудно найти подходящее место для встречи с этой грозой Востока. Нельзя было найти ни одной страны, которая согласилась бы принять посланца Советов» 50.

    22 января 1919 г. на утреннем заседании Совета десяти президент Вильсон огласил текст составленного им «Обращения к русским политическим группировкам». Было решено этот текст перевести на французский язык и рассмотреть на послеобеденном заседании. На заседании Совета, открывшемся 22 января в 3 ч. 15 м., как сказано в протокольной записи, «после дискуссии был одобрен следующий текст обращения для открытого (по радио) сообщения приглашаемым сторонам».

    Содержание дискуссии по поводу текста, предложенного Вильсоном, в протокольной записи не приведено.

    Обращение гласило:

    «Единственной целью, которую имели в виду представители объединившихся держав при обсуждении своей политики в отношении России, была помощь русскому народу, а не создание ему препятствий и не вмешательство каким-либо образом в его право устроить свои собственные дела по своему собственному решению. Они смотрят на русский народ, как на друзей, но не как на врагов, и они хотят помочь ему всеми теми способами помощи, на которые он будет согласен. Им ясно, что бедствия русского народа будут продолжать расти, голод и лишения всякого рода... будут всё более и более распространяться и что будет всё более и более трудным побороть их, пока не будет восстановлен порядок и пока не будут созданы нормальные условия труда, торговли и транспорта. Объединившиеся державы ищут путь, которым они могут помочь русскому народу в деле восстановления порядка.

    Они признают абсолютное право русского народа устраивать свои собственные дела без какой бы то ни было диктовки или без указания извне. Они не желают эксплоа-тировать или использовать Россию каким-либо образом. Они безоговорочно признают революцию, и они никоим образом и ни при каких условиях не будут помогать или оказывать поддержку каким-либо посягательствам контрреволюции. В их желания и цели не входит содействовать или помогать какой-либо из организованных групп, борющихся за власть в России. Их единственным и искренним желанием является сделать всё возможное, чтобы умиротворить Россию и дать ей возможность найти выход из теперешнего беспорядка. Объединившиеся державы ныне заняты торжественной и ответственной работой по установлению мира в Европе и во всём свете, и они вполне отдают себе отчёт в том, что Европа и весь мир не могут быть умиротворены, поскольку не умиротворена Россия. Они признают поэтому своей обязанностью и принимают её — притти на помощь России в этом великом деле столь же великодушно, незаинтересованно, продуманно и охотно, как они пришли бы на помощь любому другому другу и союзнику, и они готовы оказать эту услугу путём% наиболее приемлемом для русского народа.

    Действуя в этом духе и в этих целях, они приняли следующее решение. Они приглашают все организованные группы, которые ныне осуществляют и пытаются осуществлять политическую власть или военный контроль где-либо в Сибири или в пределах Европейской России, какими они были до только что законченной ныне войны (кроме Финляндии), послать представителей, не более чем по три представителя от каждой группы, на Принцевы острова в Мраморном море, где они будут встречены представителями Объединившихся держав, при том, однако, условии, что на это время будет заключено перемирие между приглашёнными сторонами и что все вооружённые силы, куда-либо посланные или направленные против любого народа или территории, находящихся вне границ Европейской России, какими они были до войны, или против Финляндии или против иного народа или территории, право которых на автономное существование предусмотрено в 14 пунктах, на которых основаны настоящие переговоры,— будут тем временем отозваны и наступательные действия прекращены. Эти представители приглашаются вступить в совещание с представителями Объединившихся держав самым свободным и откровенным образом, дабы убедиться в пожеланиях всех частей русского народа и дабы притти, если возможно, к некоторому соглашению, путём которого Россия могла бы определить свои собственные намерения и могли бы быть установлены счастливые отношения сотрудничества между её народом и иными народами мира.

    Ожидается скорый ответ на это приглашение. Все возможные облегчения будут даны союзниками для поездки представителей, включая перевозку через Чёрное море, и все заинтересованные стороны получат одни и те же облегчения. Представители ожидаются в назначенном месте 15 февраля 1919 г.» 51

    В письме к рабочим Европы и Америки, написанном 12 января 1919 г., В. И. Ленин говорил: «Среди буржуазии и правительств Антанты замечаются теперь некоторые колебания. Часть видит, что разложение союзнических войск в России, помогающих белогвардейцам * служащих самой черной монархической и помещичьей реакции, уже начинается; — что продолжение военного вмешательства и попытки победить Россию, требующие миллионной оккупационной армии на долгое время, что этот путь есть вернейший путь для самого быстрого перенесения пролетарской революции в страны Антанты. Пример немецких оккупационных войск на Украине достаточно убедителен.

    Другая часть буржуазии в странах Антанты стоит по-прежнему за военное вмешательство в России, за «экономическое окружение» (Клемансо) и удушение советской республики»'.

    Заседания Совета десяти в январе 1919 г. полностью отразили анализ, данный В. И. Лениным. В самом деле, Ллойд Джордж говорил, что «для уничтожения большевизма силой нужна армия в миллион человек. Об этом свидетельствует пример немцев», что «союзные войска в Сибири и на севере России отнюдь не склонны продолжать кампанию и уже твёрдо решили вернуться домой», что «чехословацкие войска в России уже заражены большевизмом и не могут более считаться надёжными». Это именно те причины колебания одной части буржуазии, о которых писал В. И. Ленин. Ллойд Джордж и Вильсон отражали настроения именно этой части буржуазии.

    Давая 12 января 1919 г. свой исключительно точный анализ причин колебаний части буржуазии и правительств, В. И. Ленин не останавливался, да и не мог останавливаться на том, что же предлагает для решения «русского вопроса» эта часть буржуазии вместо посылки собственных войск в Россию. Это и понятно, ибо до 12 января 1919 г., т. е. до написания цитированного письма, никаких предложений, заменяющих путь прямой интервенции, не было (напомним, что выступление Ллойд Джорджа имело место 16 января 1919 г.). На этом вопросе (о замене метода прямой военной интервенции при помощи собственных войск) остановился И. В. Сталин в статье «Резервы империализма», опубликованной 16 марта 1919 г., т. е. уже после получения приглашения на Принцевы острова (т. е. тогда, когда по инициативе

    Ллойд Джорджа и Вильсона была конкретизирована попытка замены прямой интервенции другими более сложными и коварными методами той же интервенции). И. В. Сталин писал: «Месяца четыре назад союзный империализм, победивший своих австро-германских соперников, поставил вопрос резко и определённо о вооружённом вмешательстве (интервенция!) в «русские дела». Никаких переговоров с «анархической» Россией! Перебросить часть «освободившихся» войск на территорию России, влить их в белогвардейские части Скоропад-ских и Красновых, Деникиных и Бичераховых, Колчаков и Чайковских и сжать в «железное кольцо» очаг революции, Советскую Россию,— таков был план империалистов. Но план этот разбился о волны революции. Рабочие Европы, охваченные революционным движением, открыли яростную кампанию против вооружённого вмешательства. «Освободившиеся войска» оказались явно непригодными для вооружённой борьбы с революцией. Более того, соприкасаясь с восставшими рабочими, они сами «заразились» большевизмом... Что же касается предполагаемого «железного кольца», то оно не только не оказалось «смертельным», но получило ещё ряд трещин. План прямой, неприкрытой интервенции оказался, таким образом, явно «нецелесообразным».Этим, собственно, и объясняются последние заявления Ллойд-Джорджа и Вильсона о «допустимости» переговоров с большевиками и «невмешательстве» во внутренние дела России, отправка в Россию Бернской комиссии 52 и, наконец, проектируемое приглашение (повторное!) всех «фактических» правительств в России на «мирную» конференцию»53.

    Провал неприкрытой интервенции был, однако, не единственной причиной отказа англо-франко-американских империалистов от этой формы интервенции. И. В. Сталин продолжает: «Но отказ от неприкрытой интервенции диктовался не только этим обстоятельством. Он объясняется еще тем, что в ходе борьбы наметилась новая комбинация, новая, прикрытая форма вооружённого вмешательства, правда, более сложная, чем открытое вмешательство, но зато более «удобная» для «цивилизованной» и «гуманной» Антанты. Мы имеем в виду наскоро сколоченный империализмом союз буржуазных правительств Румынии, Галиции, Польши, Германии, Финляндии против Советской России» '.

    Дальше мы ещё остановимся на блестящем анализе, который был дан И. В. Сталиным этой форме вмешательства (интервенции) при помощи окраинных государств, и покажем, что обсуждение «русского вопроса» на Парижской конференции подтвердило этот анализ.

    И. В. Сталин заканчивает анализ перехода интервенции от неприкрытой к прикрытой её форме следующими словами: «К чему «опасная» для империализма открытая интервенция, требующая к тому же больших жертв, раз есть возможность организовать прикрытую национальным флагом и «совершенно безопасную» интервенцию за чужой счёт, за счёт «малых» народов?» 2

    В этом анализе И. В. Сталина находится ключ к пониманию действительного смысла прений в Совете десяти и заявлений Ллойд Джорджа и Вильсона, выступивших за переговоры с большевиками. Как ни клялся Ллойд Джордж в своих «добрых чувствах» к России и русскому народу, в действительности он не отказывался от любой интервенции. Ведь именно он, Ллойд Джордж, говорил о «защите (против России!) государств, которые, по нашему мнению, должны быть самостоятельными», ведь это он поспешил «поправить» лорда Ридинга, который спросил, «не пришли ли мы к выводу, что не будем принимать участия в интервенции, как бы ни сложились обстоятельства», и высказался в пользу того, чтобы британские войска, находящиеся в России, не были отозваны.

    Выступая против продолжения неприкрытой интервенции, Ллойд Джордж ещё не раскрыл всех своих карт, т. е. что он является сторонником прикрытой интервенции, сторонником вооружённой борьбы против Советской республики с помощью окраинных государств. Ллойд Джордж создавал в тот период предпосылки для дальнейшего развития плана, сущность которого была разоблачена И. В. Сталиным в цитированной статье. В выступлениях 16—22 января 1919 г. Ллойд Джордж часто говорит о «защите окраинных государств от возможного вторжения России». Он ведёт речь именно о тех государствах, которые, по его замыслу, должны были образовать антисоветский блок и предоставить вооружённые силы для интервенции.

    Такова была главная, так сказать, стратегическая линия Ллойд Джорджа—Вильсона. Спор Ллойд Джорджа—Вильсона с Клемансо был, таким образом, не спором противников интервенции с её сторонниками, а спором о различных формах интервенции. В то время как Клемансо настаивал на продолжении неприкрытой интервенции собственными вооружёнными силами («освободившиеся» армии), Ллойд Джордж и Вильсон, учитывая рост симпатий к Советской России со стороны рабочих капиталистических стран и общую невыгодную для буржуазии политическую ситуацию, учитывая невыгодность для держав Антанты неприкрытой интервенции, подготовляли почву для замены её прикрытой (с помощью вооружённых сил окраинных, малых государств). Сторонниками интервенции и её продолжения были и Клемансо, и Черчилль, и Вильсон, и Ллойд Джордж, различие между ними в разрешении «русского вопроса» заключалось только в методах, в тактике.

    Обращение 22 января 1919 г., сочинённое Вильсоном, должно было явиться ширмой, которая прикрывала переход США, Англии, Франции, Италии и других империалистических держав от неприкрытой интервенции к прикрытой.

    Вместе с тем это обращение может служить наглядным документом, показывающим, насколько широко применял Вильсон демагогические, лжедемократические слова и словечки для прикрытия антисоветских планов США, сколь искусно использовал он словесную шелуху для маскировки империалистических действий магнатов капитала, чью волю осуществлял. В свете реальных расчётов, каким цинизмом звучат все эти вильсоновские слова и выражения о «невмешательстве каким-либо образом» в дела русского народа и «его право устроить свои собственные дела по своему собственному усмотрению», о нежелании «эксплоатировать или использовать Россию каким-либо образом», о стремлении «великодушно, незаинтересованно, продуманно и охотно» помочь русскому народу и России! Подлинную цену вильсоновского «великодушия» и «незаинтересованности» народы Советской России познали очень скоро.

    ГЛАВА 4

    ПРИНЦЕВЫ ОСТРОВА

    Как отнеслись приглашаемые «политические группировки России» к обращению Совета десяти от 22 января 1919 г.?

    Начнём с советского правительства.

    В своей книге «Правда о мирных договорах» Ллойд Джордж пишет: «Эта доброжелательная попытка умиротворения России и восстановления дружеских отношений между нею и другими нациями оказалась безуспешной. Ни одна из враждующих партий не пожелала встретиться на совместной конференции со своими противниками. Большевики не желали признать какие-либо права за своими противниками, которых они рассматривали как мятежников, восставших против законного правительства, и не могли согласиться вести с ними переговоры на равных основаниях под эгидой иностранных правительств» 54.

    Ллойд Джордж написал заведомую ложь. Со стороны советского правительства последовал не «презрительный отказ», а согласие на конференцию совместно с представителями Деникина, Колчака, Чайковского и др. Ллойд Джорджу понадобилась эта явная ложь для того, чтобы свалить вину за срыв конференции на Прин-цевых островах на советское правительство и тем самым оправдать продолжение и развитие интервенции Антанты в Советской России. Особенно станет ясной ложь Ллойд

    Джорджа в свете тех событий, которые действительно произошли, а не были им выдуманы. Что же в действительности произошло после того, как союзники приняли и опубликовали (а не послали) 22 января 1919 г. обращение к политическим группировкам России?

    23 января 1919 г. советские радиостанции перехватили парижское радио, отправленное без обозначения адресата, с сообщением, что державы Согласия предлагают всем воюющим сторонам в России заключить перемирие и послать на Принцевы острова близ Константинополя представителей, которые при участии представителей держав Согласия вели бы переговоры о соглашении К Текст перехваченного радиостанциями обращения был идентичен тексту, принятому Советом десяти 22 января 1919 г. и приведённому нами выше55.

    В тот же день, 23 января, Царскосельская радиостанция приняла второй текст декларации союзников о России, несколько отличавшийся от первого56. Разница в текстах имела место вследствие того, что первый текст, посланный из Парижа, представлял собой точный текст обращения, принятого Советом десяти, в то время как обращение, принятое Царскосельской станцией 23 января, представляло собой английское (радио было из Карнарвона) изложение принятой резолюции. Существо обоих текстов было идентично.

    Как реагировало советское правительство на это радиовоззвание?

    Хотя советское правительство знало, что «когда буржуазные дипломаты готовят войну, они начинают усиленно кричать о «мире» и «дружественных отношениях» 57; хотя советское правительство знало, что у империалистов «добренькие слова о мире» 58 прикрывают «решительную поддержку политики войны и захватов», тем не менее оно согласилось послать делегацию на Принцевы острова.

    4 февраля 1919 г. Народный комиссариат по иностранным делам опубликовал полный отчёт о всех шагах, которые были им предприняты после получения обращения от 22 января и в связи с ним. Немедленно по получении радиотелеграмм из Парижа и Карнарвона, а именно 24 января, народный комиссар иностранных дел обратился с радиотелеграммой к полномочному представителю РСФСР в Стокгольме В. В. Воровскому с просьбой выяснить ряд вопросов, неясных в проекте конференции на Принцевых островах. Форма приглашения была необычной, содержание тоже вызывало ряд недоуменных вопросов. Внимание В. В. Воровского было обращено на отсутствие формального приглашения советского правительства. Второй вопрос был вызван выбором места конференции. Это место могло быть избрано только при желании «окружить конференцию непроницаемой тайной или создать для неё неполную гласность, в зависимости от желания держав Согласия». Неясной представлялась и цель предстоящей конференции. Если её целью является прекращение гражданской войны в России, то «единственный способ положить ей конец заключался бы в прекращении оказываемой контрреволюции извне поддержки», ибо «там, где власть Советов утвердилась и контрреволюция побеждена, господствует полное спокойствие, но повсюду, где, благодаря поддержке со стороны иностранных штыков, господствуют реакционные группы, гражданская война продолжается и является неизбежной».

    Вопрос об участии представителей держав Согласия на предполагаемой конференции в качестве посредников также был затронут в телеграмме. «Самое посредничество возможно со стороны незаинтересованных третьих держав, но в данном случае предложение исходит от правительств, фактически участвующих в борьбе против нас и занимающих своими армиями некоторую часть нашей территории». Можно ли такие правительства назвать незаинтересованными и какова в таком случае цель их посредничества?

    Наконец, были неясны и вызывали недоумение военные условия, которые парижская радиограмма выставляла как предварительные для созыва конференции. «Предложение о приостановке военных действий не было выставлено в то время, когда Советская республика испытывала серьёзные затруднения в военном отношении, но выставляется теперь, когда контр-революция находится накануне окончательного краха» К

    И всё же, несмотря на то, что предложение о приостановке военных действий было на пользу белогвардейскому правительству, советское правительство, к разочарованию всех тех, кто ждал его отказа, специальной нотой от 4 февраля 1919 г., адресованной правительствам Великобритании, Франции, Италии, Японии и США, ответило согласием «...немедленно начать переговоры или на Принцевых островах или в каком бы то ни было другом месте со всеми державами Согласия совместно или же с отдельными державами из числа их или же с какими-либо российскими политическими группировками, согласно желанию держав Согласия. Русское Советское Правительство просит державы Согласия немедленно сообщить ему, куда направить ему своих представителей, когда именно и каким именно путём» 59.

    Докладывая на VIII съезде партии 18 марта 1919 г. о переговорах, связанных с проектом созыва конференции на Принцевых островах, В. И. Ленин говорил: «Мне кажется, что то предложение, которое сделала Советская власть союзным державам, или вернее то согласие, которое наше правительство дало на известное всем предложение насчет конференции на Принцевых островах,— мне кажется, что это предложение и наш ответ кое в чем, и довольно существенном, воспроизводит отношение к империализму, установленное нами во время Брестского мира» 60.

    В. И. Ленин далее продолжил аналогию Принцевых островов с Брестом. Он сказал: «Когда мы ответили согласием на предложение конференции на Принцевых островах, мы знали, что идем на мир чрезвычайно насильнического характера» 61.

    Действительно, аналогия, на которую ссылается В. И. Ленин, несомненна. Во время Бреста германский империализм, вооружённый до зубов, наступая на Советскую республику, угрожал её существованию. Во время предложения конференции на Принцевых островах ту же роль, что и германский империализм, играл империализм держав Антанты. Военная интервенция, активная помощь русским белогвардейцам, блокада Советской республики — всё это угрожало существованию Советского государства. В период Бреста Советская республика нуждалась в передышке, за которую она готова была заплатить рядом существенных экономических уступок. Во время Принцевых островов Советская республика была уже значительно сильнее, нежели в период Бреста. Однако необходимость передышки была и в начале 1919 г. для Советской республики также настоятельна. Кайзеровская Германия использовала предательские действия Троцкого для того, чтобы навалиться всей своей тяжестью на Советскую страну. Отказ советского правительства принять приглашение на Принцевы острова также, несомненно, помог бы сторонникам военной интервенции в осуществлении их тактики.

    Вот почему В. И. Ленин говорил, что «...по отношению к Западной Европе, к странам Антанты нам приходится или придется повторить многое из того, что мы совершили во время Брестского мира» К

    Нота 4 февраля начиналась с подчёркивания того факта, что советское правительство не получило формального приглашения на конференцию. Это напоминание было далеко не случайным. Мы видели выше, насколько тактика Совета десяти по вопросу о приглашении советского правительства была провокационной: с одной стороны, Совет десяти выносил резолюцию о созыве конференции на Принцевых островах, причём на эту конференцию приглашались «все фактические правительства России». Казалось бы, что подобная резолюция требовала посылки официального приглашения советскому правительству. Однако, с другой стороны, такое приглашение никогда не было послано, и президент Вильсон на заседании Совета десяти 1 февраля 1919 г. раскрыл секрет этого, сказав, что послать приглашение советскому правительству означало бы признать его. Союзники заботились о сохранении такой свободы рук в отношении Советской республики, которая давала бы им возможность осуществить планы прикрытой интервенции. Подчёркивая это обстоятельство, нота 4 февраля показывала, что советское правительство прекрасно поняло провокационную тактику союзников.

    Советское правительство заявило, что, несмотря на всё более и более благоприятное положение Советской России как в военном, так и в других отношениях, оно готово пойти на мирное соглашение «даже ценою серьёзных уступок, поскольку они не будут угрожать дальнейшему развитию Советской республики». Советская нота подчёркивала в частности улучшение военного положения Советской России. В ней говорилось:

    «На северном фронте Советские войска только что овладели Шенкурском. На восточном фронте, временно потеряв Пермь, они взяли обратно Уфу, Стерлитамак, Белебей, Оренбург и Уральск, в результате чего, между прочим, железнодорожное сообщение со Средней Азией находится теперь в их руках. На южном фронте они недавно взяли важные железнодорожные станции «Пово-рино», «Алексино», «Урюпино», «Таловая», «Калач», «Богучар», и, таким образом, в их власть перешли железные дороги этого края, в то время как с юго-запада движущиеся со стороны Луганска Украинские Советские войска угрожают тылу Краснова. На Украине местные Советские войска завоевали Харьков, Екатеринослав, Полтаву, Кременчуг, Чернигов, Овруч, а также многочисленные менее важные города. Белоруссия, Литва, Латвия почти целиком перешли в руки Советских войск этих республик, вместе с большими городами — Минском, Вильно, Ригой, Двинском, Митавой, Виндавой и другими» !.

    Советское правительство соглашалось сделать уступки по вопросу о займах царского правительства, гарантировать уплату процентов по этим займам известным количеством сырых материалов и т. д. Равным образом оно заявляло о готовности предоставить подданным держав Согласия горные, лесные и другие концессии «на условиях, подлежащих ещё точному определению, с тем, чтобы экономический и социальный строй Советской России не был затронут внутренними распоряжениями этих концессий».

    Кроме перечисленных экономических уступок советское правительство не уклонилось в своём ответе и от вопроса, связанного с так называемым территориальным размежеванием власти отдельных правительств (Колчака, Деникина и др.) на определённых территориях. Нота прибавляла, что «Русское Советское Правительство не имеет в виду во что бы то ни стало исключить из этих переговоров рассмотрение вопроса о каких-либо аннексиях державами Согласия русских территорий». Тут же нота разъясняла, что, по мнению советского правительства, «под аннексиями следует подразумевать сохранение на той или другой части территории бывшей Российской империи, за вычетом Польши и Финляндии, военных сил Согласия, или же таких, которые содержатся правительствами Согласия, или пользуются их финансовой, технической, военной или иной поддержкой».

    Таким образом, в ноте не шла речь об обычном термине аннексии, под которой понимается насильственное присоединение той или иной территории, не ограниченное каким-либо сроком. Здесь шла речь об оккупации территории иностранными войсками или белогвардейскими «правительствами».

    Нота 4 февраля выставляла два непременных условия: немедленный отзыв всех иностранных войск с территории России и размежевание соответственно тому военному положению, которое будет иметь место к моменту этого размежевания. Нота 4 февраля довольно подробно обрисовала военное положение, создавшееся на фронтах к началу февраля 1919 г., и успехи, достигнутые Красной Армией62.

    6 февраля 1919 г. советское правительство Украины, требуя немедленного вывода войск держав Согласия из

    Украины, заявляло, что оно также «готово войти в переговоры, отправив своих делегатов» на Принцевы острова К

    Советское правительство Литовско-Белорусской Республик# в ноте от 1 марта, посланной державам Согласия, тоже выражало «полную готовность послать своих представителей на Принцевы острова или в любое иное место, как только ему будет указан срок и маршрут»63.

    Нота советского правительства от 4 февраля произвела сильное впечатление как на сторонников прикрытой, так и на сторонников неприкрытой военной интервенции в Советской России. Ответ советского правительства спутал карты тех, кто рассчитывал на отказ Советской России принять участие в конференции на Принцевых островах.

    Характерная черта. Если события, предшествовавшие решению Совета десяти о созыве конференции на Принцевых островах, описываются различными участниками этих событий довольно подробно и детально, то, наоборот, весь период, начинающийся с опубликования ноты советского правительства — с 4 февраля по 15 февраля,— страдает значительными пропусками.

    Мы уже видели выше, что один из главных участников и авторов решения о созыве конференции на Принцевых островах — Ллойд Джордж — в объяснении причин срыва конференции прибегает к прямой лжи, заявляя, что никто из приглашённых правительств не принял этого приглашения. Факты, о которых Ллойд Джордж прекрасно знал, уличают его в этой лжи, к которой он прибег с целью скрыть действительные причины провала конференции.

    Что касается другого участника событий и одного из основных виновников провала конференции, злейшего врага советского народа—Черчилля, то последний, правда, не скрывает положительного ответа советского правительства на обращение союзников, но пытается опорочить этот ответ и также возложить вину за провал конференции на советское правительство. Черчилль

    пишет «4 февраля большевики ответили на это предложение согласием, которое по своей форме допускало, впрочем, различные толкования». «Белые в Сибири и Архангельске, а также Набоков, Сазонов и другие представители антибольшевистских    групп,— продолжает

    он,— с презрением его отвергли. Самая мысль о переговорах с большевиками была совершенно неприемлемой для представителей господствующей части общественного мнения как в Великобритании, так и во Франции» '.

    В этой цитате нагромождены столь характерные для Черчилля прямая неправда, извращение фактического положения вещей и огромная доля лицемерия. Сообщая о том, что белогвардейские группировки «с презрением отвергли» предложение участвовать в конференции, Черчилль замалчивает происхождение этого «презрения» белых правительств. Он сознательно умалчивает о том, что вслед за принятием Советом десяти резолюции от 22 января о созыве конференции на Принцевых островах белогвардейским правительствам был послан «дружеский совет»— не принимать этого предложения. Такой совет был послан французским правительством, которое пользовалось большим влиянием у белых. «Французское министерство иностранных дел сообщило украинскому правительству64 и ряду других антисоветских правительств, что если они откажутся принять предложение, Франция их поддержит и будет продолжать поддерживать» 65.

    Что же происходило на Совете десяти и вокруг него в период между 22 января и 14 февраля? Выше мы привели данные, относящиеся к дипломатической активности советского правительства в этот период. Что же делали другие? США, Англия, Франция, Япония, Италия, с одной стороны, и антисоветские группировки в России — с другой?

    В период между 22 января и 14 февраля Совет десяти несколько раз возвращался к «русскому вопросу». На следующий день после принятия резолюции о конференции на Принцевых островах, 23 января, в повестке дня Совета десяти под пунктом 2 значится: «Комиссия по вопросу о русской конференции» (т. е. на Принцевых островах). Клемансо заявил, что он назначил французских представителей в эту комиссию, а именно Конти и генерала Рампона. Японский делегат барон Макино сказал, что он намерен также назначить своих представителей и сообщит их имена. Остальные делегаты заявили, что они сообщат имена своих представителей в этот же день после обеда'.

    На заседании 27 января «русский вопрос» снова был затронут. Клемансо сообщил о получении им телеграммы от Братиану, который настаивал на том, что Бессарабия не должна посылать делегатов на конференцию на Прин-цевы острова. Пишон добавил к этому, что согласно телеграмме Братиану Польша и Финляндия прямо исключены из числа тех правительств, которые должны посылать представителей на Принцевы острова, а Бессарабия, по словам Питона, добровольно присоединилась к Румынии, и поэтому её не должно касаться приглашение, посланное различным правительствам России. Он, Пишон, считает, что нужно предоставить самой Бессарабии право решить, хочет ли она или нет посылать представителей на Принцевы острова. Лично он думает, что она не захочет: Было решено, что необязательно отвечать на телеграмму Братиану немедленно и что этот вопрос встанет тогда, когда будет обсуждаться общий вопрос о конференции на Принцевых островах. В связи с вопросом, поставленным Братиану, Бальфур спросил, следует ли понимать, что все те элементы старой России, которые, по мнению союзников, являются её наследниками и находятся в стадии создания независимых государств, как, например, Эстония, Грузия и, возможно, русская Армения и Дагестан, приглашаются на конференцию. По этому вопросу было решено, что все страны, кроме тех (Польша, Финляндия), которые были прямо исключены66, приглашаются.

    В этой связи любопытно привести заявление ряда «правительств», образовавшихся на территории России и претендовавших на отделение от России. Так, в телеграмме, посланной из Берна 5 февраля 1919 г., посланник США в Швейцарии сообщал американской делегации в Париже, что к нему явился министр иностранных дел «Республики союза народов Черкессии и Дагестана» и заявил следующее: он будет с нетерпением ждать ответа президента Вильсона на вопрос о том, должна ли его страна быть включена в состав тех частей России, которые примут участие в конференции на Принцевых островах. Он пояснил, что его правительство готово и счастливо будет принять это приглашение и что он и другие представители правительства готовы будут немедленно отправиться на Принцевы острова, если таково желание президента. Он от имени правительства заявляет, что находится полностью в руках президента и готов вести переговоры с большевиками и другими русскими прави* тельствами, существующими в России, если только этого желает президент. Посланник США добавляет к изложенному, что Хандар Баммат в разговоре с ним выразил пожелание, чтобы его страна была поставлена под защиту Соединённых Штатов и чтобы последние были назначены Лигой наций в качестве страны-мандатария К

    О том, что собой представляло «правительство» Хандар Баммата, писал И. В. Сталин в статье «Положение на Кавказе», опубликованной в «Правде» 23 мая 1918 г. «Еще в 1917 году кучка северо-кавказских генералов в отставке, вроде Филимоновых, Карауловых, Чермоевых и Бамматовых, объявив себя союзом горцев, присвоила себе название правительства Северного Кавказа от Чёрного моря до Каспийского и втихомолку готовилась к выступлению совместно с Калединым. В ноябре 1917 года, после победы Советской власти в центре России, это, с позволения сказать, «правительство» заигрывало с англо-французскими военными миссиями, подкапываясь под перемирие на русско-германском фронте. В начале 1918 года, после провала калединской авантюры, это загадочное «правительство» исчезло с политического горизонта, ограничиваясь организацией разбойничьих набегов на поезда и коварных нападений на мирных жителей городов и деревень. К весне этого (1918.— Ред.) года о нём все забыли...

    Но империализм не был бы империализмом, если бы он не умел вызывать с «того света» тени мёртвых для своих земных целей. Не далее как неделю назад нам передали официальное заявление, подписанное воскресшими из мёртвых Чермоевым и Бамматовым, говорящее об образовании независимого (не шутите!) Северо-Кавказского государства от Чёрного моря до Каспийского (ни больше, ни меньше!)» К Далее товарищ Cfaлин пишет: «Авантюристы Северного Кавказа, разочаровавшись в ангдо-французах, рассчитывают теперь на врагов последних. А так как рвение турко-германцев к захватам не знает пределов, надо думать, что не исключена возможность «соглашения» северо-кавказских искателей приключений с турко-германскими «освободителями» 67.

    После поражения Германии и Турции авантюристы Северного Кавказа пытались вновь поставить ставку на англо-франко-американцев и из... Швейцарии нагло предложили США мандат на территорию Кавказа.

    8 февраля 1919 г. делегация Грузинской республики (меньшевистской) обратилась к американской делегации на Мирной конференции с нотой. Делегаты меньшевистской Грузии требовали от Мирной конференции признания «независимости», а равно настаивали на том, чтобы «грузинский вопрос был отделён от всех других русских проблем: он должен быть немедленно поставлен перед Мирной конференцией» 68.

    Таким образом, по мнению меньшевистского грузинского правительства, не конференция на Принцевых островах, а Мирная конференция в Париже должна заниматься Грузией: грузинское правительство не намерено посылать своих представителей на Принцевы острова. Им там делать нечего, ибо там будет решаться проблема России, а Грузия, заявляли меньшевики,— не Россия.

    Если ответ авантюристического «правительства» «Республики союза народов Черкессии и Дагестана» представлял собой безоговорочное согласие принять приглашение участвовать в конференции на Принцевых островах, а ответ меньшевиков Грузии — такой же безоговорочный отказ, то заявления белых правительств Латвии и Эстонии представляли собой условное согласие.

    10 февраля 1919 г. председатель латвийской делегации в Париже, председатель государственного совета Латвии Чаксте (впоследствии президент буржуазной Латвийской республики) направил президенту Вильсону ноту, в которой, ссылаясь на резолюцию Совета десяти о Принцевых островах, писал, что временное правительство Латвии «считает себя приглашённым в соответствии с заявлением, сделанным генеральным секретарём Мирной конференции 10 февраля 1919 г.» 1

    Одновременно с нотой Чаксте на имя Вильсона последовало заявление главы эстонской делегации и министра иностранных дел Эстонии Поска на имя председателя Мирной конференции Клемансо. Письмо Поска базируется на тех же аргументах, что и декларация Чаксте, и заканчивается следующим: «Участие представителей Эстонии в этой конференции должно иметь своей целью только заключение мира между Эстонией и Коммунистической республикой Советской России и переговоры о будущих отношениях между Россией и Эстонской республикой» 2.

    Таким образом, как Латвия, так и Эстония принимали приглашение участвовать в конференции на Принцевых островах, ставя условием этого участия признание их со стороны великих держав и ограничивая это участие переговорами о мире с Советской Россией. Латвийская и эстонская декларации лишний раз опровергают слова Ллойд Джорджа о том, что никто из приглашённых на конференцию не согласился в ней участвовать. Обратимся к ответу русских белогвардейских «правительств».

    12 февраля 1919 г. на имя генерального секретариата конференции поступила нота за подписью Сазонова и Чайковского. Эта нота была адресована Мирной конференции от имени «объединённых правительств Сибири, Архангельска и Южной России». В Париже в это время было образовано так называемое «политическое совещание», которое представляло русские белогвардейские правительства Колчака, Деникина, Чайковского и Юденича. Ссылаясь на резолюции Совета десяти от 22 января 1919 г., Сазонов и Чайковский писали: «В нынешних условиях не может быть и речи об обмене мнениями с большевиками»’.

    Эта декларация не оставляла никаких сомнений относительно точки зрения белогвардейских правительств, инспирированных союзниками.

    Глава делегации так называемой «Украинской республики» (петлюровской) в Париже Сидоренко писал Клемансо (10 февраля 1919 г.), что его правительство «не может участвовать на конференции на Принцевых островах» 69.

    Таким образом, к тому моменту, когда в Совете десяти возобновилась дискуссия по вопросу о Принцевых островах, союзники имели ответы советского правительства и ответы белогвардейских правительств Латвии, Эстонии, Сибири, Архангельска и Южной России и других марионеточных меньшевистских, петлюровского и им подобных «правительств». Советское правительство принимало приглашение от 22 января, три белогвардейских правительства его отвергали. Все другие ответы содержали определённые условия.

    Следует осветить те закулисные комбинации, которые были предприняты в промежуток времени между 22 января и 15 февраля 1919 г. политическими деятелями держав Антанты, стремившимися во что бы то ни стало сорвать конференцию на Принцевых островах. Этими деятелями были Клемансо, Пишон, Черчилль и другие. Что предпринял Черчилль? Он явился в Париж. Относительно характера этой поездки Ллойд Джордж пишет: «Уинстон Черчилль в частности обратил свою кипучую энергию и свои таланты на организацию вооружённой интервенции в России... Черчилль очень умело использовал все возможности, которые предоставлял ему отъезд президента Вильсона и мой из Парижа, чтобы поехать

    туда и поставить свои планы в отношении России на рассмотрение французской, американской и английской делегаций» К

    Что касается самого Черчилля, то он изображает свою поездку в Париж в несколько иных тонах. Черчилль пишет: «Как раз в этот самый период 70 я впервые принял участие в обсуждении русского вопроса в Париже. Имея в своём непосредственном ведении наши военные обязательства в Архангельске, по отношению к Колчаку и Деникину, я неоднократно побуждал премьер-министра принять по отношению к России определённую политику. В конце концов он предложил мне поехать в Париж и установить самому, что можно было сделать в тех пределах, какие были нами намечены» 71.

    Черчилль без разрешения Ллойд Джорджа поехать в Париж не мог бы. Ллойд Джордж прекрасно знал империалистические взгляды и интервенционистские планы Черчилля по «русскому вопросу», и тем не менее он, как утверждает Черчилль, сам предложил ему поехать. Несомненно, что Черчилль поехал в Париж с согласия Ллойд Джорджа, несмотря на то, что он знал об интервенционистской программе Черчилля по отношению к России.

    Англичане, американцы, французы не предпринимали реальных мер к тому, чтобы конференция на Принцевых островах действительно состоялась. Это не входило в их планы осуществления прикрытой интервенции в Советской России посредством использования армий окраинных и других малых стран. Бросается в глаза любому исследователю, что союзники не сделали ничего практического для осуществления своей резолюции от 22 января. В то время как противники Принцевых островов (Клемансо, Пишон, Черчилль и др.) действуют, сторонники конференции, её инициаторы (Вильсон, Ллойд Джордж и др.) бездействуют, способствуя по сути дела срыву намечавшейся конференции. Регистрировались ответы различных русских политических группировок, и только.

    Журнал заседаний американской делегации на Мирной конференции, впервые опубликованный в 1945 г. ', даёт доказательства того, что американцы и англичане ничего не предпринимали для того, чтобы конференция действительно состоялась. Так, на заседании американской делегации 31 января 1919 г. Уайт докладывал о разговоре, который Буклер (продолжавший заниматься русскими делами) имел с членами британской делегации. На заседании американской делегации 1 февраля Гертер зачитал доклад Буклера о его разговоре с Керром. В докладе говорилось, что в разговоре, который Буклер совместно с Буллитом имели с Керром, последний высказал ряд соображений по «русскому вопросу». Эти соображения могут быть сформулированы так:

    1. Британцы стремятся эвакуировать свои войска из Архангельска.

    2. Они готовы принять участие в конференции на Принцевых островах или в любом другом месте с представителями советского правительства, если даже другие русские представители не примут приглашения на Мирную конференцию2.

    Из журнала заседания американской делегации от 7 февраля 1919 г. мы узнаём, что США назначили в качестве американских представителей на конференцию на Принцевых островах Джорджа Геррока и Вильяма Уайта. В качестве секретаря этим двум делегатам был придан Фельнс3.

    Казалось бы, что в период между 22 января и 14 февраля 1919 г. как американская, так и английская делегации держались первоначальной линии, т. е. резолюции 22 января о созыве конференции на Принцевых островах.

    Что же произошло 14 и 15 февраля 1919 г.? Что произошло на двух заседаниях Совета десяти, на которых была фактически похоронена идея конференции на Принцевых островах?

    Обсуждение «русского вопроса» на заседании Совета десяти 14 февраля началось с заявления Бальфура (который заменял уехавшего в Лондон Ллойд Джорджа) о том,

    1 Foreign Relations of the USA, 1919, v. XI, p. 5, 6.

    2 Ibidem.

    3 «The Bullitt Mission to Russia», p. 27.

    что по этбму вопросу он просит выслушать Черчилля, кбтсрый сообщит нынешнюю течку зрения британскбгб кабинета. Черчилль сказал следующее:

    «Нескслькс дней тому назад в Лондоне состоялось заседание кабинета министров, на котором была проявлена большая озабоченность относительно положения в России и в частности относительно политической линии, касающейся конференции на Принцевых островах. Ввиду предстоящего отъезда президента Вильсона кабинет просил его приехать сюда и добиться известного решения относительно политики по этому вопросу. Ллойд Джордж хотел бы знать, будет ли продолжаться политика союзников, которая привела к предложению конференции на Принцевых островах, или, если не будет, то чем она будет заменена. Если есть возможность продолжать прежнюю политику, тем лучше; но если только большевики будут принимать участие в конференции, то мало хорошего можно от неё ожидать. Необходимо считаться с военной стороной вопроса... Чем далее будет продолжаться неопределённое положение, тем хуже будет положение войск на всех русских фронтах»'.

    Вильсон сказал, что, поскольку Черчилль явился сюда, чтобы застать его перед отъездом, он считает нужным изложить своё мнение по данному вопросу.

    «Политика, приведшая к идее конференции на Принцевых островах, была принята с целью установить, куда намерен итти русский народ. Поскольку это его, Вильсона, касается, он был бы вполне доволен, если бы неофициальные американские представители встретились с большевиками...

    Первое условие конференции, требуемое союзниками, было прекращение наступления русских войск на всём протяжении за их границами. Если другие русские правительства не хотят встретиться с союзниками на Принцевых островах, не нужно ли союзникам, по примеру Магомета, встретиться с ними? То, к чему мы стремимся, это не сближение с большевиками, а полная информация».

    Черчилль заметил, что союзники не могут послать регулярные войска в Россию. Но он думает, что можно

    1 Роге1дп ИеЫюпз о! №е иБА, 1919, V. III, р. 1041—1044.

    110

    доставлять туда добровольцев, технических экспертов, оружие, амуницию, танки, аэропланы.

    Вильсон сказал, что считает себя виновником того, что Соединённые Штаты имеют в России недостаточное количество воЗск, но он не может их увеличить.

    Черчилль сказал, что он хотел бы знать, одобрит ли Совет десяти помощь оружием антибольшевистским силам в России, если созыв конференции на Принцевых островах провалится.

    Вильсон сказал, что колеблется высказать своё окончательное мнение. Он изложил Совету своё мнение, как если бы он действовал один. Впрочем, он будет участвовать в этом деле вместе с другими '.

    Центральным пунктом заседания 14 февраля является выступление президента Вильсона. Это выступление поражает своим путаным характером. Чего только Вильсон не сказал в своей речи! Союзные войска не делают ничего хорошего в России, более того, они помогают реакции. С другой стороны, он, Вильсон, чувствует свою ответственность за то, что этих войск так мало, но он ничего не может сделать, чтобы их увеличить. Дальнейшая программа: увеличить регулярные войска нельзя, добровольцев собрать в нужном количестве нет возможности, но и отозвать войска тоже нельзя. На Принцевых островах нужно было бы встретиться с большевиками.

    Но когда большевики согласились на эту встречу, Вильсон «обиделся», что, стремясь прекратить интервенцию союзников, большевики предложили им некоторые уступки, частичную уплату долгов, некоторые концессии. Вильсон пытался представить себя «оскорблённым в лучших чувствах»:    дескать, союзники преследовали

    исключительно гуманные цели — установление мира в России, «помощь русскому народу», а им, неправильно поняв их истинные цели, большевики предлагают уплатить часть долгов, дать некоторые концессии.

    Если отвлечься от словесной шелухи и обычной для Вильсона демагогии, то сущность его заявления может быть изложена так: войск (иностранных) в России мало (для военной победы над большевизмом), увеличить их количество трудно, добровольцев набрать в нужном количестве нельзя. Отсюда вывод: иностранные войска вообще следует убрать (разговоры о том, что их нужно убрать, потому что они помогают русской реакции,— демагогия, ибо Вильсон и раньше, т. е. в начале интервенции, прекрасно знал, кому будут помогать иностранные войска), но сейчасэтого сделать всё же нельзя — не потому, что «многие русские распрощаются с жизнью*, как декламировал Вильсон (ему было мало дела до судьбы русских), а потому, что до сих пор проводившаяся форма неприкрытой интервенции в новой международной обстановке, в обстановке обостряющихся в капиталистических странах социальных конфликтов, в обстановке роста национального движения, а главное, вследствие усиливающегося сопротивления русского и других народов России, не оправдывает себя, её следует заменить другой формой интервенции — прикрытой, замаскированной. Предложение о конференции на Прин-цевых островах давало возможность выиграть время, необходимое США, Англии, Франции для оформления нового плана интервенции. Предложение о конференции сулило союзникам такие выгоды, как возможность приостановления наступления Красной Армии, а в случае отклонения советским правительством приглашения на конференцию — возможность документально объявить советское правительство агрессором и тем самым укрепить аргументы интервенции. Надев, вместе с Ллойд Джорджем, личину «противника» вооружённой интервенции и сторонника переговоров с советским правительством, Вильсон как бы зачёркивал своё интервенционистское прошлое, как бы отрекался от своего участия в вооружённой интервенции в её неприкрытой форме, от того, что делали США в «русском вопросе» прежде. На деле это было не так — время, прошедшее до февраля 1919 г., не изменило взглядов Вильсона на «русский вопрос». В середине ноября 1918 г., т. е. незадолго до выступления в Совете десяти, Вильсон изложил свою империалистическую программу по «русскому вопросу» достаточно ясно:

    «Союзные державы,— сказал Вильсон,— не имеют

    более намерения придерживаться пассивной тактики по отношению к большевизму. В нем они видят единственного врага, против которого следует ополчиться. Русское государство с нескольких сторон открыто для союзных войск, если они пожелают вторгнуться.— Большевистская... Россия не может быть принята в союз демократических и свободных народов» *.

    Налицо программа интервенции, и притом в огромных масштабах, ибо оказывается (по Вильсону), что интервенция 1918 г., посылка американских, английских, французских, японских, итальянских и других вооружённых сил — это была «пассивная тактика», от которой Вильсон (говоря не только от своего имени, но и от имени союзников) решил отказаться. Вильсон открыто говорит о вторжении союзных войск. Что может быть яснее И' откровеннее? Можно ли поверить после этой речи в чудесное превращение этого глашатая вооружённой интервенции в сторонника мирного соглашения с Советской республикой? Конечно, нельзя. Дело было не в отказе от вооружённой интервенции, а в том, что Вильсон, как и Ллойд Джордж, убедился, что неприкрытая интервенция собственными войсками обречена на провал, ибо этих войск недостаточно (а увеличить нельзя) и они ненадёжны, разлагаются на советской почве. Кроме того, и формально нельзя держать американские войска на русской территории после окончания войны с Германией и без официального объявления войны России: ведь посылка американских войск в Россию мотивировалась правительством Вильсона необходимостью... сражаться с немцами. Этот обман продолжать больше нельзя. Запросы в конгрессе, волнения широких народных масс затрудняют ведение неофициальной войны в России. Отсюда и только отсюда поворот в тактике Вильсона (как и Ллойд Джорджа). Но поворот этот отнюдь не на 180 градусов. Не отказ от вооружённой интервенции, на отзыв всех иностранных войск, а замена одних иностранных войск другими, изменение формы интервенции — замена неприкрытой формы прикрытой, о которой писал И. В. Сталин.

    В момент выступления Вильсона 14 февраля 1919 г. новый план прикрытой интервенции при помощи чужих войск не был ещё полностью оформлен. Однако и Вильсон, и Ллойд Джордж исходили из него, когда предлагали отказаться от непосредственной посылки своих войск в Россию. Продолжение прений в Совете десяти состоялось на следующий день, 15 февраля 1919 г. Это был день окончательных похорон идеи конференции на Принцевых островах. Ни Вильсон, ни Ллойд Джордж на этом заседании не присутствовали. Центральными фигурами заседания явились Черчилль и Клемансо.

    Заседание 15 февраля в части, касающейся «рус* ского вопроса», началось по предложению Клемансо с доклада генерала Альби о военном положении на русских фронтах. Доклад генерала Альби не оставлял у слушавших его сомнений в том, что дела союзников в результате операций, длившихся к тому времени уже год, идут более чем неважно. В самом деле, к декабрю 1918 г. большевики наступают на всех фронтах, за исключением Эстонии. Правда, как сообщил Альби, генерал Айрон-сайд утверждает, что он является господином положения на Северном фронте, а генерал Маннергейм заявляет, что он может в любой момент взять Петроград, даже без всякой помощи, но было ясно, что всё это пустое бахвальство. «Господин положения» на Северном фронте вынужден отступать, а генерал, который «может взять Петроград», не берёт его по не зависящим от него причинам — русские рабочие и солдаты не пускаюгг. Что касается анализа сравнительных качеств сражавшихся в России армий, то докладчик (Альби) явно запутался в выводах. У него выходило, что у большевиков и материальное снабжение хуже, и моральное состояние хуже, чем у союзников, и генеральный штаб неважный, и достаточного количества офицеров нет. Чем же побеждают советские войска, по мнению генерала Альби? Количеством? Однако цифры, которые приводит в своём докладе Альби, резко противоречат его же выводам. В самом деле, ни на одном из фронтов не было не только подавляющего количественного превосходства Красной Армии, но, наоборот, как, например, на Мурманском и Петроградско-Эстонском, имелось значительное количественное превосходство союзников, а на Уральско-Сибирском фронте количественное соотношение сил было примерно равное.

    Нет. Дело не в этом. Альби явно не свёл концы с концами, когда, с одной стороны, утверждал, что дисциплина в Красной Армии отсутствует, а, с другой — для того, чтобы объяснить победы Красной Армии, заявлял, что организация и дисциплина в ней, «несомненно, улучшились» Генерал Альби явно не отдавал себе отчёта в действительных причинах поражения союзников после года вооружённой интервенции в Советской России.

    После Альби взял слово Черчилль, который заявил следующее:    «Каждый присутствующий знает, какие

    мотивы привели конференцию принять политику Принце-вых островов. С тех пор прошёл месяц, но не было принято никакого решения, которое дало бы какой-либо результат в отношении союзных войск. С другой стороны, как это показал доклад генерала Альби, в России в течение этого периода произошли весьма гибельные события. Но если Принцевы острова не приводят ни к чему, чем скорее принять другое направление, тем лучше. В настоящий момент все военные действия парализованы отсутствием решения, и в этом огромная опасность, которая в качестве результата имеет постепенное таяние союзных и дружеских армий. Британское правительство считает, что процесс разложения идёт очень быстро и что существующие дружеские армии находятся в состоянии, близком к концу их сопротивления большевизму. Следовательно, необходимо одно из двух — или довести политику Принцевых островов до конца, или выбрать другой путь».

    Имея эту цель перед глазами, он, Черчилль, средак-тировал проект радиосообщения, который он представляет для дискуссии. Эта телеграмма, он думает, должна дать желаемый результат и урегулировать дела в определённый промежуток времени. Этим результатом будет или осуществление дискуссии на Принцевых островах и прекращение борьбы в России, или пространство будет открыто для таких действий союзников, которые они могли бы предпринять. Черчилль предложил следующий текст проекта телеграммы:

    «Предложение союзных держав о созыве конференции на Принцевых островах было опубликовано более месяца тому назад. Большевики ответили по радио 6-го числа текущего месяца, говоря, что они готовы итти навстречу желаниям союзных держав по вопросу об уплате долгов, о предоставлении концессий на разработку лесных и горных богатств.

    Союзники отвергают предположение, что таковы были цели их интервенции в России. Основным желанием союзников является, чтобы в России был вновь восстановлен мир и организовано правительство, согласно воле широких масс русского народа.

    ...Существенно и необходимо только одно: чтобы сейчас же прекратились бои и впредь не возобновлялись. Большевистское правительство, на словах принимая приглашение явиться на Принцевы острова, на деле вместо того, чтобы соблюдать условия перемирия, начало наступление в разных направлениях и в настоящее время ведёт атаку на нескольких фронтах. Кроме того, большевики призвали несколько новых категорий солдат и усилили свои военные приготовления.

    Поэтому необходимо точно фиксировать срок окончательного ответа на предложение о созыве конференции на Принцевых островах. Если в течение 10 дней, начиная с 15-го числа текущего месяца, большевистские армии на всех фронтах не прекратят наступления и не отступят не менее как на 5 миль от передовых позиций противника, то предложение, о котором идёт речь, будет считаться непринятым. Если же в течение указанных 10 дней будет получено по беспроволочному телеграфу сообщение от большевистского правительства о том, что его войскам согласии с вышеуказанным прекратили наступление, артиллерийский огонь и отошли на требуемое расстояние от передовых позиций противника, и если это сообщение будет подтверждено донесениями с разных фронтов, 7*0 с таким же требованием союзники обратятся к войскам их противников *.

    Только при этих условиях может состояться конференция на Принцевых островах».

    Черчилль продолжал: Одновременно с предлагаемым сообщением или чем-либо вроде этого сообщения он предлагает немедленное создание Союзного совета по русским делам. Этот Совет должен иметь политическую, экономическую и военную секции с исполнительной властью в тех пределах, которые будут установлены конференцией. На этом пути будут достигнуты непрерывность политики, единство целей и контроль. Он думает, что Совет должен приступить к работе до того, когда предложение о Принцевых островах примет то или иное направление: проектируемый Совет сможет использовать любую ситуацию, касающуюся Принцевых островов. Совет будет получать общие директивы от союзных правительств в свете того, что произойдёт с Принцевыми островами, так что это не связано определённым сроком. Однако он придаёт особое значение тому, чтобы военная секция была сформирована и приступила к работе немедленно. Если большевики будут продолжать наступать и принуждать отступать союзные и дружественные войска, необходимо будет установить определённую военную политику и необходимо будет выяснить, какие действия будут возможны при помощи доступных ресурсов. Военная сек-цитС предлагаемого Совета должна быть, таким образом, запрошена сейчас же, и ей должно быть предложено выработать план объединённых действий против большевиков. Детали организации Совета могут быть выработаны позже в различных направлениях, но то, что является существенным, — это иметь организм, задачей которого является изучение обстановки и оценки сил, имеющихся в распоряжении союзников или необходимых для ведения войны против большевиков '. Таким образом, если предложение о Принцевых островах не даст результатов. Верховный военный совет будет располагать определённой военной схемой вместе с оценкой положения и шансов на успешное осуществление предлагаемых планов.

    В заключение он, Черчилль, хочет обратить серьёзное внимание конференции на следующие факты. Обстановка в России не терпит дальнейшей отсрочки. Существенным является принятие определённой политики. Альтернатива такая — либо подготовка плана военных действий в России, совместимых с существующими ресурсами, либо отозвание войск с учётом последствий предоставления России её судьбе. До войны Россия была противовесом Европы. Теперь баланс был поддержан большими британскими и американскими армиями... Он просит своих слушателей представить себе, каково положение будет через пять или десять лет. Народонаселение Германии вдвое больше, нежели во Франции. Количество ежегодных призывников в три раза больше. Если к тому же союзники предоставят Россию её судьбе, можно ли быть уверенным, что и Германия сделает то же самое? Можно ли быть уверенным, что Германия при помощи союза с большевиками или с другими партиями, в настоящее время дружественными союзникам, не приобретёт в ближайшем будущем решающего влияния в России? Только из России Германия может получить те ресурсы, которых она лишилась вследствие своего поражения на Западном фронте й потери своих колоний. Если Россия попадёт в её лапы, Германия сделается сильнее, чем когда-либо. По его мнению, Россия является ключом общего положения, и, если она не сделается жизненной частью Европы, если она не будет неизменной частью Лиги наций и другом союзников, они не будут иметь ни мира, ни победы '.

    Дальше мы подробно проанализируем тактику Черчилля, выявившуюся в этом выступлении. Теперь же остановимся только на одной части его выступления, касающейся Германии и будущего России. Черчилль рисует своим слушателям «страшную» картину, пугая их тем, что Германия в ближайшее время «приобретёт решающее влияние» в России. Известно, что эту же опасную для империалистов Англии перспективу «союза Германии и России» рисовал Ллойд Джордж в известном «Документе из Фонтенебло».

    В этом вопросе у них, таким образом, было единство взглядов. Что же предлагает сделать Черчилль для того, чтобы предотвратить нарисованную им невыгодную монополистам Великобритании перспективу? Рецепт таков:

    Россия должна сделаться «жизненной частью Европы» и... «другом союзников». «Жизненная часть Европы» в устах Черчилля означает: буржуазная Россия—колония англо-французской Европы. Именно для этого и нужна вооружённая интервенция, в результате которой Россия сделается «другом союзников» — Англии, Франции, США, а её «ресурсы», её богатства будут попадать в руки англо-франко-американских монополистов. Вот в чём подлинный империалистический смысл черчиллевского «рецепта». Однако этот империалистический лекарь не сообщил на данном заседании свой «рецепт» полностью. Он не сказал, что, осуществляя попытку вооружённым путём превратить Россию в «друга союзников» и запугивая Совет десяти «германской опасностью», англо-американский империализм в то же время подготовлял и отчасти уже осуществлял программу использования Германии против Советской республики.

    Слова Черчилля: «Россия является ключом общего положения», и если Россия не сделается «жизненной частью» (т. е. колонией) англо-франко-американской Европы и другом (т. е. сателлитом) союзников, то они (т. е. Англия, Франция, США) «не будут иметь ни мира, ни победы», очень показательны. Черчилль мыслит как империалист. И с империалистической точки зрения «мир и победа» — это возможность беспрепятственной эксплоа-тации побеждённых или подчинённых невоенными методами стран. Именно для того, чтобы получить «мир и победу» по Черчиллю, он стремился превратить Россию в колонию англо-франко-американских монополистов.

    Черчилль был рядом с истиной, когда заявлял, что «Россия является ключом общего положения», но ненависть к этой России, узость империалистического мышления не позволили ему понять глубочайший смысл этих слов и сделать из них правильные практические выводы для Англии. Социалистическая страна действительно являлась и является «ключом общего положения», но не в черчиллевском империалистическом смысле, а в смысле прогрессивного развития человечества.

    После выступления Черчилля Лансинг сказал, что, с некоторыми изменениями, послание может быть отправлено, ко что касается всего относящегося к установлению определённой политики или созданию Совета по русским делам, он считает, что надо проконсультироваться'.

    Черчилль сказал, что он считает существенным, чтобы военная секция была немедленно сконструирована.

    Клемансо предложил поручить военным экспертам изучить обстановку.

    Соннино подчеркнул, что решить нужно два вопроса: военный вопрос и вопрос о переговорах. Военный вопрос является самым срочным, его отсрочка может быть весьма опасной. По его мнению, вопрос не в том, что произойдёт через пять или десять лет. События могут иметь непосредственную реакцию в союзных странах.

    Клемансо предложил решить немедленно военный вопрос как наиболее срочный. Клемансо был твёрдо убеждён в провале конференции на Принцевых островах, чему он сам немало способствовал. Не должно больше делаться ссылок на Принцевы острова. Он, Клемансо, не возражает в общем против предложенной Черчиллем редакции послания. Он вполне согласен со всем тем, что сказал Черчилль, и придаёт огромное значение тому, чтобы был создан предлагаемый Совет по русским делам. Клемансо не склоняется к политике предоставления России её собственной судьбе и является сторонником политики окружения — политики создания барьера вокруг России 2.

    «В результате такой политики русские сами будут просить союзников о вмешательстве...»

    Хауз подчеркнул, что в Англии и Америке «русский вопрос» создал весьма серьёзную обстановку и предложение о Принцевых островах произвело хорошее впечатление во враждебных правительству кругах. Нужно решить, как лучше добиться провала намерений большевиков. Если не действовать тактично, все народы на восток от Рейна могут подняться против Англии, США и Франции. Везде говорят, что Англия и Америка используют Францию как орудие с целью достижения англо-саксонской гегемонии во всём мире.

    Клемансо заметил, что он никогда не был оптимистом относительно результатов дискуссии на Принцевых островах, но понимал, что известные выгоды могут получиться в результате декларации союзников о попытке обеспечить мир в России. Он считал поэтому, что большевикам должно быть послано такое сообщение, которое заставит их или прекратить враждебные действия, или отказаться от переговоров. Подобное послание поставит их в затруднительное положение и в то же время поставит союзников в лучшее положение перед общественным мнением.

    Соннино согласился с тем, что союзники должны отказаться от политики Принцевых островов. Он всегда был против этой политики и высказывал мнение, что большевики примут приглашение союзников, так как оно даст большевикам возможность повысить их престиж. Его предсказание оказалось верным, и теперь союзники имеют все основания, чтобы отказаться от этого проекта. Дело должно быть закончено. Принцевы острова провалились. Однако предложение о Принцевых островах показало всему миру дружеские намерения союзников заключить мир с Россией.

    Черчилль сказал: При всех обстоятельствах, до тех пор пока военные эксперты не сделают доклада, не следует резко рвать с предложением Принцевых островов, не имея альтернативного плана.

    Соннино спросил: Что будет, если большевики согласятся на условия черчиллевского послания, согласятся прекратить- боевые действия и прибыть на Принцевы острова? Результатом будет ещё большая дезорганизация союзных сил в России. Он решительно возражает против второго послания.

    оальфур хотел бы спросить военных экспертов о еле72 дующем: союзные силы воздерживались ли от враждебных действий? Или, если задать этот вопрос в другой форме: имели ли военные действия союзников только оборонительный характер? 73

    Было решено отложить до 17 февраля дальнейшее обсуждение двух вопросов, относящихся к положению в России: обсуждение текста радиосообщения, предложенного

    Черчиллем, и вопрос о создании Союзного совета по русским делам *.

    Мы привели с такой полнотой выдержки из протокола заседания Совета десяти от 15 февраля 1919 г. потому, что каждая строчка этого протокола является поучительной для истории обсуждения «русского вопроса» на Парижской мирной конференции и позиции главных действующих лиц.

    О чём свидетельствует этот протокол? Центральными фигурами заседания были Черчилль и Клемансо. Нет никаких сомнений, что Черчилль столковался предварительно с Клемансо относительно общей тактики, ибо они были полными единомышленниками в вопросе об отношении к России: они были вдохновителями политики неприкрытой вооружённой интервенции.

    Клемансо согласился на идею Принцевых островов только под давлением других, будучи открыто против какого бы то ни было контакта с Советской Россией и за продолжение неприкрытой вооружённой интервенции. Когда неудача этой идеи стала ясна (причём за эту неудачу в значительной мере отвечал он, поскольку французское правительство «посоветовало» белым правительствам не принимать приглашения на Принцевы острова), Клемансо ещё раз открыто заявил, что единственно правильная политика по отношению к России — это вооружённая интервенция и окружение. Клемансо — этот, по выражению В. И. Ленина, один из «...самых худших из хищников, зверей империализма...»74, последователен и откровенен. Он соглашается на новое послание, предложенное Черчиллем, так как это послание должно было вбить последний гвоздь в гроб проекта конференции на Принцевых островах.

    Иным было поведение на этом заседании Черчилля. Предлагая текст послания, Черчилль не выставлял себя противником Принцевых островов, каким он в действительности был, наоборот, Черчилль делает вид, будто он согласен с теми, кто считает необходимым принять меры к тому, чтобы попытаться довести дело о конференции на

    Принцевых островах до успешного конца и только в случае неудачи — по не зависящим от союзников причинам — принять иной план: дескать, нужно сперва выяснить обстановку, а потом решить, возможна ли конференция на Принцевых островах или нет.

    Людям, не посвящённым в закулисную сторону дела, могло показаться, что Черчилль хочет выяснить обстановку, сам ничего не предрешает и выступает против того, чтобы отказаться от Принцевых островов до момента, когда окончательно не будет (при помощи написанного им послания) выяснено, что проектируемая конференция лопнула не по вине союзников. Именно такое впечатление о своей позиции и хотел создать Черчилль, на деле стремившийся сорвать конференцию и развернуть интервенцию в России в больших масштабах.

    Советское правительство приняло приглашение на конференцию; белые «правительства» это приглашение отвергли. Казалось бы, положение ясное: проектируемая мирная конференция на Принцевых островах не может состояться по вине белых правительств. Всему миру известно, что за спиной белых «правительств» стоят союзники. Получается, что сателлиты союзников срывают приглашение, посланное союзниками. Разве кто-либо в мире поверит, что Колчак, Деникин, Чайковский и другие главари белогвардейщины, целиком зависящие от союзников, находящиеся на их полном иждивении, осмелились бы отклонить предложение, если бы союзники действительно искренне желали его осуществления?

    Вот почему зафиксировать провал Принцевых островов ввиду отказа белых правительств и при наличии согласия советского правительства было для Черчилля и других политически недопустимо. Это означало бы саморазоблачение союзников и одновременно поднятие престижа советского правительства. Черчилль, Клемансо и другие стремились найти способ возложить вину за срыв конференции на Принцевых островах на советское правительство. Именно этого хотел достичь Черчилль, предлагая направить второе послание в его редакции. С этой целью Черчилль прибег к методу, который хорошо известен определённой категории карточных игроков.

    В послании 22 января 1919 г. всем политическим группам России, «которые ныне осуществляют или пытаются осуществлять политическую власть или военный контроль», предлагалось послать представителей на Прнн-цевы острова «при том, однако, условии, что на это время будет перемирие между приглашёнными сторонами... и наступательные военные действия [будут.—Ред.] прекращены» 75. Это условие было предложено всем приглашённым. Никому из приглашённых не предписывалось ни первому прекратить военные действия, ни первому предложить своим противникам перемирие.

    Что же предложил Черчилль на заседании 15 февраля? В своём проекте второго послания он пишет: «Большевистское правительство, на словах принимая приглашение явиться на Принцевы острова, на деле вместо того, чтобы соблюдать условия перемирия (какого? кто его заключал? кто из сторон его предлагал?— Б. Ш.), начало наступление в разных направлениях и в настоящее время ведёт атаку на нескольких фронтах»2.

    Черчилль, таким образом, приписывает вину советскому правительству, и именно советскому правительству.

    Вслед за Черчиллем и Соннино и Бальфур и другие повторяют, что советское правительство не выполнило основного условия созыва конференции — не прекратило военных действий. Между тем, как известно, другие сражавшиеся в России войска, в том числе союзные войска, со своей стороны и не думали прекращать военные действия. Об этом участники заседания 15 февраля умолчали. И только в конце заседания Бальфур задаёт неуместный, с точки зрения Черчилля, вопрос о том, была ли тактика союзных войск в этот период исключительно оборонительной. Черчилль уклонился от ответа по существу на вопрос Бальфура, отделавшись повторением того, что большевики наступают. Вопрос, заданный Баль-фуром, можно было бы уточнить и спросить: когда советское правительство телеграммой от 4 февраля приняло предложение о Принцевых островах, поступило ли к командованию Красной Армии предложение от союзного командования о заключении перемирия? Такого предложения не было.

    Подобным образом Черчилль, Клемансо и другие «установили вину» большевиков. В проекте второго послания Черчилль предлагает советскому и только советскому правительству: «прекратите в течение 10 дней наступление, отступите на 5 км от передовых позиций войск интервентов и белогвардейцев». Если вы это сделаете и это будет «подтверждено донесениями с разных фронтов, то с таким же требованием союзники обратятся к войскам их противников».

    Краплёные карты и шулерские приёмы Черчилля видны, как на ладони.

    В выступлении на заседании 15 февраля Черчилль не комментировал скрытого смысла своего послания, а в книге «Мировой кризис» он не удержался, чтобы не рассказать об этом.

    15 февраля Черчилль предложил одновременно с посылкой обращения по радио создать союзный «Совет по русским делам». Совет должен был стать штабом союзников, первой задачей которого должна была явиться разработка плана дальнейшего расширения вооружённой интервенции в России. Создание «Совета по русским делам» было главным, основным предложением Черчилля. Радиосообщение должно было камуфлировать создание центрального англо-американо-французского штаба интервенции. Редакция радиопослания была явно провокационной, рассчитанной на отклонение её советским правительством.

    Вот что позже писал по этому поводу сам Черчилль:

    «Заранее предвидя возможность отказа со стороны советского правительства 76 принять условия союзников и возможность продолжения с его стороны враждебных действий, предложено (Черчиллем. — Б. Ш.) создать соответствующий орган для обсуждения вопроса о возможности соединённых военных действий держав союзной коалиции, независимых лимитрофных государств и дружественных союзникам правительств России...» 2

    Таким образом, сам Черчилль подтверждает подлинный провокационный, империалистический смысл своего предложения от 15 февраля. Но в 1919 г. он старался представить эти интервенционистские планы в невинной форме. Внеся своё провокационное и явно (по его собственным словам) рассчитанное на провал предложение об условиях перемирия, Черчилль пытался сделать вид, будто судьба Принцевых островов ещё не решена, что, может быть, после этого второго послания конференция ещё состоится. И здесь он прибег к подлогу. Второе послание, по словам Черчилля, предназначено для того, чтобы выяснить судьбу конференции на Принцевых островах. Между тем, на заседании 15 февраля Черчилль говорил: «Совершенно не существенно, будет ли созвана какая-нибудь конференция и будут ли заседать представители различных воюющих друг с другом русских армий за одним общим столом. Существенно и необходимо только одно: чтобы сейчас же прекратились бои и впредь не возобновлялись»'.

    Таким образом, даже положительный ответ советского правительства (на который Черчилль не рассчитывал, которого не ждал и не желал) не способствовал бы созыву конференции на Принцевых островах, так как Черчилль и его единомышленники твёрдо решили не допустить мирного разрешения «русского вопроса». Но Черчилль продолжал разыгрывать свою фальшивую карту. На случай, говорит Черчилль (только на случай!), если конференция провалится, необходимо заранее иметь определённую политику, которой можно было бы заменить неудавшуюся (если это будет доказано) политику Принцевых островов. Таким образом, это — дополнительный аргумент в пользу выработки какого-либо иного плана действий. Какого? Черчилль не предрешает, что этим планом будет обязательно военная интервенция. Боже сохрани! Может быть, проектируемый «Совет по русским делам», или, вернее, его военная секция, на немедленном создании которой настаивал Черчилль, решит, что Россию нужно предоставить своей судьбе или, как образно выразился Черчилль, дать ей вариться в собственном соку. Однако он на этом не останавливается. Он набрасывает перед участниками конференции крупными мазками мрачную картину положения Европы в том случае, если союзники предоставят Россию самой себе. Он рисует перед ними перспективу союза или соглашения России с Германией и угрозу, которую представит собой этот союз для Западной Европы.

    Нарисовав перед участниками конференции картину, полную угрозы, он использовал её для доказательства своего тезиса о необходимости неприкрытой вооружённой интервенции.

    Заявляя, что «Совет по русским делам» свободен в выборе альтернативного решения (военная интервенция или отзыв войск и предоставление России её собственной судьбе), Черчилль тут же приводил аргументы в пользу вооружённой интервенции. Он таким образом нарисовал картину, так построил свою речь, что напрашивался один вывод — необходимо организовать интервенцию в больших масштабах.

    Для заседания 15 февраля характерным является ещё одно обстоятельство: на этом заседании явно обнаружился подлинный политический смысл вильсоновской резолюции 22 января 1919 г. Бальфур и С.оннино признали положительную сторону предложения 22 января и возможного повторения сообщения, которое предлагал Черчилль 15 февраля, и видели эту положительную сторону в том, что такая тактика союзников создаёт впечатление об их пацифизме и тем самым улучшает их позицию в глазах мирового общественного мнения. Бальфур и Сон-нино невольно признали, что послание 22 января преследовало цель не прекращение интервенции и гражданской войны в России, не помощь русскому народу, а обман народных масс Запада, скрытие от них интервенционистских планов Англии, США, Франции.

    На заседании 15 февраля было решено, что дальнейшее обсуждение вопроса состоится 17 февраля. В протоколе заседания 17 февраля, в пункте, касающемся политики союзников по отношению к России, имеется лишь такая краткая запись: «Дискуссия по вопросу о политике, применяемой по отношению к России, продолжалась, и после обмена мнениями было решено отложить возобновление дискуссии на более позднюю дату на этой же неделе» 77. Самый протокол заседания Coeefa десяти от 17 февраля в его обычной форме, т. е. с изложением дискуссии, в американском издании отсутствует. Больше в опубликованных (до конца 1948 г.) протоколах Совета десяти мы не нашли записей по вопросу об общей политике союзников по отношению к России.

    Что же произошло с вопросом о «русской политике»? Для этого нам нужно обратиться к другим источникам.

    Ллойд Джордж, получив сообщение о заседании 15 февраля, послал телеграммы своему личному секретарю Керру, остававшемуся в Париже и бывшему его личным представителем, и Черчиллю. В телеграмме на имя Керра от 16 февраля Ллойд Джордж выражает согласие с текстом предложенного Черчиллем проекта нового обращения к советскому правительству. Далее он пишет: «Что касается того плана, который предложен им в качестве альтернативы 2, то я надеюсь, что Черчилль не вовлечёт нас ни в какие дорогостоящие операции, которые повлекли бы за собой большие затраты людьми или деньгами. Текст каблограммы, которую он мне прислал, даёт известное основание для этого»3.

    В телеграмме Ллойд Джорджа Черчиллю имеются такие высказывания:

    «...Военное министерство само сообщило имперскому кабинету, что интервенция бросит антибольшевистские партии в России в объятия большевиков... Если Россия действительно настроена враждебно к большевикам, то снабжение боеприпасами даст ей возможность освободиться. Если же Россия стоит за большевиков, то мы не только не имеем права вмешиваться в её внутренние дела, но это было бы даже пагубно, потому что уоилило бы большевистские настроения и консолидировало бы силы сторонников большевизма... Дорогостоящая наступательная война против России — это способ усилить большевизм в России и создать его у нас. Мы не можем взять на себя такое бремя. Чемберлен сообщил мне, что мы с трудом сведём бюджет даже при нынешнем чудовищном налоговом обложении. Если мы ввяжемся в войну с целым континентом, каким является Россия, то мы пойдём по прямому пути к банкротству и к большевизму на наших же островах...

    Я прошу Вас также помнить о весьма серьёзном положении рабочего вопроса в нашей стране. Если бы стало известно, что Вы поехали в Париж для подготовки плана войны против большевиков, это вызвало бы среди организованных рабочих волнение, которое трудно даже себе представить, и, что ещё хуже, это бросит в объятия экстремистов очень многих благоразумных людей, которые сейчас ещё ненавидят их методы» ’.

    Посылка английских войск в Россию — «дорогостоящая операция», пишет Ллойд Джордж Черчиллю, а вот снабжение оружием и боеприпасами вооружённых сил ряда малых государств, которые будут брошены против Советской России, это куда дешевле обойдётся британскому казначейству. Следует учитывать международную и внутреннюю обстановку в стране и не действовать столь грубо, открыто, как это делает Черчилль,— таков основной смысл писаний Ллойд Джорджа.

    Ллойд Джордж поручил Керру показать его телеграмму полковнику Хаузу как доверенному лицу президента Вильсона. Керр выполнил это поручение, о чём сообщил Ллойд Джорджу 17 февраля. Из текста телеграммы видно, что она писалась до заседания Совета десяти, о котором мы упоминали выше. Таким образом, взгляды Ллойд Джорджа были известны до заседания как Бальфуру, так и Хаузу. Только постскриптум в телеграмме написан Керром после заседания и даёт представление, не отражённое в опубликованном протоколе заседания 17 февраля, о том, что там произошло.

    Керр сообщал Ллойд Джорджу: «В соответствии с вашими инструкциями, я показал копии ваших телеграмм полковнику Хаузу. Полковник Хауз сказал мне, что вполне согласен с вашими взглядами, за исключением того лишь, что он возражает даже против назначения упомянутой вами комиссии: это, несомненно, будет возвещено французами, как показатель начала войны сбольшевиками, и, в свою очередь, может вызвать серьёзное возбуждение в рабочем классе Англии и Америки, которое заставит английское и американское правительства немедленно обнародовать свою программу по русскому вопросу...

    Р. Б. Я только что узнал, что конференция высказалась против создания междусоюзнической комиссии по изучению русского вопроса, но воздержится от посылки ответа большевикам до того, как военные советники представят свой доклад» х.

    Характерно, что Хауз, как и Ллойд Джордж, выразил страх перед рабочим классом, который не только осуждал, но и противодействовал империалистической политике вооружённой интервенции правительств США и Англии в Советскую Россию. Этот страх был не только непосредственной реакцией, но и вызвал дополнительное опасение перед необходимостью опубликовать программу по «русскому вопросу». Такая необходимость опубликования программы грозила правительствам Вильсона и Ллойд Джорджа большими неприятностями. Хауз понимал, что на этот раз отделаться демагогическим документом вроде «14 пунктов» Вильсона не удастся. Известно, что в пункте 6 Вильсон писал, что разрешение всех вопросов, касающихся России, должно осуществляться «в духе сотрудничества с нею с предоставлением ей возможности свободного определения своей политической судьбы». Этот пункт заканчивался лицемерным абзацем о том, что «отношение к России со стороны братских народов в ближайшие месяцы должно быть пробным камнем их доброй воли и их понимания её особых нужд, а также их вдумчивого и бескорыстного сочувствия к ней».

    Этот «пробный камень» «бескорыстного сочувствия» сказался именно «в ближайшие месяцы», когда с участием американских войск (главнокомандующим которых согласно конституции США был... президент Вильсон) началась вооружённая интервенция против Советской России. Вот почему полковник Хауз понимал, что на этот раз отделаться повторением ханжеского пункта 6 нельзя будет. А что сказать вместо него? Если такую программу придётся опубликовать в результате «серьёзного возбуждения в рабочем классе Англии и Америки», то, очевидно, придётся успокаивать это возбуждение, а следовательно, строить свою программу на открытом отказе от продолжения военной интервенции в Советской России и заявить об отзыве всех войск союзников. А именно этого не хотели сказать ни Ллойд Джордж, ни Вильсон, так как они не хотели упускать из своих рук карту военной интервенции, которая позволяла им оказывать давление на Россию, в которой они стремились уничтожить советский строй, реставрировать капитализм и установить колониальный режим.

    Теперь посмотрим, как реагировали американцы на предложение Черчилля, сделанное им 15 февраля. Из протокола заседания 15 февраля видно, что как государственный секретарь Лансинг, так и полковник Хауз просили Совет десяти дать им возможность проконсультироваться. Речь шла, конечно, в первую очередь о возможности снестись с президентом Вильсоном, который в это время находился на борту корабля «Джордж Вашингтон» на пути в США. Между американской делегацией, которую в отсутствие Вильсона возглавлял Лансинг, и президентом произошёл обмен телеграммами.

    Этому обмену предшествовало заседание делегации 17 февраля (до заседания Совета десяти), а затем и самое заседание Совета. Перед нами опубликованный в 1945 г. протокол заседания американской делегации от 17 февраля. Присутствовали члены делегации Лансинг, полковник Хауз, Уайт, генерал Блисс и Гертер. Полковник Хауз поставил на обсуждение делегации вопрос о том, какой позиции должны держаться американские делегаты на заседании Совета десяти, которое состоится в этот же день после обеда. Проект инструкции делегатам, подготовленный сотрудником делегации Аукинклоссом, был обсуждён пункт за пунктом. Члены делегации согласились с тем, что в любом послании, которое будет принято, должно быть установлено, что переговоры с Россией не прерваны.

    Лансинг заметил, что необходимо так сформулировать соответствующий пункт, чтобы было ясно, что второе послание сделалось необходимым благодаря неправильному толкованию большевиками первого предложения союзников. Полковник Хауз заметил, что необходимо подчеркнуть в сообщении, что союзники готовы вести переговоры при условии, что будет принято предложение о прекращении военных действий до начала дискуссии. Аукинклоссу было поручено перередактиро-вать первоначальный проект с учётом сделанных замечаний. Затем американская делегация перешла к обсуждению второй, главной части предложения Черчилля о создании союзного «Совета по русским делам» и поручении ему подготовить план действий в отношении России. По этому пункту выступил член делегации генерал Блисс, который сказал, что американская делегация должна быть полностью подготовлена на случай, если встанет вопрос о применении оружия в России. Генерал Блисс представил на обсуждение делегации проект декларации, в котором были высказаны в частности следующие мысли:

    «Одной из причин американского нежелания участвовать в активных действиях, касающихся положения в России, является невозможность сосредоточить особое внимание на России...

    Если бы могли сейчас добиться окончательного и определённого мира; если бы могли сказать Германии, Польше, Чехословакии и другим государствам: «вот ваши определённые границы, оставайтесь в них, не нападайте на ваших соседей и не пытайтесь захватывать силой их территории», если бы могли выполнить это, тем самым давши этой части Европы первую стадию организованного мира, такого мира, о котором мы молимся, тогда условия в России предстали бы перед нами в ясном и бросающемся в глаза контрасте по сравнению с общим миром. Тогда и только тогда народ Соединённых Штатов мог бы притти к выводу, что мир в России является единственным обстоятельством, необходимым для обеспечения всеобщего мира, и что существующие в ней условия являются единственным обстоятельством, угрожающим миру всего мира. Возможно, что тогда Соединённые Штаты согласились бы принять участие в умиротворении России»

    1 Foreign Relations oi the USA, v. XI, p. 42—-49.

    m

    Члены делегации единодушно одобрили декларацию генерала Блисса и решили, что эта декларация должна быть оглашена в самом начале заседания Совета десяти.

    Смысл пространной декларации Блисса заключался не в противодействии вооружённой интервенции, а в последовательности действий: «навести порядок» в Западной Европе, принять участие в «умиротворении» России. Укрепление тыла, т. е. установление американского «порядка» в Европе, даст возможность развернуть в более широких масштабах интервенцию в России и оправдать её тем, будто Советская Россия «угрожает миру».

    Аргументация генерала Блисса, его тезис заключались в том, что Европа не имеет мира после войны; границы не определены, мирные договоры не подписаны, нападение на чужие земли и насильственный захват власти продолжаются. Блисса явно не так беспокоил насильственный захват территории, сколько «насильственный захват власти», т. е. революция в странах Западной Европы. Как же можно в такой обстановке сосредоточить внимание на одной России, говорил Блисс, и только ею заниматься, да к тому же не просто заниматься, а вести большую войну? Генерал Блисс не против вооружённой интервенции, не против участия Соединённых Штатов в дальнейшем «умиротворении», как он называет интервенцию в России, но, говорит Блисс, надо обеспечить западноевропейский тыл, чтобы с тем большим успехом осуществить план большой интервенции в Советской России.

    Вильсон (как и Ллойд Джордж) подготовлял в этот момент переход к прикрытой, более дешёвой и менее опасной для правящих классов США и Англии интервенции в России при помощи не своих, а чужих войск (малые государства).

    Вышеприведённый протокол заседания Совета от 17 февраля ограничивается краткой фразой об отсрочке дальнейшего обсуждения. Эта фраза скрывает дискуссию, имевшую место на заседании, и скрывает сознательно. Как сообщал в своей телеграмме на имя президента Вильсона Лансинг, участники Совета приняли решение о «секретности данной стадии обсуждения «русского вопроса». Вот почему протокол Совета ограничивается одной короткой фразой. С другой стороны, мы приводили выше постскриптум в письме Керра на имя Ллойд Джорджа от 17 февраля (постскриптум написан после заседания 17 февраля). Керр, который сам не присутствовал на заседании Совета десяти, пишет с чьих-то слов. Нужно думать, что он не стал бы посылать Ллойд Джорджу непроверенную и неточную информацию о решении Совета. Черчилль в цитированной книге ограничивается констатацией своего неуспеха в следующих общих выражениях: «Но достигнуть какого-либо соглашения между державами оказалось невозможным... оба проекта — и предложение приехать для переговоров на Принцевы острова, и совместное обсуждение военных и дипломатических возможностей 1 — кончились ничем» 2.

    Обратимся к переписке, имевшей место между Лансингом и президентом Вильсоном в промежуток между 17 и 20 февраля 1919 г.

    Первая телеграмма Лансинга, сообщавшая президенту о предложении Черчилля, была отправлена 17 февраля после заседания Совета, состоявшегося того же 17 февраля в 3 часа дня. В этой телеграмме Лансинг сообщает: «Дискуссия по русскому вопросу продолжалась сегодня после обеда на заседании на Кэ д’Орсэ. Уинстон Черчилль внёс резолюцию, приглашающую военных представителей Верховного военного совета в Версале, к которым могут быть присоединены для участия представители морских генеральных штабов союзных и ассоциированных держав, изучить и доложить в кратчайший срок о практической возможности объединённой военной акции держав с тем, чтобы помочь русским армиям, которые были призваны этими державами в течение войны с Германией, самим держаться против большевистского нажима, а также о мерах предосторожности, которые могут быть необходимы или возможны для безопасности Финляндии, Эстонии, Латвии, Польши и Румынии. Американские представители воспротивились принятию этой резолюции, и после значительной дискуссии было, в частности, принято ввести секретность в эту стадию дискуссии, чтобы каждая делегация могла консультировать своих военных представителей в Версале78 по вопросам, поставленным в резолюции Черчилля, чтобы военные представители могли обсудить эти вопросы между собой дискретно и чтобы они могли доложить своим соответствующим делегациям в кратчайший срок. После этого весь вопрос снова будет подвергнут дискуссии с целью определить политику...» 79

    Таким образом, сообщение Лансинга о результатах заседания Совета десяти 17 февраля в основном совпадает с сообщением Керра. Было решено поручить военным экспертам (да притом в секретном порядке) изучить положение вещей в России именно с точки зрения тех интервенционистских задач, которые были намечены Черчиллем. Черчилль добился успеха не в открытой, а в скрытой форме. Совет десяти воздержался от какого-либо напоминания о Принцевых островах. И это воздержание отнюдь не шло вразрез с общими планами Черчилля об организации вооружённой интервенции в России в больших масштабах.

    С борта корабля «Джордж Вашингтон» 19 февраля была отправлена ответная телеграмма Лансингу, в которой Вильсон, по своему обычаю, лицемерит. Он вовсе и не думал отказываться от «дальнейшего вмешательства в русский хаос». Речь шла лишь о перемене метода этого вмешательства, о замене вооружённой интервенции при помощи собственных войск интервенцией при помощи чужих войск.

    На заседании американской делегации от 18 февраля Лансинг доложил о результатах заседания Совета десяти 17 февраля. По его словам, заседание 17 февраля «по русскому вопросу» не очень продвинуло этот вопрос. Генерал Блисс заметил, что он хотел бы собрать военных руководителей некоторых других держав сегодня на совещание пс этому вопросу. Он хотел бы прочесть им меморандум, который он приготовил вчера (цитированный выше), и объяснить им своё мнение с военной точки зрения80.

    Этот отчёт о заседании американской делегации подтверждает тот факт, что военные эксперты Верховного военного совета должны были сейчас же после заседания Совета десяти 17 февраля приняться за работу в направлении изыскания военных методов и средств, которые должны были быть применены по отношению к России.

    В дальнейших протоколах заседаний американской делегации мы не встречаем никаких сообщений, которые в какой-либо мере освещали вопрос о работе этих военных экспертов и о тех результатах, к которым они пришли. Это обстоятельство, повидимому, объясняется тем решением о секретности обсуждений вопроса на данной стадии, о котором сообщал Лансинг в своей первой телеграмме на имя президента Вильсона. Что такая работа военных экспертов происходила, сомнений нет. Об этой работе свидетельствует ряд показаний.

    Так, прежде всего следует иметь в виду сообщение Ллойд Джорджа о плане широкой военной интервенции, который был выдвинут маршалом Фошем. Ллойд Джордж сообщает, что «на заседании Совета четырёх, во время моего отсутствия в Париже, маршал Фош выдвинул план широкого наступления на Советскую Россию — финнов, эстонцев, латышей, литовцев, поляков, чехов, т. е. всех народов, которые живут на окраинах России, под общим военным руководством союзников. Польша должна была быть основной базой этих сил. Фош в настоящее время делал всё возможное, чтобы задержать армию Галлера во Франции, потому что намерен был использовать её после соответствующего обучения в качестве основной ударной силы для наступления на Россию...» 81

    На выступлении маршала Фоша на заседании Совета десяти 25 февраля 1919 г. необходимо остановиться, тем более что его план наступления на Советскую Россию был положен в основу первого похода Антанты ^весной 1919 г.

    На заседании Совета десяти 25 февраля маршал Фош выступил в связи с обсуждением польского вопроса. Фош заявил: «Внимательное изучение восточной проблемы

    позволяет считать, что она представляет для решения ещё больше затруднений, нежели западная проблема. С 1812 по 1917 г. Россия представляла собой всегда кладбище для многих правительств и для многих армий, которые пытались проникать в эту страну прежде, чем они устанавливали достаточные базы и достаточные линии коммуникаций и без необходимого количества людей. Война в этой стране всегда наталкивалась на большие специальные затруднения, происходящие от огромного пространства, в которое нужно было проникнуть, оккупировать и защищать» К

    Далее маршал Фош продолжал: «Чтобы сражаться с таким врагом, необходимо иметь специально организованные войска и притом в большом количестве, дабы иметь возможность охватить всю занятую территорию. Но эти войска вовсе не должны быть в очень большом количестве или особо высокого качества. Необходимые условия могут быть достигнуты путём применения тех армий, которые могут быть организованы на месте в странах Восточной Европы. Например, польские войска могут быть вполне применимы против русских, если при этом они будут укреплены придачей им новейших видов вооружения. Большая численность может быть достигнута при мобилизации финнов, поляков, чехов, румын и греков, равно как и могущих быть использованными русских просоюзнических элементов. Эти молодые войска, сами по себе недостаточно хорошо организованные (хотя лучше организованные, чем большевики), могут, если будут поставлены под единое командование, представить собой общую силу, достаточную, чтобы подавить большевистские силы и оккупировать их территорию.

    Если это будет сделано, 1919 год увидит конец большевизма... Но для того, чтобы добиться этой цели...

    необходимо создать подобную же базу на восточной стороне, состоящую из цепи независимых государств — финнов, эстонцев, поляков, чехов и греков. Создание такой базы позволит союзникам навязать свои требования большевикам» *.

    На заседании Совета десяти откровенный и не оставляющий никаких сомнений обширный план военной интервенции в Россию, изложенный маршалом Фошем, не встретил каких-либо возражений по существу ни со стороны полковника Хауза, ни со стороны Бальфура. Наоборот, последний высказался за этот интервенционистский план. Бальфур сказал: «Что касается плана маршала Фоша о мобилизации всей Восточной Европы, финнов, эстонцев, поляков, румын и греков, и превращения их в большую антибольшевистскую армию, которая могла бы быть брошена против России, он не имеет никаких возражений...» 2

    План мобилизации против Советской России перечисленных Фошем малых народов и был планом перехода от неприкрытой интервенции Антанты к прикрытой интервенции той же Антанты, но только с помощью малых народов. Это был именно тот план, который разделялся и Ллойд Джорджем и Вильсоном и который был разгадан В. И. Лениным и И. В. Сталиным. Именно потому, что план Фоша совпадал с планом Ллойд Джорджа — Вильсона, могло получиться, что эти «миротворцы» и авторы предложения о «мирных переговорах» на Принце-вых островах не возражали против обсуждения вопроса о мобилизации поляков, финнов, латышей, эстонцев, румын и греков с тем, чтобы эти малые народы проливали свою кровь в борьбе с Советской Россией за империалистические интересы правящих групп Англии, США, Франции и связанных с ними стран.

    Вплоть до возвращения в Париж президента Вильсона (14 марта 1919 г.) ни протоколы Совета десяти, ни протоколы заседаний американской делегации, ни, наконец, публикации государственного департамента США, касающиеся специально внешней политики США по отношению к России, не дают сведений относительно возоб-

    1 ’Foreign Relations‘of the USA, v. IV, p. 121, 123.

    2 Ibid., p. 124.

    новления общей дискуссии по «русскому вопросу». Не дают таких сведений и мемуарные источники. Метод обсуждения «русского вопроса» на Парижской мирной конференции после 17 февраля 1919 г. изменился: вместо общей дискуссии, пытавшейся установить единую политику союзников по отношению к Советской России, как это было в течение января и февраля 1919 г., «русский вопрос» был направлен по другим руслам.

    Военные эксперты Верховного военного совета обсуждали военно-технические условия осуществления военной интервенции в Россию. Это обсуждение, о котором мы, к сожалению, не имеем документальных данных, шло, судя по ряду косвенных показателей, по линии общего плана, предложенного маршалом Фошем. К числу этих косвенных показателей относятся дискуссии, возникавшие время от времени в Совете десяти по отдельным проблемам, теснейшим образом связанным с «русским вопросом» и представлявшим собой элементы плана Фоша. Совет десяти время от времени занимался обсуждением польской, эстонской, латвийской, финской и других проблем, причём направление этой дискуссии и её выводы абсолютно совпадали с предложениями маршала Фоша. Совет десяти превратился в Верховный штаб первого похода Антанты.

    В. И. Ленин и И. В. Сталин гениально разгадали сущность провокационного плана Вильсона и Ллойд Джорджа о конференции на Принцевых островах и искусной внешней политикой лишили открытых интервенционистов типа Клемансо и Черчилля и скрытых интервенционистов типа Вильсона и Ллойд Джорджа возможности осуществить их коварные в отношении Советской республики планы.

    Попытка при помощи приглашения представителей советского правительства на Принцевы острова добиться приостановки военных действий Красной Армии провалилась. Провалилась и провокационная попытка получить от советского правительства отказ участвовать в конференции на Принцевых островах, чтобы использовать его для пропаганды о «советской агрессии» и «миролюбии Антанты». Своим согласием принять приглашение на конференцию советское правительство расстроило эту коварную империалистическую игру.

    МИССИЯ БУЛЛИТА

    18 февраля 1919 г., т. е. на следующий день после заседания Совета десяти, на котором обсуждался «русский вопрос», на следующий день после дискуссии, во время которой было решено воздержаться от возобновления приглашения на конференцию на Принцевых островах, заместитель президента Вильсона по мирной делегации статс-секретарь Лансинг уполномочил сотрудника этой же делегации Вильяма Буллита отправиться в Москву для переговоров с представителями советского правительства. Буллиту были вручены два документа, свидетельствующие об официальном характере данного ему поручения. Оба документа имеют дату 18 февраля 1919 г. и подписаны: первый — государственным секретарём Лансингом, второй — секретарём делегации США на мирной конференции Джозефом Крю '. Содержание обоих документов примерно одинаково. Лансинг сообщает Буллиту, что «настоящим он уполномочен отправиться в Россию с целью изучить политические и экономические условия, которые могут быть полезными американской делегации на мирной конференции» 2. Документ приглашает американских дипломатических и консульских чиновников оказывать его предъявителю все необходимые льготы и услуги, которые понадобятся для выполнения его миссии.

    Хотя письмо, подписанное Лансингом, говорит о миссии Буллита в весьма общих выражениях и не называет вещи своими именами, тем не менее нет никаких сомнений, как это явствует из последующего, в том, что Буллит был официально направлен Лансингом в Россию для переговоров и, более того, что инициатива этого путешествия принадлежала не Лансингу, а Вильсону.

    В показаниях сенатской комиссии (12 сентября 1919 г.) Буллит рассказывает, что перед отъездом в Россию (по его словам, он выехал из Парижа 22 февраля) он имел ряд разговоров по «русскому вопросу» с Лансингом, полковником Хаузом и личным секретарём Ллойд Джорджа Филиппом Керром.

    Особый интерес приобретает сообщение о разговоре Буллита с полковником Хаузом, который отражал точку зрения президента Вильсона. Буллит предложил! на рассмотрение полковника Хауза нечто вроде вопросника, ответ на который должен был служить для него инструкцией при предстоящих переговорах в Москве. Вопросник этот был сформулирован в следующих выражениях:

    «1. Если большевики согласятся приостановить дальнейшее продвижение их войск на всех фронтах и объявят перемирие на всех фронтах, согласны ли мы пойти им навстречу?

    2. Готово ли американское правительство настаивать на том, чтобы Франция, Великобритания и Япония Приняли такое предложение о перемирии?

    3. Если враждебные действия будут приостановлены на всех фронтах, готово ли правительство Соединённых Штатов настаивать на восстановлении экономических отношений с Россией, подчиняя это лишь условию справедливого распределения между всеми классами населения продовольствия и других важных видов помощи, которые могут быть посланы в Россию?

    4. Готово ли правительство Соединённых Штатов в этих условиях добиваться от союзников общего заявления, что все союзные войска будут отозваны с территории России, как только это будет возможно, при условии, что большевики дадут определённые гарантии в том, что они не будут преследовать лиц, которые сотрудничали с союзными войсками?» 82

    По словам Буллита, Хауз на все четыре вопроса дал утвердительный ответ. В дальнейшем Буллит задал Хаузу ещё и пятый вопрос. Буллит спросил: является ли необходимым определённое заверение или гарантия советского правительства до заключения мира с ним о том, что оно, т. е. советское правительство, готово полностью оплатить долги царского правительства? На это Хауз ответил, что хотя такое заявление необязательно, но было бы чрезвычайно желательно.

    Буллит утверждает, что Хауз поручил ему информировать личного секретаря Ллойд Джорджа — Керра об этом поручении. Буллит добавляет, что его миссия была секретной для всех членов конференции, но не для англичан.

    Рассказав Керру о полученном поручении, Буллит просил его переговорить с Ллойд Джорджем и Бальфуром, с тем чтобы дать ему, Буллиту, общее представление об их точке зрения по вопросу о мире с Россией. В ответ на это Буллит получил от Керра 21 февраля, т. е. накануне своего отъезда из Парижа, письмо. В этом письме, несмотря на его официальный характер, не было никаких указаний, которые могли бы приписать взгляды, изложенные в приложении к этому письму, Ллойд Джорджу или Бальфуру. Как один, так и другой приняли меры предосторожности для того, чтобы оказаться незамешанными в дело о миссии Буллита в Москву. Между тем, речь шла о письме личного секретаря и помощника Ллойд Джорджа, который был его доверенным лицом. Керр прямо сказал Буллиту о своём разговоре с Ллойд Джорджем и Бальфуром, в результате которого он и написал 21 февраля письмо. Вся обстановка свидетельствовала о том, что Керр в письме (от 21 февраля) и, главное, в приложении к нему выражает не свои личные взгляды. Тем не менее из соображений маскировки Керр сообщает Буллиту, что в приложении к данному письму он даёт ему список условий, которые, по его мнению, могут привести союзные правительства к установлению нормальных отношений с Советской Россией. Меры маскировки, принятые Керром для того, чтобы оставить в стороне как Ллойд Джорджа, так и Бальфура, не могут убедить, что условия, приложенные к письму 21 февраля, придуманы лично Керром как частным лицом. Условия эти представляют программу, авторами которой, несомненно, были Ллойд Джордж и Бальфур.

    «1. Прекращение военных действий на всех фронтах.

    2. Все существующие де-факто правительства остаются на занимаемых ими территориях.

    3. Железные дороги и порты, необходимые для сообщения Советской России с морем, должны быть подчинены тем же правилам, которые действуют на международных железных дорогах и в портах остальной Европы.

    4. Подданным союзных держав должны быть обеспечены право свободного въезда в Советскую Россию и полная безопасность, чтобы они могли вести там свои дела при условии невмешательства в политику.

    5. Амнистия всем политическим заключённым с обеих сторон и полная свобода всем русским, сражавшимся на стороне союзников.

    6. Торговые отношения между Советской Россией и внешним миром должны быть восстановлены при условии, чтобы при надлежащем уважении к суверенитету Советской России было гарантировано равномерное распределение помощи, присылаемой союзниками, среди всех классов русского народа.

    7. Все другие вопросы, связанные с русскими долгами союзникам и т. д., должны быть рассмотрены самостоятельно после установления мира.

    8. Все союзные войска должны быть уведены из России, коль скоро будет демобилизована русская армия свыше количества, имеющего быть установленным; лишнее оружие будет выдано83 или уничтожено» 84.

    Английская программа ставила тяжёлые условия для Советской России. Эта программа выдвигала вопрос о демобилизации Красной Армии и выдаче «излишков» вооружения. Это условие было из ряда вон выходящим, поскольку Россия не представляла собой побеждённого государства, которому можно было диктовать подобные условия. Англичане выставляли чрезвычайно тяжёлые экономические условия, они пытались поставить порты и железные дороги Советской России под международ* ный контроль, что также возможно было бы лйшь по отношению к побеждённому государству, в котором установлен колониальный режим.

    Получив инструкции от американской и от британской делегаций, Буллит выехал из Парижа в Москву. Его путешествие с момента отъезда из Парижа нашло отражение в телеграфной переписке, которая имела место между американской делегацией на Мирной конференции (Лансингом) и государственным департаментом в Вашингтоне.

    Уже 24 февраля Лансинг телеграфирует в Вашингтон исполняющему обязанности государственного секретаря о том, что Буллит и сопровождающие его лица выехали в Лондон. В телеграмме говорится, что Буллит должен в Копенгагене сделать попытку войти в неофициальные отношения с представителями советского правительства и получить разрешение проехать в Петроград. Телеграмма заканчивается сообщением, что «Буллит информирует посольство в Лондоне и миссию в Копенгагене о целях и характере его миссии. Такую же информацию он конфиденциально сообщил британскому правительству» 1.

    26 февраля Лансинг снова телеграфирует в государственный департамент, сообщая о маршруте Буллита, а также о том, что он поручил американскому посланнику в Стокгольме завязать при помощи частных каналов отношения с «московским правительством» с целью добиться разрешения для Буллита и сопровождающих его лиц проследовать по их назначению.

    8 марта 1919 г. американский вице-консул в Выборге телеграфирует в государственный департамент о том, что Буллит и сопровождающие его лица сегодня, т. е. 8 марта, пересекли русскую границу. 10 марта Лансинг сообщает государственному департаменту, что получил от Буллита извещение, в котором тот пишет: «Я имею основание быть уверенным, что смогу получить окончательные предложения от советского правительства для пересылки в течение недели или десяти дней» 2.

    Переписка Лансинга с государственным департаментом устанавливает совершенно неопровержимо тот факт, что как бы в целях маскировки ни называл миссию Буллита Лансинг, эта миссия не была частным предприятием, а была официальной миссией с определёнными политическими целями. Государственный секретарь и государственный департамент не стали бы интересоваться столь внимательно и последовательно этапами путешествия частного лица или рядового йнформатора.

    12 марта 1919 г. делегация США на Мирной конференции в Париже получила через американского консула в Гельсингфорсе телеграмму от Буллита. Эта телеграмма была отправлена из Петрограда 10 марта и носила следующий заголовок: «Булл. 4, для государственного секретаря Лансинга и полковника Хауза исключительно». Этот заголовок в частности объясняет последующие заявления (на которых мы остановимся ниже) двух других членов американской делегации — Генри Уайта и генерала Блисса о том, что им ничего не было известно о миссии Буллита. Конспиративный характер этой миссии был настолько выдержан, что два полномочных и влиятельных члена американской делегации не знали о поездке Буллита и не получали о ней сообщений. Цифра 4, поставленная после имени Буллит (сокращённо «Булл.»), даёт порядковый номер сообщений Буллита. Первые три его сообщения не опубликованы. Повидимому, они были посланы ещё с дороги и, как можно предполагать, говорили о тех шагах, которые Буллит предпринял для получения разрешения советского правительства на въезд.

    Телеграмма Буллита № 4 сообщает о том, что он прибыл в Петроград, что 9 марта он имел разговор с Чичериным и Литвиновым и что 10 марта он выезжает в Москву для переговоров с В. И. Лениным. Далее Буллит продолжает: «Оба они, Чичерин и Литвинов, сделали авторитетное заявление, что советское правительство весьма расположено по отношению к прекращению враждебных действий и к участию в Мирной конференции. Однако они подчеркнули трудности, которые могут возникнуть по вопросу о контроле над различными силами, сражающимися против советского правительства. Они подчеркнули также необходимость гарантий, что в течение периода конференции йе будут приняты меры к увеличению военных сил, сражающихся против русского, украинского, литовского, латвийского и эстонского советских правительств... в принципе советское правительство готово платить свои внешние долги; единственный вопрос заключается в том, что оно не может немедленно начать платежи вследствие нынешнего тяжёлого финансового положения правительства». Буллит заканчивает телеграмму следующей фразой: «Я уверен после этого разговора, что советское правительство расположено к умеренности и что я получу для передачи Вам сообщение чрезвычайно большой важности» *.

    14 марта 1919 г. Буллит, после разговора с В. И. Лениным, получил текст предложений советского правительства. Об этом факте (а равно и о содержании самого предложения) . Буллит передал в телеграмме, носившей следующий адрес: «Булл. 5. Только для президента, государственного секретаря Лансинга и полковника Хауза». Телеграмма была отправлена из Гельсингфорса 16 марта и получена в Париже 17 марта утром. Эта телеграмма не была переслана в Вашингтон, поскольку президент Вильсон начиная с 14 марта был снова в Париже. В этой телеграмме Буллит сообщает: «После разговоров, длившихся целый день, в Москве с Чичериным и Литвиновым и совещания с Лениным я получил от Чичерина 14 марта заявление, которое далее следует. Он (Чичерин) объяснил, что это заявление было формально рассмотрено и принято Исполнительным Советом советского правительства и что советское правительство само считает себя связанным предложениями, содержащимися в этом заявлении, если они будут приняты союзными и ассоциированными правительствами до 10 апреля 1919 г. ...»85

    Далее Буллит излагает текст заявления советского правительства.

    Текст, напечатанный в телеграмме «Булл. 5» (опубликованный в сборнике «Внешняя политика СССР») гласит:

    «Союзные и объединившиеся правительства должны будут предложить, чтобы неприятельские действия прекратились на всех фронтах на территории бывшей Российской империи и Финляндии к... (дата перемирия должна быть установлена не раньше, чем через неделю после того числа, когда союзные и объединённые правительства сделают настоящее предложение) — и чтобы после этого числа не производились новые враждебные действия в ожидании конференции, имеющей быть созванной в... (Советское правительство весьма желало бы, чтобы конференция происходила в нейтральной стране, а также, чтобы в его распоряжение был предоставлен радиотелеграф или прямой провод с Москвой) — тогда-то (конференция должна начаться не позже, чем -через неделю после того, как перемирие вступит в силу, и Советское правительство очень желало бы, чтобы период между днём перемирия и первым заседанием конференции был только, если возможно, в три дня).

    Длительность перемирия должна быть две недели с правом продления по взаимному соглашению, причём все участники перемирия должны обязаться не совершать на время перемирия перевозок войск и военного материала на территории бывшей Российской империи. Конференция должна будет обсудить вопрос о мире на основе следующих принципов, которые не могут быть пересмотрены на конференции.

    1. Все существующие правительства, которые образовались на территории бывшей Российской империи и Финляндии, остаются в полном обладании территориями, которые они занимают к тому моменту, когда перемирие сделается действующим, поскольку конференция не примет решения о передаче территорий и поскольку народы, обитающие на территориях, которыми обладают эти фактические правительства, не примут сами решения о перемене своих правительств. Российское Советское правительство, иные советские правительства и все .иные правительства, которые образовались на территории бывшей Российской империи, союзные и объединившиеся правительства и другие правительства, которые действуют против советских правительств, включая Финляндию, Польшу, Галицию, Румынию, Армению, Азербайджан и Афганистан, соглашаются не производить попыток к насильственному свержению существующих фактических правительств, которые образовались на территории бывшей Российской империи, и других правительств, подписавших настоящее соглашение.

    Союзные и объединённые правительства обязуются следить за тем, чтобы фактические правительства Германии не делали попыток к свержению силой фактических правительств России. Фактические правительства России, образованные на территории б. Российской империи, обязуются не делать попыток к свержению силой фактических правительств Германии.

    2. Экономическая блокада должна быть снята, и торговые сношения между Советской Россией и союзными объединёнными странами должны быть восстановлены на условиях, которые могут обеспечить, чтобы товары из союзных и объединённых стран сделались доступными на равных основаниях для всех классов русского народа.

    3. Советские правительства России должны иметь право беспрепятственного транзита по всем железным дорогам и пользования всеми портами, которые принадлежали бывшей Российской империи и Финляндии и которые необходимы для выгрузки и перевозки пассажиров и товаров между территориями советских правительств и морем...

    4. Граждане Советских республик России должны иметь право свободного въезда в союзные и объединённые страны, равно как во все страны, которые образовались на территории бывшей Российской империи и Финляндии, а также право пребывания и передвижения и полной безопасности, поскольку они не будут вмешиваться во внутреннюю политику этих стран.

    Советское правительство считает существенным, чтобы союзные и объединённые правительства позаботились о том, чтобы Польша и все нейтральные страны предоставили Советским Республикам такие же права, как союзные и объединённые правительства.

    (Аналогичное право граждан другой стороны в России).

    Союзные и объединённые правительства и другие правительства, образовавшиеся на территории бывшей Российской империи и Финляндии, должны иметь право посылать в различные Российские советские республики официальных представителей, пользующихся цолной свободой и иммунитетом.

    (Аналогичное право России в отношении другой стороны).

    5. Советские правительства и иные правительства, которые образовались на территории бывшей Российской империи и Финляндии, должны будут дать общую амнистию всем политическим противникам, преступникам и пленным. (Аналогичное обязательство союзных и объединившихся правительств в отношении русских и в отношении своих граждан, подвергшихся преследованиям за помощь Советской России).

    Всем военнопленным не русских держав, задержанным в России, равно как всем гражданам этих держав, находящимся ныне в России, должна быть дана полная возможность репатриации.

    (Обязательство другой стороны репатриировать в Россию русских военнопленных, включая русских солдат и офицеров, хотя бы служащих в иностранных армиях).

    6. Немедленно после подписания настоящего соглашения все войска союзных и объединённых правительств и иных не русских правительств должны быть удалены из России, и должна быть прекращена военная помощь, даваемая антисоветским правительствам, образовавшимся на территории бывшей Российской империи.

    Советские правительства и антисоветские правительства, образовавшиеся на территории бывшей Российской империи и в Финляндии, должны одновременно немедленно после подписания соглашения и в одинаковой пропорции начать сокращать свои армии до мирного положения...

    7. Союзные и объединённые правительства, принимая к сведению заявление Российского Советского правительства в его ноте от 4 февраля в отношении его иностранных долгов, предлагают, в качестве составной части настоящего соглашения, чтобы Советское правительство и иные правительства, которые образовались на территории бывшей Российской империи и Финляндии, признали свою ответственность за финансовые обязательства бывшей Российской империи по отношению к иностранным государствам, участвующим в настоящем соглашении,

    и по отношению к гражданам таких государств. Подробные условия об уплате этих долгов будут установлены на конференции, причём должным образом будет принято во внимание настоящее финансовое положение России. Русское золото, захваченное чехословаками в Казани или взятое у Германии союзниками, должно быть рассматриваемо, как частичная уплата долга, должного Российскими Советскими Республиками.

    Советское правительство России обязуется принять вышеизложенное предложение, поскольку оно будет сделано не позже, чем 10 апреля 1919 года.

    Советское правительство весьма желало бы иметь полуофициальную гарантию Американского и Великобританского правительств в том, что они сделают всё от них зависящее, чтобы Франция соблюдала условия перемирия» 1.

    Проект соглашения с Буллитом представлял собой, в сущности говоря, развитие тех положений, которые были уже сообщены советским правительством союзным державам в ноте от 4 февраля, касающейся конференции на Принцевых островах. Советское правительство в целях получения необходимой ему передышки, в целях прекращения вооружённой интервенции и блокады шло на уступки. Самой тяжкой из этих уступок было, конечно, согласие на признание белогвардейских «правительств», образовавшихся на территории России. Хотя было совершенно очевидно, что эти «правительства» при отсутствии военной помощи союзников не сумеют удержаться у власти, тем не менее согласие даже на временное сосуществование их рядом с советским правительством было уступкой.

    Принципиальный смысл и политическое значение документа, переданного советским правительством Буллиту, совпадает с политическим значением ноты 4 февраля. Мы уже привели выше оценку, которую дал В. И. Ленин советской позиции по отношению к проекту конференции на Принцевых островах. На VII Всероссийском съезде Советов В. И. Ленин, касаясь переговоров с Буллитом, сказал: «...мы деловым образом самые тяжелые условия

    мира подписали и сказали:    «Слишком дорога для нас

    цена крови наших рабочих и солдат; мы вам, как купцам, заплатим за мир ценой тяжкой дани; мы пойдем на тяжелую дань, лишь бы сохранить жизнь рабочих и крестьян» 86.

    Кроме телеграммы «Булл. 5», в которой был сообщён текст документа, согласованного в Москве, Буллит в дополнение и по тем же трём адресам (президент Вильсон, Лансинг и полковник Хауз) послал телеграмму «Булл. 6». В этой телеграмме Буллит давал подробную информацию относительно внутреннего положения Советской России. Эта телеграмма представляла собой экстракт большого доклада Буллита (с рядом приложений), который он привёз с собой и который был адресован президенту и мирной делегации 87.

    Выводы доклада были положительными по отношению к документу, выработанному в Москве. Их автор считал, что никакое другое правительство, кроме советского, не может быть установлено в России без помощи иностранных штыков и что если бы таковое было установлено, оно пало бы в момент, когда эти штыки были бы отозваны. Никакой действительный мир в Европе и даже во всём мире не может быть установлен без заключения мира с Советской Россией. Предложения советского правительства дают возможность заключить мир с Россией на справедливых и благоразумных основаниях. Возможно, что это единственный момент для заключения такого мира. Исходя из этого рекомендуется принять в основном предложения советского правительства в кратчайший срок 88.

    В показаниях сенатской комиссии Буллит рассказал: «Я послал телеграмму из Гельсингфорса «строго секретно — полковнику Хаузу», прося его показать мои пятую и шестую телеграммы Филиппу Керру, личному секретарю Ллойд Джорджа, с тем, чтобы Ллойд Джордж мог бы сейчас же быть информирован о положении ввиду того, что он знал о моей поездке, и ввиду того, что англичане были настолько предупредительны, что предложили послать для меня крейсер» 89.

    По возвращении в Париж Буллит был осведомлён полковником Хаузом, «что копии его телеграмм были немедленно сообщены Ллойд Джорджу и Бальфуру» 2. В тех же показаниях сенатской комиссии Буллит сообщает, что его письменный доклад, который он написал по прямому предложению президента Вильсона, был адресован как президенту, так и американской делегации на Мирной конференции.

    На уточняющий вопрос члена сенатской комиссии сенатора Нокса Буллит показал, что он вручил лично копии своего доклада для статс-секретаря Лансинга, полковника Хауза, генерала Блисса и Генри Уайта, а также вручил Лансингу вторую копию для президента Вильсона. Лансинг написал на ней «срочно и немедленно», запечатал в конверт, и он, Буллит, отнёс этот документ в президентский дом 3.

    Сенатская комиссия заинтересовалась вопросом, как было встречено американской делегацией на Мирной конференции предложение советского правительства, сделанное через Буллита, как были встречены, благоприятно или неблагоприятно, телеграммы, которые он послал в Париж.

    Сенатор Нокс задал прямой вопрос: «Было ли формальное заседание Мирной конференции или представителей великих держав по вопросу о предложениях (советского правительства) и о вашем докладе?»

    Буллит ответил: Немедленно после возвращения он поставил вопрос о выступлении перед американской делегацией. Он провёл несколько часов с полковником Хаузом, с которым обсудил весь вопрос. На следующий день Буллит был призван к другим членам делегации и разговаривал с Лансингом, генералом Блиссом и Генри Уайтом. Разговоры эти продолжались в течение утра и после обеда. «Мы имели длинную дискуссию,— сооб-

    1 Foreign Relations of the USA, Russia, 1919, p. 84.

    2 «The Bullitt Mission to Russia», p. 47, 48.

    3 Ibid., p. 65.

    щает Буллит сенатской комиссии,— и в конце этой дискуссии создалось впечатление, что мнение членов делегации весьма расположено к заключению мира именно на этом базисе» К

    Сообщение Буллита о его разговорах не только с полковником Хаузом и Лансингом, но и с членами делегации генералом Блиссом и Генри Уайтом важно вследствие той позиции, которую в дальнейшем заняли оба эти члена американской делегации.

    Продолжая рассказ о судьбе предложений, которые были переданы через него, Буллит сообщил сенатской комиссии об исключительно важном разговоре с Ллойд Джорджем. Этот разговор имел место на следующее утро после заседания американской делегации, т. е. на третий день после приезда Буллита в Париж 2.

    Разговор Буллита с Ллойд Джорджем произошёл во время завтрака его у Ллойд Джорджа. Участниками этого завтрака, кроме Буллита и Ллойд Джорджа, были премьер-министр Южной Африки Смэтс, Морис Хэнки и Филипп Керр. «Мы,— сказал Буллит сенатской комиссии,— обсуждали этот вопрос весьма долго. Я передал Ллойд Джорджу официальный текст предложений, тот самый текст и в том самом конверте, который я вам предъявлял. Он (Ллойд Джордж) уже предварительно читал это, так как ему было это сообщено из Гельсингфорса. Так как он уже раньше читал, то он мельком взглянул на него и сказал: «Это то самое, что я уже раньше читал». Он передал это генералу Смэтсу, который сидел против него за столом, и сказал: «Генерал, это крайне важно и интересно, и вы должны это срочно прочесть». Генерал Смэтс прочёл это немедленно и сказал, что он чувствует, что это не следует откладывать, так

    как это очень важно... Ллойд Джордж, однако, сказал, что он не знает, как быть с британским общественным мнением»... Ллойд Джордж продолжал:    «Конечно,    все

    доклады, которые получаются от посылаемых нами людей, имеют одно и то же общее направление, но мы должны были бы послать кого-либо, который был бы известен всему миру, как абсолютный консерватор. Таким образом, весь мир подумал бы, что доклад, который он представит, не является просто изложением мыслей радикала. Чудесно было бы, если бы мы послали (в Россию) Ленсдоуна». Он тут же себя поправил и сказал: «Нет, это бы его убило». После этого он продолжал: «Я хотел бы послать Боба (Роберта) Сесиля, но мы его уже предназначили для Лиги наций», а затем, обращаясь к Смэтсу: «Я считал бы, что было бы превосходно, если бы Вы могли поехать, но, конечно, Вы уже имеете другое дело». Речь шла о поездке Смэтса в Венгрию. Позже он сказал, что считает наиболее желательным послать маркиза Сольсбери, брата лорда Роберта Сесиля; он считает его очень порядочным и хорошо известным, так что, когда он вернётся и сделает такой же самый доклад, то это будет хорошо принято британским общественным мнением».

    Приведённые показания Буллита позволяют считать, что у Ллойд Джорджа был план новой посылки в Советскую Россию крупного политического деятеля, который мог бы своим докладом произвести большее впечатление, нежели неизвестный чиновник американского государственного департамента Буллит.

    Ллойд Джордж, по словам Буллита, настаивал на том, чтобы опубликовать его доклад. После обеда Буллит увиделся с Бальфуром, а также с Эриком Дремон-дом, секретарём Ллойд Джорджа. По словам Буллита, они снова полностью обсудили весь вопрос.

    Такова была картина переговоров Буллита с англичанами. Возвратимся теперь к той части показаний Буллита, где он рассказывает о дальнейшем прохождении этих предложений в американских кругах. Буллит говорит, что прежде всего «президент поручил этот вопрос полковнику Хаузу. Он отложил своё решение до обсуждения его с полковником Хаузом, что и было обычной

    его процедурой в ряде подобных вопросов. Ллойд Джордж также заранее согласился предоставить подготовку предложений полковнику Хаузу; он сказал, что во всяком случае будет расположен итти так же далеко, как мы, и готов будет следовать за президентом и полковником Хаузом». «Полковник Хауз тем временем повидал Орландо, который высказался полностью за заключение мира на этой базе, по крайней мере так информировал меня полковник Ха^з в то время» К

    По просьбе сенатора Нокса Буллит объяснил, почему его доклад не был опубликован. По его словам, он подготовил сообщение для прессы на базе доклада. Однако ни один из членов американской делегации не был склонен взять на себя ответственность за опубликование этого документа, и поэтому решено было доложить президенту. Президент решил не публиковать доклада, а держать его в секрете.

    Полковник Хауз предложил Буллиту подготовить проект политической декларации, документ, который базировался бы на предложениях советского правительства. Это должна была быть декларация, о которой было известно заранее, что она будет принята советским правительством, если её сделают. Полковник Хауз думал, что как президент, так и Ллойд Джордж одобрят её.

    По словам Буллита, он приготовил эту декларацию в сотрудничестве с Уитнеем Шеффердсоном, который был заместителем секретаря полковника Хауза и был компетентен в вопросах международного права. Эту декларацию читал Хауз и обсуждал её с президентом и другими лицами 90.

    Буллит предъявил сенатской комиссии копию проекта декларации, в которой указывались условия, на которых можно было бы заключить соглашение с Советской Россией. Эти условия целиком повторяют документ, привезённый Буллитом из Москвы. Если эти условия будут приняты, гласит декларация, то предлагается созыв конференции примерно на тех же началах, что и конференция на Принцевых островах.

    Эта декларация должна была явиться ответом союзников на предложения советского правительства, переданные через Буллита, и должна была появиться в свет не позже 10 апреля. В действительности она не была опубликована и не была послана советскому правительству.

    Буллит показал сенатской комиссии следующее: «Полковник Хауз сказав мне, что он виделся с президентом и что президент сказал, что он занят в настоящий момент Германией и не может заниматься Россией и что он предоставил «русский вопрос» ему, Хаузу. Вследствие этого я продолжал держать контакт непосредственно с полковником Хаузом, поскольку он был уполномоченным президента Вильсона и Ллойд Джорджа в этом вопросе. Я виделся с полковником Хаузом каждый день, иногда два-три раза в течение дня по этому вопросу...» 1

    Буллит почти ничего не говорит о причинах, которые привели к тому, что ответная декларация на предложения советского правительства не была послана союзниками. В его показаниях имеется лишь следующая фраза: «Тем временем Гувер и Аукинклосс выдвинули идею добиться мира с Россией при помощи предложения продовольственного снабжения», и далее Буллит рассказал сенатской комиссии о так называемом «предложении Фритьофа Нансена». На анализе гуверовской «идеи» и её судьбе мы остановимся ниже, теперь же расскажем о других причинах, приведших к срыву намечавшегося соглашения.

    Одной из причин отрицательного отношения со стороны руководителей Парижской конференции к заключению мирного соглашения с советским правительством было то обстоятельство, что в это время (март — апрель 1919 г.) Колчак продвинулся к западу. Парижская печать писала, что Колчак будет в Москве через две недели. В Париже предполагали, что Колчак скоро захватит Москву и свергнет советское правительство.

    20 марта 1919 г. в Париже американской делегацией была получена телеграмма от американского посланника в Китае о том, что Уфа взята армией Колчака. 29 марта государственный департамент переслал в Париж сообщение, полученное от американского генерального консула во Владивостоке. В этом сообщении сказано, что продвижение колчаковской армии происходит в убыстряющихся темпах. Это были именно те сообщения, о которых говорил Буллит и которые вызвали «вой парижской печати» о победе Колчака над Красной Армией и вероятности захвата Колчаком Москвы в течение ближайших двух недель. В. И. Ленин говорил: «...в связи с победой Колчака на Восточном фронте, снова вспыхнула некоторая надежда у русских и у иностранных капиталистов» 91. Нет сомнения в том, что одной из причин отрицательного отношения руководителей Парижской конференции, прежде всего Ллойд Джорджа и Вильсона, к возможности мирного соглашения с Советской Россией были именно эти реляции.

    16 апреля, выступая в парламенте, Ллойд Джордж отрёкся от какого бы то ни было участия в посылке Буллита в Москву и заявил, что он, Ллойд Джордж, совершенно не в курсе этих событий.

    «Через неделю йосле toro, как я передал Ллойд Джорджу официальное предложение моими собственными руками в присутствии трёх других лиц, он выступил с речью перед британским парламентом и дал понять британскому народу, что он ничего не знает по поводу подобного предложения. Это был наиболее грубый обман общественного мнения, быть может, наиболее наглый, который я когда-либо знал в своей жизни» *.

    Парламентские отчёты рисуют следующую картину.

    Во время выступления Ллойд Джорджа его прервал член палаты общин Клайне, который спросил, может ли премьер-министр сделать какое-либо сообщение относительно обращений или представлений, которые, как говорят, делались правительству лицами, выступающими по поручению того правительства, которое имеется в Центральной России. На этот вопрос Ллойд Джордж ответил буквально следующее: «Нет, мы не имели никаких представлений. Конечно, имеется всегда большое количество людей разных национальностей, которые приезжают из России и ездят туда и приезжают оттуда с их собственными рассказами о России. Однако мы не имеем ничего аутентичного. Мы не имеем никаких предложений ни по одному вопросу. Я слышал только о сообщениях о том, что другие получали предложения, которые, по их мнению, исходили из авторитетных источников, но эти предложения никогда не были поставлены перед Мирной конференцией ни одним из членов этой конференции. Таким образом, мы не могли это рассматривать. Я думаю, что знаю, на что ссылается почтенный джентльмен. Это было йредложение одного молодого американца, который приехал из России. Всё, что я знаю по поводу этого, не даёт мне оснований для того, чтобы судить о ценности этого сообщения. Однако, если президент Соединённых Штатов придавал бы значение этому сообщению, он мог бы поставить этот вопрос перед конференцией, и он, конечно, этого не сделал» 92.

    Таким образом, Ллойд Джордж ловким ходом переложил ответственность по этому вопросу на президента

    Вильсона. Формально Ллойд Джордж выпутался из этого дела, но скрыть истину ему не удалось. Просто отрицать свою осведомлённость в вопросе о поездке Буллита Ллойд Джордж не мог. Дело в том, что в течение двух недель до выступления Ллойд Джорджа в парламенте сведения о предложениях, привезённых из России, стали достоянием значительного количества людей и в частности членов британского парламента. Так, на заседании палаты общин 2 апреля 1919 г. член палаты Сэмюэль Хор задал вопрос министру иностранных дел относительно «союзнической миссии, которая недавно вернулась из большевистской России с предложениями мира от правительства Ленина».

    В ответ на этот вопрос помощник министра иностранных дел Сесиль Хармсворд заявил следующее: «Я не осведомлён о какой бы то ни было союзнической миссии, которая была бы недавно в большевистской России, кроме небольшой британской миссии Красного Креста, которая защищала интересы наших пленных».

    Хор поставил свой вопрос в другой форме: «Уверен ли почтенный джентльмен, что один из членов союзнической делегации в Париже не вернулся недавно из большевистской России?»

    На это Хармсворд ответил, что не имеет никаких информаций.

    И в данном случае «...они лгали, когда уверяли, что никакого Буллита не присылали...» 1

    На вечернем заседании того же 2 апреля Хор вернулся к поставленному им вопросу. Он сказал, что обладает информацией, полученной из нескольких серьёзных источников, согласно которой может утверждать, что «два выдающихся американца, из которых один Вильям Буллит, принадлежащий к составу американской делегации в Париже, а другой некий Линкольн Стефенс, в течение ближайших недель посетили большевистскую Россию, имея американские дипломатические паспорта, и недавно вернулись в Париж с предложением окончательного или неокончательного мира от Ленинского правительства».

    Хор резко высказался против переговоров с советским йравительством. Он сказал: «Только сегодня вечером я узнал о телеграмме из России, устанавливающей, что Сибирский фронт адмирала Колчака блестяще продвинулся... В это же время имеются сообщения из Петрограда о серьёзных восстаниях, которые имеют место против Ленинского правительства». «Не является ли безумием,— говорил Хор,— в такой момент, когда волна повернулась в пользу адмирала Колчака и когда Ленинское правительство находится накануне падения, поддерживать какие-либо отношения с Лениным?»

    На заседании 7 апреля член палаты полковник Веджвуд задал следующий вопрос: «Был ли отчёт Бул-. лита и Линкольна Стефенса об их путешествии в Россию сообщён правительству его величества или он до сих пор известен только в Париже?»

    На этот вопрос Хармсворд ответил, что правительство его величества не получало никакого доклада. Полковник Веджвуд продолжал спрашивать: «Предпринимает ли правительство какие-нибудь шаги, дабы получить копию этого доклада?» Хармсворд ответил, что он осведомится по этому вопросу. Полковник Веджвуд снова спросил: «Комиссия, которая вернулась из России, имеет чрезвычайно большое значение; сделало ли министерство иностранных дел что-либо или оно намерено предпринять какие-либо шаги, чтобы обеспечить ту же самую информацию, какую имеет американское правительство?» Хармсворд обещал навести справки.

    Факты свидетельствуют, что о миссии Буллита в Москве, о её цели, о содержании предложения советского правительства знали многие лица в Париже, Лондоне и Вашингтоне. Знали и обсуждали вопрос о заключении соглашения с советским правительством. Знали, что Вильсон и Ллойд Джордж посылали Буллита в Советскую Россию, что привезённый Буллитом документ являлся приемлемой базой для переговоров о мире с Советской Россией.

    С какой целью Вильсон послал Буллита в Советскую Россию? Вспомним обстановку в момент посылки Буллита. Это было на второй день после заседания Совета десяти (17 февраля 1919 г.), на котором обсуждались предложения Черчилля. Созыв конференции на Принце-вых островах был сорван. Решение о прекращении неприкрытой интервенции не было принято. Планы прикрытой интервенции ещё не получили своего оформления. Эти планы были выявлены в предложениях маршала Фоша о том, чтобы заставить малые народы (поляков, финнов, эстонцев и др.) воевать против Советской России. В этих условиях Вильсон попытался позондировать путь, повторявший попытку Принцевых островов, с той же целью — маскировки истинных интервенционистских планов, выигрыша времени длй подготовки прикрытой интервенции. Кроме переговоров с советским правительством задача Буллита состояла в разведке устойчивости советской власти, разведке внутреннего положения Советской России, состояния её экономики, транспорта и т. д. Недаром наряду с проектом соглашения Буллит привёз обширный доклад о положении в Советской России. Более того, он организовал и дальнейшую секретную доставку нужных Вильсону сведений через службу связи в Хельсинки. Всё это давало возможность Вильсону лучше ориентироваться в «русском вопросе».

    Вильсон неспроста не реагировал на выступление Ллойд Джорджа, не взял под защиту Буллита, хотя последний обращался к нему. «По поводу этого выступления Ллойд Джорджа 93 я написал президенту. Я извлёк это выступление из газет и переслал его президенту. При этом я просил президента сообщить мне, является ли заявление Ллойд Джорджа правдой или неправдой. Он (президент) оказался не в состоянии ответить, так как, если бы он ответил, он должен был бы подтвердить на бумаге, что Ллойд Джордж сделал ложное сообщение» 94.

    Вильсон, как и другие, надеялся, что советская власть падёт в скором времени.

    Огромную роль в срыве переговоров союзников с советским правительством сыграл Уинстон Черчилль, которому до этого удалось сорвать предложение о конференции на Принцевых островах. На заседаниях парламента 25 и 31 марта 1919 г. Уинстон Черчилль выступил с большим докладом о военных операциях в России. Сделав обзор положения на различных фронтах, Черчилль специально остановился на положении Сибирского фронта. Он заявил, что колчаковские архмии «последнее вре.мя ведут большое наступление, захватили Уфу и большое количество пленных. Не нужно быть большим оптимистом, чтобы сказать, что начавшееся наступление сулит большие надежды» *.

    Черчилль надеялся на победу Колчака.

    Высказывания Ллойд Джорджа 16 апреля 1919 г. по вопросу о русской политике можно свести к следующим положениям:

    1. Открытая военная интервенция, понимая под ней посылку большого количества войск с целью прямых военных действий против Красной Армии, не приведёт к положительным результатам и стоит очень дорого.

    2. Необходимо организовать всяческую помощь всем пограничным с Россией правительствам, создать и укрепить военный антисоветский барьер от Балтийского до Чёрного моря, т. е. перейти к интервенции при помощи пограничных государств.

    Положение на Восточном фронте в марте — апреле 1919 г. создалось действительно серьёзное, и продвижение Колчака, инспирированное Антантой, создало грозную опасность для Советской республики, но советский народ, партия большевиков, руководимые В. И. Лениным и И. В. Сталиным, сумели остановить Колчака, а вскоре и разгромить его.

    Ллойд Джордж, Черчилль, Вильсон и другие переоценили значение наступления Колчака в марте — апреле 1919 г. и поспешили похоронить проект соглашения, привезённый Буллитом из Советской России.

    16 апреля Ллойд Джордж открыто выступил с программой создания и укрепления «антибольшевистского барьера» из пограничных с Россией государств, иными словами, с программой войны против России при помощи малых государств, что давало возможность вести концентрированное военное наступление на Советскую Россию извне и изнутри. Аргументы в пользу наступательной политики Англии, США и Франции преподносились Ллойд

    Джорджем под видом обоснования оборонительной тактики. Вооружённая интервенция продолжалась в расширенных масштабах, будучи прикрыта фиговым листком «политики барьера». Именно в этот период имела место вооружённая интервенция против Советской России, известная под именем «первого похода Антанты».

    Позднее, касаясь вопроса о дипломатических приёмах руководителей Антанты в период переговоров с Буллитом, В. И. Ленин говорил:

    «Этот старый мир имеет свою старую дипломатию, которая не может поверить, что можно говорить прямо и открыто. Старая дипломатия считает: тут-то как раз какая-нибудь хитрость и должна быть. Когда представитель этого всемогущего в экономическом и военном отношении старого мира прислал к нам — это было уже давно — одного из представителей американского правительства — Буллита с предложением, чтобы мы заключили мир с Колчаком и Деникиным, мир, для нас самый невыгодный, и когда мы сказали, что мы настолько ценим кровь рабочих и крестьян, которая давно уже лилась в России, что, хотя мир для нас крайне невыгоден, но мы на него готовы, ибо уверены, что Колчак и Деникин разложатся внутренне; когда мы сказали это прямо, сказали с малым употреблением изысканного дипломатического тона,— то тут они решили, что мы непременно должны быть обманщиками» К

    Программа дальнейшего продолжения вооружённой интервенции оказалась налицо. Её основная ставка делалась на прикрытую интервенцию при помощи малых государств. На этом сходились теперь Фош, Ллойд Джордж, Черчилль, Вильсон. То обстоятельство, что основная ставка делалась в тот момент на прикрытую интервенцию, не исключала продолжения и неприкрытой её формы.

    В. И. Ленин в выступлении 19 мая 1919 г. говорил: «...такова политическая программа Франции, Англии и Америки, как бы они ни уверяли, что они отказываются от интервенции. Как бы ни уверяли в этом Ллойд-Джорджи, Вильсоны и Клемансо, как бы они ни уверяли, что отказываются от интервенции, но мы все знаем, что это ложь. Мы знаем, что ушедшие и вынужденные уйти из Одессы и Севастополя военные суда союзников блокируют побережье Черного моря и даже обстреливают около Керчи ту часть Крымского полуострова, где засели добровольцы...»95 «Или развертывается наступление на Петроград: вчера был бой нашего миноносца с четырьмя миноносками противника. Разве не ясно, что это интервенция, разве не английский флот участвует здесь? Разве не то же самое происходит в Архангельске, в Сибири?» 96

    ГЛАВА 6

    ИНТЕРВЕНЦИЯ ПОД ФЛАГОМ «ПРОДОВОЛЬСТВЕННОЙ ПОМОЩИ»

    В своих показаниях сенатской комиссии Буллит, рассказывая о периоде, в течение которого президент Вильсон, полковник Хауз и Ллойд Джордж обсуждали его доклад о результатах поездки в Россию, заявил:

    «Тем временем Гувер и Аукинклосс выдвинули мысль о достижении мира с Россией при помощи предложения; посылки продовольствия (в Россию); они предложили Фритьофу Нансену — арктическому исследователю — написать и послать президенту письмо (об этом)» '.

    Инициатива посылки этого письма исходила от Гувера,

    Герберт Гувер (президент США в 1928—1932 гг.), » то время глава американской организации помощи (АРА), был по своей прошлой деятельности весьма заинтересован в нефтяных месторождениях России. К началу первой мировой войны Гувер обладал контрольным пакетом акций 11 нефтяных компаний, большинство которых имело отношение к майкопской нефти. Октябрьская революция положила конец получению Гувером доходов от русской нефти, чем вызвала его лютую ненависть к Советской республике и стремление во что бы то ни стало вернуть свои прибыльные предприятия. В течение всей последующей своей деятельности Гувер сохранил резко враждебное отношение к Советскому государству, являлся и является одним из злейших врагов советской страны.

    Предложение Гувера об организации продовольственной «помощи» Советской России имело в действительности своей целью помочь контрреволюционным армиям, сражавшимся против Советской России, использование аппарата организации «помощи» для шпионажа, диверсии, взрыва советского строя изнутри посредством использования контрреволюционных элементов. Маскируя свои империалистические цели, Гувер привлёк имя Нансена для придания своему коварному плану характера гуманного предприятия *.

    Письмо президенту Вильсону Гувер начинает с констатации тяжёлого продовольственного положения Советской России, каковое положение он приписывает «большевистскому режиму». Гувер заявлял, что признание большевистского режима невозможно, следует создать организацию помощи для России, поставив во главе её «какого-либо нейтрального деятеля, имеющего международную репутацию честности и компетенции». Указание в письме Гувера на то, что инициатором таких переговоров должен был бы явиться нейтральный деятель, обладающий международной репутацией честности и компетенции, относилось к Нансену.

    «Помощь», которую собирался оказать Советской России Гувер, отнюдь не была вызвана филантропическими побуждениями. Эта помощь была в известной мере продиктована особыми условиями, создавшимися в США после прекращения военных действий в Европе. Окончание войны наступило значительно раньше, чем руководящие круги союзников, в том числе американцы, предполагали. Прекращение военных действий создало на рынке Соединённых Штатов тяжёлое положение, поскольку ряд отраслей промышленности продолжал работу полным ходом в расчёте на потребности военного времени. После окончания войны запросы военного ведомства стали сокращаться. Нужно было подумать, что же сделать с избытком всевозможных продуктов, которые неизбежно будут давить на рынок и снижать цены. Вывоз этих излишков в Советскую Россию представлял, таким образом, выгодное предприятие для американской промышленности. Несомненно, что, обращаясь 28 марта 1919 г. с предложением к президенту Вильсону, Гувер руководствовался и меркантильными, экономическими мотивами.

    Но это были не основные мотивы его коварного предложения.

    В письме к Вильсону Гувер подчёркивает необходимость получения гарантии от советского правительства «прекратить военные действия на некоторых определённых границах». Это обстоятельство заслуживает серьёзного внимания. Подготовляя в это время «поход 14 государств» против Советской России, союзники хотели получить гарантии, что сама Советская Россия не будет предпринимать военных действий на своих границах. Именно к этому сводится то условие, которое Гувер выставляет как необходимое для согласия оказывать Советской России продовольственную помощь. Гувер стремился, маскируясь организацией продовольственной «помощи», укрепить силы, сражавшиеся против Советской России, и (это было основной целью его предложения) под прикрытием «благотворительного» общества создать в Советской России разветвлённую разведывательную организацию для того, чтобы через неё организовать контрреволюционные силы и взорвать изнутри советский строй.

    Замечание И. В. Сталина о том, что всякие миссии и общества, наводняющие Россию, «...являются вместе с тем лучшими разведчиками мировой буржуазии...» может быть полностью отнесено к гуверовской организации.

    Повидимому, Гувер получил согласие президента США, в результате чего последовало 3 апреля 1919 г. письмо Фритьофа Нансена на имя Вильсона. В этом письме излагается план организации продовольственной помощи. С точки зрения содержания, а главное тенденций, письмо Нансена значительно отличается от письма Гувера. Нансен предлагал организовать продовольственную и медицинскую помощь России при посредстве комиссии, которая должна была быть составлена из норвежских, шведских, голландских, датских и швейцарских граждан. Этот состав был подобран специально для того, чтобы подчеркнуть её нейтральный характер. Нансен подчёркивал неполитический характер этой помощи, причём заявлял, что он не намерен «ставить вопрос о политическом признании или переговорах между союзниками и существующими властями в России». Заканчивалось письмо просьбой сообщить, на каких условиях комиссия могла бы рассчитывать на помощь деньгами, кораблями, продовольствием и медикаментами. Идентичные письма были отправлены Нансеном другим членам «толстой четвёрки» — Клемансо, Ллойд Джорджу и Орландо. Сам Нансен был чужд антисоветским планам Гувера. В его письме не упоминается то условие, которое Гувер считал основным: обязательство советского правительства прекратить военные действия на границах России. Нансен внёс предложение об оказании помощи голодающим России, действительно руководствуясь гуманными соображениями; он не знал, что Гувер и К° стремятся использовать его имя в своих коварных империалистических целях.

    Хауз, поручая Буллиту написать проект ответа Вильсона Нансену, выразил мнение, что будет легче добиться согласия союзников, если к нему итти «дорогой продовольственного плана», если под прикрытием чисто гуманитарного плана можно будет включить какое-либо прямое предложение о соглашении с Советской Россией.

    Проект ответа Вильсона Нансену должен был служить тем же целям союзников, что и проект от 12 марта 1919 г., что и конференция на Принцевых островах. В проекте ответного письма Вильсона Нансену подчёркивалось, что для успешности «продовольственной помощи» необходимы определённые условия, а именно:

    «Союзные и ассоциированные правительства, а также все правительства, осуществляющие политическую власть на территории бывшей Российской империи, включая Финляндию, одновременно с Польшей, Галицией, Румынией, Арменией, Азербайджаном и Афганистаном, должны согласиться прекратить враждебные действия друг

    против друга на всех фронтах на их территориях в полдень 20 апреля. В течение всего периода перемирия не должно быть никаких враждебных действий, а равно никакие войска или военные материалы различных видов не должны быть ни ввозимы, ни вывозимы из этих территорий. Продолжительность перемирия должна быть две недели, если оно не будет продлено по взаимному соглашению.

    Союзные и ассоциированные правительства предлагают, чтобы те из правительств, которые соглашаются принять условия этого перемирия, прислали бы каждое не более трёх представителей с необходимым количеством технических экспертов в Христианию, где они встретят 25 апреля представителей союзных и ассоциированных правительств и где состоится конференция для обсуждения мира и снабжения Россия на базе следующих принципов» ‘.

    Далее повторяются все пункты соглашения, привезённого Буллитом из Москвы.

    Таким образом, в проекте ответа Вильсона Нансену ясно видно, что предложение самого Нансена являлось лишь предлогом для того, чтобы продолжать политику, начатую союзниками предложением о конференции на Принцевых островах.

    Хауз, по словам Буллита, полностью одобрил проект ответа Нансену. Однако, прежде чем передать его президенту Вильсону и Ллойд Джорджу, он решил проконсультироваться у «экспертов по международному праву Аукинклосса и Миллера» и с этой целью передал им проект на экспертизу. Дело было, конечно, не в экспертах по международному праву, а в создавшейся политической обстановке.

    Поручение, данное Миллеру (американский юрист, один из авторов проекта устава Лиги наций) и Аукин-клоссу (сотрудник американской делегации, работавший также с Гувером), привело к новому проекту, который они оба представили. Этот проект, как небо от земли, отличался от данного им на экспертизу. В нём не было ни одного слова, и в этом была суть вопроса, относительно

    возможности созыва конференции с участием представителей советского правительства. В проекте экспертов шла речь исключительно о поставках продовольствия и медикаментов в Россию. Для осуществления указанной «помощи» эксперты считали необходимыми следующие условия: прекращение враждебных действий со стороны советских войск и введение союзниками «контроля над транспортом России» *.

    Первое условие нового проекта ответа Вильсона на письмо Нансена, касающееся прекращения враждебных действий со стороны советских войск, повторяет мысль, изложенную Гувером в его письме Вильсону от 28 марта, и, кроме того, вводит ещё весьма важное условие о «контроле над транспортом России». Смысл этого последнего «исключал какую-либо возможность, чтобы вопрос был доведён до мирной конференции и представлял собой в общем предложение снабжать Россию продовольствием, но при этом требовал передать все её железные дороги в руки союзных и ассоциированных правительств» 97.

    Даже такой враг Советской России, как Буллит, понимал, что требование контроля над транспортом не будет принято советским правительством, которое «знает, что заговор, касающийся разрушения железнодорожных мостов, был составлен в американском консульстве в Москве» 98.

    Требуя «прекращения враждебных действий русскими войсками», авторы проекта письма Вильсона Нансену не упоминают о враждебных действиях войск союзных и ассоциированных правительств, огромное количество которых наводняло Россию. Они не упоминали о войсках финнов, эстонцев, латышей, поляков и др. Ничего не было сказано об отозвании всех войск союзных и ассоциированных правительств с русской территории. Не упомянуто, будет или не будет прекращена посылка войск союзников в Россию и военных материалов для белогвардейских армий. Даже Буллит — этот выученик великого демагога Вильсона — понимал, что в том виде, в каком составили предложение Миллер и Аукинклосс, оно «не будет принято советским правительством» 99.

    Хауз поручил Буллиту составить новый проект, «по возможности более приемлемый для советского правительства», но при этом были даны указания придерживаться текста Аукинклосса — Миллера. Указание Хауза— придерживаться текста, написанного Аукинклоссом — Миллером, говорило о том, что Вильсон и Хауз принципиально решили отвергнуть план, базировавшийся на условиях 12 марта, т. е. на условиях советского правительства.

    Действительно, второй проект Буллита ничего общего не имеет с первым проектом. В этом втором проекте не только совершенно отсутствуют пункты, имевшиеся в условиях 12 марта и помещённые в первый проект ответа Вильсона Нансену, но и какое бы то ни было упоминание о возможности конференции представителей воюющих в России сторон. Второй проект ответа Вильсона Нансену ставил вопрос в той же плоскости, в какой и проект Аукинклосса — Миллера, а именно в плоскости оказания продовольственной и медицинской «помощи» России при посредстве особой комиссии из представителей нейтральных государств. С другой стороны, вопрос о предоставлении союзникам контроля над железными дорогами России был изложен в новом проекте замаскированно, в более общих выражениях: «Проблемы транспорта в России и распределения могут быть разрешены... с помощью, советами и наблюдением со стороны... комиссии». Была несколько изменена и формулировка, касающаяся прекращения военных действий.

    Этот второй вариант письма был положен в основу ответа Нансену, посланного ему 17 апреля за подписью Вильсона, Клемансо, Ллойд Джорджа и Орландо. В посланном тексте имеются некоторые изменения по сравнению с проектом. В частности интересно следующее изменение: в проекте говорилось о «существующих де-факто правительствах в России», а в окончательном тексте говорится «о существующих местных правительствах в России». Союзники не хотели даже в таком письме давать

    повод полагать, что они признают советское правительство, как правительство де-факто.

    Ответ на письмо Нансена датирован 17 апреля 1919 г. Между тем второй вариант датирован 5 апреля 1919 г. Таким образом, между составлением последнего (третьего по счёту) проекта и подписанием окончательного текста прошло 12 дней. В течение этого периода проект письма, равно как и весь вопрос о так называемом плане Нансена, обсуждался «большой четвёркой». В опубликованных в конце 1946 г. государственным департаментом США протоколах Совета четырёх вопрос о «плане Нансена» фигурирует лишь начиная с заседания 19 мая 1919 г.»

    В промежутке между пятым и десятым апреля имел место следующий эпизод, характерный для политики Вильсона. 10 апреля являлось последним сроком, до которого советское правительство считало себя связанным условиями 12 марта. Было предложено направить советскому правительству телеграмму (через посредство американского консула в Хельсинки) следующего содержания: «Просьба немедленно послать Кука или какое-либо другое приемлемое лицо в Петроград... со следующим сообщением для Чичерина: «Акция, ведущая к оказанию продовольственной помощи при посредстве нейтралов, вероятно будет иметь место в течение недели. Буллит. Американская делегация» 2.

    Подобная телеграмма ни в какой мере не являлась ответом, предусмотренным соглашением 12 марта, ответом, которого, по праву, ожидало советское правительство. Однако даже данная телеграмма, которая лишь косвенно давала ответ советскому правительству, и притом ответ отрицательный, не была принята американской делегацией. Её текст обсуждался на заседании американской делегации 10 апреля 1919 г. В протоколе заседания американской делегации от 10 апреля глухо упоминается, что рассматривался вопрос № 211. Самое содержание вопроса и обсуждавшийся меморандум не приводятся. В протоколе лишь написано, что был принят текст

    следующей телеграммы: «Просьба немедленно послать Кука или какое-либо подходящее лицо в Петроград... для передачи следующего сообщения Чичерину, посылаемого за моей личной ответственностью. Частные лица, принадлежащее к нейтральным государствам, предусматривают организацию для продовольственного снабжения России. Это будет окончательно решено, возможно, в течение недели. Буллит» К Таким образом, в новом тексте телеграммы появилось подчёркивание того обстоятельства, что эта телеграмма отправляется за личной ответственностью Буллита, и была снята подпись американской делегации. Самый текст телеграммы о возможной организации продовольственной помощи подчёркивал её частный характер. Это перередактирование текста телеграммы чрезвычайно характерно для политики американской делегации.

    Изучение опубликованных документов приводит к заключению, что, подписав 17 апреля 1919 г. ответ Нансену, Совет четырёх не проявлял никакой активности для осуществления этого плана. Более того, доставке письма Нансена В. И. Ленину представители Англии, США, Франции чинили всяческие препятствия. Вот почему советское правительство имело возможность впервые ознакомиться с существованием плана Нансена лишь 4 мая 1919 г. В сообщении, опубликованном советской печатью 18 мая 1919 г., говорится о том, что письмо Нансена, посланное им 17 апреля, было получено советским правительством только 4 мая, «...при чем из позднейших американских и лионских радио стало известно, что все правительства отказывались эту радиотелеграмму переслать. В конце концов она была получена из Берлина...» 100 через норвежскую миссию. Это сообщение лишь подтверждает тот факт, что правительства США, Англии и Франции чинили препятствия отправке письма Нансена по назначению.

    Нансен извещает В. И. Ленина о письме, с которым он обратился 3 апреля к Совету четырёх (приводится текст), и о получении им 17 апреля ответа от Совета четырёх (приводится текст). Далее Нансен пишет: «Я был

    бы очень рад услышать от Вас Вашу точку зрения по этому вопросу, как только это Вам будет удобно».

    На это письмо Нансена (вместе с его перепиской с Советом четырёх), полученное в Москве лишь 4 мая, был дан ответ (7 мая 1919 г.) советского правительства в телеграмме за подписью народного комиссара иностранных дел.

    Советское правительство выражало горячую благодарность лично Нансену «за его дружелюбные намерения», выражало полную готовность вступить с ним в сношения для осуществления его плана. При этом, однако, в советской ноте указывалось на то обстоятельство, что, к большому сожалению, к «чисто не политическому плану 101 были примешаны другие, политические цели, каковыми являются приостановление военных действий». Нота подчёркивала, что советское правительство всегда готово было вести переговоры о приостановлении военных действий и в частности ссылалось на переговоры о конференции на Принцевых островах. Отметив контрреволюционный характер «так называемых правительств, возникших на российской территории и борющихся против советского правительства», нота указывала: «Эти так называемые правительства всячески поддерживаются державами Согласия так же, как крайние реакционеры и милитаристы Румынии, Польши, Финляндии и белогвардейские правительства Эстляндии и Латвии». «Державы Согласия,— писалось в советской ноте,— хотя заявляют официально об* отказе от интервенции, в действительности проводят самую безудержную интервенционистскую политику».

    Радиотелеграмма (от 7 мая 1919 г.) советского правительства заканчивалась следующим абзацем:

    «Ввиду этого приостановление военных действий есть громаднейшей важности политический вопрос, связанный с общим вопросом о наших отношениях к противникам, к обсуждению которого Советское правительство весьма охотно приступит, но, разумеется, с действительно воюющей стороной, т. е. правительствами Антанты, или теми лицами, которые от них получат полномочия. Будучи, таким образом, и теперь, как и прежде, готово вести с правительствами Актанты переговоры 102, Советское правительство, в то же время, горячо приветствует первоначально выдвинутый Фритьофом Нансеном чисто гуманитарный и не политический план снабжения России продовольствием, и предлагает ему указать место и время для встречи представителей его комиссии и Российского Советского правительства, с целью обсуждения возникающих ввиду сделанного им предложения вопросов» 103.

    Таким образом, советское правительство разделяло вопрос на две части. Поскольку речь шла о не политическом плане Нансена, советское правительство безоговорочно принимало его предложение, не выдвигая при этом каких бы то ни было условий и выражая готовность немедленно приступить к конкретным переговорам об осуществлении этого проекта. Что же касается сугубо политического условия, выдвинутого в ответе Совета четырёх на письмо Нансена, а именно, о прекращении военных действий, то и по этому вопросу советское правительство выражало принципиальную готовность вступить в переговоры, однако заявляло о необходимости вступления в переговоры с теми, от которых зависели как политика, так и военные действия белогвардейских правительств, т. е. с державами Антанты.

    Получилась следующая картина: руководители держав Антанты и в частности Вильсон и Ллойд Джордж, выдвинув сначала предложение о конференции на Прин-цевых островах, а затем послав Буллита в Россию и встретив в обоих случаях со стороны советского правительства готовность вступить в переговоры о прекращении военных действий и заключении мирного договора, сами дважды отказались от собственных предложений и продолжали политику вооружённой интервенции, подтверждая тем самым, что и Принцевы острова, и миссия Буллита, и так называемый план Нансена (т. е. Гувера) были лишь манёвром, прикрывающим их империалистическую политику.

    Советское правительство, систематически, начиная с ноября 1917 г., предлагавшее мирные переговоры с державами Антанты, дало согласие на переговоры о мире (Принцевы острова, миссия Буллита) и, несмотря на отказ правительств США, Англии, Франции, вновь делало предложение о переговорах с державами Антанты в связи с так называемым планом Нансена.

    Таково было действительное положение вещей.

    Можно ли было после всего сказанного сознательно, не искажая историческую правду, утверждать, как это сделали главари Антанты, что ответ советского правительства от 7 мая... «сорвал план Нансена»? Такое утверждение означало полное и сознательное извращение исторической действительности. Такое явно лживое, клеветническое утверждение имело место со стороны руководителей держав Антанты, со стороны тех, кто вдохновлял, организовал, снабжал и руководил вооружённой интервенцией в Советской России и использовал всякого рода «проекты», «миссии», «планы» в качестве пацифистского камуфляжа империалистической политики.

    До того как Совет четырёх приступил к обсуждению ноты советского правительства от 7 мая, йа имя союзников поступило два протеста против принятия плана Нансена о продовольственной помощи Советской России. Первый протест исходил от финского правительства. Поверенный в делах Финляндии в Стокгольме явился в миссию США и по поручению своего правительства заявил, что последнее «надеется на то, что Соединённые Штаты и ассоциированные правительства при настоящей конъюнктуре не станут посылать продовольствие в ту часть России, которая контролируется большевистскими властями». Поверенный в делах Финляндии подчеркнул, что такая помощь в особенности нежелательна в настоящий момент, «когда большевики находятся под серьёзным давлением их врагов со всех сторон», и что «было бы лучше выждать разрешения военного вопроса, прежде чем посылать продовольствие в Советскую Россию» !.

    Эту телеграмму, излагающую позицию финского буржуазного правительства, вряд ли нужно комментировать.

    Второй протест последовал со стороны так называемого «политического совещания» в Париже. 4 мая государственному департаменту Соединённых Штатов Америки был передан при посредстве так называемого «русского посла в США» Бахметьева меморандум за подписью главарей белогвардейщины Львова, Чайковского, Сазонова и Маклакова.

    Из письма, направленного 16 мая 1919 г. Робертом Сесилем (член британской делегации) Морису Хенки, секретарю Совета четырёх, мы узнаём, что во время первого обсуждения Советом четырёх предложения Нансена Совет выделил комиссию в составе Гувера (США), Клемантеля (Франция), Роберта Сесиля (Великобритания) и Аттолико (Италия), которой было поручено заниматься всеми мероприятиями, какие окажутся необходимыми для осуществления плана Нансена. Как сообщает Сесиль, в указанном письме Гувер передал ему 15 мая ответ В. И. Ленина (имеется в виду нота народного комиссара иностранных дел от 7 мая) на письмо Нансена. 16 мая состоялось заседание комиссии, на котором было решено, что Гувер немедленно ответит Нансену следующей телеграммой: «Ввиду того, что весь вопрос должен ещё рассматриваться правительствами, мы считаем в высшей степени нежелательным устраивать какое-либо совещание с большевистскими представителями».

    Кроме указанной телеграммы, комиссия одобрила меморандум, который она и представила на обсуждение Совета четырёх. Судя по стилю документа и по тому, что в нём говорится от первого лица, единственного, а не множественного, числа, можно полагать, что меморандум был написан Гувером. Меморандум гласил:

    «Ответ Ленина Нансену сводится по существу к следующему: «Я очень рад принять помощь, но не приостановить враждебные действия, хотя я готов войти в переговоры об общем мире в России».

    Теперь ассоциированные правительства должны сделать следующий шаг, но, прежде чем решить, в чём должен заключаться этот шаг, они должны решить, в чём будет заключаться их политика в России.

    Мне кажется, что они (союзники) имеют перед собой два пути: они могут либо решить, что до тех пор, пока большевистское правительство находится у власти, нет надежды на мир в России и что таким образом первая задача заключается в том, чтобы разгромить большевиков. Если они примут такую линию, то они должны приложить все усилия для оказания помощи Колчаку, Деникину, латышам, эстонцам, полякам и, наконец, финнам, сражающимся против России. Они должны доставлять им снабжение, деньги, инструкторов и делать всё для того, чтобы их предстоящая кампания против большевиков увенчалась успехом. Равным образом они должны прервать как прямые, так и косвенные отношения с большевиками и уведомить Нансена, что, ввиду ответа Ленина, его проект о помощи отклоняется и что в будущем ничего подобного русское правительство не может ожидать. Такова одна политика...

    Другая политика заключалась бы в том, чтобы пред ложить военным властям установить настолько точно, насколько это возможно, каковы позиции различных военных сил, сражающихся в России. Как только такая линия, разделяющая сражающиеся войска, будет установлена, каждой и всем сражающимся сторонам будет предложено отступить на 10 километров в свою сторону от этой линии и воздержаться в будущем от враждебных действий. Они (союзники) должны сговориться, что международные комиссары будут посланы на различные фронты, чтобы убедиться, насколько выполняются эти директивы. Если и лишь постольку, поскольку эти директивы будут выполняться, объединённые правительства должны будут сделать всё, что в их силах, дабы помочь различным правительствам продовольствием, одеждой и прочими необходимыми вещами. Если одни (из этих правительств) откажутся, а другие примут (указанные директивы), то помощь должна быть оказана лишь тем, которые примут. Те же, которые откажутся, будут лишены всякой помощи. Правительства (речь идёт о фактических правительствах в России) должны быть, далее, осведомлены, что объединённые державы или совет Лиги наций немедленно обсудят всю русскую проблему в целом. Первым шагом в этом направлении — нужно призвать все части русского народа или только те из них, которые заявят о присоединении к такой политике, избрать свободным и всеобщим голосованием под наблюдением Лиги наций Учредительное собрание с целью выработки будущей конституции Российского государства. Одновременно Нансен должен быть осведомлён о том, что до тех пор, пока советское правительство отказывается воздержаться от враждебных действий, он бессилен ему помочь.

    Я считаю, что каждая из этих политик имеет шансы на успех...» 1

    Гувер отдавал предпочтение полному отказу от плана Нансена и оказанию помощи «Колчаку, Деникину, латышам, эстонцам, полякам и, наконец, финнам, сражающимся против России». Что же касается второй тактики (заключающейся в так называемом плане Нансена), то Гувер ставил такие условия, которые при принятии их советским правительством означали бы установление политического, военного и экономического контроля над Советской Россией. Гувер понимал, что советское правительство эти условия не примет, и на эгот счёт предусмотрительно предлагал: «Если одни (из фактических правительств России) откажутся (от принятия продиктованных условий), а другие примут, то помощь должна быть оказана лишь тем, которые примут». Можно было не сомневаться, что белогвардейские правительства примут условия Гувера. Таким образом, дело сводилось бы к оказанию всяческой помощи именно контрреволюционным правительствам. Именно этого добивался и добился Гувер, чья политика в вопросе об интервенции в России в основе совпадала с политикой Вильсона, Ллойд Джорджа и других.

    Так называемый «план Нансена» обсуждался на заседании Совета четырёх 20 мая 1919 г. В основу обсуждения был положен меморандум комиссии Совета четырёх (комиссия в составе Гувера, Роберта Сесиля, Кле-мантеля и Аттолико).

    Клемансо высказался весьма пессимистически относительно возможности каких-либо шагов со стороны Совета четырёх. Он пытался изобразить политику союзников, как сугубо гуманитарное дело, причём стремился переложить ответственность за политизацию плана и срыв его на советское правительство.

    Президент Вильсон заметил, что аргументы Ленина заслуживают известного внимания. Вильсон подчеркнул необходимость выработки единой политики по отношению к России.

    Само собою разумеется, что заявление Вильсона было очередным проявлением свойственного ему лицемерия.

    Заставить Ленина «прекратить военные действия», пока Антанта соберёт свои силы для похода,— в этом было существо всех «мирных» манёвров Вильсона и других. Но этот коварный план срывался. Дело было, по замечанию Клемансо, в том, что «невозможно заставить Ленина прекратить военные действия». А именно в этом и заключалась суть политики Вильсона, Ллойд Джорджа, Гувера, изложенной в так называемом плане Нансена. Советское правительство разгадало эту коварную механику и своим ответом показало, что купить его согласие на прекращение военных действий за продовольственную «помощь», без каких-либо реальных гарантий подлинно мирного соглашения, не удастся. Советское правительство показало, что и эта попытка облегчить положение гибнущих контрреволюционных правительств обречена на провал.

    Таким образом, очередная попытка руководителей конференции — на этот раз при помощи «плана Нансена» — облегчить задачу интервенции сорвалась.

    Заседание Совета четырёх, посвящённое установлению единой политики по отношению к России, продолжалось долго. «Русский вопрос» обсуждался также 23, 24 и 26 мая. Таким образом, с 20 по 26 мая Совет четырёх непрерывно занимался «русским вопросом».

    В результате этого обсуждения «союзные и ассоциированные державы» остановились на единой политике по «русскому вопросу»: и Вильсон, и Ллойд Джордж, и Клемансо, и Гувер, и Черчилль признали контрреволюционное правительство Колчака в качестве «российского правительства» и стали на путь развёртывания большой вооружённой интервенции в России.

    «...Наш враг,— говорил В. И. Ленин,— капиталисты Англии, Франции и Америки, заведомо действующие вместе с русскими капиталистами, делают... попытки, чтобы свалить Советскую власть» *.

    ГЛАВА 7

    ОРГАНИЗАЦИЯ «ПРИКРЫТОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ» (ВОСТОЧНАЯ ГАЛИЦИЯ)104

    Раскрывая в статье «Резервы империализма» (опубликована в «Известиях» 16 марта 1919 г.) смысл отказа государств Антанты от неприкрытой интервенции (при помощи собственных войск) и перехода их к новой, при-крытой форме вооружённого вмешательства (при помощи •вооружённых сил малых окраинных государств), И. В. Сталин писал: «Мы имеем в виду наскоро сколоченный империализмом союз буржуазных правительств Румынии, Галиции, Польши, Германии, Финляндии против Советской России. Правда, эти правительства вчера еще грызли друг другу горло из-за «национальных» интересов и национальной «свободы». Правда, об «отечественной войне» Румынии с Галицией, Галиции с Польшей, Польши с Германией вчера еще кричали со всех крыш. Но что значит «отечество» в сравнении с денежным мешком Антанты, приказавшей прекратить «междоусобную войну». Антанта приказала составить единый фронт против Советской России,— могли ли они, наймиты империализма, не выстроиться «во фронт» 105.

    В настоящей главе мы рассмотрим, как происходил процесс организации «единого фронта против Советской России» на галицийском участке этого фронта и какие противоречия (между империалистическими державами, с одной стороны, и между империалистическими державами и мобилизованными ими малыми странами — с другой) выявились в процессе организации этого «единого фронта». Этот «единый фронт» упоминался в выступлении маршала Фоша на заседании Совета десяти в феврале 1919 г. Его имел в виду Черчилль, говоря о походе 14 государств против Советской России.

    Ещё не родившись в качестве суверенного государства, ещё не овладев своими собственными территориями, панская Польша предъявила «права» на непольские земли. Польский национальный комитет в Париже передал союзным правительствам 12 октября 1918 г. меморандум, в котором заключалось требование оккупации польскими войсками (армией генерала Галлера, формировавшейся во Франции) округов: Каменец-Подольска, Брест-Литовска и Ковно. Меморандум заканчивался фразой, что эта оккупация «могла бы служить будущей базой военных операций союзников в России». Так откровенно и цинично заправилы панской Польши предлагали союзникам свои услуги в борьбе против Советской России.

    Требование Польского национального комитета о посылке армии Галлера в Польшу явилось предметом обсуждения союзников накануне подписания перемирия с Германией. Этот вопрос обсуждался в частности 2 ноября 1918 г. Во время обсуждения министр иностранных дел Франции Пишон сказал следующее: «Я хотел бы настаивать на том, чтобы под эвакуируемыми территориями понимались бы все территории, которые составляли польское королевство до первого раздела 1772 г.»

    Таким образом, французское правительство требовало включить в состав Польши украинские и белорусские территории.

    Бальфур предложил такую формулировку: «Все германские части на востоке должны вернуться к границам, которые они занимали до августа 1914 г.» 1

    Предложения Бальфура были приняты в качестве условий для будущего перемирия.

    Заявление Бальфура по поводу границ Польши объяснялось тем, что в глазах Бальфура и Ллойд Джорджа Польша была, с одной стороны, одним из серьёзных факторов борьбы против Советской России, непременным участником антисоветского единого фронта, орудием прикрытой интервенции, с другой стороны — Бальфур и Ллойд Джордж не упускали из виду, что послевоенная панская Польша сделалась с момента своего возникновения верным союзником — сателлитом Франции. В политике по польскому вопросу Ллойд Джордж и Бальфур учитывали прежде всего антисоветскую роль, которую, по их планам, должна была играть Польша Пилсудского, роль, которую должны'были играть польские вооружённые силы в борьбе против Советской России. Одновременно Ллойд Джордж, не желая слишком усиливать Францию, отнюдь не намерен был поддерживать проекты, которые вели к усилению французских сателлитов,— это сказалось в его подходе к разрешений проблемы Восточной Галиции.

    К январю 1919 г. советские части находились на линии Пинск — Лида — Брест-Литовск. Осуществление аннексионистских стремлений Пилсудского и Сапеги встретило препятствия на севере в лице советских частей, а на юге украинских частей. Положение в Восточной Гали-ции (Западной Украине) было к этому моменту весьма сложным. В момент распада Австро-Венгерской монархии и начавшегося выделения из её состава новых национальных государств украинское население Восточной Галиции (Западной Украины) провозгласило создание Западно-украинской республики. Этот акт имел место 18 октября 1918 г. Немедленно после прокламации своей независимости Западно-украинская республика сделалась объектом нападения со стороны пилсудчиков.

    Осенью 1918 г. в ряде городов Украины вспыхнули народные восстания, и территория Украины стала советизироваться. В январе 1919 г. в Харькове было образовано Временное рабоче-крестьянское правительство Украины. 5 февраля 1919 г. Киев был освобождён советскими войсками, а петлюровские власти бежали в Подолию.

    Польский вопрос106 был предметом обсуждения Совета десяти на заседании 21 января 1919 г. На этом заседании президент Вильсон зачитал письмо тогдашнего премьер-министра Польши Падеревского107. Падеревский просил отправить союзную миссию в Варшаву с целью исследовать общее положение, просил снабдить польскую армию оружием и амуницией108.

    22 января состоялось обсуждение на Совете десяти польского вопроса в части плана, предложенного маршалом Фошем, относительно переброски в Польшу из Франции польской армии Галлера. Открывая заседание Совета десяти, Клемансо сообщил, что он получил телеграмму от британского правительства с согласием на предлагаемую переброску польских войск из Франции в Галицию. Президент Вильсон спросил маршала Фоша, является ли целью переброски армии Галлера «защита Польши от внешних врагов». Маршал Фош ответил, что армия генерала Галлера предназначена для переброски «в русскую Польшу для защиты её против большевиков».

    Как вопрос Вильсона, так и ответ Фоша о «защите Польши от внешних врагов», о «защите её против большевизма» одинаково лицемерны, фальшивы, ибо и тот и другой прекрасно знали, что эта армия будет использована для нападения на Советскую Россию.

    В статье «Резервы империализма» И. В. Сталин, гениально разгадав подлинный смысл махинаций Антанты, писал: «Война Румынии и Галиции, Польши и Германии с Россией? Но это ведь война за «национальное существование», за «охрану восточной границы», против большевистского «империализма», война, ведомая «самими» румынами и галичанами, поляками и германцами,— при чём же тут Антанта? Правда, последняя снабжает их деньгами и вооружением, но это ведь простая финансовая операция, освящённая международным правом «цивилизованного» мира. Разве не ясно, что Антанта чиста как голубь, что она «против» интервенции...» 109

    И вопрос Вильсона и ответ Фоша нужны были именно для того, чтобы «доказать» «оборонный» характер военных операций пилсудчиков. Некоторый диссонанс в усилия заправил Антанты представить захватнические действия пилсудчиков в качестве оборонных мероприятий по «охране восточной границы» внёс на заседании Совета десяти Бальфур, который отметил, что «поляки используют интервал между окончанием войны и решениями мирного конгресса для того, чтобы обеспечить свои притязания на районы, находящиеся вне русской Польши, районы, по отношению к которым во многих случаях они имеют мало прав. ...Восточная Галиция, согласно всем информациям, имеющимся в его распоряжении, не хочет быть польской».

    Совет десяти решил назначить союзническую комиссию в Варшаве *. На заседании Совета десяти 24 января было решено поручить Пишону составление проекта письменной инструкции комиссии. Этот проект обсуждался на заседании Совета десяти 29 января и был утверждён. Характерно, что специальным параграфом инструкция предписывала комиссии изучение вопроса о том, насколько польское правительство в состоянии «защитить» свою территорию. Комиссии поручалось точно выяснить, какая «помощь» необходима Польше. В окончательном виде инструкция была утверждена на заседании Совета десяти 1 февраля.

    Смысл инструкции заключался в том, что подготовлявшаяся Антантой агрессия против Советской России должна была происходить под видом «защиты своей территории» против «внешней агрессии». Именно подобную махинацию превращения агрессии в «оборону» и разоблачил И. В. Сталин в цитированной выше статье.

    В течение первой половины февраля союзники обсуждали вопрос об отправке армии генерала Галлера в Польшу. Вопрос о посылке армии Галлера был передан на изучение союзного транспортно-морского совета в Лондоне. На заседании Совета десяти 25 февраля снова встал вопрос о перевозке армии Галлера в Польшу. На этом заседании маршал Фош выступил с общим планом вооружённой интервенции в России. В этом плане армия Галлера занимала определённое место. Английская делегация согласилась на отправку телеграммы союзному транспортно-морскому совету в Лондоне с просьбой принять необходимые меры для ускорения решения всех вопросов, связанных с отправкой армии Галлера в Польшу.

    На заседании Совета десяти 11 марта 1919 г. Ллойд Джордж рассказал о своём разговоре с приехавшим в Париж представителем Великобритании в Межсоюзнической комиссии по Польше — генералом Виаром. Виар считал, что должен быть немедленно назначен французский генерал, который бы взял на себя командование всей польской армией. Польский президент номинально должен остаться главой армии, с тем чтобы французский генерал был назначен его начальником штаба. Маршал Фош согласился со всем, что говорил Ллойд Джордж. После обсуждения было решено, что польскому правительству будет рекомендовано назначить на должность начальника генерального штаба польской армии генерала Анри, с тем чтобы он при помощи союзников взял на себя организацию польской армии *.

    На заседании Совета десяти 17 марта маршал Фош снова поставил вопрос о положении в Польше. Он указал на то обстоятельство, что в январе союзные и ассоциированные правительства послали в Польшу комиссию для того, чтобы изучить положение. Нуланс (председатель этой комиссии) в своих телеграммах от 5, 8, 11 и 12 марта от имени комиссии обратил внимание Совета на положение, существующее в Польше. По словам Фоша, необходимы немедленные меры со стороны союзников. Фош настаивал на посылке одного польского соединения из Франции. Перевозка войск должна быть осуществлена при помощи румынских, итальянских и австрийских железных дорог. Необходимо участие румынской армии, которая может для этой цели предоставить от 10 до 12 дивизий в хорошем физическом и моральном состоянии. Фош заявил, что румынское правительство в принципе согласилось на это под тем условием, что союзники предоставят Румынии одежду, снаряжение и продовольствие для армии. Фош подчёркивал значение использования румынских войск для борьбы против Советской России, принимая во внимание близость Румынии от театра военных действий. Комбинированные действия Польши и Румынии, говорил Фош, могут составить «солидный барьер против большевизма, который иначе может восторжествовать» К

    Предложения Фоша являются дальнейшим развитием плана большой интервенции, изложенного на заседании Совета десяти 25 февраля 1919 г. Характерно, что и здесь речь идёт не о том, что было в действительности,— о вооружённой интервенции, а лишь о ...создании «солидного барьера против большевизма». Таким образом, заведомой агрессии против Советской России её организаторы стремились придать форму «законной обороны». Предложения Фоша имели в виду создать большую армию для вторжения в Советскую Россию.

    Высказывания Ллойд Джорджа сводились прежде всего к вопросу о том, кто будет платить. Румыния не имеет денег для оплаты подобных военных операций. Поляки также могут выступить лишь в том случае, если будут снабжены всем необходимым и оплачены союзниками. Он, Ллойд Джордж, против того, чтобы перевести войска из Одессы. Разве конференция уже полностью реализовала всё то, что она надеялась сделать в районе Одессы? Здесь говорилось, что украинцы 110 (петлюровцы) обладают мощной армией, что они в состоянии отбросить большевиков к Москве. В действительности оказывается, что союзные войска, равно как и антибольшевистские и украинские войска, должны были отступить на узенькую полоску на юге страны. Херсон оставлен, и большевики нажимают на Одессу; весь этот богатый хлебный район фактически находится в руках большевиков. И при наличии подобного положения теперь предлагают перевести войска из Одессы! По его мнению, подобное предложение явится лишь помощью большевикам. Пет-люра не сможет сражаться против большевиков.

    «Возражения» Ллойд Джорджа против предложений Фоша на первый взгляд производили впечатление выступления английского премьер-министра «против» плана вооружённой интервенции при помощи малых государств. В действительности это совершенно не так. Какими аргументами оперирует Ллойд Джордж? Требует ли он прекращения интервенции? Ничего подобного. Его аргументы: 1) Оплачивать эту дорогостоящую операцию должны будут союзники. 2) Операции (как деликатно Ллойд Джордж называет вооружённую интервенцию) в районе Одессы не закончены, и, более того, антибольшевистские силы там отступают, причём «весь богатый хлебный район находится в руках большевиков».

    При этих обстоятельствах, патетически восклицает Ллойд Джордж, предлагается перевести румынские войска к Львову, в то время как они нужны в районе Одессы и вообще на юге. Это может оказать помощь большевикам, заявляет Ллойд Джордж, так как «Пет-люра не сможет сражаться против большевиков».

    Таким образом, аргументация Ллойд Джорджа не принципиальная — против использования вооружённых сил малых стран для интервенции в Советской России; он, как мы видели, за это и лишь возражает с точки зрения целесообразности данного предложения. Не весь интервенционистский план, а лишь данное конкретное предложение представляется Ллойд Джорджу нецелесообразным. Его осуществление будет дорого стоить союзникам (и в первую очередь Англии) и не даст, по мнению Ллойд Джорджа, желаемого эффекта, наоборот, «поможет большевикам», оголит Южный фронт союзников. А Южный фронт в глазах Ллойд Джорджа, к тому же весной 1919 г., имел первостепенную ценность. Ведь именно Южный фронт играл существенную роль в комбинированном первом походе Антанты весной 1919 г., походе Колчака—Деникина — Юденича, что и отмечал И. В. Сталин в статье «К военному положению на Юге» ’. И вдруг предлагают оголить этот фронт во имя сомнительной помощи польским войскам! Вот чем объясняется отношение английского премьера к предложениям Фоша об общем плане вооружённой интервенции в России, с которым (планом) он был принципиально согласен.

    Пишон обратил внимание Совета на то обстоятельство, что Комиссия по польским делам на заседании 14 марта приняла постановление просить Верховный совет установить при посредстве союзнической комиссии в Варшаве перемирие между польскими и украинскими войсками. Пишон считал, что условия перемирия должны зафиксировать существующее положение. В частности он подчеркнул, что признание за украинцами нефтеносных районов побудит их согласиться на перемирие.

    В целях мобилизации всех антисоветских сил для их участия в походе против Советской России Пишон шёл даже на такую приманку, как передача украинцам нефтеносных районов.

    Предлагаемое Пишоном «перемирие» было не первым. В феврале 1919 г. был послан в Восточную Галицию с полномочиями от Мирной конференции французский генерал Бертелеми. Его задачей явилось установление польско-украинского «модус вивенди» и заключение перемирия с целью дальнейших мирных переговоров. Генерал Бертелеми предложил украинцам демаркационную линию, согласно которой как Львов, так и нефтяные районы Западной Украины передавались Польше. На этой базе 24 февраля в Львове было подписано перемирие

    Однако уже 5 марта польские войска нарушили перемирие, и военные действия возобновились. Ввиду тяжёлого положения польских войск, а главное, стремясь использовать и поляков и так называемую Западноукраинскую республику для борьбы против Советов, Парижская конференция возобновила свои «посреднические услуги».

    Маршал Фош, возвращаясь к своему плану, изложенному выше, предложил, чтобы межсоюзный генеральный штаб изучил вопрос о перевозке польских войск из Франции и Одессы в Польшу, а равно вопрос об использовании румынских войск. Ллойд Джордж согласился с предложением Фоша о перевозке польских войск из Франции и Одессы (напомним, что на прошлом заседании Совета Ллойд Джордж по причинам, указанным выше, возражал против перевозки польских войск из Одессы). Вильсон поддержал Ллойд Джорджа. Было решено, во-первых, предложить союзному транспортно-морскому совету представить данные о количестве судов, которые каждая союзная страна должна будет дать для перевозки армии генерала Галлера из Франции в Польшу, во-вторых, при посредстве Варшавской комиссии установить между польскими и украинскими войсками перемирие, в условия которого должно войти признание нефтеносных земель за украинцами, и, в-третьих, уполномочить маршала Фоша изучить вопрос о перевозке польских войск из Одессы К

    На следующем заседании Совета 19 марта вновь обсуждался вопрос о перемирии между поляками и украинцами. Совет десяти заслушал мнение американского представителя в Варшавской межсоюзной комиссии, д-ра Лорда, который был постоянным советником Вильсона по польским делам. Он целиком поддержал мысль о перемирии и настаивал на его ускорении. Что касается условий перемирия, то, ничего не упоминая о нефтеносных землях, Лорд настаивал на том, чтобы в условиях о перемирии совершенно ясно было зафиксировано сохранение в польских руках Львова и железной дороги, соединяющей Львов с Перемышлем. Указывая на то обстоятельство, что удержание Львова в польских руках чрезвычайно желательно до прибытия войск генерала Галлера «или каких-либо иных факторов, которые могут изменить положение в пользу поляков», Лорд хотел использовать перемирие для выигрыша времени. При этом он прибавил, что если украинцы откажутся выполнить требования держав, относящиеся к перемирию, то они будут лишены возможности защищать перед Парижской конференцией важные для них вопросы.

    Маршал Фош поддержал предложения Лорда.

    Президент Вильсон, поддержанный Ллойд Джорджем,

    внёс предложение о том, чтобы поручить Камбону (последний был председателем польской комиссии Совета десяти) составить послание обоим командующим войсками (польскими и украинскими), причём это послание должно включать в себя предложение, сделанное Лордом. Оно будет подписано председателем конференции и сообщено также польским и украинским представителям находящимся в Париже, с указанием, что их выступление на конференции с изложением соответствующих претензий будет зависеть от принятия ими предложения о перемирии. Это предложение было принято Советом десяти.

    Телеграмма на имя генерала Павленко, командующего украинскими силами у Львова, и идентичная телеграмма на имя генерала Розвадовского, начальника польского гарнизона в Львове, была составлена Камбоном на основе предложений, сделанных Лордом и принятых Советом десяти. В этой телеграмме предлагалось немедленное заключение перемирия, причём Львов должен был оставаться в руках поляков, равно как и железная дорога Львов — Перемышль. О нефтеносных землях Восточной Галиции эта телеграмма не упоминала. В случае принятия предложения о перемирии польские и украинские представители приглашались в Париж 111.

    Решение Совета десяти от 19 марта в данном конкретном вопросе отнюдь не было победой одной концепции интервенции над другой. Об этом речь не шла. Обе группы (французы и англо-американцы) занимали в этот момент в вопросе об интервенции одинаковую позицию и сходились на том, что эта интервенция должна осуществляться при помощи вооружённых сил малых стран (в том числе Галиции). Расхождение начиналось в вопросе о том, кто будет в Галиции основным инструментом этой интервенции (пилсудчики или петлюровцы) и кто, таким образом, использует самую интервенцию (и помощь оружием и деньгами Антанты) для захвата Восточной Галиции. Если это будут поляки (пилсудчики), то подобная комбинация пойдёт в большей мере на пользу Франции — хозяина тогдашней Польши. Против этого (и только этого), т. е. против усиления позиций Франции в Европе, а не против самого плана интервенции, возражали Вильсон и Ллойд Джордж. Отправка армии Галлера в Восточную Галицию закрепляла польский захват, а следовательно, наряду с решением главного вопроса — об участии Польши в антисоветской интервенции, давала определённый выигрыш Франции. Этот факт наряду с другими является показателем борьбы между державами-победительницами. Следует учитывать, что в это время на конференции шла ожесточённая борьба между Клемансо, Вильсоном и Ллойд Джорджем по ряду вопросов будущего мирного договора с Германией и всего послевоенного устройства (передела) мира, и весьма вероятно, что «уступка» англо-американской группы по вопросу о Восточной Галиции была связана с какими-либо комбинациями и сделками по другим вопросам. Однако эта «уступка», повторяем, ничего не меняла ни в вопросе о продолжении интервенции в Советской России, ни в вопросе о методах её осуществления.

    Приняв решение от 19 марта, Совет десяти в ожидании ответа воюющих сторон продолжал заниматься вопросом о переброске армии генерала Галлера из Франции в Польшу.

    Помимо транспортных затруднений, на которые систематически ссылались англичане в вопросе о перевозке войск генерала Галлера в Польшу, имелось ещё затруднение с германской стороны. Немцы боялись пропустить войска генерала Галлера через Данциг, опасаясь, что эти войска захватят ряд спорных пунктов на будущей границе между Польшей и Германией. В то время как маршал Фош настаивал на решительных мерах по отношению к немцам, Ллойд Джордж занимал более «мягкую» позицию. Эта «мягкость» Ллойд Джорджа по отношению к Германии (в вопросе о пропуске армии Галлера) была связана с двумя аспектами английской политики того времени: французским и антисоветским. С точки зрения французского аспекта поддержка Ллойд Джорджем сопротивления Германии перевозке армии Галлера являлась частью борьбы против усиления Франции и её претензий на гегемонию в Европе. С точки зрения антисоветского аспекта благосклонное отношение к Германии было связано с планами использования Германии против Советской России.

    На заседании Совета десяти 24 марта было решено поручить переговоры по этому вопросу Комиссии по условиям перемирия в Спа. Было зафиксировано, что маршал Фош должен заявить германской делегации в Спа о том, что всякий отказ от пропуска войск генерала Галлера будет рассматриваться союзниками как нарушение Германией условий перемирия. В случае, однако, если германская делегация откажется дать согласие на пропуск войск генерала Галлера, маршал Фош должен будет снова доложить Верховному военному совету союзников. Согласие Германии было получено, и войска генерала Галлера были отправлены в Польшу.

    На заседании Совета десяти 26 апреля Камбон представил доклад Комиссии по польским делам. В этом докладе в частности рассматривался и вопрос о Восточной Галиции. В одном пункте доклада выражается надежда на возможность «заключения перемирия в ближайшем будущем» *. На заседании Совета десяти 20 мая Пишон докладывал письмо Камбона, в котором имелось сообщение о провале переговоров относительно заключения польско-украинского перемирия.

    Что же произошло в период между 19 марта и 20 мая в этом вопросе и почему предложение конференции о перемирии не было осуществлено?

    Когда маршалу Фошу удалось добиться отправки армии Галлера в Польшу (16 апреля 1919 г.), положение на польско-украинском фронте серьёзно изменилось в пользу поляков. Предложение союзников о перемирии способствовало выигрышу времени поляками. До прибытия войск Галлера в Польшу полйки вели переговоры о перемирии. После прибытия этих войск они изменили тактику и уклонялись от какого бы то ни было перемирия.

    В марте 1919 г. представители так называемой Западно-украинской республики и петлюровской директории

    обратились к президенту Вильсону с телеграммой по вопросу о Восточной Галиции (Западной Украине). На эту телеграмму был получен следующий ответ, опубликованный в «Тан» 30 марта 1919 г.: «Президент Вильсон получил Вашу телеграмму от 17 марта, в которой Вы касаетесь отношений между Украиной и Польшей и миссии генерала Бертелеми. Президент обратил самое серьёзное внимание на Вашу телеграмму. Он хочет Вас заверить в том, что отдаёт себе отчёт в положении и что специальная межсоюзническая миссия будет скоро отправлена (на место), дабы изучить необходимые факты. Президент считает, что в общих интересах Украина должна была бы прекратить военные действия в ожидании приезда этой миссии».

    Таким образом, в «общих интересах», т. е. в интересах осуществления планов большой интервенции в Советской России, Вильсон, рекламировавший себя «другом украинцев», помогал отторгнуть от Украины её западную часть.

    16 апреля, когда армия Галлера была отправлена из Франции в Польшу, союзники дали делегации Петлюрьг и западно-украинского правительства официальное обещание, что войска Галлера ни в коем случае не будут сражаться против украинцев в Галиции и что они будут применены исключительно против большевиков, но своё обещание, данное украинцам, руководители Парижской конференции Вильсон, Ллойд Джордж и другие не выполнили. Армия генерала Галлера, вооружённая и экипированная во Франции, обладавшая значительными техническими средствами, вступила в действие.

    Как только делегация Западно-украинской республики и петлюровской директории в Париже получила сообщение о действиях войск Галлера против украинцев, она обратилась с меморандумом (он был вручён Клемансо) к председателю Парижской конференции. Меморандум гласил:

    «Мы имели задачу дипломатическим путём приостановить империалистическое вторжение поляков, заключить польско-украинское перемирие, дабы бросить все наши силы против русского большевизма... Четыре месяца мы работаем в этом смысле и с сожалением кон-

    статируем, что наши усилия остались бесполезными. Украина... подверглась нападению поляков, которые, под предлогом борьбы с большевиками, получили от государств Антанты материальную и моральную помощь» 112.

    На этом меморандуме стоит остановиться.

    Он прежде всего интересен с точки зрения той аргументации, которую применяют его авторы в обращении к Парижской конференции. Основной мотив авторов меморандума заключается в доказательстве их желания и стремления активно бороться с большевизмом, с Советской Россией. Этот мотив важен не только для характеристики авторов меморандума, но прежде всего потому, что он может (что знали авторы) привлечь внимание и благоволение руководителей Парижской конференции. Эти рассуждения чрезвычайно характерны для общей картины настроений на Парижской конференции в отношении «русского вопроса».

    Вопрос о Восточной Галиции обсуждался 21 мая на заседании Совета четырёх. Ллойд Джордж задал вопрос, будут ли украинцы в том случае, если они избавятся от польско-украинского фронта, сражаться с большевиками на других фронтах, и получил желаемый ответ: «Безусловно» 113. Заявление Ллойд Джорджа, что «поляки пользуются «большевизмом» в качестве предлога для своих империалистических вожделений» 114, интересно как показатель того, что Ллойд Джордж прекрасно понимал действительное значение аргументации, которой пользовались обе стороны — пилсудчики и петлюровцы. Они отдавали себе отчёт в том, что Антанта требовала от них и за что она платила им деньги. И пилсудчики и петлюровцы, борясь против Советской России, осуществляли захватнические планы. Восточная Галиция была занята пилсудчиками. Под предлогом, что «галицийская украинская армия не в состоянии далее сопротивляться большевистской армии», пилсудчики получили из Парижа полномочия на военную оккупацию всей Восточной Галиции, замаскированную лишь ссылками на «будущее самоопределение» *.

    В промежутке между 23 мая и 18 июня вопросом о Восточной Галиции занимались Совет четырёх и Комиссия по польским делам под председательством Жюля Камбэна. В Совете десяти вопрос о Восточной Галиции был поставлен на заседании 18 июня. На этом заседании Пишон заявил, что Совет четырёх поручил Совету министров иностранных дел (т. е. Совету десяти) вынести окончательное решение по вопросу о границе между Польшей и Украиной. Бальфур предложил положить в основу дискуссии его меморандум, в котором он указывает, что необходимо найти, если возможно, такой план, который, с одной стороны, удовлетворял бы немедленную военную потребность борьбы против большевиков в Восточной Галиции, а с другой — устранял бы возможность компрометирования интересов украинского большинства в Восточной Галиции. Эти две задачи, продолжает Бальфур, на первый взгляд кажутся несовместимыми, поскольку единственные войска, находящиеся в распоряжении союзников для сопротивления большевикам в этом районе, являются польскими 115. Бальфур считает, что нет возможности провести в ближайшем будущем плебисцит, который выявил бы соотношение обеих сторон. В силу этих соображений, по мнению Бальфура, наилучшим решением явилось бы назначение для Восточной Галиции комиссара, который был бы подчинён Лиге наций. Этот комиссар должен будет работать в полном согласии с поляками и помогать использованию польских войск. Украинцам необходимо сказать, что польская оккупация будет проходить по директивам Лиги наций и им, украинцам, будет дана возможность при помощи плебисцита в будущем повлиять на статус этой страны.

    Бальфур подчёркивал, что предлагаемый им план является единственной возможностью комбинации двух необходимых условий, а именно: защиты Восточной Галиции в интересах Восточной Европы и политики самоопределения, которую применят в будущем К Первое условие Бальфура — «защита» от большевиков, т. е. интервенция в Советской России,— было решающим мотивом всего его плана. Что касается так называемого самоопределения украинцев, то, как показала практика, это были демагогические лозунги, имевшие целью привлечь жителей Западной Украины к участию в антисоветской интервенции.

    Прения продолжались на заседаниях 18 и 25 июня 1919 г. На заседании 25 июня было вынесено решение, уполномочивающее Польшу на военную оккупацию всей Восточной Галиции.

    Лансинг поддержал Бальфура против украинцев. Таким образом, от так называемых «симпатий» и «сомнений» Вильсона не осталось и следа.

    Если Бальфур и Лансинг предлагали временное (до так называемого плебисцита) «решение» вопроса о Восточной Галиции, то министр иностранных дел Италии барон Соннино выступил с предложением «окончательного решения» этого вопроса. Это «решение», по его мнению, должно было заключаться в установлении польского суверенитета над Восточной Галицией.

    На заседании Совета десяти от 18 июня было решено дать польским войскам полную свободу в их продвижении, не предрешая при этом будущего статута Восточной Галиции.

    По существу эта резолюция Совета десяти предрешала вопрос о дальнейшем политическом статуте Восточной Галиции: союзники отдавали Западную Украину поЖ власть пилсудчиков, отторгая её от Украины. Никакие словесные обещания о «плебисците», о комиссаре Лиги наций не могут скрыть того исторического факта, что и Англия, и США, и Франция своим решением аннексировали Западную Украину и вопреки воле украинского народа оторвали её от остальной Украины. Это была плата пилсудчикам за участие в прикрытой интервенции в Советской России. Характерным является аргументация, применявшаяся при решении Антантой вопроса о Западной Украине. Пилсудчики, захватывая Западную Украину, осуществляли эту откровенную империалистическую аннексию под флагом «борьбы с большевизмом». Совет десяти, давая разрешение Пилсудскому на военную оккупацию Западной Украины, заявлял, что польская армия Пилсудского есть основная сила, которая на этом участке антисоветского фронта сможет вести борьбу с большевиками. Картина более чем ясная: Западная Украина была предана и продана во имя достижения основной империалистической цели, которую преследовали и Вильсон, и Клемансо, и Ллойд Джордж, и Соннино, — свергнуть советскую власть и реставрировать капиталистический строй в России.

    На заседании Совета десяти 25 июня 1919 г. был обсуждён и принят доклад Комиссии по польским делам !. В основу решения Совета был положен текст резолюции, предложенный Лансингом. Этот текст гласил:

    «1. Польское правительство уполномочено оккупировать военными силами Восточную Галицию до реки Збруч.

    2. Польское правительство уполномочено применять любые свои военные силы, включая армию Галлера, для этой оккупации.

    3. Польское правительство уполномочено установить в Восточной Галиции гражданское управление под мандатом главных союзных и ассоциированных держав, которое должно будет обеспечить, насколько это будет возможно, автономию этой территории и политические, религиозные и личные свободы жителей.

    4. Этот мандат будет действовать впредь до последующего самоопределения жителей Восточной Галиции относительно их политической принадлежности» 2.

    Дабы закончить освещение вопроса о Восточной Галиции, остаётся прибавить несколько данных, касающихся дальнейшей судьбы этой территории в связи с системой

    мирных договоров 1919 г., хотя мы этим выходим за хронологические пределы нашей работы.

    Вопрос о государственной принадлежности Восточной Галиции не был решён мирными договорами 1919 г. Сен-Жерменский договор с Австрией, подписанный 10 сентября 1919 г., в статье 91 устанавливал лишь отказ Австрии от каких бы то ни было прав на эту территорию (как и на другие территории, отходившие от Австрии). Этот отказ был произведён (в отношении Восточной Галиции) не в пользу Польши, а в пользу главных союзных и объединившихся держав. Что касается Польши, то последняя получила лишь право на оккупацию Восточной Галиции, но не на суверенитет над нею. Этот же принцип был проведён и в особом договоре, подписанном в Севре 10 августа 1920 г. между Францией, Великобританией, Италией и Японией, с одной стороны, и Польшей, Румынией, Чехословакией и Сербо-Хорвато-Словенским государством — с другой. Согласно этому договору Польша получила Западную Галицию, но не Восточную, которая продолжала оставаться, с точки зрения международного права, лишь в польской оккупации.

    Что принцип польской оккупации, а не польского суверенитета поддерживался вплоть до 1923 г. (решение Конференции послов по поводу восточных границ Польши), говорит и резолюция Совета Лиги наций от 23 февраля 1921 г. В этой резолюции мы читаем: «Польша является лишь военным оккупантом Галиции, суверенитет над которой по'прежнему резервирован за странами Антанты». 27 сентября 1921 г. ассамблея Лиги наций подтвердила эту резолюцию. 6 июля 1921 г. Лло116йд Джордж, выступая в парламенте, заявил: «Восточная Галиция находится в настоящее время в военной оккупации Польши, и никакое окончательное решение по этому вопросу не принято. Правда, однако, что поляки колонизируют эту территорию» К

    Только 15 марта 1923 г. Конференция послов вынесла решение о восточных границах Польши. Восточная Галиция была признана входящей в состав польского государства. С лицемерными заявлениями было покончено.

    Значительный интерес представляет собой декларация, оглашённая украинскими депутатами польского сейма 17 марта 1923 г. против решения Конференции послов.

    «В то время, когда реализуется великая идея самоопределения народов, в то время, когда многочисленные угнетённые народы образуют национальное государство, территории, веками принадлежавшие украинцам — Волынь, Холм, Полесье, Подляхье,— оторваны при помощи насилия от их родины — великой земли Украины. Это совершается вопреки воле украинского населения, которое составляет абсолютное большинство в этих районах. Это население является единственным сувереном этих стран. Оно никогда не отрекалось, не отрекается и не отречётся в будущем от естественных прав самоопределения, а равно и от права объединения с другими территориями, этнографически украинскими. В течение всей своей исторической жизни украинский народ мечтал о полном единстве всех этнографически украинских районов и о создании единого украинского государства. Эти его мечты были ещё недавно возвещены с особой силой. Всякая иностранная попытка парализовать эти надежды и разделить украинские земли является действительным насилием против самого украинского народа.

    Ввиду того, что таким насилием является признание Антантой так называемых восточных границ Польши, мы заявляем, что это признание было предпринято без участия и без согласия украинского народа. Это признание является преступлением против живого тела украинского народа...» 117

    Какие выводы можно сделать из этого краткого очерка истории проблемы Восточной Галиции на Парижской мирной конференции? Мы рассмотрели эту проблему, поскольку она непосредственно касалась Советской России и была частью общей проблемы военной интервенции Антанты в России. Вопрос о Восточной Галиции был одним из многих спорных территориальных вопросов, стоявших перед Парижской конференцией. Под каким углом зрения решался этот территориальный вопрос? Был ли он решён, исходя из этнографического принципа? Отнюдь нет. Ни для кого из «большой четвёрки» не было никаких сомнений относительно этнографического состава населения Восточной Галиции. Никто не отрицал, что огромное большинство населения Восточной Галиции — украинцы. И тем не менее Вильсон, Ллойд Джордж, Клемансо предоставили пилсудчикам бесконтрольное управление Западной Украиной, как военное, так и гражданское.

    Эта политика Ллойд Джорджа и Вильсона по вопросу о границах Польши объяснялась тем, что именно панская Польша являлась (из стран, пограничных с Советской Россией) наиболее серьёзной военной силой для вооружённого нападения на Советскую республику. В политической стратегии английского премьер-министра последний аргумент явился решающим. Этот аргумент оказался сильнее того факта, что панская Польша под шумок «борьбы с большевиками» осуществляет империалистический захват Восточной Галиции. Этот захват и явился той ценой, которую Франция, Англия и США заплатили Пилсудскому за участие в интервенции против Советской России, за то, чтобы эту интервенцию осуществляли польские солдаты.

    Интересно отметить, что политическая концепция Франции на Парижской конференции 1919 г. — получение прочных гарантий безопасности против повторения германской агрессии — была во имя классовых интересов нарушена самими французами в вопросе о польских границах. В самом деле, одной из действительных гарантий безопасности Франции (против возобновления германской агрессии) была бы граница между Польшей и Германией, проходящая по Одеру и возвращающая Польше её старинные земли. Такая граница нанесла бы в первую очередь удар Пруссии, этому разбойничьему гнезду всех германских агрессоров. Однако французы не настаивали на осуществлении подобного мероприятия в 1919 г., потому что на первом плане стояла у них борьба против Советской России. Франция толкала Польшу не на запад, что было в интересах Польши и Франции, а на восток, для борьбы против Советской России. Великобритания, как и США, не хотела ослабления

    Германии, которая в плане англо-американской политической стратегии должна была служить как противовесом Франции, так и в особенности орудием борьбы против Советской России.

    Основным аргументом при любом постановлении Парижской конференции, касавшемся Восточной Галиции, был аргумент «борьбы с большевиками». Этим аргументом Англия, Франция, США оправдывали любое империалистическое мероприятие и в том числе и в первую голову откровенную аннексию пилсудчиками территории Восточной Галиции. Этот империалистический аргумент фигурировал как в постановлениях Совета десяти и Совета четырёх, так и в нотах и обращениях польского правительства Пилсудского и петлюровского правительства.

    Следует отметить ещё одно обстоятельство. Парижская конференция начиная с января и по май 1919 г. обсуждала ряд так называемых «мирных» проектов, касающихся Советской России. Шли разговоры о конференции на Принцевых островах, обсуждался вопрос о результатах миссии Буллита, дискутировался так называемый план Нансена, и в это же самое время вопрос о Восточной Галиции систематически обсуждался и решался в плане вооружённой интервенции против России. Ни разу за весь этот период вопрос о Восточной Галиции как о факторе вооружённой интервенции не снимался. Эта интервенция была направлена против Советской России, и в этом была её сущность. В плане вооружённой интервенции, организованной Антантой, одним из его элементов была Восточная Галиция, и в этом был подлинный смысл обсуждения данного вопроса на Парижской «мирной» конференции. Факты неопровержимо доказывают, что так называемая мирная конференция в Париже была политическим, организационным штабом военной интервенции в России.

    ГЛАВА 8

    ПРИБАЛТИКА В ПЛАНЕ ВООРУЖЁННОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ АНТАНТЫ ПРОТИВ СОВЕТСКОЙ РОССИИ

    В момент Компьенского перемирия 11 ноября 1918 г. значительная часть Прибалтики была занята германскими войсками. В договоре о перемирии между Германией и союзниками специально упоминалось о германских войсках, находившихся в пределах территории бывшей Российской империи. Статья 12 договора о перемирии постановляла, что «все германские войска, которые ныне находятся на территориях, составлявших до войны Россию, должны равным образом вернуться в пределы Германии, как только союзники признают, что для этого настал момент, приняв во внимание внутреннее положение этих территорий» х.

    В договоре о перемирии между Антантой и Германией имелся секретный пункт, обязывавший Германию держать войска для борьбы с Советской Россией на востоке до прибытия сил Антанты118. На германские войска была возложена задача выполнять поручения Антанты в осуществлении вооружённой интервенции.

    Ещё до того, как состоялось «соглашение» между союзниками и Германией, В. И. Ленин гениально предвидел эту грабительскую сделку между двумя группами империалистов. В докладе 22 октября 1918 г. (т. е. до капитуляции Германии) В. И. Ленин, характеризуя различные течения в среде германской буржуазии накануне поражения, говорил: «...и если Вильсон отвечает сейчас на предложение мира грубым и пренебрежительным отказом, это еще не заставляет партию германских капиталистов, ищущих соглашения с Англией, отказаться от своих планов. Она знает, что иногда согласие может существовать молчаливое, что, если они будут оказывать услуги английским и французским капиталистам против большевиков, за эти услуги вознаграждение может быть в капиталистическом обществе; так бывает, за услуги платят. «Может быть, мы поможем английским и французским капиталистам что-нибудь ограбить, тогда кое-что из ограбленного они оставят у нас»...

    Англо-французские капиталисты как бы говорят: придем на Украину, оккупируем и разграбим, но вы, господа немцы, до тех пор ее держите, когда мы придем, вы должны очистить часть Украины, тогда наши оккупационные французские войска будут работать иначе и возьмут Украину себе. Вот как они рассуждают, потому что они понимают, что буржуазия всех оккупированных стран: Финляндии, Украины и Польши, знает, что этой национальной буржуазии не продержаться одного дня, если уйдут немецкие оккупационные войска, и поэтому буржуазия этих стран, которая вчера продавалась немцам, ездила на поклон к немецким империалистам и заключала с ними союз против своих рабочих, как делали украинские меньшевики и эсеры в Тифлисе,— они теперь всем перепродают свое отечество. Вчера продавали его немцам, а ныне продают англичанам и французам. Вот что происходит за кулисами, какие переторжки» К

    То, что В. И. Ленин предвидел, произошло в форме не молчаливого, а форхмального письменного соглашения в Компьене 11 ноября 1918 г. Однако одно дело было подписать подобное соглашение, а другое — его выполнять. Героическая борьба русского и украинского народов против германских оккупантов и весть о революции в Германии привели к эвакуации германских солдат. Украина и

    Крым были очищены от германской армий. Но в Прибалтике остались контрреволюционные авантюристические элементы и монархическое немецкое офицерство, из которых впоследствии комплектовались белогвардейские отряды Бермонта-Авалова, Ливена и др.

    Сейчас же после перемирия на территории Прибалтики началось формирование белогвардейских отрядов при прямом участии германских властей, как военных, так и гражданских. Наиболее активную роль в этом деле играли специальные уполномоченные германского правительства в' Прибалтике: социал-демократ Винниг и военный министр германского правительства социал-демократ Носке, известный под именем «кровавого пса». Вербовка в белые армии систематически проводилась среди русских военнопленных, интернированных в германских лагерях.

    Провозглашение Латвии, Литвы и Эстонии советскими республиками вызвало беспокойство в кругах Антанты. Территориальное распространение советской власти в Прибалтике послужило одним из серьёзнейших аргументов в пользу сделанного Ллойд Джорджем предложения о конференции на Принцевых островах. Под прикрытием этого предложения Антанта усиленно готовилась создать из Прибалтики плацдарм вооружённой интервенции против Советской России.

    В начале декабря 1918 г. в Либаву прибыла английская эскадра под командой адмирала Синклера, к которому и обратились руководители белогвардейских частей за помощью.

    В телеграмме американского поверенного в делах в Копенгагене на имя государственного секретаря Соединённых Штатов от 7 января 1919 г. передаётся содержание двух докладов адмирала Синклера о положении в Эстонии и Латвии. Эти доклады рисуют полную неспособность временных правительств Латвии и Эстонии (речь идёт о белых правительствах) справиться с создавшимся положением. Население, как сообщал адмирал Синклер, совершенно равнодушно по отношению к правительству (как в Латвии, так и в Эстонии) и не хочет присоединяться к военным частям, действующим против большевиков. Эстонское буржуазное правительство добивалось установления английского протектората. Синклер высказался в пользу присылки британского командного состава и штаба. Эта же телеграмма сообщает о проезде через Копенгаген в Англию делегации членов эстонского буржуазного правительства с целью поддержать просьбу о провозглашении британского протектората или о военной помощи'.

    В следующей телеграмме американского поверенного в делах в Копенгагене на имя государственного департамента от 24 января 1919 г. рисуется положение в Латвии. Латвийское буржуазное правительство Ульманиса укрылось в Либаве, в то время как советские латвийские части заняли почти всю Латвию. Американский поверенный в делах сообщает, что в Копенгаген из Либавы прибыл Ульманис вместе с министрами финансов и земледелия. Они высказались в пользу союзнической интервенции. Ульманис также просил о помощи оружием, продовольствием и пр.119

    Государственный департамент в телеграмме от 7 февраля рекомендовал американскому поверенному в делах в Копенгагене обсудить совместно с американской делегацией в Париже вопрос о займе для Латвии 120.

    15 февраля американская делегация на конференции в Париже сообщала в двух телеграммах (вторая из них подписана была Лансингом) об обращениях к ней литовской и эстонской делегаций 121 в Париже. Обе эти делегации передали американской делегации копии своих обращений на имя председателя конференции с просьбой о признании Литвы и Эстонии в качестве независимых государств и о допущении их представителей на Парижскую конференцию. В обращении эстонского буржуазного правительства содержалась просьба признания за Эстонией прав «воюющей нации в течение её войны против Российской Федеративной Коммунистической Республики» 122.

    Оба эти обращения были рассмотрены на заседании американской делегации 15 февраля. Ё телеграмме американской делегации в Париже на имя государственного департамента от 20 февраля сообщается, на основании заявления эстонской делегации, о заключении соглашения между правительствами Эстонии, Латвии и Литвы для совместной борьбы против большевиков. В этой же телеграмме сообщается о том, что латвийское правительство получило разрешение набирать добровольцев в Швеции, Финляндии и Дании К

    В тот же день, 20 февраля, поверенный в делах Соединённых Штатов в Копенгагене сообщал, что в разговоре с морским атташе Соединённых Штатов генерал Маннергейм заявил, что его армия готова и способна нанести поражение большевикам на севере России. Она (финская армия), по словам Маннергейма, не нуждается ни в людях, ни в вооружении, а лишь в моральной поддержке со стороны союзников. Маннергейм заявил, что он готов был бы начать военные действия немедленно, если будет в этом смысле поддержан союзниками и если Соединённые Штаты поторопятся с доставкой продовольствия для Финляндии 123.

    Заявление Маннергейма, как и другое его заявление, которое говорило о возможности взятия финскими войсками Петрограда в любой момент, свидетельствует о беспочвенном бахвальстве этого финского вояки. События показали, насколько безосновательны были хвастливые заявления «бравого» генерала.

    На заседании Верховного военного совета союзников 17 февраля 1919 г. обсуждался вопрос о германских войсках в Латвии. На этом заседании Бальфур доложил о телеграмме, полученной им от британского адмиралтейства и требовавшей принципиального решения вопроса со стороны Верховного военного совета.

    Адмиралтейство сообщало о получении им нескольких просьб германского адмирала Гете о свободном пропуске (в изъятие из блокады Германии) германских войск из западных портов в Данциг, Пилау, Мемель и Либаву. Эти войска, писал немецкий адмирал, необходимы для борьбы против большевиков. Верховный военный совет запросил мнение военных и морских советников и комитета по блокаде *.

    Это сообщение является одним из официальных свидетельств сотрудничества между союзными и германскими войсками в борьбе против большевиков. В более открытой форме этот вопрос встал на заседании Совета десяти 5 марта 1919 г., когда маршал Фош доложил Совету новое предложение германской комиссии по перемирию. За два дня до этого, на заседании Верховного военного совета 3 марта, состоялось обсуждение доклада военных и морских советников Верховного военного совета, которым 17 февраля был передан на экспертизу запрос британского адмиралтейства. Военные и морские советники пришли к заключению, что нет оснований для удовлетворения германской просьбы. Однако тут же они писали: «Для того чтобы предотвратить возможность изображения немцами этого отказа (в перевозке германских войск в Балтику), как доказательство того, что союзники бросают Балтийские провинции на милость большевиков, необходимо срочно изучить вопрос о посылке помощи тем местным войсковым соединениям, которые в состоянии оказать сопротивление большевистским войскам» 2.

    Этот пункт является показателем того, что в начале марта 1919 г. союзники считались с наличием двух агентов по осуществлению интервенции из Прибалтики: германских частей и воинских сил белых правительств.

    На заседании Совета десяти 5 марта маршал Фош доложил Совету о предложении, полученном им от германской делегации по перемирию, по вопросу о сотрудничестве между германскими и союзными войсками в борьбе против большевиков в Прибалтике и Польше. На этот раз вопрос был поставлен совершенно точно и ясно. В письме германской делегации по перемирию на имя маршала Фоша говорилось: заинтересованы ли державы Антанты — да или нет — в том, чтобы германские войска дрались с большевиками? Если да, то должно быть разрешено перевезти германские войска в Либаву с тем, чтобы они могли образовать фронт в Восточной Пруссии, продолжающий польский фронт. Германская делегация при этом сообщала, что немцы уже приготовили морской транспорт и что командование этими войсками находится в Либаве 124.

    В этот период оставался ещё не вполне ясным вопрос о распределении ролей между немцами и местными белыми правительствами в осуществлении вооружённой интервенции в Советской России.

    12 марта государственный секретарь США Лансинг, отвечая на телеграмму государственного департамента, сообщил, что, по его мнению, Эстония, Латвия и Литва должны получать помощь от Соединённых Штатов. В тот же день Лансинг сообщил государственному департаменту, с одной стороны, и американской миссии в Копенгагене — с другой, о том, что направляется специальная миссия с экспертами в Копенгаген — Стокгольм — Хельсинки — Ревель (Таллин) для того, чтобы изучить экономическое и военное положение в Прибалтике и вопрос о кредитах. Главой этой миссии назначен был подполковник Варвик Грин2.

    Вопрос о посылке этой миссии рассматривался в тот же день на заседании американской делегации3.

    К началу 1919 г. из прежней германской оккупационной армии в Прибалтике осталась так называемая «железная дивизия». На территории Латвии формировались белые латышские отряды под командованием генерала Баллода, немецко-балтийские отряды (так называемый ландвер) и «русские отряды» князя Ливена и Авалова-Бермонта. Общее командование принадлежало германскому генералу фон дер Гольцу, вернувшемуся 1 февраля из Финляндии в Латвию и обосновавшемуся в Либаве, куда в апреле 1919 г. к нему приезжал на свидание Носке. Основные кадры армии составляли германские офицеры, получавшие жалованье от германского правительства.

    Первые месяцы 1919 г. союзники и в частности англичане не препятствовали деятельности фон дер Гольца, покровительствовали ему. Гольц в своих мемуарах сообщает, что И апреля 1919 г. английский адмирал Синклер предложил ему начать поход на Ригу (Рига находилась в руках советских войск с 3 января по 22 мая 1919 г.). Это предложение было отклонено берлинским правительством, которое имело собственные захватнические планы в Прибалтике, ставшие более ясными несколько позже.

    Вместо похода на Ригу фон дер Гольц произвёл 16 апреля переворот, разогнал англофильское правительство и создал германофильское правительство во главе с пастором Недра. Союзники и в частности англичане начинают более пристально приглядываться к положению в Прибалтике.

    На заседании Совета министров иностранных дел 19 апреля обсуждался доклад продовольственной секции Верховного экономического совета об экономическом положении Латвии, Литвы и Эстонии. Во время этого обсуждения был затронут также вопрос о государственном перевороте, произведённом немцами в Латвии, и о политике союзников в Прибалтике. Докладчиком был Пишон. Он сообщил, что Верховный экономический совет получил настойчивые просьбы от правительств Литвы, Латвии и Эстонии, касающиеся продовольственного положения этих стран. Продовольственная секция Высшего экономического совета не может ничего ответить на эти просьбы, пока не будут получены от Совета десяти ответы на следующие вопросы:

    «1. Имеют ли намерение союзные и ассоциированные правительства поддерживать независимые правительства Латвии, Литвы и Эстонии?

    2. Если это так, то не повлияет ли на это решение какое-либо соглашение, которое одно или несколько из этих государств может заключить с большевистским правительством, причём этим соглашением будет гарантирована их неприкосновенность и территориальная независимость?

    3. Считают ли союзные и ассоциированные правительства, что одно или несколько из них должны, если такая ответственность будет принята, помогать указанным правительствам (стран Прибалтики) различными способами, имеющимися в их распоряжении (финансовая,

    Моральная и материальная помощь), за исключением посылки союзных войск?

    4. Готово ли какое-нибудь из ассоциированных правительств предоставить одному или всем правительствам (стран Прибалтики) заём или открыть им кредит?

    5. Правильно ли считает продовольственная секция Верховного экономического совета, что эффективная оккупация Латвии и Литвы германскими войсками должна продолжаться до следующего урожая?

    6. Считают ли союзные и ассоциированные правительства, что необходимо оказать помощь как моральную, так и материальную русским белым войскам в Эстонии посылкой продовольствия или оказанием другой помощи в следующих двух целях:

    а) для поддержки независимости Эстонии,

    б) для осуществления возможного наступления против нынешнего русского правительства.

    7. Какова демаркационная линия, которую союзные и ассоциированные правительства намерены установить между Польшей и Литвой в связи с распределением продовольственной помощи?» 125

    Приведённый вопросник продовольственной секции Верховного экономического совета представляет собой подлинную схему политики союзников по отношению к Прибалтийским странам. Вопросы, поставленные секцией, затрагивают буквально все стороны этой политики.

    Первым на заседании Совета министров иностранных дел (19 апреля) подвергся дискуссии вопрос о германских войсках в Латвии в связи с произведённым ими государственным переворотом. Гувер (который, как известно, в это время стоял во главе американской администрации помощи) сказал, что немцы создали правительство, которое контролируется немецкими помещиками. Вопрос заключается в том, будут ли союзники продолжать снабжать продовольствием латышей или нет. Продолжение помощи латышам будет означать в этих условиях поддержку правительства немецких помещиков.

    Важное замечание, проливающее свет на политику союзников по отношению к германским войскам

    в Прибалтике, сделал Бальфур. Он сказал, что немцы (в Прибалтике) делают два дела: во-первых, борются с большевиками — мероприятие, которое союзники полностью одобряют, и, во-вторых, подавляют латышей, устанавливают власть немецких помещиков — мероприятие, которое союзники не одобряют.

    Лансинг коснулся вопроса о возможности отозвания германских войск из Латвии, заметив при этом, что отозвание в настоящий момент привело бы к тому, что страна была бы наводнена большевиками. Он поэтому думает, что помощь союзников латышам должна продолжаться, но что мирный договор должен обязать Германию эвакуировать в будущем свои войска из Латвии.

    Бальфур подчеркнул, что на основании перемирия союзные и ассоциированные правительства вправе предписать эвакуацию из Балтийских провинций германских войск. Причина, почему приказ об эвакуации не был дан до сих пор, заключается в том, что союзные и ассоциированные правительства не имеют войск, которые могли бы заменить германские войска. Ясно, что если бы в Прибалтике находились союзные войска, было бы очень легко приказать отвести германские войска. Необходимо послать туда войска союзников для помощи местным властям, ориентирующимся на Антанту.

    Таким образом, Бальфур призывал союзников оставить в Прибалтике германские войска для борьбы с большевиками за отсутствием у союзников собственных войск, которые могли бы это сделать.

    Лансинг заявил, что латыши недовольны приходом к власти прогерманского правительства. Это может создать чрезвычайно опасное для союзников положение. В этих обстоятельствах, по его мнению, союзные и^ ассоциированные правительства должны настаивать на отзыве немецких войск и на восстановлении прежнего латвийского правительства, но для этого союзные и ассоциированные правительства должны быть уверены в способности этого правительства бороться с большевиками К

    1 В опубликованных государственным департаментом США протоколах Совета четырёх (Foreign Relations of the USA, v. V, VI, W. 1946) отсутствуют протоколы Совета четырёх с 10 по 19 апреля 1919 г.— Б. Ш.

    Было решено продолжать продовольственную помощь Латвии, Литве и Эстонии.

    Вопрос о политике союзных и ассоциированных государств по отношению к странам Прибалтики снова встал на заседании Совета министров иностранных дел 30 апреля 1919 г. На этом заседании был доложен меморандум, выработанный экспертами американской делегации Лордом и Моррисоном, касающийся союзной политики по отношению к странам Прибалтики.

    Меморандум предлагал, чтобы Верховный совет союзников принял немедленные меры к восстановлению проантантовского правительства Латвии и признал это правительство де-факто. Германские военные власти должны отдать соответствующий приказ генералу фон дер Гольцу и потребовать от него невмешательства во внутренние дела Латвии.

    В соответствии с предложением, сделанным Лансингом на заседании 19 апреля, в прелиминарный мирный договор (в то время конференция ещё не оставила идеи о заключении сначала прелиминарного мирного договора) должно быть внесено постановление об эвакуации германских войск из Прибалтики. Эта эвакуация должна начаться немедленно после подписания договора и проходить под наблюдением союзных представителей. Признание де-факто, которое Верховный совет должен дать латвийскому правительству, существовавшему до государственного переворота, должно быть распространено на временные правительства Эстонии и Литвы. В целях обеспечения защиты этих трёх стран против большевиков, ввиду предстоящей эвакуации германских войск, союзные и ассоциированные правительства должны согласиться помочь Эстонии, Латвии и Литве необходимым вооружением, продовольствием и кредитами >.

    Таким образом, меморандум, составленный экспертами американской делегации, преследовал две цели: главную — оказать помощь буржуазным правительствам Латвии, Литвы, Эстонии для использования этих стран в качестве плацдарма вооружённой интервенции против Советской России с участием их войск, и вторую, подчинённую,— не дать германскому конкуренту прибрать Прибалтику к своим рукам.

    Вопрос о политике союзников в Прибалтике в связи с меморандумом американской делегации (идентичные предложения были сделаны британской делегацией) обсуждался на заседании Совета министров иностранных дел 9 мая. На этом заседании был поставлен вопрос о признании независимости Финляндии. Следует отметить, что политика союзников по отношению к Финляндии несколько выделялась из всего комплекса их прибалтийской политики. К моменту обсуждения вопроса о признании Финляндии союзниками положение в этом вопросе рисовалось в следующем виде.

    Ещё в мае 1917 г. в статье «Финляндия и Россия» В. И. Ленин писал:

    «Царь, правые, монархисты не за соглашение Сейма с Учредительным Собранием, а за прямое подчинение Финляндии русскому народу. Буржуазия республиканская — за соглашениеФинляндского сейма с Учредительным Собранием. Сознательный пролетариат и с.-д., верные своей программе, за свободу отделения Финляндии, как и всех неполноправных народностей, отРоссии. Вот бесспорная, ясная, точная картина. Под лозунгом «соглашения», который ровно ничего не решает,— ибо как быть, если соглашение не будет достигнуто?—буржуазия проводит то же самое, царистское, подчинение, ту же политику аннексий» К

    Такова была программа и позиция партии большевиков по отношению к Финляндии. Эта позиция не только декларировалась, но и осуществлялась, когда партия стала во главе Советского государства.

    После Великой Октябрьской социалистической революции 14 ноября 1917 г. на съезде Финляндской социал-демократической партии в Хельсинки И. В. Сталин, выступая в качестве делегата от советского правительства, заявил:

    «Полная свобода устроения своей жизни за финляндским, как и за другими народами России! Добровольный и честный союз финляндского народа с народом русским!» 1

    То, что писали и говорили В. И. Ленин и И. В. Сталин, было осуществлено советской властью. 31 декабря 1917 г. Совет Народных Комиссаров издал декрет о признании государственной независимости Финляндской ре