Юридические исследования - Британская дипломатическая служба. В.М. Матвеев. -

На главную >>>

Дипломатическое и консульское право: Британская дипломатическая служба. В.М. Матвеев.


    Изменение соотношения сил в мире, распад Британской империи, ослабление международных позиций Великобритании — все это потребовало внесения изменений в организацию, формы и методы английской дипломатической службы. На основе изучения официальных источников, мемуаров английских дипломатов, печати, личных наблюдений автора в книге исследуются структура и функции современного министерства иностранных дел Великобритании и английских представительств за рубежом; рассмотрена организация британской внешнеполитической пропаганды, система подготовки дипломатических кадров. На конкретных примерах показано влияние империалистической внешней политики Британии на деятельность внешнеполитического аппарата. Для специалистов-международников, читателей, интересующихся проблемами современной зарубежной дипломатии.



    БИБЛИОТЕКА «ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА. ДИПЛОМАТИЯ»

    В.М. Матвеев

    БРИТАНСКАЯ ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ СЛУЖБА

    МОСКВА «МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ» 1984

    ББК 63.3(0)6 М 33

    Рецензент — доктор исторических наук, профессор Е. Б. ЧЕРНЯК

    Матвеев В. М.

    М 33 Британская дипломатическая служба. — М.: Меж-дунар. отношения, 1984.— 160 с.— (Библиотека «Внешняя политика. Дипломатия»).

    Изменение соотношения сил в мире, распад Британской империи, ослабление международных позиций Великобритании — все это потребовало внесения изменений в организацию, формы и методы английской дипломатической службы.

    На основе изучения официальных источников, мемуаров английских дипломатов, печати, личных наблюдений автора в книге исследуются структура и функции современного министерства иностранных дел Великобритании и английских представительств за рубежом; рассмотрена организация британской внешнеполитической пропаганды, система подготовки дипломатических кадров. На конкретных примерах показано влияние империалистической внешней политики Британии на деятельность внешнеполитического аппарата.

    Для специалистов-международников, читателей, интересующихся проблемами современной зарубежной дигломатии.

    1207000000—033—55_84    ББК    63.3(0)6

    003(01)—84

    ©«Международные отношения», 1984

    ВВЕДЕНИЕ

    Дипломатия и дипломатическая служба Великобритании давно являются объектом внимания историков, политологов, социологов, психологов, журналистов; о ней пишут и сами дипломаты.

    Долгое время британская дипломатическая служба, наряду с французской, служила эталоном для других буржуазных государств. Значителен был ее вклад в развитие системы постоянных заграничных представительств в Западной Европе, в становление норм дипломатического протокола, в обогащение искусства переговоров и в разработку вопросов организации международных конференций.

    Дипломатия сыграла свою роль в создании Британской империи, способствовала выполнению воли правящих классов страны, стремившихся держать в подчинении миллионы людей во всех уголках земного шара. А в нашем веке английские дипломаты приложили немало усилий к поиску новых форм реализации неоколониалистской политики Великобритании.

    Представляет интерес и многовековая эволюция организационных форм британской дипломатии — от назначения в начале XVII века королевой Елизаветой I «главного государственного секретаря Ее Величества по внешним делам» до современного мощного бюрократического аппарата с его центральным учреждением — Форин оффисом, с сотнями заграничных представительств, с собственными пропагандистскими и разведывательными кадрами.

    Исследованием всех этих вопросов занимаются главным образом историки. Политологов интересует прежде всего роль дипломатического аппарата в принятии внешнеполитических решений, характер взаимоотношений между дипломатами и политическими руководителями, соотношение между различными звеньями английской государственной машины.

    Социологи занимаются изучением общественного положения дипломатических работников, их места в социальной структуре Великобритании. А психологи обращают

    з

    внимание на исследование личных мотивов в осуществлении тех или иных внешнеполитических акций, на индивидуальное восприятие профессиональными чиновниками внутренних и международных событий.

    Журналисты (а их активность в этой области в последнее время повысилась) пытаются заглянуть в «святая святых» дипломатической службы (куда доступ имеет весьма ограниченный круг людей) —дипломатические канцелярии и архивы. Несмотря на все старания, сделать это им обычно не удается, поскольку секреты английской дипломатии и теперь охраняются столь же строго, как и в былые времена. Наиболее дотошные журналисты стремятся проникнуть в секреты дипломатической «кухни» и узнать мнения дипломатов по интересующим их вопросам путем личных знакомств и устных интервью с ними, с их друзьями и даже с членами их семей. Среди наиболее интересных итогов работы такого рода последних лет отметим книгу Дж. Мур-хауза «Дипломаты. Форин оффис сегодня», изданную в Лондоне в 1977 году1. В процессе сбора материала Мур-хауз провел беседы примерно с 400 дипломатами в Лондоне и в различных британских дипломатических миссиях на четырех континентах. Его книга, как и ряд других работ, написанных в публицистическом стиле, в определенной степени восполняет скудость официальных данных о британской дипломатической службе.

    Начиная с 60-х годов, правда, издается все больше мемуаров дипломатов, ушедших в отставку и желающих поделиться с широкой аудиторией тайнами своей профессии. В большинстве случаев выдаваемое авторами-дипломата-ми за тайны представляет собой пространное изложение общеизвестных фактов, приправленное довольно банальными сентенциями. Причина слабости дипломатических мемуаров объясняется, пожалуй, не некомпетентностью их авторов, а тем, что они связаны присягой не разглашать государственной тайны и после выхода в отставку. Тем не менее в целом ряде воспоминаний — при всем их субъективизме— порой можно найти полезные, хотя в целом и весьма ограниченные сведения о практической деятельности британской дипломатии.

    30-летний, а в некоторых случаях и больший срок давности для публикации государственных документов в Великобритании закрывает исследователю доступ ко многим официальным источникам. Воспоминания дипломатов, равно как и труды крупных политических деятелей страны —

    А. Идена, Г. Макмиллана, А. Дуглас-Хыома, Г. Вильсона, Дж. Брауна и других, близко соприкасавшихся в своей

    А деятельности с дипломатами, несколько приподнимают завесу секретности над работой британской дипломатической службы последних десятилетий. И в этом их дополнительная ценность.

    Однако следует учитывать, что подход буржуазных авторов к исследованию дипломатической службы характеризуется известной односторонностью: они обычно уделяют неоправданно большое внимание формальным признакам, организационно-техническим моментам. При этом за пределами исследования остаются такие важные для понимания существа дела вопросы, как связь дипломатической службы с социальным строем государства, анализ ее функций с классовой точки зрения и ряд других.

    Так, Г. Никольсон, видный английский дипломат и историк, работавший в Форин оффисе в межвоенный период и сразу после окончания второй мировой войны, в ряде своих книг связывает причины начинавшейся на его глазах модернизации дипломатической службы с влиянием научно-технических достижений, прежде всего средств связи. Применение телеграфной, а затем и радиосвязи в дипломатической практике свело, по его мнению, до минимума дотоле уникальную роль посла как незаменимого и по сути дела единственного доверенного лица в контактах между двумя правительствами. Другой фактор изменений Г. Никольсон видит в воздействии на дипломатическую службу общественности, в выходе дипломатии за пределы посольских канцелярий и министерских оффисов. При этом автор — убежденный приверженец так называемой «классической» дипломатии — не скрывает своего неудовольствия новыми процессами в дипломатической практике.

    Наступление нового этапа в развитии дипломатии и дипломатической службы Г. Никольсон бездоказательно связывает с деятельностью американского президента В. Вильсона, при этом по существу замалчивая принципиальные изменения и новшества, которые внесла в международную дипломатическую практику советская дипломатия. Он обходит молчанием даже такие общеизвестные факты, как принятое еще в 1918 году Советским правительством решение уравнять ранги глав диппредставительств и, исходя из принципа полного равенства больших и малых наций, направлять во все государства глав представительств одинакового уровня. Из практики советского дипломатического аппарата с самого начала была исключена социальная и национальная дискриминация.

    Для сравнения скажем, что в начале века английское руководство считало, что только 8—10 государств «заслуживают» право принимать у себя британских послов. Имущественный ценз при приеме на британскую дипломатическую службу был отменен в 1919 году, а прием на службу женщин разрешен только к концу второй мировой войны.

    Английского дипломата Дж. Макдермотта, занявшегося историко-публицистическими исследованиями в 70-е годы, отделяют от Никольсона несколько десятилетий. За это время тенденции, вызывавшие опасения Никольсона, получили дальнейшее развитие, приведшее к существенным изменениям в британской дипломатической службе. Барьеры, позволявшие профессиональным дипломатам вести дела в почти абсолютной изоляции и тайне, оказались разрушенными. Нельзя не согласиться с Макдермоттом в том, что тип карьерного британского дипломата, мыслящего и действующего на почтительном расстоянии от общества и старающегося не замечать новых процессов в международных отношениях, ныне «потерял свою практическую ценность»2. Столь же в принципе верным представляется его замечание о том, что такие процессы, как рост международного авторитета развивающихся стран, развитие международных организаций, появление ядерного оружия и гонка вооружений, требуют их учета в повседневной дипломатической практике. Нельзя, правда, не отметить, что автор приводит весьма неполный перечень факторов, влияющих на дипломатическую практику. Кроме того, Макдермотт, как и Никольсон, сводит исследование дипломатической службы к анализу ее организационно-технических форм. Он полагает, что стоит провести необходимые реформы дипломатического аппарата, и сразу же полоса неудач в английской внешней политике сменится полосой успехов.

    Никольсон и Макдермотт, цри всех их различиях в подходе к оценке качеств, которыми должен обладать профессиональный дипломат, едины в одном — оба верят в то, что ключ к внешнеполитическим победам — в руках самих дипломатов. При исследовании проблем дипломатической службы буржуазными авторами следствие выдается за причину, игнорируется зависимость дипломатии и дипломатической службы от внешней политики.

    Э. Шонфилд, У. Уоллес, К. Хилл и их коллеги из Королевского института международных отношений и Лондонской школы экономики подходят к проблеме с иной, более широкой точки зрения — кризисные явления в английской внешней политике они связывают не только с неэффективностью дипломатического аппарата, но и с роковыми просчетами в определении внешнеполитических задач руководителями страны.

    В работах этих авторов моэкно встретить немало упреков в адрес британского государственного аппарата, антидемократического характера принятия внешнеполитических решений. Обоснованной критике подвергаются ущемление английскими правительствами прав и полномочий парламента, пренебрежительное отношение к общественному мнению. Со всем этим нельзя не согласиться. И все же их методологический подход неверен — они также не усматривают объективной связи между коренными, магистральными процессами современных международных отношений, между их классовой природой и внешней политикой своей страны, считая, что можно коренным образом улучшить положение, поменяв людей и изменив формы работы.

    В трудах буржуазных исследователей, даже в самых серьезных и фундаментальных, игнорируется диалектика взаимосвязи между внутренними и внешнеполитическими процессами, между дипломатией и внешней политикой. Дипломатическая служба, являющаяся на деле не чем иным, как частью государственной машины, предназначенной для решения внешнеполитических задач правящего класса мирными, дипломатическими методами, представляется как некая автономная «социальная группа», со своими собственными традициями, законами и логикой развития.

    В стремлении сохранить за дипломатическим аппаратом привилегированный статус некоторые английские авторы и в наши дни извлекают на свет теорию «национальных интересов», которая была выдвинута еще в XVII веке английским философом и политическим мыслителем Джоном Локком. В соответствии с этой теорией внешнеполитические дела должны быть оставлены на усмотрение тех, «чья мудрость и благоразумие позволяют вести их в интересах общественного блага»3. В условиях классово-антагонистического общества «общественное благо» неизменно представляется буржуазными политиками и учеными как совпадающее с экономическими и социально-политическими целями правящих классов. Таким образом, защита «независимого», «неполитического» статуса профессиональной дипломатической службы является в конечном счете не чем иным, как апологетикой ее подчинения классовым интересам буржуазной верхушки.

    Марксистско-ленинская наука, вскрывая глубинную диалектическую связь общественно-политических процессов, давно опровергла концепцию о внеклассовом характере буржуазной внешней политики и дипломатии. Ею убедительно доказано, что «внешняя политика и дипломатия государства определенного общественного строя проистекают из самой природы данного строя, мировоззрения его господствующего класса или классов и призваны обеспечивать их интересы»4.

    В Англии до самого последнего времени, как отмечал в 1975 году крупный ученый-международник У. Уоллес, «не только многие непосредственные участники внешнеполитического процесса, но и ученые отрицали существование вполне различимой взаимосвязи между принятием и осуществлением внешнеполитических решений, с одной стороны, и явлениями, наблюдаемыми во внутренней жизни, с другой». Исследователи наивно <верили в «незыблемость традиционных границ, отделяющих внешнюю политику от внутренней»5.

    В последние годы к признанию очевидной связи дипломатии с внутриполитическим и экономическим развитием эмпирическим путем приходят и некоторые буржуазные исследователи. Ряд английских ученых считают теперь концепцию о возможности независимого статуса дипломатии и дипломатического аппарата устаревшей, по чисто практическим соображениям. Она мешает им более или менее реалистически взглянуть на причины кризисных явлений в британской внешней политике и наметить перспективы дальнейшего развития.

    Представители академических кругов, приверженцы рассмотрения дипломатической службы в ее взаимосвязи с динамикой внутреннего и внешнеполитического развития, нашли в самое последнее время единомышленников в среде дипломатов, начавших проявлять все большее недовольство тем, что правительство ограничивает их задачи и сферу деятельности сугубо исполнительской работой. Так, отрицательной была реакция на положение, содержащееся в правительственной Белой книге, которая была опубликована в августе 1978 года. В этом документе следующим образом разграничивались функции внешней политики и дипломатии: «Внешняя политика определяет, что надо делать, а дипломатия — каким образом следует поступать для защиты международных интересов государства». Профессиональные дипломаты усмотрели в этом определении — и надо сказать, не без оснований — ограничение их деятельности чисто исполнительскими функциями. В некоторых дипломатических кругах такого рода официальные установки восприняли как удар по престижу и влиянию дипломатов.

    При этом они по-прежнему солидарны с государственным руководством в том, что дипломатия должна быть ограждена от перипетий внутриполитической жизни, а внешняя политика —от влияния прогрессивных, демократических сил. Этим целям служит созданная правящими кругами капиталистических стран легенда о том, что народ якобы не проявляет особого интереса к внешнеполитическим делам.

    Буржуазной пропаганде порой удается манипулировать результатами опросов общественного мнения, воздействовать на него в еыгодном для правящих кругов направлении. Но все больше англичан. выступает в поддержку прогрессивных требований в области внешней политики. Требования ядерного разоружения, протесты в связи с предоставлением правительством Тэтчер английской территории для размещения нового поколения американских ядерных ракет дипломаты в последние годы могут слышать, даже не покидая своих кабинетов в Форйн оффисе — достаточно выглянуть в окно. Широкие круги британской общественности активно протестуют против вмешательства США в дела стран Центральной Америки и Карибского бассейна, против расизма и апартеида, насаждаемых режимом Претории на Юге Африки.

    В этих условиях английское правительство сознательно идет на обман общественности, утаивая от нее наиболее важные внешнеполитические акции или информацию об их подлинном значении. Так, решение о переоснащении подводного флота ракетно-ядерной системой «Трайдент-2» стоимостью в несколько миллиардов фунтов стерлингов было принято премьер-министром М. Тэтчер и двумя-тремя членами ее кабинета6. О целях и сути этого решения не знало большинство членов правительства, не говоря уже о парламенте и широких кругах общественности.

    В то же время усиливается давление на прогрессивное общественное мнение с целью не допустить его влияния на международные акции нынешнего консервативного правительства. На дебатах в палате общин в начале 1983 года приводились данные о том, что на пропаганду реакционного внешнеполитического курса и борьбу с растущим движением за ядерное разоружение правительством в 1981/82 финансовом году было израсходовано более 0,5 млн. ф. ст. Только в одном министерстве обороны обработкой общественного мнения специально занимались примерно сто сотрудников7. Включились в борьбу против демократического движения и дипломаты, совершая по заданию руководителей Форин оффиса турне по учебным заведениям и распространяя пропагандистскую литературу.

    Внешнеполитические ведомства Англии и других капиталистических стран характеризует ряд общих черт — за-

    ?

    висимость от интересов крупного капитала, стремление вершить свои дела втайне от народа, антидемократический характер внутренней организации, —обусловленных классовой общностью. Но есть и особенности, присущие только британскому дипломатическому аппарату и делающие его в какой-то мере уникальным.

    Главная из них состоит, пожалуй, в том, что в Англии* несмотря на все изменения последних десятилетий, довольно высокой осталась степень профессионализации дипломатических кадров. До сих пор начинающих сотрудников английского МИД в обязательном порядке знакомят с трудами Г. Никольсона. А ведь именно Никольсон рассматривал профессиональную, кадровую дипломатию как главного гаранта успехов на внешнеполитическом поприще. Залогом успеха дипломатической деятельности Никольсон считал «создание корпуса хорошо обученных дипломатов, независимых от партийных связей и страстей, пользующихся всеобщим доверием, но в конечном счете подчиняющихся государственной власти»8. Последнему, разумеется, придавалось решающее значение.

    Престиж профессии дипломата в английской государственно-политической системе, хотя и не столь высок, как в прошлом веке и в начале нынешнего, все же и теперь весьма значителен. Попасть на дипломатическую службу означает в социальном отношении занять одну из верхних ступенек на британской сословно-иерархической лестнице. Главное требование при прохождении службы — добросовестно и квалифицированно исполнять указания начальства.

    Дипломаты сохраняют все свои привилегии — финансовые и социальные — и после выхода в отставку. Наиболее удачливые из них получают дворянские титулы, обеспечив себе вход в «коридоры власти». Других вы можете встретить среди воротил большого бизнеса, крупных политических деятелей и ведущих обозревателей столичных газет. Кое-кто возвращается в родные университеты, занимая там руководящие должности. Часть студентов в свою очередь пойдет по стопам воспитателей, избрав дипломатическую карьеру.

    Нельзя не отметить, что благодаря строгим правилам приема на службу, конкурсному характеру ее прохождения руководителям британской дипломатии удается поддерживать на высоком уровне деловые качества профессиональных дипломатов. В свое время В. И. Ленин отмечал, что английское правительство пользуется «услугами первоклассных буржуазных дипломатов»9. Традиционно высокий уровень владения различными формами дипломатиче-скбгб йбкусс'ГЬа и Ь паШи дни Позволяет Англии активно

    действовать на мировой арене, даже в условиях утраты ею в послевоенный период прежних международных позиций.

    В силу своего профессионального статуса дипломатическая служба Великобритании является институтом, стойким перед лицом нежелательных для правящего класса перемен, преданным коренным интересам своего класса и непримиримым по отношению к демократической идеологии. Именно по этой причине английское руководство, соглашаясь на обновление отдельных элементов дипломатической службы, сохраняет в неприкосновенности ведущие принципы ее формирования — профессиональный характер и несменяемость чиновников.

    По этой же причине в английской дипломатической службе причудливо сочетаются традиции и стиль работы еще имперских времен с вполне современными формами и методами деятельности. Именно.британские дипломаты активно внедряли в практику внешнеполитического сотрудничества в рамках ЕЭС такие новые формы работы, как периодические совещания послов или непосредственный обмен оперативной информацией между министерствами иностранных дел всех государств — членов сообщества. И в то же время продолжал переиздаваться почти без изменений принятый еще в 1911 году Устав дипломатической службы — своеобразный дисциплинарный кодекс английских дипломатов. В этом документе и шестьдесят лет спустя называются давно уже несуществующие на карте мира названия стран, такие, как Бельгийское Конго или Британская Гвиана. Иран, с которым Англия поддерживала в 70-е годы теснейшие военно-политические и экономические связи, именуется Персией. А дипломатам для представительских визитов рекомендуется надевать шляпу со страусовым пером, парик, фрак и манишку со стоячим воротником.

    Анахронизмы проявляются не только во внешних ритуалах, кстати, играющих в английской дипломатии далеко не последнюю роль. На дипломатической службе с ее постоянным кадровым составом медленно происходит смена поколений, а смена политических симпатий вообще едва уловима. Если мы к этому добавим, что молодых дипломатов обучают в основном дипломаты старших поколений, то станет понятной одна из причин сохранения великодержавного духа времен Британской империи на английской дипломатической службе. Английские дипломаты, к примеру, упорно продолжали плести интриги против генерального секретаря и работников международного секретариата Содружества даже после того, как создание этого органа (взамен прежнего единоличного британского руководства этим объединением бывших британских колоний) было одобрено английским правительством.

    Ностальгия по «добрым старым временам», когда международные позиции Британии, ее владычество над миллионами людей, удаленных от нее тысячами миль, казались непоколебимыми, а слово, вскользь оброненное английским дипломатом, воспринималось как руководство к действию, все еще чувствуется в английский дипломатической среде. Более того, иные из дипломатов говорят, что живущие еще надежды на возврат к былому величию помогают им преодолевать психологическую неполноценность на переговорах с коллегами, представляющими более сильные в экономическом и политическом отношении государства.

    Но все же «ностальгия не может служить надежным инструментом для защиты национальных интересов»10. С этими словами одного из ветеранов британской дипломатической службы лорда Гарольда Кэччиа нельзя не согласиться.

    Внешнеполитические реальности заставили руководителей страны приступить со второй половины 60-х годов к модернизации дипломатического аппарата, к изменению форм и методов дипломатической работы. По существу, реформы дипломатической службы стали частью запоздалого процесса приспособления Англии к реальностям современного мира.

    Целый комплекс новшеств, предложенный рядом правительств британским дипломатам, получил в 70-е годы громкое наименование «новой дипломатии». Британская дипломатия не хотела признать, что реорганизации дипломатической службы были вынужденной мерой. Пойти на реформы английское руководство заставили серьезное сокращение международных связей и обязательств страны, ослабление позиций империализма в целом, а британского в особенности, и в немалой степени успехи и достижения внешней политики мирового социализма, наступательный характер социалистической дипломатии.

    В Англии процесс приспособления дипломатической службы к меняющимся внешним условиям проходил еще труднее, чем в других крупных капиталистических государствах. Здесь особенно глубоким оказался разрыв между внешнеполитическими амбициями правящих кругов и катастрофически уменьшавшимися возможностями страны.

    Из второй мировой войны английский империализм вышел ослабленным в экономическом и политическом отношении. Сократился объем промышленного производства и внешней торговли, усиливалось отставание Великобритании от ведущих капиталистических стран по темпам экономического роста. На втором этапе общего кризиса капитализма, начавшемся после войны, Англия оказалась одним из наиболее слабых звеньев капиталистической системы. Особенно ощутимый удар по британскому империализму был нанесен развернувшимся процессом распада колониальной системы. В результате мощного подъема национально-освободительного движения английские империалисты были вынуждены предоставить независимость Индии (1947 г.), Бирме и Цейлону (1948 г.). К концу 60-х годов от колониальных владений Британии с их почти полумиллиардным населением осталось несколько зависимых Территорий, на которых проживало менее 10 млн. человек.

    Отход английских правящих кругов в послевоенные годы от курса на сотрудничество с СССР, проводимая ими политика нагнетания международной напряженности и сопровождающее ее увеличение военных расходов, еще более усугубили кризисные явления в английской экономике и политике.

    Политические силы, ориентировавшиеся на колониальную империю, враждебные делу мира и международного сотрудничества, долгое время не уступали своих позиций. Из-за значительного влияния этих группировок в Англии позже оказалось труднее преодолевать инерцию реакционного мышления, расчищать завалы «холодной войны», освобождаться от антикоммунистических стереотипов и великодержавных амбиций.

    На основе глубокого теоретического анализа развития современного капитализма XXVI съезд КПСС сделал вывод: «Трудности, которые испытывает капитализм, влияют и на его политику, в том числе на политику внешнюю. Обострилась борьба вокруг основных вопросов внешнеполитического курса капиталистических стран»11. Ход этой борьбы отражается и на состоянии дипломатии и дипломатической службы этих стран.

    На июньском (1983 г.) Пленуме ЦК КПСС отмечалось обострение борьбы Между различными тенденциями во внешней политике капиталистических стран. Одна из них, крайне опасная для человечества, представляет собой попытку любой ценой повернуть вспять историческое развитие. Однако есть и другие тенденции и другие политики, как указывал Ю. В. Андропов. Они более реалистично учитывают положение на международной арене, «понимают, что в мире произошли уже необратимые процессы, понимают необходимость и обоюдную выгодность длительного мирного сосуществования государств с различным общественным строем» 12.

    Не менее остро, чем в других капиталистических странах, эта борьба проходит и в Англии. При этом дипломатический аппарат не только испытывает на себе ее влияние, но и сам является ее участником. Дипломатическая деятельность находится под непосредственным воздействием определенной внешнеполитической среды, международного климата. На дипломатическую службу, выполняющую конкретные задания правящего класса, кроме того, оказывают влияние расстановка социально-классовых сил в стране, уровень политического сознания тех слоев населения, из которых набираются дипломатические кадры, и ряд других факторов.

    Сложный характер дипломатической службы, связанной одновременно как с внутренними, так и с международными процессами, требует комплексного подхода к ее исследованию. В настоящей работе используются отчеты о парламентских дебатах, документы правящей и оппозиционной партий и демократических движений, материалы, опубликованные в периодической печати.

    В последние годы парламент, общественные движения и организации, в том числе профсоюзы, стали проявлять все больший интерес к процессу выработки внешнеполитических решений, к мотивам и результатам тех или иных дипломатических акций Великобритании. Интерес этот понятен. Ведь многие вопросы, входящие в сферу деятельности дипломатов, — разрядка, разоружение, европейское сотрудничество и ряд других — важны для судеб британского народа, а также и для международного развития в целом.

    Для правильной оценки значения внешнеполитических процессов и связанной с ними эволюции дипломатического аппарата необходимо рассматривать их на историческом фоне, в тесном взаимодействии со всем комплексом явлений внутренней и международной жизни. «Самое важное..,— писал В. И. Ленин,— это — не забывать основной исторической связи, смотреть на каждый вопрос с точки зрения того, как известное явление в истории возникло, какие главные этапы в своем развитии это явление проходило, и с точки зрения этого его развития смотреть, чем данная вещь стала теперь» 13. В противном случае, отмечал

    В. И. Ленин в этой же работе, появляется опасность «затеряться в массе мелочей или громадном разнообразии борющихся мнений» 14. При исследовании политических процессов в Британии этот ленинский совет полезен вдвойне, поскольку как раз для политики этой страны характерно множество «борющихся мнений». А за ними от внимания может ускользнуть главное, существенное, определяющее стержневую линию развития; именно такого рода «пробелы» типичны для буржуазных исследований.

    Отдельные проблемы британской дипломатической службы нашли отражение в работах советских ученых. Они исследуют историю, формы и методы деятельности британской дипломатии, руководствуясь марксистско-ленинской методологией. Некоторые аспекты деятельности британской дипломатической службы по осуществлению внешнеполити-тических задач английского империализма рассмотрены в работах В. Г. Трухановского, Р. С. Овинникова, Д. Маклэйна, Ф. Д. Волкова, Е. С. Хесина и некоторых других известных советских англоведов. Особо следует отметить монографию Вл. Петрова «Дипломатия Даунинг-стрита», которая стала в советской литературе первым, и притом весьма значительным, исследованием истории и организации британского дипломатического аппарата. Однако со времени ее опубликования прошло уже два десятилетия. В 60—70-х годах английская дипломатическая служба претерпела довольно значительные перестройки. Некоторые из осуществленных реформ стали предметом исследования советских ученых, в частности А. Н. Красильникова15 и

    С. Мадзоевского 16. В определенной мере эти вопросы нашли отражение и в соответствующей главе коллективной монографии «Современная дипломатия буржуазных государств» 17.

    Вместе с тем в отечественной литературе еще не было исследований, специально посвященных комплексному освещению проблем организации и деятельности современного английского дипломатического аппарата, изменений, которые произошли в нем в последние два десятилетия. В связи с этим основное внимание в данной работе автор уделил эволюции дипломатической службы в 60—70-х годах.

    Принимая во внимание важность выявления исторической связи, о которой писал В. И. Ленин, автор счел оправданным предварить рассказ о современной организации и формах работы английского дипломатического аппарата, о недавних изменениях дипломатической службы Великобритании их историческим анализом.

    ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ СЛУЖБА ПОСЛЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ. ПРЕДПОСЫЛКИ РЕФОРМ

    Основные направления развития английской внешней политики и дипломатии в послевоенные годы разрабатывались на двухпартийной основе как лейбористами, так и консерваторами. Уже в фултонской речи, произнесенной в марте 1946 года У. Черчиллем с согласия лейбористского премьер-министра К. Эттли и министра иностранных дел Э. Бевина, оратор предложил западному миру объединиться под англо-американским руководством и противостоять Советскому Союзу, который якобы стал главной угрозой миру и безопасности всех остальных народов1. В дальнейшем отдельные положения послевоенной внешнеполитической стратегии, прозвучавшие в ряде выступлений, сложились в единую схему. Так родилась на свет доктрина «трех кругов» или «трех великих сфер» английской внешней политики, включавших особые англо-американские отношения; Британскую империю и Британское содружество; отношения Англии со странами Западной Европы, направленные на обеспечение ее лидирующей роли в этом регионе. В соответствии с этой доктриной все три направления считались в равной степени важными для поддержания Великобританией своего ведущего положения в мире, и дипломатической службе надлежало соответствующим образом отстаивать английские внешнеполитические интересы во всех трех сферах.

    Авторами концепции, приведшей через десять лет английскую дипломатию в тупик, являлись лидеры консерваторов— У. Черчилль и А. Иден. Свои идеи они в основном пропагандировали с иностранных трибун — во время полу-рекламных поездок по США, Западной Европе и так называемым «белым» доминионам — Австралии, Новой Зеландии, Канаде. Эти концепции получали почти незамедлительное одобрение британских руководителей. Так, выступая в ноябре 1949 года в палате общин британского парламента, Э. Бевин не без торжественности декларировал: «Соединенное Королевство не только теперь, но и всегда (курсив мой. — В. М.) будет нести равную ответственность в своей политике во всех трех сферах»2.

    Тогдашние британские руководители взяли откровенный курс на конфронтацию с Советским Союзом и странами народной демократии, на обострение международной напряженности и гонку вооружений. Руководитель Форин оффиса в 1945—1951 годах Э. Бевин являлся одним из главных вдохновителей антисоветских настроений на дипломатической службе, враждебных акций по отношению к дипломатам социалистических стран.

    В определенных кругах лейбористской партии до самого последнего времени наблюдается стремление обелить бывшего министра, представить его жертвой некоего «бюрократического заговора» реакционной дипломатической элиты, искусственно отделить ее от политических руководителей дипломатического аппарата.

    Состав английской профессиональной дипломатической службы, казалось бы, дает для этого определенные основания. Известно, что она в те годы почти полностью была укомплектована выходцами из среды аристократии и крупной буржуазии, а в политическом отношении тяготела к крайне правым кругам консервативной партии. Такой социальный облик службы, не отвечавший требованиям времени, заставил правительство еще в годы войны — в январе 1943 года — выпустить Белую книгу с планом некоторых «косметических» реформ дипломатического аппарата, получивших название «реформ Идена — Бевина». Они начали проводиться в жизнь уже после войны, в 1946 году. Тогда, правда в крайне малом числе, на службу приняли — впервые в ее истории — выпускников неаристократических университетов и колледжей, разрешили прием женщин. Кстати сказать, ни одна из них так и не получила ранга посла первой категории. И до сих пор женщин в английской дипломатии работает меньше, чем, скажем, в США или ФРГ.

    В 1945—1948 годах на службу, главным образом для консульской и информационно-пропагандистской работы, в виде исключения приняли несколько десятков сотрудников из других государственных учреждений, в частности из упраздненного в 1947 году министерства по делам Индии.

    Скромные масштабы реформы не позволяют сделать вывод о сколько-нибудь существенном обновлении аппарата. Тон в нем по-прежнему продолжало задавать чиновничество, преисполненное имперских амбиций, убежденное (как позднее писал государственный министр по иностранным делам в первом лейбористском кабинете Г. Вильсона лорд Чалфонт) в том, «что весь мир тайно жаждет стать британским и что от них, от дипломатов, от их умения и качества работы и зависит образ мышления всех иностранцев»3.

    Представители правого крыла лейбористской партии, противопоставляющие Бевина и дипломатический аппарат, вспоминают, что он еще до войны выдвигал предложения по реформе Форин оффиса. А в августе 1940 года, еще будучи профсоюзным лидером, Бевин посетил английский МИД и в беседе с его руководителями настаивал на демократизации дипломатической службы. С этой целью он, в частности, предложил ввести периодические взаимные стажировки дипломатов и работников других учреждений, чтобы постепенно преодолеть элитарность и замкнутость дипломатической службы. В Белой книге 1943 года отмечалось и, как говорили, именно по настоянию лейбористов, что дипломаты набираются «из слишком узкого круга, что они представляют интересы определенных общественных групп, а не всей страны в целом»4. Далее предлагалось изыскать возможности для изменения такого положения.

    Но став министром, Бевин не сдержал своих обещаний провести демократизацию дипломатической службы, не выполнил предвыборных обязательств следовать курсом мира и сотрудничества в международных отношениях. Занимая пост главы Форин оффиса, Бевин не считался с решениями и своей собственной партии. Так, резолюция, принятая на 45-й ежегодной конференции лейбористской партии в 1946 году, призывала правительство укомплектовать аппарат английского МИД новыми людьми, «согласными с прогрессивной позицией английского народа, выявившейся во время последних парламентских выборов»5. Однако сколько-нибудь значительных реформ не проводилось.

    Известно, что Бевин пользовался особыми симпатиями и привязанностью архиреакционного дипломатического аппарата. «Между Бевином и дипломатическим аппаратом,— отмечал английский исследователь истории дипломатической службы Дж. Коннел, — установились отношения, основанные на доверии, привязанности, лояльности и взаимопонимании. Более того, эти отношения стали наиболее примечательным моментом в деятельности Бевина на посту министра иностранных дел»6. Дипломатам импонировало, что он был другом старого кумира диплфматической служ-

    1?

    бы — Антош* Идена. Нравилось им и то, что Бевин оказался ревностным приверженцем секретности дипломатической работы. На этом поприще он даже 'превзошел всех своих предшественников с конца прошлого столетия. Он, например, запретил публиковать в печати дипломатические ноты, даже самые политически безобидные, категорически заявив: «Ноты — не для прессы». Осенью 1946 года Бевин строго наказал дипломатам, отправлявшимся за океан, не разглашать содержания переговоров с американцами ни под каким видом и даже велел держать в тайне сам факт отъезда делегации. Все это вполне соответствовало давним традициям британской дипломатической службы, свято оберегавшей свой привилегированный статус, свою общественную замкнутость, право вершить международные дела втайне не только от других, но и от своего собственного народа.

    Бевин делал все возможное для укрепления на службе аристократического, кастового духа. Именно он упрямо поддерживал реакционный взгляд на внешнюю политику и дипломатию как на удел избранных. При этом Бевина «странным образом мало тревожило,— писал позднее крупный дипломат, в 50-е годы постоянный заместитель министра иностранных дел сэр Айвон Киркпатрик, — что его политика может стать непопулярной в парламенте, прессе или в профсоюзах»7.

    Но все же главная причина того, что Бевин сработался с дипломатами, заключалась в идентичности или близости его идейно-политических взглядов настроениям сотрудников самой дипломатической службы. «Нет оснований для серьезных утверждений о том, что Бевин был марионеткой в руках профессиональных дипломатов»8,— со знанием дела пишет английский исследователь В. Ротуэлл, тщательно изучивший недавно рассекреченные архивы английского МИД второй половины 40-х годов. Более того, стало известно, что дипломатам в ряде случаев даже претили откровенная грубость и прямолинейность их министра на международных переговорах и совещаниях.

    Вскоре после фултонской речи Черчилля государственный министр в Форин оффисе, то есть один из заместителей Бевина, Г. Макнил принял на Даунинг-стрит-уэст, где работает руководство английского МИД, посла Франции. Обеспокоенному необычной резкостью речи Черчилля французскому представителю было заявлено, что речь произнесена без согласования с Форин оффисом9. Лицемерный характер этого заявления очевиден, поскольку английская дипломатическая служба не только оказывала идейную поддержку великодержавном претензиям Черчилля и своего министра, но и начала приступать к их практическому осуществлению. При этом на всех трех глобальных направлениях стержнем политики стала борьба против недавнего союзника Англии — СССР, против социализма и международного рабочего и коммунистического движения.

    В документе, составленном в январе 1947 года одним из руководителей МИД Уорнером, занимавшим в годы войны пост начальника политической разведки Форин оффиса, безапелляционно утверждалось, что Советский Союз и его «пятые колонны» по всему миру якобы стремятся «подорвать британское и американское влияние и по возможности заменить его своим собственным». В другом документе, составленном примерно в то же время постоянным заместителем министра и одновременно руководителем профессионального аппарата Форин оффиса О. Сарджентом, курс на отказ от сотрудничества с СССР и даже на борьбу с ним аргументировался несколько по-иному. В документе утверждалось, что британская внешняя политика, основанная на сотрудничестве трех великих держав, стала нереалистичной «ввиду того, что две из них — СССР и США — находятся во враждебных отношениях друг с другом» 10. А это само по себе, по мысли Сарджента, заставляет Англию сделать выбор, и, разумеется, в пользу США.

    Отдадим должное словесной эквилибристике английских дипломатов. Однако реальные дела все же свидетельствовали о том, что британская дипломатическая служба взяла вполне осознанный курс на борьбу против социализма, на реализацию гегемонистской идеи «трех великих сфер».

    В. Ротуэлл, изучив формы и методы работы Форин оффиса и посольства Великобритании в Москве, пришел к выводу, что «они походили на действия в стране, против которой Англия вот-вот начнет военные операции»11. Увеличивалось участие в деятельности посольства представителей разведывательных служб; возрастал поток радиовещательной информации по каналам международной службы Би-би-си, контролируемой Форин оффисом и направленной на дискредитацию советского строя, внутренней и внешней политики СССР.

    В то же время британская дипломатия предпринимала шаги с целью обеспечить лидерство Англии в Западной Европе, вернее, создать основания для такого лидерства. Весной 1946 года английское руководство особенно тревожило укрепление авторитета и влияния левых сил в политической жизни ряда западноевропейских стран. Сотрудник Западного департамента Форин оффиса сэр Г. Рэмболд в служебной записке Для руководства предлагает целый набор возможных мероприятий с целью «оказать помощь антикоммунистическим силам на предстоящих выборах во Франции». Среди прочего английский дипломат предлагал повлиять на исход выборов с помощью испытанного средства— финансовой поддержки не только антикоммунистов, но даже и так называемых умеренных, чтобы блокировать возможность их коалиции с левыми силами.

    Это были планы прямого вмешательства во внутренние дела суверенного государства, и тем не менее руководители Форин оффиса в принципе одобрили рекомендации Рэм-болда.

    Одержимость пресловутой «угрозой коммунизма» всегда была одной из главнейших причин, мешавших английскому руководству и дипломатии со времени Великой Октябрьской социалистической революции находить реалистические решения сложных внешнеполитических проблем. ‘Политика «холодной войны», проводившаяся после второй мировой войны английскими правящими кругами, в течение долгих лет не только усугубляла кризис внешней политики страны в целом, но и тормозила процесс преобразований архаичного дипломатического аппарата и проведение даже минимальных реформ дипломатической службы в соответствии с требованиями времени.

    Так, распределение стран по территориальным отделам тогдашнего Форин оффиса отражало скорее политическую ситуацию начала века, нежели периода после второй мировой войны. Подчас в одном и том же отделе сосредоточивались работники, занимавшиеся странами с различным общественно-политическим строем и расположенными в разных частях света. Несмотря на глобальный характер происшедших в мире перемен, прежде всего создание и развитие социалистической системы, в структуре английских внешнеполитических учреждений эти изменения по-прежнеМу не находили отражения.

    Ухудшавшееся экономическое и валютно-финансовое положение страны требовало срочных мер по расширению экспорта, в том числе и активизации участия дипломатов во внешнеторговой деятельности. Но этими делами, как и раньше, преимущественно занималась существовавшая отдельно от Форин оффиса служба торговых комиссаров, подчиненная министерству торговли.

    Некоторое оживление деятельности дипломатической службы в экономической области началось в 1948 году. Но она ограничивалась рамками осуществления плана Маршалла, с энтузиазмом поддержанного английским правительством. Именно тогда в Форин оффисе был созДйй б^ дел экономического восстановления Европы.

    В годы «холодной войны» искусственно расширялись лишь отдельные подразделения английской дипломатической службы, деятельность которых была связана с усилением милитаристской направленности английской внешней политики. Такое расширение в свою очередь увеличивало кадровые и организационные диспропорции на британской дипломатической службе.

    Быстрее, чем прежде, происходило сближение Форин оффиса с военно-бюрократическим аппаратом и разведкой, что являлось естественным отражением в дипломатической структуре усиления военно-политических аспектов в английской внешней политике. В Форин оффисе были созданы специальные группы, отвечавшие за связь с министерством обороны, комитетом начальников штабов и объединенным комитетом по разведке. Они находились в непосредственном подчинении руководителя всей профессиональной дипломатической службы — постоянного заместителя министра иностранных дел.

    После вступления Англии в НАТО был создан еще один новый отдел — западных организаций, которому было поручено специально заниматься вопросами участия в Североатлантическом союзе и в других военно-политических организациях империалистических государств. В целом, как пишет английский историк М. Белофф, в 40—50-х годах вопросами, связанными с участием Великобритании в созданных в годы «холодной войны» агрессивных блоках, в Форин оффисе занималось 5—6 отделов. А Содружество находилось в ведении только одного отдела, да и то упраздненного в 1952 году12. Но делами Содружества в те годы занималось отдельное министерство. Существование в Форин оффисе отдела, в определенной степени дублировавшего деятельность этого министерства, только увеличивало трения между двумя ведомствами. По этой причине, вероятнее всего, и было решено ликвидировать данный отдел.

    Если сотрудничество дипломатической службы с военными не только не скрывалось, но даже и пропагандировалось, то внедрение в центральный дипломатический аппарат и заграничные представительства профессиональных разведчиков, разумеется, тщательно, хотя и безуспешно, маскировалось.

    Осуществление глобальных задач, поставленных перед английской дипломатией ее руководителями, вело к чрезвычайно завышенным расходам на содержание аппарата, к неоправданному раздуванию штатов посольств. Так, персонал английского посольства в Бонне в 1954 году достиг 311 человек13 (при обычном персонале в 30—40 человек). А посольство Англии в Вашингтоне с его десятками служб и подразделений именно тогда начали называть «мини-Форин оффис».

    Укреплялись авторитарные методы руководства дипломатической службой, возросла непримиримость руководства к мнениям, которые противоречили его установкам. Это было время торжества антидемократического подхода к выработке и принятию внешнеполитических решений. В случае несогласия с мнением начальства у дипломата оставался только один выход—подать в отставку.

    Сэр Кон О’Нил, начавший свою дипломатическую карьеру еще в 1936 году третьим секретарем английского посольства в Берлине и проработавший до начала 70-х годов, уходил в отставку трижды — из-за несогласия с мюнхенской политикой умиротворения фашистской Германии, в-начале «холодной войны» и после личных разногласий с лейбористским министром иностранных дел Дж. Брауном з 1968 году — и трижды возвращался в Форин оффис. большинству же тех, кто упорно отстаивал собственное мнение, приходилось после первого же столкновения с начальством навсегда распрощаться с карьерой дипломата.

    Тогдашние британские лидеры игнорировали важность новых процессов мирового развития для судеб Великобритании. Создание системы социалистических государств и рост их международного авторитета, распад колониальной империи, рост международного антивоенного движения — эти и многие другие процессы в послевоенном мире рассматривались Лондоном не как закономерный результат исторического развития, а как аномалия, которую необходимо ликвидировать.

    Одностороннее нарушение англо-советского договора 1942 года, ряда других международных соглашений прогрессивного характера военного периода руководителями Великобритании было главной причиной серьезных просчетов стратегического характера и затянувшегося кризиса британской дипломатии.

    «Если бы английские правящие круги, — делает вывод советский ученый В. Г. Трухановский, — придерживались этих соглашений, последние явились бы историческим поворотным пунктом в английской внешней политике и в огромной степени содействовали бы разрешению послевоенных проблем, вставших перед Англией, упрочению ее международного положения как одной из пяти великих держав» 14. Но этого не произошло. Политика «холодной войны» вела к тупикам почти на всех внешнеполитических направлениях.

    Кризисные симптомы чуть ли не сразу после одобрения доктрины «трех сфер» начали обнаруживаться даже на самом надежном из них — в сфере англо-американских «особых отношений». Так, предоставленный Великобритании после долгих проволочек американский заем оказался для нее не очень выгодным. Его условия были в целом одобрены палатой общин, но 269 депутатов, то есть немногим менее половины ее членов, высказались против или воздержались. В числе последних был и У. Черчилль. Добавим, что вскоре после окончания войны по инициативе американской стороны было прекращено англо-американское сотрудничество в производстве ядерного оружия, которому в правящих кругах Англии придавали большое значение.

    В целом, как справедливо отмечал советский исследователь английскЬй внешней политики Д. Маклэйн, практически во всех областях намечалась явная тенденция к ослаблению «особых отношений» 15. В конце 40-х и в 50-е годы американская дипломатия не поддержала англичан по многим жизненно важным для их политики вопросам. Неодинаковых, а временами и прямо противоположных позиций придерживались английские и американские правительства по вопросам атомного оружия, будущего Палестины, «политики по отношению к Египту. В 1954 году разногласия по проблемам Индокитая переросли в открытую борьбу дипломатии обеих стран 16.

    Главным же цементирующим фактором «особых отношений» оставался антикоммунизм и антисоветизм. Это, в частности, явствовало из выступления в палате представителей американского конгресса спикера палаты С. Рейберна 17.

    Совершенно очевидно, что преобладающая ориентация английского руководства на Вашингтон, старания британской дипломатии любой ценой сохранить на высоком уровне англо-американские отношения препятствовали успешному поиску иных внешнеполитических ориентиров.

    В конце 40 — начале 50-х годов начались непредвиденные английской дипломатией процессы и в Западной Европе.

    Первые шаги в направлении западноевропейской интеграции делались еще при Бевине. Английская дипломатия отнеслась к ним не только весьма настороженно, но и пыталась активно им противодействовать. В 1950 году английское правительство категорически отказалось участвовать в созданном тогда Европейском объединении угля

    М стали (ЕОУС). «Первый европейский автобус тронулся,— образно заметил впоследствии английский дипломат и политик А. Наттинг, — оставив позади Британию, подававшую ему знаки прощания своей слабеющей рукой» 18.

    Полтора десятилетия спустя, бросая ретроспективный взгляд на события тех лет, многие английские политики принялись утверждать: присоединившись к интеграционному процессу на его начальной стадии, Англия смогла бы эффективно повлиять на развитие «европейского единства», разумеется, в выгодном для себя направлении19. Так писал на исходе 60-х годов Э. Хит, будущий лидер консервативной партии и английский премьер. Он напомнил и о том, что сам он в июне 1950 года уговаривал тогдашних лейбористских лидеров пойти на взаимоприемлемый компромисс с сообществом.

    Г. Никольсон записал 15 июня того же года в своем дневнике: «Меня привел в ужас лейбористский манифест (с отказом присоединиться к сообществу. — В. М.). Этот отказ нанесет нам большой ущерб и лишит нас остатков всякого авторитета за границей»20.

    Возможно, что в дипломатическом аппарате были сотрудники, подвергавшие и тогда сомнению тезис о возможности для Англии участвовать в западноевропейских делах лишь в роли арбитра. Однако в целом нет сомнений в том, что дипломатическая служба шла в этом вопросе за своими политическими руководителями.

    Консервативный министр иностранных дел А. Иден, вторя своим лейбористским предшественникам Э. Бевину и Г. Моррисону, так объяснял в начале 1952 года позицию своего правительства:.«Если бы мы решились на это (т. е. на присоединение к западноевропейским интеграционным процессам. — В. М.), нам пришлось бы ослабить пружины наших действий по защите западного демократического идеала в Атлантическом сообществе. Британские жизненные интересы простираются на больших пространствах за пределами европейского континента. В этих интересах — смысл нашего существования. Без них мы окажемся не более, чем горсткой миллионов людей на островке близ Европы, чья жизнь никого особенно не интересует»21.

    В Великобритании к концу 50-х годов уже были влиятельные силы, осознавшие, что интеграционные процессы в Западной Европе, обусловленные возрастающей мощью монополистических объединений в ряде стран, прежде всего во Франции и ФРГ, воздействием на экономику этих стран научно-технической революции, могут иметь для Англии далеко идущие экономические и политические послед-£твйя. Так, в спецйальйоМ исследований, проведенйом в 1957 году по инициативе ряда ведущих английских банков и фирм, отмечалось, что в случае создания «Общего рынка» без участия в нем Великобритании экономическая мощь Соединенного Королевства по отношению к остальному миру относительно сократится. «В дополнение к Соединенным Штатам и Советскому Союзу, — указывалось в этом исследовании, — появится третья великая держава, которая будет менее мощной, чем любая из первых двух, но которая будет претендовать на большее влияние, нежели Соединенное Королевство»22.

    Профессиональные дипломаты, связанные тогда с монополиями, ориентировавшимися в основном на неевропейские рынки, недооценивали темпы и значение интеграционных процессов, не видели того, что их игнорирование может в конечном счете нанести ущерб интересам английского монополистического капитала в целом.

    Для образа действий английской дипломатии характерен следующий эпизод. После окончания Мессинской конференции (1955 г.), принявшей решение о создании Европейского экономического сообщества, страны «шестерки» пригласили официальных представителей Великобритании принять участие в подготовке соответствующего договора. В Лондон даже прибыл представитель «шестерки» министр иностранных дел Нидерландов И. Бейен. Он передал официальное приглашение Г. Макмиллану, в апреле 1955 года заменившему А. Идена на посту главы Форин оффиса.

    Вспоминая о событиях тех месяцев, Г. Макмиллан пишет, сколь мучительны были для него поиски верного решения: «Меня преследовал страх, что мы можем оказаться между двух стульев. С чисто экономической точки зрения значение для нас системы преференций в Содружестве в дальнейшем будет ослабевать. С чем же мы останемся, если сами себя лишим участия в большом и перспективном европейском рынке?»23. Нам не узнать, в самом ли деле таким образом рассуждал Макмиллан в те годы или пятнадцать лет спустя слегка подправил свою тогдашнюю позицию. Вернемся к фактам.

    В ответ на приглашение участвовать в переговорах, проводившихся на уровне министров, Форин оффис сообщил, что «все министры заняты», и предложил направить на переговоры чиновника значительно более низкого ранга. Хотя английский представитель — притом не из МИД, а из торговой палаты — все же поехал и присутствовал на ряде встреч, у него не было достаточных полномочий, и серьезных переговоров с ним, разумеется, не вели. Где-то в середине переговоров он вообще был отозван. Англичане взяли курс на бойкот будущего объединения — и это стало совершенно ясно их западноевропейским партнерам.

    П. Гор-Бут, работавший в те годы в руководящем звене Форин оффиса, отмечает: «Ни мы, ни наши загранучреж-дения в Европе не сумели почувствовать ветра перемен, дувшего в те годы в странах сообщества»24. Вероятно, английским дипломатам изменило тогда политическое чутье, ранее помогавшее им определить ход событий хотя бы на ближайшее будущее.

    Так, Дж. Браун, будущий лейбористский министр иностранных дел, а тогда еще рядовой депутат парламента, пробыв несколько дней в Париже, пришел к английскому послу и с волнением в голосе рассказал тому, что «буквально весь Париж говорит о де Голле, о его политическом возрождении». Британский посол Г. Джебб весьма иронично реагировал на это сообщение25. Через десять дней генерал де Голль основал Пятую республику и за годы своего правления доставил немало хлопот недооценивавшей его возможности британской дипломатии.

    В 1961 году английское правительство решилось на переговоры с «Общим рынком» о присоединении Великобритании к этой группировке. Тогда английскую делегацию поручили возглавлять послу в Париже сэру П. Диксону. Известно, что посол направил на решающем этапе переговоров донесение министру с анализом французской позиции. Суть выводов Диксона состояла в следующем: де Голль не допустит приема Англии в ЕЭС, если кардинальным образом не изменится ее позиция, то есть если не будут принесены в жертву связи Англии со странами Содружества, прежде всего система преференций. Документ попал к премьер-министру Макмиллану, который начертал на нем резолюцию: «Интересно, но малоубедительно»26. Прошло всего несколько месяцев, и 13 января 1963 г. де Голль фактически наложил вето на прием Англии в «Общий рынок».

    В данном случае профессиональные дипломаты оказались прозорливее политиков. В целом, однако, нет никаких доказательств того, что английская профессиональная дипломатия сумела своевременно, то есть еще в 50-е годы, оценить значение и возможности западноевропейского рынка для британских монополий.

    Как по своей организации, так и по формам и направлениям работы британская дипломатическая служба практически не изменялась. Ведущим участком работы Форин оффиса и заграничных представительств оставалась политическая работа, особенно ее военно-политические аспекты. Деятельность посольств в области торгово-экономических связей развивалась слабо. Консульская работа, получившая после войны права гражданства, оставалась, как говорили дипломаты, «золушкой дипломатической службы».

    Между тем, в 50-е годы, хотя и медленно, но неуклонно, продолжалось снижение английского экономического потенциала. Удельный вес Англии в промышленном производстве капиталистического мира в 1953 году составлял 10,2%, в 1960 году — 9,4%27. Но британская дипломатия еще не получила задания включить экономические вопросы в число своих приоритетов.

    Хотя создание внешних условий для международной экспансии британских монополий и было одной из главных задач английской внешней политики, оказание конкретного содействия экспортным, валютным и иным операциям английских фирм со стороны дипломатической службы оставалось по-прежнему незначительным.

    В 50-е годы в атмосфере «холодной войны» предпринимались попытки усилить информационно-пропагандистскую работу английского внешнеполитического аппарата за рубежом. В соответствии с рекомендациями комитета лорда Дрогеды, созданного правительством в 1952 году специально для разработки вопросов внешнеполитической пропаганды, на Форин оффис и английские посольства возлагались обязанности не только самим увеличить объем про-, паганды, но и руководить деятельностью в этой области других учреждений — Британского совета, Центрального бюро информации, международной службы Би-би-си.

    Доклад лорда Дрогеды поставил перед английской пропагандой вполне конкретную цель — «одержать победу в холодной войне». Руководствуясь этим указанием, британские дипломатические представительства ориентировались на проведение соответствующей работы не только в официальных кругах иностранных государств, но и на работу «среди наиболее влиятельных слоев населения, которые теперь или в будущем могут оказать влияние на формирование общественного мнения и выработку внешнеполитического курса»28.

    Вносились определенные коррективы в структуру посольств, в формы их работы. Во всех дипломатических представительствах создавались группы по информационной работе. Их задачей было поддерживать оперативную связь с английскими информационными учреждениями и журналистами в странах пребывания.

    Эффект от нововведений, однако, в значительной степени снижался тем, что они использовались в большинстве случаев для решения исторически бесперспективных задач. Так, в организации пропаганды на Ближнем и Среднем Востоке, в азиатских странах Содружества основной акцент делался на «противодействие коммунистическому влиянию» и на создание в этих районах «нового образа Британии» — образа друга угнетенных народов. Национально-освободительное движение в Африке и Азии рассматривалось английскими пропагандистами на дипломатической службе как результат «политической агитации крайних националистов»29. В тогдашнем Форин оффисе и заграничной службе продолжала поддерживаться психологическая атмосфера имперского пренебрежения к другим народам, снобистский, покровительственный тон в общении с представителями молодых государств.

    Советский исследователь Р. Овинников отмечает, что начавшийся к концу 40-х годов развал Британской империи— ключевой, по сути дела, процесс для судеб английской внешней политики и дипломатии — вызвал отнюдь не либерализацию политики, а, напротив, появление в ее арсенале более жестких средств30. Соответствующим образом и в дипломатической борьбе увеличилась роль таких средств, как прямой нажим на партнеров, пропагандистская обработка населения. Росла непримиримость к мнениям собеседников на переговорах, склонность решать вопросы с применением угрозы силой, а не путем терпеливого поиска компромисса.

    Консерватизм мышления руководителей и сотрудников британской дипломатической службы мешал им реалистически подойти к оценке международных проблем. Иден «не давал себе труда приспособить свой образ мыслей к изменившемуся статусу Британии»31, обоснованно заключают исследователи из Редингского университета. Это же можно сказать и об английском дипломатическом аппарате в целом. Реакционность политических взглядов, косность мышления британских дипломатов, явные дефекты в организации дипломатической службы усугубили кризисное состояние, в котором .к концу 50-х годов оказалась внешняя политика страны. Большим потрясением для дипломатической службы, как и для всей внешнеполитической системы Англии в целом, стал суэцкий кризис.

    В октябре 1956 года, не проконсультировавшись с ведущими английскими специалистами по ближневосточным делам, в том числе и с дипломатами, правительство А. Идена приняло решение в ответ на национализацию

    Египтом 26 июля 1956 г. компании Суэцкого канала предпринять совместно с Францией и Израилем военные действия против этого молодого независимого государства.

    Известно, что эта империалистическая акция окончилась полным поражением британского империализма. Последствия суэцкой катастрофы непосредственно сказались на дипломатической службе. В отставку, правда, ушли только два профессиональных дипломата и один из политических руководителей МИД государственный министр А. Наттинг. Стало известно, что уже после поражения в Египте в кулуарах Форин оффиса шли разговоры о массовой отставке. Руководством профессиональной дипломатической службы был составлен документ о «дипломатии Суэца», видимо, столь небезопасный для британской политики, что Г. Макмиллан, сменивший Идена на посту главы правительства, отдал беспрецедентное распоряжение засекретить его на целых сто лет.

    Абсолютно достоверной картины отношения дипломатов к интервенции в Египте из-за недоступности соответствующих документов восстановить пока что не удалось. Но из воспоминаний и дневников ушедших в отставку дипломатов и политиков, опубликованных 10—15 лет спустя, стало известно, что дипломатический аппарат в большинстве своем был настроен против решения конфликта с Египтом военным способом.

    «Кризис доверия» дипломатов наблюдался не только по отношению к партийно-политическим руководителям, но и к профессиональному руководству дипломатической службы. Дело в том, что на стадии подготовки вторжения в Египет в планы правительства были посвящены лишь три профессиональных дипломата — постоянный заместитель министра А. Киркпатрик, начальник его секретариата Дж. Макдермотт. Третьего автор воспоминаний об этих событиях не называет, но высказывает предположение, что это скорее всего был руководитель разведывательной службы Форин оффиса32. Дипломаты, непосредственно ответственные за английскую ближневосточную политику, не были информированы о планах правительства даже накануне вторжения в Египет. В Форин оффисе вспоследствии распространилось убеждение, что «дипломатов предал их руководитель—Киркпатрик». Видимо, это и вынудило последнего вскоре подать в отставку.

    «Во время суэцкого кризиса, — пишет известный английский дипломат X. Тревельян, — нормальные взаимоотношения между министром и его подчиненными были нарушены. С дипломатами не советовались, им даже не со-общалй о йамереййях правительства»^. Сагй Тревельян занимал тогда пост британского посла в Каире.

    30 октября, в то же самое время, когда Иден сообщал в палате общин о том, что Англия предъявила Египту ультиматум, представитель слабо информированного Форин оффиса сообщал журналистам на пресс-конференции, что Англия не намеревается применять силу для решения конфликта с Египтом.

    Известен и еще один случай, показывающий, что правительство сознательно не делилось своими секретами с дипломатами. В конце октября английский посол в Израиле сэр Джон Николз направил в Лондон донесение о беседе с премьер-министром Бен-Гурионом, в котором сообщалось, что израильский премьер ссылался на какие-то «совместные договоренности» с Лондоном, совершенно не известные ни английскому послу, ни соответствующему территориальному отделу Форин оффиса. Именно эта часть телеграммы посла была кем-то изъята из текста перед тем, как он начал циркулировать в Форин оффисе. Кто произвел изъятие — не установлено и по сей день34.

    Недовольство действиями правительства в среде дипломатов можно считать очевидным фактом. Однако формы выражения этого недовольства были довольно сдержанными. Большинство ограничивалось «скептическим брюзжанием». При этом дипломаты не осуждали принципиальных целей английской внешней политики. Они были не согласны лишь с методами их реализации.

    А. Наттинг, демонстративно покинувший свой высокий пост в Форин оффисе, два года спустя одним из первых занялся анализом «уроков Суэца». Наттинг считает, что в 1956 году британской дипломатии следовало бы избрать на Среднем Востоке более изощренную дипломатическую тактику. Для исправления допущенных промахов он рекомендовал использовать арабский национализм «в целях разжигания вражды к коммунизму», советовал «подталкивать одни арабские государства на борьбу против других», увеличить экономическую помощь реакционным режимам этого региона. Иначе говоря, бывший дипломат занялся разработкой «мирных» методов проведения неоколониалистской политики в данном регионе. Использование же военной силы, по мнению Наттинга, достигло эффекта, обратного желаемому. Оно пробудило «арабский национализм, направив его против Запада»35.

    Из этих рассуждений видно, что полемизировавшие с Иденом руководители Форин оффиса были едины с ним в главном — в стремлении задушить национально-освободительное движение в Этом районе мира, восстановить тШ британское господство в том или ином виде.

    Вместо трезвого и всестороннего анализа внешнеполитических проблем в послекризисный период в английских политических кругах предпочли заняться поисками винов-ных. По меткому наблюдению английского дипломата Р. Мэретта, было «избрано два козла отпущения»: для несогласных с линией Идена «козлом отпущения» стал сам Иден, а его сторонники старались свалить вину на дипломатов. Особенно доставалось информационно-пропагандистским работникам, действовавшим, по мнению их критиков, неумело и неэффективно36.

    В первые месяцы после поражения правительство объявило о своем решении поднять уровень внешнеполитической пропаганды. Координация всех правительственных программ в этой области сосредоточивалась в самом кабинете, где создавался специальный пост министпя-координа-тора.

    Одним из последствий суэцкого кризиса стал рост внутренней напряженности на британской дипломатической службе. Значительное число дипломатов — при всей реакционности их мировоззрения — было недовольно пренебрежительным отношением правительства к их мнениям и работе, принижением их роли в принятии важнейших для судеб страны внешнеполитических решений.

    Недовольство части дипломатов вызывала и инертность правительства в отношении проведения некоторых давно назревших преобразований организационной структуры дипломатической службы. Правительство Г. Макмиллана в конце 50-х годов не пошло на всестороннюю реформу, но предприняло некоторые преобразования паллиативного характера, чтобы заглушить нежелательные для правительства настроения в среде дипломатов.

    В руководящих кругах британской дипломатии вновь возвращались к выдвигавшимся в конце войны, а затем почти забытым предложениям о необходимости специализации в Форин оффисе, подготовки кадров с учетом новых направлений в международных отношениях, в частности с учетом роста значения экономической и научно-технической работы, а также участия дипломатов в деятельности международных организаций. С. Ллойд, министр иностранных дел при Идене и в первом правительстве Г. Макмиллана, санкционировал вскоре после суэцкого кризиса взаимные стажировки сотрудников Форин оффиса и других министерств и ведомств.

    Назначение в 1960 году на пост министра иностранных дел реакционного политика лорда А. Хьюма свидетельствовало о том, что английское руководство так и не сделало должных выводов из поражения в Суэце и других попыток силой приостановить развитие национально-освободительного движения, не осознало необходимость пересмотра своего отношения к ряду новых внешнеполитических процессов. Крупный исследователь британской внешней политики и дипломатии профессор Ф. Нортэдж справедливо замечает, что «стремление Англии цепляться за традиционную политику после того, как исчезли реальные возможности ее осуществления, явилось по сути дела еще одним грубым внешнеполитическим просчетом»37.

    А. Дуглас-Хьюм был давно известен своими архикон-сервативными взглядами. Так, еще в 1938 году он поддержал Н. Чемберлена и его политику умиротворения фашистских агрессоров. В начале 1945 года он выступил с критикой У. Черчилля за то, что тот проявил «мягкость» в отношении Советского Союза на Ялтинской конференции. Одобрил Дуглас-Хьюм и интервенцию в Египте, разойдясь в этом даже со многими своими коллегами по руководству консервативной партией.

    Личное влияние Хьюма на английскую внешнюю политику и дипломатию в начале 60-х годов и в 1970—1974 годах, когда он вновь возглавлял Форин оффис, объясняется главным образом тем, что за его спиной стояли влиятельные британские финансовые и политические круги, не желавшие мириться с утратой Англией прежних позиций в мире и с неизбежностью приспособления к новому международному статусу. Эти круги рассматривали как обнадеживающий тот факт, что политическая платформа Хьюма оставалась на удивление стабильной в течение всей его долгой карьеры. Так, в своей автобиографии, опубликованной в конце 70-х годов, сэр Алек по-прежнему не отступает от защиты сделки Чемберлена с фашистскими государствами, полемизируя с покойным Черчиллем.

    Черчилль в сентябре 1938 года произнес в парламенте свою знаменитую фразу: «Англии предложили выбор между войной и позором. Она выбрала позор,* но в свое время получит и войну». На это Хьюм — 40 лет спустя — отвечает: «Да, правда, что мы получили войну, но мы ее в конечном счете выиграли». И безуспешно стараясь оправдать позорную сделку, которой история давно вынесла свой приговор, он заявляет, что если бы Чемберлен не добыл в Мюнхене отсрочки, то война разразилась бы еще в 1938 году, и тогда англичане ее наверняка бы проиграли38.

    2 — В. М. Матвеев

    Через всю свою карьеру Дуглас-Хьюм пронес ненависть к прогрессивной идеологии, к миру социализма, оставившую глубокий след и в деятельности руководимого им дипломатического аппарата. «Почти врожденное недоверие сэра Алека к целям и методам коммунизма, — отмечал в 1974 году лондонский ежемесячник «Дипломатист», — являлось главным препятствием для дипломатов социалистических стран в их попытках укрепить отношения с Соединенным Королевством»зэ.

    В 1960 году еще свежи были раны, нанесенные английской внешней политике позорной акцией Идена в Суэце. Поэтому назначение в Форин оффис известного своими жесткими методами Хьюма было встречено в политических кругах настороженно, а у лейбористов даже вызвало прямое недовольство. Возражения вызывала, разумеется, не только формальная принадлежность Хьюма к палате лордов, что противоречило британской политической традиции, по которой глава Форин оффиса должен быть членом палаты общин и представлять на парламентских дебатах точку зрения правительства по внешнеполитическим вопро- 1 сам. Реалистически мыслящие политики не могли одобрять взглядов нового министра, понимая, что под его руковод- ' ством будет трудно или вообще невозможно осуществить у сколько-нибудь существенные изменения как во внешнепо-/ литическом курсе, так и в деятельности дипломатического аппарата.

    В самом деле, программа внешнеполитических приори-| тетов, с которой Хьюм пришел в Форин оффис, не учиты-1 вала ни изменившихся реальных возможностей страны, ни! уроков Суэца. Одной из главных целей Хьюм считал обеспечение «способности содержать и использовать военные базы за пределами Британских островов — на Кипре, в Сингапуре, Гонконге и Саймонстауне»40.

    Назначение Хьюма говорило о том, что и в начале 60-х годов английский истэблишмент не оставил надежд вновь попытаться использовать силовой элемент в политике, исходя из неизменной доктрины «трех сфер». Вместе с тем и в правящих кругах, в том числе в самом правительстве, находились люди, осознавшие необходимость определенного пересмотра внешнеполитических приоритетов с учетом реальностей послевоенного развития.

    В феврале 1960 года Г. Макмиллан произнес свою известную речь о «ветре перемен» в Африке, косвенно признав необходимость изменить прежние колониальные методы правления и приступить к поиску новых. Полтора года спустя, в июне 1961 года, премьер-министр информировал парламент о намерении подать заявление с просьбой о вступлении в Европейское экономическое сообщество.

    Возобновились после долгого перерыва англо-советские контакты на высшем уровне. В результате визита в СССР премьер-министра Англии (Г. Макмиллан побывал в СССР в феврале—марте 1959 г.) активизировались культурные и экономические связи двух стран. Однако коренного перелома в отношения между СССР и Великобританией визит не внес41.

    Споры по вопросам как внешнеполитической стратегии, так и дипломатической тактики становились повседневным явлением английской политической жизни тех лет. Если Хьюм представлял в руководстве Форин оффиса крайне консервативное крыло, негативно относящееся к любым переменам, то реформаторские настроения в английском МИД поощрял Э. Хит, назначенный лордом-хранителем печати со специальными полномочиями для ведения переговоров с «Общим рынком».

    Выступая в Париже в октябре 1961 года, Хит назвал возможное присоединение Англии к ЕЭС «решающим поворотным пунктом в британской истории». Известно, что «решающего поворота» не произошло — англичан тогда в ЕЭС не пустили. Но планы вступления в эту группировку не были сняты британской дипломатией с повестки дня. Ждали своего решения и такие вопросы, как нормализация отношений с СССР и другими социалистическими странами, переход к новым формам связей в Содружестве и ряд других.

    Среди английского политического руководства постепенно созревало понимание того, что для защиты интересов британского империализма в новых условиях нужны во многом иные средства и методы. Важнейшими факторами, повлиявшими на развитие всей системы международных отношений, явились рост авторитета СССР и других социалистических стран на мировой арене, активность дипломатии социализма на международных форумах, растущее доверие к ее словам и делам у мировой общественности. Учет этих факторов настоятельно требовал, в частности, обновления структуры и кадрового состава британских внешнеполитических учреждений, увольнения со службы наиболее оголтелых антисоветчиков, подготовки квалифицированных специалистов для подразделений, занимающихся отношениями с СССР и другими социалистическими странами.

    Недостаточным было на английской дипломатической службе и число экспертов по западноевропейским делам, а потребность в них становилась все острее в связи с планами присоединения страны к процессам западноевропейской интеграции.

    Расширение сферы внешнеэкономических интересов вызывало потребность в подготовке большего числа специалистов, занимающихся вопросами торговых и экономических связей. В некоторых английских посольствах их вообще не было, что затрудняло решение таких задач, как расширение объема британского экспорта и, соответственно, улучшение платежного баланса страны и ее валютно-финансового положения в целом.

    Хотя защита интересов английского капитала за рубежом всегда была одной из важнейших функций британской дипломатической службы, состояние соответствующих подразделений в послевоенный период не отвечало в достаточной м^ре тем задачам, которые ставились перед внешнеполитическим аппаратом в этой области.

    Критика экономической работы дипломатического аппарата, усилившаяся в 60-е годы, преследовала в общем две цели: во-первых, добиться увеличения объема и повышения качества этой работы, что было особенно важно в условиях резкого обострения межимпериалистической конкуренции, и во-вторых, переложить часть вины за экономические неудачи английского капитализма на плечи дипломатов.

    Отставание дипломатической службы от текущих потребностей внешней политики страны не ограничивалось только диспропорциями в ее составе и в специализации сотрудников. Профессор Дж. Фрэнкл справедливо замечает, что «реальная политика изменялась значительно быстрее, чем британский дипломатический стиль, оставшийся созвучным традиционным концепциям о мировой роли страны». Он также подчеркивает, что переоценка традиций на дипломатической службе проходила чрезвычайно медленно42.

    Все более очевидной становилась и оторванность британской дипломатической службы от внутренних проблем страны. Сведения о жизни в Англии, необходимые дипломатам, черпались ими в основном из полуофициозных статей в «Таймс», да и то нередко доставляемой в отдаленные страны с большим опозданием.

    Переподготовка и повышение квалификации дипломатов в середине их карьеры, ставшие нормой для большинства других государств, в Англии практически не проводились. В итоге в 50-х и в начале 60-х годов на английской дипломатической службе работало немало сотрудников, получивших, а по сути дела и завершивших свое образование еще в 20—30-е годы. Это также способствовало консервации устаревших политических взглядов и представлений о задачах и методах работы.

    Реакционность политических взглядов большинства британских профессиональных дипломатов являлась одной из наиболее характерных черт дипломатической службы Англии в 40—50-х годах. Причины этого явления следует искать прежде всего в их идейно-классовой близости к самым реакционным кругам крупной английской буржуазии.

    Политический консерватизм дипломатической элиты оказывал негативное влияние и на формы и методы деятельности работников внешнеполитического аппарата. Так, британские дипломаты, которых до второй мировой войны настойчиво обучали искусству ведения двусторонних переговоров, нередко чувствовали себя неуверенно на многосторонних встречах и конференциях. Воспитанные в духе почитания конфиденциального, доверительного характера дипломатической деятельности, многие из них не одобряли таких форм работы, как пресс-конференция, подготовка сообщений для печати и иные формы общения дипломатов с общественностью.

    Излишне громоздкой оставалась структура английских дипломатических ведомств. Из-за необходимости согласования в многочисленных инстанциях тормозилось решение ряда важных вопросов. На неоперативность британской дипломатической машины стали сетовать даже иностранные представители, которые порой не могли точно определить, в какое ведомство лучше направить тот или иной запрос или документ.

    Разговоры о необходимости модернизации дипломатической службы _к концу 50-х годов можно было услышать и в коридорах Форин оффиса, и в университетах, и в научно-исследовательских центрах. Все чаще с критикой работы дипломатического аппарата выступала печать.

    В следующем десятилетии предложения, касающиеся реформ дипломатической службы, приобрели более конкретный характер, а сами реформы стали предметом внимания английского руководства.

    РЕФОРМЫ ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ! СЛУЖБЫ

    2


    Комитет лорда Плоудена

    В 1962 году правительство санкционировало первое за послевоенный период всестороннее рассмотрение проблем организации и деятельности дипломатической службы. Был создан специальный исследовательский комитет под руководством лорда Плоудена, опубликовавший свой объемистый — в 180 страниц — доклад в феврале 1964 года.

    В состав группы Плоудена входило 7 человек — все они были ветеранами Форин оффиса и других внешнеполитических ведомств. От профессиональных чиновников, поднаторевших на государственной службе, трудно было ожидать каких-либо далеко идущих рекомендаций. Тем не менее в опубликованном докладе оказался ряд предложений, которые пришлись не по вкусу консервативным руководителям английской дипломатии. Очевидцы отмечали, что А. Дуглас-Хьюм читал доклад с большим неудовольствием. А по поводу рекомендации авторов унифицировать британский заграничный паспорт по образцу других государств произнес сакраментальную фразу: «Только через мой труп!» Сколь же велика была вера Хьюма в исключительность Британии и всего британского!

    Комитет Плоудена работал в условиях, когда в организационном отношении внешнеполитические вопросы по-прежнему входили в компетенцию трех министерств — Форин оффиса, министерства колоний и министерства по делам Содружества. К концу 50-х годов увеличивались как дублирование в работе этих учреждений, так и несогласованность и даже противоречия между ними. Так называемые «колониальные вопросы», к примеру, к этому времени стояли уже на повестке дня ряда международных конференций и организаций, прежде всего ООН. И соответственно на их разработку претендовали в первую очередь сотрудники соответствующих отделов Форин оффиса. Но и министерство колоний не хотело уступать без боя ранее монопольной сферы своей компетенции в этих делах. Под вопросом оказалась разумность сохранения этого министерства, созданного еще в 1875 году. К середине 60-х годов нашего столетия в британских колониях проживало всего 9 млн. человек. По мере распада империи в министерстве упразднялся один отдел за другим. У чиновников министерства колоний отняли даже здание, пообещав им построить новое. Когда же строительство было завершено, министерство в 1966 году упразднили «за недостаточностью колоний», а здание отдали Вестминстерской больнице.

    Министерство по делам Содружества также проходило через период серьезных изменений.

    В апреле 1964 года в лондонской «Таймс» появилось несколько статей под анонимной подписью «Консерватор». В них Содружество называлось «гигантским фарсом». Говорилось о том, что у его старых и новых членов «нет теперь настоящих связей с Британией, кроме, пожалуй, исторической общности, существующей и у многих других стран». В одной из статей содержался призыв к «перестройке британской политики в соответствии с реальностью» К

    В статьях, получивших широкий общественно-политический резонанс, утверждалось, что Содружество раздирается внутренними противоречиями. Центробежные процессы с каждым годом развиваются в нем все сильнее, что поставило под вопрос использование этого объединения в качестве надежного инструмента британской внешней политики.

    Еще в 1956 году, когда в состав Содружества входили всего три страны «третьего мира», они поставили вопрос о своем выходе из Содружества в связи с агрессией Англии в Египте. В 1961 году по настоянию афро-азиатских членов из Содружества была исключена ЮАР. А к середине 60-х годов бывшие английские колонии в численном отношении уже начали доминировать в Содружестве. При этом большинство из них занимало по ряду проблем независимую от Лондона позицию. Тогда же в кругах Содружества открыто начал обсуждаться вопрос о создании коллективного секретариата для руководства этой организацией взамен единоличного британского руководства. Первым с инициативой создания секретариата выступил президент Ганы К. Нкрума.

    Доклад Плоудена исходил из признания реальности и неизбежности этих процессов. В нем ни разу даже не упомянуто слово '«империя». В этих условиях рекомендация доклада об объединении трех ведомств в единое министерство иностранных дел была не чем иным, как логическим выводом, сделанным с учетом происшедших политических изменений. Фактическое упразднение министерства колоний, замаскированное под слияние с министерством по делам Содружества, явилось первым конкретным результатом доклада Плоудена в области организации английского внешнеполитического аппарата. Вторым было слияние министерства по делам Содружества с Форин оффисом и в результате создание 17 октября 1968 г. объединенного министерства иностранных дел и по делам Содружества. Эта дата считается днем появления современного английского МИД.

    Централизация внешнеполитических ведомств завершилась уже при лейбористском правительстве. Его глава Г. Вильсон пояснял: «Создание нового Форин оффиса... не было механическим объединением двух учреждений под руководством одного министра»2. В структуре нового ведомства не проводилось никаких различий между членами Содружества и другими странами.

    Еще раньше, 1 января 1965 г., лейбористское правительство провело в жизнь рекомендацию комитета Плоудена об объединении заграничных служб Форин оффиса, министерства по делам Содружества и службы торговых комиссаров. Тогда была создана единая «дипломатическая служба ее величества».

    Среди других рекомендаций комитета отметим предложение наладить регулярные взаимные стажировки дипломатов и сотрудников внутриполитических учреждений, принять меры к улучшению языковой подготовки дипломатов, поощрять специализацию чиновников, особенно в области экономики, торговли, валютно-финансовых отношений.

    «Мы не можем не подчеркнуть особо, — говорилось в докладе, — значение коммерческой работы для обновленной дипломатической службы». Кроме того, указывалось, что устанавливающийся порядок ознакомления всех дипломатов в начале или середине их карьеры с торгово-экономическими вопросами должен стать обязательным правилом. «Мы надеемся, что в не слишком отдаленном будущем все британские послы и Высокие комиссары будут иметь опыт дипломатической работы... и считать ее одной из первостепенных задач своих представительств»3, — отмечалось в докладе*

    В нем были также подняты такие традиционно больные для английской дипломатической службы вопросы, как засилье выпускников привилегированных учебных заведений и отсутствие в Форин оффисе подразделений по планированию внешнеполитических мероприятий.

    Однако ряд проблем, важных для британского дипломатического аппарата, вообще не был затронут. В докладе не упоминается о работе дипломатов в международных организациях, о взаимоотношениях с военными и разведывательными организациями. Слабым местом доклада можно считать и то, что авторы по многим проблемам лишь констатировали необходимость изменений, но не предлагали путей их осуществления. Кстати, именно этим недостатком воспользовались консервативные силы на дипломатической службе, не согласившиеся со многими положениями доклада.

    Одобрив на словах работу комитета Плоудена, руководители английской дипломатии при консервативном правительстве не спешили претворять в жизнь его предложения. С приходом к власти лейбористского правительства в октябре 1964 года отношение к реформам со стороны политических руководителей стало более благожелательным. Однако «молчаливое сопротивление», а иногда и прямую обструкцию реформам устраивали сами дипломаты. Многие из них усматривали в предложениях комитета Плоудена угрозу своему особому статусу среди государственных служащих, своим привилегиям и льготам.

    Тем не менее в середине 60-х годов стало ‘очевидно неумолимое нарастание процессов, развитие которых происходило помимо воли британских дипломатов. Ход этих процессов все настоятельнее диктовал необходимость более существенных преобразований в английском внешнеполитическом аппарате.

    В 1965 году свершившимся фактом стало создание новой организационной структуры Содружества. Тогда по предложению Кваме Нкрумы было принято решение учредить секретариат Содружества и передать ему значительную часть функций, ранее выполнявшихся английской дипломатией. Избранный генеральным секретарем Содружества представитель Канады А. Смит вспоминает, как в первые месяцы своей работы он столкнулся с саботажем со стороны чиновников английского министерства по делам Содружества и британских профессиональных дипломатов. Последние стремились «по мере своих возможностей препятствовать расширению секретариата и повышению его статуса»4.

    При этом отношение руководителей лейбористского правительства к работе секретариата было достаточно конструктивным. Препятствия чинились главным образом дипломатами высшего и среднего звена. Например, когда Смит прибыл в Лондон в сентябре 1965 года, английские чиновники показали ему подготовленный ими проект письма о его назначении за подписью Г. Вильсона. Расчет был несложен. Согласиться принять назначение от английского премьера означало фактически признать руководящую роль Англии в Содружестве, чего и добивались британские дипломаты. Но это противоречило самой идее секретариата как органа, избираемого всеми членами Содружества, поэтому Смит и отверг назначение, исходившее от Лондона.

    Английские чиновники, пишет Смит, постарались нанести секретариату даже физический ущерб, потребовав его срочного переселения из выделенного секретариату дворца герцога Мальборо в одно из прилегающих к дворцу зданий, где прежде размещали прислугу. В этой обстановке недоброжелательства и преследований, замечает канадский дипломат, он не удивился, когда обнаружил, что телефоны как в его служебном кабинете, так и у него дома прослушиваются5.

    Экономические, политические и идеологические позиции Великобритании в Содружестве слабели с каждым годом. На лондонской встрече глав правительств стран Содружества в 1964 году А. Дуглас-Хьюм, возглавлявший в то время правительство, высокопарно заявил, что Англия предоставила независимость своим колониям «по доброй воле, а не потому, что у нее не осталось сил держать под своим контролем эти территории». После этих слов речь Хьюма прервали — что само по себе было делом тогда беспрецедентным— и оратору напомнили, что половина из присутствовавших в зале президентов и премьер-министров африканских и азиатских государств в годы борьбы их народов за независимость находилась в английских тюрьмах, и совсем не «по доброй воле».

    Новому лейбористскому правительству становилось ясным, что для того чтобы сохранить Содружество, придется изменить тактику, пойти на определенные уступки и хотя бы не афишировать свои претензии на руководящую роль Англии в этом объединении.

    В 60—70-х годах в Содружестве по^ти непрерывно происходили политические битвы, в ходе которых английской дипломатии приходилось идти на одну уступку за другой.

    Существенное ослабление экономического положения страны — в 60-е годы «мастерская мира» оказалась на 4-м месте по объему промышленного производства среди капиталистических стран, — хронический дефицит платежного баланса Великобритании, трудности внутриполитического характера ставили под вопрос практическую осуществимость всей принятой после войны внешнеполитической доктрины.

    * * *

    Небольшая часть рекомендаций, содержавшихся в докладе Плоудена, постепенно претворялась в жизнь. Судьба других во многом зависела от отношения к ним лейбористов, пришедших к власти вскоре после опубликования доклада.

    Лейбористы, пришедшие к власти в 1964 году, отнеслись к реформам дипломатической службы в принципе благожелательно. Однако, не отклоняя доклада Плоудена, они решили пойти по несколько иному пути и предпринять собственное исследование проблем организации и деятельности британской дипломатии с учетом своих политических позиций. Но этому предшествовали несколько лет, в течение которых правительство Г. Вильсона вносило определенные коррективы во внешнеполитическую линию и производило замены в руководящем звене дипломатического аппарата.

    Комитет Данкена

    В предвыборном манифесте лейбористской партии 1964 года ничего не говорилось о планах изменения внешнеполитических приоритетов. Но назначения на руководящие должности во внешнеполитическом аппарате свидетельствовали о том, что правительство намерено попытаться привести английскую дипломатию в соответствие с реальными возможностями страны и меняющимся характером международных отношений.

    В руководящем звене Форин оффиса Вильсон создал два новых поста. Э. Гвинн-Джоунз (лорд Чалфонт) был назначен государственным министром по вопросам разоружения. Пост постоянного представителя в ООН и одновременно государственного министра в Форин оффисе получил X. Фут (лорд Карадон). За год до этого X. Фут ушел в отставку с дипломатической службы из-за несогласия с жесткой линией консерваторов в области отношений с развивающимися странами. И тому, и другому Вильсон предоставил широкие полномочия, включая непосредственный контакт с премьер-министром и право — в случае несогласия с линией МИД — представлять тот или иной вопрос главе правительства6. Оба назначения были связаны с многосторонней дипломатией, которая до этого была одним из наиболее слабых участков в работе внешнеполитиче-скоп> ведомства.

    Кроме того, было создано новое министерство по развитию заморских территорий — для руководства программами помощи иностранным государствам.

    Организационные решения Вильсона вызвали сильное сопротивление консерваторов, воспринявших их как посягательство на устоявшуюся внешнеполитическую доктрину. Профессиональные дипломаты со своей стороны не без оснований усматривали в укреплении Вильсоном партийнополитического руководства Форин оффиса покушение на традиционные прерогативы дипломатической службы.

    Политический смысл этих назначений был очевиден. Лейбористское правительство намеревалось проводить более гибкую неоколониалистскую политику в развивающемся мире, активизировать деятельность английской дипломатии в ООН и других международных организациях, занять с учетом требований широких кругов общественности более конструктивную позицию в вопросах разоружения.

    Проведенные в апреле 1966 года новые выборы в парламент дали лейбористам значительный перевес в палате общин (на 110 голосов) над консерваторами и позволили им приступить к переоценке других элементов внешнеполитической доктрины и дипломатической практики.

    М. Стюарт, являвшийся министром иностранных дел с января 1965 по август 1966 года, на одном из совещаний руководящих работников дипломатического аппарата, как свидетельствует его тогдашний глава П. Гор-Бут, пустил по кругу записку: «Наша новая задача — научиться действовать в качестве представителей великой державы второго ранга»7. В кулуарах Форин оффиса и в дипломатических клубах тогда уже велись разговоры, что дипломатам придется умерить свой великодержавный пыл. Но мнение о том, что английской дипломатии придется отойти на позиции «великой державы второго ранга», получило официальное одобрение при другом лейбористском министре иностранных дел — Дж. Брауне (август 1966 г. — март 1968 г.), а также во время второго срока пребывания М. Стюарта во главе Форин оффиса.

    В апреле 1966 года Г. Вильсон принял одно из своих наиболее радикальных внешнеполитических решений — о вступлении Англии в «Общий рынок». Это означало и коренное изменение позиции части руководства лейбористской партии, считавшей, что вступление в ЕЭС обеспечит новые эффективные рычаги для защиты интересов британского государственно-монополистического капитала и укрепит международные позиции Великобритании.

    В 1962 году тогдашний лидер партии X. Гейтскелл назвал перспективу присоединения Англии к ЕЭС «изменой тысячелетней истории страны». Всего четыре года спустя его преемник Г. Вильсон рассуждал по-иному: «Преимущества вступления в Европейское сообщество перевешивают другую альтернативу — остаться вне сообщества и при этом сохранить прежний независимый статус»8. Последнее, по мнению Вильсона, становилось все более нереалистичным.

    Вступив на путь сложных переговоров со странами «Общего рынка», Вильсон не был уверен в лояльности дипломатического аппарата новым идеям правительства. Стало известно, что у лейбористских руководителей внешнеполитического ведомства, особенно у Дж. Брауна, не складывались отношения с дипломатическим аппаратом. Государственный министр лорд Чалфонт сетовал на то, что «дипломаты-профессионалы сознательно дезориентируют министров, направляя им тенденциозно составленные комментарии и предложения, написанные изысканным стилем, вместо того, чтобы давать объективный анализ ситуации и возможных альтернатив, на основании которых министр мог бы принять свое собственное решение»9. Не найдя общего языка со старшими сотрудниками дипломатического аппарата, Дж. Браун нередко обращался через их голову к рядовым дипломатам, что только раздражало «мандаринов» Форин оффиса.

    Несмотря на то, что в 60-е годы произошло определенное обновление персонала дипломатической службы, в ее руководстве все еще преобладали люди старой, имперской закваски. В этих условиях общее руководство «политическими отношениями с Европой» Вильсон поручил своему приверженцу Дж. Томсону, получившему формальный пост канцлера герцогства Ланкастерского.

    От профессиональной дипломатической службы на начавшихся в январе 1967 года англо-французских переговорах в Париже участвовал дипломат М. Паллисер, три года до этого работавший личным секретарем у Вильсона. Паллисер был одним из немногих на тогдашней дипломатической службе ревностных сторонников западноевропейской ориентации Великобритании, что, кстати, и благоприятствовало впоследствии его удачной карьере. Паллисер свободно владел французским языком и не раз был переводчиком на личных встречах Вильсона и де Голля. В его пользу в глазах Вильсона говорило и то, что Паллисер был зятем крупного бельгийского политического деятеля Поля-Анри Спаака — бывшего генерального секретаря НАТО и одного из архитекторов «Общего рынка».

    Английские дипломаты вели переговоры энергично, напористо, со знанием дела, применяя разнообразные тактические приемы. В попытках сломить сопротивление Франции англичане решились даже на довольно необычный дипломатический демарш. В октябре 1967 года лорд Чал-фонт дал понять, что в случае отклонения просьбы Великобритании о приеме ее в ЕЭС произойдет решительный пересмотр ее внешней политики, включая присутствие английских войск в Западной Европе и дальнейшее участие в НАТО10. Но все усилия тогда оказались напрасными. Просьба Англии вновь была отклонена.

    Главная причина нового вето президента де Голля заключалась в том, что, решив вступить в ЕЭС, руководители английской внешней политики к 1967 году еще не пересмотрели другие внешнеполитические направления — во всяком случае, в той степени, которая могла бы удовлетворить их западноевропейских партнеров. Францию прежде всего беспокоило, что в силу «особых отношений» с США и своей безоговорочной «атлантической» ориентации Англия может стать американским троянским конем в Западной Европе. Потерпев неудачу, английская дипломатия на сей раз не сложила оружия. Она продолжала искать пути присоединения к ЕЭС.

    «Испугавшись перспективы остаться в стороне от дележа быстро расширяющегося рынка этого региона, ведущие монополии Англии, — отмечает советский исследователь Е. С. Хесин, — потребовали от правительства активнее добиваться подключения страны к процессам интеграции»11. Соответствующие задачи были поручены и дипломатической службе.

    В 1968 году в Париж был назначен новый английский посол К. Соумз. На него возложили задачу вести конфиденциальные переговоры с представителями французского правительства и лично с де Голлем. Проведя несколько бесед с французским президентом, Соумз отправил отчет в Лондон, а копию — в Елисейский дворец. Несмотря на эту предосторожность, в западноевропейской печати вскоре появился ряд версий этого отчета. Все они в довольно искаженном виде представляли позицию Франции на переговорах. Французы заявили, что с их стороны утечки информации не было, и высказали предположение, что намеренно искаженный текст донесения Соумза был сообщен в газеты Форин оффисом.

    Этот инцидент только подлил масла в огонь. Переговоры были прерваны. Английские и французские дипломаты вернулись к ним после смерти де Голля и прихода к власти в Днглии нового правительства в 1970 году.

    В 1967—1968 годах лейбористское правительство сделало вывод о том, что нельзя, не обладая достаточной силой и возможностями, достичь успеха на одном внешнеполитическом направлении, не жертвуя ничем на других. В ноябре 1967 года правительство провело девальвацию фунта стерлингов. Эта мера уменьшила значение фунта как резервной валюты, ослабила возможности финансового контроля в «третьем мире». Негативно она была встречена и в США. Но в то же время улучшились условия для экспорта английских товаров, повысилась их конкурентоспособность. А это в условиях трудностей в британской экономике имело большее значение, нежели сохранение «твердого фунта» любой ценой.

    16 января 1968 г. Г. Вильсон объявил, что к концу 1971 года завершится британское военное присутствие «к востоку от Суэца» — во всех районах, «за исключением Гонконга и других остающихся зависимых территорий». Тем самым правительство объявляло об отказе от притязаний на глобальную политику. Доктрина «трех великих сфер», требовавшая равных внешнеполитических усилий во всех районах мира, утратила свое значение. В 1968 году правительство выработало новый курс, направленный на активизацию внешнеполитических усилий на наиболее выгодных для Англии направлениях. Он предъявлял новые требования и к дипломатической службе.

    В августе 1968 года правительством был создан исследовательский комитет под руководством сэра В. Данкена (впоследствии лорда Данкена). Комитету поручалось в течение полугода выработать предложения по улучшению организации и методов работы дипломатической службы в свете намеченного правительством изменения внешнеполитического курса. Правительство также потребовало изыскать возможности для сокращения финансовых затрат на содержание дипломатического аппарата. По меткому замечанию одного английского дипломата, «британский дипломатический „Роллс-ройс” предлагалось заменить менее громоздкой и фешенебельной, но зато более компактной и маневренной машиной» 12.

    Сразу после объявления о создании группы Данкена вспомнили, что не прошло и шести лет с опубликования доклада аналогичной группы Плоудена. Кое-кто на дипломатической службе выражал недоумение — нужны ли столь частые реорганизации, тем более, что большая часть рекомендаций Плоудена, признанных в целом приемлемыми, все еще ждала своего претворения в жизнь. Выступая по радио в день своего ухода в отставку, руководитель английской профессиональной дипломатии П. Гор-Бут ответил на этот вопрос так: «Изменилась политика... Ее целью стало обеспечить такое положение, при котором великая держава (Англия. — В. М.) могла бы отступить назад и утвердиться в мире в ином качестве — как держава второго ранга с практически выполнимыми задачами и международными обязательствами»13. Таким образом, правительство требовало найти новые, более гибкие формы и методы дипломатической службы, исходя из качественно иной, нежели 6 лет назад, внешнеполитической концепции.

    Состав комитета также говорил о том, что лейбористское правительство в отличие от предыдущего консервативного намерено пойти на определенные принципиальные изменения в подходе к дипломатической службе. Напомним, что все семь членов комитета Плоудена были профессиональными государственными служащими. В комитет Данкена включили Э. Шонфилда, ученого-международни-ка, директора Королевского института международных отношений, Ф. Робертса, профессионального дипломата в отставке, являвшегося ко времени начала работы в комитете директором крупной корпорации «Юнилевер». Руководителя группы В. Данкена в печати называли «динамичным промышленником». Он представлял ротшильдовскую компанию «Рио Тинто зинк», имевшую крупные внешние интересы 14. Таким образом, на чашу весов новой реформы дипломатического аппарата были положены мощь и влияние деловых кругов и возросший авторитет академической науки.

    Опубликованный в июле 1969 года доклад явился довольно серьезным и всесторонним исследованием деятельности английского внешнеполитического аппарата. В нем чувствовалось — пожалуй, впервые в истории английской дипломатической службы — влияние научного, академического подхода к дипломатической практике. Так, каждая рекомендация по изменению тех или иных организационных форм и методов работы центрального дипломатического

    аппарата и заграничных представительств логично связывалась авторами с выполнением определенной внешнеполитической задачи.

    С другой стороны — и тут сказалось влияние монополистических кругов — одно из центральных мест в докладе заняло обоснование важности торгово-экономической работы на дипломатической службе для «содействия английским экспортерам», для обеспечения внешнеэкономических интересов британских корпораций.

    При определении задач дипломатической службы авторы исходили из лейбористского тезиса о том, что Англия утратила свой уникальный мировой статус и стала к тому времени «крупной державой второго ранга» 15. Из этого положения следовало, что британская дипломатия не имеет больше возможностей действовать активно с применением всего диапазона средств и методов во всех районах мира и должна поэтому сосредоточить главные усилия на отдельных направлениях внешнеполитической борьбы.

    В соответствии с таким подходом авторы определили западноевропейский регион и страны НАТО как «зону сосредоточения» усилий английской дипломатии, а почти все другие районы мира относятся ими к «внешней зоне».

    Среди главных приоритетов в работе британской дипломатической службы отмечалось улучшение платежного баланса Англии. Без этого, подчеркивал Э. Шонфилд, «невозможно эффективно осуществлять все другие задачи» 16. Одним из путей достижения этой цели, по мнению авторов доклада, должно было стать повышение активности английской дипломатии во внешнеэкономической и внешнеторговой областях.

    Среди второстепенных задач дипломатии были названы уменьшение напряженности в отношениях между Востоком и Западом, поддержание связей в Содружестве в соответствующих формах, содействие укреплению международных организаций.

    Подход комитета Данкена к определению задач и направлений деятельности дипломатической службы — что почти сразу же отметили его критики — имел во многом довольно непоследовательный, компромиссный характер.

    С одной стороны, переориентация дипломатических усилий на Западную Европу и содержащийся в докладе призыв к улучшению отношений между Востоком и Западом означали бесспорный разрыв с прежними установками. С другой — подчеркивалась неизменность участия в НАТО и приверженность идеям «атлантизма». Несмотря на очевидную важность для Англии отношений с СССР, Советский Союз был отнесен авторами к так называемой «внешней зоне».

    Комитет не принял во внимание и того, что при лейбористском правительстве произошло значительное оживление контактов с СССР в различных областях. Премьер-министр и сопровождавшие его руководители Форин оф-фиса трижды — в феврале и в июле 1966 года и в январе 1968 года — побывали в СССР и вели плодотворные переговоры с советскими руководителями. «Мои переговоры,— вспоминал Г. Вильсон о своем первом визите в Москву,— проходили в атмосфере непривычной искренности и сердечности» 17. Идя на контакты с СССР, лейбористское правительство стремилось тем самым укрепить пошатнувшиеся позиции Англии на международной арене18.

    Недооценивая значение отношений с СССР, комитет Данкена ставил английскую дипломатию в невыгодные условия и лишал ее одной из наиболее перспективных линий развития. Впоследствии, отвечая на недоуменные вопросы некоторых критиков, Э. Шонфилд, как бы оправдываясь задним числом, объяснял, что включая СССР во «внешнюю зону», они не хотели сказать, что «считают СССР малозначительным фактором для английской дипломатии 70-х годов». Комитет исходил, пишет Шонфилд, лишь из предпосылки о том, что «диапазон отношений с Советским Союзом будет оставаться ограниченным» 19.

    Подход комитета к роли нашей страны в английской политике показывает, что британская дипломатия и политическая наука в те годы не проявили должного реализма в оценке возможностей советско-британского сотрудничества. Правда, научно-технические достижения Советского Союза, всесторонние успехи социалистической системы несколько пошатнули незыблемую прежде веру английских руководителей в силу своего заокеанского союзника. «Спутник,— отмечал П. Гор-Бут, — показал, что мировая сила, возможно, не будет исключительно американской»20. Однако эти слова написаны лишь в 1974 году, а в 60-е годы ни автор, ни его коллеги — английские дипломаты не отдавали себе ясного отчета в последствиях для Великобритании изменения соотношения сил в мире в пользу социализма.

    Этот крупный внешнеполитический просчет привел к тому, что Англия позднее других ведущих капиталистических стран встала на путь многостороннего международного сотрудничества. Первые советско-английские соглашения в духе разрядки были подписаны только в 1975 году во время визита в Москву премьер-министра нового лейбористского правительства Г. Вильсона и министра иностранных дел Дж. Каллагэна.

    По мнению ряда английских внешнеполитических специалистов, неоправданно низкий статус в докладе Данкена получили отношения с развивающимися странами, в том числе и с входящими в Содружество. «Связи Британии с этими отдаленными районами, — говорилось в докладе,— должны рассматриваться как полезное подспорье для реализации долгосрочных общих интересов западноевропейских стран на африканском континенте и в бассейне Индийского океана»21. Иными словами, британской дипломатии предлагалось перевести отношения Англии с развивающимися государствами в русло отношений, которые строит с ними ЕЭС.

    Абсолютизация «проевропейского» направления в докладе Данкена вызвала недовольство в политических, деловых и научных кругах. «Доклад полностью игнорирует,— писал, отражая эту точку зрения, М. Доунлэн, сотрудник Лондонской школы экономики, — разветвленные национальные интересы Британии, ее вклад в мировой порядок, ее функции как постоянного члена Совета Безопасности ООН, идеологическое влияние, которое способна оказывать сильная политика в развивающихся странах»22. Он считает, что отнесение развивающихся стран к «внешней зоне» оправданно лишь с одной точки зрения — в качестве символа отказа от имперской дипломатии23.

    По мере того, как доклад Данкена приобретал все большую известность и на повестку дня вставали все новые и новые мероприятия по осуществлению его рекомендаций, критика в его адрес — особенно в адрес предложения о разделе мира на две зоны — усиливалась. На парламентских слушаниях в 1971 году представитель Форин оффиса выступил, например, со следующим заявлением: «Мы полагаем, что комитет Данкена применил только белые и черные краски там, где требуется вся палитра. Хотя его определения и помогли нам обратить внимание на новые проблемы, мы не можем согласиться с их категоричностью»24. Тогда же было отмечено, что рекомендация отнести большую часть мира к сфере второстепенных интересов британской дипломатии деморализует дипломатов, наносит ощутимый удар по их престижу и самолюбию, а это не может не отразиться на качестве их работы.

    В соответствии с выдвинутой идеей разделения мира на «зону сосредоточения» и «внешнюю зону» доклад Данкена рекомендовал в первой проводить активную дипломатическую деятельность с использованием всех имеющихся средств, а во второй — существенно сократить ресурсы, дипломатический персонал, акцентируя внимание лишь на наиболее выгодных для Англии направлениях взаимоотношений.

    Авторы предлагали условно подразделить все британские дипломатические представительства за рубежом на два вида — на «всеобъемлющие» и «селективные». Среднюю численность персонала на «селективных» постах во «внешней зоне» можно было бы, как считал комитет, сократить до трех человек. Имелся в виду, разумеется, лишь британский кадровый дипломатический персонал. А расходы на его содержание предполагалось резко уменьшить, что, по подсчетам специалистов, привело бы к сокращению персонала дипломатических представительств примерно в десять раз.

    В ноябре 1969 года представитель лейбористского правительства сделал официальное сообщение об одобрении кабинетом большей части рекомендаций комитета Данкена25. В первый год после его публикации было упразднено 11 постов за рубежом, в основном консульских. Среди них британские консульства в Хайфе, Сплите, Новом Орлеане 26.

    Но, забегая вперед, заметим, что линия на повсеместные сокращения, намеченная комитетом Данкена, не была всерьез принята на дипломатической службе. Не поощрялась она и сменившим лейбористов в 1970 году консервативным правительством.

    Реальные потребности дипломатической службы не вписывались в жесткую схему доклада Данкена. Так, распределение посольств по категориям, Принятое на английской дипломатической службе, в середине 70-х годов не соответствовало предложениям Данкена. В 1975 году Лондон имел 14 посольств первой категории. В их числе были как посольства, рекомендованные в докладе для «зоны сосредоточения» (в Вашингтоне, Париже, Бонне), так и отнесенные к «внешней зоне» (в Москве, Каире, Лагосе)27.

    В предложениях комитета четко прослеживалось стремление облегчить положение британской казны за счет дипломатической службы. Так, в нем рекомендовалось увеличить число дипломатических представительств по совместительству, сократить транспортные расходы, удлинив сроки работы дипломатов на одном месте.

    В начале 70-х годов руководитель отдела стран Центральной Африки Форин оффиса Дж. Уилсон был назначен одновременно чрезвычайным и полномочным послом в Республике Чад. Посол выезжал в Чад лишь для вручения верительных грамот, а повседневные дипломатические контакты с представителями этой страны осуществлялись в Лондоне28. Все же столь необычный для современной дипломатической практики способ совмещения постов был, очевидно, связан не столько с желанием сократить расходы на содержание посольства, сколько с происходившей в те годы в Чаде гражданской войной, делавшей небезопасным пребывание там постоянного посольства.

    Противники сокращений периодически напоминали правительству, что доля затрат на содержание дипломатического аппарата в Англии и так относительно невелика. В середине 70-х годов она составляла всего 0,32% расходной части государственного бюджета. Затраты на содержание французского дипломатического персонала, для сравнения, были в 4 раза выше29.

    Ряд практических рекомендаций комитета Данкена относился к изменению приоритетов в формах дипломатической деятельности, к модификации структуры посольств.

    В первую очередь рекомендовалось повысить уровень и значение торгово-экономической работы:    «Коммерческая

    работа на дипломатической службе не может иметь абсолютного первенства, поскольку обеспечение безопасности и сохранение мира являются, безусловно, центральной задачей. Но в настоящих условиях будет правильным, если торгово-экономическая работа получит больше средств и внимания, нежели другие участки деятельности»30. Члены комитета Данкена, разумеется, знали о том, что такая рекомендация не является новой. Она выдвигалась ранее комитетом Плоудена.

    В 1967 году в Форин оффисе был создан отдел по продвижению экспорта. После слияния с министерством по делам Содружества в английский МИД из него перешел почти целиком крупный экономический отдел. Члены комитета были осведомлены и о том, что рекомендации по оживлению экономической работы в целом последовательно выполнялись. Тем не менее комитет Данкена, оценивая формы и эффективность экономической работы, нашел ее недостаточной. При посещении нескольких десятков английских посольств члены комитета, в частности, обнаружили, что работающие там английские дипломаты не выдвигали предложений по использованию преимуществ, которые получили британские экспортеры в результате девальвации фунта стерлингов. В связи с этим был сделан вывод о недостаточной оперативности работников посольств, занимающихся экономическими вопросами. Возможно, им недоставало и специальных знаний.

    Совершенно очевидно, что рекомендации доклада Данкена по дальнейшему развитию экономической работы делались с расчетом на участие английской дипломатии в деятельности «Общего рынка». Именно из этой перспективы исходило и другое предложение — включать в состав центрального аппарата и заграничных представительств в большей мере, чем это практиковалось ранее, «специалистов по конкретным вопросам» — по торговле, финансам, энергетике, экологии и т. д. Рекомендовалось также, чтобы Форин оффис шире привлекал к работе экспертов из других правительственных учреждений, университетов и научно-исследовательских организаций.

    Рекомендации доклада Данкена по переориентации информационно-пропагандистской работы и культурных связей на Западную Европу аналогичным образом были обусловлены предполагавшимся присоединением Великобритании к Европейскому экономическому сообществу.

    Разгоревшиеся в английских политических и дипломатических кругах споры, какое из направлений дипломатической деятельности следует считать центральным, наиболее важным, имели в то время еще в основном теоретический характер. Решение возобновить переговоры с Англией было принято «шестеркой» только в самом конце 1969 года. Не было единства по вопросу о вступлении в «Общий рынок» и в правящих кругах страны.

    Британской дипломатической службе еще предстояло выиграть битву за вступление в ЕЭС на приемлемых для Англии условиях, а политическим адвокатам интеграции — убедить в целесообразности этого шага своих оппонентов и британских, избирателей.

    * *

    Провозглашенная после второй мировой войны английскими руководителями доктрина обеспечения ведущей роли Великобритании в «трех сферах» мировой политики к концу 60-х годов обнаружила свою полную несостоятельность— правящие круги страны были не в состоянии обеспечивать ее осуществление ни военными, ни экономическими, ни дипломатическими средствами. Продолжалось относительное ослабление экономических позиций — в 1970 году по объему промышленного производства Англия опустилась еще на одну ступеньку, оказавшись на пятом месте в капиталистическом мире31. Послевоенное развитие Великобритании служило подтверждением правильности вывода Совещания коммунистических и рабочих партий 1969 года о том, что «все отчетливее выявляется противоречие между проводимой империализмом политикой с „позиции силы“ и его реальными возможностями. Империализм бессилен вернуть утраченную им историческую инициативу, повернуть вспять развитие современного мира»32.

    Перед дипломатической службой к началу 70-х годов встала задача оперативного приспособления к новым условиям внешнеполитической деятельности в обстановке дальнейшего ослабления международных позиций Англии и усиления влияния социалистических и развивающихся стран на мировой арене. Пути решения этой задачи были отчасти намечены в докладе комитета Данкена.

    С этого времени английский дипломатический аппарат вступает в полосу почти непрерывных реформ. При проведении части из них руководители британской дипломатии опирались на рекомендации группы Данкена; другие были связаны с внешнеполитическими зигзагами; третьи — с конкретными требованиями правящих кругов страны.

    Лицом к Европе

    С приходом к власти консервативного правительства в 1970 году активность английской дипломатии в Западной Европе вновь возросла. На достижение соглашения с Францией и другими странами ЕЭС были брошены лучшие силы британской дипломатической службы.

    Ключевой встрече премьер-министра Англии Э. Хита и президента Франции Ж. Помпиду предшествовали продолжавшиеся несколько месяцев конфиденциальные контакты и переговоры английского посла в Париже К. Соумза с генеральным секретарем канцелярии французского президента М. Жобером. В согласовании с французскими представителями ряда конкретных вопросов участвовали и другие старшие сотрудники посольства.

    Отметим, что все основные участники переговоров не были профессиональными дипломатами. Не был им и посол Соумз, назначенный в Париж еще лейбористами. Продвижению Соумза способствовали его родственные связи (он был зятем У. Черчилля) и высокое общественное положение— Соумз входил в состав королевского Тайного совета.

    За несколько дней до встречи в верхах в Париж прибыла специальная английская дипломатическая миссия. Возглавлял ее главный личный секретарь премьер-министра Р. Армстронг, а помогал ему политический секретарь Хита

    Д. Хэрд 1. Оба считались активными сторонниками участия Англии в ЕЭС.

    21 мая 1971 г. Э. Хит, не скрывая своей, радости, торжественно объявил в Елисейском дворце, что принципиальное согласие Франции на присоединение Великобритании к «Общему рынку» наконец получено.

    А. Кэмпбелл, работавший в конце 60-х годов советником британского посольства в Париже, вспоминает, что на встрече Хита и Помпиду встал вопрос и о рабочем языке органов «Общего рынка» в случае вступления в него Англии. Хит, по совету Соумза, успокоил французов, сказав, что все английские дипломаты, занимающиеся вопросами ЕЭС, выучат французский язык33. Премьер-министр выполнил свое обещание — знание французского языка стало обязательным требованием для получения английскими дипломатами, занимающимися проблемами ЕЭС, высших дипломатических рангов.

    После успешного завершения англо-французской встречи переговоры с «шестеркой» пошли быстро и плодотворно. 22 января 1972 г. Э.Хит подписал в Брюсселе договор о присоединении Великобритании к ЕЭС. В январе 1973 года договор вступил в силу. Англия стала полноправным членом Европейских сообществ 2. Вступление в ЕЭС явилось одним из важнейших элементов внешнеполитической переориентации Великобритании. Оно повлекло за собой дальнейшую перестройку английского дипломатического механизма, всей системы внешнеполитических органов.

    Консервативные лидеры не жалели ярких красок для пропаганды успехов своей западноевропейской политики.

    «Достижение договоренности о вступлении Британии в ЕЭС является главной целью внешней политики моего правительства, говорил Хит на встрече с журналистами в марте 1972 года. Успех переговоров с сообществом будет наиболее значительным событием для британской внешней политики со времени поражения Гитлера»34.

    В английских научных кругах отнеслись к факту присоединения Англии к «Общему рынку» гораздо спокойнее. Отмечалось, что «акт о присоединении к сообществу следует рассматривать как дипломатическое и юридическое признание ситуации, реально существовавшей уже давно, но не признанной ни дипломатами, ни политиками. Все, что они сделали, так это привели свои взгляды в соответствие с реальностью» 35.

    В краткой речи премьер-министра на церемонии подписания договора о присоединении совершенно определенно прозвучйли два момента. Во-первых, было подчеркнуто, что Англия, с ее особыми связями в Содружестве, сможет «внести свой вклад в универсальную природу европейской ответственности» 36. С помощью этой туманной формулировки Хит предупреждал своих партнеров, что Содружество останется одним из козырей английской дипломатии и в «Общем рынке» англичане будут этот козырь активно использовать как в интересах объединения в целом, так и в своих собственных.

    И во-вторых, Э. Хит изложил традиционно английскую точку зрения на перспективу развития ЕЭС — от замкнутой экономической группировки в сторону более широкой организации с общеевропейскими и мировыми связями. Премьер-министр подчеркнул, что «понятие ,,Европа“ не ограничивается только Западной Европой», и заявил в связи с этим, что Англия будет стремиться к улучшению отношений с СССР и европейскими социалистическими странами 37.

    Практические мероприятия консервативного правительства, однако, показывали, что у британских политиков в этом вопросе дела явно расходились со словами. Еще в сентябре 1971 года по сфабрикованному обвинению Форин оффис предъявил требование о высылке из Англии 105 советских дипломатов и работников внешнеторговых представительств, что явилось беспрецедентным актом в практике нормальных межгосударственных отношений. «Чрезвычайно грубое обращение» А. Дуглас-Хьюма (он вновь был министром) с советскими дипломатами вызвало недоумение даже в консервативно настроенных английских дипломатических кругах38.

    В своей речи в Брюсселе (22 января 1972 г.) Хит не упомянул ни США, ни НАТО. Это было, по всей вероятности, тактической уловкой. На самом деле в течение всех последующих лет реальная политика Англии в «Общем рынке» строилась на стремлении использовать англо-американские «особые» связи как рычаг давления на своих западноевропейских партнеров, не допустить разобщения НАТО и ЕЭС.

    Ко времени приема Англии в ЕЭС (1973 г.) ее участие в экономической интеграции, как убедительно показывает советский исследователь Е. С. Хесин, было уже свершившимся фактом. Доля стран «Общего рынка» в английском внешнеторговом обороте поднялась с 12,75% в 1955 году до 28% в 1970 и 32% в 1975 году39. Продолжала расти она и в дальнейшем, достигнув в 1980 году 42%. В начале 80-х годов английский экспорт только в одну страну — участницу ЕЭС, ФРГ, превысил традиционно высокий уровень экспорта в США. А суммарный товарооборот Великобритании с «Общим рынком» был в 5 раз больше, чем товарооборот с заокеанским партнером 40.

    Произошла идейная переориентация в пользу участия в западноевропейской интеграции в среде профессиональных дипломатов. На изменение их взглядов, несомненно, повлияла и ориентация консервативной партии, с которой дипломатическая служба связана давними и прочными узами 41. Французские журналисты величали лидера консерваторов Э. Хита не иначе, как «мистер Европа», о чем экс-премьер, кстати, с гордостью вспоминает в своих мемуарах 42.

    На рубеже 60—70-х годов на дипломатической службе происходила смена поколений. В отставку ушли многие дипломаты так называемой «традиционной школы», чья карьера формировалась в условиях существования британской колониальной империи. На службе повысился престиж западноевропейской специализации. Карьера дипломатов, занимавшихся вопросами интеграции, продвигалась успешнее, чем у других. Все большее их число занимало руководящие посты в Форин оффисе и на заграничной службе 3.

    Известно, что дипломатическая служба в целом враждебно отнеслась к решению лейбористского правительства провести в 1975 году национальный референдум по вопросу о членстве в «Общем рынке», полагая, что вопрос решен раз и навсегда и обсуждению не подлежит. Ряд крупных дипломатов, незадолго до этого ушедших со службы, участвовали в кампаниях в поддержку интеграции. Действующие дипломаты, не имея возможности открыто выступать с политическими заявлениями, действовали косвенными методами. Так, они снабжали более полной информацией сторонника ЕЭС в лейбористском правительстве министра иностранных дел Дж. Каллагэна и, наоборот, поставляли скудные и тенденциозно подобранные материалы членам правительства А. Бенну и П. Шору — противникам участия в «Общем рынке» 43.

    Приверженцы интеграции старались заручиться и поддержкой Содружества. Его генеральный секретарь А. Смит вспоминает, что накануне референдума к нему обратились бывшие члены консервативного кабинета с просьбой поддержать английских сторонников участия в ЕЭС44. Был оказан нажим и по другим каналам, и в результате состоявшаяся вскоре на Ямайке конференция глав государств и правительств Содружества приняла заявление об одобрении участия Англии в ЕЭС.

    Итоги референдума упрочили позиции сторонников западноевропейской ориентации на дипломатической службе. Со второй половины 70-х годов активность английской дипломатии в ЕЭС возрастала.

    С самого начала своей деятельности в сообществе Англия активно выступала за расширение внешнеполитического сотрудничества между его участниками. Линия на внешнеполитическую координацию становилась, пожалуй, центральным направлением стратегии английской дипломатии в «Общем рынке». Объясняя мотивы действий своего правительства, министр иностранных дел А. Дуглас-Хьюм на конференции консервативной партии в Блэкпуле в октябре 1972 года подчеркнул, что достижение единой внешнеполитической линии стран ЕЭС является «для Англии наиболее удобным средством усиления ее голоса в самых значительных вопросах современности» 45.

    Его лейбористский преемник Дж. Каллагэн, как бы уточняя ту же мысль, в январе 1976 года говорил, что совместно страны — участницы ЕЭС могут достичь того, чего по отдельности каждая из них добиться не в состояний .

    Первый глава Форин оффиса в кабинете М. Тэтчер лорд Каррингтон также активно поддерживал дальнейшее повышение уровня внешнеполитической координации и развитие ее новых форм. В своем выступлении в Гамбурге в ноябре 1980 года министр предложил создать в рамках «Общего рынка» постоянный дипломатический аппарат — своего рода «международный Форин оффис» — со штатом опытных дипломатов из всех стран — участниц сообщества.

    Через год по инициативе Каррингтона и при содействии западногерманской и итальянской дипломатии на заседании совета министров иностранных дел ЕЭС в Лондоне были одобрены компромиссные предложения по оживлению внешнеполитического сотрудничества. В частности, предусматривалась совместная работа дипломатов из нескольких стран «в единой команде» с дипломатами того государства, которое в данное время выполняет функцию председателя сообщества.

    «Совет признает,—отмечалось в коммюнике лондонской встречи,— важность развития политических связей наряду с укреплением экономической интеграции»47. Таким образом, при активном участии Англии было официально подчеркнуто значение внешнеполитического сотрудничества, не предусмотренного Римским договором. «Это стало главным и, пожалуй, единственным ощутимым успехом» английской дипломатии за десять лет ее участия в ЕЭС, отмечал в начале 1983 года обозреватель лондонской «Фай-нэншл тайме»48.

    Исследователи-международники К. Хилл и У. Уоллес, отмечай сдержанность Англии в отношении повышения уровня интеграции в целом, называют «парадоксальным» ее интерес к сотрудничеству в дипломатической области 49. Но эта «парадоксальность» поддается вполне логичному объяснению.

    Руководители английской дипломатии исходят из того, что Великобритания, обладая меньшими экономическими возможностями, чем ее крупнейшие партнеры по ЕЭС — ФРГ и Франция — не получит преимуществ при более тесной хозяйственной интеграции и, кроме того, может быть нанесен ущерб ее более значительным, чем у других членов сообщества, связям и интересам за пределами Европы. В то же время сотрудничество на дипломатическом уровне, в отличие от расширения компетенции национальных органов, не представляет угрозы для развития других направлений британской внешней политики.

    В 1982 году английская дипломатия получила определенные дивиденды от своей линии на внешнеполитическое сотрудничество, добившись от партнеров по ЕЭС поддержки (правда, не полной и не единодушной) во время англоаргентинского конфликта из-за Фолклендских (Мальвинских) островов.

    Для согласования решений, принимаемых высшим органом ЕЭС — Европейским советом, предусмотрены, уже устоявшиеся формы дипломатических связей и консультаций. Английская дипломатия принимает энергичное участие в становлении и развитии этих форм.

    Одна из них —обмен информацией непосредственно между центральными внешнеполитическими ведомствами всех стран — участниц ЕЭС. Технически он обеспечивается телексной системой корреспондентской связи между МИД всех стран «десятки». По имеющимся сведениям, максимальный срок, в течение которого сообщение доходит до всех стран, не превышает двух часов.

    По системе корреспондентской связи ежегодно передается более 5 тыс. сообщений. Столь интенсивный и регулярный обмен оперативной внешнеполитической информацией— йвление новое и даже беспрецедентное для практики межгосударственных отношений капиталистических стран. Правда, как отмечается в английской печати, многие сообщения имеют малозначительный, сугубо протокольный характер.

    Другой конкретной формой сотрудничества дипломатических служб «десятки» можно считать прямые переговоры руководителей соответствующих отделов министерств, получившие рабочее наименование встреч политических директоров. Регулярно раз в месяц проходят краткие — обычно однодневные — совещания заведующих отделами западноевропейской интеграции. При обсуждении крупных международных проблем и кризисных ситуаций к ним присоединяются руководители некоторых других департаментов министерств иностранных дел.

    Повседневной практикой в ЕЭС стала и такая форма дипломатического сотрудничества, как консультации глав дипломатических представительств, а также представителей при международных организациях. В 1981 году, например, только в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке было проведено 245 встреч дипломатов «десятки» на различных уровнях. Главной задачей этих встреч было согласование позиций на текущей сессии Генеральной Ассамблеи ООН.

    В том же году на Генеральной Ассамблее члены ЕЭС проголосовали единогласно по 77% всех резолюций. Однако эта цифра, как полагает лондонский «Экономист», может создать не совсем верное представление. Уровень координации на деле не столь высок. Если мы примем в расчет не все резолюции, а лишь спорные, то в последнем случае окажется, что «десятка» проявила единодушие всего в 48 случаях из 100. Более того, выясняется, что с середины 70-х годов даже наблюдалась тенденция к увеличению разногласий. В 1975 году, к примеру, единогласие по так называемым спорным резолюциям было выше — 65 случаев из 100 50.

    По мнению квалифицированных английских специалистов, при всех успехах в деле внешнеполитической координации общая согласованная линия западноевропейской дипломатии пока что остается «мечтой»51. На пути ее осуществления стоят не только организационно-технические трудности. Есть и более глубокие причины объективного порядка.

    Создание ЕЭС не могло устранить межимпериалистических противоречий, порождающих в свою очередь различия во внешнеполитических интересах стран-участниц. В конце 70-х годов значительными были их расхождения по целому ряду важнейших международных вопросов, в том числе таким, как разрядка, сотрудничество с СССР и другими социалистическими странами, гонка вооружений.

    Дипломатические консультации носят закрытый характер. По этой причине вопросы, которые не удается согласовать на дипломатическом уровне, не выносятся на обсуждение совещаний на высшем уровне. Таким образом, они остаются не известными общественности. Специалисты считают, что таких вопросов немало.

    У других членов ЕЭС, особенно у Франции, в 70-е годы встречала сопротивление английская концепция, связывающая укрепление «Общего рынка» с одновременным увеличением взносов его членов в военный бюджет НАТО, с наращиванием военно-политических связей между Западной Европой и США.

    За десятилетие участия в «Общем рынке» четко определилась линия британской дипломатии на расширение полномочий его исполнительных органов. Англичане рассматривают их как один из каналов усиления своего влияния в ЕЭС.

    Дипломатическая деятельность сообщества ведется на различных уровнях. Наибольшие выгоды для ведущих государств возникают в течение полугодового срока, когда та или иная страна выполняет в ЕЭС председательские функции. В этот период председатель — министр иностранных дел одного из государств-членов — представляет в отношениях с третьими странами все сообщество в целом, а также осуществляет руководство его исполнительным аппаратом.

    Английская дипломатия с неизменной активностью использует любые возможности для того, чтобы, действуя от имени ЕЭС, укреплять свое влияние в Западной Европе и в мировых делах в целом. Так, в период очередного обострения ситуации на Ближнем Востоке английская дипломатия претендовала на роль универсального эксперта ЕЭС по этому региону. Лорд Каррингтон, а затем Ф. Пим совершили туда в 1981—1982 годах несколько «челночных» поездок, ведя переговоры от имени «Общего рынка». Не забывали они, разумеется, и о специфических британских интересах. Министров в их поездках сопровождала группа опытных, британских дипломатов. Таким образом, использовались возможности проводить свою линию, опираясь на авторитет всей западноевропейской группировки.

    Эти возможности, однако, значительно уменьшаются при председательстве в сообществе другой страны. Поэтому англичане в последние годы и выступают с рядом предложений, суть которых сводится к «интернационализации» временного секретариата сообщества, действующего при председательстве какой-либо одной страны, й к расширению постоянного дипломатического аппарата ЕЭС. В 1980— 1981 годах английская дипломатия особенно настойчиво предлагала создать «мобильный секретариат» при председателе ЕЭС, то есть группу внешнеполитических консультантов из всех или хотя бы нескольких стран — членов «Общего рынка».

    В октябре 1981 года английские идеи были частично реализованы. Тогда было решено, что во время пребывания на посту председателя ЕЭС министра иностранных дел каждого из государств — членов сообщества к его дипломатическому «штабу» будут подключаться дипломатические сотрудники двух других государств — бывшего и будущего председателя — для «улучшения преемственности в работе»52.

    Казалось бы, что все члены ЕЭС находятся здесь в одинаковом положении, поскольку смена председателей происходит каждые полгода в строго алфавитном порядке названий стран-участниц. Но британская дипломатия рассчитывает, что ее заинтересованность и опыт при решении большого числа внешнеполитических вопросов дадут ей ряд преимуществ по сравнению с другими, особенно малыми, странами.

    За десять лет участия в «Общем рынке» британская дипломатия проявила поистине кипучую активность в его центральных исполнительных органах — в Комиссии европейских сообществ (КЕС) и в Комитете постоянных представителей в Брюсселе, а также в политических директоратах в Париже.

    Еще в начале 70-х годов руководители британской дипломатической службы планировали активное внедрение своего персонала в органы ЕЭС, надеясь пробраться на руководящие посты или, во всяком случае, быть там «на первых ролях». У англичан для этого имелись внушительные козыри — высокий уровень профессиональной подготовки дипломатов, обширные связи в третьих странах и, наконец, английский язык, с которым предпочитали работать многие представители ФРГ и Голландии. Вспомним, что как раз этого и опасался президент Ж. Помпиду на переговорах с Э. Хитом в 1971 году.

    С самого начала руководители британской дипломатии направляли на работу в ЕЭС дипломатов и политиков самого высокого ранга. В 1972 году английское правительство назначило своим первым представителем в КЕС К. Соумза, до того отличившегося на посту посла в Париже. Назначение Соумза свидетельствовало о том, что на английской дипломатической службе посты в органах ЕЭС котируются если не выше, то уж во всяком случае и не ниже, чем пост посла первой категории.

    Английская дипломатия в 70-е годы проводила курс на повышение статуса КЕС. Особенно ощутимым это стало в 1976—1980 годах, когда англичанин Р. Дженкинс стал председателем комиссии. С 1981 года английские интересы в КЕС представляет видный политический деятель и дипломат А. Ричард. В 1974—1979 годах он работал постоянным представителем Великобритании при ООН. Его назначение английским комиссаром в ЕЭС говорит о том, что линия британской дипломатии на повышение статуса комиссии не изменилась и при новом консервативном правительстве.

    За время пребывания Англии в ЕЭС четко наметилась ее «специализация» по внешним сношениям сообщества. Английские сотрудники в органах «Общего рынка» используются в основном для обеспечения именно этого участка деятельности.

    В 1981 году ЕЭС было представлено специальными миссиями и информационными бюро в 118 странах53. Стоит отметить, что столь широкий диапазон международной активности во многом явился результатом усилий британских дипломатов. В начале 80-х годов среди представительств «Общего рынка» самым важным, пожалуй, была миссия ЕЭС в Вашингтоне. С ноября 1982 года ее возглавил англичанин Р. Денмэн, занимавший ранее пост директора перво-

    го политического департамента ЕЭС, ведающего внешними связями.

    Органы сообщества, как отмечал генеральный секретарь КЕС Э. Ноэль, «получили в свое распоряжение первоклассных британских дипломатов». И они в свою очередь повлияли на ориентацию органов ЕЭС в сторону расширения их внешнеполитических контактов 54.

    Дипломаты в кругах «Общего рынка» шутят: «Англичан, хотя они и пробились на континент, все равно неодолимо тянет к дальним морям». И тяга эта не столько психологического, сколько политического свойства. По многим международным вопросам, требующим «связей за пределами Европы», английская дипломатия играет первую скрипку в западноевропейском оркестре. Уже в период острого энергетического кризиса 1973—1974 годов, серьезнейшим образом отразившегося на Западной Европе, «именно опыт англичан в ближневосточных делах» поставил британскую дипломатию, как отмечает Дж. Мурхауз, «в центр переговоров с арабами»55.

    В своем стремлении к расширению внешнеполитического сотрудничества в рамках ЕЭС англичане пошли на ряд довольно необычных для дипломатической практики шагов. Они выдвинули идею открыть совместные дипломатические представительства и сами показали пример. В 1977 году к Высокому комиссариату Великобритании в Дели было прикомандировано несколько дипломатических сотрудников органов «Общего рынка» из других стран. Проработали они в составе английского представительства небольшой срок, менее месяца. Похоже, что эксперимент не удался, поскольку к этой идее, насколько известно, в дальнейшем не возвращались. По всей вероятности, она была воспринята без особого энтузиазма и партнерами Англии по ЕЭС.

    Дипломатов ряда стран не всегда радует чрезмерная активность их британских коллег. Французские дипломаты не без оснований усматривают в ней явное стремление Англии использовать механизм «Общего рынка» для упрочения своих связей в ряде районов мира и не в последнюю очередь в развивающихся странах. .

    Британским дипломатам, проталкивающим проекты внешнеполитического сотрудничества, иногда напоминают, что в международной организации нельзя искусственно отделять решение одного вопроса от других. И если английские представители ужесточают свою позицию по финансовым и экономическим вопросам, то вольно или невольно им приходится смиряться с появляющимся прохладным отношением к их идеям в области внешнеполитического сотруд-

    65


    3 — В. М. Матвеев ничества. Обострение межимпериалистического соперничества в рамках ЕЭС не может не отражаться на работе его органов.

    Выступая с далеко идущими предложениями реформ исполнительных органов ЕЭС, руководители английской дипломатии опираются на свой внешнеполитический аппарат, серьезно видоизмененный в последние 10—15 лет специально для работы в условиях участия Англии в «Общем рынке».

    В 1970 году консервативное правительство Э. Хита поручило функции общей координации и контроля за осуществлением английской политики в ЕЭС Кабинет оффису — аппарату кабинета министров. У дипломатов сразу же возникли опасения — не будут ли ущемлены права их собственного ведомства. Представители правительства объясняли, что их решение вызвано прежде всего спецификой задач, возникающих перед английской дипломатией в результате предстоящего вступления в ЕЭС. Участие в деятельности сообщества требует знаний и опыта не только дипломатов, но и сотрудников по крайней мере десятка внутренних ведомств Уайтхолла, занимающихся экономическими, финансовыми вопросами, а также представителей частных компаний и организаций.

    В конце 60-х годов были планы возложить работу по координации английской политики в ЕЭС на Форин оффис, но они не были приняты. Новое министерство иностранных дел и по делам Содружества в те годы по своей организации и кадровому составу еще не вполне соответствовало всем требованиям участия в ЕЭС, хотя процессы обновления в нем шли полным ходом. Правительство Э. Хита, вероятно, опасалось и того, что наделение МИД координационными функциями в области политики по отношению к ЕЭС может обострить и без того напряженные отношения между дипломатическим и «внутренними» ведомствами. А это внесло бы ненужные осложнения в проведение единой правительственной линии.

    Э. Хит, надо полагать, не слишком верил и в лояльность старших чиновников Форин оффиса в отношении планов присоединения к ЕЭС. Впрочем, время показало, что в этом премьер-министр ошибся. Дипломатическая служба к этому времени уже повернулась «лицом к Европе», хотя, разумеется, среди дипломатов были и свои сомневающиеся.

    Как бы то ни было, правительство пошло по пути расширения внешнеполитических прерогатив Кэбинет оффиса — органа, подчиняющегося непосредственно премьер-министру и обслуживающего правительство. В 70-е годы в 118 различных отделах и группах Кабинет оффиса рабо-тало более 700 сотрудников. По размерам это был аппарат небольшого министерства, а по своему политическому влиянию правительственный секретариат превосходил и многие большие министерства. В рамках Кабинет оффиса правительством Э. Хита были созданы два новых отдела — европейская группа и центральная группа по рассмотрению государственной политики (ЦГРГП). От последней исходили в 70-е годы почти все важнейшие рекомендации по модернизации дипломатической службы.

    Основателем и первым директором группы был крупный финансист и общественный деятель барон Н. Ротшильд, поддерживавший тесные личные связи с премьер-министром. Этот крупный банкир и промышленник работал и в военной разведке (1939—1945 гг.), и в Би-би-си (1952— 1956 гг.) 56. Назначение Ротшильда говорило о том, что при планировании и осуществлении своих внешнеполитических мероприятий правительство намеревалось еще больше, чем прежде, учитывать интересы крупного капитала и связанных с ним политических кругов.

    С 1974 по 1980 год ЦГРГП руководил экономист-международник К. Беррил, работавший в разное время консультантом в Международном банке реконструкции и развития и экономическим советником правительств ряда развивающихся стран. Под его руководством в 1977 году был подготовлен новый фундаментальный доклад об организации и направлениях деятельности британской дипломатической службы.

    Консервативное правительство М. Тэтчер также доверяло руководство ЦГРГП прямым ставленникам монополий. В 1980—1982 годах группой руководил исполнительный директор химического концерна «Ай-Си-Ай» Р. Иббс. В апреле 1982 года его сменил представитель банковских кругов Дж. Спэрроу. В печати отмечалась неопытность того и другого в политических, в том числе и в международных, вопросах57. Но, по всей вероятности, это не считается теперь главным в деятельности группы. В ее штаты всегда включают несколько профессиональных дипломатов, которые и вносят в ее разработки требуемую внешнеполитическую ориентацию. После 1977 года из-под пера сотрудников ЦГРГП не выходило, однако, ни одного внешнеполитического доклада принципиального значения. Есть основания полагать, что полномочия группы были несколько урезаны в связи с докладом Беррила.

    Тем не менее при всех конъюнктурных колебаниях несомненно, что Кабинет оффис прочно и на долгое время утвердился в английской внешнеполитической системе как один из органов, занимающихся разработкой и координацией перспективных направлений дипломатической деятельности. Об этом свидетельствует и работа его «европейской группы». По численности штатного персонала она невелика— всего 8 сотрудников (в начале 80-х гг.), но ее полномочия значительны.

    В официальной справке, подготовленной Форин оффи-сом для палаты общин английского парламента, отмечается, что сотрудники «европейской группы» выполняют следующие задачи: подготовка документации для межведомственных совещаний, осуществление на этих совещаниях председательских функций, подготовка информации и рекомендаций для правительства по всем вопросам участия в Европейском экономическом сообществе. За канцелярскими формулировками официальных документов не сразу видится главное — то, что по сути дела «европейская группа» выполняет роль главного арбитра, решающего, какие предложения министерств оставить без внимания, а каким дать ход и предложить правительству их утвердить. Обоснованным по этой причине представляется мнение Дж. Мурхау-за, что внешнеполитические оценки, исходящие от дипломатов, работающих в Кабинет оффисе, превалируют над оценками, исходящими от Форин оффиса58. По крайней мере, это касается вопросов, связанных с Европейским экономическим сообществом.

    Пути Кабинет оффиса и МИД, вероятно, пересекаются не очень часто. Но когда это происходит, побеждает точка зрения Кабинет оффиса. Дж. Мурхауз приводит в связи с этим известный ему случай, когда один из заместителей министра иностранных дел Дал указание английскому послу в Вашингтоне принять решение «сообразно ситуации на месте», а не в соответствии с полученной по этому вопросу рекомендацией Кабинет оффиса. Результат этого распоряжения оказался неблагоприятным для МИД. Злополучного заместителя министра «дипломатично попросили уйти», а глава дипломатической службы — постоянный заместитель министра — «удостоился серьезного внушения в соседнем здании», то есть в резиденции премьер-министра на Даунинг-стрит, 10 59.

    На основании одного или даже нескольких случаев неправомерно, разумеется, делать вывод о каком-то антагонизме между Форин оффисом и правительственным секретариатом. Его нет, и на деле во внешнеполитических отделах Кабинет оффиса работают те же профессиональные дипломаты, что и в МИД. Но наряду с ними внешнеполитическими делами занимаются теперь экономисты, юристы, бизнесмены.

    До 1975 года «европейской группой» руководил бывший ответственный сотрудник министерства обороны П. Нэйрн. Его сменил Р. Денмэн из министерства торговли, назначавшийся затем на ответственные внешнеполитические посты в аппарате «Общего рынка». Лет за десять до этого прерогатива Форин оффиса в назначении кадровых дипломатов на международную работу высокого ранга считалась бесспорной. К середине 70-х годов положение, как видим, изменилось. В этой ситуации межведомственные конфликты неизбежны. Они разрешаются путем компромисса: если «аутсайдеры» внедряются на внешнеполитические посты, то соответственно и Форин оффис добивается, чтобы его сотрудникам предоставили места в Кэбинет оффисе и других учреждениях. В 1974 году из Форин оффиса в министерство энергетики на должность одного из заместителей министра перешла Ж. Браун. Она обладала самым вы-срким дипломатическим рангом среди женщин, работающих в центральном дипломатическом ведомстве.

    Надо отметить, что по вопросам назначения на должности, связанные с ЕЭС, позиции МИД хотя и не монополь-ны, но все еще очень сильны. Так, Форин оффис выиграл в 1975 году «битву» за назначение преемника М. Паллисе-ра на пост главного представителя Великобритании в ЕЭС. На эту должность претендовал ряд ведомств, и в первую очередь министерство торговли. Его аргументы казались весьма весомыми. Во-первых, ЕЭС объединение в основном торгово-экономическое, а Паллисер — кадровый дипломат, и неплохо было бы для разнообразия заменить его представителем другого ведомства, что как раз соответствовало бы официально принятой линии на сбалансированное участие различных министерств в деятельности Англии в «Общем рынке». Но все же правительство вновь назначило на этот пост профессионального дипломата — Д. Мэтленда. По своей узкой специализации Мэтленд — арабист. Правительство, видимо, при этом назначении исходило из того, что во внешнеполитической деятельности ЕЭС большую роль будут играть отношения со странами Ближнего Востока. Д. Мэтленд к тому же имел опыт работы в международных организациях, представляя в течение ряда лет Великобританию в Организации Объединенных Наций.

    Все же из года в год английские дипломаты жалуются знакомым журналистам на недоверие правительства, на то, что их оттесняют на задний план. Но дело тут не в при* страстности тех или иных государственных лидеров, а в постоянно нарастающей тенденции решать важнейшие внешнеполитические проблемы в высших звеньях исполнительной власти. Причем эти процессы после второй мировой войны характерны для всех крупных капиталистических стран. В США еще в 60-е годы увеличилось влияние специального помощника президента по вопросам национальной безопасности и его аппарата. В Англии мощным стимулом для развития аналогичных процессов стало присоединение страны к «Общему рынку».

    В советской литературе уже отмечалось, что под влиянием участия в НАТО, ЕЭС, МВФ и других межгосударственных организациях капиталистических стран происходит определенная унификация национальных государственных органов, причем за образец чаще всего берутся существующие в Соединенных Штатах60.

    Вступление в ЕЭС усилило также и без того довольно значительную роль британского премьер-министра в принятии внешнеполитических решений. К многочисленным встречам на высшем уровне, в которых и раньше участвовал глава английского правительства, добавились проводимые трижды в год сессии Европейского совета, многочисленные двусторонние встречи и консультации с главами государств — партнеров Великобритании по ЕЭС. Материалы для этих встреч готовят сотрудники Кэбинет оффиса и личные секретари премьер-министра. Они и сопровождают лидера правительства в его зарубежных поездках вместе с сотрудниками соответствующих отделов Форин оффиса.

    Работа в качестве личных секретарей у глав правительств способствовала успешному продвижению по службе многих британских дипломатов. Так, К. Соумз был в 1952—1955 годах парламентским секретарем У. Черчилля, М. Паллисер — личным секретарем Г. Вильсона в 1966— 1969 годах. В апреле 1982 года, добившись максимума возможного на дипломатической службе, Паллисер вновь вернулся на Даунинг-стрит, 10. М. Тэтчер назначила его специальным советником по фолклендским делам.

    Вступление Англии в ЕЭС и связанные с ним изменения в руководстве внешней политикой в первой половине 70-х годов ускорили реорганизацию Форин оффиса. При этом руководители британской дипломатической^ службы не только не отказывались от своих полномочий, но даже и стремились к их расширению. Именно министр иностранных дел несет «всеобъемлющую ответственность за участие Англии в ЕЭС», говорилось в 1980 году в официальном меморандуме, представленном английским МИД в пар-70

    Ламент. Форин оффис скрупулезно перечислил свои функции в отношении ЕЭС, среди которых отмечались и такие, как согласование позиций различных министерств, определение дипломатической тактики в сообществе и обеспечение соответствия линии сообщества внешнеполитическим целям Великобритании, а также обеспечение соответствия текущих задач долгосрочным внешнеполитическим целям при участии в сообществе. Дотошные члены парламентской комиссии по иностранным делам при обсуждении меморандума сразу же обратили внимание на то, что эти функции, и особенно первая, почти идентичны перечисленным в том же документе функциям Кабинет оффиса. И логично ли, поинтересовался'один из депутатов, что делами Европейского экономического сообщества, группировки главным образом финансово-экономического характера, ведает МИД, а не, скажем, министерство финансов? Представитель Форин оффиса разъяснил, что при перечислении этих функций английского МИД имелась в виду лишь «ответственность за повседневную дипломатическую работу», а ни в коей мере не принятие окончательных решений. Последнее — прерогатива вышестоящих инстанций, на которую, по его словам, Форин оффис не претендует. И все же к началу 80-х годов роль Форин оффиса была значительной как в определении направлений западноевропейской политики Великобритании, так и в ее осуществлении. Дипломатическая служба выполняла на этом участке большой объем работы.

    В 1974 году созданный еще при лейбористском правительстве отдел Форин оффиса по западноевропейской интеграции был разделен на два новых отдела. Один из них — «внутренний» — отвечает за отношения государств — членов ЕЭС между собой. Другой — «внешний» — занимается взаимоотношениями ЕЭС с третьими странами61.

    Создание этих отделов и рост численности их персонала происходили на фоне общего сокращения дипломатических штатов. В 70-е годы численность дипломатического аппарата была сокращена примерно на 12%, правда, в основном за счет административно-технических работников62.

    Степень и формы влияния Форин оффиса на английскую политику в ЕЭС довольно сложны и. многообразны. Дипломаты смирились с тем, что бок о бок с ними стали работать «аутсайдеры». Так, к середине 70-х годов более половины сотрудников английского представительства при ЕЭС в Брюсселе было укомплектовано сотрудниками из ведомств внутренней, гражданской службы. Но, не возражая в поинципе против совместной работы со специалистами по тем или йным йопросам, особенно в Ходе международных конференций, дипломатическая служба тем не менее по-прежнему считает, что ключ к политическому успеху на любых переговорах — в руках только у нее одной. «Уровень образования и подготовки дипломатов, их особое политическое чутье... дают им все возможности координировать и даже направлять работу многочисленных экспертов из недипломатической среды, роль которых в международных отношениях возросла»63, — отмечал Дж. Макдермотт. К сказанному стоит добавить, что профессиональные дипломаты сплоченнее, дисциплинированнее, нежели работники из внутренних ведомств. У них значительно больше неформальных связей и контактов в высоких политических сферах как своей страны, так и ряда иностранных государств. В распоряжении дипломатов — источники информации, недоступные никому другому. У них есть право пользоваться собственным шифром, специальными каналами связи, включая в большинстве случаев и радиосвязь. Они имеют особые отношения с военными и разведкой. Все это заставляет специалистов даже самрго высокого ранга прислушиваться к советам дипломатов и следовать их линии там, где затрагиваются политические вопросы.

    Влиянию дипломатической службы на процессы, связанные с участием Англии в ЕЭС, способствовала также перемена отношения к интеграции в самой дипломатической среде. Есть основания полагать, что к середине 70-х годов среди дипломатов преобладала положительная оценка участия Англии в ЕЭС. Д. Оуэн, министр иностранных дел в лейбористском правительстве Дж. Каллагэна, писал позднее, что, руководя Форин оффисом, он столкнулся с наличием там небольшой, но чрезвычайно влиятельной в политическом отношении группы дипломатов, которые не только сами поддерживали одностороннюю ориентацию на «Общий рынок», но и стремились всеми доступными им средствами влиять в этом направлении на общественное мнение и руководителей страны. Проблема в том, пишет Оуэн, что некоторые «профессионалы из Форин оффиса считают, что именно их взгляды соответствуют высшим национальным интересам и что по этой причине у них имеется особое право и даже обязанность воздействовать на более широкую аудиторию» 64.

    Бывший министр не называет ни одной фамилии, но расшифровать их не составляет большого труда. Это — Паллисер, Мэтленд, Денмэн, Соумз и ряд других дипломатов и политических деятелей, участвовавших в переговорах с ЕЭС в 60-х и начале 70-х годов и занявших ко времени прихода к власти лейбористов в 1974 году почти все ключевые посты в Форин оффисе и заграничных представительствах. Когда Оуэн писал об их воздействии на общественное мнение, ему, возможно, пришла на память и деятельность К. О’Нила. Этот ветеран британской дипломатии, возглавлявший английскую делегацию на переговорах в Брюсселе (1970—1972 гг.), в 1975 году, находясь уже в отставке, взялся за работу директора-распорядителя национального комитета «Британия в Европе», развернувшего шумную кампанию в поддержку участия Англии в ЕЭС накануне референдума. Преобладание в руководстве Форин оффиса 70-х годов приверженцев «Общего рынка» стимулировало не только организационные изменения, но также и модернизацию ряда форм и направлений работы дипломатического аппарата.

    В Форин оффисе происходил прямо-таки бум в создании функциональных отделов, занимающихся международными организациями и специальными вопросами международных отношений, такими как политика в области сырьевых ресурсов, энергетики, трудовых отношений, освоение космоса и многие другие. Количество только внешнеэкономических отделов за 20 лет— с 1957 по 1977 год — увеличилось с трех до семи. А всего в МИД в 1980 году насчитывалось 34 функциональных отдела. Число же территориальных отделов, занимающихся двусторонними отношениями, осталось примерно на прежнем уровне (их было 20).

    Новое руководство дипломатической службы стало благожелательнее относиться к обмену персоналом с ведомствами гражданской службы, к стажировкам дипломатов в других учреждениях. К концу 1979 года 79 кадровых английских дипломатов на временной основе работали в 16 правительственных учреждениях, из них 14 — в Кэбинет оффисе»65. Некоторые дипломаты получили во «внутренних» министерствах руководящие посты. Д. Мэтленд, являвшийся в 1975—1979 годах представителем Англии при ЕЭС в Брюсселе, в 1980 году был назначен постоянным заместителем министра энергетики. ’

    Отметим, что дипломатическая служба, принимая в свои ряды «людей со стороны», не допускает их к руководящим постам в Форин оффисе. Там предусмотрена лишь одна должность для «аутсайдеров» — экономический советник при министре. В 1979 году в центральном аппарате и за рубежом работали 154 сотрудника из 17 недипломатических учреждений. Но почти все они — на временных основаниях в качестве специальных атташе в британских посольствах и консульствах66, Будучи подчиненными своим ведомствам и выполняя их задания, они не допускаются ни к руководству посольствами, ни к их «святая святых» — политическому отделу. Знатоки внутренней жизни английских посольств откровенно пишут о том, что «специалистов» там «терпят, но не любят»67. Поэтому в 70-е годы в английских дипломатических кругах не раз выдвигались предложения организовать обучение дипломатов по конкретным областям знаний, а также расширить прием на службу выпускников факультетов научно-технического профиля. Но эти 'предложения воплощались в жизнь крайне медленно. За пять лет—с 1967 по 1972 год — на дипломатическую службу было принято всего 6 человек с научно-технической подготовкой. В дальнейшем их число существенно не возросло.

    Участие в «Общем рынке», как и в многосторонней дипломатической работе вообще, предъявляет новые требования к профессиональным дипломатам, к дипломатическому стилю. «Во всех подразделениях МИД, сверху донизу,— отмечал Д. Хэрд, один из руководителей Форин оффиса при правительстве М. Тэтчер,— ни один сотрудник не может решать какую-либо проблему или разрабатывать политический курс, не принимая в расчет возможную реакцию на это решение в других западноевропейских странах»68.

    Большая часть вопросов, связанных с ЕЭС, решается дипломатами ныне совместно с представителями других ведомств. В свою очередь партнеры Англии по «Общему рынку» нередко обращаются по конкретным делам непосредственно в министерства торговли, промышленности или энергетики, минуя посольства или Форин оффис. Это также наносит чувствительный удар по прежде исключительным прерогативам профессиональной дипломатической службы в международной работе.

    Анализируя происходящие изменения, английские специалисты из числа активных сторонников западноевропейской интеграции вообще были готовы поставить под сомнение необходимость самостоятельного существования дипломатической службы. У. Уоллес, например, утверждал, что вступление в сообщество «может привести Британию к отказу от проведения независимой внешней политики»69, а следовательно, и дипломатическая служба в ее традиционном виде, то есть как аппарат проведения внешней политики, утратит свой смысл. Он явно переоценил влияние интеграционных процессов на английскую внешнюю политику.

    Доклад Беррила

    После обнародования в 1969 году доклада комитета Данкена вопросы реформы английского дипломатического аппарата обсуждались уже не только в стенах Форин оффиса и в дипломатических клубах. Они занимали все большее место в парламентских дискуссиях, на страницах печати, в политических кругах.

    С приходом к власти в 1974 году лейбористского правительства усилились нападки на дипломатическую службу и требования провести новое всестороннее расследование ее деятельности. Критиковали и слева, и справа. Первые требовали демократизации дипломатической службы, ликвидации или хотя бы ограничения ее особых привилегий. В прессу попали поразившие общественность сведения о жаловании высокопоставленных дипломатов и о весьма высокой стоимости содержания их резиденций за рубежом. Министр финансов сообщил удивленным депутатам палаты общин, что содержание британских посольств в Париже и Бонне обходилось британскому налогоплательщику дороже, чем содержание Букингемского дворца, а содержание посольства в Вашингтоне — дороже, чем всех дворцов и резиденций королевской семьи, вместе взятых70. Назывались внушительные цифры расходов на деятельность этого представительства — от 3 до 7 млн. ф. ст. в год. Сообщалось, что жалованье посла в Париже в 1970 году составило вместе с дотациями почти 37 тыс. ф. ст. в год и было на уровне, если не выше, окладов директоров крупнейших корпораций. На фоне продолжавшегося снижения жизненного уровня англичан и постоянных призывов правительства к экономии разительным контрастом представлялась роскошь, в которой жили за рубежом руководители английских дипломатических представительств. Так, у английского посла в Вашингтоне насчитывалось 16 человек личного обслуживающего персонала. Некоторые резиденции, где проживала только одна семья посла, могли, как сообщалось, свободно вместить сотни человек. Видавший виды английский писатель и журналист Э. Сэмпсон был поражен роскошью апартаментов британского посла в Париже (в прошлом в этом доме жила сестра Наполеона Бонапарта). «Трудно найти кого-нибудь достаточно большого и уверенного в себе для жизни в этом доме» 71,— писал, побывав там, Сэмпсон.

    Сообщалось, правда, и о том, что рекомендации комитета Данкена по сокращению расходов на дипломатическую службу выполняются. В 1969—1975 годах было закрыто 25 дипломатических и консульских представительств за рубежом 72. Дипломатический персонал ряда посольств в развивающихся странах сокращен, как и предлагал комитет Данкена, до 3—5 человек. Но, во-первых, сокращения почти не затронули местного обслуживающего персонала. Так, в английском посольстве в Сомали работало в 1975 году 5 англичан и 18 местных граждан — машинисток, шоферов, поваров, официанток. А во-вторых — и это главное,— сокращения провели в дипломатических представительствах, которые и до этого были невелики и куда направляли руководителей так называемой «третьей категории». Руководство же крупными посольствами и представительствами при международных организациях по-прежнему оставалось в руках высшей элиты дипломатической службы или, как их называли в печати, «мандаринов из Форин оффиса». Расходы на их деятельность не только не уменьшились, а даже несколько увеличились.

    В политических кругах и самой дипломатической службе возросло, как уже отмечалось, влияние сил, выступавших за безоговорочную ориентацию на Западную Европу и представлявших интересы связанного с западноевропейскими рынками крупного английского капитала и транснациональных корпораций. Они требовали еще более оперативной переориентации дипломатической службы на защиту экономических интересов монополий.

    Доклад комитета Данкена (1969 г.) исходил из вероятности вступления Англии в «Общий рынок». С января 1973 года Великобритания стала членом ЕЭС, и в буржуазной печати все чаще высказывались мнения, что правительству следует четко определить долгосрочное значение западноевропейской ориентации для английской дипломатии. Ряд крупных дипломатов и политических деятелей усматривали главный недостаток британской дипломатии в том, что она по-прежнему действует по наитию, исходя главным образом из текущих потребностей. «С тех пор, как Англия потеряла империю, так и не удалось найти для нее новой международной роли. Мы,— писал посол X. Тревельян,— не продвинулись дальше оценок наиболее бросающихся в глаза последствий нашей тяжелой потери и оплакивания утраченного»73.

    14 января 1976 г. лейбористский министр иностранных дел Дж. Каллагэн объявил, что центральной группе по рас-" смотрению государственной политики дано поручение подготовить новый доклад о работе дипломатической службы.

    Третий по счету за послевоенный период анализ деятельности британской дипломатии был выполнен в стенах

    Кабинет оффиса. Комиссией руководил один из его ведущих сотрудников, директор ЦГРГП экономист К. Беррил. В ее состав были включены также сотрудники Форин оффиса, министерства обороны, министерства по делам заморских территорий и три эксперта-международника из научных учреждений. Члены комиссии посетили 44 английских дипломатических и консульских представительства в 27 странах. Доклад комиссии, получивший известность как доклад Беррила, был опубликован в августе 1977 года.

    Он готовился в обстановке строгой секретности, поэтому весьма сложно выявить степень влияния на его подготовку тех или иных политических сил. Лишь позднее в печать попали некоторые из направленных в комиссию документов. В одном из них — меморандуме Королевского общества Содружества, где сотрудничает ряд ушедших в отставку видных дипломатов, — утверждалось: «Несмотря на фундаментальные изменения в мировом соотношении сил, Британия все еще сохраняет возможности оказывать эффективное влияние на всех континентах и океанах». Инструментом такого влияния является «партнерство со странами Содружества»74. Меморандум предостерегал английскую дипломатию и дипломатическую службу от односторонней ориентации на Западную Европу и от неоправданных сокращений дипломатического аппарата в странах «третьего мира».

    Не следует рассматривать эту рекомендацию (вероятно, были и другие, имевшие аналогичную направленность) лишь как рецидив имперских настроений. Она во многом отражала возраставшее у части политиков и дипломатов разочарование экономическими и политическими итогами первых лет участия Англии в «Общем рынке». Увеличился с 600 млн. в 1972 году до 2,5 млрд. ф. ст. в 1975 году дефицит в торговле Англии с другими странами «Общего рынка»75. Повысились цены на многие товары, прежде всего на продовольственные, что явилось результатом присоединения Англии к общей аграрной политике Европейского экономического сообщества.

    Экономические трудности Великобритании, резко обострившиеся во время кризиса 1974—1975 годов, несомненно, повлияли на подход комиссии Беррила к определению задач дипломатической службы. Констатируя наличие «императивной взаимосвязи» между неустойчивым внутренним, прежде всего экономическим, положением страны и ее международными позициями, авторы доклада писали: «Возможности Соединенного Королевства оказывать влияние на события в мире соответственно резко уменьшились.

    77

    Дипломатическая активность практически не в состоянии исправить положение, игнорируя этот факт» 76. Исходя из этого, авторы доклада рекомендовали существенно сократить все виды дипломатической работы, за исключением внешнеэкономических. Они утверждали, что и в 80-е годы экономическая работа «будет важнейшей и наиболее многоплановой формой деятельности» британской дипломатии.

    Среди региональных направлений безусловное предпочтение отдавалось участию в «Общем рынке». «Если Соединенное Королевство стремится к сохранению своего влияния в мире, то это станет возможным только в результате его влияния на политику, формируемую Европейским сообществом в целом» 77.

    В докладе, претендовавшем на универсальный анализ состояния британской дипломатии, говорилось, разумеется, и о многом другом — об отношениях между развитыми и развивающимися странами как «новом факторе» английской внешней политики, о возрастании значения многосторонней дипломатии, в особенности работы в международных экономических организациях, о пропаганде и так называемой «культурной дипломатии». Однако достижения на этих и всех других участках дипломатической деятельности настойчиво связывались авторами с успехами на западноевропейском направлении и с возможностями дипломатической службы оказать содействие внешнеэкономической экспансии английских монополий.

    В соответствии с основными01 предложениями в докладе давались конкретные рекомендации по «рационализации» работы дипломатической службы. Из них наиболее существенными были рекомендации закрыть 55 дипломатических и консульских представительств за рубежом, упразднить политические отделы посольств путем слияния их с другими отделами. Утверждалось также, что развивающийся процесс сотрудничества и обмена персоналом между дипломатическим аппаратом и «внутренними» учреждениями диктует в будущем необходимость объединения гражданской и дипломатической службы.

    Предлагалось также уменьшить объем международного вещания Би-би-си, а также упразднить Британский совет — учреждение, занимающееся под руководством Форин оффи-са различными видами культурного и научного обмена с иностранными государствами. Комиссия исходила из предположения, 410 деятельность этого рода не вносит существенного вклада в улучшение экономического положения страны.

    Выводы^и прогнозы доклада основывались на явно преувеличенной оценке влияния, которое оказывало участие в ЕЭС на дипломатический аппарат. Абсолютизация в докладе Беррила значения западноевропейской интеграции для Англии была в основном результатом влияния «европеистов», работавших в правительственном секретариате и входящих в руководство Форин оффиса. Под их воздействием составители доклада сумели каким-то образом «не заметить» ни отрицательных последствий участия в западноевропейской интеграции для Англии, ни поиска новых внешнеполитических ориентиров, чем тогда уже занималось лейбористское правительство. Так, в докладе ничего не говорилось о роли английской дипломатии в развитии процесса укрепления безопасности и сотрудничества в Европе, а между тем не кто иной, как министр иностранных дел Дж. Каллагэн, охарактеризовал подписание Заключительного акта в Хельсинки как «исторический момент», признавая тем самым его важность и для своей страны 78.

    Доклад обходит молчанием новые формы деятельности британской дипломатии, связанные с начавшимся в то время англо-советским диалогом, в частности проведение регулярных консультаций представителей МИД СССР и Форин оффиса.

    Односторонняя ориентация доклада Беррила на обеспечение интересов британского капитала в Западной Европе, не подкрепленные вескими аргументами призывы к сокращению дипломатической деятельности и даже к ликвидации самостоятельности самой дипломатической службы сразу же вызвали острую критику доклада в различных кругах. Не согласились с рядом положений доклада даже те круги, чьи интересы отстаивала комиссия Беррила. Так, Конфедерация британской промышленности заявила, что в докладе преуменьшены возможности дипломатического аппарата, искусство дипломатов, их умение защищать военно-политические и экономические позиции страны79.

    Правительство, одобрив основные положения доклада в ходе его обсуждения в парламенте в ноябре 1977 года и в феврале 1978 года, не спешило, однако, с претворением в жизнь его рекомендаций. К этому времени в стране назревала новая политическая ситуация. К руководству партией тори, которая была прежде главной вдохновительницей преимущественной ориентации английской дипломатии на Западную Европу, пришла новая, так называемая неоконсервативная группировка во главе с М. Тэтчер. Неоконсерваторы заявляли, что в случае прихода к власти они произведут переоценку всей послевоенной социально-экономической и внешнеполитической стратегии 80. Обострилась боры ба по внешнеполитическим вопросам и' в лейбористской партии. Часть ее руководства, а также рядовые члены не только требовали пересмотра условий членства Великобритании в ЕЭС, но и во все большей степени выступали в принципе против участия страны в этой группировке.

    В сложной предвыборной обстановке лейбористское правительство опубликовало в августе 1978 года Белую книгу по вопросам организации дипломатического аппарата. Оно внесло существенные коррективы в ряд положений доклада Беррила и отмежевалось от абсолютизации участия Британии в западноевропейской интеграции. Белая книга исходила из того, что «сегодня, как и в предшествующие столетия, британские интересы должны распространяться на весь мир»81. К основным внешнеполитическим задачам, определенным в докладе Беррила, была добавлена помощь развивающимся странам .как важный фактор успешного проведения дипломатической линии в целом.

    Правительство выступило против дальнейшего сокращения числа дипломатических представительств. Соглашаясь в принципе с линией доклада Беррила на усиление экономической работы в Форин оффисе и посольствах, Белая книга вместе с тем рекомендовала развивать и другие формы дипломатической работы — политическую, информационно-пропагандистскую, культурную. В Белой книге, таким образом, содержался более сбалансированный анализ организации и деятельности британской дипломатической службы.

    В результате поражения лейбористов на выборах и прихода к власти в мае 1979 года нового консервативного правительства было приостановлено рассмотрение парламентом рекомендаций доклада Беррила и Белой книги. Пожалуй, единственным реальным итогом этих документов стала развернувшаяся в стране дискуссия о целях английской внешней политики, о формах и методах деятельности дипломатической службы, продолжающаяся по сей день.

    К концу 70-х годов реформы дипломатической службы, которые начали осуществляться в 60-е годы, были в основном завершены. К тому времени почти 15 лет функционировала единая дипломатическая служба. Английский дипломатический персонал за рубежом сосредоточивался теперь в основном в одном учреждении — посольстве, действовал под руководством одного руководителя — посла. В результате была устранена конкуренция между заграничными представительствами различных английских ведомств и созданы условия для более оперативного реще-лйя комплексных вопросов современных международных отношений.

    Реорганизованный в конце 60-х годов Форин оффис, ставший министерством иностранных дел и по делам Содружества, утвердился в качестве основного британского внешнеполитического ведомства. Структура Форин оффиса была приведена в большее соответствие с изменениями, происшедшими в мире в послевоенный период и связанными, в частности, с распадом британской колониальной империи. Благодаря реорганизации на уровне отделов МИД повысился удельный вес специалистов по отраслевым проблемам современных международных отношений.

    В целом можно сделать вывод о том, что ко времени прихода к власти консервативного правительства в 1979 году была завершена полоса перестроек дипломатической службы, и она являлась довольно стабильным организмом.

    СТРУКТУРА И ФУНКЦИИ СОВРЕМЕННОЙ ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ СЛУЖБЫ

    Форин оффис, как и английская дипломатическая служба в целом, имеет длительную историю *. Английский дипломатический аппарат создавался непосредственно королевской властью, и в этом — одна из главных особенностей его развития. На протяжении всей долгой истории и вплоть до наших дней на деятельности британской дипломатии, как, пожалуй, нигде больше в Западной Европе, сказывается сильное влияние аристократических кругов. В прошлом веке набор кадров на дипломатическую службу даже называли «системой выдачи пособий аристократам». Дело набора находилось всецело в руках министра и членов королевской семьи.

    3


    О генезисе и причинах этого явления писал в свое время К. Маркс. В статье «Лондонская газета «Таймс» и лорд Пальмерстон» он отмечал, что еще со времени «славной» революции 1688 года возникло своеобразное разделение труда между буржуазией и аристократией, при котором во внешнеполитической сфере «аристократия действовала за буржуазию»2.

    И в наши дни за королевской властью сохранены некоторые внешнеполитические функции. Королева осталась главой Содружества даже после того, как значительная часть его членов избрала республиканскую форму правления. Бывший генеральный секретарь Содружества А. Смит вспоминает, что к нему поступали предложения от ряда африканских стран об отмене единоличных прерогатив британского суверена и о введении принципа ротации глав всех государств на этом посту. Но эти предложения, замечает Смит, из-за нажима англичан серьезно даже и не обсуждались,

    Королева, по мнению Смита, обеспечивала стабильность основных международных позиций Содружества. Кроме того, сохранение королевой статуса главы Содружества «смягчало для британского общественного мнения огорчения» как раз в то время, когда .«Британия все еще переживала невроз из-за уменьшения своего мирового авторитета» 3.

    Английские авторы полагают, что королеве время от времени приходится выполнять деликатные дипломатические миссии. О некоторых из них сообщалось в печати. Так, стало известным, что накануне провозглашения расистским режимом Я. Смита так называемой «независимости» Южной Родезии королева направила ему личное послание, в котором «советовала воздержаться от этого шага и напомнила о его долге перед короной»4. Призыв, однако, действия не возымел.

    В последние годы участились зарубежные вояжи королевы. В связи с поездкой королевы в США, Мексику и ряд стран Центральной Америки в начале 1983 года английские комментаторы отмечали, что она выполняет функции «суперпосла» Великобритании5.

    Британская дипломатическая служба, в состав которой входит оперативный персонал Форин оффиса и заграничных представительств, имеет официальное наименование «Дипломатическая служба Ее Величества». Именно из рук монарха английские послы и Высокие комиссары получают патент на осуществление своей миссии, а также и высшие государственные награды, которые дают дипломатам право на очередное служебное продвижение или на почетную отставку. Английские послы, получив патент, приобретают тем самым и право на личную переписку с главой государства и членами королевской семьи.

    Со вступлением Англии в эпоху империализма происходили количественный рост персонала внешнеполитических учреждений, бюрократизация государственного аппарата. В годы первой мировой войны Великобритания, по словам

    В. И. Ленина, скатилась «в болото бюрократически-воен-ных учреждений»6. Данная характеристика в полной мере применима и к дипломатической службе. Только за три года перв’ой мировой войны число служащих Форин оффиса возросло более чем втрое, достигнув полутысячи человек. А накануне второй мировой войны почти столько же работало только *в одном отделе МИД — в департаменте заморской торговли.

    Именно внешнеполитическая служба окрылила писателя С. Паркинсона на открытие его знаменитого «закона»: «Число служащих возрастает.., и прирост не изменится от того, уменьшилось ли, увеличилось или вообще исчезло количество дел»7. В конце 50-х годов Паркинсон гостил в Сингапуре — тогда еще английской колонии, и его огромное удивление вызвала просьба британской колониальной администрации прислать из Лондона дополнительный персонал— как раз в то время, когда истекали последние дни колониальной зависимости Сингапура, да и других британских владений8.

    В последние десятилетия, когда Англия столкнулась с внушительных размеров платежным дефицитом, разбухший чиновничий аппарат начали сокращать, но и теперь он довольно велик. Во второй половине 70-х годов в Фо-рин оффисе работало 3,5 тыс. оперативных сотрудников. Для сравнения скажем, что французский МИД обходился 1650 сотрудниками, а в МИД ФРГ работало 2300 человек9.

    Руководство Форин оффиса: профессионалы и политики

    Руководство и ведущие отделы Форин оффиса до сих пор располагаются в здании викторианского стиля, открытие которого состоялось еще в 1868 году. Тогда здание Форин оффиса было торжественно освящено в присутствии всех высших чинов разраставшейся империи, включая и премьер-министра Б. Дизраэли. Величественные лестницы, обветшалая позолота на перилах и дверных ручках и непомерно высокие потолки настраивают дипломатов на ностальгические мысли о тех временах, когда «над империей не заходило солнце», и одновременно мешают им сосредоточиться на решении более прозаических задач повседневной дипломатической работы. Содержание этого обветшалого здания, требующего постоянной реставрации, обходится казне в 1 млн. ф. ст. ежегодно. В условиях режима бюджетной экономии это немалая сумма.

    Жалобы дипломатов связаны прежде всего с теснотой здания и неприспособленностью его помещений для работы. Главное здание Форин оффиса — «дворец Скотта» — расположено в районе Уайтхолла, рядом с резиденцией премьер-министра на Даунинг-стрит. Это обстоятельство как бы символизирует политическую близость главы английского кабинета и министра иностранных дел.

    Руководитель Форин оффиса, являясь в правительстве основным советником премьер-министра по внешнеполити-чёским вопросам, входит не только в «большое» правительство, но и в так называемый внутренний кабинет — группу членов правительства из 4—6 человек, которая принимает важнейшие государственные решения. Именно этим узким кругом лиц были утверждены такие серьезные для судеб страны решения, как вступление в НАТО, интервенция в Суэце, вступление в ЕЭС, переход на новую ракетную систему «Трайдент-2».

    В период после второй мировой войны происходило увеличение роли премьер-министра в принятии внешнеполитических решений и соответственно возрастала зависимость министра иностранных дел от главы правительства. «Министр иностранных дел,— отмечал Г. Макмиллан,— должен быть готов к постоянному вниманию, а порой и к вмешательству в его дела со стороны премьер-министра» 10. Сам Макмиллан побывал в обеих ипостасях, поэтому верить ему • можно.

    Министр и премьер-министр представляют одну политическую партию, разделяют, как правило, идентичные политические взгляды, имеют опыт совместной работы в «теневом кабинете» в период пребывания партии в оппозиции. По этим причинам принципиальные разногласия между ними— явление нечастое.

    У. Черчилль, желая подчеркнуть высокую степень взаимопонимания с министром иностранных дел А. Иденом, говорил, что «можно поместить его и Идена в разные комнаты, задать им по десять одинаковых вопросов по внешней политике, и в девяти случаях одинаковыми будут и ответы» и.

    В случае возникновения разногласий или острого правительственного кризиса, связанного с внешней политикой, в большинстве случаев в отставку уходит министр. Еще до второй мировой войны во взглядах разошлись Н. Чемберлен и А. Иден, а в 60-е годы — Г. Вильсон и Дж. Браун. Оба раза в отставку ушли министры иностранных дел. При правительстве М. Тэтчер в отставку были отправлены два министра — сначала лорд Каррингтон, а год с небольшим спустя его преемник Ф. Пим.

    5 апреля 1982 г. лорд Каррингтон и еще два партийно-политических руководителя Форин оффиса направили письма премьер-министру с просьбой об отставке. В них они признавали за собой часть вины, связанной с возникновением фолклендского кризиса, но при этом заявили, что раздающаяся со всех сторон критика Форин оффиса «во многом ничем не оправдана» 12. Тем не менее премьер-министр, хотя и «с сожалением», но все же сразу приняла отставку своих коллег. Таким образом, вновь «жертвой» стал Форйй оффис.

    Единственным случаем в послевоенной истории, когда ушел премьер, а глава Форин оффиса остался на своем посту, был суэцкий кризис. Тогда для всех была слишком очевидна личная ответственность самого премьер-министра А. Идена за подготовку и проведение .позорной военной интервенции в Египте.

    В руках главы английского кабинета — назначение не только министра иностранных дел, но также и ряда других руководителей Форин оффиса. Все они составляют так называемое партийно-политическое руководство английского МИД. Они обязаны проводить в Форин оффисе, где работает большой несменяемый профессиональный аппарат, политическую линию правящей партии.

    Партийно-политическое руководство обычно включало в последние два десятилетия самого министра, лорда-храни-теля печати, двух-четырех государственных министров и од-ного-двух младших министров. Премьер-министры стремились к укреплению политического ядра Форин оффиса в тех случаях, когда они предполагали встретить значительную оппозицию их курсу со стороны профессионального аппарата. Так, в 1974 году Г. Вильсон назначил в Форин оффис четырех государственных министров с довольно большими полномочиями.

    Опасения лейбористских руководителей оказались ненапрасными. Известно, что профессиональные чиновники решились даже на прямой обман с тем, чтобы не допустить включения Вильсоном фразы о мирном сосуществовании государств противоположных общественно-политических систем в его выступление на Совещании по безопасности и сотрудничеству в Европе. Буквально накануне выступления дипломатический секретарь министра иностранных де; Каллагэна сообщил секретарю Вильсона — для передач! «шефу», — что Каллагэн против включения этой фразы ] текст речи премьер-министра. Вильсон не поверил, и, ка* оказалось, чутье его не подвело.

    Пример другой интриги профессиональных английские дипломатов приводит уже упоминавшийся А. Смит. На исходе 1974 года, пишет канадский дипломат, встал вопрос о выборе нового генерального секретаря Содружества. Стремясь провалить не устраивающую их кандидатуру Смита, они доложили Каллагэну, что «африканские страны не хотят переизбрания Смита», а в африканских странах они же одновременно распространяли сведения о том, что канадский дипломат якобы сам не хочет баллотироваться в третий раз 13, И то, и другое было преднамеренной дезинформацией.

    Лорд Чалфонт, один из государственных министров в правительстве Вильсона, отмечал — вероятно, на основе своих личных впечатлений,— что приход нового политического руководства в Форин оффис и его первые контакты с постоянно работающими там профессиональными дипломатами «не менее драматичны, чем рукопожатие двух боксеров перед началом поединка» 14.

    В послевоенной истории не было, пожалуй, ни одного лейбористского министра иностранных дел, за исключением Э. Бевина, который не сетовал бы на чрезмерно большое влияние профессиональных дипломатов и трудности в нахождении с ними общего языка. Но и дипломаты, выходя в отставку, не скупились в свою очередь на нелестные замечания в адрес политиков, особенно депутатов парламента, кстати, весьма ограниченных в своих внешнеполитических полномочиях. Наиболее резким можно признать высказывание руководителя британской дипломатической службы в 40-х годах А. Кадогана, получившее почти что хрестоматийную известность. «Как я ненавижу депутатов парламента! — восклицал Кадоган в своем дневнике.— Они олицетворяют все то, чего рекомендуют избегать все мое образование и опыт — самолюбие, предрассудки, бесчестие, легкомысленную безответственность, черную зависть и лживость» 15. Пожалуй, это крайнее и излишне эмоциональное выражение реально существующей неприязни в отношениях между профессиональными чиновниками и политическими руководителями в английском внешнеполитическом аппарате.

    В чем же главная причина конфликтов? Английские исследователи и некоторые политические деятели объясняют их различиями в методах и стиле решения одних и тех ^е вопросов профессионалами и «политиками». Эти различия действительно проявляются довольно остро в периоды внесения правительством определенных изменений во внешнеполитический курс. Дипломаты с долголетним стажем отдают предпочтение «стабильности и сохранению статусно, если только последнее не становится откровенно неудовлетворительным» 16. Соответственно британские профессиональные дипломаты «поощряют компромиссы, предпочитают сглаживать противоречия, откладывая на неопределенный срок их разрешение» 17. Политические руководители, главным образом лейбористские, в отличие от дипломатов выступают во -многих случаях за более инициативный внешнеполитический курс и более изобретательную дипломатическую тактику.

    Проблема также и в том, что в английской политической системе, включая и дипломатическую службу, до сих пор нет четкого разделения сферы компетенции между профессиональным аппаратом и политическими руководителями. На это обстоятельство обратил внимание, в частности, лейбористский руководитель Форин оффиса Д. Оуэн, столкнувшийся в конце 70-х годов с «яростной оппозицией» профессионального аппарата, выступившего против применения каких-либо санкций против ЮАР 18.

    Рассуждая о принципах взаимоотношений министра со своими подчиненными-профессионалами, Оуэн делает такой вывод—последние имеют право, «не вынося сор из избы», оспаривать взгляды политического руководства, но только до принятия последним окончательных решений. Другими словами, функции чиновников лежат в основном в исполнительской сфере, а принятие решений — это уже прерогатива политических лидеров. Подобное сужение полномочий дипломатической службы, характерное вообще для позиции лейбористов, всегда вызывало и продолжает вызывать недовольство у профессиональных дипломатов. По мнению одного из них, бывшего Высокого комиссара в Пакистане и Нигерии С. Пикарда, профессиональные дипломаты должны участвовать и в принятии решений, так как без этого политические руководители не гарантированы от ошибок. Во-первых, потому, считает Пикард, что, находясь в оппозиции, они не имеют доступа к полному объему информации, необходимой для выработки сбалансированного курса. А во-вторых, придя к власти и получив достаточную информацию, они больше озабочены краткосрочными выгодами, нежели обеспечением долговременных политических интересов19.

    Споры по организационным вопросам среди английской политической элиты возникли не теперь и продолжаться будут, вероятно, еще долго. За ними, однако, не всегда отчетливо видна подлинная причина обостряющихся порой разногласий в Форин оффисе. А она имеет скорее социально-классовый, политический, нежели организационный характер. Вопрос тут не только в том, какая партия находится у власти, хотя вероятность конфликтов при лейбористах возрастает. Напомним тем не менее, что у малоопытного в дипломатических делах лейбористского министра Э. Бевина сложились прекрасные отношения с профессиональными дипломатами. Чиновники Форин оффиса в большинстве своем с доверием отнеслись к политике лидера консерваторов М. Тэтчер в начале ее йравЛеНнй, йё-смотря на то, что, как замечает английский исследователь X. Стефенсон, «из всех британских премьер-министров последних лет она была самой несведущей в вопросах внешней политики и дипломатии»20.

    Главное в том, что профессиональный дипломатический аппарат — в силу своей классовой близости к крупному капиталу и к выражающим его волю политическим кругам — руководствуется в своей оценке главы правительства и своего собственного ведомства не личными симпатиями или антипатиями. Решающее значение имеет иной критерий — в какой степени эти руководители отражают интересы господствующих классов. Если профессионалы считают, что линия политического руководства в том или ином вопросе не соответствует интересам правящих классов, они могут прибегнуть к дозволенным или недозволенным приемам, чтобы оказать давление на своих политических руководителей.

    В последнее десятилетие укрепление политического звена в руководстве английского МИД приняло характер более или менее устойчивой тенденции. Она связана с определенным изменением внешнеполитической ориентации страны и не в последнюю очередь со вступлением Англии в ЕЭС. Возросло личное участие руководителей МИД в международных встречах и конференциях, участились их поездки за границу.

    Государственный министр Форин оффиса, отвечающий за отношения с ЕЭС, выезжает в Брюссель 20—25 раз в год. Сам министр иногда почти треть года проводит за границей. Так, было подсчитано, что в 1975 году, богатом на международные совещания, Дж. Каллагэн пробыл за рубежом в общей сложности 95 дней21.

    В 70-е годы как лейбористские, так и консервативные правительства шире, чем прежде, привлекали непрофессиональных дипломатов к выполнению важных внешнеполитических заданий. Так, в начале 1976 года в состав первой делегации в Родезию для переговоров с Я. Смитом Дж. Каллагэн включил секретаря по международным вопросам профсоюза транспортных и неквалифицированных рабочих Т. Макнэлли — влиятельного человека в лейбористской партии. Год спустя в «челночную» поездку по странам Юга Африки был направлен лейбористами А. Ричард. При этом была учтена его известность как противника апартеида и расизма — в отличие от кадровых сотрудников Форин оффиса22. При консерваторах осуществление дипломатической миссии в Родезии поручалось К. Соумзу — видному по-

    ЛйМку, не йвЛЯЮщеМуСй, однако, кадровым чиновником дипломатической службы.

    Все же нет оснований делать вывод о том, что дипломаты уступили позиции в МИД непрофессионалам, политикам. О сохранении профессионалами своего влияния свидетельствует и расстановка кадров в руководящем звене Форин оффиса.

    В распоряжении каждого партийно-политического руководителя Форин оффиса, то есть у министра, государственных и младших министров, имеются небольшие, но весьма влиятельные секретариаты. Число работающих в них профессиональных дипломатов превышает число политиков. Так, у министра семь секретарей. Четверо из них — профессиональные дипломаты. Возглавляет секретариат министра главный личный секретарь. Это — кадровый дипломат в ранге советника, который при смене правительства остается на своем посту. Он служит как бы связующим звеном между новым министром и несменяемым профессиональным аппаратом. Должность секретаря министра-считается одной из наиболее престижных и влиятельных на британской дипломатической службе. В Форин оффисе нет, пожалуй, профессионального дипломата, более близкого к министру, чем его главный секретарь. Он работает в тесном контакте с министром, сопровождает его во всех заграничных поездках. Он — «глаза и уши» министра, так как имеет право быть на всех совещаниях в Форин оффисе даже тогда, когда его начальник отсутствует. Кроме того, в круг обязанностей главного секретаря входит связь с секретариатом премьер-министра.

    Английские исследователи и сами дипломаты считают, что внутренняя организация Форин оффиса чрезвычайно сложна и запутана. Руководители английского МИД, по замечанию Д. Хэрда, «напоминают собой группу адмиралов, осуществляющих навигацию, считающуюся недоступной для рядового моряка». При этом каждый из них «стремится получить доступ ко всем документам и отграничить в свою пользу возможно большее поле действий»23.

    Среди этих «адмиралов» Форин оффиса, пользуясь сравнением Хэрда, «наибольшая территория» принадлежит постоянному заместителю министра. Он стоит во главе всего британского профессионального дипломатического аппарата, работающего как внутри страны, так и за рубежом.

    При всех изменениях английских внешнеполитических приоритетов в последние десятилетия на ключевую должность постоянного заместителя министра и главы дипломатической служб!" -о-прежнему назначаются представители 90 консервативных кругов, связанные с партией тори и крупным капиталом. С 1961 по 1982 год на этой должности побывало пять видных британских дипломатов. Почти все они, будучи выходцами из богатых респектабельных семейств, получили среднее образование в частных школах, а высшее — все без исключения — в Оксфордском университете.

    Некоторое отклонение было лишь в карьере Д. Грин-хилла — постоянного заместителя министра иностранных дел в 1969—1973 годах. Гринхилл не учился в аристократической частной школе, как его предшественники, но, как и они, закончил Оксфорд, после чего некоторое время работал контролером на одном из лондонских железнодорожных вокзалов. Но то, что считалось прежде недостатком, в конце 60-х годов оказалось выгодным преимуществом. Разрекламированный при назначении Гринхилла в 1969 году главой британской дипломатической службы факт его работы «простым железнодорожником» играл на руку лейбористским руководителям. Он должен был продемонстрировать общественности всю серьезность намерений правительства провести демократизацию дипломатического аппарата. За шумихой вокруг необычного эпизода в карьере Гринхилла каким-то образом забыли упомянуть о том, что на железной дороге он проработал всего несколько недель, да и то в качестве стажера по заданию компании, где он собирался служить.

    Во всем остальном карьера Гринхилла была по стандартам британской дипломатии вполне ординарной. После поступления на службу в 1946 году его направили в английское представительство в Софию, откуда спустя три года он был выслан «за деятельность, несовместимую со статусом дипломатического представителя». Затем в начале 50-х годов его направили в посольство в Вашингтон, где он занимался «поставками вооружений». В 1954 году Гринхилл прошел стажировку в имперском военном колледже и после этого был назначен советником в британское представительство при НАТО. А вернувшись в Лондон, он получил назначение на должность внешнеполитического советника директора секретной разведывательной службы24. В 60-е годы Гринхилл работал в основном в руководящем звене Форин оффиса и отвечал за сотрудничество с военными учреждениями и разведкой. После выхода в отставку в 1973 году он получил, как и все другие руководители профессиональной дипломатической службы, титул барона и стал членом советов директоров восьми крупнейших промышленных корпораций25.

    Дипломатическая карьера Гринхилла заслуживает подробного рассказа, поскольку с его именем связана и происшедшая к концу 60-х годов своеобразная «смена вех» в Форин оффисе и в дипломатическом аппарате в целом. Гринхилл оказался первым послевоенным руководителем профессиональной дипломатической службы, чья карьера, во-первых, началась уже после второй мировой войны, и, во-вторых, не была связана, как у его предшественников, со службой в бывших колониях, в том числе в странах Содружества. Так, постоянный заместитель министра иностранных дел до Гринхилла — П. Гор-Бут пришел на эту должность с поста Высокого комиссара в Индии, а еще раньше работал послом в Бирме. Гринхилл же практически не работал ни в одной из развивающихся стран.

    Преемник Гринхилла — Т. Бримлоу считался в Форин оффисе специалистом по социалистическим странам и по экономическим вопросам, прежде всего связанным с «Общим рынком». А карьера уже не раз упоминавшегося нами М. Паллисера — постоянного заместителя министра в 1975—1982 годах — была почти всецело связана с новыми направлениями деятельности британской дипломатии. Кстати, его заместителем в 1979 году стал также убежденный сторонник интеграции Д. Мэтленд, вернувшийся из Брюсселя с поста представителя при ЕЭС. Нынешний постоянный заместитель министра Э. Экланд до своего назначения на этот пост десять лет работал послом в западноевропейских странах.

    Говорят, что постоянный заместитель министра как бы персонифицирует британскую дипломатическую службу в целом, воплощая все ее основные черты. Он представляет интересы профессиональных дипломатов перед политическим руководством и может, разумеется, в определенных пределах, влиять и на внешнеполитический курс. Постоянный заместитель — уникальная дипломатическая должность, поскольку он назначается и смещается не министром, а премьер-министром. Это также увеличивает его вес и относительную независимость в аппарате Форин оффиса.

    Через кабинет постоянного заместителя проходят все важные донесения министру из дипломатических представительств, предложения отделов самого Форин оффиса, документация из других ведомств. Английские послы, сообщает Дж. Мурхауз, нередко отправляют свои донесения в Лондон с грифом «только для постоянного заместителя министра» 26. Это — не более чем тактическая уловка дипломатов, так как скрыть документ от политических руководителей своего ведомства постоянный заместитель не может, но он может отправить его на доработку или внести соответствующие коррективы.

    Если в секретариатах государственных министров Фо-рин оффиса, у министра и даже у премьер-министра работают непрофессиональные дипломаты, то в огромном аппарате постоянного заместителя все сотрудники — кадровые дипломаты и нет ни одного политика. Через подчиняющихся ему заместителей министра глава британской дипломатической службы осуществляет руководство оперативной работой всех отделов Форин оффиса и заграничной службы.

    Постоянный заместитель непосредственно руководит такими важными участками деятельности Форин оффиса, как кадровая политика, внешнеполитическая пропаганда, политическая разведка. Осуществляет он и некоторые протокольные функции, в частности представляя министерство на церемонии вручения иностранными послами верительных и отзывных грамот главе государства.

    Число заместителей и помощников постоянного заместителя министра, в ведении которых обычно находятся 2— 3 отдела Форин оффиса, колеблется в пределах 20—25 человек. Все они без исключения — кадровые дипломаты.

    В английских дипломатических кругах отмечалось в последние годы, что аппарат профессионального руководства в Форин оффисе является излишне громоздким. У. Уоллес в связи с этим писал, что «проблема сокращения числа заместителей министра — одна из центральных» во внутренней организации английского МИД27. К началу 80-х годов число заместителей и помощников постоянного заместителя министра удалось сократить до двадцати. Довольно часто назначение того или иного дипломата на эти должности связано не с деловыми соображениями, а скорее служит личным интересам дипломатов. Эти посты для дипломатов являются одним из логических завершений их служебного пути. Дипломат, подавший в отставку с престижного поста заместителя министра, имеет большие шансы на получение выгодного поста в мире большого бизнеса.

    Судя по организации Форин оффиса в начале 80-х годов, попытки лейбористского правительства уменьшить влияние профессиональных чиновников на дипломатической службе не дали сколько-нибудь существенных результатов. Постоянный заместитель министра и его аппарат, сосредоточив в своих руках огромный объем информации и влияния, накопленный за долгие годы работы на дипломатической службе, по-прежнему являются гарантами стабильности внешнеполитического курса и консерватизма в английском внешнеполитическом аппарате. Добавим, что на ру~ поводящие посты в Форин оффисе назначаются дипломаты, на деле доказавшие свою преданность классовым целям британского империализма, враждебность к социализму и коммунизму, к прогрессивным, национально-освободительным движениям.

    Английские господствующие классы рассматривают консервативное влияние профессионалов в руководстве Форин оффиса также и как препятствие на пути нежелательных перемен в случае прихода к власти леволейбористского или любого другого правительства, которое бы пред приняло попытки внести существенные изменения во внешнеполитическую практику. Именно по этой причине левым крылом лейбористской партии в начале 80-х годов был выдвинут ряд проектов реформы государственной службы. Среди прочего в этих проектах предлагалось ограничить полномочия постоянного заместителя министра, в особенности его право на просмотр всех поступающих к министру документов28.

    Во взаимоотношениях политических и профессиональных руководителей Форин оффиса, как мы видели, бывают свои приливы и отливы, не всегда они складываются гладко. Возникает порой и напряженность в отношениях между премьер-министром и министром иностранных дел, одной из причин которой является давление на министра со стороны профессионального дипломатического аппарата. Однако не следует драматизировать эти конфликты и тем более считать их определяющими в английском внешнеполитическом механизме. Ведь в конечном счете и профессиональные чиновники, и политические деятели английских буржуазных партий занимаются одним делом — защитой коренных международных интересов британского империализма.

    Основание пирамиды

    Если политических и профессиональных руководителей Форин оффиса можно считать вершиной британской дипломатической пирамиды, то ее мощным основанием являются отделы. В них проводится основной объем повседневной дипломатической работы.

    К началу 80-х годов в английском МИД было 60 оперативных отделов. Треть из них — территориальные (географические) отделы. Распределение по регионам было следующим: 12 отделов занимались Азией и Африкой, 4 —

    Западной Европой и Северной Америкой, 1 — оШоШейййМи с Советским Союзом и 1 — с европейскими социалистическими странами. Еще три отдела отвечали за отношения с латиноамериканскими государствами, включая и страны Карибского бассейна. Выделены отдельные департаменты также для Ирландии и Гонконга, что можно отнести к структурным особенностям английского МИД29. В Форин оффисе преобладают отделы, занимающиеся Африкой и Азией. Сюда входят и такие важные для интересов английских правящих кругов регионы, как Дальний Восток и Ближний Восток.

    Сотрудники 'территориальных отделов Форин оффиса занимаются двусторонними отношениями с иностранными государствами. В круг их основных задач входит сбор, классификация и оценка текущей информации, разработка предложений по актуальным вопросам двусторонних политических отношений, подготовка текстов ответов в парламенте на соответствующие вопросы, дипломатическая переписка и поддержание деловых и протокольных контактов с иностранными дипломатическими представительствами в Лондоне. Перечисление функций само по себе не дает представления об объеме работы, а он немалый. Достаточно сказать, что в столице Великобритании в 1982 году было аккредитовано 140 иностранных послов и Высоких комиссаров из стран Содружества. Некоторые из них, правда, представлены в Лондоне по совместительству и имеют постоянную резиденцию в Париже, но таких — единицы 30.

    Ветераны английской дипломатии вспоминают, что до второй мировой войны рабочий день в Форин оффисе фактически начинался не раньше 11 часов утра, когда курьеры, «преодолев Ла-Манш», привозили дипломатическую почту с континента. Теперь же объемистые папки с различными документами ложатся на столы сотрудников отделов обычно трижды в день.

    Резкое увеличение потока информации в Форин оффисе пришлось на 60-е годы. Это связано прежде всего с расширением круга задач дипломатической службы, с увеличением в ее штатах числа специалистов <по конкретным вопросам. Тогда только из посольств поступало ежедневно примерно 2 тыс. сообщений различных видов. А число телеграмм, как подсчитали позднее, увеличивалось в среднем на 7% в год31. Дипломатам не хватало времени на обработку в срок всех материалов. К тому же возникали параллелизм и дублирование в работе посольств и центрального аппарата, поэтому руководство Форин оффиса в 1973 году йосФавйлоцель уже со следующего года сократить йй 10% телеграфную связь с английскими посольствами. Но даже если эту цель удалось достигнуть (данные об этом не публиковались), вряд ли произошло существенное сокращение общего объема информации. Дело в том, что все большая ее часть поступает теперь не из посольству из других источников. Сотрудники территориальных отделов используют в своей работе материалы по крайней мере еще трех — помимо посольств — источников информации: сообщения английских корреспондентов из-за рубежа; материалы, получаемые по взаимной договоренности от партнеров Англии по НАТО и ЕЭС, а также из ряда стран Содружества; справочные материалы, подготавливаемые в научно-исследовательских организациях и университетах. При необходимости, как отмечают английские специалисты, для разработки важных аналитических документов может быть привлечена секретная разведывательная служба32.

    Обращает на себя внимание тот факт, что статус отделов в Форин оффисе довольно невысок. Возглавляются они дипломатами в ранге советников. Следовательно, согласно табели о рангах отдел должен обращаться к английскому послу не непосредственно, а через одного из заместителей или -помощника постоянного заместителя министра, ведающего его делами. С одной стороны, такое положение — дань традиции, по которой английские послы издавна занимают одно из самых высоких мест в английской дипломатической иерархии. С другой — и это, вероятно, главное,— специфика положения отделов может быть объяснена подходом руководства Форин оффиса к выработке решений. Одним из наиболее твердых принципов Уайтхолла, считает У. Уоллес, является убеждение в том, что все вопросы «следует решать на возможно более низком уровне, преодолевая тем самым извечное стремление бюрократов отсылать дела на рассмотрение вышестоящих инстанций»33. Чем больше текущих дел решается на уровне отдела, тем больше времени освобождается у руководителей Форин оффиса для решения наиболее важных проблем. И применение этого принципа можно было бы только одобрить, если бы в реальной практике Форин оффиса он нередко (и об этом не раз говорили лейбористские руководители английского МИД) не использовался для задержки какого-либо неугодного дипломатам решения или попросту для того, чтобы не сообщать о нем руководству.

    Так, лейбористский министр Дж. Браун (август 1966 г.— март 1968 г.) жаловался на то, что не он, а дипломаты на уровне оперативных отделов сами решают, о чем его следует информировать, а какую информацию стоит придержать34.

    Территориальные отделы — наиболее устойчивое звено Форин оффиса. Считается, что система отбора и подготовки кадров страноведческого профиля, введенная еще в 1943 году, в целом оправдала себя и не нуждается в существенных изменениях. Специалисты тем не менее замечают, что подготовка и распределение кадров по различным регионам далеко не равноценны. В 1975 году в Форин оффисе работали 182 арабиста, то есть более половины всех сотрудников территориальных отделов35. Это, по-видимому, намного превышало реальные потребности. Значительную часть арабистов направили на работу в функциональные отделы и в международные организации. В то же время латино-американистов не хватало даже для территориальных отделов и для посольств. Об этих диспропорциях не преминули напомнить. Форин оффису сразу после фолклендских событий.

    Открытый конфликт из-за Фолклендских (Мальвинских) островов был неожиданностью для английских дипломатов. В печати отмечалась поверхностность представлений о политическом развитии в странах этого континента, недостаточность достоверной информации, получаемой из английских посольств. С укором вспомнили и сопротивление, которое оказывал Форин оффис, когда от него требовали произвести необходимые изменения в расстановке кадров 36.

    Еще в 70-е годы во время дискуссии об организации и методах работы Форин оффиса специалисты отмечали, что отсутствие у большого числа английских дипломатов глубоких знаний в области современных международных отношений приводит к неумению связывать изучаемые ими частные явления и события с глобальными процессами международных отношений. Критике подверглась также преобладающая ориентация Форин оффиса на специалистов широкого профиля, которые, как полагали руководители дипломатической службы, могут справиться с .любой задачей и анализом ситуации в любой стране, даже если их специально для этого не готовили. Однако мнение дипломатических руководителей не разделялось экспертами со стороны. Один из них заметил, что дипломаты «за лесом не в состоянии разглядеть деревья»37. Иными словами, из их поля зрения выпадают важные детали, что не позволяет дать адекватный анализ ситуации и в ряде случаев даже ведет к искажению смысла происходящих событий.

    4 — В. М. Матвеев году йосФавйло цель уже со следующего года сократить йа 10% телеграфную связь с английскими посольствами. Но даже если эту цель удалось достигнуть (данные об этом не публиковались), вряд ли произошло существенное сокращение общего объема информации. Дело в том, что все большая ее часть поступает теперь не из посольству из других источников. Сотрудники территориальных отделов используют в своей работе материалы по крайней мере еще трех — помимо посольств — источников информации: сообщения английских корреспондентов из-за рубежа; материалы, получаемые по взаимной договоренности от партнеров Англии по НАТО и ЕЭС, а также из ряда стран Содружества; справочные материалы, подготавливаемые в научно-исследовательских организациях и университетах. При необходимости, как отмечают английские специалисты, для разработки важных аналитических документов может быть привлечена секретная разведывательная служба32.

    97


    Обращает на себя внимание тот факт, что статус отделов в Форин оффисе довольно невысок. Возглавляются они дипломатами в ранге советников. Следовательно, согласно табели о рангах отдел должен обращаться к английскому послу не непосредственно, а через одного из заместителей или -помощника постоянного заместителя министра, -ведающего его делами. С одной стороны, такое положение — дань традиции, по которой английские послы издавна занимают одно из самых высоких мест в английской дипломатической иерархии. С другой — и это, вероятно, главное,— специфика положения отделов может быть объяснена подходом руководства Форин оффиса к выработке решений. Одним из наиболее твердых принципов Уайтхолла, считает У. Уоллес, является убеждение в том, что все вопросы «следует решать на возможно более низком уровне, преодолевая тем самым извечное стремление бюрократов отсылать дела на рассмотрение вышестоящих инстанций»33. Чем больше текущих дел решается на уровне отдела, тем больше времени освобождается у руководителей Форин оффиса для решения наиболее важных проблем. И применение этого принципа можно было бы только одобрить, если бы в реальной практике Форин оффиса он нередко (и об этом не раз говорили лейбористские руководители английского МИД) не использовался для задержки какого-либо неугодного дипломатам решения или попросту для того, чтобы не сообщать о нем руководству.

    Так, лейбористский министр Дж. Браун (август 1966 г.— март 1968 г.) жаловался на то, что не он, а дипломаты на уровне оперативных отделов сами решают, о чем его следует информировать, а какую информацию стоит придержать34.

    Территориальные отделы — наиболее устойчивое звено Форин оффиса. Считается, что система отбора и подготовки кадров страноведческого профиля, введенная еще в 1943 году, в целом оправдала себя и не нуждается в существенных изменениях. Специалисты тем не менее замечают, что подготовка и распределение кадров по различным регионам далеко не равноценны. В 1975 году в Форин оффисе работали 182 арабиста, то есть более половины всех сотрудников территориальных отделов35. Это, по-видимому, намного превышало реальные потребности. Значительную часть арабистов направили на работу в функциональные отделы и в международные организации. В то же время латино-американистов не хватало даже для территориальных отделов и для посольств. Об этих диспропорциях не преминули напомнить. Форин оффису сразу после фолклендских событий.

    Открытый конфликт из-за Фолклендских (Мальвинских) островов был неожиданностью для английских дипломатов. В печати отмечалась поверхностность представлений о политическом развитии в странах этого континента, недостаточность достоверной информации, получаемой из английских посольств. С укором вспомнили и сопротивление, которое оказывал Форин оффис, когда от него требовали произвести необходимые изменения в расстановке кадров 36.

    Еще в 70-е годы во время дискуссии об организации и методах работы Форин оффиса специалисты отмечали, что отсутствие у большого числа английских дипломатов глубоких знаний в области современных международных отношений приводит к неумению связывать изучаемые ими частные явления и события с глобальными процессами международных отношений. Критике подверглась также преобладающая ориентация Форин оффиса на специалистов широкого профиля, которые, как полагали руководители дипломатической службы, могут справиться с .любой задачей и анализом ситуации в любой стране, даже если их специально для этого не готовили. Однако 'мнение дипломатических руководителей не разделялось экспертами со стороны. Один из них заметил, что дипломаты «за лесом не в состоянии разглядеть деревья»37. Иными словами, из их поля зрения выпадают важные детали, что не позволяет дать адекватный анализ ситуации и в ряде случаев даже ведет к искажению смысла происходящих событий.

    4 —- В. М. Матвеев

    97


    Добавим, что территориальные отделы остаются в Форин оффисе оплотом наиболее консервативных дипломатических методов. Их сотрудники активнее других сопротивляются новшествам, неохотно соглашаются на прохождение стажировок в других учреждениях, в научных центрах и университетах.

    Если территориальные отделы занимаются в основном двусторонними -политическими отношениями, то задачи другой группы оперативно-дипломатических отделов Форин оффиса — функциональных отделов — иные. Их сотрудники занимаются актуальными прблемами современной международной политики. В -последние 10—15 лет функциональные отделы получили преимущественное развитие в структуре английского ведомства иностранных дел. Этому способствовала активизация ряда форм дипломатической деятельности, таких как работа в международных организациях и на конференциях, внешнеэкономическая работа, информационно-пропагандистская деятельность и осуществление международного научно-технического и культурного обмена. Функциональная специализация в Форин оффисе ускорилась вступлением английской дипломатии в многоотраслевую деятельность Европейского экономического сообщества.

    В 1973 году штаты сотрудников функциональных отделов уже почти -в три раза превышали персонал территориальных отделов38. Примерно такое же соотношение сохраняется и до сих пор. Судя по официальным документам английского МИД, его руководители считают функциональные отделы наиболее важным оперативным звеном Форин оффиса. Так, перечисление отделов в меморандуме МИД, представленном в парламент в 1980 году, начинается -с функциональных отделов, с их торгово-экономической группы.

    Ориентируя центральное дипломатическое ведомство на активную всестороннюю работу в экономической области, руководители Форин оффиса, по всей очевидности, рассматривают торгово-экономические отношения в качестве одного из важнейших каналов английского политического влияния в мире.

    В меморандуме Форин оффиса говорится, что в области внешнеэкономической политики дипломатическая служба преследует три основные цели: «способствовать улучшению условий для британского экспорта (видимого и невидимого) на мировых рынках»; «обеспечивать своевременное получение необходимых для английской экономики поставок»; «защищать за рубежом экономические интересы Соединенного Королевства»39.

    Экономические отделы Форин оффиса довольно узко специализированы. Так, имеется специальный отдел по торговым отношениям и экспорту, отдел по валютно-финансовым отношениям, отдел экономических экспертов, два отдела по европейской экономической интеграции, отдел энергетики, науки и космоса. Последний занимается как разработкой английской позиции по энергоснабжению в ЕЭС, так и политикой в отношении Организации стран — экспортеров нефти (ОПЕК), вопросами космоса.

    Ведущей формой работы экономических отделов Форин оффиса являются сбор и обработка сведений, получаемых от английских посольств, консульств и представительств при международных организациях. Ежегодно Форин оффис получает почти 50 тыс. донесений различных видов по экономическим вопросам. Обработанная информация через министерство торговли, Конфедерацию британской промышленности и ряд других ведомств и организаций доводится до сведения английских компаний. «У нас нет достаточной квалификации, чтобы самим продать тот или иной товар,— говорил на парламентских слушаниях представитель Форин оффиса.— Но мы в состоянии оказать такие услуги, которые помогут сделать это британским экспортерам»40.

    Деловые и личные связи дипломатов с миром большого бизнеса — одна из наиболее характерных черт современного английского МИД. Для сотрудников торгово-экономических отделов эти связи составляют важную часть их повседневной работы. Правда, на прямой обмен кадрами с частными компаниями Форин оффис "идет неохотно. В 1980 году на стажировках 'в трех банковских компаниях — в «Мидд-лэндз бэнк», «Барклэйз бэнк» и в группе Ротшильдов, а также в химическом концерне «Ай-Си-Ай» было всего четыре дипломата. Форин оффис по-прежнему старается соблюдать определенную дистанцию при сотрудничестве с «внешним миром», заботясь о собственной независимости.

    Другим важным и динамичным направлением в развитии функциональных отделов Форин оффиса является дипломатическое обеспечение участия Великобритании в международных организациях. В конце 70-х годов Англия состояла членом 126 международных межправительственных организаций, не считая ЕЭС41. Форин оффис обеспечивает кадрами постоянные представительства при многих из них, участвует в формировании делегаций для сессионной работы других организаций.

    Дж. Макдермотт упоминает рост международных организаций среди главных факторов, повлиявших на модернизацию британского дипломатического ведомства42. Структура Форин оффиса 'была в значительной мере пересмотрена для обеспечения конференционной работы. Во многих международных организациях Англия занимает активную позицию, опираясь на профессиональное умение своих дипломатов в ведении международных переговоров.

    Важнейшей международной организацией с точки зрения английских интересов руководители Форин оффиса по-прежнему считают НАТО. Выступая в сентябре 1981 года в Нью-Йорке перед собранием Ассоциации внешней политики, министр иностранных дел лорд Каррингтон заверил своих американских слушателей в том, что укрепление Североатлантического союза остается, как и во все предыдущие годы, главной заботой британской дипломатии43.

    При консервативном правительстве М. Тэтчер влияние военных на внешнюю политику усилилось. Будущий премьер-министр в одном из своих ключевых выступлений в 1978 году подчеркивала, что оборонная и внешняя политика должны быть взаимосвязаны, при этом «первая обусловливает вторую»44. Такого рода соображения легли в основу укрепления отдела обороны — наиболее крупного и влиятельного из всех департаментов Форин оффиса, ведающих международными организациями. Один из его секторов специально занимается вопросами участия Англии в НАТО. Через этот отдел осуществляются связи МИД с министерством обороны. Форин оффис участвует в разработке программ военной помощи иностранным государствам, в направлении за рубеж военных специалистов и в подготовке иностранных военных кадров в английских военных академиях. Отдел также занимается разработкой политических и военно-технических аспектов английской позиции на переговорах по разоружению. Часть проблем разоружения находится в компетенции отдела по контролю над вооружениями и разоружению.

    Влияние военных ведомств на дипломатический аппарат отражается и на служебных карьерах английских дипломатов. Более половины руководящего состава Форин оффиса в то или иное время находились на стажировках в военных институтах. Годичная учеба в имперском военном колледже приравнивается к очередному этапу в служебном продвижении, который обычно занимает 3—4 года и служит основанием для получения очередного дипломатического ранга. Более того, после такой стажировки дипломатов, как правило, направляют на ответственные посты.

    При назначении политических руководителей Форин оффиса также высоко ценится опыт работы в военных ведомствах. Например, назначенный М. Тэтчер на должность руководителя Форин оффиса лорд Каррингтон имел до этого довольно длительный стаж работы в военных учреждениях. В 1955—1956 годах он был парламентским секретарем у министра обороны, в 1959—1963 годах — морским министром, а в правительстве Э. Хита возглавлял министерство обороны. Происходит «миграция» кадров и из Форин оффиса. В мае 1981 года, к примеру, премьер-министр -перевела государственного министра П. Блейкера из Форин оффиса в министерство обороны. Там он занимается военно-политическими вопросами и международным военным сотрудничеством, в чем ему, вероятно, помогают прежние связи с дипломатическим аппаратом45.

    Внимание британской дипломатической службы к ООН объясняется, в частности, тем, что Великобритания является постоянным членом 'Совета Безопасности. В Форин оф-фисе вопросами деятельности в ООН занимаются два специальных отдела. Их штат набирается в основном из дипломатов, уже имевших опыт работы в системе ООН или в других международных организациях политического характера.

    За последние два десятилетия произошли серьезные изменения в системе учреждений, ведающих делами Содружества. От министерства по делам Содружества теперь остался всего один сравнительно небольшой отдел в Форин оффисе — отдел координации Содружества. Он занимается вопросами организации и деятельности Содружества в целом. Его сотрудники готовят предложения по английской позиции для конференций этого объединения, изучают точки зрения других стран-участниц. Кроме того, отдел поддерживает повседневную связь с генеральным секретариатом Содружества.

    На долю сотрудников этого отдела в последние годы выпали нелегкие задачи дипломатического согласования позиций Англии с другими членами Содружества, большинство которых стоит на платформе движения неприсоединения. Английская дипломатия не раз сталкивалась с прямым осуждением своего курса. Особенно трудно становится британским дипломатам согласовывать позиции своей страны с представителями африканских государств по проблемам Юга Африки. «Если бы вам довелось побывать в Форин оффисе на одном из совещаний накануне мельбурнской конференции лидеров Содружества,— писала «Дейли телеграф»,— то в выступлениях дипломатов вы не могли бы не заметить пессимистических ноток вперемежку с чувством апатии и безразличия»46. А ведь в то время, когда писались эти строки, до мельбурнской конференции оставался еще почти целый год. В течение этого срока английские дипломатические представители в странах Содружества уламывали перейти на свою сторону одних, пытались нейтрализовать оппозицию других и делали все возможное, чтобы не допустить выхода из Содружества третьих. Итоги мельбурнской встречи показали, что в целом это им удалось. Но анализ принятых там документов (об этом речь впереди) свидетельствует и о том, что англичанам пришлось пойти на довольно серьезные уступки.

    К числу отделов, занимающихся международными организациями, относится и созданный сравнительно недавно отдел судоходства, авиации и окружающей среды. В сферу его компетенции входит обеспечение участия Англии в соответствующих международных организациях. Отдел занимается политическими аспектами международного сотрудничества в этих областях, в частности, на конференции ООН по морскому праву. Научно-технические вопросы находятся в ведении других ведомств Уайтхолла, однако на практике отделить одни вопросы от других трудно. По этой причине большинство из них решается совместно дипломатами и сотрудниками внутренних ведомств. На основе плюралистического представительства формируются и английские делегации на международные конференции.

    Можно представить себе, сколь нелегок был процесс психологической адаптации британских дипломатов старшего поколения к появлению в недрах Форин оффиса подразделений, занимающихся столь чужеродными, по их мнению, для классической дипломатии делами, как авиация или охрана среды обитания. И поныне в коридорах МИД можно услышать сетования дипломатов на то, что им легче порой договориться с иностранцами, чем с соотечественниками по другую сторону Уайтхолла, с которыми им волей-неволей приходится работать вместе.

    Но все же ретроградам на дипломатической службе не удалось предотвратить структурное обновление Форин оффиса, призванное привести британское внешнеполитическое ведомство в большее соответствие с современными реальностями международных отношений. Но они сумели блокировать на некоторое время отдельные изменения, в частности задержали развитие в Форин оффисе политического планирования, даже в его ограниченной буржуазной форме.

    До начала 60-х годов противники планирования из числа профессиональных дипломатов находили единомышленников и в лице политических руководителей МИД. Оппозиция планированию была столь сильна, что не повлиял даже опыт заокеанского союзника в этой области, !к мнению которого британская дипломатия в те годы внимательно прислушивалась. Напомним, что в американском госдепартаменте отдел по планированию внешней политики был создан еще в 1947 году.

    Наиболее активным и упорным противником планирования был А. Иден. Его пренебрежение к научной разработке внешнеполитических проблем находило отклик как у его коллег и преемников по консервативному руководству Форин оффисом, так и у профессионального дипломатического аппарата, считавшего по давней традиции, что внешнеполитические проблемы можно и нужно решать только по мере их возникновения47.

    Крупные просчеты английской дипломатии того времени, связывавшиеся целым рядом английских буржуазных .специалистов с отсутствием научной базы в дипломатическом ведомстве, с неспособностью предвидеть последствия той или иной международной акции Великобритании, заставили лейбористских руководителей Форин оффиса согласиться, наконец, на создание в структуре английского МИД группы по внешнеполитическому планированию. Это было в 1964 году. Лейбористский министр П. Гордон-Уокер, отдавший соответствующий приказ, вероятно, учел и рекомендацию доклада Плоудена. В нем, в частности, отмечалось: «Некоторые из наиболее неудачно решенных нами международных проблем в последние два десятилетия, возможно, могли бы быть решены успешнее, если бы мы смогли заранее учесть их последствия»48.

    Группа планирования была все-таки создана, но скептицизм профессиональных дипломатов, привыкших полагаться в основном на свою интуицию, а не на выкладки кабинетных ученых, сыграл, видимо, свою роль при определении ее статуса и числа сотрудников. С самого начала в ней работало всего три человека, а с 1968 года — четыре. В 70-е годы ее положение в структуре Форин оффиса улучшилось, но одновременно МИД лишился своих прежних прерогатив в области планирования. В 1970 году функции глобальных внешнеполитических исследований были переданы центральной группе по рассмотрению государственной политики Кабинет оффиса.

    Фолклендский кризис вновь привлек внимание общественности к этой проблеме. «Курьезным следует считать тот факт,— отмечала в апреле 1982 года «Таймс»,— что те же самые люди, которые посвятили свою жизнь дипломатии, оказались не в состоянии сформулировать цели и приоритеты английской внешней политики»49. В другой статье брошен прямой упрек в адрес планового звена Форин оф-фиса. Ёе автор утверждает, что одной из главных •причин кризиса была 'неспособность английского внешнеполитического ведомства за двадцать с лишним лет «определить перспективы развития ситуации в этом регионе и выгодный для Англии курс действий»50.

    Форин оффис критиковали в печати также и за то, что -он не прислушивался к советам ученых, в недостаточной степени использовал опыт и знания научно-исследовательских организаций. В группе планирования не было ни одного ученого-международника, хотя она и поддерживала некоторые связи с университетами и исследовательскими институтами. Отмечалось, что за прошедшее десятилетие отдел планирования Форин оффиса представил лишь один серьезный документ — доклад о последствиях для британской внешней политики истощения запасов нефти в Северном море (он назывался весьма эффектно: «Там, где кончается радуга»).

    Заметим, что тенденция объяснять те или иные ошибки в проведении внешней политики Великобритании слабостью теоретической базы, пренебрежением к науке со стороны государственных ведомств прослеживается в большинстве исследований английских специалистов-международников.

    Так, профессор Дж. Фрэнкл пишет, что английская политика в целом и внешняя политика в частности «отмечены приверженностью к прагматизму и недоверием к теории». Одну из главных неудач внешней политики Англии автор видит в отсутствии связи теории с практикой51. Но, в целом правильно отмечая это слабое звено британской внешнеполитической системы, Фрэнкл, как и его коллеги, совершает одновременно серьезную методологическую ошибку. Из их рассуждений следует абсолютно неверный вывод о том, что внешнеполитических просчетов можно было 'бы избежать, если бы внешнеполитическая практика учла рекомендации ученых. Тем самым Фрэнкл и его коллеги, с одной стороны, берут под защиту буржуазную общественную науку, которая сама по себе страдает субъективизмом и не имеет твердой методологической основы. А с другой стороны, они избегают анализа подлинных причин провалов внешней политики и дипломатии империализма. Причины их поражений и неудач связаны в первую очередь не с формальными недостатками функционирования буржуазного внешнеполитического аппарата, сколь значительными ни были бы они, а с тем, что правящие круги империалистических государств, в том числе и Великобритании, игнорируют объективные закономерности общественного развития, стремятся повернуть историю вспять, законсервировать угодные им »режимы и порядки, вернуть безвозвратно утраченные международные позиции.

    Рассматривая структуру Форин оффиса, нельзя согласиться с той точкой зрения, что английский МИД чуть ли не полностью исключил научно-исследовательскую работу. Так, исследовательский отдел — самый крупный в Форин оффисе по числу сотрудников. Работает в нем примерно 70 человек. Отдел был основан еще в годы второй мировой войны при непосредственном участии крупного английского историка А. Тойнби. Главное, чем теперь занимаются сотрудники отдела,— это анализ внутреннего положения в иностранных государствах на основе обработки информации, получаемой из посольств, в том числе и данных разведывательного характера. Сообщается, что более половины сотрудников отдела занимается социалистическими странами.

    Если кому-либо в Форин оффисе или в других правительственных учреждениях понадобится информация о том или ином иностранном политическом или общественном деятеле, то он обращается в исследовательский отдел. Его сотрудники издают справочник «Кто есть кто» по всем странам с краткими биографиями и характеристиками политических деятелей. Кроме того, отделом ведется картотека с перечислением фамилий и кратких (на одну-две строки) данных на несколько миллионов людей, «которые могут представлять интерес для английской дипломатии»52. Все эти материалы, разумеется, закрытого характера. Документы отдела под титулом «Кто есть кто» лишь по названию совпадают с издаваемыми английскими фирмами популярными биографическими справочниками.

    Без территориальных и функциональных отделов, а также отделов, занимающихся обеспечением дипломатической службы справочно-аналитическими материалами, не обходится ни одно ведомство иностранных дел. Они составляют органическую часть и структуры Форин оффиса. Несколько особняком в нем находится другая группа отделов. Их сотрудники формально не занимают ведущих позиций в иерархии Форин оффиса, однако в условиях обострения идеологической борьбы в мире играют важную роль в обеспечении одной из функций британской дипломатии.

    «Невидимая дипломатия»

    «Культурная дипломатия», как называют иногда контроль и координацию Форин оффисом международного сотрудничества в области культуры и образована

    ния, давно получила права гражданства на британской дипломатической службе. Этот специфический участок работы английского МИД и посольств можно также назвать «невидимой дипломатией», поскольку успехи на этом поприще достигаются, как правило, без заметного участия дипломатов и без использования традиционных форм дипломатической работы.

    Относительно небольшой отдел по культурным связям Форин оффиса определяет политические цели и основные направления «культурной дипломатии». Практическое же осуществление международного научного, культурного, спортивного, молодежного сотрудничества находится в руках не МИД, а Британского совета. Совет, созданный еще в 1934 году, рекламируют за рубежом как независимую, неполитическую организацию. Действительно, его сотрудники не причислены к категории государственных служащих, но на этом, пожалуй, его «независимость» и кончается.

    Деятельность Британского совета финансируется из государственного бюджета, причем примерно треть средств выделяется по бюджету Форин оффиса. Исполнительный комитет совета назначается правительством, и в числе его членов непременно представлен постоянный заместитель министра иностранных дел. Все генеральные директора Британского совета имеют тот или иной опыт работы в государственных внешнеполитических учреждениях. С апреля 1980 года совет возглавил Дж. Бэрр, работавший в свое время в министерстве колоний, а в 70-е годы—в качестве одного из руководителей в исследовательской группе Кабинет оффиса. Кандидатура Бэрра рекомендована Форин оффисом 53.

    Форин оффис, кроме того, утверждает назначения представителей совета в более чем 80 странах мира, рекомендует, куда целесообразнее направить выставку живописи или Королевский балет, исходя из политических потребностей дает советы, сколько студентов и стажеров и из каких -стран следует принять в английские вузы, и т. д.54

    С помощью Британского совета английская дипломатия стремится в доступных ей пределах (а они довольно значительны) направлять объективные процессы развития международных культурных связей в русло, выгодное британским правящим кругам. Активность в этой области особенно возросла с 60-х годов, когда возможности прямого экономического и политического влияния Англии в «третьем мире» значительно сузились. В 1964 году комитет Пло-удена так определил задачу — информационная и культурная деятельность необходима «для того, чтобы обеспечить поддержку английской внешней политике»55.

    Сам по себе международный обмен в области культуры и образования — процесс прогрессивный. Однако отношения Англии с молодыми государствами Азии и Африки, странами Карибского бассейна в этой области не строятся на равноправной основе. Пропаганда английского языка, культуры, просвещения в афро-азиатских странах Содружества ведется несравненно интенсивнее, нежели ознакомление британской публики с историей и культурой этих стран. В Англии распространением подобного рода информации занимается всего лишь одна организация — Институт Содружества с небольшим числом сотрудников и скромным бюджетом. Форин оффис ассигнует институту, находящемуся в его ведении, примерно столько же средств, сколько требуется для содержания одного крупного представительства Британского совета в какой-либо стране. В начале 80-х годов стремительный рост инфляции потребовал увеличения ассигнований для того, чтобы поддержать деятельность института хотя бы на прежнем уровне. Речь шла об относительно небольшой сумме—120 тыс. ф. ст., но и в этом было отказано. В результате смету всех отделов института пришлось урезать примерно* на четверть 56.

    В здании института развернута постоянно действующая экспозиция изделий народных промыслов из более чем 40 стран Содружества, работает небольшая библиотека. Но количество хранящихся в ней томов в десятки раз меньше, нежели число книг и брошюр, ежегодно направляемых из Лондона в страны Содружества. Здесь счет идет на миллионы экземпляров. Распространение пропагандистской литературы в развивающихся странах — одна из форм деятельности Британского совета, получившая благословение английских монополий, согласившихся субсидировать массовую продажу книг по сниженным ценам.

    В последние годы активно развивается другой вид его работы — так называемое «международное образование», направленное на подготовку национальных кадров в развивающихся странах с долгосрочными политическими целями. Англичане готовят кадры в надежде на последующее продвижение «англизированных» специалистов на ключевые посты в государственном, партийном и профсоюзном аппаратах в молодых государствах57.

    Экспансия в сферу образования развивающихся стран, в основном входящих в Содружество, совпала по времени с развалом империи и стала одной из главных форм британского неоколониализма. На «помощь» по линии образования идет теперь десятая часть всей суммы английской «помощи» развивающимся странам.

    В 1979—1980 годах число иностранных студентов в английских вузах достигло 87 тыс. 3Д из них приехали из развивающихся стран, а самые большие контингенты студентов— из Нигерии, Малайзии, Шри Ланки и Зимбабве. Несмотря на финансовые трудности, из английских правительственных источников субсидируется учеба 16 тыс. иностранных студентов58.

    В 70-е годы в английской стратегии «международного образования» произошел качественный сдвиг. Упор стал делаться не на внедрение английских кадров в местные системы просвещения и создание школ и вузов по английскому образцу, ъ: на подготовку в Англии национальных кадров «администраторов, инспекторов, специалистов в области планирования образования», которые в дальнейшем, вероятно, займут командные позиции в системе просвещения, культурной и общественно-политической жизни своих стран. Этим отчасти можно объяснить уменьшение числа английских специалистов за рубежом и, наоборот, увеличение притока в Англию студентов и стажеров из развивающихся стран. .К финансированию подготовки национальных кадров англичанам удалось подключить Содружество, в рамках которого в Лондоне действует комитет по связям в области образования.

    Правительство М. Тэтчер в условиях проводимой им политики жестокой экономии резко сократило ассигнования на нужды системы просвещения. Эти сокращения затронули и сферу «международного образования». За три года число иностранных студентов в Англии уменьшилось до 55 тыс., но это совсем не означало, что новое руководство пересмотрело принципиальный подход к этой форме внешнеполитической деятельности. Была поставлена — и с большой категоричностью — следующая цель: максимальный эффект при минимальных затратах.

    В начале 1983 года правительство решается вновь — услышав немало упреков в свой адрес из кругов, 'близких к Форин оффису,— выделить немалую сумму (почти 50 млн. ф. ст.) для субсидирования учебы иностранцев в Англии. Но при этом делает оговорку — деньги будут выделяться «на целевую подготовку тех студентов, прибытие которых в Англию правительство сочтет целесообразным»59. Тем самым дело международного сотрудничества в области просвещения было поставлено консервативным правительством под еще более жесткий государственный контроль.

    Разумеется, писал политолог У. Уоллес, «иностранный студент, обучающийся в английском университете, может и не стать через 20 лет влиятельным деятелем в своем правительстве»60. Тем не менее подобная вероятность не исключается. Более того, именно на нее и рассчитывают Британский совет и его патроны из Форин оффиса. Но это — их долгосрочные цели. А порой Британскому совету даются поручения для поддержки тех или иных внешнеполитических акций правительства. Так, консервативный кабинет Э. Хита ассигновал в 1970 году 6 млн. ф. ст. на программу мероприятий в Западной Европе, которые должны были воздействовать на общественное мнение в этих странах перед вступлением Англии в ЕЭС. Мероприятия англичан назвали тогда в западноевропейской печати «британской шумовой завесой в континентальной Европе», под прикрытием которой английская дипломатия стремилась приглушить возражения тех политических деятелей в странах ЕЭС, которые высказывали беспокойство в связи с вступлением Англии в «Общий рынок», в частности по поводу ее попыток торпедировать единую сельскохозяйственную политику ЕЭС.

    С тех пор Западная Европа становится относительно стабильным полем приложения усилий «культурной дипломатии». Так, в 1978—1979 годах в представительстве Британского совета в Париже работало 47 сотрудников, а его годовой бюджет составил почти 1 млн. ф. ст., то есть, по сути дела, это были штаты крупного посольства. Однако по-прежнему большая часть деятельности совета связана с развивающимися странами. На программы совета только в Африке в те же годы было ассигновано примерно в 2,5 раза больше средств, чем на западноевропейские программы61. Наиболее крупные представительства -совета находятся в Индии, Нигерии, Кении, Малайзии, Египте, Саудовской Аравии. Только в этих -странах сосредоточено 20% всего заграничного персонала совета, работавшего в конце 70-х годов в 83 государствах. Латинской Америке уделялось меньшее внимание. Так, в представительстве Британского совета в Буэнос-Айресе было всего три штатных сотрудника (в Дели, для сравнения — 25). Об этом, кстати, пресса напомнила Форин оффису в период фолклендского кризиса.

    К «культурной дипломатии» близко примыкает инфор-мационно^пропагандистская деятельность Форин оффиса. И в той, и в другой находит свое выражение идеологическая функция британской дипломатии — воздействие на международное общественное мнение.

    Появление внешнеполитической пропаганды в арсенале средств британской дипломатии в 20-х годах нашего столетня было вызвано обострением борьбы Англии за сохранение империи и своего влияния в мире в условиях активизации национально-освободительного движения в британских колониях под влиянием Великой Октябрьской социалистической революции.

    В 1932 году была создана международная служба Британской радиовещательной корпорации (Би-би-си), являющаяся с тех пор главным рупором внешнеполитической пропаганды.

    Работа, связанная с осуществлением «культурной дипломатии», и информационно-пропагандистская работа выполняется как самими дипломатами, так и рядом связанных с Форин оффисом учреждений. Деятельность крупнейшего из них — международной службы Би-би-си — рассматривается английской дипломатией как существенный фактор идеологической борьбы, ведущейся империализмом, в том числе британским, на международной арене.

    В целом ряде развивающихся стран практически отсутствует национальная служба информации. В 11 развивающихся странах в начале 80-х годов вообще не было ежедневных газет, в 19 — издавалось по одной газете, 35 стран не имели собственных информационных агентств62. Во многих из этих стран западные агентства и радиовещательные компании почти безраздельно контролируют информацию — не только международную, но и внутреннюю. Империалистическая пропаганда, навязывая слушателям угодные ей стереотипы восприятия окружающего мира и происходящих в нем событий, служит целям «духовного колониализма».

    Радиовещание Би-би-си не раз прямо 'использовалось для вмешательства во внутренние дела других государств, в первую очередь социалистических. Так, руководители Би-би-си прямо ставили себе в заслугу так называемую «пражскую весну» 1968 года, то есть поощрение контрреволюционных выступлений в Чехословакии.

    При общем сокращении бюджета корпорации и времени радиопередач в ряде регионов, уже в первый год правления консервативного правительства М. Тэтчер объем вещания Би-би-си на СССР увеличился на 10%. Английское руководство, сократив в последние годы политические и экономические связи с СССР и другими социалистическими странами, активнее использует идеологические инструменты внешней политики, в том числе и Би-би-си, деятельность которой все более принимает антисоветский, антикоммунистический характер. Начиная с 1980 года иновещание Би-би-си превращается в трибуну для противников социалистического строя в Польше — от «специалистов по польскому вопросу» из британских университетов до политических ренегатов и отщепенцев из Польши, нашедших себе прибежище на Британских островах.

    За программами Би-би-си, которые готовят -квалифицированные профессиональные журналисты, порой трудно распознать направляющую руку опытного дирижера. Но на Уайтхолле не делают секрета из того, что международная служба 'британского радиовещания является орудием внешнеполитической пропаганды Форин оффиса. На ее осуществление расходуется более 10% всех отпускаемых английскому МИД средств. У Форин оффиса есть и полномочия прямого контроля над передачами, в их числе и право приостановить или даже вообще запретить выход в эфир любой программы63.

    Информационной работой в Форин оффисе занимаются несколько отделов. Крупнейший из них — отдел по информационной политике— осуществляет политическое руководство международной службой Би-би-си. Кроме того, он посылает инструктивную информацию английским загран-представительствам, которые ведут как самостоятельную информационную работу, так и руководят всей английской пропагандистской деятельностью в тех или иных странах.

    Другой департамент — отдел зарубежной информации— занимается в основном разработкой направлений информационной работы в странах «третьего мира». Его задача — находить пути и формы наиболее выгодного и эффективного представления за рубежом целей внешней политики Англии и действий ее дипломатов.

    Отдел новостей Форин оффиса поддерживает связи -с британской печатью, радио и телевидением и инокоррес-пондентами в Британии, организует пресс-конференции для английских и иностранных журналистов в Лондоне, инструктирует английских журналистов по внешнеполитическим вопросам. Одна из его функций — поддержание «связей с общественностью», иными словами, пропаганда внешнеполитического курса правительства -в -самой Великобритании. Эта работа в последние годы ведется особенно интенсивно в обстановке подъема антивоенного движения, которое подвергается нападкам со стороны официальной пропаганды как «непатриотическое», «безответственное» и т. п. Движение за ядерное разоружение, активизировавшееся в связи с намерением правительства разместить американские ядерные ракеты средней дальности на британской территории, приобрело в 1981 —1983 годах массовые масштабы. Оно нашло поддержку в левых кругах лейбористской партии, в профсоюзах, в университетах и средних школах. Под петицией против ядерного довооружения НАТО подписались сотни тысяч англичан.

    В правительственной кампании по дискредитации антивоенного движения, по оправданию милитаристского курса консервативного правительства принял участие и Форин оффис. Так, весной 1982 года им 'были распространены в средних школах и вузах страны две брошюры, разъяснявшие отношение английского правительства к разоружению. В них, следуя американской вымышленной версии о «советском военном превосходстве», оправдывается решение правительства М. Тэтчер о размещении в Англии новых ракетно-ядерных средств НАТО, содержатся резкие нападки на антивоенное движение и бездоказательные утверждения о мнимой связи его участников с «международным коммунизмом». Рассылая брошюры, английский МИД пошел на явный подлог — его представители заявили, что Форин оффис якобы выполнял просьбу национального профсоюза учителей. Лидеры профсоюза, однако, разъяснили, что просьбы такого рода от их имени не поступало64.

    Под руководством Форин оффиса работает также центральное 'бюро информации, занимающееся изданием правительственных информационных материалов о различных аспектах английской политической жизни. Примерно 2/з материалов предназначаются для распространения за рубежом. Форин оффис наблюдает за тем, чтобы издания центрального бюро информации соответствовали целям и задачам внешней политики страны. К функциям бюро относится обслуживание иностранных корреспондентов в Лондоне и организация стажировок для иностранных журналистов 65.

    Таким образом, к настоящему времени в самом Форин оффисе и под его непосредственным руководством работает достаточно разветвленный и мощный аппарат, осуществляющий идеологическую функцию 'британской внешней политики.

    «Второй Форин оффис»

    Когда в английской печати упоминается «второй Форин оффис», то речь идет не о каком-то реально существующем в Лондоне втором министерстве иностранных дел, соперничающем с первым, и не о «теневом кабинете» оппозиционной партии, в котором имеется должность «теневого» министра иностранных дел со 'своим аппаратом. Имеется в виду секретная разведывательная служба — «Сикрет интеллидженс сервис» (СИС). Лишь в 1980 году представители правительства официально признали, что такая служба существует. Средства на секретные разведывательные операции выделяются парламентом на закрытом заседании на основании сметы, представляемой постоянным заместителем министра иностранных дел с одобрения министра 66.

    Но и раньше в печать и исследовательскую литературу попадали некоторые материалы, свидетельствовавшие о том, что разведка — один из важнейших инструментов английской дипломатии. А загадочные пропуски в публиковавшихся биографиях многих крупных профессиональных дипломатов давали и непосвященным основания для догадок о том, что в Англии пути дипломата и разведчика очень часто пересекаются.

    «Первая и главная цель дипломата—собирать полную и точную информацию о других странах или организациях, верно ее оценивать в свете всех реальных фактов с тем, чтобы можно было принять разумное политическое решение. Очевидно, что роль разведки в выполнении этих задач должна быть значительной»67. Так обосновывает логическую связь дипломатии и разведки Дж. Макдермотт, закончивший свою дипломатическую карьеру консультантом директора СИС. Из его книги, а также из исследования Дж. 'Мурхауза «Форин оффис сегодня» мы узнаем, что «секретная служба» возглавляется дипломатом высокого ранга. В начале 70-х годов эти функции выполнял Дж. Ренни, значившийся в списке аппарата Форин оффиса как заместитель министра по вопросам планирования, исследований, архивов и библиотеки. Одна из лондонских газет в 1975 году сообщила, что пост Ренни унаследовал М. Олдфилд, чья дипломатическая карьера, судя по справочникам, неожиданно «оборвалась» в 1964 году. Тогда Олдфилд был переведен из посольства в Вашингтоне в Форин оффис в ранге советника68. Понятно, что сведения как о руководителях, так и об оперативных сотрудниках СИС строго засекречены и проверить достоверность сообщений печати не представляется возможным.

    Уровень секретности в британской политической разведке очень высок. «Следует полагать,— пишет в -связи с этим Дж. Мурхауз,— что и сам глава Форин оффиса не осведомлен обо всем, что происходит в руководимом им учреждении»69. А о том, что он знает, он обязан хранить молчание и после ухода из Форин оффиса.

    Исследователи отмечают, что организационная структура «секретной «службы» представляет собой «как бы Форин оффис в миниатюре. В ней представлены все основные группы отделов — территориальные, функциональные и административные. Можно только усомниться насчет «миниатюры». Численность сотрудников СИС неизвестна. В начале 70-х годов ее бюджет оценивался в 10 млн. ф. ст., но Макдермотт, сам работавший в руководстве службы, называет эту цифру «чисто номинальной».

    «Интеллидженс сервис» имеет -своих представителей в правительственном комитете по военной разведке, который также, как правило, возглавляется не военным, а кадровым дипломатом. Комитет выполняет роль своеобразного брокера между различными государственными ведомствами. С одной стороны, он снабжает министерства необходимой информацией — не только по вопросам обороны, но и по всем другим, представляющим потенциальный интерес для правительства. С другой — в комитете собираются сведения, получаемые из тех же министерств, и прежде всего из Форин оффиса и министерства обороны. В МИД основными поставщиками информации для комитета по разведке являются «секретная служба», отдел по вопросам обороны и некоторые подразделения аппарата постоянного заместителя министра.

    Правительственный центр связи в Челтенхэме занимается передачей и приемом информации разведывательного характера. Кроме того, центр ведет разработки нового оборудования и средств связи.

    Английский историк К. Эндрю утверждает, что по заданию руководства Форин оффиса челтенхэмский центр еще в 20-е годы занимался регулярным перехватом и дешифровкой телеграфной дипломатической корреспонденции между Народным комиссариатом иностранных дел в Москве и советским посольством в Лондоне. По его мнению, ни одно британокое историческое исследование ангЛо-совет-оких отношений того периода не может считаться полным и достоверным без учета шпионской деятельности Форин оффиса, проводившейся в нарушение общепринятых норм дипломатического права и практики70. Тем не менее официально факт такого рода деятельности до -сих пор не признан. На разведку, пусть даже и действующую в рамках дипломатической службы, не распространяются сроки давности. Еще 'больший ореол тайны окружает ее нынешнюю работу. Но и того, что известно, достаточно, чтобы прийти к выводу — под крышей лондонских зданий Форин оффиса и британских заграничных представительств действует немало подразделений, связанных непосредственно с выполнением ключевых заданий британского империализма военного и разведывательного характера.

    * * *

    В верхних этажах центрального здания Форин оффиса на Уайтхолле есть несколько окон, которые светятся не только днем, но и ночью. Дежурные, как говорят, круглосуточно «стерегут покой Британии». Именно им передаются телеграммы с грифом «молния», им — решать, требует ли ситуация немедленного вмешательства руководителей МИД и правительства.

    Ночные дежурные — всего их шесть — составляют так называемую «чрезвычайную кризисную группу», которая первой должна предупреждать руководителей страны об угрозе извне английским интересам.

    Постоянное дежурство — одна из давних традиций в аппарате британского МИД, пережившая и развал империи, и Суэц, и многочисленные реформы самой дипломатической службы. Кризисные ситуации, с которыми сталкивалась в последние десятилетия британская дипломатия, надо полагать, не раз тревожили ночной покой дежурных Форин оффиса. И вполне вероятно, что работали они добросовестно и оперативно. Однако для современной дипломатии важно не только быстро реагировать на кризисы, но и уметь их предотвращать. В этом английская дипломатия преуспела меньше.

    Из некоторых окон верхних этажей Форин оффиса можно увидеть садик дома на Даунинг-стрит, 10 — резиденции английских премьер-министров. «Ночные дежурные», живущие в ожидании тревожного сигнала издалека, возможно, и не подозревают, что источник тревоги подчас находится совсем близко—на Даунинг-стрит, в доме, где было принято не одно внешнеполитическое решение, направленное на подрыв разрядки, нагнетание международной напряженности.

    Форин оффис после прихода к власти консервативного правительства М. Тэтчер

    Приход к власти в мае 1979 года правоконсервативного правительства во главе с М. Тэтчер поначалу с одобрением был встречен в кругах Форин оффиса и дипломатической службы в целом. Призывы нового лидера английского правительства восстановить былое величие Британии, ее откровенный антикоммунизм пришлись по вкусу значительной части профессионального дипломатического аппарата, испытывавшего в 70-е годы беспокойство в связи с реорганизациями, сокращениями и увольнениями на дипломатической службе, а также и определенное недовольство критикой в свой адрес в парламенте и в печати.

    Ряд крупных дипломатов, используя страницы журнала «Интернэшнл афферз», все настойчивее высказывали мнение о том, что, начав в 60-е годы перестраивать дипломатическую службу в связи с уменьшением внешнеполитических возможностей страны, «англичане зашли слишком далеко». «Произошла неоправданная недооценка,— пишет бывший посланник британского посольства в Бонне П. Энвин,— мощи и международного влияния Великобритании»71.

    При правительстве Тэтчер была прекращена дальнейшая модернизация дипломатической службы, связанная с учетом сокращения международных обязательств Англии. А едва успели высохнуть чернила на страницах доклада Беррила, как он стал предметом интереса разве что университетских ученых. Новое правительство к его выводам не обращалось.

    Из дипломатических кругов раздавались также требования ужесточить в ЕЭС английскую позицию, теснее увязать участие в сообществе с военно-политическим сотрудничеством в рамках НАТО. Один из «асов» английской дипломатии X. Тревельян, работавший временным поверенным в Пекине, послом в Египте, Ираке и Советском Союзе, за год до парламентских выборов 1979 года, принесших победу консерваторам, выступил с целым комплексом внешнеполитических предложений. Их лейтмотивом было требование вернуть Англии доминирующую роль в Западной Европе, постепенно переводя «особые отношения» Англии и США и «особые отношения» ЕЭС и США. А добиться этого, по мысли Тревельяна, невозможно без решающего участия Англии, что весьма поднимет ее авторитет как в «Общем рынке», так и в НАТО72.

    Линия правительства на укрепление «особых отношений» с США, на увеличение вклада Англии в НАТО вполне соответствовала взглядам как руководителей МИД, так и большинства дипломатов, не скрывавших своего удовлетворения в связи с возвращением к власти партии тори. И если »в английской печати в 1980—1981 годах упоминались расхождения между премьер-министром и Форин оф-фисом, то речь могла идти только о некоторых тактических моментах.

    В 1982 году, названном политическим обозревателем газеты «Файнэншл тайме» М. Разерфордом «годом Фолк-лендов», внимание общественности и политических кругов страны вновь было привлечено к проблемам деятельности внешнеполитического ведомства, испытавшего на себе сильное авторитарное давление Тэтчер, в значительной степени полагавшейся на «единоличную дипломатию». Уже вскоре после фолклендских событий один из старших профессиональных чиновников Форин оффиса заметил: «Мы, вероятно, сделали ошибку, недооценив с самого начала всю серьезность тэтчеризма»*3. Действительно, эхо пушек британских кораблей, штурмовавших далекие острова, отозвалось и в лондонских зданиях Форин оффиса, вызвав противоречивую реакцию в среде британских дипломатов.

    С самого начала фолклендского кризиса проявились получившие публичную огласку расхождения, а временами и значительная напряженность в отношениях 'премьер-министра с некоторыми руководителями Форин оффиса.

    В первые же дни после вьгеадки аргентинцев на острова на чрезвычайных дебатах в парламенте начались острые дискуссии по поводу того, кто в правительстве должен нести основную ответственность за происшедшие события и, следовательно, согласно британской парламентской традиции уйти в отставку.

    В результате, как уже говорилось, 5 апреля 1982 г. лорд Каррингтон, а вместе с ним и два других руководителя английского МИД подали в отставку. Письмо премьер-министру с просьбой об отставке тогда же «аписал и министр обороны Дж. Нотт, но его, в отличие от руководителей Форин оффиса, попросили остаться на своем посту. Тем самым ответственность за то, что английское руководство не знало о готовящейся акции Аргентины и не смогло ее предотвратить, была возложена именно на Форин оффис. Министром иностранных дел был назачен Ф. Пим, до этого министр обороны, а затем лидер палаты общин. Назначение нового министра, известного в качестве верного сторонника политического курса М. Тэтчер, тем не менее не улучшило взаимопонимание между главой правительства и внешнеполитическим аппаратом.

    Еще в ноябре 1980 года государственный министр Форин оффиса Н. Ридли побывал на Фолклендах и заявил там их жителям: «Ожидать, что настоящая ситуация будет существовать вечно,— нереалистично». Поскольку Аргентина проявляет все большее нетерпение из-за неопределенности -положения, а Британия не сможет практически защищать острова, добавил Ридли, англичанам следует искать дипломатического решения проблемы и налаживать сотрудничество с Аргентиной. Без этого сотрудничества «невозможно будет оживить экономическое развитие островов» 74. Однако переговоры, последний раунд которых состоялся в феврале 1982 года, не увенчались успехом ввиду обструкционистской позиции Лондона. Несколько дней спустя после их завершения МИД Аргентины был вынужден сделать заявление о том, что если «конфликт не будет разрешен в 'кратчайшие сроки», то аргентинское правительство может прервать переговоры75. В создавшейся ситуации Форин оффис не мог не предвидеть, какие последствия может иметь жесткая линия английского руководства. Перед премьер-министром было два пути — либо искать взаимоприемлемого компромисса, либо попытаться решить дело военньим путем. Последний, как мы видели, Форин оффис считал нереалистичным и неверным в принципе. В этом — однга из главных причин противоречий между отдельными представителями дипломатического аппарата и главой правительства, особенно обострившихся после решения Тэтчер о военных действиях против Аргентины.

    В ходе частых парламентских дебатов в период фолклендского кризиса сторонники военного решения конфликта не раз упрекали Форин оффис и его нового руководителя в мягкости. Когда 13 мая — во время пятых по счету дебатов в палате общин — Пим, отражая точку зрения части своего аппарата, выступил за продолжение поисков мирного урегулирования спора, он удостоился следующего замечания со стороны приверженцев Тэтчер: «Если вы не согласны с коллегами относительно целей операции, то вам лучше всего также подать в отставку»76.

    В течение всего периода фолклендской авантюры, предпринятой Лондоном и представлявшей рецидив колониалистской ¡политики времен Британской империи, дипломаты все больше и больше отодвигались на второй «план. У руля английской политики фактически стоял военный кабинет в составе пяти человек. Среди них был и Ф. Пим, но его слово, как и мнение его ведомства, было далеко не решающим.

    Тем не менее роль дипломатов во время фолклендских событий, разумеется, не ограничивалась выражением недовольства и -пассивным созерцанием. Активно действовал представитель Англии в ООН А. Парсонс. Много усилий приложили британские дипломаты в странах «Общего рынка», чтобы склонить партнеров к поддержке воинственного курса Лондона. Однако в своих взаимоотношениях с дипломатическим аппаратом в период фолклендских событий М. Тэтчер действовала через голову руководителей Форин оффиса, назначив на время кризиса специального советника по дипломатическим вопросам М. Паллисера, незадолго до этого ушедшего в отставку с дипломатической службы.

    Другой «дипломатической звездой» фолклендских событий стал А. Парсонс, получавший указания непосредственно от Тэтчер. Премьер-министр была уверена, что Парсонса, этого опытнейшего профессионала, «не собьют с толку никакие советы и рекомендации его собственного ведомства» 77. Последующий взлет в карьере Парсонса показал, что доверие своего премьер-министра он оправдал.

    Уже тогда у Тэтчер, вероятно, вызревала мьгсль о возможности реорганизации руководства британской внешней политикой по американскому образцу. В печати сообщалось, что премьер-министр высказывала особое недовольство донесениями из Форин оффиса. «Таймс» писала, что вскоре после завершения фолклендской войны директор центра по исследованию политики, находящегося в ведении консервативной партии, А. Шерман представил составленный в соответствии с высказывавшимися Тэтчер в частном порядке идеями проект организации нового министерства. Это «суперминистерство», возглавляемое лично премьер-министром, должно иметь функции эффективной координации и контроля над деятельностью всех других ведомств, не исключая и Форин оффис78.

    В осуществлении идеи создать новое ведомство дальше разговоров тогда дело не пошло. Зато значительно реальнее с самого начала выглядел план М. Тэтчер учредить пост специального советника главы правительства по внешнеполитическим вопросам на постоянной основе. Именно фолклендские события окончательно убедили М. Тэтчер в том, комментировал профессор Д. Уотт, что «для нее становится невозможным более оставлять внешнюю политику всецело на усмотрение руководства Форин оффиса»79.

    Воплощение в жизнь планов премьер-министра означало бы узаконивание и без того увеличившихся прерогатив главы правительства во внешнеполитической области. И, разумеется, это нанесло бы еще один удар по правам парламента.

    Напомним, что в середине 60-х годов консервативная оппозиция резко критиковала Г. Вильсона за то, что он увеличил число государственных министров в Форин оффи-се, никоим образом, впрочем, не меняя сложившейся структуры внешнеполитических ведомств. Не прошло и двух десятилетий — и те же самые люди хранят молчание по поводу беспрецедентных по масштабам планов 'перестройки внешнеполитического механизма, исходящих от кабинета Тэтчер.

    К концу ноября 1982 года было официально объявлено о создании нового постоянного правительственного поста — специального советника премьер-министра по внешнеполитическим вопросам. Им был назначен заслуживший доверие М. Тэтчер видный британский профессиональный дипломат А. Парсокс. В начале января следующего года Парсонс формально приступил к работе и получил первое задание — «найти способы преодоления серьезных разногласий в правительстве по ближневосточному вопросу»80.

    Действительно, к этому времени различия в подходе к решению ряда внешнеполитических проблем между М. Тэтчер, с одной стороны, и Форин оффисом и дипломатической службой в целом — с другой, стали уже широко известны.

    «О чем бы ни говорила премьер-министр — о советских ли инициативах, о европейских делах или об Организации освобождения Палестины,— отмечал тогда обозреватель газеты «Гардиан»,— всякий раз, когда она раскрывает рот, происходит очередная вспышка конфликта между ней и Форин оффисом»81.

    Подводя итоги «года Фолклендов» для дипломатической службы, английские журналисты отмечали, что никогда еще престиж дипломатов-профессионалов не понижался в глазах главы правительства до столь низкой отметки. А руководитель Форин оффиса Ф. Пим находился, по их словам, прямо-таки в осаде, испытывая, с одной стороны, давление со стороны М. Тэтчер, а с другой — подвергаясь нажиму несогласных с ней дипломатов.

    Можно представить себе, что ущемление полномочий и престижа было болезненно воспринято профессиональными дипломатами, привыкшими в большинстве своем к тому, что их мнение в той или иной степени учитывается в процессе выработки внешнеполитических решений. Заметим, что разногласия между профессиональной дипломатией и главой праворадикального правительства Тэтчер касаются не основ внешнеполитической стратегии, а форм и методов ее осуществления.

    Во второй половине 60-х и начале 70-х годов дипломатический аппарат получал немало упреков от премьер-министров за неоправданную самоуверенность, за неумение реалистически оценивать последствия тех или иных международных акций. От дипломатов неустанно требовали учи-

    ТЫййть реальные возможности страны, а этй возможности существенно сужались.

    В начале 80-х годов дипломатическая служба и премьер-министр словно бы поменялись местами. «Там, где дипломаты были склонны проявить мягкость и осторожность,— писал Д. Уотт,— премьер-министр была настроена воинственно... Образно говоря, дипломаты жаждали мира, а премьер-министр размахивала мечом»82.

    Реакционная внешняя политика правительства М.. Тэтчер привела к тупиковым ситуациям на ряде направлений внешнеполитической деятельности. В первую очередь серьезно были ослаблены политические и торгово-экономические связи Англии с латиноамериканскими странами. В значительной степени было осложнено развитие отношений с СССР. XXVI съезд КПСС с сожалением констатировал застой в советско-английских отношениях, происшедший, как отмечалось, не по вине СССР83.

    Нет сомнений в том, что среди британских дипломатов есть люди, считающие, что односторонняя ориентация на рейгановскую администрацию, запугивающую союзников вымышленной «глобальной коммунистической угрозой»84, не соответствует коренными интересам западноевропейских стран, в том числе Англии.

    Есть основания полагать, что далеко не у всех руководителей Форин оффиса вызвал одобрение тот факт, что М. Тэтчер поспешила отвергнуть советские предложения по разоружению в Европе, выдвинутые Генеральным секретарем ЦК КПСС, (Председателем Президиума Верховного Совета СССР Ю. В. Андроповым в декабре 1982 года. Премьер-министр не дождалась даже перевода полного текста речи советского руководителя. В столь же негати-вистском духе высказался об инициативе СССР в палате лордов барон Белстед, которого Тэтчер назначила новым государственным 'министром Форин оффиса85. Не случайно, вероятно, именно Белстед — до того неприметная фигура на британском политическом горизонте — оказался единственным представителем английского МИД, который удостоился к новому году королевского отличия — его назначили членом Тайного совета.

    Пытаясь заручиться поддержкой дипломатического аппарата, премьер-министр заменила почти всех его партийно-политических руководителей. Но похоже, что это только обострило противоречия. Так, на несколько месяцев затянулся конфликт между Тэтчер и Форин оффисом по вопросу о переговорах с делегацией шести арабских государств. Не вдаваясь в суть дела, можно лишь сказать, что специалисты по ближневосточным вопросам на британской дипломатической службе — а их, как мы уже говорили, там немало—были недовольны тем, что глава правительства единолично решала вопросы, требовавшие специальных знаний. Печать в то время даже отмечала «скрытую борьбу», которая ведется между премьер-министром и дипломатическим аппаратом86. Разумеется, не следует делать слишком далеко идущих и однозначных выводов относительно характера и масштабов этой «борьбы». Необходимо учитывать в дан-ном -случае присущую буржуазной прессе склонность к преувеличениям и аффектации.

    Отдельные разногласия между главой правительства и представителями руководства Форин оффиса отражают борьбу различных тенденций в са-мой консервативной партии, где в последнее время обострились разногласия между праворадикальным крылом, возглавляемым Тэтчер, и умеренными.

    Экстремистский курс правительства М. Тэтчер может принести кратковременные выгоды части английских монополий, особенно транснациональным корпорациям. Но на определенном рубеже их интересы вступают в противоречие с интересами других групп буржуазии, с долговременными потребностями правящего класса.

    Британская профессиональная дипломатическая служба действует как раз на долговременной основе, заботясь о защите международных позиций правящего класса страны в целом. Выступая за социально-политический статус-кво и за стабильность внешней политики, дипломатический аппарат является сильным резервом английской империалистической буржуазии в борьбе против прогрессивных политических тенденций. Но одновременно британская дипломатическая служба, как показывает история, не склонна поддерживать и экстремистские формы и методы решения внешнеполитических проблем. Дипломаты, не изменяя своей классовой ориентации, логично предполагают, что в конечном счете экстремизм и авантюризм правррадикаль-ного руководства могут обернуться обратной стороной медали— усилением опасности социальных потрясений, ослаблением международных позиций Британии.

    Профессиональной дипломатической службе, считающей себя главным, если не единственным экспертом в международных делах, не -может импонировать и стремление лидера правительства единолично решать внешнеполитические вопросы, а также непрекращающиеся в течение нескольких лет попытки М. Тэтчер подчинить своему влиянию Форин оффис с помощью верных ей людей.

    Во время второй крупной перестановки в кабинете в 1981 году премьер-министр удалила из руководства Форин оффиса видного и авторитетного политика И. Гилмура, отвечавшего в основном за отношения с западноевропейскими странами. Известно, что Гилмур, представлявший умеренное направление в консервативной партии, пользовался доверием дипломатов. Но он был недоволен внешнеполитической тактикой М. Тэтчер, которая тогда своими прямолинейными действиями «сумела достичь одного из кошмарных состояний британской европейской политики — одновременного ухудшения отношений с Францией и ФРГ»87.

    В следующем году были вынуждены подать в отставку уже сам министр лорд Каррингтон и два других политических руководителя Форин оффиса. Но и с Ф. Пимом, сменившим Каррингтона, у главы правительства отношения сложились не лучшим образом. После победы консерваторов на досрочных парламентских выборах в июне 1983 года Ф. Пим был заменен Дж. Хау, который стал за четыре года правления кабинета М. Тэтчер третьим по счету руководителем дипломатического ведомства. В прошлом министр финансов, Хау известен как один из главных вдохновителей монетаристской экономической программы консервативного правительства, один из тех людей, кто еще в 1975 году помог будущему премьер-министру захватить руководство в партии. Однако и с Хау у Тэтчер возникли трения, в частности, в связи с оценкой военной интервенции США на Гренаду.

    Наряду с Хау в Форин оффис назначена леди Янг, получившая пост государственного министра. Она известна своими дружескими отношениями с премьер-министром. Ранее она занималась в основном вопросами просвещения и не имеет почти никакого опыта внешнеполитической работы.

    Правительство М. Тэтчер фактически не предприняло ни единой попытки решить реально существующие проблемы британского дипломатического аппарата. Вместо этого оно пыталось вмешиваться в повседневную дипломатическую деятельность, без особых на то оснований вторгаясь в традиционную сферу компетенции профессиональных дипломатов.

    «На службе Ее Величествам

    Британская дипломатическая служба подразделяется на центральную (Форин оффис) и периферийную, состоящую из многочисленных дипломатических представительств за рубежом. Всего на сегодняшней английской дипломатической службе состоит более 6 тыс. кадровых дипломатов. Примерно половина «из них находится на «службе Ее Величества» за рубежом в 242 посольствах и представительствах Высокого комиссара (так называются дипломатические представительства, которыми обмениваются между «собой члены Содружества), консульствах и представительствах при международных организациях. В 132 странах Великобритания имела посольства и представительства Высокого комиссара. С Ватиканом до 1982 года поддерживались дипломатические отношения на уровне миссий. После визита папы Иоанна Павла II в Соединенное Королевство единственная английская миссия за рубежом была преобразована в посольство, как и ватиканская миссия в Лондоне.

    На британской заграничной службе в 1980 году 'было 12 постоянных 'представителей при международных организациях. Их значение не уступало значению послов в крупнейших странах. А в начале нынешнего столетия таких постов вообще не было.

    Под влиянием идей равноправного сотрудничества в международных отношениях, борьбу за осуществление которого возглавила советская дипломатия, англичанам пришлось смирить «свою гордыню и направлять представителей одинакового статуса во все страны, независимо от их размеров и политического влияния.

    Тексты верительных грамот, в которых «Ее Британское Величество» просит иностранного главу государства «верить всему тому», что ее посол будет говорить от ее имени, почти идентичны при вручении и в Соединенных Штатах Америки, и в маленьком королевстве Тонга, затерянном в безбрежных тихоокеанских водах. Верительные грамоты почти одинаковы у всех «послов, но во всем остальном статус глав представительств различен.

    Посольство в США, как и примерно десяток других посольств, считается представительством высшей категории. Туда направляют дипломатов первого класса, а в другие страны назначают послами дипломатов второго, третьего и даже четвертого классов. Всего на английской дипломатической службе десять классов — внутренних градаций, сообразно которым определяются жалованье и субсидии, социальное положение и престиж дипломата в кругах сильных мира сего. Маститый британский дипломат лорд Стрэнг, работавший послом в целом ряде крупных стран, напоминал читателям своих мемуаров, что в 1910 году «на службе Его Величества» находилось всего восемь послов, но зато социальное положение у них было несравненно более высоким, чем у послов нынешних. Все они состояли членами королевского Тайного совета. А в 1955 году из более чем ста послов в Тайный совет не был включен ни один. «Произошло падение статуса послов», — удрученно констатировал лорд Стрэнг88. Позволим себе не согласиться с этим несколько поспешным выводом английского дипломата. Статус послов первого класса, если мерить его современными английскими мерками, — не ниже, нежели в начале века, только критерии оценки теперь иные.

    Г. Кэччиа, поработав на вершине своей дипломатической карьеры послом в США и постоянным заместителем министра, сумел по выходе в отставку занять директорские кресла одновременно в восьми крупных банках и в таких ведущих монополистических объединениях, как «Нэшнл Вестминстер бэнк», «Стэндард телефонз» и ряде других. Это был, конечно, своеобразный рекорд. Но, как говорят в среде британских дипломатов, послам первого и даже второго классов о будущем можно не беспокоиться — о нем позаботятся дельцы из Сити, устанавливающие контакты с крупными дипломатами .еще задолго до их ухода со службы.

    Деятельность британских послов в 60—70-е годы была во многом переориентирована на прямое обслуживание монополий. Так, назначенный в 1973 году послом в Иран А. Парсонс (впоследствии представитель Англии в ООН и специальный помощник М. Тэтчер) ежедневно принимал по 5—6 представителей английских компаний, в основном военно-промышленных, поскольку Англия экспортировала в Иран главным образом вооружение. В кругах, близких к Форин оффису, говорили, что однажды Парсонс буквально спас от банкротства компанию «Крайслер». Он послал в Лондон телеграмму, сообщая, что банкротство компании, находившейся тогда в тяжелом финансовом положении, нанесет непоправимый урон английским экономическим интересам в Иране. Дело в том, что «Крайслер» имела внушительных размеров контракт с Ираном. Английское правительство вняло предупреждению своего посла, ассигновав в спешном порядке более 160 млн. ф. ст., чтобы вызволить корпорацию из беды89.

    В угоду интересам монополий все чаще нарушается принцип профессионализма, давно и высоко чтимый в британской дипломатии. И теперь, пишет А. Дуглас-Хьюм, «послами следует назначать в основном профессионалов. Но возможны и исключения»90. Сам Дуглас-Хьюм, будучи министром иностранных дел, сделал исключение для

    Д. Ормсби-Гора, направив его послом в Вашингтон. Назначение формально оправдывалось хорошими личными связям^ Ормсби-Гора с семьей тогдашнего президента США Дж. Кеннеди. Но главной причиной являлось то, что кандидат в послы — крупный финансист и землевладелец — обладал обширными деловыми связями с американскими монополиями. И то, и другое, как полагали тогдашние руководители английской дипломатии, могло пойти на пользу англо-американским отношениям. Кстати, после назначения Ормсби-Гора важнейшее для английских интересов представительство в Вашингтоне более десятка лет' было прямо-таки вотчиной монополистов.

    «Славу» наиболее некомпетентного из всех послов-не-профессионалов заслужил крупный банкир граф Дж. Кроумер, работавший послом в США в начале 70-х годов. Кроумер, увлеченный финансовой деятельностью (в посольстве поговаривали, Что его надо было направить не послом, а представителем в Международный валютный фонд), игнорировал подчас даже референтские совещания в своем собственном посольстве. Заметим, что он действительно в свое время работал одним из исполнительных директоров МВФ. Вся его карьера связана с работой на руководящих постах в крупнейших банках и корпорациях. После работы послом в Вашингтоне, которую можно считать случайным и единичным эпизодом в его биографии, Кроумер занял директорское кресло в транспортно-торговой компании, принадлежащей транснациональной корпорации «Шелл».

    Неудачный опыт Кроумера на дипломатическом поприще, судя по всему, вызвал разногласия в руководящих кругах английской дипломатической службы по поводу того, кому же 'все-таки отдать предпочтение— карьерным дипломатам или «людям со стороны». Последующие назначения английских послов в США говорят о том, что был найден компромиссный вариант—назначать послами лучше всего профессиональных дипломатов, наиболее тесно связанных с миром бизнеса. Так, первым послом в США при М. Тэтчер был направлен Н. Гендерсон. Всего за несколько месяцев до этого назначения он ушел в отставку в возрасте 60 лет и занимал место директора правления одной из ведущих страховых компаний 4. По такому же принципу был избран и преемник Гендерсона в Вашингтоне О. Райт. Он также ушел в отставку в 60 лет, около года проработал директором в компании «Сименс», а в 1982 году был назначен дипломатическим представителем в США.

    Новая дипломатия, писал в 1973 году Дж. Макдермотт, должна стремиться к тому, чтобы послы, «подобно ведущим функционерам крупной транснациональной корпорации, вели точные наблюдения, составляли верные отчеты и делали бы рациональный анализ положения в «международных делах». Макдермотт призывал британских послов «забыть о романтическом ореоле и заняться медными гвоздями», то есть весьма прозаической работой ¡по отстаиванию английских интересов, в ¡первую очередь экономических91.

    Похоже^ что современные английские «послы, отлично сработавшись с финансовыми тузами, тем не менее не опешат отказываться от традиционно связанных ¡в Англии с дипломатической профессией привилегией и -почестей. «Романтический ореол» все еще окружает дипломатов, хотя он и не столь ярок, как в былые времена.

    Не может не льстить самолюбию дипломатов то, что они занимают один из верхних рядов в списке протокольного старшинства Великобритании, следуя почти сразу же за премьер-министром и опережая всех герцогов, маркизов и графов, не говоря уже о членах кабинета, отодвинутых почти что в самый конец списка92. Британский государственный ¡протокол предусматривает и такую -почесть «послу, как салют 19 артиллерийскими залпами — всего на два залпа меньше, чем в честь самого монарха. Права на эти привилегии у послов есть, но в последние годы не бывало случаев, когда они ими воспользовались. Действительное положение послов в британской сословной иерархии значительно ниже хотя бы потому, что многие их протокольные привилегии не пожизненны, а прекращаются с уходом на пенсию. По этой причине в течение своей карьеры дипломаты стремятся «накопить» побольше орденов, обладание которыми навсегда вносит их в число лиц, «приближенных к Короне», и, разумеется, повышает их престиж в высших слоях английского общества. По орденам, которыми награждаются английские дипломаты, можно во многом судить об успешности их карьеры. Так, если посла награждают лет за 8—10 до окончания его срока службы большим крестом Св. Михаила и Св. Георгия, то можно «с большой степенью вероятности предугадать его скорое «повышение. А если этим орденом не удостаивают главу крупного дипломатического представительства даже во время визита королевы в страну его пребывания — когда такие ордена обычно и вручаются,— то говорят, что пришла пора подумать об отставке.

    Англию иногда называют родиной чудаков. Есть, конечно, свои чудаки и на дипломатической службе. Так, X. Бо-устед, возглавлявший в 60-е годы английские миссии в ряде стран Ближнего Востока, после выхода в отставку отклонил предложения ряда лондонских фирм и вернулся снова в одно из маленьких государств Персидского залива, где ему прежде доводилось работать. Но вернулся он уже не дипломатом, а «управляющим конюшнями» арабского шейха93. Правда, если принять во внимание баснословные богатства шейхов, чудачество Боустеда представится довольно относительным.

    Нельзя не отметить, что должность посла не только престижна, но и довольно щедро оплачивается в Англии. Достаточно сказать, что жалованье посла примерно в 6— 7 раз выше заработной платы квалифицированного английского рабочего. Кроме того, посол получает различного рода надбавки за трудные условия работы и средства на представительские расходы, которые в некоторых странах довольно значительны.

    Высказывается мнение, что есть некий «скрытый» бюджет Форин оффиса, значительно превышающий официальный. Правда, приводятся лишь косвенные доказательства этого. Действительно, не могут не впечатлять сообщения о некоторых протокольных излишествах. Так, в начале 70-х годов ассигнования английскому послу в Париже (им тогда был К. Соумз) на представительские цели почти в три раза превысили его жалованье. Посол за год принял 250 гостей с полным пансионом, обедал с 2 тыс. человек и почти с тем же числом гостей пил чай. И это — не считая официальных приемов в посольстве, в их числе и приема по случаю дня рождения королевы, когда было приглашено 3 тыс. гостей94.

    Время от времени образ жизни дипломатов, особенно послов, становится предметом полемики между политиками и профессионалами. При этом, как водится, обе стороны впадают в крайности, не брезгуя и нарушением принципов дипломатической вежливости.

    Лейбористский министр иностранных дел Дж. Браун, не пробыв и двух лет в Форин оффисе, вынес оттуда впечатление о кадровых дипломатах как о людях довольно ленивых и весьма озабоченных собственным благополучием. Дж. Браун вспоминает, сколько раз ему приходилось засиживаться за работой чуть ли не ночи напролет, в то время как дипломаты ровно в шесть часов водружали на голову свои шляпьькотелки и отправлялись коротать вечерок в один из своих фешенебельных клубов95. Три года спустя посол П. Гор-Бут, работавший при Брауне постоянным заместителем, не удержался, чтобы не ответить’ на обвинения своего бывшего шефа. Заметим, что оба к тому времени уже вышли в отставку, но обиды прошлого, судя по всему, не утихли. Гор-Бут, отмечая не без гордости, что он проработал на дипломатической службе более 35 лет без перерыва, пишет: «Не могу припомнить случая, когда к шести вечера я бы имел возможность отдыхать в своем клубе»96. Особенно возмутил ветерана британской дипломатии упрек в том, что дипломаты якобы «слоняются без дела». «Мы не только не „слоняемся“,— отвечает он,— мы не можем позволить себе в течение многих лет даже элементарной личной жизни. Рабочий день в посольстве продолжается не 8 часов, а 24, и работают не 5 дней в неделю, а все 7. И нет дней, когда посольство можно закрыть и уйти на отдых»97. Чувствуется, что высказывания Брауна действительно задели этого британского дипломата за живое.

    Не вдаваясь в мотивы личной неприязни оппонентов — а ее в их высказываниях нельзя не заметить, — обратимся к свидетельству Г. Никольсона. В Англии его и поныне считают бесспорным «мэтром» в дипломатических делах, а десятилетиями переиздающиеся сочинения Никольсона рекомендуют в списках основной литературы при обучении молодых дипломатов. «В посольстве нет установленных часов работы и нет определенных дней отдыха,—пишет он.— В спокойные времена может быть много часов для отдыха, во время кризиса каждый сотрудник готов работать день и ночь»98. Думается, что Никольсон гораздо ближе к истине, нежели Браун и Гор-Бут. Правда, то, что верно для одного посольства, часто не распространяется на другое. Одни дипломаты работают в условиях постоянного стресса и загружены работой на самых различных участках — от подготовки встреч министров ЕЭС до помощи разорившимся и нуждающимся британским подданным. Однажды из Франции пришлось переправлять даже целую труппу бродячего цирка вместе со слоном.

    В других же странах забот у английских дипломатов поменьше. Бывает, что затишья там длятся неделями, а то и месяцами. Уровень активности посольства определяется теперь Лондоном. Самостоятельность послов уже не та, что раньше, когда не было ни телеграфной связи, ни радиопередатчиков. И пока шли инструкции из Форин оффиса, послу приходилось действовать «на овой страх и риск».

    12*

    б —В. М. Матвеев

    В начале 70-х годов руководители Форин оффиса пришли к выводу, что посольства в большинстве стран Африки можно отнести к районам относительного затишья, к «внешней сфере» деятельности британской дипломатии. Там сократили не только общую численность посольств, но и их персонал. Англичане, вступая в «Общий рынок», полагали, что постепенно двусторонние связи его членов с африканскими странами будут сменяться коллективным сотрудничеством. Однако к концу десятилетия выяснилось, что главные английские конкуренты в «битве за Африку» не только не последовали британскому примеру, но даже и увеличили в африканских странах самостоятельную дипломатическую деятельность. В итоге к 1978 году ФРГ имела в Африке на 9 представительств больше, чем Англия, а Франция — на 14.

    При всех конъюнктурных изменениях последних лет наиболее стабильными были английские посольства в крупнейших странах — союзницах Великобритании тю Североатлантическому договору. Под крышами зданий английского посольства в Вашингтоне собраны, наверное, все известные современной дипломатии службы и подразделения. Число рангированных сотрудников в посольстве, получивших формальную дипломатическую аккредитацию, составляло в начале 80-х годов 75 человек". Но это — лишь верхушка айсберга. Достаточно сказать, что целых три этажа посольства занимал аппарат 'британского военного атташе и офицеры из министерства обороны для связи с американскими военными ведомствами. Почти весь этот персонал — около 200 человек — не учтен ни в одном справочнике дипломатического корпуса. Добавим к ним почти 100 штатных сотрудников английских консульств на территории США и около 600 административно-технических и обслуживающих работников из числа местных граждан. В итоге получается почти тысяча человек — размер небольшого министерства на Уайтхолле. Недаром посольство в Вашингтоне прозвали маленькой копией Форин оффиса. Но копия не такая уж маленькая. Это вполне понятно, если учесть, что США остаются главным партнером Великобритании в военно-политической области. Именно эти вопросы находятся в центре всей деятельности посольства. Следует отметить, что и в других английских дипломатических представительствах военные находятся в привилегированном положении. В списках протокольного старшинства английских посольств военные, военно-воздушные и военно-морские атташе помещены сразу за послом или же за посланником, опережая всех других дипломатов. Для сравнения скажем, что 'согласно установленному старшинству дипломатических работников посольств СССР второе после посла место занимает торговый представитель, а военный атташе значится в списке после всех советников 10°.

    По числу военных атташе в посольствах Англия опережает почти всех своих союзников по НАТО, немногим уступая лишь Соединенным Штатам.

    В вашингтонском посольстве представлены, разумеется, и все другие подразделения, характерные для британских дипломатических представительств. Типовая структура посольства включает в себя кроме военных атташе экономическую секцию и специальных атташе по научным и культурным связям, по вопросам трудовых отношений, политическую секцию, секцию по информационной работе. В посольстве, кроме того, должны быть консульский отдел и группа протокола или хотя бы один сотрудник, отвечающий за эти вопросы,— «шеф протокола». Понятно, что в Вашингтоне, Париже, Бонне, где штаты включают по 50 и более дипломатических сотрудников, имеются все эти подразделения, и все они укомплектованы достаточным персоналом. Труднее распределить работу -в посольстве, где весь аппарат— три-четыре человека. Там один сотрудник отвечает сразу за два-три участка работы, а политическими отношениями Англии со страной пребывания нередко занимается сам посол.

    Мы уже отмечали, что в последние 10—15 лет активно развивающимся звеном организации английских заграничных представительств стали специальные атташе. В английском посольстве в Москве представлен их необходимый минимум — два атташе по научным и коммерческим вопросам, оба — в ранге советников. В Вашингтоне и других крупных западных столицах численность специальных атташе, как правило, 'более десяти, а всего на британской дипломатической службе их теперь свыше двухсот.

    Напомним, что практика направления в посольства представителей не Форин оффиса, а других государственных учреждений сравнительно молода для британской дипломатии. Так, в 30-х годах в посольствах вообще не было ни одного такого представителя. Десятилетием позднее министерство труда договорилось с Форин оффисом о назначении в посольства атташе по вопросам трудовых отношений, который занимается изучением рабочего и профсоюзного движения в стране пребывания, его контактов с английским рабочим движением, связей с МОТ и т. д. В наши дни назначение специальных атташе стало постоянной практикой. В начале 70-х годов министерство сельского хозяйства направило в Буэнос-Айрес даже специалиста-ве-теринара, чтобы следить на месте за качеством рогатого скота, отправляемого в Англию.

    Специальные атташе сильно изменили облик английских посольств, но все же профессиональные дипломаты не уступили своих позиций. В -их руках остались традиционные и в большинстве случаев важнейшие участки работы — политическая, информационная, экономическая. Руководство посольством (места посла, посланника, главных советников) осталось всецело за кадровыми дипломатами. Они же направляют работу и всех ведущих секций.

    Истекшее десятилетие прошло под знаком повышения активности английских дипломатов на всех 'направлениях их деятельности. Форин оффис инструктировал их развивать контакты в самых различных общественных слоях, крепить -связи с журналистами, чаще ездить по стране, рекламировать где только возможно товары английского производства, оказывать содействие приезжающим соотечественникам. Повысился авторитет консульской службы, которую долгое время называли «золушкой британской дипломатии». До второй мировой войны консульская служба вообще существовала отдельно от дипломатической, и статус ее был ниже. Дальновидные исследователи, например Г. Никольоон, еще тогда высказывали мнение, что такое положение должно быть изменено. Считая английскую консульскую службу одной из лучших в мире101, Никольсон видел ее главное достоинство в том, что консулы активно и умело отстаивают за рубежом британские коммерческие интересы.

    В 1943 году, наконец, проекты интеграции дипломатической и консульской службы были осуществлены, но вплоть до начала 70-х годов у руководителей дипломатической службы сохранялась некоторая доля пренебрежительного отношения к консульской работе. Большая часть руководителей крупных консульских учреждений, скажем в Нью-Йорке или Марселе, все равно не поднималась выше четвертого класса в британской дипломатической иерархии. В 70-е годы, в условиях ухудшения экономического положения страны и усилившейся борьбы английских монополий за рынки сбыта достоинства консульств, их уникальные возможности сбора важной экономической информации в ключевых промышленных районах получили, наконец, должное признание.

    При -случае консульские работники напоминали, что история консульской службы в Англии не беднее дипломатической. Первое постоянное консульство было открыто во Флоренции в 1456 году — на полтора века раньше, чем первое посольство. В наши дни во всех частях света насчитывается более 200 английских консульских округов, они имеются даже там, где нет посольств.

    В условиях повышения активности большинства английских посольств и консульств актуализировалась проблема оценки эффективности их работы, связанная во многом с отсутствием долговременных критериев. Каждое новое правительство и руководство Форин оффиса выдвигает ряд новых требований перед дипломатическим аппаратом, часто в корне отличающихся от прежних. Так, критерии оценки работы британских дипломатов в Москве в период «холодной войны» были весьма однозначны — враждебность к советскому строю, к руководителям нашей стралы и к ее народу. Руководители тогдашней британской дипломатической службы, казалось, начисто забыли о том, что изначальный смысл их профессии состоит в укреплении и развитии дружественных отношений между народами, а английское посольство в СССР приложило немало усилий в годы «холодной войны» для ухудшения англо-советских отношений.

    В период разрядки критерии оценки деятельности посольства в Москве во многом изменились. В соответствии с линией на развитие двусторонних связей между СССР и Англией сотрудникам посольства пришлось налаживать конструктивные связи с советскими организациями при подготовке визитов в Москву делегаций лейбористской партии.

    С начала 70-х годов прагматики на дипломатической службе из числа сторонников активного участия Англии в западноевропейской интеграции и экономической ориентации дипломатии вводят количественные показатели для оценки деятельности заграничных представительств. Отчеты о работе посольств начинают пестреть цифровыми выкладками об экспортно-импортных операциях британских фирм. К оценке работы дипломатов привлекают бизнесменов. Лондонские коммивояжеры, размещая заказы на товары британского производства, попутно заезжают и в посольства. Но бизнесмены еще не совсем понимают, чем конкретно могут помочь им дипломаты, да и у последних в целом -нет пока специальных знаний, чтобы заниматься коммерческими делами профессионально. Комитет Данкена рекомендовал, чтобы второй по должности сотрудник в посольстве был экономистом по образованию, а всем начинающим дипломатам предписывалось пройти соответствующую стажировку, но пока что эти задачи решены лишь частично.

    Более того, из анализа реальных экономических показателей виднол что между числом сотрудников и уровнем активности посольств в экономической области и развитием торговых отношений прямой связи нет.

    В начале 70-х годов палата общин британского парламента специально занялась рассмотрением этого вопроса. Выяснилось следующее. В экономическом секторе английского представительства в Дели работало в четыре раза больше сотрудников, чем в Дублине. В то же время Индия занимала только 26-е место в английском внешнеторговом обороте, а Ирландия — 3-е. Персонал английского посольства в Париже по численности был третьим (после Вашингтона и Бонна), но Франция оставалась лишь седьмой в списке крупнейших торговых партнеров Великобритании. Депутаты, пораженные этими цифрами, настойчиво добивались у представителей Форин оффиса ответа на вопрос — зачем же содержать столь большой персонал, если это не дает прямого экономического эффекта? Дипломаты терпеливо разъясняли не очень осведомленным в специфике работы посольств парламентариям, что много времени и сил уходит на другие дела.

    Г. Макмиллан, будучи премьер-министром, как-то заметил, что роль посла не должна сводиться к обязанностям почтальона, пересылающего депеши от одного правительства другому. Макмиллан писал, что посол должен уметь отстаивать свою точку зрения и даже навязывать ее главе правительства и Форин оффису. У многих послов, во всяком случае у послов первого класса, возможности оказывать определенное влияние на выработку внешнеполитических решений не утрачены. Велики и возможности посольств в выполнении своих основных функций. Одна из них, как ее определяет Венская конвенция о дипломатических сношениях 1961 года, состоит «в поощрении дружественных отношений между аккредитующим государством и государством пребывания и в развитии их взаимоотношений в области экономики, культуры и науки»102. Об этой стороне работы посольств руководители английской дипломатии, к сожалению, говорят очень мало. Доклад Данкена сузил эту функцию посольств до «поддержания межправительственных связей». В то же время одна из перечисленных в нем задач посольств заключается «в оказании влияния на иностранное общественное мнение»103. В Венской конвенции, подписанной и Великобританией, такая задача не ставится.

    Английские специалисты в последние годы уделяют большое внимание выявлению наиболее эффективных форм работы дипломатических представительств, определению, какие из них следует считать главными, какие — второстепенными.' В некоторых университетских центрах ведутся поиски оптимизации организационных структур внешнеполитических учреждений, делаются попытки создать некую универсальную модель дипломатического представительства, нуждающуюся лишь в отдельных коррективах в зависимости от местных условий.

    В анализе дефектов дипломатической службы и путей, их устранения, проводимом буржуазными учеными, преобладает абстрактно-формальный подход, при котором проблемы функционирования дипломатических учреждений искусственно отделяются от их социально-классовой основы.

    Такой методологический подход к разработке намеченных проблем, на наш взгляд, ошибочен. Например, А. Оп-пенхайм исходит из того, что их следует решать «вне связи с целями и задачами организации» и даже вне связи с «ее национальной и государственной принадлежностью»104. В таком подходе усматривается стремление объяснить внешнеполитические неудачи чисто организационными недостатками, пороками «бюрократической структуры», присущими якобы дипломатическому аппарату в любой стране, независимо от ее общественно-политического строя.

    На самом деле структура и деятельность британского дипломатического аппарата подчинены выполнению тех внешнеполитических задач, которые ставят перед ним правящие круги. Политика «холодной войны», как уже говорилась, нашла прямое отражение в развитии военно-бюрократических звеньев в Форин оффисе и заграничных представительствах. Вступление страны в ЕЭС привело к возникновению соответствующих подразделений и росту числа-сотрудников, занимающихся экономическими проблемами «Общего рынка». Наличие в английском дипломатическом аппарате немалого числа подразделений и служб военно* го и разведывательного характера, его бюрократизация связаны с усилением милитаристских тенденций во внешнеполитическом курсе Великобритании и ее основных союзников по НАТО.

    БРИТАНСКИЕ ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ КАДРЫ —СЛУЖБА «ОБРАЗОВАННЫХ ДЖЕНТЛЬМЕНОВ»

    «Идеальный дипломат, — говорил Г. Ни-кольсон в лекции для молодых английских дипломатов еще в 20-е годы, — должен хорошо знать языки, обладать изысканным вкусом, быть гостеприимным, спокойным и невозмутимым человеком. Ему также следует проявлять терпение по отношению к невежеству своего собственного правительства» К Коллега Никольсона—Э. Сатоу — примерно в те же годы дал более сжатое определение: дипломат должен быть «образованным джентльменом»2. Дипломатические кадры тогда набирались исключительно из среды английской аристократии:    считалось, что джентльмены

    4

    обитают только там.

    Прошли десятилетия, изменился мир, изменились условия, в которых приходилось действовать английским дипломатам. Появились совершенно новые формы работы. Одной общей образованности для успеха стало уже недостаточно, а это вело к изменению требований к дипломатическим кадрам, условий их набора и подготовки.

    Обратимся, однако, к одному недавнему высказыванию бывшего английского посла в Вашингтоне Дж. Кроумера. Он заявил, что для дипломатической профессии никто не подходит лучше, чем аристократы, так как они «лучше всех подготовлены для светской жизни. Ведь посол — это не только представитель своего правительства, он сам по себе зрелище»3. Вероятно, слова эти заслуживают не только иронической реакции.

    Разумеется, при наборе кадров на дипломатическую службу в наши дни уже меньше, чем прежде, заботятся о пышности титулов ее сотрудников. Но не меньше — об их социально-классовом и политическом облике. «Привкус аристократизма», который и сейчас ощущается в кругах английской дипломатии, .нужен ее руководителям не столько для внешней репрезентабельности, сколько для поддержания на службе внутренней стабильности. В среде аристократов труднее встретить людей с демократическими взглядами, а не допустить их проникновения в Форин оф-фис и посольства — это, пожалуй, одна из главных задач при подборе кадров на английскую дипломатическую службу.

    Английские службы безопасности, проверявшие в конце 40-х годов лояльность государственных служащих, в их числе и дипломатов, работали с меньшим шумом и помпой, чем в США. Известно, что сенатор Дж. Маккарти в 1950 году «обнаружил» в американском госдепартаменте 205 коммунистов и категорично потребовал чистки центрального внешнеполитического ведомства. На берегах Темзы, если и сочли необходимой чистку Форин оффиса, то не афишировали ее, и парламент в это дело не вмешивался. Зато работа, видимо, проводилась со свойственной британцам надежностью и методичностью. В начале 60-х годов консерваторами был создан специальный правительственный комитет для проверки лояльности государственных служащих— комитет Редклиффа. Он начал с того, что дал определение «неблагонадежных лиц», то есть людей, непригодных для службы. К ним он отнес членов компартии, в том числе и ее бывших членов, связанных с ними лиц, симпатизирующих им и даже тех, кто находился под их влиянием4. Эта развернутая формулировка давала формальное право под тем или иным предлогом отвергнуть любого нежелательного кандидата. Думается, впрочем, что нужда в этом если и бывает, то крайне редко. Система приема на дипломатическую службу такова, что для людей с прогрессивными взглядами шансы поступить туда практически равны нулю.

    Прием на дипломатическую службу и обучение дипломатов

    В официальном правительственном справочнике утверждается, что набор на службу проводится один раз в год Комиссией гражданской службы на основе «открытого и справедливого конкурса»5. Но подавших заявления для приема на службу подстерегает столько препятствий, что «открытый и справедливый конкурс» оборачивается на деле не чем иным, как «дипломатической хитростью» Форин оффиса.

    Первое препятствие — проверка «службой безопасности. Другое — сложная и многоступенчатая система конкурсных испытаний. На экзаменах используется методика, разработанная в конце второй мировой войны службой набора офицерского состава британской армии. Экзамены начинаются с письменного сочинения на историко-литературные и политические темы. Кандидаты, успешно справившиеся с заданием, допускаются ко второму туру — психологическим тестам. По мнению специалистов, этот этап является определяющим.

    Из абитуриентов создают небольшие группы — по 5— 6 человек в каждой. Всех их вместе с экзаменаторами размещают на несколько дней в интернате, где выявляются не только знания, но и особенности личности экзаменующихся. Среди экзаменаторов — ученые-международники, психологи, дипломаты. Члены комиссии проводят с абитуриентами как групповые собеседования, так и индивидуальные беседы и тестирование с глазу на глаз. Предлагается выполнить и ряд письменных работ ситуационного характера, имитирующих реальную внешнеполитическую практику. Например, написать вариант предложения английской делегации на какой-либо международной конференции с учетом всех факторов, указанных в задании.

    Результаты этих испытаний оцениваются по разработанной психологами шкале личностных показателей, таких как «аналитический склад ума», «находчивость», «изобретательность», «самообладание», «интеллектуальное любопытство» и ряд других. Каждый из показателей выводится отдельно — по результатам различных тестов, а затем выводится суммарная оценка.

    Кажется, против такой методики экзаменов трудно что-либо возразить. Ведь дипломаты работают не только с бумагами, но и с людьми, причем с людьми разных национальностей, взглядов, верований и традиций. И вполне допустимо, что даже самый одаренный и высокообразованный человек может из-за своих личных качеств, например необщительности, для дипломатической службы не подойти. Оправданным с этой точки зрения выглядит и собеседование с конкурсной комиссией, в ходе которого окончательно решается вопрос о зачислении на службу всех прошедших предыдущие испытания кандидатов.

    Из десятилетия в десятилетие на дипломатическую службу принимают людей из одного, причем очень узкого, общественного круга, из одних и тех же университетов и даже из одних и тех же районов страны. Чем это объясняется? Ответ на этот вопрос следует искать прежде всего в личном пристрастии членов экзаменационных комиссий на устных собеседованиях. Тут и выясняется, что методика экзаменов — это палка о двух концах. Критерии, по которым оцениваются способности собеседников, могут быть обоснованными и вполне объективными, но -субъективна оценка результатов. А в комиссиях решающий голос принадлежит профессиональным дипломатам, которые отдают предпочтение «себе подобным», руководствуясь соображениями личными, политическими и, как им кажется, деловыми.

    Один из ветеранов британской дипломатии (автор интервью с ним не называет фамилии) как-то заметил о наборе кадров на дипломатическую службу: «Порой мне кажется, что все, что мы делаем, так это стараемся подобрать молодых людей, почти совсем таких же, какими были мы сами, а затем уничтожить даже это малозначительное „почти“»6.

    В 60-е годы чуть ли не стопроцентная ориентация дипломатической службы на Оксфорд и Кембридж вступила в противоречие с реальными потребностями английской внешнеполитической практики. Комитет Плоудена отметил, что «настоящую ситуацию нельзя считать удовлетворительной ни для дипломатической службы, ни для университетов». Дело в том, что в Оксфордском и Кембриджском университетах преподаются главным образом дисциплины, связанные с изучением античной и средневековой истории, права и филологии. Специалистов по современным проблемам международных отношений, мировой экономики и страноведения успешнее и разностороннее начали готовить другие учебные центры, а как раз в кадрах этого профиля и стала ощущать острую нужду британская дипломатия в послевоенный период.

    К вопросу о переориентации дипслужбы на новые учебные заведения возвращались и комитет Данкена, и комиссия Беррила, несколько раз обсуждался он и в парламенте. Положение понемногу менялось. Так, число принятых на службу молодых сотрудников -с дипломами не Оксфорда и Кембриджа, а других учебных центров возросло с 5% в начале 60-х годов до 47% в 1971 году7.

    Но традиционные учебные центры и по сей день не утратили своей монополии на подготовку кадров для дипломатической службы. В 1980 году среди дипломатов четырех старших рангов выпускников Оксфорда и Кембриджа было примерно 85%, среди дипломатов в середине карьеры— около 65%, а среди новичков уже преобладали выпускники Лондонского университета, Лондонской школы экономики и других вузовских центров. Но известно, что шансы добраться до высших ступеней дипломатической карьеры есть далеко не у всех, причем система назначений на руководящую работу опять-таки действует в пользу «испытанных временем» университетов. В 1980 году среди работников наиболее привилегированного — административного— звена британской дипломатической службы было 66 человек, представлявших все вузы Лондона, вместе взятые. А выпускников одного только Оксфорда там работало почти в 5 раз 'больше— 323 человека8.

    Но может быть, Кембридж и Оксфорд теперь -больше соответствуют запросам современной дипломатической службы? Оказывается, нет. За 10 лет —с 1965 по 1975 год—из 223 зачисленных в административную категорию дипломатической службы (эти дипломаты занимаются в основном политической работой) только 7 человек имели дипломы но специальности «Международные отношения»9. Специалистов в области классической филологии, владеющих древнегреческим и латынью, -к примеру, было принято вдвое больше. Среди молодых дипломатов оказался даже один музыкант, но в то же время не «было ни одного 'международника-латиноамериканиста.

    Благодаря стабильной ориентации на выпускников привилегированных университетов и частных школ при наборе кадров британская дипломатическая служба выделяется особым консерватизмом и архаичностью в социально-классовом отношении. В среде английских дипломатов вы не встретите представителей трудящихся, даже в том минимальном количестве, которое можно было бы использовать для придания службе более демократического облика, хотя бы в пропагандистских целях. В подавляющем большинстве дипломаты происходят из родовитых аристократических и буржуазных семейств графств центральной Англии и Шотландии.

    Не особенно благоволят руководители британской дипломатии и к женщинам. До окончания второй мировой войны их на службу вообще не принимали, да и теперь, когда формально дискриминация отсутствует, среди дипломатов двух высших классов нет ни одной женщины, а в третьем и четвертом их — считанные единицы.

    Карьера молодых дипломатов начинается с вводного теоретического курса. Вводный курс небольшой — он рассчитан всего на 2—3 недели. Молодым дипломатам читают лекции по основным проблемам английской внешней и военной политики, по организации дипломатического аппарата и по методам экономической работы. В зависимости от конкретных нужд могут добавляться и другие темы. В середине 70-х годов, при лейбористском правительстве, читались лекции по вопросам отношений с социалистическими и развивающимися странами, в начале 80-х — по проблемам «Общего рынка».

    Затем молодых дипломатов направляют на работу в Форин оффис или готовят к отъезду за границу. Нет ни одной другой страны, где дипломатов обучали бы столь непродолжительное время. Во Франции, например, их готовят более двух лет; в ФРГ начальный курс обучения рассчитан на год; в США — на девять месяцев. На английской дипломатической службе говорят: «Формально мы учим дипломатов две недели, а фактически — всю жизнь». По-прежнему считается, что лучшая форма обучения — стажировка в посольстве или в МИД под руководством опытных дипломатов. Общегуманитарное образование высокого, «оксфордско-кембриджского стандарта» плюс ознакомление с дипломатической практикой под началом ветеранов в течение 2—3 лет во время так называемого «испытательного срока» — это традиционная формула подготовки дипломатических кадров в Великобритании, не претерпевшая почти никаких изменений. Допускается лишь одно исключение— для изучения иностранных языков.

    Дипломатическая служба обеспечивает изучение более 70 иностранных языков (в большинстве случаев собственными силами) в специальных лингвистических центрах и учебных заведениях. Примерно половину начинающих дипломатов направляют изучать так называемые трудные, то есть в основном 'восточные, языки в школу восточных и африканских исследований. Арабистов готовят в «арабском центре», который расположен теперь в Иордании. До 1975 года он находился в Ливане, недалеко от Бейрута. Обучение западноевропейским языкам проводится в лингвистическом центре дипломатической службы в Лондоне.

    Хорошее знание языков, особенно восточных и редких, высоко ценится на британской дипломатической службе. -Все языки подразделяются по степени трудности, и чем труднее считается язык, тем выше надбавка к жалованью за его знание. К высшей категории трудности относят четыре языка—китайский, корейский, японский и амхар-ский, ко второй категории — еще 25 языков (в нее входит и русский язык). В обучении некоторым языкам дипломатической службе помогают военные. Так, русский язык изучается обычно в течение учебного года в армейской школе в Биконсфилде. Затем дипломат проходит разговорный практикум в лондонском лингвистическом центре Фо-рин оффиса и месяц-другой практикуется в русской эмигрантской семье в Париже. В середине 70-х годов на английской дипломатической службе было 159 дипломатов с рабочим знанием русского языка, арабистов — на 30 больше. Китайским языком владело 35 человек.

    Сообщается, что нужды в соответствующих языках распланированы до 2000 года. Жизнь, правда, вносит свои коррективы. В начале 70-х годов в связи со вступлением в ЕЭС чуть ли не всех дипломатов поголовно начали обучать французскому языку. После фолклендских событий внимание было обращено на серьезные диспропорции в подготовке латиноамериканистов. В результате на дипломатической службе расширили изучение испанского языка.

    При рассмотрении системы обучения дипломатов бросается в глаза тот факт, что дипломатическая служба либо обходится собственными ресурсами, либо пользуется услугами военных учебных заведений. Лишь в единичых случаях Форин оффис -прибегает к помощи университетов и колледжей — разве что для обучения отдельным языкам. Например, для изучения китайского дипломатов направляют в Кембридж. Постоянных контрактов с вузами, как, скажем, у американского госдепартамента, у английского МИД нет.

    Редко посылают английских дипломатов и на стажировку в университеты. Руководители дипломатической службы стараются обеспечить своими силами переподготовку и повышение квалификации дипломатических кадров. Так, недавно Форин оффис организовал небольшой курс по актуальным проблемам международного права для дипломатов среднего звена. И несмотря на наличие крупных специалистов в университетах, лекции читают не они, а советники по правовым вопросам из самого Форин оффиса.

    В чем причина такого пренебрежения университетской наукой? С одной стороны, это дань давней традиции, в соответствии с которой в британских дипломатических кругах принято считать, что эксперты со стороны не могут быть компетентными в тонкостях дипломатической работы и им нельзя поручать ответственное дело подготовки кадров. С другой — и эта точка зрения окрепла в связи с развитием левого движения в английских университетах с конца 60-х годов, — руководители дипломатической службы опасаются, что контакты с академическим миром могут привести к проникновению на службу опасной «крамолы». А на дипломатической службе крамолой считается любое, пусть даже самое незначительное, отклонение от официально принятой точки зрения. Не это ли' побудило Форин оф-фис в начале 70-х годов отказаться от услуг Лондонской школы экономики, начавшей было участвовать в подготовке дипломатических кадров?

    Дипломатическая карьера

    У всех молодых дипломатов карьера начинается более или менее одинаково. Но «далеко не у каждого имеется посольский жезл в кармане»10. Более того, шансы пробиться в высшие эшелоны дипломатической службы есть всего у 5—10% новичков. В чем же дело? Ведь согласно официально установленным правилам, продвижение по «службе вплоть до 4-го 'класса, соответствующего примерно должности советника, производится на основе оценки способностей дипломатов. Руководители посольств и отделов МИД ежегодно направляют характеристики на своих сотрудников в персональную комиссию Форин оффи-са. Характеристики рассматриваются, сравниваются, и лучшие работники — в случае достаточного стажа работы — получают повышение. Неудачникам предоставляют еще один шанс наверстать упущенное, но если отзыв об их работе и на следующий год -невысок, то, как правило, им приходится покидать дипломатическую службу. Таким образом происходит конкурсный отбор наиболее способных сотрудников, а остальные отсеиваются. Такой принцип продвижения по службе можно было бы считать вполне справедливым, если бы не одно обстоятельство, которое малоизвестно широкой публике, думающей об английской дипломатической службе как об однородной привилегированной элите. Но это не совсем так: даже внутри дипломатической элиты есть еще своя элита—так называемая административная категория, или категория А. Все принимаемые на службу дипломаты с самого начала подразделяются на две группы — на административную и исполнительскую категории. Внешне, в отношении названий должностей и классов, различий между ними нет. Скажем, пресс-атташе британского посольства может принадлежать и к той, и к другой категории. Однако жалованье сотрудников категории А несколько выше. Главное же отличие заключается в том, что продвижение дипломатов высшей категории происходит быстрее и назначения на должности они получают более выгодные и престижные. К примеру, в Форин оффис пришли две одинаковые характеристики на двух дипломатов. Оба занимают одинаковые должности, но принадлежат они к двум разным категориям, а открывается только одна вакансия. В этом случае должность будет занята дипломатом, против фамилии которого в личном деле стоит пометка «категория А».

    На каких основаниях конкурсная комиссия определяет, кого в какую группу зачислить, нигде точно не определено. Известно лишь, что претенденты на лучшую карьеру должны сдать дополнительный устный экзамен. Процент выпускников частных школ и университетов в административной категории выше, чем на дипломатической службе в целом. Больше там и выходцев из семей высшего общества. Зарезервированы в ней места для наследственных дипломатов— для сыновей крупных британских дипломатов и политиков, желающих продолжить «дело своих отцов».

    В административной категории — менее тысячи человек, то есть нет и шестой части всего кадрового персонала британской дипломатической службы. Но эта тысяча, которую без труда можно разместить в актовом зале крупного университета, определяет лицо дипломатической службы, формирует состав всех, ее руководящих звеньев. Когда исследователи говорят о кастовости английской дипломатической службы, имеется в виду прежде всего эта сверхпри-вилегированная группа лиц, знающих друг друга в лицо, «понимающих друг друга с полуслова или даже без слов»11. Ни одна из других господствующих элит в политической системе британского общества, со знанием дела отмечал один из первых исследователей английского внешнеполитического механизма Д. Вайтэл, «не спаяна столь крепко общим социальным происхождением и образованием, как дипломатическая служба» 12. Его слова в первую очередь относятся к высшей 'категории службы. У принадлежащих «к ней сотрудников есть, как правило, все шансы подняться на верхние ступени дипломатической лестницы, занять «престижные посты послов, Высоких комиссаров и заместителей министра в Форин оффисе.

    Теоретически нет формальных оснований и для отказа в присвоении высших рангов дипломатам «исполнительской» -категории. На практике в истории британской дипломатической службы никто из «исполнителей» не поднимался выше третьего класса, лишь двое были назначены главами представительств. Обычный потолок их карьеры — должность посланника в посольстве или генерального консула. Заметим, что этого потолка они достигают в 55—57 лет, то есть накануне ухода в отставку. В то же время при нормальном ходе карьеры у дипломатов категории%А они получают назначение на эти должности в возрасте 45—47 лет, а иногда и раньше.

    Разделение дипломатов по категориям — один из главных устоев консерватизма на британской дипломатической службе. Правительственный комитет по реформе гражданской службы (комитет Фултона) рекомендовал объединить персонал в одну 'категорию, учитывая не только требования общественности в пользу демократизации британского дипломатического аппарата, но и рациональные потребности дипломатии в изменившихся международных условиях. Дело в том, что дипломатам высшей категории поручалась в основном политическая работа, а их коллегам из исполнительского звена доставались такие участки, как экономическая, консульская, информационно-пропагандистская работа.

    Но со второй половины 60-х годов значение по-, следних в деятельности Форин оффиса и дипломатических представительств не уступает, а кое-где даже превосходит значение чисто политической работы. Поэтому поручение, скажем, в посольстве в Токио столь важного для англичан экономического участка деятельности дипломатам второй категории противоречило элементарной логике. Это еще один аргумент в пользу устранения дискриминации на службе. Частично его приняли во внимание и произвели объединение персонала на уровне 5-го класса, то есть на уровне первого секретаря. В целом пока что разделение британских дипломатов на две разные по своему положению группы не ликвидировано. Оно остается одним из решающих инструментов контроля над дипломатическим аппаратом со стороны реакционных политических сил.

    На английской дипломатической службе есть и другие группы сотрудников — технические и канцелярские служащие, машинистки и стенографистки, служба охраны и курьерская служба диппредставительств. Руководители учреждений обладают полномочиями на перевод сотрудников на должности более высоких категорий, в том числе и на оперативно-дипломатические. Но они используются в исключительных случаях. Заметим, что временный перевод технического служащего на дипломатическую работу, например коменданта посольства на вакантную должность третьего секретаря экономической секции, не влечет за собой присвоения ему дипломатического ранга. Соответственно на него не распространяются надбавки к жалованью и прочие льготы, получаемые только кадровыми дипломатами. В то же время в случае перевода дипломата на недипломатическую работу, например при направлении его на стажировку в военную академию, за ним сохраняются все льготы и привилегии.

    На английской дипломатической службе, ¡как уже говорилось, 10 классов. Продвижение с десятого по четвертый ¡класс, то есть примерно от должности стажера до советника определяется временем пребывания в каждом классе и конкурсом характеристик. Возможность перевода дипломатов в один из трех высших классов определяется непосредственно министром по рекомендации высшей отборочной комиссии, составленной из руководящих чиновников профессиональной дипломатической службы. Кроме того, у министра есть право производить такие назначения, которые он лично считает желательными.

    Дипломаты каждого из трех высших классов могут претендовать на должности послов и заместителей министра. Их число довольно ограниченно—менее 200, а должностей послов первой категории, соответствующих первому дипломатическому классу, — не более 20. На деле вакантных должностей в высших эшелонах профессиональной дипломатии бывает еще меньше, так как министр обычно распределяет ряд постов между непрофессионалами. Вот по этой причине на ступенях дипломатической лестницы, непосредственно предшествующих высшим классам, происходит незаметная для посторонних, но, вероятно, упорная и ожесточенная борьба. При «перенасыщении» верхнего эшелона дипломатической службы министр имеет право уволить в отставку с целью освобождения вакансий для других претендентов. Используется это право очень редко.

    Последние крупные сокращения (отставку предложили почти тридцати дипломатам) были произведены лейбористами на исходе 60-х годов. Причиной тогдашних увольнений были скорее политические, нежели организационные мотивы. Начавшаяся в те годы перестройка дипломатической службы требовала обновления хотя бы части ее руководящего персонала.

    Разными путями достигают английские дипломаты высших чинов. Одни долго и настойчиво преодолевают ступени сложной дипломатической карьеры, изучая новые иностранные языки и осваивая одну форму работы за другой. Существует и формальное требование — дипломат в середине своей карьеры должен освоить как минимум 2 региональные и 2—3 функциональные специализации. Других же по рекомендациям крупных политиков и монополистов сразу зачисляют в высшие классы. Ход карьеры третьих убыстряется их личными и семейными связями с политическим и финансовым истэблишментом. Но при всем разнообразии путей наверх ведущих британских дипломатов объединяют идентичные 'политические взгляды, приверженность интересам. британской правящей верхушки, стремление отстаивать ее интересы на международной арене.

    О британском дипломатическом стиле

    «Англосаксы, в отличие от континентальных политиков, — пояснял в свое время Г. Макмиллан,— сначала действуют, а затем лишь... обосновывают разумность своих решений»13. Действительно, прагматический подход к решению внешнеполитических проблем в течение столетий был, пожалуй, одной из наиболее характерных особенностей английской дипломатии.

    Прагматизм в принятии внешнеполитических решений, нежелание осложнять дипломатическую деятельность научными расчетами, а подчас даже уход от рациональных объяснений мотивов тех или иных действий — черты, присущие буржуазной дипломатии вообще. В Англии же пренебрежение к теории всегда носило гипертрофированный характер, возводилось чуть ли не в добродетель. ,В годы, когда за спиной английской дипломатии стояла мощь огромной империи, вопрос о связи практики с наукой, о преодолении почти абсолютной изоляции дипломатической службы попросту не значился в повестке дня. Возможность предпринимать внешнеполитические акции без их предварительного анализа, без помощи экспертов со стороны обусловливалась отсутствием реальной боязни санкций за ошибки, практически полной внешнеполитической неуязвимостью.

    Первые глубокие трещины такой имперский стиль начал давать вскоре после победы Великой Октябрьской социалистической революции в России. Английские дипломаты тогда столкнулись с явлениями, которые они не были в состоянии ни предотвратить, ни рационально объяснить. И если на пути британской дипломатии вставало необъяснимое препятствие, то первой прагматической реакцией было стремление это явление устранить, но, как известно, попытки вмешательства в дела нашей страны окончились провалом.

    Традиционные решения в изменившихся международных условиях не давали желаемых результатов, появилась потребность в разработке новых. Весной 1919 года во время заседаний Парижской мирной конференции ряд ее участников из США и Великобритании приняли решение о создании научно-исследовательской группы для разработки внешнеполитических проблем, для обмена мнениями между практиками и учеными. Год спустя на базе этой группы был создан -Королевский институт международных отношений. Он и поныне является одним из ведущих британских научно-исследовательских центров международных отношений. Американское участие в его работе сводится в основном к финансовой поддержке и к почти неизменному «духу атлантизма», -свойственному публикациям института.

    Высшие руководители тогдашнего Форин оффиса, как выяснил при изучении архивов английский историк М. До-крилл, отчаянно -сопротивлялись идее сотрудничества дипломатов с академическим миром 14. Ихчувства образно выразил тогдашний постоянный заместитель министра лорд Гардинг. «Я воспитывался в таком учебном заведении,— говорил этот ветеран имперской дипломатии, — где меня учили, что критиковать или даже обсуждать внешнюю политику правительства вне стен Форин оффиса просто неприлично» 15.

    Все же институт основали, но английские дипломатические -снобы и последующих поколений сохраняли определенное пренебрежение к «аутсайдерам», в том числе к ученым.

    И в наши дни уровень сотрудничества дипломатов и ученых-международников в Англии невысок. Британские дипломаты, как правило, гордятся своей работой, считают свою профессию уникальной. Более того, они полагают, что эта профессия требует особых личных качеств, навыков, умения, искусства, тренировки, чего, по их мнению, нет и быть не может даже у самых квалифицированных специалистов со стороны. А раз так, то этих специалистов можно в лучшем случае выслушать, но принимать в расчет их советы вовсе не обязательно.

    Столь явное и к тому же постоянное пренебрежение к теории стало причиной ряда негативных явлений в британской дипломатии. Одно из них — неумение большинства дипломатических работников мыслить глобальными категориями, логически связывать локальные события с узловыми процессами и тенденциями международных отношений.

    Скрупулезно, иногда до мелочей изучают пытливые англичане политическое положение страны, где они работают, язык, культуру, обычаи и традиции ее народа. «Справки Форин оффиса по конкретным вопросам, — отмечает «Таймс», — отличаются отменным качеством. Но как только речь заходит о мотивах тех или иных действий своего же собственного правительства, о 'принципах и приоритетах внешней политики, то дипломат выглядит попросту растерянным» 16. Словом, как и прежде, не достает продуманности действий, анализа их возможных последствий в широком контексте -международных отношений.

    Подобного рода слабость характерна в целом и для английских научных исследований по международным отношениям. При изучении региональных проблем, пишет профессор международных отношений Лондонского университета Дж. Гудвин, «игнорируется взаимодействие региональных политических сил с мировыми процессами в целом». Он отмечает, что, например, -проблемы европейской безопасности рассматриваются английскими исследователями в отрыве от советско-американских переговоров по разоружению17. Но при этом в рассуждениях Гудвина прослеживается и явное стремление оправдать методологическую слабость и субъективизм, присущие буржуазной науке, нехваткой информации и помощи со стороны практиков.

    Еще в прошлом веке получило распространение ставшее классическим определение дипломатии как науки и искусства представлять свое государство и вести переговоры 18. В английской дипломатии баланс всегда склонялся в сторону искусства. В последние десятилетия, правда, под влиянием научно-технической революции, вследствие появления сложнейших международных проблем глобального характера стало невозможно игнорировать теорию, но она по-прежнему остается ахиллесовой .пятой британской дипломатической службы.

    С одной стороны, британский дипломат образован, искусен -в дипломатической технике, решителен на международных переговорах. С другой — его действия, его высокие профессиональные качества стеснены консерватизмом мышления внешнеполитических руководителей, • антидемократическим характером выработки и принятия решений и авторитарными тенденциями организации дипломатического аппарата. Так, известно, что на английской дипломатической службе решения принимаются в целом довольно оперативно. А на международные конференции английские делегации -приезжают, как правило, с уже -отработанным -планом действий и выступают там согласованно, «единым фронтом». Это, однако, достигается не путем демократического, коллективного обсуждения различных мнений, а чаще всего на основании -приказа сверху.

    Мнение и авторитет начальства безусловны для подчиненных во всех звеньях и на всех уровнях британского дипломатического аппарата. «Несогласные с политикой руководства Форин оффиса, — отмечает Дж. Фрэнкл, — не достигнут своих целей, а в худшем случае под угрозой окажется их дальнейшее пребывание на службе» 19.

    Сами английские дипломаты по понятным причинам предпочитают не жаловаться на авторитарность, отсутствие возможностей высказывать и отстаивать свое независимое мнение. Зато эта особенйость британской дипломатии замечается иностранцами. Турецкий дипломат Я. Караос-маноглу, вспоминая о своей работе в одной из стран Центральной Европы еще в 30-е годы, пишет, что там он познакомился о одним английским послом, «обладающим большой проницательностью и оригинальным мышлением». Вероятно, в наказание за эту «оригинальность» его и решили перевести в далеко не самое престижное в то время посольство в одной из стран Южной Америки. Англичанин от нового назначения отказался, вызвав «удивление и испуг» у своих коллег-дипломатов20. В самом деле, уход со службы в знак несогласия с мнением начальства — происшествие на британской дипломатической службе экстраординарное, а вот наказание в форме назначения на малозначительный пост строптивого дипломата — явление довольно обыденное.

    Все же с 60-х годов, в обстановке реформ и смены поколений на дипломатической службе, тип дипломата-ис-полнителя — осторожного, выдержанного, терпеливого, послушного— начал постепенно отходить в прошлое. П. Гор-Бут, поступивший на службу еще в довоенные годы, считает главным недостатком дипломата «неспособность терпеливо слушать других». А главным достоинством — осторожность и даже подозрительность в отношениях с партнерами. Мнение Гор-Бута перекликается -со ставшим классическим изречением крупного политика, английского министра иностранных дел в 1905—1916 годах сэра Эдуарда Грэя: «Доверчивость является в дипломатии гораздо меньшим недостатком, чем подозрительность»21.

    Для традиционного британского дипломатического стиля всегда было характерно стремление избегать острых споров, умение уходить от окончательного решения вопроса, если оно не устраивает английскую сторону. Г. Ни-кольсон, 'комментируя поведение А. Идена на международных переговорах, отмечал, что* после длительных дискуссий с ним иные собеседники «уходили, думая, сколь интересной и полезной была беседа, но вскоре обнаруживали, что на деле они не получили ни новой информации, ни твердых обещаний»22.

    С конца 60-х годов на авансцену британской дипломатии выходит новый тип дипломата — предприимчивого, решительного, напористого. Этот дипломат, пишет Дж. Макдермотт, не должен быть безликим и незаметным, как прежде. Ему надо не отсиживаться в посольстве, а встречаться с журналистами, ездить в университеты, в общем, находиться в гуще общественно-политической жизни. «Фо-рин оффису не помешала бы даже и некоторая доля авантюризма»,— заключает Макдермотт23. Видимо, имеются в виду дипломатические методы, поскольку во внешней политике Англии последних лет авантюризма более чем достаточно.

    Тогда же участились призывы к развитию на дипломатической службе аналитической работы. 'Причем она должна была проводиться не только представителями академических кругов, но и дипломатами нового поколения, сделавшими карьеру уже после Суэца. В самые последие годы за повышение самостоятельности послов, за развитие творческой инициативы у дипломатов стали выступать и отдельные ветераны британской дипломатии. Они считают, что должны быть расширены полномочия руководителей дипломатических представительств по принятию ряда решений на месте, без согласования с Лондоном. Такова, например, позиция С. Пикарда, чья карьера началась еще до второй мировой войны и была почти всецело связана с защитой колониальной империи и британских интересов в афро-азиатских странах Содружества. «В последние годы в работе посольств, — пишет Пикард, — делался чрезмерный упор на содействие экспортным операциям. Но при этом совершенно ошибочно было жертвовать изучением страны пребывания»24. А сбор политической информации, ее анализ и рекомендации правительству автор считает главным в работе дипломата.

    Какой же тип поведения считается в сегодняшней Англии эталоном для ее дипломатических работников — тип послушного, осторожного исполнителя или, напротив, смелого, инициативного дипломата, который не боится «давать советы» правительству? На дипломатической службе представлены оба типа, и довольно трудно определить, какой из них определяет нынешнее лицо британской дипломатии. Ее руководители предъявляют разные, а подчас и диаметрально противоположные требования к дипломатам.

    Отношение Лондона к работе сотрудников ряда посольств столь безразлично, что присылаемые ими в Фо-рин оффис отчеты «никто не принимает во внимание и даже не читает»25. А ощущение своей весьма небольшой значимости неизбежно оказывает психологическое воздействие на дипломатов, обрекая их на пассивность.

    С другой стороны, перед дипломатами, работающими в США, в ведущих государствах — членах «Общего рынка», ставят нередко весьма сложные задачи, находящиеся в центре внимания правительства и Форин оффиса. Их удачные инициативы поощряются. А биографические сведения о дипломатах за последние 10—15 лет свидетельствуют о том, что дипломата, работающего в престижном посольстве, непременно ожидает повышение по службе.

    Ученые-психологи из Лондонской школы экономики, проведя исследование на примере дипломатических служб ряда западных стран, пришли к выводу, что во многих случаях интересы дела приносятся в жертву карьерным соображениям, а это не может не влиять негативно на качество выполняемой работы.

    Карьеризм — болезнь, присущая буржуазным дипломатическим службам вообще, а британской в особенности. Он тормозит инициативность (ведь можно сделать шаг, неугодный начальству), но поощряет осторожность и бездействие.

    Условия деятельности современных английских дипломатов, как и требования к ним, различны, а порой и противоречивы. Между тем есть качества британского дипломатического стиля, характерные для дипломатической службы этой страны на всех этапах ее развития. Качества, замеченные К. Марксом, зорко следившим за особенностями политической жизни Англии и приемами ее буржуазных политиков и дипломатов, — это лицемерие, ложный пафос, склонность к демагогии.

    Характеризуя Пальмерстона, крупного политика, министра иностранных дел и главу правительства, К. Маркс писал: «...Обладая удивительной памятью, большим опытом, непревзойденным тактом, неизменной находчивостью и гибкостью светского человека, будучи тончайшим знатоком всех парламентских махинаций, интриг, партий и деятелей, он с милой непринужденностью судит о самых сложных делах, приспосабливаясь каждый раз к предрассудкам любой аудитории... Если ему и недостает общих воззрений, зато он всегда готов плести изящный узор из общих фраз. Если он и неспособен овладеть каким-либо предметом, то все же умеет им играть»26.

    Доведенное у британских политиков и дипломатов почти до совершенства умение владеть словом, вежливый и даже изысканный стиль ведения бесед и переговоров на протяжении многих поколений служили прикрытием беспринципности в политике, беззастенчивых посягательств на права и интересы других народов. «Если Пальмерстон предавал чужие народы, — отмечал Маркс в той же работе,— то делал это с величайшей вежливостью».

    Военную акцию на Фолклендских (Мальвинских) островах, осуществленную в 1982 году, руководители английского правительства и дипломатического аппарата аргументировали необходимостью защиты суверенитета над островами и живущих там британских подданных. При этом они предпочитали не вспоминать, что менее чем за год до позорной войны за Фолкленды, которая с помощью средств буржуазной пропаганды была окружена патриотическим ореолом, государственный министр Форин оффиса лорд Трефгарн довольно трезво и деловито разъяснял в парламенте позицию своего ведомства: «Сколь бы сильной ни была наша привязанность к Фолклендам, факт остается фактом — эти острова не являются и никогда не были частью Соединенного Королевства»27.

    Сдвиг вправо в политической жизни Англии, происшедший под влиянием наиболее реакционного за послевоенный период правительства консерваторов, оказал влияние и на дипломатическую службу. В британской дипломатии на некоторое время подняли голову силы, призывающие вернуться к дипломатическим методам времен «имперской славы».

    Однако, как показали разногласия между М. Тэтчер и Форин оффисом по поводу средств и методов решения ряда крупных международных проблем, далеко не все в консервативной партии и на дипломатической службе готовы безоговорочно поддерживать экстремистские действия правительства. Но не следует преувеличивать степени этих разногласий. Их диапазон ограничен довольно четкими социально-классовыми рамками: и политические руководители страны, и профессиональные дипломаты выражают в конечном счете интересы британской монополистической буржуазии.

    При всей безусловности этого тезиса дипломатическая служба, связанная множеством формальных и неформальных уз с отдельными влиятельными группировками господствующего класса, имеющая свой собственный огромный опыт политической работы, может оказывать определенное влияние на позиции английского руководства по тому или иному внешнеполитическому вопросу. В условиях резкого обострения международной напряженности особенно важно, чтобы дипломатия одной из ведущих стран Запада способствовала конструктивному решению проблем войны и мира, имеющих ключевое значение для судеб человечества.

    ПРИМЕЧАНИЯ

    Введение

    1 Moorhouse    G. The Diplomats.    The    Foreign    Service    Today.    L.,    1977.

    2 McDermott    G. The New Diplomacy    and    Its    Apparatus.    L.,    1973,    p. 62.

    3 Цит. no: Wallace W. The Foreign Policy Process in Britain. L., 1975, , P' >•

    4 Современная дипломатия буржуазных государств. М., 1981, с. 3.

    5 Wallace W. Op. cit., p. vii.

    6 The Times,    1981, 23 Jan.

    7 The Times,    1983, 3 March.

    8 Никольсон Г. Дипломатическое искусство. М., 1962, с. 21.

    9 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 43, с. 191.

    10 Цит по: McDermott G. Op. cit., p. 8.

    11 Материалы XXVI съезда КПСС. М., 1981, с. 20.

    12 Правда, 1983, 16 июня.

    13 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 67,

    14 Там же.

    15 Красильников А. Н. Британская дипломатическая служба после второй мировой войны.— Вопросы истории, 1980, № 2.

    16 Мадзоевский С. Форин оффис перестраивается.— Мировая экономика и международные отношения, 1978, № 8.

    17 Современная дипломатия буржуазных государств. М., 1981.

    1. Дипломатическая служба после второй мировой войны. Предпосылки реформ

    1 См. Трухановский В. Г. Черчилль. М., 1982, с. 408—409.

    2 House of Commons    Debates, vol. 468, col.    2204,    17    Nov.,    1949.

    3 Цит no: McDermott    G. Op. cit., p.    10.

    4 Proposals for the Reform of the Foreign Service, Cmnd 6420. L., 1943,

    p. 2.

    5 Цит. по: Трухановский В. Г. Внешняя политика Англии после второй мировой войны. М., 1957, с. И.

    6 Connell J. The Office. A Study of British Foreign Policy and Its Makers. 1919—1951. L., 1958, p. 300.

    7 Kirkpatrick I. The Inner Circle. L.,    1959,    p.    202.

    8 Rothwell V. Britain    and the Cold    War.    1941—1947.    L.,    1982,    p. 230.

    9 Cm. Rothwell V. Op. cit., p. 423.

    10 Ibid., p. 269—270.

    11 Ibid., p. 273.

    12 Cm. Beloff M. New Dimensions in Foreign Policy. A Study in British Administrative Experience. 1947—1959. L., 1961, p. 124—125.

    13 См. Петров Вл. Дипломатия Даунинг-стрита. М., 1964, с. 105.

    14 Трухановский В. Г. Внешняя политика Англии после второй мировой войны, с. 40.

    15 См. Маклэйн Д. Внешняя политика Англии после Суэца. М., 1972, с. 60.

    16 Там же.

    17 См. Nicholas Н. The United States and Britain. Chi. — L., 1975, p. 113— 114.

    18 Nutting A. Europe Will Not Wait. L., 1960, p. 32.

    19 Cm. Heath E. Old World, New Horizons. Britain, the Common Market, and the Atlantic Alliance. L., 1970, p. 18—19.

    20 Nicolson H. Diaries and Letters. 1930—1964. L., 1980, p. 345.

    21 Documents on International Affairs. The Royal Institute of International Affairs. L., 1955, p. 43—44.

    22 Цит. по: Маклэйн Д. Указ. соч., с. 117.

    23 MacMillan Т. Riding the Storm. 1956—1959.    L.,    1971,    p.    72.

    24 Gore-Booth P. With Great Truth and Respect. L., 1974, p. 248.

    25 Cm. Moorhouse G. Op. cit., p. 273—274.

    26 Cm. Beloff N. Transit of Britain. A Report    bn    Britain’s    Changing Role

    in the Post-War World. L., 1973, p. 182—183.

    27 См. Рыжиков В. А. Зигзаги дипломатии Лондона. Из истории советско-английских отношений. М., 1973, с. 152.

    28 Marett R. Through the Back Door. An Inside View of Britain’s Overseas Information Services. Oxford, 1968, p. 154.

    29 Ibid., p. 144.

    30 См. Овинников P. С. Хозяева английской политики. Финансовая олигархия и внешняя политика Англии после Суэца. 1957—1966. М., 1966, с. 117.

    31 Shlaim A. et al. British Foreign Secretaries Since 1945. L., 1977, p. 88.

    32 Cm. McDermott G. Op. cit., p. 120.

    33 Trevelyan H. Diplomatic Channels. L., 1974, p. 86.

    34 Cm. Moorhouse G. Op. cit., p. 171—172.

    35 Nutting A. I Saw for Myself. L., 1958, p. 100—103.

    36 Marett R. Op. cit., p. 178.

    37 Northedge F. Descent from Power. British Foreign Policy 1945—1973. L., 1974, p. 359.

    38 Cm. Home, Lord. The Way the Wind Blows. An Autobiography. L., 1976, p. 67—68.

    39 The Diplomatist, 1974, March.

    40 Home, Lord. Op. cit., p. 146.

    41 См. Трухановский В. Г., Капитонова Н. К. Советско-английские отношения. 1945—1978. М., 1979, с. 150—151.

    42 См. Frankel J. British Foreign Policy. 1945—73. L.— N. Y.— Toronto, 1975, p. 25.

    2. Реформы дипломатической службы

    1 The Times, 1964, 2 Apr.

    2 Wilson H. The Labour Government 1964—1970. A Personal Record. L., 1971, p. 571.

    3 The Committee on Representational Services Overseas 1962—3 (the Plowden Report), Cmnd 2276. L., 1964, Febr., p. 63. (далее: The Plowden Report...).

    4 Smith A. with Sanger C. Stitches in Time. The Commonwealth in World Politics, Don Mills. Ont., 1981, p. 41.

    5 Ibid., p. 43.

    6 Cm. Wilson H. Op. cit., p. 11.

    7 Gore-Booth P. Op. cit., p. 424.

    8 Цит. no: Crossman R. The Crossman Diaries. Selections from the Diaries of a Cabinet Minister. 1964—70. L., 1979, p. 164.

    9 McDermott G. Op. cit., p. 49.

    10 См. Маклэйн Д. Указ. соч., с. 156.

    11 Хесин Е. С. Англия в экономике современного капитализма (процесс приспособления к новым условиям мирового развития). М., 1979, с. 190.

    12 Clark E. Corps Diplomatique. L., 1973, p. 14.

    13 Gore-Booth P. Op. cit., p. 424.

    14 См. Вопросы истории, 1980, № 2, с. 55—56.

    15 Review Committee on Overseas Representation (the Duncan Report), Cmnd 4107. L., 1969, July, p. 23    The    Duncan    Report...).

    16 International Affairs, 1970, Apr., p. 249.

    17 Wilson H. Op. cit., p. 214.

    18 См. Трухановский В. Г., Капитонова Н. К. Указ. соч., с. 160.

    19 International Affairs, 1970, Apr., p. 252.

    20 Gore-Booth P. Op. cit., p. 322.

    21 The Duncan Report, p. 15.

    22 International Affairs, 1969, Oct., p. 606.

    23 Ibid., p. 610.

    24 The Fifth Report from the Expenditure Committee, Session 1971—1972. L., 1972, p. 24—25.

    25 Cm. Hansard, 19 Nov., 1969.

    26 Cm. Clark E. Op. cit., p. 13.

    27 Cm. Moorhouse G. Op. cit., p. 41.

    28 Cm. McDermott G. Op. cit., p. 87.

    29 Cm. Moorhouse G. Op. cit., p. 44.

    30 The Duncan Report, p. 68.

    31 См. Великобритания. М., 1981, с. 10.

    32 Международное Совещание коммунистических и рабочих партий. Документы и материалы. Москва, 5—17 июня 1969 г. М.,- 1969, с. 289.

    33 См. International Affairs, 1982, Summer, p. 437.

    34 Current British Foreign Policy. Documents, Statements, Speeches. 1972. Ed. by Watt D. and Mayall J. L., 1974, p. 195.

    35 International Affairs, 1972, Oct., p. 579.

    36 Current British Foreign Policy.., p. 38.

    37 Ibid.

    38 Cm. McDermott G. Op. cit., p. 192.

    39 См. Хесин E. С. Указ. соч., с. 299.

    40 См. The Europa Yearbook. L., 1982, p. 1332.

    41 См. Громыко И. А. Из истории вступления Англии в ЕЭС. — Новая и новейшая история, 1980, № 3, с. 42.

    42 См. Heath Е. Travels, People and Places in My Life. L., 1977, p. 13.

    43 Cm. Moorhouse G. Op. cit., p. 154.

    44 Cm. Smith A. with Sanger C. Op. cit., p. 202.

    45 Current British Foreign Policy.., p. 679.

    46 См. Современная дипломатия буржуазных государств, с. 170.

    47 Keesing’s Contemporary Archives, 1982, 13 Aug., p. 31640a.

    48 The Financial Times, 1983, 5 Jan.

    49 Cm. International Affairs, 1979, Jan., p. 55.

    50 Cm. Ibid., p. 48.

    51 Cm. Ibid.

    52 The Economist, 1982, 4 Dec., p. 59.

    53 Cm. The Europa Yearbook. 1982, vol. 1. L., 1982, p. 186.

    54 Cm. The Financial Times, 1983, 5 Jan., p. 13.

    55 Moorhouse G. Op. cit., p. 39.

    56 Cm. The International Who’s Who. 1982—83. L., 1982, p. 1140.

    57 The Economist, 1982, 6—12 March, p. 33.

    58 Cm. Moorhouse G. Op. cit., p. 134.

    59 Ibid.

    60 Крылова H. С. Английское государство. М., 1981, с. 17—18.

    61 См. The Diplomatic Service List 1980, 15th ed. L., 1980.

    62 Cm. International Affairs, 1979, Jan., p. 58.

    63 Cm. McDermott G. Op. cit., p. 46.

    64 Owen D. Face the Future. L., 1981, p. 289—290.

    65 House of Commons. Second Report.., 1980, p. 47.

    66 Ibid.

    67 Clark E. Op. cit., p. 12.

    68 International Affairs, 1981, Summer, p. 384.

    69 Wallace W. Op. cit., p. 268.

    70 Cm. Clark E. Op. cit., p. 124.

    71 Sampson A. The New Anatomy of Britain. L., 1971, p. 293.

    72 Cm. Moorhouse G. Op. cit., p. 202.

    73 International Affairs, 1978, Apr., p. 203.

    74 Цит. no: International Affairs, 1982, Spring, p. 228.

    75 The Economist, 1982, 25 Dec., p. 61.

    76 Review of Overseas Representation, p. IX.

    77 Ibid., p. X.

    78 См.    Трухановский В. Г., Капитонова Н. К. Указ.    соч., с.    234.

    79 См.    International Affairs, 1978, Apr., p. 224.

    80 См.    Stephenson H. Mrs Thatcher’s First Year.    L.,    1980, p. 25.

    81 The    U. K.’s Overseas Representation: Misc. No.    22    (1978),    Cmnd 7308.

    L., 1978, p. 3.

    3. Структура и функции современной дипломатической службы

    1 Подробнее см. Петров Вл. Дипломатия Даунинг-стрита. М., 1964.

    2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 15, с. 326—327.

    3 Smith A. with Sanger С. Op. cit., p. 267.

    4 См. Дипломатия современного империализма: люди, проблемы, методы. М., 1969, с. 261.

    5 См. The Times, 1983, 14 Febr.

    6 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 33, с. 38.

    7 Паркинсон С. Н. Закон Паркинсона и другие памфлеты. М., 1976, с. 27.

    8 Там же, с. 4.

    9 См. Moorhouse G. Op. cit., p. 114.

    10 McMillan    H. Tides of Fortune. L., 1969,    p. 529.

    11 The Earl    of Avon. The Eden Memoirs:    Full Circle.    L.,    1960, p. 247.

    12 Keesing’s    Contemporary Archives, 1982,    11 June,    p.    31538.

    13 Cm. Smith A. with Sanger C. Op. cit., p.    302.

    14 Цит. no: Moorhouse G. Op. cit., p. 144.

    15 Cadogan A. The Diaries 1938—45. Ed. by D. Dilks. L., 1971, p. 18.

    16 Shlaim A. et al. Op. cit., p. 20.

    17 Waltz Kenneth N. Foreign Policy and Democratic Politics. The American and British Experience. Boston, 1967, p. 65.

    18 Cm. Owen D. Op. cit., p. 297.

    19 Cm. International Affairs, 1982, Spring, p. 228, 233.

    20 Stephenson H. Op. cit., p. 77.

    21 Moorhouse G. Op. cit., p. 150—151.

    22 См. Каплин А. А. Эволюция неоколониалистской политики лейбористского правительства Великобритании в отношении Родезии (1974— 1979 гг.). — В кн.: Социальный прогресс и современные международные отношения. М., 1981, с. 93—95.

    23 Цит. по: Clark Е. Op. cit., р. 42.

    24 См. McDermott G. Op cit., p. 175—176.

    25 См. The International Who’s Who. 1982—83. L., 1982, p. 492.

    26 Moorhouse G. Op. cit., p. 153.

    27 Wallace W. Op. cit., p. 29.

    28 См.    The Guardian, 1980, 26 Nov.

    29 См.    The Diplomatic Service List 1980. L., 1980.

    30 Cm.    The Europa Yearbook 1982, vol. 1, L., 1982,    p.    1342—1344.

    31 Cm.    Clark E. Op. cit., p. 45.

    32 Cm.    Wallace W. Op. cit., p. 65.

    33 IbkL, p. 69.

    34 Cm.    Clark E. Op. cit., p. 55.

    35 Cm.    Moorhouse G. Op. cit., p. 78.

    36 Cm.    The Times, 1982, 7 Apr.

    37 The    Management of Britain’s External Relations.    Ed.    by    Groom A. and

    Boardman R. L., 1973, p. 67.

    38 Cm. Wallace W. Op. cit., p. 30.

    39 House of Commons. Second Report.., p. 61.

    40 Ibid., p. 67.

    41 Cm. International Affairs, 1978, Apr., p. 223.

    42 Cm. McDermott G. Op. cit., p. 15.

    43 Cm. International Affairs, Winter 1981/82, p. 2.

    44 Thatcher M. The Sinews of Foreign Policy. Brussels, 1978, p. 2.

    45 Cm. Keesing’s Contemporary Archives, 1981, 6 Febr., p. 30708.

    46 The Daily Telegraph, 1980, 29 Sept.

    47 Cm. Shlaim A. et al. Op. cit., p. 88.

    48 The Plowden Report, para. 217.

    49 The Times, 1982, 14 Apr.

    50 The Times, 1982, 10 Apr.

    51 Cm. International Affairs, 1981, Autumn, p. 539—540.

    52 Moorhouse G. Op. cit., p. 121.

    53 Cm. The British Council. Annual Report. 1978—79. L., 1980, p. 9.

    54 Cm. Moorhouse G. Op. cit., p. 353.

    55 Cm. The Plowden Report, para. 27.

    56 Cm. The Commonwealth, 1979/80, Dec./Jan. L., p. 16—17.

    57 См. Тарабрин E. А. Новая схватка за Африку. М., 1972, с. 258.

    58 См. The Factel, 1980, No. 67, p. 6.

    59 The Economist, 1983, 26 Febr., p. 49.

    60 Wallace W. Op. cit., p. 190.

    61 The British Council. Annual Report. 1978—79, p. 31.

    62 См. Правда, 1981, 5 окт.

    63 См. Moorhouse G. Op. cit., p. 344.

    64 Cm. The Times Educational Supplement, 1982, 30 Apr.

    65 Cm. Central Government in Britain. L., 1979, p. 18.

    66 Cm. Owen D. Op. cit., p. 424.

    67 McDermott G. Op. cit., p. 136.

    68 Cm. Moorhouse G. Op. cit., p. 338.

    69 Ibid., p. 337.

    70 Cm. International Affairs, 1977, July, p. 399—400.

    71 International Affairs, 1981, Spring, p. 225.

    72 Cm. International Affairs, 1978, Apr., p. 209—210.

    73 The Financial Times, 1982, 31 Dec.

    74 The World Today, 1982, May, p. 162.

    75 Ibid., p. 162—163.

    76 Keesing’s Contemporary Archives, 1982, 24 Sept., p. 31713a.

    77 The Economist, 1982, 30 Oct., p. 28.

    78 Cm. The Times, 1982, 30 Oct.

    79 The Times, 1982, 29 Oct.

    80 The Financial Times, 1983, 5 Jan.

    81 The Guardian, 1982, 30 Dec.

    82 The Times 1982 29 Ort

    83 См. Материалы’XXVI съезда КПСС. M, 1981, с. 25.

    84 The World Today, 1982, June, p. 211.

    85 The Financial Times, 1982, 23 Dec.

    86 Cm. The Financial Times, 1983, 4 Jan.

    87 Stephenson H. Op. cit., p. 88.

    88 Strang, Lord. Home and Abroad. L., 1956, p. 369.

    89 Cm. Moorhouse G. Op. cit., p. 300.

    90 Home, Lord. Op. cit., p. 243.

    91 Cm. McDermott G. Op. cit., p. 40.

    92 См. Вуд Дж., Ceppe Ж. Дипломатический церемониал и протокол. М, 1974, с. 429.

    93 См. Moorhouse G. Op. cit., p. 250.

    94 См. Clark E. Op. cit., p. 128.

    95 Cm. Brown G. In My Way. L., 1971, p. 163.

    96 Gore-Booth P. Op. cit., p. 408.

    97 Ibid., p. 403.

    98 Никольсон Г. Дипломатия. М., 1941, с. ИЗ.

    99 См. International Affairs, 1981, Autumn, p. 547.

    100 См. Молочков Ф. Ф. Дипломатический протокол и дипломатическая практика. М., 1979, с. 106.

    101 См. Никольсон Г. Дипломатия, с. 126.

    102 Современное международное право. Сборник документов. М., 1964, с. 298.

    103 The Duncan Report, p. 18—19.

    104 Oppenheim A. Psychological Aspects of International Relations.— In: International Relations Theory. A Bibliography. Ed. by Groom A. and Mitchell C. L, 1978, p. 176.

    4. Британские дипломатические кадры — служба «образованных джентльменов»

    1 Цит. по: Moorhouse G. Op. cit., p. 269.

    2 Сатоу Э. Руководство по дипломатической практике. М., 1961, с. 130.

    3 Цит. по: McDermott G. Op. cit., p. 149.

    4 См. Крылова Н. С. Указ. соч., с. 66—67.

    5 Britain 1980. An Official Handbook. L., 1980, p. 57.

    6 Clark E. Op. cit., p. 24.

    7 Cm. Current British Foreign Policy, p. 363.

    8 Cm. House of Commons. Second Report.., p. 119.

    9 Cm. International Affairs, 1981, Spring, p. 313.

    10 The Management of Britain’s External Relations, p. 97.

    11 Frankel J. Op. cit., p. 26.

    12 Vital D. The Making of British Foreign Policy. L., 1968, p. 83.

    13 Цит. no: Sampson A. Anatomy of Britain. L., 1962, p. 89.

    14 Cm. International Affairs, 1980, Autumn, p. 665—677.

    15 Ibid., p. 670.

    16 The Times, 1982, 14 Apr.

    17 Cm. The Yearbook of World Affairs, 1973. L., 1973, p. 395.

    18 См. Сатоу Э. Указ. соч., с. И—12.

    19 Frankel J. Op. cit., p. 30.

    20 Караосманоглу Я. К. Дипломат поневоле, изд. 2-е. М., 1978, с. 48—49.

    21 Цит. по: Никольсон Г. Дипломатическое искусство, с. 105.

    22 Nicolson Н. Diaries and Letters. 1939—45. L., 1970, p. 345.

    23 McDermott G. Op. cit., p. 50.

    24 International Affairs, 1982, Spring, p. 230.

    25 International Affairs, 1981, Autumn, p. 547.

    26 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 11, с. 61—62.

    27 The Times, 1982, 7 May.

    ОГЛАВЛЕНИЕ

    ВВЕДЕНИЕ........................ Д

    1. Дипломатическая служба после второй мировой войны. Предпосылки реформ........................ 16

    2. Реформы дипломатической службы.............. 38

    Комитет лорда Плоудена............. 38

    Комитет Данкена................. 43

    Лицом к Европе................. 55

    Доклад Беррила.............. 75

    3. Структура и