Юридические исследования - Современная внешняя политика США. Г.А. Трофименко. Том второй. -

На главную >>>

Дипломатическое и консульское право: Современная внешняя политика США. Г.А. Трофименко. Том второй.


    В настоящем втором томе двухтомного фундаментального исследования анализируется соотношение между глобальной стратегией и региональной тактикой правящих кругов США, никак не желающих расстаться с иллюзорными, но весьма опасными для всего человечества претензиями на мировое господство. Дан обзор применяемых Вашингтоном равнообразных инструментов внешнеполитического влияния. Подробно рассматривается эволюция курса США по отношению СССР и братских стран социализма, а также американская политика в Западной Европе, на Ближнем Востоке, в отношении ряда регионов Азии, стран Африки и Латинской Америки.



    АКАДЕМИЯ НАУК СССР

    ИНСТИТУТ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ И КАНАДЫ

    СОВРЕМЕННАЯ

    ВНЕШНЯЯ

    ПОЛИТИКА.

    США

    В ДВУХ ТОМАХ

    ТОМ ВТОРОЙ

    ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» МОСКВА, 1984

    В настоящем втором томе двухтомного фундаментального исследования анализируется соотношение между глобальной стратегией и региональной тактикой правящих кругов США, никак не желающих расстаться с иллюзорными, но весьма опасными для всего человечества претензиями на мировое господство. Дан обзор применяемых Вашингтоном равнообразных инструментов внешнеполитического влияния. Подробно рассматривается эволюция курса США по отношению СССР и братских стран социализма, а также американская политика в Западной Европе, на Ближнем Востоке, в отношении ряда регионов Азии, стран Африки и Латинской Америки.

    Редакционная коллегия:

    Г. А. Арбатов, Ю. П. Давыдов, В. В. Журкин, А. К. Кислов, В. А. Кременюк, В. П. Лукин, В. Ф. Петровский,

    П. Т. Подлесный, Г. А. Трофименко

    Авторский коллектив:

    Беглова Н. С., кандидат исторических наук; Белоногов А. М., кандидат юридических наук; Берзин Л. Б., кандидат исторических наук; Большаков С. И., кандидат исторических наук; Булай И. Б., кандидат исторических наук; Васильков В. Ю.; Давыдов Ю. П., доктор исторических наук; Занегин Б. Н., кандидат исторических наук; Иванов И. Д., доктор экономических наук; Кислов А. К., кандидат юридических наук; Кременюк В. А., доктор исторических наук; Литаврин П. Г., кандидат исторических наук; Лукин В. П., доктор исторических наук; Людогов-ская И. И.; Молочков С. Ф., кандидат исторических наук; Носов М. Г., кандидат    исторических    наук;    Петровский В.    Ф., доктор    исторических

    наук; Подлесный П. Т.,    кандидат исторических    наук; Портнягин А. Д.,

    кандидат    исторических    наук;    Руднев В. С.,    кандидат    исторических

    наук; Уткин А. И., доктор исторических наук; Шейдина И. Л., доктор исторических наук.

    Ответственный редактор доктор исторических наук

    Г. А.    ТРОФИМЕНКО    I

    Научно-организационная работа проведена кандидатом исторических наук Е. В. Митяевой и кандидатом исторических наук Т. Н. Юдиной. В подготовке рукописи к изданию участвовали сотрудники Отдела внешней политики Института США и Канады АН СССР: С. И. Герасимова, Е. Ю. Галкина, Б. Д. Жданова, Н. М. Лапшина, Г. М. Пуговкина, Н. Б. Пустохина, Г. Б. Савинова, А. С. Семснцова

    0804000000-034    84_т    №    86    ©    Издательство    «Наука»,    1984    г.

    042 (02)-84

    РАЗДЕЛ ТРЕТИЙ

    ИНСТРУМЕНТЫ

    ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКОГО

    ВОЗДЕЙСТВИЯ

    В условиях ядерного века, развития и укрепления мировой системы социализма, деколонизации, коренных сдвигов в расстановке сил в развивающемся мире, продолжающейся научно-технической революции международные отношения тоже претерпевают в наше время своеобразную революцию. Отличительная черта этих изменений состоит в том, что они носят качественный характер, затрагивая всю структуру международных отношений. С необходимостью переосмыслить многие традиционные понятия и категории, относящиеся к этой сфере, сталкиваются и политики и исследователи. Американская внешнеполитическая мысль и практика не избежали влияния этого процесса.

    Одна из проблем, которая возникает перед правящими кругами США в процессе такого переосмысления, касается способов воздействия на мир, на развитие международной ситуации, на ход событий. Короче говоря, речь идет о выборе тех или иных внешнеполитических инструментов, используя которые они могли бы добиваться оптимального для США результата в существующих международных условиях.

    В общем методологическом смысле основным способом воздействия государств на внешний мир на протяжении тысячелетий была сила. В качестве категории международных отношений сила государства — это способность влиять на поведение другого государства, на ход международных событий в желаемом для себя направлении. Но этого, как выявляет история, можно добиться, применяя совершенно различные средства, имеющиеся в распоряжении государства,— не только военные, но и политические, экономические, научно-технические, морально-психологические (идеологические), социальные и т. д. либо различные их комбинации. Таким образом, понятие силы можно дифференцировать, можно говорить о различных видах силы и, следовательно, о довольно значительном наборе внешнеполитических инструментов, имеющихся в распоряжении государства.

    История дает массу случаев применения во внешнеполитических целях того или иного вида силы. Многократно продемонстрировано использование военной мощи для реализации интересов правящих классов рабовладельческих, феодальных, капиталистических государств на международной арене. Политика «баланса сил», которой часто в прошлом следовала Англия в своей европейской политике и неоднократно Соединенные Штаты, увеличивала влияние этих стран на ход международных событий не за счет максимизации их собственных усилий, а путем активного использования противоречий, существующих между их соперниками. Это тоже можно рассматривать как своего рода вид политической силы. Экономическая блокада Соединенными Штатами и их союзниками социалистических стран в годы «холодной войны», психологическая война против них также относятся к попыткам империалистических государств использовать те или иные виды силы для достижения намеченных внешнеполитических целей.

    С появлением на международной арене социалистических государств возникает практика применения совершенно иного воздействия на окружающий мир — силой собственного примера. Социальные преобразования, которые совершались молодой республикой Советов, были той силой, которая позволяла первому социалистическому государству в серьезной степени влиять на мировое развитие. Не случайно, например, установление 8-часового рабочего дня в большинстве индустриально развитых стран мира, введение в некоторых из них разветвленной системы социального страхования было узаконено имепно после победы социалистической революции в России.

    Стараясь представить себя принципиальными противниками какой-либо односторонности, американские теоретики включают в понятие «государственное могущество» наряду с военной мощью ряд весьма разнородных элементов. У Г. Моргептау и его последователей это географическое положение, природные ресурсы (прежде всего продовольствие и сырье), промышленный потенциал, военный потенциал (уровень развития военной техники, качество военного руководства, количество и качество вооруженных сил), численность населения, национальный характер, моральный дух общества, качество дипломатии и качество правительства (т. е. способность правительства обеспечить поддержку своей внешней политики со стороны общественного мнения страны) '.

    Согласно схеме, предлагаемой профессором Д. Нихтерлейном, в понятие «государственная мощь» входят: экономическая и технологическая сила, оснащенность современным оружием вооруженных сил, их способность к «наступательным и оборонительным» операциям; техническая подготовленность и уровень образования населения; географическое расположение и природная среда; доступ к природным ресурсам; стабильность политической системы; эффективность государственного руководства 1.

    Традиционным источником мощи, основным внешнеполитическим инструментом Соединенных Штатов в послевоенный период считалась военная сила. Добиться превосходства в военной области, по мнению американских правящих кругов, значило добиться преобладания над другими государствами, обеспечить реализацию своих интересов в современном мире. В период после окончания второй мировой войны США затратили на создание, поддержание и обновление своей военной силы более 2 трлн. долл.— пи одна другая национальная программа в США не потребовала привлечения столь значительных материальных ресурсов. На протяжении этих четырех десятилетий они дважды вели крупные войны — на Корейском полуострове и в странах Индокитая.

    Вместе с тем военная сила используется США в качестве внешнеполитического инструмента и опосредованно: гонка вооружений, разработка и внедрение новых систем оружия; появление новых военных доктрин и т. д.— все это предполагает определенное целенаправленное воздействие на окружающий мир.

    Однако неудача попыток американских правящих кругов добиться решающего военного преобладания над Советским Союзом, известная устойчивость советско-американского паритета в области стратегического оружия, неудачи в использовании Вашингтоном военной силы при исполнении им роли мирового полицейского (прежде всего во Вьетнаме) неизбежно вели наиболее здравомыслящих американских политиков к признанию, что военная сила все менее может рассматриваться как рациональный внешнеполитический инструмент. «Ядерное оружие сделало силу неприменимой в качестве активного инструмента национальной политики» 3,— отмечал в 1964 г. видный американский политический деятель У. Фул-брайт. И хотя мало кто в высших эшелонах американского руководства готов был подписаться под столь категоричным утверждением, там не могли не ощущать, что чрезмерная и однобокая ориентация на военную силу как на основной внешнеполитический инструмент значительно сужает американские возможности в меняющемся и усложняющемся мире. Правящая элита США все более склонялась к мнению о том, что наряду с военной мощью необходимо гораздо активнее использовать на международной арене другие виды силы, диверсифицировать «рычаги» внешнеполитического влияния США.

    В результате в системе отношений с внешним миром правящие круги США все чаще прибегают к экономическим инструментам, используя торговлю, кредиты, исключительное положение своих транснациональных корпораций для давления в собственных интересах на другие государства. «Великие державы,— подчеркивает тот же Д. Нихтерлейн,— сегодня более склонны отдавать предпочтение наращиванию своей экономической мощи как главному средству внешнеполитического влияния, нежели использовать в этих же целях военную силу» *. Инструментами внешней политики оказыва-

    5 Ри1ЬпеЫ /. ТУ. ОЫ МуЛз апй New ЛеаНИез. N. У.: Уш1аде Воокз, 1964, р. 56. 4 КиесЫеНет Ор. с&, р. 176.

    ются продовольствие, ядериое топливо, буровое оборудование и многое другое. Для достижения своих целей на международной арене Вашингтон активно использует целый ряд международных финансово-экономических организаций, в которых он обладает либо решающим голосом, либо значительным весом,— МБРР, МВФ, МЭА и др.

    Причем применение Вашингтоном экономической силы для давления на мир в наши дни в отличие от 50—60-х годов (когда основными методами такого давления были либо непосредственная экономическая экспансия, либо прямой экономический бойкот) происходит в достаточно гибких и обычно легализованных формах. Правящие круги США, по сути дела, эксплуатируют заинтересованность других государств в экономических связях с самым мощным в индустриальном плане государством капиталистического мира. Считая, что заинтересованность этих стран в установлении более теоных хозяйственных контактов с США сильнее, чем американская, Вашингтон стремится, во-первых, удовлетворять эту заинтересованность на своих условиях и, во-вторых, использовать ее для создания долгосрочной привязки тех или иных государств к Соединенным Штатам и их политике.

    В то же время следует отметить, что в сфере использования экономических инструментов воздействия Вашингтон ныне все чаще сталкивается с возрастающей конкуренцией ЕЭС и Японии. Достаточно сказать, что ЕЭС создало обширную зону преференциальной торговли в зоне развивающихся стран (в нее входят 73 государства Азии, Африки и Латинской Америки).

    Отсюда все более энергичное стремление правящей американской элиты использовать свою научно-техническую силу для образования новых зависимостей в системе международных отношений. Многие буржуазные теории «технотронного века» безоговорочпо отводят Соединенным Штатам лидирующую роль в сфере научно-технической революции, утверждая, что в будущем мире они будут лишь генерировать научные идеи и давать законченные научные разработки и проекты, а «грязпым» производством металла, машин, добычен угля и т. д. будут заниматься другие государства, главным образом те, которые сегодня относятся к числу развивающихся,— в результате эти страны в научно-техническом и интеллектуальном отношении будут зависеть от Америки. Конечно, подобный «научнотехнический» империализм — это иллюзия, которая уже сегодня разрушается научно-техническими достижениями СССР и стран социалистического содружества, а также конкуренцией западноевропейских государств и Японии. Вместе с тем было бы неправомерно приуменьшать научно-техническую мощь Соединенных Штатов, дополнительные и в ряде случаев уникальные возможности, создаваемые ею для продвижения американских интересов на международной арене. И пожалуй, самое главное состоит в том, что правящие круги США первыми на Западе осознали перспективность использования научно-технической силы в качестве действенного инструмента внешней политики.

    В последние десятилетия в мире возникло много проблем, которые в соответствии с общепринятой классификацией относят к категории глобальны:«,— ограниченность сырьевых ресурсов на нашей планете, проблемы сохранения окружающей природной среды, демографический взрыв, продовольственный кризис и т. д. Все эти вопросы, уже сейчас играющие значительную роль в деятельности многих государств, могут стать жизненно важными в последующие десятилетия. От того или иного решения многих из них будут зависеть не только судьбы государств, но и судьбы мира (человечеству грозит гибель или деградация не только в результате ядерной катастрофы — оно может исчезнуть постепенно из-за истощения кислородных запасов в нашей атмосфере или иных катастроф в окружающей среде).

    Правящие круги США уже сейчас пытаются выработать подходы к решению некоторых из этих проблем, чтобы сами эти методы давали определенные преимущества для США, вели к утверждению ведущей роли Америки и чтобы сам путь разрешения той или иной проблемы создавал бы для других стран новую цепь зависимостей от Вашингтона. Разумеется, подобный подход со стороны Вашингтона к решению глобальных проблем становится все более очевидным для других государств и они стремятся противодействовать ему. Но в результате несовпадения, противоречивости их собственных интересов они не всегда способны выступать единым фронтом, что облегчает Вашингтону в ряде случаев возможность использовать сами эти глобальные проблемы, намечаемые методы их решения как способ воздействия на другие страны в собственных интересах.

    Ряд причин — наличие в мире двух противоположных по своим ценпостям социальпых систем, возрастание интереса широкой общественности, народных масс к международным делам, от которых зависят их судьбы, наконец, быстрое развитие системы массовых коммуникаций — объективно ведет к возрастанию значимости в международных отношениях идеологических, морально-этических факторов, всей сферы общественного сознания (в ряде случаев под влиянием национально-исторической специфики важную роль начинают играть факторы религиозного либо гипертрофированного национального сознания). В этих условиях правящие круги США пытаются влиять в своих интересах на настроения и умы людей и в своей стране, и в союзных государствах, особенно в зоне развивающегося мира, используя всю мощь своей государственной и частномонополистической идеологической машины. Активное использование различных средств морально-идеологического воздействия стало неотъемлемой частью политики США в отношении социалистических стран.

    Необходимо признать: капитал своевременно оценил технические возможности средств массовой информации, в первую очередь радио и телевидения, и ныне манипулирует общественным мнением в пределах своей сферы влияния в невиданных прежде масштабах. Сейчас в 133 странах есть телевидение, на нашей планете работает 25 тыс. радиостанций. Их передачи принимаются 400 миллионами телевизоров и миллиардом радиоприемников. Если учесть, что в мире работает свыше 100 национальных информационных агентств, а читатели получают тысячи газет в сотнях миллионов экземпляров, то станет ясно, сколь велик поток информации, обрушивающейся на современного человека.

    Ныне ни одна внешнеполитическая акция США не проводится без соответствующего идеологического обеспечения. И если определенная часть американцев сегодня больше «боится русских (которых они никогда не видели), чем ядерной войны» (о которой они имеют лишь теоретическое представление), если определенная часть западноевропейцев уверовала в существование «советской военной угрозы» (которую они физически не ощущают, хотя в то же время повседневно наблюдают военное, в том числе ядерное, американское присутствие па своей территории), то все это результат систематического «промывания мозгов», массированно осуществляемого в национальном и международном масштабах пропагандистской службой США, сотнями журпалистов и профессоров, подкармливаемых американскими посольствами, ЦРУ, филантропическими фондами, идеологическим аппаратом союзников. Достаточно сказать, что только США и их партперы (Англия, Франция, Италия, ФРГ, Ватикан, Израиль) довели свой объем передач на европейские социалистические страпы до 5 тыс. часов в неделю (в среднем по 100 часов в день на каждую страну).

    Как и годы «холодной войны», в период президентства Дж. Картера и пришедшего ему на смену Р. Рейгапа в системе внешнеполитических операций США, нацеленных на страны социалистического содружества, идеологическим инструментам отводится все более самодовлеющая роль. Характер использования этих инструментов в известной мере определял и определяет политическую атмосферу в отпошениях между миром социализма и капитализма.

    Усложняющаяся структура международных отношений, многообразный характер сталкивающихся здесь сил, специфика интересов государств, не укладывающаяся в традиционные рамки,— все это не снижает, а скорее повышает значимость политических (дипломатических) инструментов во внешнеполитической практике Соединенных Штатов.

    Политическая сила государства в системе международных отношений создается главным образом двумя путями. Первый — это прямое наращивание собственных политических (дипломатических) возможностей, которые возникают в результате образования коалиций, союзов, привлечения на свою сторопу по тому или иному вопросу значительного числа государств, искусного использования в интересах проводимой политики существующих противоречий либо неожиданных (кризисных) ситуаций, возникающих в системе международных отношений. Второй способ — это ослабление политических (дипломатических) возможностей своего соперника, которое достигается (в системе международных отношений) созданием невыгодного для него «баланса сил» в его непосредственном окружении, разъединением и ослаблением его союзов и коалиций, подрывом его престижа в мире, втягиванием его в заведомо проигрышные (либо невыгодные) ситуации, что, помимо всего прочего, отвлекало бы его активность от жизненно важных центральных направлений на второстепенные, периферийные.

    Правящая группировка США использует оба эти способа в попытках создать на своей стороне ситуацию политической силы, выгодный для себя политический «баланс сил» в мире. Другой вопрос — насколько эффективны эти попытки.

    В целом же в Вашингтоне исходят из того, что лишь дальнейшая диверсификация инструментов внешнеполитического воздействия, с одной стороны, и их комплексное использование — с другой, могут принести успех на пути достижения целей правящих кругов США на международной арене.

    Набор внешнеполитических инструментов США периодически переосмысливается и обновляется; в зависимости от обстановки, принятой концепции, субъективных факторов меняется система приоритетов в этой области. Постоянно одно — неизменная значимость совокупного набора этих инструментов, ибо характер внешней политики США взаимосвязан с ее инструментарием. По сути дела, это те ресуры, которыми обладает правящий класс США для реализации своих целей на международной арене. Основная проблема американской послевоенной внешней политики состоит в расширяющемся разрыве между провозглашаемыми целями и наличными средствами их осуществления. Отсюда становится понятным значение данного раздела. По сути дела, задача исследователей сводилась к тому, чтобы рассмотреть, какие средства (инструменты) имеются в распоряжении правящего класса США и применяются им для достижения его внешнеполитических целей, как они работают в современных условиях, т. е. какова мера их эффективности, каким из них отдается предпочтение, каково соотношение между старыми и новыми инструментами внешней политики.

    ГЛАВА ПЕРВАЯ ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА И МЕТОДЫ РЕАЛИЗАЦИИ ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИХ ИНТЕРЕСОВ США

    Видное место во внешнеполитическом арсенале Соединенных Штатов занимает инструментарий, связанный с военной силой. Ставка на силу — постоянный атрибут американской внешней политики. Опора на военную силу как важнейшее средство внешней политики является неизменной составной частью доктринальных установок и практических действий США в международных делах. Со времен отцов — основателей американской республики военная сила считается основным и конечным средством урегулирования спорных внешнеполитических проблем, «арбитром в последней инстанции >>.

    Силовая ориентация в современной внешней политике США имеет соответствующую философско-теоретическую базу. Согласно весьма влиятельной в американской буржуазной науке международных отношений школе так называемого «политического реализма», основу международной политики составляет борьба государств за утверждение своего силового превосходства в мире. Соответственно ориентиром США в международной политике, как указывал глава этой школы Ганс Моргентау, должно служить «понятие интереса, определенного в терминах силы» ‘. «Сила, применяемая с определенной целью во внешней политике и во внешних сношениях,— разъясняют Н. Паделфорд и Дж. Линкольп,— составляет существо мировой политики» г. Подобная оцепка значения и роли силового фактора в международных отношениях разделяется и многими другими американскими теоретиками. Расхождения между ними касаются лишь вопроса о том, в какой мере понятие силы наполнено военным содержанием. При этом большинство американских авторов, как правило, отождествляют государственную мощь прежде всего с г.оеипым потенциалом страны.

    Культ силы, в первую очередь военпой, во внешней политике США вполне закономерен. Он определяется социально-политической природой капиталистического государства. По определению Ф. Энгельса, «насилие... охраняет эксплуатацию» В. И. Ленин также указывал, что «при капитализме невозможна иная основа, иной

    1 Morgenthau Н. Politics among Nations. N. Y.: Alfred A. Knopf, 1973, p. 5.

    2 Padelford N., Lincoln G. The Dynamics of International Relations. N. Y.: Macmillan Co, 1968, p. 6.

    5 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 3, с. 314.

    принцип дележа, кроме силы»4. Силовой подход, подчеркивал В. И. Ленин, вытекает из самой сущности капитализма.

    В условиях необоримых социальных сдвигов на мировой арене, начатых Великой Октябрьской социалистической революцией, правящие круги буржуазных стран боятся мира без оружия, им страшно оставаться без военной силы, на которую они все еще полагаются как на средство спасения капитализма. На свои поражепия в социальных битвах, на потерю колониальных владений, на отход от капитализма все новых стран, на успехи мирового социализма — на все это агрессивные круги капиталистических стран реагируют развертыванием военных приготовлений.

    Доктрина «национальной безопасности»

    Место и роль военной мощи во внешпей политике США официально закреплены в доктрине «национальной безопасности».

    Принятая к руководству государственным аппаратом США во второй половине 40-х годов, эта доктрина представляет качественно новое понимание значения воепно-силового фактора в обеспечении интересов господствующих классов США на мировой арене. Она не просто устанавливает прямую взаимосвязь военной мощи и впешней политики, но и исходит при этом из примата военных соображеппй над политическими.

    В рамках доктрины «национальной безопасности» довольно четко определяется целевое назначение военной мощи. Эта доктрина, как отмечает ее американский исследователь Д. Ергин, «постулирует взаимосвязь столь многих различных политических, экономических, и военных факторов, что развитие событий на всем земном шаре выглядит как автоматически имеющее непосредственное отношение к коренным интересам США. Доктрина характеризуется экспансионизмом, вынесением субъективно определяемых границ безопасности во все более и более отдаленные районы, тенденцией разрастаться в географическом и проблемном отношениях» 5.

    Если доктрина «национальной безопасности» устанавливает особую роль военной силы в качестве постоянно действующего фактора американской внешней политики, то параметры использования силы Соединенными Штатами меняются в зависимости от оценки американскими практиками и теоретиками конкретной международной политической обстановки. На протяжении всего периода после второй мировой войны американский подход к вопросу о применении военной силы во внешнеполитических действиях претерпевал значительную эволюцию. Последняя представляла собой сложный, противоречивый, зигзагообразно развивающийся процесс определения условий и возможностей ^использования военной сплы, поиска оптимальных путей приспособления ее главного компонента — авиационно-атомного, а позднее — ракетно-ядерного стратегического оружия к практическим нуждам внешней политики.

    Решающее воздействие «а этот процесс оказывал неуклонный рост могущества Советского государства. Утрата Соединенными Штатами ядерной монополии, а затем и превосходства над СССР в области стратегических вооружений, «бессилие силы», столь наглядно проявившееся в провале вьетнамской авантюры американского империализма, явились важными вехами в процессе «переоценки ценностей» Вашингтоном.

    В конце 60-х — начале 70-х годов в американской военно-политической мысли распространились теории и концепции относительно ограниченных возможностей военной силы, необходимости ее применения с учетом «ограничителей» внешнего и внутреннего порядка ".

    В наиболее рафинированном виде это нашло выражение в рассуждениях по поводу «парадокса силы». Этот парадокс объяснялся американскими авторами причинами двоякого свойства. С одной стороны, с появлением ракетно-ядерного оружия, как отмечали они, стало реальностью предвиденное К. Клаузевицем «несоответствие между средствами ведения войны и ее политической целью»т. И действительно, созданный в США арсенал средств массового уничтожения превзошел потребности рациональной политики, которая и при использовании военно-силовых инструментов руководствуется прежде всего классовыми соображениями, интересами выигрыша в противоборстве двух систем любыми средствами, а не взаимоуничтожения, но ведь именно этим может обернуться ядерная война. Поэтому американской внешнеполитической мысли приходилось считаться с тем, что современная военная сила — крайнее средство, опасное не только для того, против кого оно направлено, но и для того, кто его использует. С другой стороны, призпавалась необходимость учитывать внешне- и внутриполитические последствия использования военной силы в качестве средства проведения внешнеполитического курса в международных делах. Агрессия США против народов Индокитая выявила характер этих последствий достаточно убедительно.

    Анализируя причины парадокса силы — несоответствие средств политическим целям и сужение возможностей применения силы, американские авторы признавали не только опасность крайних способов ее использования, таких, как всеобщая война, но и известную девальвацию силы вообще. Отдельные критически настроенные теоретики, как, например, Р. Уэссон, даже заявляли, что «инструменты силы, хотя все еще остаются модными, являются не только дорогостоящими и опасными, но и бесполезными с точки зрения удовлетворения нужд современных государств» *.

    Вместе с тем характерно и другое. Несмотря на констатацию новых реальностей в мире, настоятельно требующих воздерживаться от угрозы силой или ее применения, даже те, кто придерживался умеренных взглядов, вовсе не рекомендовали отказаться от ставки на силу (прежде всего военную) как на важнейший инструмент внешней политики. Их рассуждения в основном сводились к тому, как «дисциплинировать силу», сделать ее «более контролируемой», но отнюдь не затрагивали вопроса об исключении применения силы вообще.

    Однако даже такого рода настроения просуществовали недолго. На рубеже 80-х годов в условиях форсированного осуществления военных программ во внешнеполитической мысли США расцвел пышным цветом культ силы.

    «Ныне,— пишет видный английский исследователь военно-политических проблем X. Булл,—эти идеи (идеи 70-х годов.—Авт.) отвергнуты. Более того, все шире распространяется убеждение, что сила в международных отношениях играет и будет играть все большую роль. Это объясняется повсеместным наращиванием вооружений и ростом военных расходов в мире». Главную причину этого X. Булл справедливо видит в отказе США от политики разрядки, в их стремлении сломать сложившийся военный паритет между СССР и США, в признании возможности военного вмешательства во внутренние дела стран развивающегося мира 9.

    В своем нынешнем подходе к роли военной силы в международных делах Вашингтон продолжает руководствоваться доктриной «национальной безопасности», которая остается неизменной в том, что касается основных целей и принципов взаимодействия военной мощи и внешней политики. Военной силе в современных условиях по-прежнему отводится роль главного компонента «национальной безопасности», задачи которой тесно увязываются с притязаниями правящих кругов США на «историческую ответственность» в глобальном противоборстве двух социально-экономических систем. Советский Союз, согласно нынешней интерпретации доктрины «национальной безопасности», рассматривается в настоящее время и будет рассматриваться в обозримом будущем как главный противник США во всех отношениях — политическом, военном, экономическом и идеологическом.

    Вашингтон возвел ныне в ранг государственной политики ставку не только на военную силу, но и на ее превосходство. Соответственно усилия США в военной области направлены на создание военной маппййг, которая обеспечивала бы военное превосходство над

    ■ Wesson Й.' F^feiga Policy to a New Age. Boston: Houghton Mifflin Co., 1977, p. 43.

    • Cm.: New Ptooliona in Strategic Thinking / Ed. by L. O’Neil, F. M. Horner. L.: Allen and Unwin, 1W1.

    любыми потенциальными противниками, и прежде всего Советским Союзом. При этом в стратегических планах США главное внимание уделяется нанесению первого, упреждающего, удара.

    Соответственно для нынешнего подхода американской внешнеполитической мысли к вопросу о военной силе характерен прежде всего поиск новых «оптимальных» вариантов повышения эффективности этого средства, которые обеспечили бы его использование в качестве действенного инструмента внешнеполитических акций США.

    Соотношение военной силы с другими силовыми факторами

    Одна из важнейших проблем, касающихся обеспечения эффективности военно-силового подхода во внешней политике, связана с определением места и роли военной силы в системе других элементов, образующих мощь как Соединенных Штатов, так и всей капиталистической системы.

    В конгломерате такого рода элементов американские теоретики определяющее значение отводят военной силе. Об этом говорит тот факт, что все другие факторы государственного могущества, даже не имеющие непосредственного военно-стратегического значения, рассматриваются исключительно с точки зрепия их «полезности» в деле наращивания и применения государством военной силы для достижепия внешнеполитических целей. И если в 70-е годы в американской политологии наблюдалось заигрывание с концепциями, отводящими военной силе как бы подчиненную, второстепенную роль среди других факторов могущества, хотя официальное политическое руководство США никогда под этими теориями не подписывалось, то с начала 80-х годов военпая сила как элемент государственной мощи вновь — и в теории и па практике — выдвинута на первый план.

    Именпо на наращивании военпого потенциала США концентрирует осповное внимание администрация Рейгана, и сам президент говорит, что «военпые дискуссии, если таковые будут иметь место, будут идти о том, какие именно вооружения иметь, а не о том, надо ли пренебрегать вооружениями ради договоров и соглашений» ,0.

    Компоненты военной силы

    Продолжая всячески культивировать американскую военную мощь в целом, современные исследователи роли военно-силового фактора во внешней политике США в то же время придают важное значение дифференцированной оценке возможностей различпых видов вооруженных сил в качестве инструментов внешнеполитического действия.

    Основой военного могущества и соответственно внешнеполитического влияния США считаются ракетно-ядерные силы, состоящие из «стратегической триады» — межконтинентальных баллистических ракет (МБР), стратегической авиации и атомных ракетных подводных лодок (ПЛАРБ).

    В политическом плапе важная роль отводится стратегической авиации, которая используется в мирное время как одно из важнейших средств демонстрации силы. С этой целью, например, бомбардировщики В-52 регулярно совершают полеты, в том числе с ядерным оружием на борту, в районы «жизненно важных интересов» США.

    Американская политическая и научная элита пытается представить стратегические силы США как «оборонительный щит» Запада, существование которого создает возможности для эффективного использования во внешнеполитических интересах США и Запада в целом сил общего назначения, называемых также обычными вооруженными силами. Им ныне отводится роль «меча», или основной ударной силы, в противоборстве ниже уровня прямой, непосредственной конфронтации США и Советского Союза.

    Впервые упор на использование обычных вооруженных сил во внешнеполитических целях был сделан на рубеже 60-х годов с принятием Вашингтоном доктрины «гибкого реагирования». В нынешних условиях этим силам отводится важная роль в качестве инструмента проведения внешнеполитического курса США. Они используются для демонстрации американского военного присутствия, а также прямого военного вмешательства.

    Военное присутствие США за рубежом “, теоретически обосновывающееся концепцией «передового базирования», призвано играть роль силового рычага американской дипломатии, особенно в европейских, азиатских и латиноамериканских делах. Согласно американским расчетам, эта роль может выполняться только благодаря сохранению американских войск за рубежом на их нынешнем численном уровне в полмиллиона человек. Так, Дж. Шлесинджер в бытность свою министром обороны, подчеркивая, что «участие США в обороне Европы как необходимо, так и неизбежно», предупреждал, что «без цементирующего участия США в НАТО государства Западной Европы будут вынуждены пойти на соглашение с Советским Союзом» **. Практические шаги администрации Рейгана говорят о решимости Вашингтона не только сохранять, но и добиваться укрепления американского военного присутствия в Западной Европе.

    Большая роль в плане внешнеполитических операций с применением военных инструментов отводится входящим в силы общего назначения военно-морским силам (ВМС) США. В основу использования ВМС положена так называемая океанская стратегия, в соответствии с которой географическое положение США, глобальный характер их политических, военных и экономических интересов, а также высокая зависимость от стратегического сырья требуют господства США на море.

    В настоящее время Вашингтон придает важное значение военноморской стратегии, как обеспечивающей ему дополнительную гибкость в манипулировании военной силой. Ставка на ВМС связана, по мнению ряда американских политиков, как с геостратегическим положением Соединенных Штатов, так и с тем обстоятельством, что бурное развитие военных флотов в послевоенный период повышает значение борьбы на море. Когда основные государства мира разделены океанами, успех политических мероприятий и решение стратегических задач будут и впредь, утверждают эти политики и исследователи, зависеть от мощи флота и его реального вклада в силовую борьбу на международной арене.

    Тактика контринсургенции

    В начале 60-х годов XX в. в США выявились и новые формы применения военной силы в целях так называемой контринсургенции — контрповстанческой борьбы с использованием частей, специально подготовленных для действий в данном регионе и оснащенных эффективной военной техникой для условий «тихой войны». Один из теоретиков контринсургенции — Дж. Маккюэн подчеркивает, что контринсургенция «принимает принципы и стратегию революционной войны, но только наоборот» ,3.

    Существует ряд причин, объясняющих обращение американского руководства этому инструменту «специальной войны». Среди пих:

    противодействие революционному процессу в той или иной стране, входящей в сферу «жизненных интересов» США, посредством создания специальных контрповстанческих сил. Члены этих соединений получили название «зеленые береты». Силы эти отчасти уже существовали в армии США с 1952 г. в виде специальных отрядов, которые были сформированы в основном из числа так называемых «перемещенных лиц» и предназначены для диверсионно-террористической деятельности в тылах соответствующих государств в ходе воепного конфликта;

    подобная «тихая контрреволюция», действуя на уровне «не бросающихся в глаза» полувоенных операций, позволяет, с точки зрения Вашингтона, обходить стороной юридические проблемы интервенции: осуществлять подобные операции без санкции конгресса, без привлечения внимания широких кругов населения США к такого рода американской интервенционистской деятельности за рубежом и тем самым предотвращать появление в собственной стране нежелательной антивоенной оппозиции;

    по мнению американского руководства, подобное состязание на локальных театрах военных действий автоматически повышает шансы на выигрыш стороны, технически более оснащенной для такого рода операций, стороны, располагающей специальной малой техникой для «особой» войны. Используя свой мощный промышленный потенциал, США надеются лидировать в разработке и массовом производстве такого рода специальных средств борьбы

    Несмотря па то что американская тактика контринсургенции, широко применявшаяся США па первом этапе их интервенции во Вьетнаме, провалилась и была заменена войной обычного типа, в ходе которой США также потерпели фиаско, инструмент контрповстанческой войны, как это показывают акции США, например, в Сальвадоре в 80-х годах, остается на вооружении американской политики.

    Поставки оружия как фактор политического влияния

    Важным инструментом, относящимся к элементам военной силы, стали в последнее время американские поставки оружия.

    В послевоенный период оружие из США в страны, где американский империализм хотел бы приобрести плацдарм для своего влияния, шло прежде всего по двум программам — заграничных военных продаж и программ военной помощи. В период с 1950 по конец 70-х годов США безвозмездно передали по программам помощи и предоставили услуг военного характера на 61,8 млрд. долл. Продажи за этот период составили сумму в 92,8 млрд. долл.2

    Использование поставок американского оружия в целях усиления американского влияния на ряд стран увеличивалось по мере роста объема продажи вооружений, но особенно резко в последние 15 лет. Если в середине 60-х годов США продавали оружия на 1 млрд. долл. в год, то через десять лет — на 10 млрд. долл. в год, а в 1982 г.— на 30 млрд. долл.

    Расширение потока вооружений, направляющегося в развивающиеся страны, превратилось в одно из главнейших орудий американской дипломатии. В 70—80-х годах развивающиеся страны стали потреблять приблизительно 80% американского военного экспорта. Особенно резко увеличился поток оружия на Ближний и Средний Восток. Основными получателями американского вооружения в 70-х годах были Саудовская Аравия (закупившая в США в течение прошлого десятилетия военной продукции на сумму 35 млрд. долл.), Иран (14 млрд. долл.), Израиль (И млрд. долл.), Южная Корея (5млрд. долл.), Египет, Нидерланды, Япония и о. Тайвань (по 3 млрд. долл.) 1в. Для привлечения на свою сторону самых важных клиентов США используют продажи наиболее современного оружия — боевых самолетов Г-14, Г-15 и Г-16, оперативнотактических ракет «Лэнс», ракетных фрегатов типа «Перри», танков М-60.

    По мнению буржуазных политиков, в современных условиях общей закопомерностью является то, что уровень вооружений той или иной капиталистической страны в значительной мере продолжает предопределять характер ее политического влияния, особенно в условиях кризисной ситуации. Поэтому для многих западных государств, а также развивающихся стран, идущих но капиталистическому пути, иметь возможность увеличивать свою силу, влияние за счет наращивания вооружений представляется временами делом очень важным. Дать этому государству оружие или не дать — это политический вопрос, и он решается с точки зрения интересов правящих кругов США. Уже в этом «да» или «нет» есть элемент влияния. Более того, Вашингтон обычно и не скрывает свои отнюдь не только коммерческие цели в торговле оружием, требуя уступок, лояльности по отношению к США. Кроме того, продажа оружия создает долговременную систему зависимости посредством поставки запасных частей, возникают прочные связи с высшей бюрократией данной страны, ориентированность на сделки с другими американскими компаниями ввиду увязки военных сделок с контактами в сфере невоенного бизнеса. «Это,— пишет Р. Уэссон,— привлекательное средство осуществления внешней политики. За вооружением следуют инструктора и советники, которые близки к военным командующим и являются влиятельными людьми в третьем мире. Представители государств-получателей направляются на обучение в страны — поставщики оружия и там получают соответствующую политическую подготовку. Влияние, приобретенное поставками оружия, довольно прочное, так как переключение от американской на советскую помощь дорого и длительно. Военная помощь связывается обычно с получением баз» ”.

    ,в Откуда исходит угроза миру. М.: Восниздат, 1982, с. 58. 17 Wesson R. Op. cit.. p. 80.

    Две функции военной силы

    В своей оценке места и роли военной мощи во внешней политике Вашингтон, как видно, исходит из того, что в широком плане вооруженные силы уже самим фактом своего существования, уровнем мощи, характером задач, местоположения и способом развертывания так или иначе оказывают влияние на политику иностранных юсударств. В то же время регулярный пересмотр задач стратегических ракетно-ядерных сил и других видов вооруженных сил, переоценка некоторых аспектов блоковой политики свидетельствуют о стремлении Вашингтона изыскать еще более эффективные пути использования военной мощи во внешнеполитической сфере.

    Продолжая считать военную силу важнейшим рычагом принуждения, политическая и научная элита США проводит теперь определенные различия между двумя ее функциями: с одной стороны, политическим, психологическим, с другой — насильственным вооруженным воздействием. Американские политики и теоретики придают важное значение политико-психологическому использованию военной мощи в целях воздействия на другие страны и на развитие международных отношений в целом. «Главная цель военного фактора — политическая или, скорее, психологическая»,—заявляют Б. Блсхман, Р. Бертан, М. Бинкин, Р. Уэйнлэнд. В связи с достижением психологического эффекта большое значение уделяется созданию должного впечатления о мощи данной страны у руководителей других государств. «Большой военный истэблишмент,—продолжают Б. Блехман и его коллеги,— поддерживается не столько в целях непосредственной обороны США, сколько в целях воздействия на восприятие руководителей других государств с тем, чтобы они были вынуждены принимать решения, которые дали бы возможность избежать необходимости обороны США» Подчеркивая значение психологического эффекта военной мощи, видный французский политолог Р. Арон писал: «Поскольку имеющиеся силы оказывают свое воздействие без реального их использования, представление. складывающееся в умах участников противостояния и у сторонних наблюдателей о соотношении сил между соперниками, становится важным фактором, влияющим на ход политических кризисов и развитие международных отношений» **.

    Достижение необходимого политико-психологического эффекта военной силы связывается на практике с потенциальной способностью военной мощи воздействовать «без выстрела». Этой цели служат такие физические акции вооруженных сил, как, например, блокада, демонстративные маневры и т. д. Иными словами, речь идет о демонстрациях военпо^ мощи с явно империалистическими

    “ Setting National Priorities: Next Ten Years./Ed. by H. Owen, Ch. Schultze.

    Wash.: The Brookings Inst., 1976, p. 60.

    19 Revue dc Defence Nationale, 1975, N 1, p. 23.

    намерениями для обеспечения узкокорыстных целей США вопреки интересам народов других государств. Весьма характерно, что вариации на тему «демонстрация мощи» звучат во многих выступлениях представителей администрации Рейгана.

    Целями полигпьо-психологического воздействия с применением вооруженных сил «непрямым» образом в США считают:

    1) не допустить каких-либо нежелательных для США действий со стороны другого государства;

    2) заставить государство предпринять определенные действия или же пе предпринимать их;

    3) поддержать государство в предпринимаемых или готовящихся нм действиях или же, наоборот, поддержать это государство в нежелании предпринимать такие действия;

    4) создать условия, стимулирующие определенные действия со стороны того или иного государства.

    Применение военной мощи в целях внешнеполитических демонстраций вовсе не означает отсутствия у Вашингтона намерений использовать воекпую силу для прямого насильственного, вооруженного воздействия на другие страны с помощью чисто военных акций (вторжение на чужую территорию, бомбардировки и т. п.).

    При этом очевидна новая особенность американского подхода к прямому использованию вооруженных сил США. В Вашингтоне считают, что это следует делать быстро, решительно, не затягивая периоды военных операций. В исследовании видных американских политологов О. Холсти и Дж. Розенау, проведенном с помощью математической обработки оценок тех, кто формирует внешнюю политику, отмечается, что 3/4опрошенных ими лиц высказываются за то, что «в любой будущей иностранной интервенции предпочтительнее быстрое использование силы, чем политика постепенной эскалации». Американские политики, подчеркивают О. Холсти и Дж. Розенау, решительпо пастроепы против каких-либо половинчатых мер и считают необходимым нанесение удара в сердце противника3.

    Формы внешнеполитической реалиь<щии военной силы

    Наметившаяся в рамках скорректированной концепции «национальной безопасности» концептуальная оценка внешнеполитических функций военной мощи как рычага принуждения тесно связана с вопросом о выборе форм международно-политической реализации этой силы. В американской литературе принято различать три формы: войну, угрозу применения военной силы и сдерживание—устрашение. В первом случае имеются в виду акты организованного насилия одной стороны по отношению к другой, во втором — диапазон акций от усиления враждебности или недоброжелательности до непосредственной угрозы развязать войну, в третьем — создание такого положения в отношениях между государствами, когда одна из сторон находится под влиянием убеждения, что ее противник имеет полную возможность прибегнуть к силе в случае ухудшения отношений между ними или обострения противоречий4. Представляется, однако, что грань между угрозой силой и «устрашением», проводимая в американской литературе, трудно различима и во многом искусственна, поскольку в обоих случаях речь идет об использовании различного рода приемов силового нажима, за исключением военных действий. Поэтому, по существу, правильнее говорить о двух формах использования силы в международных отношениях: прямой (война) и косвеппой (сдерживание—устрашение). Выбор этих форм зависит от целого ряда обстоятельств: от политических целей господствующего класса, международной ситуации, внутриполитического положения, от состояния самой военной силы.

    Американские политики и идеологи рассматривают вопросы войны вне социально-политического контекста и категорически отвергают взаимосвязь между войнами и порождающей их политикой определенных классов. Подход американской внешнеполитической мысли к оценке воин приводит, в частпостп, к категорическому отрицанию права пародов на справедливые, национально-освободительные войны и ограничивает классификацию типов войн только по масштабам и по применяемым средствам поражения.

    Близкие к правящим кругам специалисты-международники, такие, например, как бывший руководитель аппарата планирования госдепартамента США Г. Оуэи, исходят из того, что в фокусе американской внешней политики на ближайшее время будет оставаться вопрос о крупномасштабной войне с Советским Союзом5. В то же время ряд американских исследователей считают иррациональной идею тотальной ракетно-ядерной войны, поскольку такая войпа по причине всеразрушающей силы оружия, используемого в пей, не может рассматриваться как средство достижения политических целей. Американские теоретики понимают, что, какой бы ущерб ни был причинен Советскому Союзу в случае ракетно-ядерного нападения на него со стороны США, такая война имела бы характер самоубийства для самого американского капитализма ввиду тех возможностей для ответа, которыми располагает Советский Союз, п неминуемости такого ответа.

    Признание иррациональности всеобщего (глобального) ядерного конфликта не означает того, что такой конфликт перестал учитываться во внешнеполитическом планировании США. Считается, что ракетно-ядерная война может возникнуть в результате эскалации регионального конфликта, стратегического просчета, случайности, а также в качестве «последнего средства», к которому прибегнут, когда под угрозу будет поставлено само существование государства.

    По распространенному в американской литературе мнению, всеобщий ядерный конфликт может также возникнуть в результате применения ядерного оружия каким-либо малым ядерным государством с вовлечением в возникший локальный ядерный конфликт великих держав.

    Война как форма использования военной силы

    В исследованиях американских специалистов широко разрабатываются вопросы возможпого участия вооруженных сил США в ракетно-ядерном конфликте одного из двух типов: либо в стратегической (центральной или тотальной) ядерной войне, либо ядерной войне на театре военных действий.

    Среди таких исследований особо выделяются работы тех, кого в самой американской литературе называют «ядерными стратегами» (Г. Кан, О. Моргеистерн, Т. Шеллинг, К. Грей и др.). Взгляды этих авторов отличаются в политическом отношении ярко выраженной антигуманной, милитаристской направленностью. В своих теориях они полностью абстрагируются от социального характера военных конфликтов, от конкретно-исторических условий и занимаются формалыю-логическпми упражнениями, исходя из посылки о возможности ядерной войны, которую они рассматривают как частный случай войн вообще. Согласно их взглядам, «возможность ядерной войны не следует относить к категории невероятного», «напротив, к ней должпа быть проведена тщательная подготовка» 6.

    Особое место ядсрные стратеги отводят вопросам многовариантного использования ядерного оружия в качестве средства первого (превентивного и упреждающего) и второго (встречного и ответного) ударов. При этом главное внимание уделяется вопросам применения ядерного оружия первыми.

    Наибольшую известпость в этом отношении имеют теории Г. Кана. В своих первых книгах «О термоядерной войне» (1960) и «Мысли о немыслимом» (1962) Г. Кан пытается дать ответ на вопрос, при каких обстоятельствах могли бы стать рациональными альтернативами и термоядерная война, и даже использование «адской машины судного дня», которая могла бы уничтожить не только противника, но и всю Землю7.

    В другой своей книге, «Об эскалации. Метафоры п сценарии» (1965), Г. Кан построил в виде 44-ступенчатой лестницы схему эскалации конфликта от довоенной международной напряженности через обычную войну, ограниченную ядерную войну, ограниченную стратегическую воину до самой высшей ступени — неконтролируемого ядерного конфликта.

    Хотя Г. Кан и пытается представить свою схему как некое объективное обозрение всевозможных вариантов политического применения силы, тем не менее он сам особо подчеркивает, что его «лестница эскалации» является не абстракцией, а «в некотором смысле скорее американской, чем советской лестницей»

    В целом, однако, современная американская внешнеполитическая мысль сосредоточилась на поисках и обосновании «безопасных» (с ее точки зрения) в современных условиях способов прямого использования силы, в том числе и в ее ракетно-ядерном варианте, которые бы не ставили в конечном счете под удар национальную территорию США. Администрацией США практически взята на вооружение доктрина «ограниченной стратегической ядерной войны», выдвинутая еще в 1974 г. министром обороны республиканской администрации Дж. Шлесинджером, которая расширяет принятый американской военной доктриной ассортимент ядерных войн,— под «ограниченной стратегической ядерной войной» понимается ограниченный обмен стратегическими ядерными ударами по выборочному числу военных объектов и пунктов управления, центрам политического и военного руководства.

    Смысл этой доктрины, обоснованной в подписанной Дж. Картером 25 пюля 1980 г. президентской директиве № 59, состоит в том, чтобы сделать приемлемой мысль о допустимости ограниченного обмена ядерными ударами, подготовить почву для развертывания программ производства новейшего оружия.

    В доктрине «ограниченной стратегической войны» реализуются давние попытки американских политиков и теоретиков превратить ядерную силу в «эффективный рычаг внешнеполитического действия». Как отмечает Б. Блехман, «Соединенные Штаты никогда не исключали возможности использования своего ядерного арсенала первыми... хотя п стремились особенно не афишировать этого...» 2в.

    В связи с этой доктриной предпринимаются попытки стереть грань между стратегическим и тактическим оружием, между ядерными и обычными вооружениями. В практическую плоскость переходит вопрос о применении тактического ядерного оружия. Речь идет, таким образом, о попытке заставить общественность примириться с перспективой ядерной войны.

    В подходе к «обычным» войнам, т. е. войнам, не связанным с применением ядерного оружия, США, с одной стороны, учитывают эскалационную связь между обычной войной с прямым или косвен-

    2 5 Kahn H. On Escalation; Metaphors and Scenarios. N. Y.: Macmillan Co., 1965, p. 28, 53.

    *• Setting National Priorities, p. 91—92.

    ным участием ведущих держав и ядерной войной, что заставляет их проявлять определенную осмотрительность, а с другой — считают «обычные войны» и использование их во внешнеполитических интересах США рутинным делом. К числу наиболее вероятных обычных войн в США относят две разновидности: обычную войну на театре военных действий и локальную войну.

    Теоретики локальных войн любят писать о своем стремлении «ограничить уровни использования силы» и тем самым спасти человечество от Армагеддона — великой катастрофы, которая, согласно библейскому преданию, постигнет Землю. Однако они сами весьма скептически относятся к возможности удержать обычную войну в рамках локального конфликта, соглашаясь, что такие конфликты содержат в себе серьезную опасность перерастания в глобальную катастрофу.

    Постановка и разработка американской внешнеполитической мыслью вопроса о войне как форме международно-политической реализации военной силы препятствуют укреплению в сознании людей понимания недопустимости войны, и прежде всего ядерной, в качестве способа решения международных споров. Вместе с тем признание политической нецелесообразности войн должно означать не поиск «безопасных» правил применения силы, а отказ от ее применения, создание условий для исключения войны из жизни международного сообщества государств.

    Концепция «сдерживания»

    Рассматриваемая американскими теоретиками другая форма меж-дународпо-политической реализации военпой силы — «сдерживание путем устрашения», или, для краткости, «сдерживание» («deterrence») по существу является разновидностью применения военной силы в качестве инструмента внешнеполитического действия.

    Согласно широко распространенной в американской литературе формуле Р. Снайдера, в общем виде военная сила, способная к «сдерживанию путем устрашения», это: А) сила, которая может удерживать противника от военных акций, поскольку цена и риск перевешивают любые выгоды, которые мог бы получить противник и Б) сила, способная осуществить ведение войны, в случае, если задача А не сработала. Элемент А в понятии «сдерживания» нередко трактуется как собственно устрашение, а элемент Б — как «оборона». Характерно, однако, другое. Именно способность военной силы к ведению войны, в том числе и наступательной, несмотря на официальную риторику сдерживания (элемент В)% и делает «сдерживание» активным инструментом политики. Таким образом, между «сдерживанием» и «войной» существует имманентная связь.

    Существо концепции «сдерживания» состоит, таким образом, в том, чтобы добиваться внешнеполитических целей путем угрозы силой, заставляя противников отступать прежде всего без большой войны, а если удастся, то и без войны вообще Большинство сторонников этой концепции считают, что наличие способности как у США, так и у СССР к нанесению неприемлемого ущерба другой стороне (так называемое «взаимное гарантированное уничтожение») создает своего рода преграду против ядерной войны, стабилизирует стратегический балапс. В то же время многие американские сторонники «сдерживания» не хотят смириться с ситуацией стратегического равновесия между СССР и США и пытаются воссоздать «позицию силы» США в военно-стратегической области путем дальнейшей гонки вооружений и укрепления военно-политических блоков. Именно по этому пути идет администрация Рейгана.

    «Сдерживание путем устрашения» предполагает использование многочисленных видов угроз — деклараций и заявлений, утечки информации, блефа и, наконец, тех или иных провокационных действий. При этом особое значение придается проблеме создания «правдоподобия» угрозы. Еще больше, чем простые угрозы, теоретиков «сдерживания» привлекают различные формы демонстрации силы — «война нервов», демонстрация «силы воли» или, наоборот, «иррациональности» поведения державы, совершающей нажим на противника.

    Очевидно, что все эти обосновываемые американскими теоретиками варианты использования военной силы предполагают достаточно высокий уровень гонки вооружений. «США,—заявляет американский военный теоретик У. Кинтнер,— не могут обеспечить устрашение одним желанием этого, они должны стремиться к совершенствованию оружия»8. Стремясь оправдать гонку вооружений, многие теоретики «сдерживания» объявляют накопление оружия фактором, работающим-де в пользу мира и... ограничения вооружений! Именно такого рода аргументацию использовал президент Рейган при проталкивании через Конгресс США веспой 1983 г. решения о производстве новой стратегической МБР «МХ».

    Концепция «сдерживания путем устрашения» накладывает отпечаток и па подход США к проблеме разоружения. Обосновывая гонку вооружений интересами «сдерживания», американские теоретики вынуждены, однако, считаться с настроениями широкой американской общественности в пользу разоружения. Кроме того, будучи специалистами в области вооружения, они не могут не отдавать себе отчета в опасности нескончаемой гонки вооружений. Поэтому они стремятся найтк такую концепцию в области разоружения, которая давала бы США достаточно широкую возможность для маневрирования. Этой концепцией считается контроль над вооружениями, который трактуется по-разному в зависимости от конкретной ситуации и политических воззрений стратегических аналитиков. Иногда этот контроль рассматривается в контексте обеспечения стратегической стабильности и не связывается с радикальным сокращением стратегических вооружений. В других случаях он объявляется в качестве меры, которая должна предшествовать разоружению в целом. Концепция контроля над вооружениями отличается непоследовательностью и ,двойственностью и на деле ее цели часто оказываются далеки от подлинного разоружения.

    Применение на практике постулатов концепции «сдерживания» чревато весьма серьезными последствиями. Как отмечают американские исследователи этой проблемы — профессора Стэнфордского университета А. Джордж и Р. Смоук. такой подход Вашингтона не только не смог предотвратить большинство международных кризисов в послевоенный период, но и увеличивал опасность случайного возникновения войны и создания дополнительных кризисных ситуаций !9. Л ведь именно в такого рода ситуациях кроются серьезные источники военных конфликтов. Таким образом, несмотря на кажущийся «оборонительный» характер, концепция «сдерживания» преследует совершенно иные цели. В руках сторонников неограниченной гонки вооружений она служит средством обмана общественности, средством маскировки подлинного назначения многих военных программ.

    Помимо концепций, определяющих использование вооруженных сил СТПЛ для давления на противника ракетно-ядерными средствами, их реальное применение в большой войне и использование вооруженных сил в неядерных конфликтах на региональном и локальном уровнях, Соединенные Штаты широко применяют демонстрационные перемещения своих военных соединений для политического давления. Под этот способ использования вооруженных сил в США подведена обширная теоретическая база, и само их применение для такого рода угрожающих демонстраций именуется «политическим использованием силы».

    «Политическое» использование вооруженных сил

    Наглядное представление об использовании вооруженных сил США в такого рода целях в '1940—1975 гг. и о перспективе политической роли военной силы па будущее дает доклад Брукингского института, подготовленный па эту тему в 1977 г. По подсчетам авторов доклада, в период 1946—1975 гг. США использовали свои вооруженные силы ь политических целях в 215 случаях, т. е. в среднем с интервалом в 1,5 месяца9. Причем в 33 случаях

    США проводили демонстрации с ядерным оружием. По утверждению авторов доклада, США удерживали свои действия главным образом в рамках «пассивных» операций: в подавляющем большинстве случаев ставка делалась на усиление военного присутствия, на повышение степени готовности вооруженных сил, визиты военных кораблей, операции патрулирования, демонстративные маневры и т. д. При этом чаще всею привлекались войска, дислоцированные в пределах того региона, где осуществлялось давление.

    Основные выводы авторов доклада в сжатом виде сводятся к тому, что в мирное время при определенных условиях демонстративное применение военной мощи в правильно рассчитанных дозах приносит нужный эффект для обеспечения интересов США за рубежом, особенно для предотвращения быстрого развития невыгодных для американцев ситуаций и выигрыша времени до того момента, пока Соединенные Штаты не сумеют выправить положение как-либо иначе. В докладе отчетливо прослеживается тезис о том, что политика опоры на силу в мирное время ни в коей мере не должна исключаться из арсенала дипломатических средств США, а более того — совершенствоваться, чтобы повысить отдачу.

    С точки зрения нынешних тенденций в подходе политического руководства США к проблеме военной силы в широком плане данный доклад Брукингского института является заметным событием в усиливающихся за последние годы попытках американцев обосновать необходимость дальнейшего увеличения гибкости, диапазона и эффективности использования силы как инструмента внешней политики в современных международных отношениях, когда накопление военной мощи вступает в растущее противоречие с возможностями ее практического использования.

    По мнению авторов доклада, особенно эффективным инструментом для политического давления являются ВМС. «ВМС,—отмечают они,— были главным инструментом Соединенных Штатов в политическом использовании ими вооруженных сил: во все времена, во всех местах и независимо от специфики ситуации» 31. ВМС являются наиболее гибким инструментом демонстрации силы или, как предпочитают говорить в Вашингтоне, кризисной дипломатии: давление с помощью ВМС часто осуществляется без видимого грубого нарушения суверенитета государства, ибо передвижение кораблей происходит в открытом море. Таким образом, главная задача ВМС в мирное время, как она официально сформулирована,—демонстрация военного присутствия и контроль над морем.

    военную силу одним из следующих способов: пассивная военная поддержка; неофициальное тайное военное вмешательство и поддержка; ограниченное использование в боевых операциях в соответствии с обязательствами военного персонала; боевые операции и крупномасштабное использование военного персонала в конфликтных ситуациях. См.: Journal of Conflict Resolution, 1975, vol. XIX, N 4.

    31 Blechman В. М., Kaplan S. S. Op. cit., p. IV — 3.

    Под контролем имеется в виду обеспечение бесперебойного снабжения передовых группировок наземных сил и вообще баз США в различных регионах.

    Однако задачи ВМС далеко не исчерпываются одной только демонстрацией силы. В американской литературе подчеркивается, что ВМС. предназначается большая роль в будущих возможных интервенциях в развивающихся странах, особенно когда исключается применение наземных и воздушных сил.

    Если ВМС и другие силы общего назначения применяются во внешнеполитических целях более или менее открыто, то секретные службы, главным образом ЦРУ и Разведывательное управление министерства обороны США (РУМО), используют силу во внешнеполитических целях «невидимым образом». Главное оружие секретных служб — «тайные операции» (дезинформация, подкуп, шантаж, субсидирование подрывных организаций, диверсии, убийства). Американские авторы из числа руководителей спецслужб, такие, как, например, бывший директор ЦРУ У. Колби, называют такого рода действия чем-то средним между дипломатическим протестом и посылкой морской пехоты. На самом деле это мало чем отличается от использования военной силы в целях политического воздействия и представляет собой прямое вмешательство во внутренние дела других стран.

    Сила и дипломатия

    Американские политики и историки рассматривают дипломатию в присущих им силовых категориях. Для них дипломатия — инструмент политического давления, а не средство достижения взаимоприемлемого баланса интересов, политического решения различного рода проблем, возникающих в межгосударственных отношениях.

    Важным условием, которое должно обеспечить успех дипломатии, по мнению американского теоретика Т. Шеллинга, является угроза применения силы. Он придает большое значение тому, чтобы угроза силой как решающий элемент в процессе воздействия на противника была как можно более правдоподобной. «Правдоподобие угрозы,— пишет Шеллинг,— зависит от того, насколько заметна для той стороны, которой угрожают, неспособность угрожающей стороны найти рациональный выход из ситуации, если угроза не достигнет своей цели»10. Хотя Шеллинг и называет свой подход «теорией взаимозависимых решений», по существу он сводится к навязыванию решений сопернику. Даже элементы сотрудничества рассматриваются специфически: «сотрудничество», по Шеллингу, должно быть навязано оппоненту.

    Г. Киссинджер, будучи государственным секретарем США, нэ мыслил себе дипломатии без опоры на силу. Он исходил из того, что, «если обращение к силе на практике станет невозможным, дипломатия тоже потеряет свою действенность». Согласно его точке зрения, «невозможность использовать силу может увековечить все споры, какими бы незначительными они ни были» Силовое обеспечение дипломатии Г. Киссинджер понимает в разных смыслах. В широком политическом плане Г. Киссинджер считает необходи мым постоянный «показ мускулов» — демонстрацию мощи. Проводя переговоры, Киссинджер активно использовал приемы силового давления на своих партнеров с тем, чтобы добиться благоприятных для США результатов. Один из таких приемов состоял в использовании «системы рычагов» — противопоставления несовпадающих интересов партнеров по переговорам и использования США роли арбитра для выработки решений, устраивающих в первую очередь Вашингтон. «Система рычагов» давления была логическим следствием выдвинутой Г. Киссинджером концепции «многополярного мира», в котором решающая роль отводится «пятиугольнику» — США — СССР — КНР — Западная Еврона — Япония.

    Киссинджеровский нример военно-силового подкрепления пере-юворов не является перевернутой страницей в американской дипломатии. В подходе администрации Рейгана к отношениям с другими государствами весьма четко проявляются методы «киссинд-жеризма», воплощающие в себе свойственную империалистической дипломатии практику силового давления.

    Широкую известность как теоретическое оправдание силового обеспечения дипломатии получила концепция «козырей для торга», которая ставит успех переговоров в прямую зависимость от наращивания военного потенциала. Один из приверженцев этой концепции— 3. Бжсзинский довольно четко определил ее смысл: «Подлинный вопрос 70-х годов,— писал он,— состоит не в том, что случится, если разразится война (мы все знаем ответ на него), а в том, что может случиться до начала сражения или, точнее, до начала сражения, которое не начнется. Формула „мы имели достаточно“ обычно интерпретируется в расчете на то, что нужно для сражения. Однако забывают более важный политический факт: можно нуждаться в большем для торга, чем для сражения» 3‘.

    Следование этой концепции на практике означает форсирование вооружений, создание обстановки подозрительности и недоверия, затруднение переговоров по сдерживанию гонки вооружений.

    Силовой подход заметно обнаруживается и в выборе методов ведения переговоров. Сам процесс дипломатических переговоров рассматривается в американской литературе как основанный на признании общего интереса в политическом торге, в процессе

    33 Kissinger H. Nuclear Weapons and Foreign Policy. N. Y.: Harper, 1957, p. 4.

    34 The Next Phase in Foreign Policy / Ed. Dy H. Owen. Wash.: The Brookings Inst., 1973, p. 122.

    которого каждая сторона при помощи своих действий стремится получить максимальный выигрыш ва счет соперника или соперников (или вместе с соперником — за счет третьих стран).

    В современном подходе США к проблеме силы превалируют стереотипы «холодной войны». Сложившиеся в 40--50-е годы убеждения о выгодности политики с «позиции силы», «балансирования на грани войны», поддерживаемые гонкой вооружений, прочно связаны с традиционной для империализма политикой диктата. Применение разного рода силовых приемов представляет собой классический для капитализма, хотя и ставший в наши дни опасным, милитаристский ответ на нежелательные перемены в мире.

    Разумеется, подход к вопросу о формах применения силы во внешней политике л среде американских политиков и ученых не представляет одноцветной картины. Здесь можно обнаружить позиции трезво мыслящих ученых и политиков, которые отдают себе отчет в том, что применение силы в любой, даже косвенной, форме не ведет к укреплению престижа и международных позиций США, что интересам обеспечения национальной безопасности США, стабильности в современном мире служит не столько устрашение противной стороны, сколько конструктивный диалог с ней. Некоторые американские концепции реализации силы во внешней политике в определенной мере учитывают риск прямого применепия военной мощи во всем ее объеме в условиях стратегического паритета. В то же время культивирование силы создает «теоретическую базу» для гонки вооружений, для попыток достижения целей военного превосходства. Стремление Вашингтона использовать военную мощь в качестве средства принуждения неизбежно порождает попытку военно-силового обеспечения дипломатии и тем самым существенным образом ограничивает возможности политико-дипломатического подхода к решению международных проблем. Ориентация на использование военной силы служит источником напряженности и осложнений нынешней международной обстановки.

    В своем подходе к проблемам войны и мира американская внешнеполитическая мысль оказалась в тисках противоречий: с одной стороны, она вынуждена признать разрушительный характер новой мировой войны, необходимость переговоров для урегулирования спорных вопросов, а с другой — своими теориями, обосновывающими применение силы в международных отношениях, фактически способствует гонке вооружений, увеличивая тем самым опасность ядерной катастрофы.

    ГЛАВА ВТОРАЯ ЭКОНОМИЧЕСКИЕ РЫЧАГИ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ США

    Американская дипломатия неизменно опиралась и опирается на экономическое могущество страны и ее уникальные позиции в мировой экономике. Для достижения внешнеполитических целей американского империализма особенно активно используются такие элементы хозяйственного потенциала США, как громадный внутренний рынок, массив зарубежных капиталовложений, технологический отрыв от конкурентов, экспортный потенциал сельского хозяйства и, наконец, все еще сохраняющееся привилегированное положение доллара в системе международных расчетов.

    Элементы экономического базиса внешней политики

    Г ромадный внутренний рынок обеспечивает США относительную (хотя, как будет показано ниже, все сокращающуюся) хозяйственную независимость от событий в мировом хозяйстве. Доля импорта товаров и услуг во внутреннем потреблении США в 1979 г. составляла 11,97%, тогда как в Япопии — 14,96 и странах ЕЭС — 21,71% ’. На протяжении всей истории страны это позволяло рассматривать ее экономически как «крепость Америка», которая была в состоянии, во-первых, занимать наиболее самостоятельную и непримиримую позицию во внешней политике, а во-вторых, обеспечивать политическим мероприятиям мощную экономическую поддержку. В настоящее время но объему ВНП США опережают своих ближайших конкурентов — Японию и ФРГ — более чем в 2 раза. Именно это обстоятельство побудило Г. Киссинджера заявить в ответ на требования развивающихся стран, обращенные к Западу в ООН, что «Соединенные Штаты лучше, чем почти любая другая страна, могут выдержать полосу экономической войны. Мы в состоянии противостоять конфронтации... если другие страны изберут такой путь» 11. В то же время все та же громадная емкость американского рынка является особенно привлекательной для зарубежных экспортеров товаров и капитала, что заставляет их в обмен на доступ на этот рынок подчас идти на существенные уступки дипломатии США.

    Не меньшую, если не большую, опору американской внешней политики представляют собой и громадные американские капиталовложения за рубежом. Их объем только в прямой форме возрос примерно с 12 млрд. долл. в 1950 г. до 168 млрд. долл. в 1978 г., что составляет около 45% общего объема таких капиталовложений в капиталистическом мире На их базе за рубежом действуют свыше 2,5 тыс. фирм США, объем производства па зарубежных филиалах которых превышает ВНП Англии и Италии, вместе взятых, а из 422 крупнейших транснациональных компаний (TIIK) обрабатывающей промышленности (с оборотом более 1 млрд. долл.) на долю США приходится 220 и, кроме того, 10 из 50 крупнейших между-народно-оперирующих банков с более чем тысячью филиалов и 21 из 25 крупнейших рекламных агентств *.

    Из зарубежной сети американских транснациональных корпораций поступает около *Д американского импорта, что делает внешнее снабжение страны более надежным, а что касается политики, то американские ТНК имеют в зарубежных странах аппарат, который по своей разветвленности и возможностям даже превосходит официальный дипломатический. Более того, ТНК США в ряде случаев контролируют командные высоты в экономике принимающих стран, врастают в их хозяйственную структуру и ставят эти страны в такую зависимость, которую не так-то легко сбросить со счетов при выработке в этих странах национальных политических решений. Например, американские ТНК формируют '/а производственного накопления в Канаде, ‘Д — в Англии, 'Д — в ФРГ, Бельгии и Люксембурге, 10—15% промышленного экспорта Франции, 24% — Англии, 30%—Бельгии, 40% сырьевого экспорта развивающихся стран и т. д.5 «Как может правительство,— писал по этому поводу известный американский политолог Д. Болл,— с уверенностью осуществлять планирование, если заседающий за 5 тыс. миль совет директоров своими изменениями характера производства или закупок способен оказать влияние на всю экономическую жизнь нации» “.

    Но если для принимающих стран ТНК США представляют прямую угрозу национальному суверенитету, то для США они, по свидетельству экономиста Р. Гилпина, составляли и составляют «наряду с международной ролью доллара и американским ядерным превосходством одну из основ глобальной гегемонии США в период после окончания второй мировой войны» 7. С падением роли доллара и исчезновением подобного превосходства США их роль ныне соответственно лишь увеличивается.

    В эпоху НТР все большие права гражданства приобретает «внешняя технологическая политика США», опирающаяся на опережение ими своих конкурентов на многих направлениях науки и тех-

    3 U. N. Salient Features and Trends in Foreign Direct Investment N. Y., 1980, p. 29.

    4 Cm.: Transnational Corporations in World Development: A Re-Examination. N. Y.: U. N. Kronomical and Social Council, 1978.

    3 Международная жизнь, 1977, № 4, с. 84.

    * Dialogue, 1976, N 2, p. 15.

    7 Gilpin R. US Power and the Multinational Corporation. N. Y.: Basic Books,

    1975.

    ники8. Действительно, по объему НИОКР США осуществляют 50% их общего объема в капиталистическом мире, опережая следующие за ними Японию и ФРГ по этому показателю в 3—4 раза. Такой разрыв особенно велик в новейших отраслях, в результате чего другие капиталистические страны в сильнейшей степени зависят от США при формировании основных фондов этих отраслей. Например, ЭВМ американского производства составляют 47% парка ЭВМ Японии, 84%—Западной Европы, 95%—Канады и 84% — остальных капиталистических стран9. Аналогично «Эр Франс» эксплуатирует 66 самолетов фирмы «Боинг», голландская KJ1M —48 машин фирм «Дуглас» и «Боинг», западногерманская «Люфтганза» только в 1977 г. закупила их на 300—400 млн. долл., а флот лайнеров бельгийской «Сабены» и австрийского «Аустриэнерлайнса» целиком составляют самолеты американского производства10. Соответственно «дозировка» передачи этой технологии за рубеж используется как орудие политического и экономического давления (в частности, с целью обеспечения допуска в соответствующие страны американских ТНК) ; к тому же вместе с передачей управленческого опыта экспорт технологии дал США в 1978 г. 5,8 млрд. долл. валютных доходов ".

    Научно-технические факторы в конечном счете лежат и в основе доминирования США в экспорте вооружений, который служит средством укрепления НАТО и заменяет прямое военное присутствие США в ряде развивающихся стран, поддерживая их проамериканские и проимпериалистические режимы и создавая зависимость этих стран от США, особенно в случаях локальной напряженности и конфликтов.

    Продовольствие также всегда выступало как орудие проведения американской внешней политики. На долю США в 1979 г. приходилось 17% мирового экспорта продовольствия и свыше половины экспорта пшеницы, и потому коммерческие и некоммерческие поставки продовольствия из США прямо используются для поддержки угодных США политических режимов в молодых государствах или давления на «непокорные» страны, в том числе с тем, чтобы, как отмечали эксперты Атлантического Совета, «купить их благоприятное отношение» к позиции США «по международным проблемам, представляющим особую сложность в ООН пли вне ее» ". Развивающиеся страны поглощают 65% американского экспорта пшеницы и 70% экспорта рнса, а объем продовольственной помощи США с

    8 См.: International Transfer of Technology: An Agenda of National Security Issues. Wash.: U. S. GPO, 1978.    -

    9 Maltelart A. Multinationales et systèmes de communication. P.: Anthropos,

    1976. )). 25.

    10 Department of State Bulletin, 1978, July, p. 40.

    " Salient Features..., p. 6; Handbook of International Trade Statistics, Suppl.,

    1981. p. 462—461.

    12 The Atlantic Council. The United States and the Developing Countries. Boulder (Colo.): Westview Press, 1977, p. 43.

    2 Политика США, том II 1,3 млн. т в 1977 г. увеличился до 1,6 млн. т в 1980 г. При этом значительная часть этой помощи направляется по среднесрочным (до 5 лет) соглашениям в развивающиеся страны с душевым ВНП менее 550 долл., где социальные контрасты особенно сильны|3.

    Наконец, что касается привилегированного положения доллара, то его особое положение в МВФ как во времена Бреттон—Вудса, так и после его краха позволяло США в массовом порядке использовать свои национальные бумажные деньги для политических и военных расходов за рубежом, скупки иностранных предприятий, помощи и т. д., т. е. для обеспечения всех тех компонентов, на которых базировалась пресловутая «дипломатия доллара». Доллар до сих пор обслуживает 75% объема международных расчетов, и, хотя его курс в последние годы подвергался довольно сильным колебаниям, «американский доллар в любом измерении все еще является наиболее распространенной мировой валютой,— подчеркивал один из директоров МВФ Дж. Амузегар,— ввиду громадного потенциала американской экономики, а также потому, что доллар даже сейчас выступает практически самым главным средством международных платежей и главной резервной валютой» Условия как предоставления, так и уплаты (или отсрочки) займов также активно используются Соединенными Штатами в качестве средства политического давления на страны-должники.

    Другими словами, внешняя политика США опирается на мощную экономическую основу, что и позволяет предпринимать внешнеэкономические «акции, направленные в адрес другой нации, как средство принудить ее следовать нужным США курсом» |5. Вместе с тем сама экономическая политика США также претендует на солидное дипломатическое обеспечение и, как правило, получает его.

    «Экономизация» внешней политики США: причины и масштабы

    Подобное взаимопереплетение легко объяснимо, ибо прямо вытекает из той новой роли, которую внешняя торговля ныне играет в американской экономике. Усиление экономического фактора во внешней политике США диктуется также возрастанием экономической мощи мирового социализма и необратимым процессом экономической деколонизации, охватившим молодые государства Азии, Африки, Латинской Америки. Значение внешней торговли повысилось также в результате обострения межимпериалистической конкуренции, равно как и краха традиционных методов государственно-монополистического регулирования в ходе последнего экономического кризиса. «Хотя традиционные заботы нашей послевоенной внешней политики: Советский Союз, контроль над вооружениями, Ближний Восток и

    13 Department of State Bulletin. 1078, Jan.. p. 37; 1978. June, p. 14. u Foreign Affairs. 1978, July. p. 74.

    15 Department of State Bulletin, 1978, Mar., p. 23.

    т. д.— по-прежнему определяют политические заголовки прессы...— отмечал один из руководителей госдепартамента У. Кристофер,— налицо и новая важная тенденция, а именно формирование в повестке дня нашей внешней политики целого набора неотложных экономических проблем... Они возникли на базе того растущего влияния, которое зарубежные события оказывают на цены, рабочие места и на условия повседневной жизни в современных США. Некоторые из этих проблем новы и беспрецедентны, а именно цены на энергоносители, освоение ресурсов океана, проблема сохранения среды обитания. Другие связаны с традиционными направлениями международной экономической политики, которые сейчас оказывают все возрастающее влияние на наш образ жизни. Это таможенные тарифы, зарубежные инвестиции, курс доллара. Однако все они имеют общее происхождение, а именно усилившиеся взаимосвязи между американской и мировой экономиками»

    Действительно, среди крупных структурных сдвигов, наметившихся в экономике США, одним из наиболее примечательных является существенное увеличение роли и места внешних экономических связей и превращение их в самостоятельный конъюнктурообразующий и воспроизводственный фактор. Несмотря на громадный объем своего внутреннего рынка, страна не могла оставаться в стороне от действия объективной тенденции интернационализации производства, отмеченной К. Марксом и В. И. Лениным17 и преобладающей ныне в мировом хозяйстве.

    Достигнутые масштабы производства поставили США в серьезную зависимость от внешних рынков сбыта и источников сырья. Начала сказываться и устойчивая внешнеэкономическая специализация, уходящая своими корнями в структурные приспособления американской экономики к более глубокому втягиванию в международное разделение труда.

    Американский экспорт превысил в 1981 г. 233 млрд. долл., с ним связано одно из каждых восьми рабочих мест в промышленности, а с учетом услуг и субпоставок каждое из этих мест создает еще одно рабочее место в смежных и обслуживающих отраслях, так что в целом на экспорт работают около 10 млн. американцев. За рубеж поставляется продукция каждого третьего акра сельскохозяйственной площади США. Например, только та площадь, на которой выращиваются сельхозкультуры для поставки в Японию, превышает площадь пахотных земель самой Японии. Как и в промышленности, каждый доллар аграрного экспорта порождает еще один доллар продукции в отраслях, обслуживающих сельское хозяйство, а на вывоз идет более половины продукции пшеницы, риса и масло-семян. В свою очередь, импортное сырье составляет ’/5 его потребления в стране, а 2/3 импортируемых товаров не имеют внутри США своего эквивалента 1в.

    Эта зависимость от внешних рынков еще явственнее просматривается на макроуровне экономики: американские корпорации создали за рубежами США обширные хозяйственные империи, прямые и портфельные вложения в которые составляют около 350 млрд. долл.; они получают из-за границы около '/з своих прибылей12. Например, пять крупнейших нефтяных компаний США держат внутри страны лишь 15% своих добывающих и 25% перерабатывающих мощностей13. «Доходы, получаемые на инвестиции корпораций США за границей, приобрели для американского правительства громадное значение,— отмечал профессор Р. Гилпнн.— Эти доходы превратились в решающий фактор, определяющий способность США финансировать свои зарубежные военные расходы и дипломатические обязательства. Технологическая и монополистическая дань, которой корпорации США обкладывают заграницу, оказывается насущно необходимой для поддержания тех гегемонистских позиций в мире, к которым стремится Америка» 14.

    В свою очередь, это растущее вовлечение в экономический оборот с заграницей заставляет правительство уделять повышенное внимание состоянию экономики страп-партперов, для которых США являются наряду с Японией и ФРГ «конъюнктурным локомотивом». На ставших ныне регулярными совещаниях в верхах «семерки» ведущих капиталистических государств доминирует экономическая тематика. «Как и все правительства,— признавал видный американский бизнесмен М. Блюменталь в то время, когда он занимал пост министра финансов США,— американское правительство должно будет во все возрастающей степени приспосабливаться к тому факту, что ни одна страна больше не является хозяйственным островом и что все страны... должны обращать должное внимание на внешние последствия своей внутренней политики» 15.

    В итоге в США происходит характерный процесс переплетения и усиления взаимозависимости внутренней и внешней хозяйственной политики на всех уровнях и во всех сферах государственной власти. Внешнеэкономической проблематикой в той или иной мере занимаются 17 из 22 комиссий палаты представителей и 16 из 19 комиссий сената. Соответственно американская дипломатия ныне все более «экономизируется» в том смысле, что не только опирается на хозяйственный потенциал США, но и берет на себя в возрастающей степени внешнеполитическое обеспечение экономических интересов страны за рубежом, запимается вопросами торговли, инвестиций и т. д. как приоритетными направлениями дипломатической деятельности. «С того момента,—отмечал президент «Мобил ойл» У. Таво-ларес,— как правительство США прямо вмешивается в коммерческие переговоры, они становятся политическими переговорами»16. В свою очередь, это вмешательство концентрируется ныне на проблемах бесперебойного обеспечения американской экономики сырьем, стимулирования экспортной экспансии, охраны зарубежных капиталовложений, не говоря уже о таких традиционных для империализма США классовых целях, как противостояние социализму и национально-освободительному движению.

    Как уже отмечалось в первом разделе данной монографии, проблема стабильного и адекватного обеспечения экономики США зарубежным сырьем является определяющей в современной импортной политике страны. Острота сырьевого кризиса для США объясняется не только природно-геологическими факторами и масштабами потребления сырья американской промышленностью, но и тем обстоятельством, что в кризис над напором экономической деколонизации попала сама частнокапиталистическая система снабжения страны сырьем, основанная на контроле над природными богатствами других, в первую очередь развивающихся, стран и деятельности на их территории филиалов американских ТНК. Процесс возврата природных и экономических ресурсов под национальный контроль в этих странах начался именно с плантационной и добывающей промышленности. В результате лишь с 1970 по 1976 г. там были национализированы 253 таких филиала (против 89 на протяжении 60-х годов) и образовались 20 ассоциаций стран — производителей сырья, которые резко сократили долю ТНК США в его первичном производстве. Например, даже у международного нефтяного картеля, н котором верховодит пятерка наиболее могущественных ТНК США, его доля в капиталистическом производстве сырой пефти упала с 82% в 1963 г. до 25% в 1980 г.17 Соответственно одной из основных задач американской дипломатии стало стремление приостановить или выхолостить процесс национализации, в том числе путем вмешательства во внутренние дела развивающихся стран, шантажа лишением финансовой и продовольственной помощи, разработки новых форм зарубежного предпринимательства в добывающей промышленности (смешанные компании, подряд и т. д.).

    Одновременно резко возросший импорт потребовал для его покрытия и борьбы с громадным отрицательным сальдо торгового и платежного баланса страны, подрывавшим международные позиции доллара, форсирования Соединенными Штатами экспорта. В итоге значительная часть зарубежного дипломатического персонала США превратилась ныне в коммивояжеров, а тема торговых переговоров, валютной реформы и согласования экономической политики стала одной из основных при контактах с союзниками на любом уровне, включая высший. «Развитие торговли в настоящее время имеет особую важность,— прямо указывалось в директиве президента, направленной всем американским послам летом 1978 г.,— зарубежные продажи необходимы для того, чтобы сократить безработицу, приостановить протекционистские настроения внутри страны и улучшить ее платежный баланс. Поэтому я требую от Нас, как моего представителя, обеспечить развитию торговли и другим коммерческим программам высший приоритет в деятельности Вашего посольства» ”.

    Соответственно были расширены фонды Экспортно-импортного банка и Товарно-кредитной корпорации; содействие американским фирмам в форсировании экспорта оказывают 43 региональных отделения госдепартамента ОМА и около 200 зарубежных посольств и миссий. В самом государственном департаменте работают около 900 экономистов, в том числе 300 — на оперативной коммерческой работе. При этом в 37 странах с наиболее емкими рынками эти усилия централизуются в рамках годовых программ стимулирования экспорта, а в остальных — более упрощенных «программ коммерческих мероприятий» 2в.

    Внешняя торговля с социалистическими странами рассматривается как важный «управляемый» компонент в соревновании двух систем, хотя и в достаточно химерическом ракурсе, определяемом живучестью в США предрассудков о «неспособности плановой экономики» конкурировать с «частной инициативой» в области производительности, эффективности и качества. Отсюда миф о «безальтернативной зависимости» социалистических стран, включая СССР, от американской технологии и капиталов, который на практике трансформируется в попытки повлиять на темпы и пропорции развития советской экономики через целевые запреты на продажи СССР определенных видов оборудования и технологии и лишение американо-советской торговли кредитного обеспечения с тем, чтобы путем «внешнеторгового торможения» удержать советскую экономику па позициях «вечно второй» по сравнению с американской.

    В этом плане США активно пытаются разобщить социалистическое содружество и подорвать его интеграцию в рамках СЭВ через предоставление отдельным социалистическим странам режима торговли и платежей. Торговые контакты США с социалистическими странами используются и для сбора разведывательной информации о мире социализма. О фактах участия ТНК в антисоциалистическом шпионаже упоминают, например, Г. Лаутер и П. Дики ”, а корреспондент «Нью-Йорк тайме» Т. Шульц прямо пишет, что «этот нарождающийся промышленно-разведывательный комплекс является даже более опасным, чем комплекс военно-промышленный» 28.

    Наконец, что касается развивающихся стран, то здесь внешнеэкономическая политика США решает двуединую задачу форсированного взращивания в них капиталистического уклада при сохранении зависимого характера этого капитализма. Отсюда и попытки идти на компромиссы с местной буржуазией и сословно-бюрократической элитой лишь по тем вопросам, которые представляют собой «семейные противоречия» внутри класса капиталистов и, отвергая те требования молодых государств, которые носят последовательно антиимпериалистический характер, ведут к прогрессивным социально-экономическим преобразованиям или же укреплению естественного союза между социализмом и национально-освободительным движением. В фокусе современной американской политики находится прежде всего «переходная» группа молодых государств, активно сближающаяся с Западом, тогда как страны социалистической ориентации, наоборот, подвергаются гласному и негласному торговокредитному остракизму. «Мы,— резюмировал такую практику сенатор А. Рибиков,— должны продолжать свои усилия по оказанию помощи тем развивающимся странам, которые превращаются в законченных партнеров экономики западного мира» 29.

    Соответственную эволюцию претерпевает и «теория взаимозависимости». Ныне она пе только преподносится руководителями американской внешней политики уже в качестве «научного доказательства» «крайней опасности» любых попыток изменить глубинные устои существующего экономического порядка в мировой торговле, но и используется для того, чтобы требовать от периферийной буржуазии встречных уступок в целях поддержания стабильности всей капиталистической экономики. Подобное «разделение ответственности» стало сегодня одной из главных экономических целей Вашингтона 30.

    Методы и инструментарий экономической дипломатии

    Взаимопереплетение использования американской дипломатией экономического потенциала США и одновременно его политического обслуживания ею предопределяет как методы работы госдепартамента в области экономики, так и практический инструментарий внешней политики в этой области.

    Наиболее распространенным методом является использование зависимости иностранных государств от экспорта на американский рынок или от поставок американской технологии, а также кредитов для навязывания им выгодных США политических решений. Это особенно наглядно проявляется в отношениях США с развивающимися странами. Например, ежегодный передел между ними квот импорта в США отдельных товаров, в том числе сахара, является обычно предметом открытого политического торга, а раздел после разрыва отношений с Кубой кубинской квоты для такого экспорта между другими латиноамериканскими странами долгое время был одной из основ поддержания антикубипской атмосферы в Организации американских государств (ОАГ). Однако та же тактика используется США подчас и против капиталистических партнеров. Например, желание Франции располагать независимым от НАТО ядерным оружием было существенно осложнено отказом США поставить ей крупные ЭВМ. И наоборот, незаконный импорт табака, хрома и марганца из Родезии и поставки военной технологии в ЮАР использовались для поддержки ее расистского режима.

    Подобная тактика подчас граничит с прямым вмешательством во внутренние дела и экономическим шантажом, для целей которого особенно широко используется кредитная и торговая политика. Например, США до сих пор законодательно запрещают любую торговлю с Кубой, Вьетнамом и КНДР, причем в случае с Кубой это до сих пор официально объясняется стремлением «сдержать распространение коммунистического влияния в западном полушарии»18. Кредитной блокаде подвергались Чили, Перу, Эквадор, Боливия, АРЕ, Шри Ланка, причем периоды этой блокады прямо совпадали с периодами пребывания у власти в этих странах прогрессивных правительств, проводивших антиимпериалистический внешнеполитический курс и внутренние реформы, направленные на ограничение позиции иностранного капитала. При администрации Картера такая тактика прикрывалась демагогическим лозунгом «защиты прав человека», причем соответствующие директивы были даны уже не только Экспортно-импортному банку н Товарно-кредитной корпорации, но и делегатам США в МБРР и МВФ, где они должны были голосовать против кредитов неугодным странам, а ныне она осуществляется под не менее демагогическим рейгановским лозунгом «борьбы с международным терроризмом». Администрация Рейгана еще более ужесточила курс США в отношении развивающихся стран, проводящих антиимпериалистическую политику, ие говоря уже о странах социалистического содружества, и в то же время отменила почти все ограничения на экономические отношения с диктаторскими, антинародными режимами.

    Экономическое давление в политических целях зачастую нсполь-зуется и внутри блока НАТО для «поддержания дисциплины» в его слабых звеньях. Примером этого может служить кредитная блокада послереволюционной Португалии и угроза лишить таких кредитов Италию в случае, если в правительство этой страны войдут коммунисты, а также недружественные экономические демарши перед правительством Франции после победы там левых сил. Те же рычаги применялись и в отношении Греции и Турции.

    Очевидная взаимосвязь экономических факторов и стратегических политических целей отчетливо просматривается и в области экспорта американского продовольствия и военной техники. Например, объем американских поставок зерновых Индии прямо колебался в зависимости от текущего политического курса страны. Поставки же американского оружия нередко сопровождаются экспортом американской военной технологии для производства вооружений или компонентов для них на месте, что милитаризует местную промышленность и создает национальные военно-промышленные комплексы в тех странах, где они раньше практически не существовали. Например, производство компонентов для американского истребителя Р-16 размещено в Бельгии, Голландии, Дании и Норвегии, что означает вовлечение этих стран уже не только в бюджетную, но и промышленную гонку вооружений, ибо ранее в Бельгии производилось в основном лишь легкое стрелковое оружие, а в Голландии, Норвегии и Дании военной промышленности практически не было вовсе. Другими словами, США прямо способствуют интернационализации гонки вооружений, форсируют ее в ряде взрывоопасных районов мира, особенно на Ближпем Востоке и в Центральной Америке.

    В последние годы Вашингтон уделяет особое внимание своим взаимоотношениям с Западной Европой и Японией. Так, с одной стороны, Соединенные Штаты пошли на определенные уступки ЕЭС и Японии в ходе «раунда Токио», в том числе в виде скидок с особо высоких тарифов и ослабления иетарифпых барьеров. Вопреки требованиям протекционистского лобби не было введено и никаких серьезных ограничений па ввоз иностранного капитала в США, что усилило приток западноевропейских и японских капиталов в американскую экономику во второй половине 70-х годов. США согласились и на определенное ограничение деятельности своих ТНК за рубежом в рамках специального «кодекса поведения», принятого в рамках ОЭСР.

    Однако, с другой стороны, доступ на американский рынок обусловливается изменениями в хозяйственной политике союзников. Спекулируя на трудностях в экономике США, усугубление которых наверняка отрицательно сказалось бы на всей капиталистической экономике, Вашингтон добивался от партнеров ограничения экспорта ряда товаров (сталь, текстиль, автомобили), проведения конъюнктурной политики, направленной на содействие оживлепию американской экономики, изменения валютных курсов в направлении повышения конкурентоспособности американских товаров, причем в случае отказа от следования этим требованиям конгресс грозит подорвать всю систему многосторонней торговли в рамках ОЭСР.

    В последнее время значительно изменилась политика США в международных организациях. При администрации Рейгана отношение к ООН американской дипломатии стало весьма сдержанным, а временами и враждебным, вплоть до того, что представитель Вашингтона подчас остается единственным, кто голосует против тех или иных резолюций, особенно содержащих справедливые требования развивающихся стран. Однако в новой интерпретации функций американских дипломатов такая изоляция не рассматривается госдепартаментом как нежелательное явление; дана команда оказывать усиленный нажим на союзников и при согласовании общих позиций Запада в рамках ОЭСР, в результате чего они становятся также максималистски негативными. США практически единственные среди западных стран отказались присоединиться к Конвенции ООН по морскому праву, на согласование которой ушло 15 лет, несут главную ответственность за тупик в «диалоге Север—Юг» и саботаж «глобальных переговоров».

    Найдены пути приспособления США к тому, чтобы получать обратную экономическую отдачу даже от тех фондов, которые формально передаются развивающимся странам через каналы льготной помощи.

    Например, каждый доллар американских ассигнований международным финансовым институтам генерирует через международные каналы производство двух долларов продукции в американской экономике19. Кроме того, такие ассигнования через осуществление различных проектов За рубежом дают США и косвенный экономический эффект, что может быть проиллюстрировано, в частности, на примере Программы развития ООН (ЮНДП). С 1972 по 1976 г. ассигнования ЮНДП помогли открыть новые запасы сырья на общую сумму в 20 млрд. долл., в том числе железорудное месторождение в Боливии в 40 млн. т, залежи бокситов в южной части Тихого океана суммарпой мощностью в 100 млн. т, и выдвинуть реалистическую гипотезу о существовании пояса месторождений меди, простирающегося от Югославии до Пакистана. В целом же проекты ЮНДП стимулировали сопряженпые капиталовложения в сумме 19 млрд. долл., что открыло для США новые источники дефицитного сырья и рынки сбыта20.

    Наконец, следует упомянуть и о таком мощном оружии Вашингтона, как использование ТНК американского базирования в качестве орудий внешней политики. Только в развивающихся странах иы-не оперируют 1197 фирм США с 2783 филиалами21. Хотя между глобальными интересами этих ТНК и интересами государственномонополистического комплекса США существуют подчас очевидные расхождения, «американские компании за границей, подчеркивал президент «Мобил ойл» У. Таволарес, представляют собой величайшую опору для американской экономики и американского прави-вительства > 33. «Феномен набирающего силу международного предприятия как явления прежде всего американского,— писали в своем докладе эксперты Национального военного колледжа США,— может сыграть важную роль в нашей общей политической, военной и экономической мощи. Привлекаемые в единстве с другими элементами нашей национальной мощи... они способны ослабить противника, лишая его ресурсов и дезорганизуя его зарубежные промышленные и торговые базы и операции» зв. Врастая в экономику других стран, ТНК способны влиять на темпы и пропорции их развития, направления технического прогресса, экспорт, инвестиции, уровень занятости и налоговых платежей. Их обычно окружает «актив» субпоставщиков, агентов по сбыту, местных менеджеров, акционеров, политических деятелей и т. д., которым посольства США попросту не в состоянии располагать. Более того, «история ясно показывает,— подчеркивал тот же У. Таволарес,—что частные компании успешно оперируют при таких обстоятельствах, при которых правительства не могут этого делать» 22. Иначе говоря, эти компании берут на себя выполнение таких задач, с которыми официальная дипломатия предпочитает себя не ассоциировать. Это финансирование политических партий, подкуп официальных лиц, антиправительственные акции и т. д.

    Например, в Англии ТНК США захватили столь прочные позиции, что это, по оценке видного деятеля лейбористской партии А. Бенна, серьезнейшим образом сужает возможности английского правительства принимать решения во многих областях. Во время арабского нефтяного бойкота ТНК путем переадресовки танкеров фактически сорвали попытки лишить США и Голландию арабской нефти. ТНК сыграли самую активную роль в инвестиционной блокаде Португалии и Италии, предпринятой с целью недопущения прихода в них к власти левых сил, фактически перевооружили ЮАР вопреки официальным «запретам» своих правительств. Что же касается вмешательства во внутренние дела других стран, то самым ярким примером такой деятельности транснациональных корпораций США была их борьба за свержение прогрессивного правительства Народного единства во главе с С. Альенде, пришедшего к власти в Чили в 1970 г. ТНК США передали 1,6 млн. долл. органу чилийской реакции — газете «Меркурио», бойкотировали заказы правительства Альенде, в то время как свергнувшая его правительство хунта сразу же получила заем в 150 млн. долл. от консорциума в составе «Бэнкерс траст», «Ирвинг траст» и «Фест нейшнл сити бэнк», а также техническую помощь от таких ТНК США, как «Текстрон», «Доу кемикл», «Дженерал моторз», «Дженерал электрик», «Дженерал тайр энд раббер» и др. Под давлением общественного мнения после трагедии в Чили американская монополия ИТТ, сыгравшая особенно зловещую роль в Чили, обещала своим акционерам, что случаи ее вмешательства во внутренние дела других стран в будущем не повторятся. Однако в 1978 г. были вновь вскрыты факты ее подрывных операций совместно с ЦРУ, на этот раз в Мексике.

    Вместе с тем ни экономические преимущества сами по себе, ни изощренный механизм их использования еще не гарантируют американской дипломатии доминирующих позиций в современном, быстро меняющемся мире. Общий кризис капитализма продолжает углубляться, причем процессы его углубления в экономике и во внешней политике взаимно связаны.

    Кризис долларовой дипломатии

    Внешняя политика США не сумела обеспечить стране успеха на главном фронте — противостоянии усилению мощи мирового социализма. На этапе развитого социализма, в условиях усиления реалистических элементов в политике большинства западных стран попытки американской администрации возобновить «экономическую холодную войну» против СССР и других социалистических стран терпят неудачу, налицо отставание фирм США в торговле с Востоком от своих западных конкурентов и протест против такого курса в деловых кругах. Эти попытки, конечно же, не смогли сдержать экономическое развитие социалистического содружества, и в то же время они усугубили тяжесть экономического кризиса в США, в том числе безработицу и недогрузку производственных мощностей американской промышленности, которая в течение двух лет потеряла советских заказов на сумму свыше 2 млрд. долл. Более того, часть ранее введенных дискриминационных мер, в первую очередь зерновое эмбарго, пришлось отменить как наносящее ущерб прежде всего фермерам США. Провалом окончилось и эмбарго на сделку «газ-трубы».

    В условиях укрепления экономического сотрудничества между социалистическими странами битой оказалась и ставка на изменение политического курса или замедление развития тех социалистических стран, против которых эти блокады и эмбарго применялись в наиболее грубой форме,— Кубы, Вьетнама, КПД1 «Экономический эффект от эмбарго, запрещавшего практически любую торговлю между США и Кубой, Вьетнамом и... Северной Кореей был весьма ограниченным,— вынужден был признать занимавший тогда пост помощника госсекретаря США Дж. Катц.— Так случилось отчасти потому, что другие страны не последовали за нами в сдерживании такой торговли... Политический эффект этого эмбарго также оказался ниже ожидаемого. В ряде случаев страны, против которых оно было направлено, действительно изменили свою внутреннюю или внешнюю политику, но в направлении, противоположном ожидаемому. Например, Куба и Вьетнам лишь еще более сблизились с Советским Союзом» зв.

    Аналогичным образом, США не удалось удержаться и на позиции отрицания справедливых требований освободившихся стран. Движение за перестройку международных экономических отношений на справедливых, демократических началах за последние годы приобрело необратимый характер, равно как необратимой стала и зависимость США от рынков сбыта молодых государств и их источников сырья... «За последние 20 лет лидеры развивающихся стран испытывали все больший скептицизм в отношении способности существующей системы сузить разрыв между богатыми п бедными странами...— признавал сенатор Л. Рибиков,— и потому, стремясь к новому международному экономическому порядку, они адресуют свои требования прежде всего и больше всего к США. Мы, а не коммунистические страны являемся мншеныо этих требований» 39.

    Наконец, ослабли позиции США внутри самого империалистического лагеря, причем в первую очередь технико-экономические позиции, на которые все эти годы опиралась американская дипломатия. В 1950 г. на долю США приходилось ()0% капиталистического промышленного производства и 50% золотовалютных резервов. К концу 70-х годов эти показатели уменьшились соответственно вдвое'“". С 1060 но 1980 г. доля США в капиталистическом экспорте сократилась с 16,8 до 12% 4|. Швеция обогнала США по выработке на человеко-час, ФРГ — по объему экспорта, ФРГ, Япония, Англия и Саудовская Аравия — но размеру золотых запасов42. К тому же в современном мире, как подчеркивал видный американский политический исследователь Р. Уллман, зреет протест против американской практики использовать экономику в политических целях и наоборот, и нынешние США, зависимые от внешних рынков, «сами были бы серьезно травмированы, если бы экономическое принуждение в политических целях стало бы общераспространенным явлением» 43.

    38 Department of State Bulletin, 1978, Mar., p. 22—23.

    39 Cm.: UNCTAD IV and the New Diplomacy of Interdependence.

    40 Cm.: Department of State Bulletin, 1978, Jan., p. 51; Economic Report of the President, Transmitted to the Congress, 1981, Jan., Table В — 106.

    41 Economic Report of the President, Transmitted to the Congress 1981, Jan., Table B—104.    •

    *- См.: Мировая экономика п международные отношения, 1979, № 4.

    43 Foreign Affairs, 1978, Apr., p. 536.

    Все эти обстоятельства порождают среди теоретиков и практиков американской внешней политики растущий пессимизм. «Мы не являемся более Гулливером в мире государств-лилипутов,— констатирует американский политолог Б. Мепнинг.— США уже не смогут получить то, что они хотят ...простым выражением своей воли. Как и другие страны, США должны теперь выторговывать то, что им необходимо». В ходе переговоров, подчеркивает он, нужно быть готовыми удовольствоваться даже половиной желаемого, не удивляться и возможности прямого ущерба. «Американцы,— заключает Б. Меннинг,— еще никогда не ставились историей в такие условия для проведения внешней политики» “.

    Этот пессимизм, разумеется, еще рано трактовать как осознание обреченности. Наоборот, идет активный процесс переосмысливания прежних канонов дипломатии США, который другой видный политолог, К. Мейнс, пытается характеризовать как эволюцию от «долларовой дипломатии» с позиции экономической силы к «глобальной дипломатии», рассчитанной уже не только на индивидуальные, односторонние акции США, а па максимизацию результатов при навязывании американского курса своим союзникам

    Стремлением обеспечить Соединенным Штатам большую экономическую силу и, следовательно, и более эффективные рычаги для использования их на мировой арене проникнута и экономическая программа президента Рейгана.

    Жизнь все более настоятельно заставляет США приспосабливаться к изменениям в современном мире, сковывая возможности их великодержавных внешнеполитических акций, которыми характеризовалась американская дипломатия уходящей «долларовой эры».

    Процесс такой перестройки в США еще только начинается. Он идет болезненпо, с зигзагами и издержками как для США, так и для других стран, и пока трудно предсказать его «график» или конечный итог. Однако вряд ли новый рывок США к позиции экономической силы может дать Вашингтону в конце XX в. такие же рычаги политического влияния, которыми США временно обладали в уникальной ситуации после второй мировой войны, когда США оказались единственной ведущей мировой державой, не тронутой войной.

    44 1Ы(1., 1977, 1ап.. р. 308.

    45 ОераНтеп! о! 81а1о Вп11е1т. 1978. Вт., р. ЯЗ.

    ГЛАВА ТРЕТЬЯ НОВЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ «ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКОЙ СИЛЫ» В ЭПОХУ НТР

    Современная научно-техническая революция оказала и продолжает оказывать мощное трансформирующее влияние на всю систему международных отношений и на внешнюю политику каждого государства. В значительной мере под ее воздействием резко расширился круг проблем, входящих в сферу внешнеполитической стратегии государств,— наряду с сохранением традиционных аспектов международной дипломатии на межгосударственное обсуждение все шире выносятся вопросы, связанные с ограничением вооружений и разоружением, с экономическими и валютно-финансовыми проблемами, с проблемами чисто научно-технического характера — такими, как, например, мирное освоение космоса и Мирового океана, охрана окружающей среды, всемирная система телекоммуникаций, вопросы продовольствия, здравоохранения, транспорта и т. п. Многие из них до самого недавнего времени не только не считались в практике буржуазных государств истинно внешнеполитическими, но и вообще решались частнособственническими институтами и не входили в сферу государственной компетенции.

    По мере того как процесс производства все более выступает, говоря словами К. Маркса, «не как подчиненный непосредственному мастерству рабочего, а как технологическое применение науки» *, происходит серьезный пересмотр традиционных представлений о могуществе государства — многое из того, что ранее считалось главным, определяющим силу и влиятельность государства, было потеснено совершенно новой, самостоятельной группой показателей научно-технического развития общества, характеризующих масштабы научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, количество и квалификацию специалистов, материально-техническую оснащенность и т. п., т. е. факторами, которые складываются в понятие научно-технического потенциала государства. Изменилось и содержание традиционных показателей могущества: так, например, в характеристике населения на первый план вышли не привычные цифры численности и возрастного состава, а качественные характеристики, связанные со структурой занятости и с уровнем образования; успехи транспорта и связи расширили свободу «географического маневра» и сократили значение таких факторов, как близость промышленных центров к источникам сырья и энергии; по мере развития средств массовых коммуникаций и информации дипломатия стала

    все более характеризоваться не только степенью гибкости и активности, но н широтой воздействия на мировое общественное мнение; в оценках экономического потенциала стали играть роль не только абсолютные показатели валового объема производства, но и масштаб и быстрота внедрения научно-технических новшеств, совершенство систем организации труда и управления, ибо именно они стали залогом высокого уровня экономического развития. Научпо-техниче-ский прогресс изменил отчасти значение даже такого, казалось бы, стабильного фактора государственной мощи, как сырьевая обеспеченность, ибо он открывает пути преодоления сырьевых трудностей за счет повышения эффективности добычи сырья, выявления принципиально новых источников, создания заменителей и т. п.

    Роль научно-технического потенциала как важного компонента соотношения сил в современном мире была быстро оценена не только в буржуазной науке о международных отношениях, но и в практической внешней политике капиталистических государств, и прежде всего Соединенных Штатов Америки. Как подчеркивается в фундаментальном трехтомном исследовании «Наука, техника и американская дипломатия», выполненном под эгидой палаты представителей конгресса США, наука и техника создают новые возможности для достижения важнейших целей американской внешней политики «и заслуживают большего внимания, чем какой-либо другой элемент национальной политики, какой-либо другой компонент национальных программ, с точки зрения как краткосрочного, так и долгосрочного будущего Соединенных Штатов» 23.

    Профессор Массачусетского технологического института Дж. Р. Киллиан, занимавший в конце 50-х годов пост советника президента США по науке, говорил, обращаясь к сотрудникам дипломатической службы США еще в 1965 г., о том, что «дипломатия должна использовать представившуюся возможность и ухватиться за мощный новый рычаг для продвижения наших национальных интересов «а мировой арене». «Соединенные Штаты,—продолжал он,— располагают исключительными техническими ресурсами, и этот факт понятен в мире всем — и развитым, и менее развитым народам... В этой технологии и в образовании, на которое она опирается, заложена уникальная дипломатическая возможность, если только мы сумеем овладеть сложными навыками и пониманием, необходимыми для того, чтобы реализовать эту возможность... проводить политику, рассчитанную на то, чтобы поддерживать и наращивать далее это ценное качество» 24.

    Если до конца 60-х годов перед Вашингтоном фактически никогда не вставала проблема сохранения руководящей роли в капиталистическом мире, ибо там гегемония США была абсолютной и не могла подвергаться сомнению, то в 70-х годах США оказались вынуждены действовать в новом для себя мировом окружении, характеризующемся не только изменением общего соотношения сил в мире в пользу социализма, не только ростом борьбы развивающихся стран за подлинную независимость, но и появлением новых мощных «центров силы» в самом капиталистическом мире в лице ближайших союзпиков США —Западной Европы и Японии. Гегемонизм США, продолжение американского диктата в прежних формах стали более невозможны, и этим обусловлена озабоченность теоретиков и практиков внешней политики США поисками новых способов и возможностей создать для своей страны позиции «превосходящей силы». И эти способы в современных условиях подразумевают не только сохранение и паращивапие военного присутствия в различных райопах мира, но и активное использование невоенных факторов силы, в особенности экономических и паучно-техпических.

    В принципе можно выделить три направления внешней политики, по которым Вашингтон стремится реализовать американские научно-технические возможности: 1) реализация мощи научно-технического потенциала через наращивание и совершенствование потенциала военного; 2) использование научно-технических достижений в целях внешнеэкономической экспансии; 3) насаждение новых форм прямой научно-технической зависимости, «привязка» других стран к собственному научно-техническому потенциалу.

    Что касается первого направления, то изменение соотношения сил в мире возвело серьезные преграды на пути воепно-силовых устремлений американского империализма (что, разумеется, никак не означает ни отказа Вашингтона от подхода к военной силе как к «последнему доводу», ни прекращения попыток со стороны США найти способ повышения «используемости» военной силы). В то же время некоторая — хотя весьма относительная — девальвация военной силы еще более подхлестнула активизацию усилий по использованию тех ресурсов, которые дает научно-техническая революция на втором и третьем направлениях. Залогом эффективности таких попыток служит сам характер современной научно-технической революции, суть которой состоит не в одном или нескольких крупных нововведениях, а в поддержании сложного и дорогостоящего механизма, который позволяет обеспечить лавинный поток открытий и изобретений. Положение, сложившееся в международных отношениях в 50—60-х годах, свидетельствует о том, что государства, которые не могут создать достаточно мощного собственного научнотехнического потенциала, оказываются перед весьма сложной дилеммой: либо серьезно отстать по научно-техническому уровню (что для стран, привязанпых к мировому капиталистическому хозяйству, означало бы подрыв их конкурентоспособности и в конечном счете закабаление более развитой страной), либо прочно и надолго связать себя со страной, обладающей таким потенциалом (что в условиях капиталистической системы хозяйства опять-таки ведет к частичной утрате экономической, да и политической независимости).

    Теоретики и практики американской внешней политики в поисках резервов в борьбе за «позицию силы» практически единодушно пришли к выводу, что именно опережающее развитие американского научно-технического потенциала, отрыв от соперников в сфере науки и .техники становятся их главным — и едва ли не единственным — козырем в борьбе за главенствующую роль если не во всем, то хотя бы в капиталистическом мире25. Поэтому в условиях относительного ослабления Соединенных Штатов в сравнении с другими «центрами силы» капиталистического мира по целому ряду экономико-технических параметров, на фоне неблагоприятных для американских монополий тенденций во многих сферах мирохозяйственных отношений Вашингтон концентрирует усилия на поддержании научно-технического превосходства США лишь на ключевых направлениях хозяйственной деятельности, концентрирует производительные и интеллектуальные ресурсы страны в новейших областях науки и техники, которые предопределяют и революционизируют всю завтрашнюю структуру производства. Соответственно нет противоречия в том, что по ряду традиционных экономических и технических показателей намечается сближение между США и их главными капиталистическими соперниками, а технологический отрыв США в наиболее перспективных наукоемких областях не только остается ощутимым, но даже продолжает расти26.

    В этом направлении прилагаются мощные усилия беспрецедентного в истории США альянса правительства с частным капиталом.

    Государство стало в США крупнейшим производителем научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ (его удельный вес в расходах на НИОКР вырос с 24,2% в 1946 г. до 70% в 1972 г., затем несколько понизился и стабилизировался на уровне 50—52%)); американское государство стимулирует прежде всего развитие таких отраслей хозяйства, как ядерная энергетика и реакторострое-ние, электроника и космическая техника, судостроение и машиностроение, химия и транспортное оборудование, т. е. именно тех отраслей, которые в целом определяют дальнейшее ускорение научно-технического прогресса 27.

    По расчетам правящих кругов США, научно-техническое преобладание способно дать им рычаги воздействия на внешнюю и внутреннюю политику других государств — как развитых капиталистических, так и (тем более) развивающихся. Именно такое превосходство призвано внести важный вклад в решение главной внешнеполитической задачи Вашингтона — формирования международной среды, которая благоприятствовала бы сохранению, а по возможности и укреплению капиталистического мира при лидирующей роли в нем США.

    Научно-технические рычаги способствуют реализации американского влияния на другие страны в неявных, нередко замаскированных формах. Соединенные Штаты привязывают к себе партнеров невидимыми для непосвященных нитями технологической зависимости, однако от этого «привязка» не становится менее эффективной. Вместе с тем иногда мы наблюдаем откровенное до цинизма, ничем не прикрытое «увязывание» научно-технического «наказания» или «поощрения» с конкретным внешнеполитическим поведением того или иного государства. Среди наиболее ярких примеров такого рода — неоднократные попытки США «наказать» Францию за проведение «своевольного», а подчас и антиамериканского курса28, борьба против франко-английского сверхзвукового пассажирского самолета «Конкорд»29. В этом же ряду следует упомянуть широко известные дискриминационные ограничения на торговлю наукоемкими товарами и научно-технические обмены с социалистическими странами.

    Спекуляции на процессах, связанных с научно-технической революцией, с непосредственными американскими достижениями в этой области, составляют важную часть современного американского идеологического арсенала. Описание Соединенных Штатов Америки как «постиндустриального общества», «технотронного общества» и т. п. нацелены не только на то. чтобы «опоовергнуть» марксистско-ленинское учение о развитии общества, чтобы попытаться замаскировать принципиальные различия между социалистическим и капиталистическим обществами, но и на то, чтобы попытаться на «новом материале» внушить широким массам, что именно Соединенные Штаты-де являются моделью для будущего, прообразом его для всех остальных народов, «социальной лабораторией мира» в терминологии Бжезинского9.

    Провозглашая научно-технический прогресс, с одной стороны, «основой цивилизации», а с другой — едва ли не исключительной американской собственностью (в том числе и сама научно-техническая революция нередко именуется у многих авторов «третьей американской революцией»), идеологи США пытаются представить претензии правящих кругов своей страны на глобальное лидерство как совершенно неоспоримые в силу американского научно-технического превосходства ,0. Именно в круге такой тематики заметнее, чем где-либо еще, насколько сильна и теперь мессианская струя в американской идеологии, только теперь это — в духе времени — мессианизм технологический.

    Активный патентно-лицензионный баланс США свидетельствует о том, что в настоящее время они действительно выступают как главный источник нововведений в капиталистическом мире и. Причем, как отмечают специалисты, техническое опережение Соединенными Штатами других стран становится особенно наглядным по мере продвижения от изобретений к внедрению нововведений в производство; подсчитано, что расходы при переходе от исследований

    только экономическая, но и политическая проблема в самом высоком смысле этого слова,— заявил в 1977 г. президент Франции Жискар д’Эстен,— ибо доводы, которые были приведены с целью помешать приземлению самолетов «Конкорд», несостоятельны с точки зрения новой техники, которую мир принял в других областях, в частности в военной авиации» (Monde, 1977, 14 Avr.).

    9 Foreign Policy, 1976, N 23, p. 92.

    10 См., например: Boorstin D. The Republic of Technology: Reflections on Our Future Community. N. Y.: Harper and Row, 1978.

    11 По данным за 1979 г., годовой доход США от экспорта лицензий (включая управленческие услуги и маркетинг) превысил 4 млрд. долл., а затраты па приобретение лицензий составили в 10 раз меньшую сумму — 0,4 млрд. долл. (для сравнения: Япония за тот же период импортировала лицензий на 1 млрд. долл., а экспортировала — на 0,2 млрд. долл.) (Внешняя торговля, 1979, № 1. с. 11).

    к конструкторским разработкам, а затем к налаживанию производства возрастают в пропорции 1 : 10: 100, и потому на этапе массового освоения новой техники решающим фактором оказывается промышленно-финансовая мощь американских монополий, в целом превосходящих по масштабам своей деятельности западноевропейских и японских конкурентов. Если по количеству патентов, ежегодно регистрируемых в США и в Западной Европе, возможности у них примерно равны, то по реализации этих возможностей — по внедрению нововведений — американские показатели примерно в 8 раз Еыше,2. Именно этим объясняется популярность «перекрестных» продаж лицензий в последние годы, когда американские компании в обмен на собственную, обычно уже отработанную технологию получают доступ к новинкам своих контрагентов и нередко успевают внедрить чужие изобретения быстрее, чем их авторы.

    Экспорт технологии выступает не только как первый шаг к экономическому освоению труднодоступных рынков; он и сам по себе представляет форму проникновения за рубеж, гарантирующую достаточно долгосрочную и стабильную «привязку» к американскому поставщику технологии. Во-первых, обычно покупатель заинтересован в сохранении дальнейшего доступа к научно-исследовательским и опытно-конструкторским работам «следующего поколения» в интересующей его области; во-вторых, большинство лицензионных соглашений имеют оговорку, обязывающую покупателя лицензии приобретать необходимую оснастку, технологические материалы и т. п. у того же поставщика (подобную оговорку имеют, например, 67% лицензионных соглашений между фирмами США и латиноамериканскими странами Андской группы). Стабильность же высоко ценится американскими компаниями в наши дни, когда расширение борьбы за национальную экономическую независимость, недовольство засильем иностранного капитала как в развитых, так и в развивающихся странах создают «ненадежный инвестиционный климат».

    Нужда в передовой технологии настолько велика, что покупатели лицензий часто идут на заведомо невыгодные условия и ограничения, лишь бы обеспечить себе определенную степень приобщения к лучшему мировому научно-техническому опыту. Путем широкого использования ограничительной практики монополиям США удается, с одной стороны, получить чисто коммерческие выгоды, отчасти ввести в удобные для себя рамки процесс международной конкуренции, а с другой — сохранить прочные, подчас доминирующие позиции для американского капитала в экономике развивающихся, да и в отдельных отраслях промышленности развитых капиталистических стран 30.

    Однажды вступив на путь массированного импортирования технологии, государство должно приложить чрезвычайные усилия для того, чтобы сойти с него, поскольку эта зависимость исподволь, не очень ощутимо ведет к серьезным диспропорциям в отечественной инфраструктуре (в системе подготовки кадров, в развитии собственной материальной базы, в качество управления научными исследованиями и разработками и т. п.),—даже если речь идет о развитой стране, не говоря уже о развивающихся. В силу этих обстоятельств научно-техническая ориентация па страну, занимающую лидирующие позиции, обладает большой и трудно преодолимой инерцией. Причем когда объектом передачи технологии являются молодые освободившиеся государства, то этот процесс не только имеет самые серьезпые последствия для технико-экономических структур последних, по и воздействует па их социально-экономическое развитие в целом. По существу, США эксплуатируют возрастающее стремление развивающихся стран к преодолению экономической отсталости путем передачи, параллельно с технологией, частнокапиталистических отношений и стремятся таким образом все прочнее интегрировать эти страны в систему мирового капиталистического хозяйства. «Империалистов,— как было подчеркнуто в Отчетном докладе ЦК КПСС XXVI съезду партии,— не устраивает укрепление независимости освободившихся стран. Тысячами путей и способов они пытаются привязать к себе эти страны, чтобы свободнее распоряжаться их природными богатствами, использовать их территории в своих стратегических замыслах» “.

    Особое место в американской деятельности на рынке новейшей технологии занимает разработка крупных проектов — нередко отдельных предприятий, иногда целых хозяйственных комплексов^ рассчитанных па экспорт в развивающиеся страны, но неосуществимых без «технологического обеспечения» со стороны США, ибо страна-импортер самостоятельно не в состоянии наладить бесперебойное функционирование приобретаемой сложной наукоемкой системы. Широкую известность получил, например, разработанный Национальной лабораторией в Оук-Ридже проект агропромышленных комплексов, работающих на ядерной энергии. Смысл проекта состоит в том, чтобы в условиях морского или океанского побе-

    горепа отказом от сбыта производимых но лицензии товаров в США; для развивающихся стран нередко налагается полный запрет на экспорт соответствующей продукции. Передача технологии может использоваться непосредственно для овладения акциями зарубежной компании, которые идут на частичную уплату за лицензии; с каждой новой сменой технологии пакет акций лицензиата становится в руках американского владельца лицензии все значительнее, вплоть до приобретения полного контроля. См.: Иванов И. Д. Международные корпорации в мировой экономике. М.: Мысль, 1970, с. 70—72. Подробно об ограничительной практике американских монополий см.: Он же. Современные монополии и конкуренция. М.: Мысль, 1980, с. 89—104.

    14 Материалы XXVI съезда КПСС. М.: Политиздат, 1981, с. 14.

    режья, где ощущается нехватка пресной воды (типа побережья Карибского моря или ближневосточных государств), наладить опреснение воды для сельскохозяйственных нужд в сочетании с интенсивным энергоемким промышленным производством, например, удобрений или других химикатов, для которых главными исходными материалами были бы морская вода и воздух (остальное сырье — бокситы, фосфор и т. п.— планировалось ввозить в случае отсутствия местных запасов). Предполагается соответственно, что страна — покупатель такого комплекса будет надолго вовлечена в тесное взаимодействие с США (по существу, к этой же категории следут отнести и продажу Соединенными Штатами новейшего оружия развивающимся странам).

    Еще большее место во внешнеполитической стратегии США отводится научно-техническим связям с- другими странами в рамках таких возникших в эпоху НТР областей и сфер международного взаимодействия, как мирное использование космического пространства и освоение Мирового океана, мирное использование ядерной энергии, развитие всемирной системы коммуникаций и т. п. Технология «глобального диапазона» уже по самой своей природе, казалось бы, требует налаживания международного сотрудничества: во-первых, для ее развития требуются такие огромные материальные и финансовые ресурсы (включая производственные и экспериментальные мощности, дорогостоящее оборудование, специалистов самой высокой квалификации и разнообразного профиля), что одинаково успешпое продвижение по всем направлениям научно-технического прогресса начинает выходить за пределы возможностей одной страны независимо от ее мощи; во-вторых, сами масштабы воздействия на природу во всех этих сферах, размеры затрагиваемых географических регионов, серьезность последствий (особенно в долгосрочном плане) выводят проекты такого рода за узконациональные рамки. Однако и здесь Соединенные Штаты стремятся использовать свои передовые позиции во многих областях пауки и техники как силовой рычаг, как средство извлечения коммерческой выгоды и одновременно приобретения политического влияния.

    Освоение космического пространства

    Космическая программа США31 практически с самого своего возникновения рассматривалась в неразрывной связи с внешнеполитическими целями США. Если президент Эйзенхауэр, при котором эта программа была начата, связывал ее лишь с развитием американской военной мощи, то при Кеннеди на передний план вышли более широкие соображения идеологического и политического воздействия на другие страны (после успешного запуска первого советского искусственного спутника Земли Вашингтон испытывал острую нужду в укреплении престижа США как «технологического лидера» капиталистического мира); в 70-х годах при сохранении в принципе высокого удельного веса разработок военно-прикладных космических систем США вступили на путь практического вовлечения как развитых капиталистических, так и развивающихся стран в различные космические проекты, осуществляемые под американским руководством. В середине 70-х годов США осуществляли более 250 двусторонних проектов по различным проблемам космических исследований, имея своими партнерами более 90 стран. К этому времени уже был полностью доказан значительный хозяйственный потенциал космических исследований и они стали широко применяться для решения практических задач (таких, как совершенствование дальней связи, навигация, предсказание погоды, наблюдение за развитием сельскохозяйственных культур, поиски полезных ископаемых, контроль за состоянием водных ресурсов, за качеством окружающей среды и т. д.). Поэтому многие развитые капиталистические и развивающиеся страны, не обладая достаточным собственным научнотехническим потенциалом для осуществления самостоятельных космических программ, с готовностью подключаются к американским проектам (соглашаясь на жесткие финансовые условия и внося весьма солидный вклад в бюджет Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства,— например, за период с 1968 по 1978 г. поступления от зарубежных государств превысили 1,5 млрд. долл.).

    Страны Западной Европы, Япония и Канада являются главными партнерами США по совместным космическим исследованиям. После ряда не очень удачных попыток осуществления автономной про-1раммы космических исследований Европейское космическое агентство (в составе 12 стран) пришло к выводу о невозможности полностью осуществлять самостоятельную программу и фактически подчинило США всю свою деятельность в области пилотируемых полетов, что было закреплено договором о разработке в Западной Европе космической орбитальной лаборатории, которая будет использоваться в сочетании с американскими пилотируемыми кораблями. Канада также привлечена к этой работе и создает специальный манипулятор для работы в открытом космосе вблизи лаборатории.

    Из применяемых сейчас космических систем именно связь первой доказала свою коммерческую выгодность; техническое преимущество США в разработке спутников связи позволило им организовать консорциум «Интелсат» — многонациональную коммерческую корпорацию по разработке и эксплуатации систем космической связи — по существу под своим полным контролем (американская корпорация «Комсат», представляющая в консорциуме США, уже по уставу закрепила за собой контрольный пакет акций, и изменить это положение странам Западной Европы теперь не удается, хотя их возможности в этой сфере выросли после того, как ФРГ и Франция стали успешно эксплуатировать собственный спутник связи «Симфония»), В 1977 г. число членов консорциума «Интелсат» превысило 100 государств; не меньшей популярностью пользуется и «Инмарсат» — аналогичная корпорация по использованию системы спутниковой связи, обслуживающей нужды судоходства в Тихом, Атлантическом и Индийском океанах.

    В отношениях США с развивающимися странами спутники связи дополнительно играют особую роль как уникальное средство воздействия на массовые аудитории; поэтому США продолжают эксперименты по использованию спутников на стационарной орбите для трансляции своих передач на тот или иной регион (экспериментальная трансляция уже велась почти на 30 стран, включая Индию, Бразилию, Таиланд, Бангладеш, Пакистан, Марокко); однако наибольшие надежды в этой области в Вашингтоне связывают с разработкой системы телевизионного вещания с таких спутников непосредственно на бытовые приемники (пока вещание возможно только через специальные приемные станции, которые, естественно, сооружаются и эксплуатируются лишь с согласия местных правительств) .

    Широкое международное применение нашли и американские метеорологические спутники — получаемой с них информацией пользуются метеослужбы более 50 стран мира.

    Однако наиболее активная внешнеполитическая роль отводится руководителями космической программы США спутникам для дистанционного зондирования Земли (ДЗЗ), с помощью которых уже на нынешнем уровне развития техники решаются такие важные хозяйственные задачи, как землеустройство, картографирование, разведка полезных ископаемых, наблюдение за развитием сельскохозяйственных культур па больших площадях, определение кормовых ресурсов, эрозийной опасности, рекомендации относительно оптимальных районов океанского рыболовства, изыскание трасс для путей сообщения, нефтепроводов, линий электропередач и т. п. Серия спутников «Лэндсат» дала Соединенным Штатам возможность по-истине монопольного контроля (в несоциалистическом мире) за сбором и интерпретацией информации по проблемам природных ресурсов (причем США, естественно, получают всю информацию первыми, раньше, чем правительства соответствующих стран, что, несомненно, позволяет американской стороне в случае необходимости вносить коррективы в свои экономические и политические действия по отношению к соответствующим странам). В том или ином виде американскими услугами с использованием информации со спутников «Лэпдсат» пользуются потребители в ста государствах мира, и США довольно откровенно ставят предоставление такого рода услуг в зависимость от устраивающего их курса того или иного государства в политической или экономической областях.

    Советский Союз является единственным государством, в отношениях с которым Соединенным Штатам приходится идти на истинно равноправную и взаимовыгодную кооперацию усилий в области космических исследований, и эта кооперация, осуществлявшаяся до сих пор в довольно небольшом объеме, может все же служить образцом действительно равноправного и взаимовыгодного международного сотрудничества на переднем крае научно-технического прогресса.

    Исследование и освоение Мирового океана

    Стратегия США в отношении освоения и исследования Мирового океана в значительной мере аналогична их политике в области космоса. В последнее десятилетие в США, в том числе и в правящих кругах, высказывалось немало здравых мыслей в отношении того, что проблемы Мирового океана не могут быть решены ни одной страной в одностороннем порядке32. Такой подход нашел свое отражение в участии США в целом ряде международных договоров и конвенций, регулирующих правопорядок в Мировом океане (среди которых особо важное место занимает Договор о запрещении размещения на дне морей и океанов и в его недрах ядерного оружия и других видов оружия массового уничтожения). Однако именно в это же десятилетие в условиях обострения сырьевой и энергетической проблем Соединенные Штаты взяли четкий курс на упрочение своего лидерства среди капиталистических и развивающихся стран в деле освоения морских пространств и ресурсов и на использование этого лидерства как рычага, благоприятствующего их экспансии — экономической и военной — в Мировом океане, укреплению обширной сети союзов и соглашений (военных, политических и экономических), которые связывают Вашингтон со странами, расположенными практически во всех важнейших, районах Мирового океана.

    Расчет США состоит в том, чтобы на базе своих научно-технических достижений обеспечить себе преимущественный доступ к прибрежным районам других государств и контроль за разработкой морских источников сырья, энергии и продовольствия (сознательно сдерживая при этом темпы освоения аналогичных ресурсов вблизи собственного побережья) «в обмен» на американское содействие этим государствам в деле обследования и освоения их прибрежных районов в сочетании с определенными отчислениями, которые будут выплачиваться национальным правительствам американскими промышленными компаниями, осваивающими минеральные ресурсы морского дна. Собственно, крупнейшие американские нефтяные корпорации — «Галф ойл», «Мобил ойл», «Эксон», «Оксидентал», «Тексако» — уже в течение многих лет ведут не только разведку, но и добычу нефти и газа в прибрежных районах многих государств Азии, Африки и Латинской Америки. J3 конце 60-х годов была разработана и ныие реализуется национальная программа освоения Мирового океана, одной из важнейших задач которой является обеспечение высокого научно-технического уровня разработок, который позволил бы в 80-е годы рентабельно эксплуатировать континентальный шельф и склон до глубины 600 км, а к 2000 г.— освоить океанские глубины в диапазоне до 6 км, составляющие 98% площади морского дна.

    Помимо того, что освоепие глубоководных ресурсов обещает высокие доходы, в США явно рассчитывают на то, что использование новых источников сырья существенно укрепит позиции США. По умеренным оценкам, США смогут к концу 80-х годов существенно уменьшить свою зависимость от импорта целого ряда видов стратегического сырья, а по более оптимистическим,— стать даже экспортерами никеля, меди, кобальта.

    Пока что ни одно из государств Западной Европы, равно как и Япония, не обладает финансовыми средствами, научной базой и техническим потенциалом, необходимыми для крупномасштабного охвата всего комплеса морских работ, и потому не может составить серьезной конкуренции Соединенным Штатам в этой области; в ка питалистическом мире США являются сейчас единственной страной, горнорудные компании которой практически готовы приступить к промышленной эксплуатации морского дна. По имеющимся данным американский капитал будет представлен во всех шести международных консорциумах, созданных для разработки железомарганцевых конкреций, причем три из них находятся полностью под американским контролем. Именно в силу этого на III Конференции ООН по морскому праву США пытались добиться включения таких положений в договор, которые, говоря словами Э. Ричардсона, специального представителя президента США и главы американской делегации на этой конференции при администрации Дж. Картера, гарантировали бы «правопорядок, в рамках которого наше собственное понимание наших прав не будет, по сути, никем оспариваться» ,7. Конкретно эго означало, что США не только не стремятся к созданию сильной международной организации, которая регулировала бы освоение ресурсов глубоководного морского дна с учетом интересов всех государств, но и против того, чтобы в какой бы то ни было регулирующей инстанции дела решались по принципу «одна страна — один голос», так как это практически лишило бы США возможности навязывать свои решения. Поэтому они отстаивали такой порядок принятия решений в международном органе, при котором пропорционально бы учитывались такие факторы, как размер капиталовложений в освоение океана, производства и потребления соответствующих ресурсов.

    Однако на конференции события пошли не по американскому сценарию. В этих условиях, пользуясь тем, что нынешнее международное право до сих пор не ограничивало разведку и разработку ресурсов морского дна, США стали предпринимать усилия для их одностороннего захвата (в частпости, приняли в июле 1980 г. закон, поощряющий американские компании в этом направлении). Поведение США отчасти напоминает ситуацию, сложившуюся осенью 1945 г., когда президент Г. Трумэн провозгласил суверенное право США на все ресурсы морских пространств, примыкающих к берегам Соединенных Штатов, и эта односторонняя акция прервала многовековую традицию свободного доступа к прибрежным ресурсам и открыла путь к разделу их наиболее значительной части. В конце 1982 г. на заключительной сессии Конференции ООН по морскому праву, которая состоялась на острове Ямайка, 119 государств поставили свои подписи под новой Конвенцией по морскому праву и тем самым дали ей путевку в жизнь (конвенция войдет в силу через год после того, как не менее 60 стран ратифицируют ее). Тем не менее официальные представители США на конференции, руководствуясь интересами американских монополий, намеренных хищнически использовать сокровища морских глубин, отказались подписать конвенцию, склонив к этому также ряд своих союзников. Трудно ожидать, однако, чтобы в современную эпоху могла иметь успех эта попытка США добиться раздела «по силе» ресурсов, провозглашенных Генеральной Ассамблеей ООН «общим наследием человечества».

    Энергетическая технология

    После 1973 г. США резко форсировали развитие научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ в области энергетики — за пять лет бюджет энергетических НИОКР вырос в 7 раз и достиг 2,7 млрд. долл., уступая теперь лишь ассигнованиям на военные НИОКР33. Цель состоит не только в том, чтобы достичь в конечном итоге энергетической самообеспеченности страны, но и в том, чтобы вернуть Соединенным Штатам то лидирующее положение на мировом капиталистическом рынке энергоресурсов, которое они запимали до 60-х годов, дать им вновь мощный рычаг воздействия на импортеров энергосырья|Э.

    Научно-технические усилия США сконцентрированы на трех направлениях: во-первых, совершенствование технологии добычи и использования традиционных топливно-энергетических ресурсов (в том числе создание эффективной технологии разработки местных источников, которые ранее считались нерентабельными, типа извлечения нефти из сланцев) ; во-вторых, развитие так называемых альтернативных источников энергии, включающих в себя новые, перспективные ресурсы (термоядерная, геотермальная, солнечная энергия, водородное топливо для двигателей внутреннего сгорания и т. п.), а также и традиционные (ветровая, гидроэнергия), но используемые на принципиально новой научно-технической основе; в-третьих, совершенствование мер по экономии энергии34. И в этой области Соединенные Штаты, сильно опередившие другие капиталистические страны, стремятся использовать свой отрыв для дополнительного «привязывания» других государств к собственному научно-техническому потенциалу.

    В целом Соединенные Штаты пока сохраняют господствующее положение на мировом каниталистическом рынке атомных энергетических установок и ядерного топлива, практически не имея, например, конкурентов в производстве легководных реакторов, которыми оборудованы 85% АЭС капиталистического мира и которые признаны наиболее перспективными. Мощность американских заводов по производству ядерпого топлива уже в середине 70-х годов составляла более 17 млн. ЕРР (единиц разделительной работы) в год, к середине 80-х годов ее планируется увеличить настолько, чтобы иметь около 35 млн. ЕРР для собственного потребления и 10 млп. ЕРР для экспортных нужд, в то время как Западная Европа и Япония, вместе взятые, планируют к середине 80-х годов производить ядерного топлива около 21 млн. ЕРР. Однако в перспективе в этой сфере Соединенным Штатам не так легко будет удержать свои позиции, поскольку западноевропейские государства и частные концерны уже вступили па путь активного объединения усилий ради создания атомного потенциала, сопоставимого с американским (например, западногерманские концерны АЕГ и «Симменс» создали совместную фирму «Крафтверк юнион» для поставки оборудования для 8 АЭС по контракту с Г>разилией; Англия, ФРГ и Голландия создали общую компанию для ведения исследований в области центробежного обогащения урана; Франция, Италия, Испания, Швеция и Бельгия также совместно наладили производство ядерного топлива и т.п.) 35.

    Частично утрачивая позиции в ставших уже более «традиционными» областях ядерной энергетики, США стремятся заранее навязать союзникам максимально выгодные для себя «правила игры» на новейших направлениях научно-технического прогресса, в частности к области термоядерной энергетики. Для Соединенных Штатов научные исследования по этой проблематике являются значительной статьей федерального энергетического бюджета — уже к концу 70-х годов па них ежегодно расходовалось более 700 млн. долл., а в октябре 198С г. президент Картер утвердил законопроект об ассигновании на эти цели 20 млрд. долл. на предстоящие 20 летг?. Аналогичная программа ЕЭС финансируется в пределах 100 млн. долл., а Японии — 90 млн. долл.

    Советский Союз начал раньше, чем США, обширные исследования в этой области и первым разработал экспериментальную термоядерную установку «Токамак» (около 65% бюджета исследований США в области термоядерного синтеза направлено на создание аналогичных «Токамаку» установок) 36. В соответствии с неизменным курсом Советского Союза на широкое международное сотрудничество во всех областях, в том числе и в области науки и техники, СССР осуществляет совместно с Соединенными Штатами программу исследований в области термоядерного синтеза в стремлении общими усилиями ускорить получение для всего человечества нового, практически неисчерпаемого источника энергии.

    Что касается капиталистического мира, то Западная Европа и Япония, убедившись, что им не под силу вести самостоятельные исследования и разработки, но при этом не желая остаться в стороне от «термоядерных гонок», взяли долгосрочный курс на получение доступа к американской термоядерной технологии. В 1976—1977 г. государства — члены Международного энергетического агентства (МЭА) подписали в Париже серию соглашений, которые практически имели своим результатом создание единой термоядерной про-1раммы всего капиталистического мира под эгидой США. Эти соглашения, в частности, предусматривают, что по мере необходимости США могут привлечь к работе любое необходимое количество зарубежных специалистов без дополнительных финансовых затрат, более того, патенты и лицензии на изобретения, которые могут быть сделаны иностранными учеными в периоды работы в американских лабораториях, будут исключительной собственностью правительства США и т. п. В результате после 1985 г., когда все термоядерные исследования развитых капиталистических стран сольются в единый целевой механизм, Соединенные Штаты получат фактический контроль над значительно расширенной и усовершенствованной научной, материально-технической и финансовой базой для ускоренного продвижения на этом важном направлении научно-технического прогресса.

    Среди других альтернативных источников энергии в последние годы все большее внимание привлекает солнечная энергия — наиболее «чистая» и неиссякаемая. Технический прогресс в этой области шел во второй половине 70-х годов такими темпами, что стоимость электроэнергии, полученной из солнечной, стала для некоторых целей уже вполне приемлемой (например, в засушливых районах Западной Африки уже получили распространение водяные насосы, работающие на солнечной энергии; в Западной Европе она стала использоваться для подогрева воды и т. п.). Однако в целом солнечная энергетика, по мнению специалистов, не получит широкого развития, если не начнут функционировать энергетические установки принципиально нового типа. Среди возможных вариантов — идея космических энергосборников 37. В США уже начинается работа над таким проектом. По предварительным данным, НАСА заключила серию контрактов в рамках общей программы, рассчитанной на два десятилетия. Серьезнейшая техническая трудность программы — создание в космосе огромных панелей солнечных элементов; авторы программы рассчитывают, что введение в эксплуатацию системы «Спейс шаттл» и орбитальных лабораторий позволит начать в 1983—1984 гг. «демонстрационные эксперименты» по созданию в космосе больших конструкций.

    Если американцам действительно удастся реализовать такой проект по приемлемой цепе, они станут в капиталистическом мире монополистами в этой области энергетики; подключение других стран к этому проекту на американских условиях было бы практически гарантировано.

    Новая информационная технология

    Потенциал «информационной технологии» и самой информации как важного «товара» в современном мире был быстро распознан американскими предпринимателями. (В понятие информационной технологии включаются формы, методы и средства сбора, передачи на расстояние, обработки и хранения информации.) Р. Сарноф, президент «Радио корпорейшн оф Америка», четко сформулировал такое понимание в своем выступлении на съезде Международной ассоциации связи еще в 19G7 г., когда он говорил о том, что уже недалеко то время, когда «информация станет товаром первой необходимости, равным по важности энергии», и что информация «будет функционировать как разновидность валюты в мировой торговле и будет повсеместно конвертироваться в другие товары и услуги» ”. В том же 1967 г. американские конгрессмены провели специальное обсуждение вопроса «Современная связь и внешняя политика» и заявили в итоговом докладе: «Деятельность США будет в важной степени формировать складывающуюся сейчас международную систему коммуникаций... В весьма значительной мере другие страны будут следовать нашему опыту и будут присоединяться к тем институтам и системам, которые мы создадим... Учитывая нашу информационную технологию и информационные ресурсы, США явно могут стать центром всемирной коммуникационной системы» 38.

    Конец 60-х годов ознаменовался радикальными изменениями в области развития технологии сбора, передачи, обработки и хранения информации, что и отразилось в термине «новая информационная технология»: новизна состояла прежде всего в том, что произошло слияние двух ранее самостоятельных направлений научно-технического развития — средств связи и электронно-вычислительной техники.

    Если до 70-х годов американские компании имели главным образом изолированные информационные системы, строившиеся вокруг отдельных ЭВМ, то в 70-х годах основная доля электронно-вычислительного потенциала была объединена в электронно-вычислительные сети, а со второй половины 70-х годов активно пошел процесс концентрации электронно-вычислительного потенциала и создания «суперсетей» глобального масштаба, способных не только обслуживать процессы управления тех фирм, которым они принадлежат, но и оказывать информационно-вычислительные услуги на коммерческой основе другим компаниям и правительственным организациям.

    Информационно-вычислительные сети практически сразу же перешагнули национальные границы США, ибо одними из первых их стали применять, естественно, транснациональные компании для управления своими географически разбросанными филиалами; эти системы быстро нашли применение в деятельности туристских и авиакомпаний, в сфере средств массовых коммуникаций. Крупнейшие системы «сервисных» информационно-вычислительных сетей (так называются сети, осуществляющие информационно-вычислительную работу по заказам на коммерческих началах) созданы компаниями «Дженерал электрик» («Марк-ТП»), «Контрол дэйта» («Сайберпет»), «Таймшеа» («Тимнет») и др. и уже функционируют, соединяя Северную и Южную Америку, Западную Европу, Австралию и Японию.

    Примером может служить информационно-вычислительная сеть «Марк—IТI», дейшвующая во всех перечисленных выше регионах. Основой сети являются два крупных вычислительных центра в США (в Кливленде и Роквилле), соединенных всеми средствами связи (включая трансатлантическую кабельную связь и спутники связи) с двумя десятками региональных промежуточных центров, расположенных в США, Западной Европе, Австралии и Японии, которые, в свою очередь, имеют выход непосредственно на потребителей (потребители могут иметь свои ЭВМ, а могут и не иметь их; терминалы, которыми пользуются абоненты, различны — от специальных устройств до элементарного телефона: до 90% обычных телефонных аппаратов, установленных в США, могут быть использованы для связи с системой «Марк—IТI»). В числе абонентов «Марк—ТП» более 5 тыс. компаний и организаций примерно в 400 городах США, Европы, Азии п Южной Америки; пелый ряд правительств (в том числе США, Австралии, Австрии, Бельгии, Великобритании, Голландии, Норвегии, Швеции, Швейцарии) заключили контракты с «Дженерал электрик» на использование системы «Марк—1ТТ».

    «Сервисные» сети американских монополий предлагают своим клиентам большой выбор прикладных программ. В области производства это могут быть программы управления технологическими процессами, материально-техническим снабжением, программы производственного планирования и контроля, ремонта и технического обслуживания, расчет, анализ и оптимизация графиков сетевого и программного управления проектами, проведение научных и технических расчетов, моделирование и исследование операций; в области экономики и финансов это могут быть расчеты стоимости продукции, расчет выплат п контроль размера банковских фондов, автома-

    3 Политика США, том II тический перевод конвертируемых валют из одной в другую по рыночным ценам, расчет прибыли, финансовое прогнозирование, управление инвестированием и расчет оборачиваемости капитальных Еложений, разнообразные бухгалтерские и статистические сводки на любой момент времени, анализ конкурентоспособности, решение вычислительных проблем. Для научных центров и правительственных организаций интерес представляют программы накопления и анализа больших массивов официальной статистики — динамики ВНП, национального дохода, индикаторов циклического характера, показателей занятости, изменений на рынках, миграции и численности населения, данных об охране среды и использовании различных ресурсов, об общественном транспорте, городском управлении и т. д. Абоненты могут работать и по собственным оригинальным программам, используя «сервисную» сеть лишь как техническую базу, способную адаптироваться к любой потребности.

    Совершенно очевидно, что абонирование в подобной системе создает либо увеличивает до практически неограниченных размеров информационно-вычислительный потенциал клиента. Абонент получает возможность «перешагнуть» через все проблемы создания собственной инфраструктуры, собственных служб электронной обработки данных (материальные затраты, подготовку кадров и т. п.) и принимать управленческие решения — политические и экономические — на уровне самого передового научно-технического обеспечения. США, таким образом, сдают в аренду свой электронно-вычислительный потенциал, подменяя собственной техникой компьютеризацию другого государства.

    Если учесть, чго, по американским оценкам, около 50% валового национального продукта США и любой другой высокоразвитой страны непосредственно связано с производством, распространением и переработкой информации, то очевидно, что информационно-вычислительный уровень непосредственно влияет и на темпы экономического развития, и на эффективность всего экономического механизма страны. В этом залог дальнейшего расширения масштабов деятельности электронно-вычислительных сетей. Действительно, по данным «Белл телефон лабораториз», число информационных систем с использованием телекоммуникаций в 70-х годах росло в 3 раза быстрее, чем общее количество ЭВМ в капиталистическом мире, а темпы роста объема информационно-вычислительных услуг, оказываемых американскими компаниями, превышают 22% в год39.

    Однако состояние «информационной зависимости», обработка ряда «чувствительных» данных за пределами страны, вообще сам факт отсутствия полной уверенности в том, кто, как и для чего может использовать информацию, введенную в сеть (невзирая на многочисленные системы кодов, паролей и т. п., идентифицирующих того или ипого абонента), быстро стали вызывать беспокойство и в

    развитых, и в развивающихся странах. Япония и Западная Европа в 70-х годах предприняли целенаправленные усилия для развития национальных информационных ресурсов, был принят ряд законов, регулирующих внутренние потоки данных и информационный обмен с другими странами. Развивающиеся страны, которые к концу 70-х годов тоже стали постепенно потребителями «новой информационной технологии», наученные горьким опытом неравноправных отношений с Западом в других областях, едва ли не с самого начала выступили с требованием «нового информационного международного порядка» 40.

    США и в рамках организаций капиталистического мира, и на широких международных форумах (например, по линии ЮНЕСКО, с 1972 г. уделяющей большое внимание проблемам информации) упорно выступают против возведения любых барьеров на пути информационных потоков, против любого регламентирования международного обмена данными - прежде всего в интересах американских ТНК, для которых ограничения на пути движения информации чреваты дополнительными затратами п потерей важной информации и некоторой доли маневренности.

    Если на международных форумах представители США намеренно принижают значение политических аспектов проблемы информации, то «для внутреннего потребления» эти вопросы выдвигаются едва ли не на первый план.

    Вынужденные отступать по многим из традиционных показателей, по многим направлениям соперничества с другими центрами силы капиталистического мира, США возлагают большие надежды на новейшую технологию, в частности на информационную, ибо она дает им возможность попытаться взять на себя роль как бы «высшей нервной системы» капиталистического мира с подключением к ней и региона развивающихся стран.

    Экспорт менеджмента

    Высокий уровень развития вычислительной техники и методов переработки информации является материальной базой для принявшего в СО -70-х годах широкие масштабы экспорта теории и практики американского управления.

    Менеджмент превратился в такой же объект внешней торговли, как и обычные товары, технология, информация. Американские компании все чаще заключают контракты на управление за границей предприятиями, на которые они не обладают правом собственности: подобные контракты имели или имеют многие из крупнейших американских компаний — типа «ИБМ», «Вестингауз электрик», «Дженерал дайнемикс» и др. Их клиентура включает частпые компании и правительственные ведомства как в развивающихся, так и в развитых капиталистических странах.

    Управляя предприятием по контракту, компания не несет никакого финансового риска - она получает прямую прибыль в виде оплаты своих услуг и, помимо этого, имеет, как правило, дополнительный гарантированный доход от продажи оборудования, необходимого для функционирования рекомендованной сю системы управления (тем более что большинство компаний, экспортирующих управленческие услуги, в той или иной степени сами заняты производством вычислительной техники или оргтехники). Контролируя всю хозяйственную деятельность предприятия или группы предприятий, компания-менеджер к тому же получает уникальную возможность для изучения иностранного рыпка и проникновения на него.

    Что касается клиента, то его положение, несомненно, имеет ряд преимуществ по сравнению с тем, когда американская фирма просто открывает свой филиал за рубежом: он сохраняет собственность на предприятие и привлекает иностранные ресурсы только на оговоренный контрактом срок. Правда, это обстоит столь просто лишь в теории, на практике разорвать отношения с американской компанией гораздо сложнее, разрыв чреват серьезными последствиями, сильно дезорганизующими производство. Поэтому заключение контракта на управление с иностранной фирмой все же равросильно определенному сужению собственной свободы действий.

    Еще один важный коммерческий канал распространения менеджмента — деятельность американских консультативных компаний. По разным подсчетам, в США функционируют от 2 до 3 тыс. консультативных фирм, причем около 100 из них — весьма крупные организации широкого профиля, оказывающие разнообразные услуги в решении управленческих проблем: в использовании новейших методов и техники переработки информации. Например, одна из таких фирм--«Артур Д. Литтл» — примерно четверть общего объема работ выполняет по контрактам с зарубежными клиентами (частными компаниями и правительственными организациями); эта корпорация содействовала Индии в совершенствовании оборонной промышленности, Чили — химической, Греции — пищевой; в Колумбии она выполняла работы по налаживанию экспортных производств, в Ирландии — по улучшению работы местных авиалиний, для Голландии был разработан долгосрочный план рассредоточения городского населения и промышленности; десяткам стран «АДЛ» содействовала в организации иностранного туризма и т. д. Другими словами, американские компании такого типа берутся за выполнение работ, связанных с развитием целых отраслей промышленности других государств, за разработку комплексных, перспективных планов развития целых регионов.

    Помимо того, что консультативные фирмы получают от этой деятельности огромные доходы, они одновременно укрепляют и американские позиции па зарубежпых рынках в целом — и потому что повышают престиж США, и потому что чаще всего их деятельность способствует закупкам американской же техники. Одновременно консультативные фирмы чрезвычайно повышают степень общей информированности американских монополий о тех или иных явлениях или процессах в хозяйственной жизни других государств, что само по себе может играть немаловажную политическую роль.

    Еще одно чрезвычайно важное направление, связанное с менеджментом,— участие США в подготовке иностранных управляющих либо на территории самих США, либо непосредственно за рубежом. Эта работа ведется под эгидой американских университетов (более 200 высших учебных заведений США имеют такого рода программы для иностранцев), консультативных фирм (упоминавшаяся выше корпорация «Артур Д. Литтл», например, регулярно организует у себя стажировку для менеджеров высшего и среднего звена из развитых и развивающихся стран), американских профессиональных и общественных организаций (типа Американской ассоциации управления, в которую входят более 60 тыс. коллективных и индивидуальных членов из 100 стран мира). Американский опыт, а нередко и финансовая помощь «благотворительных фондов» США играют большую роль в жизни зарубежных «школ бизнеса» как в развитых, так и в развивающихся странах. Цель всей этой деятельности — способствовать создапию высокооплачиваемого, более или менее космополитического «пула» менеджеров, довольно однозначпо ориентированных на американские модели — не только в том, как эффективнее использовать оргтехнику или новейшие методики припятия хозяйственных решений, но и в мировоззренческом и культурно-этическом плане. 'Гак формируется общность люден, которые призваны стать проводниками американского влияния, американского образа жизни, т. е. выполнять не только экономическую, по и политическую и идеологическую функции.

    Если продажа технологии часто выступает как неявный инструмент американского воздействия, то экспорт управления позволяет иметь еще больше скрытых от невооруженного глаза каналов влия-пия. При этом политический потенциал передачи опыта управления, как представляется, едва ли не более значителен, нежели экспорт технологии, ибо тут речь идет об основах хозяйствования как на частном, так п на государственном уровне, о формировании управленческих структур, о системе подготовки руководящих кадров, т. е. о вещах, неотделимых от принятой в государстве системы ценностей, иерархии национальных целей, наконец, от экономического С1 роя.

    * * *

    Современная научно-техническая революция вывела международные отношения на качественно новый уровень — уровень действительной взаимозависимости государств, разрушила иллюзии относительно возможности изолированного, автаркического развития, создала объективные предпосылки для широкого международного взаимодействия для разделения труда в целом ряде сфер производственной и общественной деятельности. Проблема состоит в том, какой именно характер будет носить это разделение труда. Советский Союз выступает за формирование в мире такой системы отношений, которая была бы действительно основана на равноправном, конструктивном, выгодном для всех стороп сотрудничестве: за то, чтобы избежать превращения той сферы международных отношений, которая приобрела столь важное значение в результате научно-технической революции, в арену силовой конфронтации.

    Лидер мировой капиталистической системы — Соединенные Штаты Америки прилагают все усилия, чтобы воспрепятствовать выравниванию научно-технических возможностей государств, стремятся сохранить существующую асимметрию в их пользу, использовать эту «позицию силы» как рычаг для преобразования взаимозависимости в одностороннюю зависимость других стран и народов от американских мопополий. «Империалистические круги мыслят категориями господства и принуждения в отношении других государств и народов»,— подчеркнуто в Отчетном докладе ЦК КПСС XXVI съезду партии41. И чем чаще Соединенным Штатам приходится отступать в других областях международной жизни, тем большую ставку делают они на научно-техпическое лидерство как на едва ли не последний резерв силы — и в военной и в невоенных областях.

    Па сегодняшний день Соединенным Штатам удается в той или иной степени успешно маневрировать, удерживая за собой возможность навязывать государствам, входящим в капиталистическую сферу мирового хозяйства, основные направления их научно-технического, а следовательно, и экономического развития, организационные формы использования техники как в национальном, так л в международном масштабе, формы и методы управления, доступ к информации и т. п. По противодействие такому диктату растет. Е мире равноправных наций — а иной мир сегодня уже невозможен — вряд ли может быть в долгосрочном плане успешным курс, рассчитанный на формирование международных отношений на основе проведения силовой политики и насаждения отношений односторонней зависимости.

    ГЛАВА Ч ЕТВЕРТАЯ ИНСТРУМЕНТЫ ДИПЛОМАТИИ

    В современном американском арсенале средств воздействия на положение в различных районах земного шара и международную ситуацию в целом значительное место принадлежит дипломатическим инструментам.

    Как и дипломатия любого буржуазного государства, дипломатическая практика США, т. е. официальная деятельность Белого дома, госдепартамента, других органов внешних сношений Соединенных Штатов но осуществлению целей и задач американской внешней политики, в конечном счете опосредует в себе различные виды силы государства — военную, экономическую, научно-техническую и т. д. Обладание большей экономической или военной силой традиционно дает государству большую возможность продвигать свои интересы в системе взаимоотношений с другими странами. Однако победа социализма в СССР, послевоенное развитие, прежде всего возникновение и укрепление мировой системы социализма, выход на мировую арену значительной группы освободившихся государств, привносят в мировую внешнеполитическую практику тенденцию к демократизации международных отношений, к большему равноправию государств, обладающих разными параметрами силы.

    Вместе с тем дипломатия, как известно, имеет и свою специфическую силу, которая предполагает достижение определенных результатов на международной арене, благоприятствующих данному государству, чисго политическими средствами, укреплением системы его связей с другими государствами, созданием таких взаимозависимостей в международном сообществе, которые отвечали бы интересам правящего класса данной страны, и т. д.

    Политическая сила всегда была важным инструментом международных отношений, но она приобретает еще большую значимость в условиях, когда использование других традиционных видов силы — военной, экономической — по тем и.чи иным соображениям затруднено. Повышение значения для США дипломатических средств внешнеполитического влияния шло параллельно с уменьшением их возможностей использовать на международной арене грубо силовые методы и инструменты политики.

    Откровенное проявление после второй мировой войны претензий правящих кругов США на мировое господство сопровождалось использованием целого спектра средств и методов достижения этой нели, в том числе и дипломатических. В то же время необходимо отметить, что на протяжении послевоенного периода на первом месте среди инструментов внешнеяолитического воздействия США стояла и стоит не собственно дипломатия, а прежде всего сила — военная и экономическая. Дипломатия рассматривается правительством прежде всего как рычаг, призванный опосредствовать реализацию в международных отношениях этих важнейших факторов американской мощи. Взгляд на военную силу как незаменимую опору для дипломатии присущ и американским политологам, государ-ствоведам, специалистам в области международных отпопгепий.

    Тем не менее по мере сужения возможностей США использовать методы грубого давления и шантажа для реализации своих внешнеполитических замыслов американскому руководству все чаще приходится прибегать к дипломатическим каналам и дипломатическим инструментам решения спорных проблем и урегулирования конфликтов. «Выходы» США из корейской и индокитайской авантюр — яркие тому примеры.

    Главные направления использования политической силы

    В послевоенный период правящие круги США использовали свое политическое влияние на мировой арене (как правило, во взаимодействии с другими видами силы) главным образом по трем направлениям.

    Первое направление — это создание коалиций, т. е. привлечение на сторону США групп государств на какой-либо общей платформе. Основной особенностью американского коалиционного строительства было то, что этой общей платформой, «цементирующим элементом» такого объединения государств, принявших по тем или иным причинам американское лидерство, стал антикоммунизм, в последние годы вновь проявляющийся в более конкретной форме антисоветизма. Другая особенность состояла в том, что Вашингтон пытался и пытается сколотить но просто отдельные региональные группировки государств, а слить их в глобальную коалицию против мирового социализма. Уже к середине 50-х годов в систему американских союзов формально входило 43 государства. На деле она была значительно шире, ибо включала в себя не только страны, связанные с США формальными союзническими узами, но и многие государства, зависимые от Вашингтона илп его партнеров или просто признававшие ту платформу, которую американский империализм выдвигал в качестве общей основы. Этот альянс должен был стать не только орудием борьбы против Советского Союза, других стран социализма, средством жесткой политики «отбрасывания коммунизма», но и инструментом навязывания воли американских правящих кругов всей остальной части капиталистического мира.

    В первые годы после второй мировой войны отмечал, выступая перед учеными Колумбийского университета в апреле 1978 г., помощник госсекретаря США Ч. Мейнз, американская мощь поднялась до беспрецедентных высот. «Некоторые,— говорил Мейнз,— называют этот период „золотым веком американской дипломатии“. Но это выражение не подходит. Это был не золотой век американской дипломатии, а опьяняющий век американского владычества. Задача американской внешней политики в то время состояла в основном в том, чтобы решать самим, как поступать, и в значительно меньшей степени в том, чтобы убеждать других делать так же, как мы. У наших друзей ввиду их слабости почти не было выбора. В тот период Америка достигла влияния в масштабе всей планеты, какого опа никогда не видела раньше и какого, вероятно, ей никогда уже не придется увидеть в будущем» '.

    Конечно, характер деятельности правящих кругов США по созданию коалиций на протяжении послевоенного периода менялся. Сами эти объединения значительно эволюционировали (а некоторые просто распадались), иной становилась система взаимосвязей и взаимозависимостей входящих в них государств. Однако как способ создания политической силы этот курс не только сохраняется, но и активизируется в условиях ослабления собственных международных возможностей американского империализма. Рассматривая США как естественного лидера коалиции с подчиненными им державами, правительство Рейгана идет по стопам своих предшественников, полагая, что США вправе по своему усмотрению определять интересы коалиции и формировать ее внутренние политические отношения. Творцы политики в американском правительстве вновь подчеркивают уникальный глобальный характер американских интересов и решающую роль США в международной экономической системе как оправдание для американской гегемонии. «Как и прежние президенты,—отмечает профессор Университета Джона Гопкин-са М. Харрисон,— Рейган пытается восстановить эту господствующую роль в момент, когда США остро чувствуют, что контроль ускользает от них» г. Даллесовская пактомания, таким образом, не стала уделом прошлого. Ее сознательно гальванизируют в Вашингтоне в расчете на то, что военные блоки и двусторонние военнополитические союзы по-прежнему будут помогать США удерживать в фарватере своей политики значительное число капиталистических государств.

    Другим направлением использования на мировой арене политической силы является деятельность правящих кругов США, нацеленная на ослабление, разъединение тех, кого эти группировки рассматривают в качестве своих противников, прежде всего против социалистических стран. В самом деле, способность влиять на международной арене зависит не только от собственной силы, но и от противодействия другой стороны (сторон). Отсюда стремление разъединить государства, противостоящие политике Соединенных Штатов, ослабить сплоченность антиимпериалистических сил.

    Начиная с 60-х годов это направление внешнеполитической дея-

    < Department of State Bulletin, 1978, Sept., p. 48.

    2 Harrison M. Reagan’s World.—Foreign Policy, 1981, Summer, p. 9.

    тельности правящих кругов США становится для них все более важным. Вашингтон стремится не допустить нормализации советско-китайских отношений, проводит все более активную политику, нацеленную на разъединение СССР и стран Восточной Европы, на подрыв социалистического содружества, мирового коммунистического движения. Все больше усилий предпринимается для того, чтобы попытаться противопоставить развивающиеся государства Советскому Союзу, социалистическому содружеству, нейтрализовать антиимпериалистический характер движения неприсоединения, пытаясь «погреть руки» на отдельных проблемах и трудностях, которые возникают в рамках мировой социалистической системы, в зоне развивающихся государств. Вашингтон своими действиями стремится создать условия, которые способствовали бы усугублению соответствующих проблем. В последние годы все чаще американское руководство обращается к еще одному традиционному внешнеполитическому инструменту — политике «баланса сил», рассматривая ее в качестве наиболее приемлемой для США замены политики одностороннего американского гегемонизма, на которую США ориентировались в 40-х и 50-х годах, но которая в настоящее время — несмотря на всю ее заманчивость для правящих кругов США — становится практически неосуществимой. Таким образом, третье направление дипломатии США предполагает ставку на максимизацию силы США в глобальном сообществе государств путем игры на механизме глобального «баланса сил».

    Рассматривая структуру международных отношений с точки зрения взаимодействия различных «силовых центров», Вашингтон стремится вести дело таким образом, чтобы их внешнеполитическая активность была направлена друг против друга, а не против Соединенных Штатов, которые в этом случае становились бы в какой-то степени в положение арбитра. Прежде всего при этом преследуется цель предотвратить укрепление в структуре международных отношений той «силы», которая вот уже несколько десятилетий сковывает гегемонистские амбиции США.

    Такой силой, как принято считать в руководящих сферах Америки, был и остается Советский Союз. Именно поэтому Соединенные Штаты не только пытались создать под своей эгидой глобальную коалицию, направленную против СССР, размыть единство социалистического содружества, по и совершенно определенно поддерживали процесс возникновения других «силовых центров», потенциально, по мнению Вашингтона, враждебных Советскому Союзу. Так, в первый послевоенный период американские правящие круги активно поддержали экономическую интеграцию Западной Европы, которая, как они надеялись, быстро перейдет в политическую и военную, рассчитывая, что мощная в экономическом и военном отношении Западная Европа станет серьезным противовесом СССР, а США приобретут рычаги воздействия на политику обеих сторон. На это же была направлена и американская политика экономического восстановления Японии, которую США все настойчивее подталкивают к возрождению ее военного потенциала.

    Структура нынешнего международного «баланса сил» по-разному оценивается американскими экспертами. Одни считают, что он включает три «силовых центра» (США, СССР, КНР), другие — пять (.США, СССР, КНР, Западная Европа, Япония). Третьи полагают, что современная структура международных отношений слишком сложна, чтобы всю ситуацию в мире рассматривать лишь с точки зрения взаимоотношений нескольких, хотя и крупных, держав (или их группировок). Тем не мепее концепция «баланса сил» остается в арсенале дипломатии американского империализма.

    Использование каналов международных организаций

    Важным средством воздействия США на международную обстановку является их участие в международных политических, экономических и иных организациях. Помимо ООН, США состоят членом еще свыше 50 крупных межправительственных учреждений. В 1982 финансовом году на покрытие своих расходов в международных организациях американское правительство израсходовало 543,8 мл и. долл. Уже одна эта сумма говорит о значении, которое придается Вашингтоном обеспечению влияния США на деятельность международных организаций.

    Первостепенную роль в этом плане правительство США в течение всего послевоенного периода отводит деятельности в ООН. Практически с первых дней ее существования она рассматривается американскими правящими кругами прежде всего через призму приспособления деятельности ООН к реализации притязаний США на роль всемирного руководителя. Грубо поправ свои обязательства перед СССР относительно характера послевоенного сотрудничества и действуя вразрез с целями и принципами Устава ООН, Вашингтон делал все от него зависящее, чтобы превратить ООН в средство политической борьбы против Советского Союза, против прогрессивных политических и социальных преобразований па мировой арене.

    При проведении этой линии США вначале опирались на американскую «машину голосования» — прочное большинство, которое страны Запада имели в ООН в течение примерно первых десяти лет с момента ее основания (из 51 государства, вошедшего в ООН в 1945 г., свыше 2/з приходилось на капиталистические страны Западной Европы, членов Британского содружества и послушные Вашингтону латиноамериканские режимы). Это позволяло США пускать в ход «машину голосования» каждый раз, когда им требовалось, чтобы Генеральная Ассамблея приняла то или иное решение. Явно преобладающие позиции были в то время у американцев и в Секретариате ООН, возглавлявшемся откровенным проамернкан-цем Трюгве Ли. Взяв на себя почти половину расходов ООН (47,5%), Вашингтон считал, что ООН во всем должна действовать по американской указке42.

    Так, с помощью «плана Баруха» Вашингтон пытался закрепить через ООН американскую ядерную монополию. В 1950 г., воспользовавшись отсутствием представителя СССР в Совете Безопасности ООН, США добились резолюции, прикрывшей флагом ООН американскую военную интервенцию в Корее. США были одним из инициаторов использования «войск ООН» против правительства П. Лу-мумбы в Республике Конго и многих других акций, полностью расходившихся с действительными задачами ООН. Американское правительство не раз предпринимало попытки использовать ООН для прямого вмешательства во внутренние дела социалистических государств. Достаточно вспомнить в этой связи, как США навязывали обсуждение в ООН в 1948 г. «чехословацкого вопроса», в 1956 г. «венгерского вопроса» и другие подобные попытки ставить палки в колеса народам, выбравшим путь социализма43.

    В 60-х годах с появлением в ООН большой группы государств, разорвавших путы колониальной зависимости, американская «машина голосования» стала давать перебои, а потом и вовсе развалилась. Все чаще США вместе со своими союзниками по НАТО оказываются в положении меньшинства по важнейшим вопросам, обсуждаемым в Генеральной Ассамблее и других органах ООН. Например, на XXXV ее сессии (1980—1981 гг.) было принято 105 резолюций по политическим вопросам и проблемам разоружения. Из них СССР голосовал за 91 резолюцию, воздержался по 8 и выступил против 6. США же голосовали всего за 44 резолюции, воздержались по 27 и проголосовали против 33. Таким образом, США не сочли для себя возможным поддержать больше половины резолюций, принятых на данной сессии Ассамблеи. Такая же картина наблюдалась и на последующих сессиях. В ряде случаев американская делегация оказывается теперь в полной изоляции, в одиночестве голосуя против принимаемых решений. Так, па XXXVII сессии Ассамблеи США в единственном числе голосовали против резолюции о запрещении химического оружия, ядерных испытаний, гонки вооружений в космосе.

    В Совете Безопасности Вашингтон все чаще прибегает к использованию вето, например, чтобы пе допустить применения санкций против Израиля и ЮАР в связи с совершаемыми ими актами вооруженной агрессии против соседних государств, блокировать возможности Совета Безопасности должным образом реагировать на вмешательство самих Соединенных Штатов в дела других государств. Одним из важнейших направлений политики США в ООН остается противодействие национально-освободительной борьбе народов, справедливым требованиям развивающихся государств в отношении установления нового экономического порядка.

    Участие делегаций США в работе органов ООН зачастую подчинено сугубо деструктивным целям. Типичным примером может служить позиция США в Спецкомитете ООН по Индийскому океану, где все действия американской делегации направлены к одному—помешать реализации решения Генеральной Ассамблеи относительно превращения Индийского океана в зону мира. Сталкиваясь с растущими для себя трудностями при рассмотрении в ООН вопросов укрепления мира и международной безопасности, сдерживания гонки вооружений, Вашингтон вообще стремится к так называемой деполитизации ООН, старается уврсти ее работу в сторону от главных задач, которые она призвана решать.

    Более сложным стало положение США и в ряде других международных организаций. В этой связи Вашингтон, отбрасывая дипломатию, использует тактику неприкрытого давления, например в виде длительных задержек в уплате взносов. Так поступали США в отношении МОТ в 1970—1972 гг. в отместку за назначение советского представителя па один из руководящих постов в секретариате этой организации. В 1976 г., чтобы «наказать» МОТ за принятие прогрессивных рекомендаций по социальным и трудовым вопросам, США демонстративно вышли из ее состава. Убедившись, однако, что шантаж не помог, США вернулись в МОТ. В последние годы в Соединенных Штатах заметно усилилась критика в адрес ЮНЕСКО, особенно в связи с позицией, которую эта организация занимает в вопросах борьбы против расизма, сионизма, за укрепление возможностей освободившихся государств палаживать собственные средства массовой информации, независимые от телеграфных агентств и издательских монополий США и других капиталистических держав.

    Вместе с тем нельзя недооценивать возможности, которыми все еще располагают Соединенные Штаты в международных организациях для воздействия через них на те или иные стороны международной ситуации или конкретные международные проблемы.

    Работа по дипломатическим каналам

    США обладают широкой сетью официальных американских представительств за рубежом. Их деятельность ориентирована на оказание широкого и многообразного воздействия в пользу США на правительство страны пребывания во всех сферах, которые в той или иной степени представляют интерес для Вашингтона. Известно множество примеров прямого вмешательства американских посольств во внутренние дела стран, где они аккредитованы, вплоть до субсидирования и организации политических кампаний, заговоров, переворотов и т. п. С особой бесцеремонностью Вашингтон использует в этих целях свои дипломатические представительства в тех странах, которые зависят от США в экономическом, финансовом, продовольственном, военном или каком-либо другом отношении. Углубление зависимости от США — одна из главных задач, на реализацию которой направлены действия американских посольств и консульств.

    Послевоенная дипломатическая практика США знает вместе с тем и ряд случаев, когда США демонстративно отказывались от установления дипломатических отношений или разрывали их в расчете повлиять на положение соответствующих государств. В течение 22 лет США не устанавливали дипломатических отношений с КНР, длительное время пытались игнорировать ГДР, в январе 1961 г. разорвали дипотношения с Кубой, упорно не хотят считаться с историческими переменами, происшедшими в жизни народов Индокитая и т. д.

    Особой формой внешнеполитической деятельности является дипломатия на среднем и высшем уровнях — непосредственная работа с высокопоставленными представителями иностранных государств. Эта работа ведется Вашингтоном с большим размахом, чему способствует, в частности, нахождение в Нью-Йорке штаб-квартиры ООН и ее посещение, в частности во время сессий Генеральной Ассамблеи, главами иностранных государств и правительств, министрами иностранных дел и другими официальными лицами. Своего рода ритуалом стало посещение Вашингтона руководителями союзных, а также зависимых от США государств каждый раз, когда в Белом доме меняется хозяин. Например, за первые восемь месяцев нахождения на посту президента Дж. Форд встретился с 24 иностранными руководителями, в том числе с 19 из них в Вашингтоне. За такой же период Картер провел встречи с 48 руководителями, из которых 36 приезжали для этого в Вашингтон 5. В свою очередь, н Вашингтон не пренебрегает возможностями использовать для укрепления своего влияния визиты за рубеж президента, вице-президента, госсекретаря, министра обороны и других официальных лиц. В целом интенсивность таких визитов, как правило, бывает довольно высокой. Дж. Ф. Даллес, например, за время пребывания на посту государственного секретаря посетил 60 стран. Значительную часть времени провел в зарубежных поездках Г. Киссинджер.

    В последние десятилетия значительно расширилась дипломатическая деятельность президентов США, что отражает общее возрастание удельного веса внешней политики в государственных делах Соединенных Штатов. Контакты высокопоставленных американских должностных лиц с иностранными представителями могут иметь разные задачи. В одних случаях — это достижение конкретных дого-

    ‘ и. Э. News ап(1 Vorld ИероН, 1977, ОсЬ 10, р. 24.

    воренностей, фиксируемых в соглашениях, коммюнике или какой-либо иной форме, которую стороны сочтут целесообразной; в других — неформальное согласование политики в том или ином вопросе; в третьих — обмен мнениями по интересующим вопросам или просто общий «обзор горизонтов». Однако в любых из этих контактов в качестве обязательного элемента присутствует изложение — чаще всего в плане нажима на собеседника — американской точки зрения на международную обстановку или ситуацию в отдельных странах.

    В последние годы повышенную активность приобрела «посредническая» деятельность Вашингтона. В дипломатическом обиходе в этой связи появилось даже новое понятие — «челночная дипломатия». Оно возникло в связи с действиями Киссинджера на Ближнем Востоке, когда он буквально сновал между Каиром, Тель-Авивом и некоторыми другими столицами, проталкивая американские планы. «Челночная дипломатия» Киссинджера вовсе не была беспристрастным посредничеством. Она направлена не на обеспечение справедливого урегулирования ближневосточного конфликта при уважении прав и интересов всех заинтересованных сторон, а, напротив, на раскол арабского мира, укрепление позиций США и Израиля на Ближнем Востоке.

    26 марта 1979 г. в Белом доме в помпезной обстановке был подписан сепаратный египетско-израильский мирный договор. Это в значительной мере было обеспечено «челночной дипломатией», в которой принял личное участие президент Картер, вылетавший на Ближний Восток для «компромиссной утряски» завершающих деталей мирного договора. Последний, как известно, был выработан при его непосредственном участии в ходе встреч руководителей трех государств в загородной резиденции президента США — Кэмп-Дэвиде — в сентябре 1978 г. Кэмп-дэвидский сговор и челночные операции американских эмиссаров (до американо-израильско-египетской сделки и после нее) показали, что дипломатия США берет на свое вооружение и такой метод обеспечения американских интересов, как выступление непосредственно в качестве одного из участников (фактически главного) сепаратных договоренностей, притом открыто претендующего на положение арбитра.

    Роль переговоров на высшем уровне с участием США зависит, естественно, от того, какие стороны представлены в данной встрече, от ее целей и конкретного содержания. Хорошо известно, какой весомый вклад в укрепление международной безопасности и развитие международного сотрудничества внесли четыре советско-американские встречи на высшем уровне 1972—1974 гг. Высокая оценка их эффективности и значения для дела разрядки и мира дана в Отчетных докладах ЦК КПСС съездам партии. В то же время встречи президента США с руководителями ведущих капиталистических держав американской стороне удается, как правило, использовать для подстегивания гонки вооружений п нагнетания международной напряженности.

    Новым элементом дипломатии на высшем уровне стали ежегодные встречи руководителей ведущих капиталистических государств по экономическим вопросам. Первая из них состоялась в Рамбуйе (Франция) в 1975 г. в составе руководителей США, ФРГ, Франции, Англии, Италии и Японии. Во всех последующих участвовал также премьер-министр Канады. Хотя официально встречи «семерки» посвящаются прежде всего обсуждению их собственных экономических взаимоотношений, фактически круг рассматриваемых на них вопросов значительно шире. И за этим стоит стремление Вашингтона использовать такие встречи для подтягивания союзников к своим позициям в вопросах борьбы против мирового социализма и национально-освободительных движений. Так, на встрече «семерки», состоявшейся в Оттаве в 1981 г., помимо экономических вопросов, обсуждались также отношения между Востоком и Западом, ближневосточная проблема, положение на Среднем Востоке и в Юго-Восточной Азии. Особый упор президент Рейган сделал на том, чтобы склонить союзников к сокращению объема их экономических связей с Советским Союзом.

    В американской печати в целом не склонны переоценивать эффективности встреч «семерки». «Пристальное рассмотрение итогов экономических встреч в верхах 70-х годов,— отмечал журнал „Фо-рин полней“,— выявляет бедность практических результатов по сравнению с обещаниями амбициозных коммюнике» в.

    То, что «семерка» наиболее развитых капиталистических стран создала свой привилегированный клуб, в который не допускаются другие капиталистические страны, воспринимается последними как дискриминация. Аналогичные ощущения испытывают и те участники клуба, которые время от времени сами оказываются «за бортом» переговоров, когда собираются еще более узкие закрытые совещания капиталистической элиты. Примером может служить встреча Картера, Шмидта, Каллагэна и В. Жискар д’Эстэна в январе 1979 г. на о-ве Гваделупа. Как заявил представителям печати Картер, дискуссии на этой встрече были посвящены региональным и глобальным проблемам и положению в «потенциально горячих точках» планеты7 и, следовательно, тематика переговоров затрагивала интересы широкого круга государств.

    В. поддержании контактов между руководителями США и их союзниками значительную роль играют телефонные переговоры и личная переписка. Белый дом охотно прибегает к этим каналам воздействия, не стесняя себя непременным соблюдением дипломатического этикета. Например, летом 1980 г. перед поездкой Г. Шмидта в Советский Союз Картер направил в адрес канцлера письмо со вся-

    • Schaetzel J. R., Malmgren H. B. Talking Heads.— Foreign Policy, 1980, Summer, p. 135.

    7 Department of State Bulletin, 1979, Febr., p. 37.

    кого рода предупреждениями. Как отмечала западная печать, письмо было составлено в резком, даже оскорбительном, тоне. Грубые окрики в адрес ближайших союзников США — явление, далеко не редкое в современной дипломатической практике Вашингтона.

    Воздействие через официальные заявления и средства пропаганды

    К применяемым США внешнеполитическим средствам воздействия на международную обстановку относятся и открытое изложение точки зрения правительства США на события в мире, обстановку в конкретных странах и районах, заявления, объясняющие и обосновывающие цели и намерения Вашингтона на международной арене. Эта форма внешнеполитического воздействия получила в США, пожалуй, большее развитие, чем в какой-либо другой капиталистической стране. Практически не проходит недели без одного или нескольких заявлений высокопоставленных американских должностных лиц по вопросам внешней политики. Многообразны и сами формы таких заявлений — пресс-конференции, интервью органам печати, выступления в теле- и радиопрограммах, речи на различных общественных мероприятиях, в университетах, клубах бизнесменов и т. д. Весьма часты и выступления руководителей госдепартамента в различных комиссиях и подкомиссиях конгресса, а ежедневные встречи с представителями печати пресс-секретарей Белого дома и госдепартамента позволяют оперативно продвигать в средства массовой информации нужные правительству США версии.

    К подобного рода средствам относятся традиционные послания президента конгрессу «О положении страны», специальные послания по внешнеполитическим вопросам, которые Белый дом направляет в Капитолий по собственной инициативе или в силу требований того или иного закона.

    Воздействию на международную обстановку служит и такое специфически американское явление, как внешнеполитические доктрины. Прокламируемая в них официальная политика Вашингтона в отношении конкретных стран или районов позволяет США под видом предуведомления других государств о политике Вашингтона на том или ином направлении, о вероятных действиях США при наступлении определенных обстоятельств оказывать нажим на соответствующие государства и регионы. В послевоенных внешнеполитических доктринах Трумэна, Эйзенхауэра, Джонсона, Никсона и других нашла концентрированное выражение агрессивная природа внешнеполитических устремлений американского империализма. Не является в этом смысле исключением и «доктрина Картера» в отношении района Персидского залива*.

    8 Подробнее см.: Петровский В. Ф. Доктрина «национальной безопасности» в глобальной стратегии США. М.: Междунар. отношения, 1980; Мельников Ю. М. От Потсдама к Гуаму. М.: Политиздат, 1974.

    В официальном Вашингтоне и в работах американских авторов имеет хождение термин «публичная дипломатия». «Публичная дипломатия — распространение за границей американских идей,— писал в журнале „Форин афферс“ Кеннет Эдельман, назначенный в то время Рейганом на пост заместителя постоянного представителя США при ООН (а позже ставший директором Агентства по контролю над вооружениями и разоружению),— может стать самой быстро растущей индустрией Вашингтона» 44. Стремясь показать преимущества «публичной дипломатии» перед «традиционной», Эдельман подчеркивал: «Традиционная дипломатия ведется скрыто и спокойно, тогда как публичная дипломатия является открытой и может быть шумно-крикливой. Традиционная дипломатия стремится избегать споров, чтобы смягчить расхождения, а публичная дипломатия стремится выявить и стимулировать споры» 45. Руководствуясь таким подходом, Вашингтон осуществляет наращивание финансовой поддержки подрывным радиостанциям «Свобода», «Свободная Европа», а также «Голосу Америки».

    Пропагандой и разъяснением американской внешней политики и интерпретацией в нужном Вашингтону духе внешней политики иностранных государств занимаются не только пресловутые «голоса» и другие пропагандистско-подрывные учреждения США, но и непосредственно сам госдепартамент. Ежегодно им издается свыше 300 различных публикаций общим тиражом более 5 млн. экземпляров ".

    В 1983 г. Совет национальной безопасности США издал специальную директиву относительно «публичной дипломатии», придав ей функции, которые открыто ориентированы на расширение вмешательства США во внутренние дела других государств, прежде всего развивающихся. К категории «публичной дипломатии» администрация Рейгана официально отнесла действия по американскому проникновению в органы власти, политические партии, профсоюзы, деловые круги, религиозные организации иностранных государств. Для обеспечения такой «публичной дипломатии» в США создан специальный координационный центр во главе с помощником президента, выделяются ассигнования в десятки миллионов долларов.

    Наряду с официальной дипломатией, т. е. акциями по линии Белого дома, госдепартамента, посольств и т. д., а также упомянутой «публичной дипломатией» все более широкое применение в качестве средств воздействия на другие государства получают в США различные иные квазидипломатические методы. В первую очередь в этой связи можно говорить о зарубежных миссиях членов палаты представителей и сената американского конгресса. Ежегодно совершаются десятки таких вояжей в страны всех континентов. Как правило, конгрессистские делегации принимаются на довольно высоком уровне, причем сами делегации, руководствуясь согласованными с Белым домом или госдепартаментом установками, выступают в большинстве случаев как активные проводники американской внешнеполитической стратегии. Нередко визиты сенаторов или конгрессменов организуются, чтобы подготовить почву для последующих акций по правительственной линии. По тому, какие столицы чаще становятся местом притяжения конгрессистских делегаций, можно судить и о внешнеполитических приоритетах Вашингтона. Так, па рубеже 70—80-х годов обратили на себя внимание резко участившиеся визиты деятелей Капитолия в Пекин. Всего за два года (1979 и 1980) Китай посетило пять делегаций сената, десять делегаций палаты представителей и пятнадцать делегаций на уровпе штатов во главе с губернаторами. Весьма распространена практика «частных» визитов за рубеж и влиятельных американских политических деятелей. Бывшие президенты США, вице-президенты, государственные секретари, министры обороны, помощники по вопросам национальной безопасности при поездках за границу передко выполняют правительственные поручения. Но и при отсутствии прямых поручений их зарубежные встречи и контакты служат интересам продвижения долгосрочных целей американской внешней политики.

    В опубликованном в США исследовании, посвященном «неофициальной дипломатии», отмечается ее пополнение новыми формами 46. Одной из них авторы исследования считают деятельность Тройственной комиссии, созданной в 1973 г. по инициативе Д. Рокфеллера, поддержавшего идею 3. Бжезинскогс, из представителей общественных, научных и деловых кругов США, Западной Европы и Японии. Главная задача комиссии — разработка предложений по сплочению капиталистического мира вокруг Соединенных Штатов, укреплению классовой солидарности капиталистических держав.

    Специфика подхода США к переговорам как внешнеполитическому инструменту

    Существующее в современной системе международных отношений многообразие форм общения между государствами открывает перед дипломатией США широкие возможности для использования такого рычага воздействия на международные дела, как переговоры.

    После второй мировой войны в США появился ряд исследований, претендующих на теоретическую разработку вопросов международных переговоров — их природы, целей, тактики проведения и т. д. Наибольшую известность приобрели работы в этой области

    Томаса Шеллинга и Фреда Икле13. Прежде всего обращает на себя внимание стремление авторов дать трактовку переговорам, оправдывающую методы, к которым прибегает американская дипломатия. Переговоры рассматриваются не как форма международного сотрудничества, признанная обеспечить достижение конкретных позитивных результатов в интересах упрочения мира и безопасности народов, укрепления взаимопонимания и доверия. Напротив, они подчеркнуто трактуются как политический торг, в ходе которого якобы оправданы любые приемы, позволяющие участнику переговоров пытаться обеспечить себе выигрыш за счет другой стороны или сторон. Шеллинг, в частности, пишет, что на переговорах подчас «нужно быть грубым, нарушать правила, действовать неожиданно, шокировать, изумлять и хитрить, демонстрировать наступатель-ность», «проявлять враждебность», «отбрасывать этикет и традиции», «настаивать на новых правилах игры» и т. п. 14

    В американской теории и практике переговоров особый упор делается на то, что Соединенные Штаты должны вести переговоры не иначе как «с позиций силы». Эта установка прослеживается в первую очередь в подходе американских правящих кругов к переговорам с Советским Союзом, в частности, по вопросам, затрагивающим военные потенциалы СССР и США (проблемы ограничения и сокращения стратегических вооружений, ядерных вооружений в Европе, сокращения вооруженных сил и вооружений в Центральной Европе и др.).    ♦

    Широкое хождение в США имеет концепция так называемых «козырей для торга» — уловка, используемая Пентагоном для оправдания гонки вооружений, создания все новых и новых видов и систем оружия будто бы только для того, чтобы усилить позиции США на переговорах с СССР и тем самым обеспечить им «успех». Именно в этом духе неоднократно высказывались министр обороны США К. Уайнбергер, глава американской делегации на переговорах по ограничению стратегических вооружений генерал Э. Роуни и другие высокопоставленные представители администрации Рейгана.

    По у концепции «козырей для торга» есть не только апологеты. Еще в 1973 г. бывший министр обороны К. Клиффорд, сенатор Фулбрайт, адмирал Ля Рок выступили против осложнения переговоров по стратегическим вооружениям за счет создания систем вооружений, предназначенных якобы для того, чтобы на переговорах потребовать у другой стороны реальных уступок в обмен на отказ от этих систем. Они подчеркивали, что стоит Пентагону получить в свои руки новую систему оружия, как он уже не склонен будет рассматривать ее как нечто такое, без чего он согласен обходиться. То обстоятельство, что наращивание Соединенными Штатами воору-

    См.: Schelling Г. С. The Strategy of Conflict. L.: Oxford University Press, 1970;

    Idem. Arms and Influence. New Haven; London: Yale University Press, 1968;

    lkle F. Ch. How Nations Negotiate. Millwood (N. Y.): Harper and Row, 197G. 11 Schelling Т. C. Arm« and Influence, p. 150—151.

    жений не облегчает, а осложняет переговоры, отмечают и такие специалисты, как М. Шульман, Г. Сковилл, Дж. Ратженс.

    Другой прием, к которому американская дипломатия часто пытается прибегать на переговорах,— метод так называемого «увязывания», т. е. искусственного сцепления обсуждаемого вопроса с другой проблемой, которая не имеет отношения к предмету переговоров. Обычно «увязывание» делается либо в расчете на то, что заинтересованность в положительном исходе переговоров побудит другую сторону пойти на уступку в вопросе, который США «увязывают» с переговорами, либо для того, чтобы намеренно осложнить сам ход переговоров, если США не особенно заинтересованы в решении обсуждаемой на них основной проблемы. Иногда же в порядке «увязывания» то или иное требование по постороннему для переговоров вопросу предъявляется просто в надежде получить важную уступку в обмен на то, что выдвигаемое требование будет снято. Такую тактику даже сами американские теоретики называют вымогательской. В сущности, метод «увязывания» — одна из ипостасей американской политики «с позиции силы», результат бытующих в Америке представлений, будто другие государства якобы больше заинтересованы в соглашениях, чем США.

    Метод «увязывания» открыто взят на вооружение и администрацией Рейгана. Об этом заявлял как сам президент, так и его первый госсекретарь Хейг, который в речи в Нью-Йорке 14 июня 1981 г. даже возвел «увязывание» в принцип «подхода к контролю над вооружением».

    Особенно широко метод «увязывания» американская дипломатия применяет в отношениях со странами, которые испытывают определенную зависимость от американской помощи. Ее предоставление Вашингтон обычно прямо или косвенно обставляет различного рода условиями политического, экономического или военного характера.

    Правительство США неоднократно пыталось прибегать к методу «увязывания» и в отношениях с Советским Союзом. Еще в апреле 1945 г. государственный секретарь Стеттиниус предпринял попытку обусловить возможность экономической помощи Советскому Союзу тем, какую линию СССР будет проводить на конференции в Сан-Франциско по выработке Устава ООН. Последующие администрации в тех или иных обстоятельствах создавали свои «увязки», которые, естественно, не способствовали ни решению вопросов, ни улучшению атмосферы в советско-американских отношениях.

    Для воздействия на ход переговоров Вашингтон, когда ему выгодно, прибегает к такому приему, как намеренное просачивание сведений о них в американскую печать. Направляя соответствующую реакцию средств массовой информации, американская сторона таким путем стремится подкрепить свои позиции на переговорах ссылками на общественное мнение. С подобными же целями американская дипломатия нередко манипулирует и таким «козырем», как мнение влиятельных сенаторов и конгрессменов, комиссий и подкомиссий сената и палаты представителей или палат в целом. Эти случаи, понятно, следует отличать от ситуаций, когда те или иные органы конгресса действуют по собственной инициативе, пытаясь оказать влияние на ход переговоров. Но гораздо чаще Белый дом и Капитолий действуют в отношении переговоров как партнеры, каждый из которых разыгрывает определенную, заранее согласованную роль.

    Не раз с помощью Капитолия правительство США «подправляло» к выгоде США результаты уже закончившихся переговоров. Примером может служить эпизод, связанный с ратификацией Сан-Францисского мирного договора с Японией. Когда этот договор был подписан и должна была начаться процедура его ратификации, в Вашингтоне решили, что имеется возможность использовать заинтересованность тогдашних японских правящих кругов в договоре, чтобы получить от них дополнительные политические обязательства. С этой целью было срочно подготовлено обращение группы сенаторов к президенту США (всего под письмом было 56 подписей). Смысл его состоял в том, что данные сенаторы не смогут-де поддержать Сан-Францисский договор, если правительство Японии дополнительно не даст обязательства не устанавливать дипломатических отношений с КНР и не подписывать с ней мирного договора. Спустя месяц после появления этого письма сенаторы Спаркмен и Смит в сопровождении Дж. Ф. Даллеса отправились в Японию, где и изложили указанные требования премьер-министру Иосида. Премьер пытался ограничиться устными заверениями, но американской стороне это показалось недостаточным, и она настояла, чтобы заверения были даны письменно.

    Имеются и чисто американские приемы, резко расходящиеся с общепринятой международной практикой, например внесение сенатом поправок в тексты уже подписанных договоров и соглашений. Именно так поступил сенат в 1978 г. при рассмотрении договоров о Панамском канале, когда внес поправки, существенно ущемляющие суверенитет Панамы (одна из них предусматривает возможность вооруженного вмешательства США под предлогом «обороны канала» после того, как в 2000 г. он перейдет под контроль панамского правительства). Ипогда для того, чтобы оправдать жесткость американской администрации на тех или иных переговорах, в Америке специально организуются кампании «общественных» протестов против участия в них Соединенных Штатов. Такие кампании, в частности, проводились в ходе американо-панамских переговоров о режиме канала.

    Большой непоследовательностью и противоречивостью отличается отношение США к переговорам с Советским Союзом. Период «холодной войны» в целом прошел под знаком установок Дж. Ф. Даллеса, исходившего из нежелательности какого бы то ни было диалога с СССР. В тех же редких случаях, когда США и их союзники в силу тех или иных причин шли на совместные совещания с СССР, усилия Вашингтона были направлены отнюдь не на поиск сбалансированных компромиссных решений, а сводились либо к попыткам навязывать Советскому Союзу неприемлемые для него условия, либо к пропагандистским мероприятиям, подчиненным задаче «доказать» невозможность результативного диалога с Москвой. Жизнь опрокинула такой подход. Сам Даллес в конце своей карьеры был вынужден признать бесперспективность политики, ориентированной на решение международных проблем в обход СССР и вопреки его интересам. Но потребовались еще годы, чтобы в Вашингтоне созрели предпосылки для перехода от «эры конфронтации» к «эре переговоров». Первая половина 70-х годов ознаменовалась серьезным положительным сдвигом в советско-американских отношениях, в достижении которого контакты, встречи и переговоры сыграли исключительно важную роль. Их обобщающий итог — не только годы разрядки напряженности, но и предоставление убедительных доказательств того, что с помощью переговоров, если они основаны на принципах равенства и одинаковой безопасности, можно успешно решать самые сложные проблемы современности.

    Навязанный консервативными кругами США возврат в американской внешней политике к курсу на конфронтацию самым отрицательным образом отразился на роли и месте переговоров в американском дипломатическом арсенале, на судьбе конкретных переговоров, которые США вели с Советским Союзом по ряду важных вопросов.

    Конец 70-х годов дал не один пример ненадежности и даже вероломства США как партнера по переговорам. Характерны в этом плане длительные советско-американские контакты по ближневосточному урегулированию в 1973—1977 гг., приведшие, наконец, к такому значительному и обнадеживающему шагу, как совместное советско-американское заявление по Ближнему Востоку от 1 октября 1977 г. В нем подчеркивалось, что урегулирование ближневосточного конфликта «должно быть всеобъемлющим, охватывающим все заинтересованные стороны и все вопросы», и прямо указывалось: «Советская и американская стороны считают, что единственно правильным и эффективным путем для обеспечения кардинального решения всех аспектов ближневосточной проблемы в комплексе являются переговоры в рамках специально созванной для этих целей Женевской мирной конференции при участии в ее работе представителей всех вовлеченных в конфликт сторон, в том числе палестинского народа, и договорно-правовое оформление достигнутых на конференции решений»47. Но не прошло и нескольких недель, как правительство США вразрез с достигнутой договоренностью круто повернуло курс в сторону сепаратных сделок, приведших к кэмп-дэвидскому сговору.

    Другой пример — переговоры по уменьшению военной активности в зоне Индийского океана. Они были прерваны Вашингтоном в феврале 1978 г., когда была пройдена добрая половина пути к достижению договоренности. Вместо того чтобы вести дело дальше — к замораживанию, а затем и снижению на взаимной основе присутствия американских и советских военных кораблей в Индийском океане, США резко изменили линию поведения. Они уклонились от продолжения переговоров и начали лихорадочно вводить в Индийский океан десятки военных кораблей, в том числе ударные авианосцы.

    Радикальный поворот совершила политика Вашингтона и в вопросе ограничения продажи и поставок обычных вооружений. Вступив на президентский пост, Дж. Картер заявил, что он — за достижение международных договоренностей, которые позволили бы остановить безудержный рост торговли оружием. Первые советско-американские контакты по этому вопросу относятся к декабрю 1977 г. В следующем, 1978 г. состоялись три раунда переговоров, на каждом из которых дело, хотя и не без трудностей, продвигалось вперед. Но затем в Вашингтоне верх взяла точка зрения тех, кто считает, что США не должны связывать себя никакими ограничениями в поставках оружия своим клиентам. США отказались от продолжения переговоров, а кривая экспорта американского оружия вновь круто пошла вверх.

    Не менее показательна и судьба советско-американских переговоров по антиспутниковым системам. Начатые в 1978 г., они были также прерваны Вашингтоном, который решил сделать ставку на милитаризацию космоса.

    Проявлением вопиющего неуважения к переговорам и достигнутым договоренностям стал отказ Вашингтона от Договора ОСВ-2, подписанного на высшем уровне 18 июня 1979 г. Этот договор разрабатывался в течение семи лет при трех американских администрациях (Никсона, Форда и Картера). Уклонение США от ратификации договора наглядно иллюстрирует ненадежность США как партнера по переговорам.

    США и многосторонняя дипломатия

    Ненадежность характеризует отношение Вашингтона не только к двусторонним, но и к многосторонним переговорам. Пример тому — действия США на Конференции ООН по морскому праву. К концу 1980 г. ценой многолетних усилий удалось подготовить обстоятельный, сбалансированный документ — Проект международной конвенции по морскому праву. Однако новая администрация США сочла себя свободной от тех договоренностей, которые были достигнуты конференцией при участии и с согласия официальной делегации США. В 1981 г. Вашингтон фактически сорвал работу весенней сессии этой конференции и пытался блокировать работу летней сессии, настаивая, чтобы были заново пересмотрены все положения проекта конвенции, которые по тем или иным причинам не нравились новому американскому правительству. Бесцеремонность поведения Вашингтона наглядно продемонстрировала, что ради корыстных интересов нескольких американских монополий Вашингтон пренебрег интересами всего мирового сообщества. Конференция законно отвергла домогательства США и приняла Конвенцию по морскому праву, которая затем была подписана подавляющим большинством государств.

    Вместе с тем США не могут полностью игнорировать заметно активизировавшуюся международную нормоустановительную деятельность. Как правило, они предпочитают не оставаться в стороне от конференций, конгрессов и других межправительственных форумов с тем, чтобы иметь возможность оказывать влияние на ход и результаты их работы1'. По данным журнала «Форин полней», число международных конференций, в которых США официально участвовали, поднялось со 141 в 1946 г. до 308 в 1956 г., с 625 в 1966 г. до 817 в 1975 г.17 В последующем число конференций, на которых США представлены на уровне госдепартамента, стало превышать 900 в год.

    Рост числа суверенных государств привел, по мнению профессора Гарвардского университета С. Хоффмана, к усилению акцента на многостороннюю дипломатию и позволяет новым государствам, несмотря на их слабость, «создавать коалиции, тормозящие использование американской мощи, особенно в тех областях, где обращение к силе почему-либо затруднено» •*. В этой связи американские ученые советуют своему правительству «играть в политику торга». «Отвергать с хода требования,— пишет Хоффман,— наивернейший путь усиливать идеологическую солидарность и предоставлять нашему главному противнику превосходные возможности за наш же счет. Декларирование готовности иметь дело с нашими оппонентами по конкретным вопросам будет выявлять глубокие конфликты их интересов и позволять нам эксплуатировать наше величайшее преимущество — заинтересованность других государств в американском „ноу-хау“ п ресурсах». «Даже в традиционных областях,— отмечает далее Хоффман,— можно добиться большего с помощью надлежащих форм торга, чем просто угрозами и санкциями». Хоффман выступает за то, чтобы США на международных конференциях еще активнее формировали свои собственные коалиции для более эффективного участия в таком торге» ".

    '• Подробнее о подходе Вашингтона к конференциям и многосторонним переговорам см.: Дмитричев Т. Д. Указ. соч.

    17 Nye J. S. Jr. Independence and Interdependence.— Foreign Policy, 1976, Spring, p. 145.

    19 Hoffman S. The Uses of American Power.— Foreign Affairs, 1977, Oct., p. 27. 19 Ibid., p. 40—41.

    4с * *

    Располагая широким диапазоном дипломатических средств влияния на международную обстановку, Вашингтон пользуется практически каждым из них. Вместе с тем степень задействования того или иного средства может испытывать колебания, порой даже значительные. Пример тому — резкое ослабление использования такого инструмента, как переговоры, применительно к области советско-американских отношений в конце 70-х — начале 80-х годов при одновременном возрастании упора в американской политике на силовое давление.

    Для американских политических деятелей и ученых, занимающихся вопросами внешней политики, характерно установление теснейшей связи между дипломатией и возможностями опирать дипломатию на вооруженную силу и экономическую мощь. В представлении Вашингтона, чем выше уровень вооруженной силы и экономической мощи, тем будто бы шире и поле деятельности дипломатии, больше ее эффективность. История, однако, не подтверждает подобные выводы. Более того, она зафиксировала иную закономерность. То американское явление, которое сенатор Фулбрайт метко назвал «самонадеянностью силы», фактически поставило в годы «холодной войны» американскую дипломатию не у дел. Геге-монистский шовинистический угар, охвативший правящие круги США в начале 80-х годов, вновь сузил сферу применения Вашингтоном средств собственно дипломатии, особенно в области взаимоотношений с социалистическими странами. Однако, как неоднократно подчеркивалось со стороны Советского Союза, ни одна из существующих в мире серьезных проблем не поддается решению «с позиции силы», путем бряцания оружием и гонки вооружений.

    Политика, базирующаяся на стремлении достичь военного превосходства над СССР, бесперспективна, она лишь усиливает угрозу войны. Подчеркивая незыблемость миролюбивого ленинского курса нашей страны на международной арене, Генеральный секретарь ЦК КПСС К. У. Черненко заявил: «Нам не требуется военное превосходство, мы не намерены диктовать другим свою волю, но сломать достигнутое военное равновесие мы не позволим»48.

    Давая отпор приемам и методам силовой дипломатии Вашингтона, социалистические страны противопоставляют ей свою дипломатию — мира и честных переговоров на основе принципов равенства, одинаковой безопасности и невмешательства во внутренние дела. При этом социалистические государства исходят из твердой убежденности в том, что «нет таких проблем, общемировых или региональных, которые не могли бы быть справедливо решены мирными средствами» 2|.

    ГЛАВА ПЯТАЯ ПРОПАГАНДА НА СЛУЖБЕ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ

    Одной из четко выявившихся тенденций современных международных отношений является возрастание роли идеологической борьбы. Это объективная закономерность в мире, где различные социальные системы базируются на разных идеологиях. Вполне понятно, что среди существующих внешнеполитических инструментов идеологические занимают особое и всевозрастающее по важности место. Планируя ту или иную внешнеполитическую акцию, американское руководство обязательно предусматривает проведение определенных идеологических, пропагандистских мероприятий, призванных содействовать ее успеху. Более того, оно стремится предвидеть соответствующие морально-политические последствия как для США, так и для их идеологических противников. В специальном исследовании, проведенном в свое время Координационным комитетом республиканской партии США с целью выработки ее программы, указывалось, в частности, что в наше время «психологические операции по своему значению все более приравниваются к традиционным инструментам внешней политики — дипломатическим, экономическим, военным» *.

    Идеологическая борьба и внешняя политика

    Одним из решающих факторов, обусловивших возрастание значимости идеологических инструментов в международных отношениях, является усиление влияния широких масс на ход событий, происходящих в каждой стране и во всем мире. Правящий класс США уже не может реализовывать свои интересы на международной арене, не добиваясь — хотя бы чисто формально — поддержки общественного мнения. Поэтому правящие круги США вынуждены постоянно предпринимать интенсивные усилия для того, чтобы обрабатывать широкую общественность как внутри страны, так и за рубежом в нужном для себя направлении.

    В то же время внешняя политика различных государств (и США не являются здесь исключением) и развитие международных отношений в целом в современных условиях все в большей степени влияют на положение широких слоев населения, более того—на судьбы всего человечества, включая проблему его существования вообще. Подобная ситуация порождает усиливающееся стремление народных масс к тому, чтобы те hjjh иные важные внешнеполити-

    1 Choice for America. Republican Answers to the Challenge of Now. Reports of the Republican Coordinating Committee 1965—1969. Wash.: National Committee of the Republican Party, 1968, p. 398.

    ческие вопросы решались с учетом их коренных интересов. С этой целью они прибегают в ряде случаев к решительным действиям (типичный пример такого рода действий — антивоенное движение в США в конце 60-х — начале 70-х гг. за прекращение «грязной войны» против народов Индокитая, антиракетное движение в Западной Европе и в самих США, направленное против милитаристской политики Вашингтона). Все это порождает у американской правящей верхушки стремление оказать влияние на общественность, па настроения широких масс, направить их в русло своих устремлении на международной арене и использовать это в ущерб своим оппонентам. В таких условиях американский империализм не может открыто провозглашать свои подлинные цели, он постоянно сталкивается со всевозрастающей непопулярностью своих международных акций. Поэтому он вынужден создавать целую систему идеологических мифов, прикрывающих действительный смысл его внешнеполитической деятельности. Правящему классу США необходим специальный механизм для повседневной, целенаправленной, широкомасштабной обработки общественного мнения, послушно выполняющий его социальный заказ. В. И. Ленин писал, что монополистическая буржуазия не может обойтись без масс, а массы она не в состоянии вести за собой «без широко разветвленной, систематически проведенной, прочно оборудованной системы лести, лжи, мошенничества, жонглерства модными и популярными словечками, обещания направо и налево любых реформ и любых благ...»49.

    Уже одно это увеличивает значение идеологического фактора в современных международных отношениях. Но важно учитывать и другое. Все пропагандистские мотивации, выдвигаемые для обоснования и оправдания американской внешней политики, являются, во-первых, классовыми и, во-вторых, как правило, они весьма далеки от действительных намерений правящих кругов США. А это неизбежно порождает критическое к ним отношение со стороны широкой общественности в Соединенных Штатах и народов других стран. В то же время государства, противодействующие американскому гегемонизму, в первую очередь социалистические, используют имеющиеся в их распоряжении средства массовой информации для разоблачения истинных намерений американской правящей группировки и господствующего класса США в целом. Это противоборство в сфере пропаганды, являющееся выражением и отражением социального, политического противоборства, еще более повышает значение идеологического фактора в международных отношениях.

    Следует принять во внимание и еще одно важное обстоятельство. В долгосрочном плане в условиях ядерного противостояния наблюдается тенденция смещения главных акцентов противоборства на международной арене, особенно между государствами двух противоположных социально-экономических систем, в невоенные сферы — экономическую, научно-техническую, политическую, идеологическую. И в этом плане внешнеполитическая пропаганда на зарубежные страны занимает все более важное место в инструментарии внешней политики США. Именно этим в значительной степени объясняется тот факт, что американские буржуазные деятели, твердившие в 60-х годах о необходимости «деидеологизации» внешней политики, сегодня все охотнее прибегают к морально-психологическим способам воздействия на своих противников. Кампания в «защиту прав человека», развернутая правящими кругами США во второй половине 70-х годов, и рейгановская «Программа демократии и публичной дипломатии» вполне укладываются в эту схему.

    Существует, наконец, ряд специфических факторов, усиливающих внимание широких слоев населения к идеологической стороне международных отношений. Можно отметить периоды возрастания интереса американской общественности к моральным аспектам внешнеполитической деятельности некоторых государственных учреждений США. Преступная авантюра американских правящих кругов во Вьетнаме, аморальные операции ЦРУ за границей, в том числе по подготовке государственных переворотов, убийства ряда зарубежных политических деятелей, все большее вторжение спецслужб в личную жизнь граждан в самих США, незаконная деятельность американских транснациональных корпораций в других государствах (ИТТ в Чили, «Локхид» в Японии, ФРГ, Италии, и т. д.) — все эти и подобные им акции поставили перед широкой общественностью страны вопрос о моральных ценностях внешней политики США, об ее идеалах, мотивах, устремлениях, методах ее осуществления и т. д.

    Развернувшиеся по этому поводу в США дискуссии также способствовали усилению роли идеологического фактора во внешней политике. Были предприняты дополнительные усилия по разработке пропагандистских стереотипов, обеляющих внешнюю политику правящего класса США, изображающих буржуазпые «моральные ценности» в качестве неких универсальных, вневременных формул, которыми должны руководствоваться все «демократические общества», и т. п. Приспосабливая свой инструментарий к усложняющимся условиям классовой борьбы на международной арене, американские идеологи стремятся направить общественное мнение в направлении антикоммунизма и антисоветизма, используя соответствующие мифы, софизмы и стереотипы для дискредитации не только социализма, но и всех прогрессивных и миролюбивых сил, принципов мирного сосуществования и разрядки. А это опять-таки ведет к возрастанию значимости идеологических и пропагандистских инструментов в системе взаимоотношений США с окружающим их миром.

    Развивая инструментарий внешнеполитической пропаганды, стремясь повысить ее гибкость, изощренность, доходчивость до различных категорий населения, американские теоретики в то же самое время пытаются дискредитировать при этом сам термин «пропаганда», превращая это понятие в стереотип, которым они описывают «манипулирование массовым сознанием», якобы осуществляемое социалистическими государствами. «В современных демократиях,— утверждает американский социолог У. Олбит,— пропаганда стала унизительным эпитетом, используемым как обвинение по адресу противостоящих взглядов и групи» 3. Свою же собственную буржуазную пропаганду они облекают в невинно-нейтральный покров «информации», подачи «мировых новостей» и их «непредвзятого комментирования»,— якобы объективного, независимого от социального заказа всевластных монополий.

    Учитывая, что средства массовой информации превратились в важнейший инструмент политического воздействия на широкие слои обществениости, в том числе и за пределами страны, американское государство частично берет их в той или иной форме под свой контроль. Иными словами, создается государственная «идеологическая» (пропагандистская) индустрия, расширяется организационно-управленческая деятельность государства в сфере духовного производства, особенно экспортируемого за рубеж. Главные усилия правящего класса США сосредоточиваются на создании обширного пропагандистского механизма, способного оказывать массированное давление на американское и международное общественное мнение.

    Государственный аппарат на службе внешнеполитической пропаганды

    Мощные телеграфные агентства, телевидение, радиостанции, филантропические фонды, принадлежащие частному капиталу, в сочетании с многочисленными антикоммунистическими научно-исследовательскими центрами, а также специализированными военными и правительственными службами составляют гигантскую пропагандистскую машину Соединенных Штатов, силами которой, как подчеркивалось на Международном совещании коммунистических и рабочих партий 1969 г., «ежечасно, и днем и ночью трудовой народ почти всего земного шара подвергается в той или иной мере воздействию буржуазной пропаганды, буржуазной идеологии» 4.

    В структуре органов и учреждений США, оказывающих большое влияние на «окраску» внешнеполитической информации, значительную роль играет Белый дом, имеющий для этих целей несколько десятков сотрудников. Последние периодически разрабатывают и распространяют пресс-бюллетени по разным международным проблемам, определяют линию пропаганды, осуществляют мероприятия по созданию соответствующего «имэджа» самого президента. Они

    3 The Encyclopedia Americana. N. Y.: Americana Corp., 1972, vol. 22, p. 658.

    4 Международное совещание коммунистических и рабочих партий. Докум. и материалы. М.: Политиздат, 1969, с. 78.

    снабжают органы массовых коммуникаций письменными материалами, систематически обсуждают с представителями других ведомств намечаемые мероприятия на международной арене.

    Важное место во внешнеполитической пропаганде отводится государственному департаменту США, который через Управление по связям с общественностью и Управление разведки и исследований ведет активную работу с представителями академических кругов, с аккредитованными в США иностранными корреспондентами и т. д. Сотрудники государственного департамента принимают участие в подготовке публичных выступлений президента, госсекретаря, других американских руководителей. Государственный департамент фактически направляет деятельность Информационного агентства США (ЮСИА) по вопросам ведения идеологической борьбы на международной арене.

    Ежедневные брифинги для органов массовой информации, проводимые пресс-секретарями Белого дома, госдепартамента и Пентагона, фактически задают тон выступлений политических комментаторов и редакционных статей ведущих американских газет, а также передач радио и телестанций по ключевым международным проблемам. Еще большую роль играют неофициальные закулисные брифинги, устраиваемые представителями правительства для ведущих американских политических обозревателей, пользуясь услугами которых (в обмен на первоочередное предоставление этим обозревателям важнейшей информации) администрация проводит свою политическую линию в формально независимой буржуазной прессе.

    Агрессивный характер внешнеполитического курса США в послевоенный период привел к тому, что пропаганда и вопросы идеологической борьбы на международной арене стали неотъемлемой частью деятельности и министерства обороны США. Еще в начале 50-х годов в военных кругах было разработано директивное указание для пропагандистского аппарата американской армии. В нем, в частности, указывалось, что развернувшаяся в мире «психологическая война» должна включать в себя «планомерное использование пропаганды и аналогичных ей мероприятий с целью оказания влияния на мнения, чувства, отношение и поведение различных слоев иностранных граждан во враждебных и других странах таким образом, чтобы способствовать осуществлению национальной политики и военных планов» 50.

    Для ведения внешнеполитической пропаганды министерством обороны США создапа огромная радиотелевизионная сеть по всему миру. В настоящее время она включает 350 радио- и телевизионных станций, 35 из которых действуют на территории 30 иностранных государств. Ему принадлежат также 1450 газет и журналов. По данным американской печати, сейчас на военных объектах США имеется около 1300 сотрудников, занимаюп^Ьхся пропагандой и располагающих бюджетом в 25 млн. долларов. Они составляют пресс-бюллетени и другие информационные материалы для печатных органов или радиостанций, расположенных вблизи от военных баз, разрабатывают и осуществляют разнообразные программы по контактам с местным населением®.

    В США по линии министерства обороны ежегодно стажируются тысячи иностранных военнослужащих. Они подвергаются усиленной политической и идеологической обработке. Если в 50-х годах через эту машину прошло около 100 тыс. иностранных военнослужащих из 50 государств, то в 60—70-х годах их число колебалось от 15 до 25 тыс. человек в год.

    Активная деятельность в сфере идеологии стала неотъемлемой частью работы и такого органа, каким является Центральное разведывательное управление США. Именно на него главным образом возложены функции ведения так называемой «черной» и «серой» пропаганды7. Его подразделения, укомплектованные экспертами по использованию средств массовых коммуникаций, социологами, психологами, историками, производят выбор тех или иных пропагандистских мишеней, к которым в определенное время стремятся привлечь внимание американской или зарубежной общественности.

    Разрабатывая свои операции по проникновению в коммунистические и рабочие партии различных государств, в национально-освободительные движения, в прогрессивные организации и учреждения, ЦРУ неоднократно практиковало «размещение антикоммунистических пропагандистских материалов в средствах массовых коммуникаций и информации; провокации против партийных функционеров, ведущие к их аресту полицией; опубликование фальшивых пропагандистских материалов, приписываемых революционным группам, таким образом, чтобы это нанесло им ущерб и чтобы это было трудно опровергнуть» ®.

    Действуя через подставных лиц ЦРУ поставило на службу американской внешней политике сотни органов массовой информации в США и за рубежом. Так, в 60-х годах разразился грандиозный скандал вокруг издающегося в Англии ежемесячного журнала антикоммунистического характера «Эпкаунтер», кичившегося «объективностью и независимостью» своих суждений. Оказалось же, что выступления журнала в течение ряда лет щедро оплачивались из секретных фондов ЦРУ, которое и определяло его политическую липию. В ходе расследования деятельности разведывательных органов американским конгрессом было выявлено, что более 400 журналов в США и за рубежом непосредственно выполняли секретные поручения шпионского ведомства США. В их числе оказались известные корреспонденты, обозреватели и репортеры газет «Нью-Йорк тайме», «Вашингтон пост», «Лос-Анджелес тайме», журналов «Тайм», «Ньюсуик», директора и редакторы информационных агентств-АП и ЮПИ.

    Однако самой значительной специализированной организацией в США, призванной направлять и систематически вести идеологическую борьбу и пропаганду на международной арене, координировать усилия в этой области всех правительственных учреждений, является официальное государственное Информационное агентство США (ЮСИА).

    Информационное агентство США

    Создание единого руководящего пропагандистского ведомства в системе внешнеполитического механизма явилось своеобразным венцом усилий руководящих кругов США после второй мировой войны по налаживанию внешнеполитической пропаганды. Этот вопрос был поставлен в 1953 г. Консультативной комиссией по информации при правительстве США, по рекомендации которой президент Д. Эйзенхауэр направил в конгресс план реорганизации № 8, получивший силу закона 1 августа 1953 г. В распоряжение нового органа — ЮСИА — была передана радиостанция «Голос Америки», зарубежные библиотеки государственного департамента, государственные учреждения, ведающие производством кинофильмов и печатью. Однако программы в области внешней пропаганды министерства обороны и ЦРУ под контроль ЮСИА поставлены не были.

    В соответствии с дополнительной директивой президента США 22 октября 1953 г. по поводу создания ЮСИА перед новым органом ставилась задача обосновывать, оправдывать курс США на международной арене в глазах мировой общественности, хотя здесь и не фигурировали такие понятия, как «пропаганда», «психологическая война» 51.

    Однако завуалированная терминология просуществовала недолго. Конец ей положили сами руководители ЮСИА. Так, Морроу, бывший глава этого органа во времена президента Кеннеди, откровенно называл ЮСИА «пропагандистским органом» 10, а его преемник Роуэн так определял его роль: «Мы являемся четвертым измерением во внешней политике, что означает добавление информационного, психологического или пропагандистского оружия к дипломатическим, военным и экономическим инструментам. Пусть семантики подбирают ему точное название сами» и.

    Поиски «новых рубежей» во внешней политике президента Кен-

    9 U. S. Information Agency. Backgrouni Information, 1953, Nov., p. 3.

    10 Ibid., 1963, Sept. 26.

    11 Ibid.. 1964, Apr. 29.

    4 Политика США, том II недн сопровождались энергичными усилиями но привлечению ЮСИЛ к решению внешнеиолитнческих задач Соединенных Штатов. Во время карибского кризиса 1962 г. руководитель ЮСИЛ приглашался на все заседания СНВ и неред ним ставились конкретные задачи но идеологическому обеспечению внешнеполитических мероприятий американского правительства. Меморандум Джона Кеннеди директору ЮСИА от 23 января 1963 г. прямо возлагал на агентство обязанность давать «консультации президенту, его представителям за рубежом, а также другим учреждениям и ведомствам относительно использования общественного мнения за рубежом при разработке настоящей или будущей политики, программ и официальных заявлений Соединенных Штатов»

    Обследование деятельности правительственных, общественных и частных организаций США в международной сфере, проведенное в 1962—1964 гг. Подкомиссией по международным организациям налаты представителей, выявило, что все их усилия направлялись к одной главной цели — борьбе с «коммунистической идеологией», с так называемым «коммунистическим проникновением» и коммунизмом вообще. К этой деятельности были подключены и американские туристы, студенты и различные специалисты, выезжавшие в зарубежные страны по программам обменов. Соответствующим образом подбирался и обслуживающий нерсонал американских выставок и ярмарок за пределами США.

    При администрации Л. Джонсона выкристаллизовались новые тенденции в деятельности ЮСИА. Был завершен переход к принципу строгой дифференциации пропаганды на социалистические государства. Переход к подобной тактике был в значительной степени обусловлен так называемой политикой «наведения мостов», рассчитанной на «внутреннюю эрозию», т. е. подрыв основ социализма в этих странах.

    Деятельность ЮСИА особенно активизировалась во второй половине 60-х годов — в период эскалации военной интервенции США во Вьетнаме. Фактически произошло превращение этого вроде бы гражданского ведомства в один из инструментов военной машины, задача которого сводилась к ведению «психологической войны» н ходе вооруженного конфликта. ЮСИА контролировало не только сбор иностранными корреспондентами информации о военных действиях, но и общие поступления материалов для западной прессы, осуществляло контроль и над так называемыми «психологическими операциями» во Вьетнаме, проводившимися министерством обороны. Агентством международного развития и даже ЦРУ.

    При администрации Р. Никсона была произведена определенная реорганизация агентства, в частности осуществлено сокращение его персонала. Однако сокращение штатов не повлекло за собой уменьшения бюджета. Наоборот, руководство ЮСИА внесло в конгресс

    предложение о выделении агентству самых больших со времени его основания ассигнований — 194,9 млн. долларов, которое и было принято с незначительными изменениями. ЮСИА стало все более сосредоточивать свои усилия и ресурсы на развертывании антисоветской и антикоммунистической деятельности. В начале 70-х годов важнейшие посты в отделениях агептства в западноевропейских странах были заполнепы сотрудниками, ранее работавшими в социалистических государствах. Это было сделано для того, чтобы «улучшить возможности агентства в деле борьбы против коммунистической идеологии» ,3.

    Осуществление целей и задач ЮСИА возлагалось на американские информационные службы за рубежом (сокращенно ЮСИС). Так обозначались информационные посты, библиотеки, культурные американские центры за рубежом. В начале 70-х годов ЮСИА имело 209 своих отделений в 111 иностранных государствах, в том числе 190 библиотек и читален в 86 странах, которые больше известны как «информационные центры». В них особый акцент делается на преподавание английского языка, чтение лекций американскими специалистами, распространение пропагандистских изданий, особенно среди представителей молодого поколения и интеллигенции. ЮСИА содержало за границей и 133 «двунациональных центра». Этот тип информационных центров преимущественно имеется в странах Латинской Америки. Они работают, как правило, под руководством советов, куда входят представители страны пребывания и американцы. Таким путем создавалась видимость управления центром не одним, а двумя государствами, хотя их деятельность оплачивается средствами, поступающими из бюджета США.

    Прочные позиции в системе агентства заняли кино и телевидение. ЮСИА, кроме того, начало издание целого ряда журналов, таких, как «Америка», «Диалог», «Топик», «Фри уорлд хорайзонс», призванных рекламировать и восхвалять американский образ жизни, американские культуру и технику. Особняком в этом плане стоит журнал «Проблемы коммунизма», цель которого — вести антикоммунистическую пропаганду фундаментального «научного» характера. Материалы для этого журнала подготавливаются широким кругом специалистов не только американских, но и из Англии, ФРГ и других стран, подвизающихся в различного рода «советологических центрах». Большие средства ассигновывались на выпуск книг специально подобранных авторов. За время существования агентства до начала 80-х годов общий тираж этих изданий составил свыше 100 млн. экземпляров на 34 иностранных языках. Информационные центры ЮСИА за рубежом практиковали также проведение в странах пребывания закрытых опросов общественного мнения по тому пли иному вопросу, представлявшему интерес для американского правительства.    •

    1:1 Washington Post, l!)7l, Apr. 22.

    Реорганизация аппарата идеологической борьбы

    До 1978 г. Информационное агентство США израсходовало около 4 млрд. долл. Однако его руководители неоднократно вынуждены были признавать, что деятельность ЮСИА не только часто не достигала своей цели, но и нередко приводила к противоположным результатам. Так, например, бывший директор агентства Л. Маркс в одном из своих выступлений свидетельствовал, что только в 1967— 1968 гг. в различных странах мира имело место 67 массовых выступлений против деятельности ЮСИА “. В выступлениях перед сенаторами и конгрессменами руководители агентства часто признавали неэффективность многих идеологических и пропагандистских мероприятий, указывали на то, что усилия огромного пропагандистского аппарата оказывались не в состоянии предотвратить падение престижа Соединенных Штатов на международной арене.

    Провалы в области внешнеполитической пропаганды неоднократно вызывали раздражение администрации, политических кругов, законодательных органов, делового мира США. После длительных обсуждений президент Картер создал в 1977 г. более мощное управление по международным связям (УМС), получившее при администрации Р. Рейгана в конце 1982 г. свое старое наименование — Информационное агентство США (ЮСИА). В него вошли два органа, созданные в период «холодной войны»,— Информационное агентство США (ЮСИА) и Бюро государственного департамента по вопросам образования и культуры. Новому управлению было вменено руководство в области информации за рубежами США, включая «Голос Америки», а также передан ряд функций по вопросам международных обменов, осуществлявшихся ранее министерством здравоохранения, образования и социального обеспечения. Ему также были переданы без изменения функции, выполнявшиеся государственным департаментом по взаимному обмену между Востоком и Западом в области культуры и техники. В соответствии с новыми установками управление возглавил директор, работающий под руководством государственного секретаря и являющийся главным советником госдепартамента, СНБ и президента по вопросам международной информации и обмена.

    Управление предприняло ряд мер по изменению деятельности в области ведения внешнеполитической пропаганды. Была улучшена координация деятельности управления с 28 правительственными органами и учреждениями, вовлеченными в аналогичную работу; расширены контакты с представителями деловых, академических и культурных кругов разных стран; разработаны новые инструкции о деятельности информационных центров и библиотек агентства за

    “ БераАтеШ о1 Б1а1е №№81еиег, 1969,1ап., р. 12—13.

    рубежом, в соответствии с которыми они должны были ориентироваться на удовлетворение более широкого круга интересов своих клиентов, а также углубить и расширить работу среди молодого поколения, представители которого должны в недалеком будущем выйти на арену политической деятельности.

    В свете произведенных изменений перед исполнительными и законодательными органами США был поставлен вопрос о необходимости увеличения финансирования деятельности УМС (ЮСИА). В результате расходы достигли полмиллиарда долларов в год. Штат сотрудпиков агентства, работающих в 126 странах, составил около 10 тыс. человек, из которых половина — неамериканцы. Через радиостанцию «Голос Америки» по данным на 1983 г. ведется вещание

    967,5 часов в неделю на 42 иностранных языках более чем для 75 млн. слушателей. Агентство издает 12 журналов на 22 языках и имеет библиотеки и читальные залы более чем в 100 государствах мира. Значительна и кинопродукция агентства. Им выпускается свыше 90 фильмов в год. ЮСИА ежегодно организует в зарубежных странах 10 больших и 75 средних и малых выставок. Международный обмен учеными и другими специалистами также занимает важное место в деятельности агентства: оно ежегодно принимает в США около 5 тыс. человек, а также направляет за рубеж около 400 американских специалистов для чтения лекций или участия в дискуссиях по проблемам, представляющим интерес для американского правительства.

    Информационное агентство прилагает усилия к тому, чтобы более точно регистрировать настроения зарубежной общественности, дабы творцы политики в Вашингтоне могли руководствоваться этими данными, оно намерено усовершенствовать и свою систему опросов. Активно выясняются возможности использования во внешнеполитической пропаганде средств космической связи.

    Укрепление основ деятельности ЮСИА — этого основного рупора американской внешнеполитической пропаганды получило свое дальнейшее развитие при администрации Р. Рейгана. В соответствии с этим нынешний директор ЮСИА Чарльз Уик затребовал увеличения ассигнований на деятельность ЮСИА на 1983—1984 финансовый год на одну треть (если на предыдущий год были утверждены ассигнования в размере 545,4 млн., то на 1984 г. запрошено уже 711,4 млн. долл.). Расходы на деятельность только «Голоса Америки» в 1983—1984 гг. намечено увеличить на 33%, а в 1984— 1985 гг. еще на 22%. При посольствах США планируется создание еще 117 «информационных центров» в дополнение к уже существующим 990. Для координации разнообразной деятельности в данной области Белый дом создал так называемый «межведомственный комитет по планированию внешнеполитической пропаганды», в состав которого входят государственный секретарь, министр обороны, помощник президента по национальной безопасности, директор Управления международного развития и директор ЮСИА. Все эти мероприятия направлены на то, чтобы в современных условиях «убедить скептиков за рубежом» в правильности установок американской политики.

    Подрывные радиостанции и частный идеологический бизнес

    Под фактическим контролем американского правительства, а непосредственно — ЦРУ находятся и такие откровенные инструменты «психологической войны», как радиостанции «Свободная Европа» и «Свобода», формально числящиеся в качестве частных и «независимых» организаций. «Свободная Европа» имеет 32 мощных передатчика п вещает на 6 языках— чешском, словацком, венгерском, польском, румынском и болгарском. Если в 50-х годах, в период «холодной войны», совокупный объем передач «Свободной Европы» на пять европейских социалистических государств составлял

    10,5 часов в неделю, то ныне — около 540 часов. Американская радиостанция РИАС, вещающая из Западного Берлина на ГДР, работает круглосуточно. Радио «Свобода», обладающее, по словам информированных американских исследователей, самыми мощными на Западе передатчиками (17 единиц), расположенными на территории ФРГ, Тайваня, Испании, вещает на семнадцати языках народов СССР. Только в Мюнхене, где находится центр радиовещания РС/РСЕ, их деятельность обслуживают более тысячи человек.

    Обе станции проповедуют самый злобный антикоммунизм. Основная цель их пропагандистской деятельности— расшатать социальные устои, стимулировать проявления национализма в Советском Союзе, в европейских социалистических странах, посеять рознь между государствами социалистического содружества. В период обострения ситуации в ПНР, например, польская редакция «Свободной Европы» перешла на круглосуточное вещание, всемерно поощряя антисоциалистические силы в этой стране к более активному нажиму на партию и правительство, к дестабилизации обстановки.

    Подобно тому как возрастание экономической роли современного капиталистического государства не означает свертывания частномонополистического бизнеса, а, наоборот, служит его упрочению, точно так же н усиление идеологических функций этого государства не означает свертывания частного идеологического «бизнеса», который, если говорить о США, значительно активизирует свою деятельность и в международных делах, являясь не только средством формирования общественного мнения внутри страны, но и мощным рычагом воздействия на зарубежную общественность. Достаточно, для примера, напомнить в этой связи о деятельности двух крупнейших информационных агентств США — Ассошиэйтед Пресс (АП) и Юнайтед Пресс Интернэшнл (ЮПИ). Первое обслуживает 10тыс. организаций за рубежом, передавая им 17 млн. слов различной информации в день, а также имеет своих корреспондентов в 110 странах. Его директор прямо заявил: «Сейчас более чем у миллиарда людей мнение о международных событиях каждодневно формируется на основе информации нашего агентства». Второе ежедневно передает своим 7 тыс. организациям-клиентам 14 млн. слов информации в 90 стран”.

    Помимо телеграфных агентств, американская частная индустрия «массовых коммуникаций» имеет еще много других каналов выхода на широчайшую международную аудиторию. Ряд компаний США в газетном деле являются, по сути дела, транснациональными корпорациями, распространяющими свою деятельность на десятки стран мира. Например, синдикаты, созданные американскими газетами «Вашингтон пост» и «Лос-Анджелес тайме», обеспечивают сотни изданий в США и за рубежом литературными и иллюстративными материалами, а также совместно с «Нью-Йорк тайме» издают газету «Интернэшнл геральд трибюн», печатающуюся в ряде городов Западной Европы и расходящуюся в 70 странах общим тиражом в 125 тыс. экз.

    В журнальном деле главные рычаги воздействия на зарубежну-о аудиторию принадлежат концернам «Тайм инк», «Вашингтон пост—Ньюсуик», «Ридерс Дайджест» и «Нэшнл Джиогрэфик». Еженедельник «Тайм», специализирующийся на политических новостях и комментариях, но охватывающий также и другие проблемы внутренней и зарубежной жизни, расходится за пределами США тиражом около 1 млн. экземпляров (внутри страны—3 млн.). Советский исследователь С. И. Беглов, автор фундаментальной монографии «Внешнеполитическая пропаганда» (откуда взяты приводимые здесь данные о зарубежной деятельности американских газетных и издательских концернов), касаясь журнала «Тайм», пишет: «Постоянные тематические рубрики позволяют незаметно вложить в богатый фактологический материал, собранный сотрудниками журнала, интерпретацию, угодную издателям, подогнать характеристику людей и событий под определенные стереотипы. В „международном издании“ еженедельника меняется до половины содержания за счет специально направленных материалов» 1в.

    Важнейшим пропагандистом «американского образа жизни» и распространителем стереотипов американской пропаганды, штампов антисоветизма и антикоммунизма является ежемесячный журнал «Ридерс Дайджест». Помимо собственно американского издания, он выпускается в 22 странах на 13 языках общим тиражом в 12 млн. экз. По сути дела, это самый крупный тираж из всех западных газетно-журнальных изданий. Распространяемый практически во всех странах несоциалистического мира, журнал в основном публикует специально подобранные и обработанные («дайджестированные», т. е. «переваренные») статьи из других журналов и газет США.

    В сфере телевидения три главные американские компании— Эн Би Си, Си Би Эс и Эй Би Си—ежегодно сбывают в 115 стран мира материалы как документально-событийного, так и «развлекательного» характера (в том числе с политической подоплекой сюжетов) общим объемом до 200 ООО часов вещания ”. Их продукцию ежегодно просматривает зарубежная аудитория суммарной численностью в миллиарды зрителей. Кроме того, эти компании осуществляют финансовый контроль над деятельностью десятков местных компаний в различных странах. При помощи этого крупнейшего в мире и в США «передаточного механизма слов, фраз, идей» под покровом фраз об «объективности», «беспристрастности», «надпар-тийности» и т. д. миллионам людей во всем мире навязываются взгляды и вкусы, выгодные правящей верхушке США, «продается» устраивающая эту верхушку социально-политическая ориентация.

    Функционирование пропагандистского аппарата США нельзя полностью представлять без той роли, которую играют во внешнеполитической пропаганде США п в идеологической борьбе на международной арене сионистские организации, стоящие по ряду вопросов на откровенно антикоммунистических позициях. Сионистское лобби в Соединенных Штатах получает крупные материальные средства от американской буржуазии еврейского происхождения, являющейся частью правящей верхушки и занимающей влиятельные позиции в средствах массовых коммуникаций.

    Система целей американской внешнеполитической пропаганды

    Целевые установки внешнеполитической пропаганды США сводятся в основном к поддержке и обоснованию задач внешнеполитического курса Вашингтона, рекламе «американского образа жизни», распространению и внедрению в международное общественное мнение «системы ценностей» американского буржуазного общества, борьбе против коммунистической идеологии, дискредитации практики социалистического строительства в СССР и других странах социалистического содружества, критике их внешней политики, разъединению основных отрядов мирового революционного движения.

    В то же время стоит отметить, что американская официальная пропаганда более откровенно и прямолинейно отражает классовые устремления правящей верхушки США, нежели ее конкретный внешнеполитический курс, который в ряде случаев вынужден учитывать реально сложившееся соотношение сил в мире между империализмом и социализмом. По этой же причине американская пропагандистская машина в ряде случаев выполняет те функции, которые дипломатия США открыто осуществлять не может, например вмешательство во внутренние дела других государств.

    По вполне понятным причинам идеологическая борьба, которую США ведут на международной арене, фокусируется на странах социалистического содружества. Давая свою интерпретацию миролюбивой внешней политики Советского Союза, других социалистических государств, искажая ее смысл, американская пропаганда стремится подорвать ее воздействие на мировое общественное мнение. Более специфическая задача состоит в стремлении создать в социалистических странах атмосферу, которая бы способствовала идеологической и политической эрозии их общественного строя. Эта цель имеет стратегическое значение и долгосрочный характер. Руководители американских пропагандистских служб предполагают, что она может быть достигнута путем внедрения в общественное сознание этих стран пессимизма и неверия в победу коммунистических идей, распространения буржуазных, в первую очередь американских, идей и взглядов. При этом особые усилия сосредоточиваются на попытках противопоставить коммунистов остальному обществу, дискредитировать руководящую роль коммунистических и рабочих партий в социалистических странах.

    «Миф о «советской военной угрозе», о «чрезмерности» мер, предпринимаемых Советским Союзом для укрепления своей обороноспособности, о нашей «неуступчивости» на женевских переговорах,— писал в этой связи К. У. Черненко,— все это, как и разговоры о будто бы равной ответственности «двух сверхдержав» за гонку вооружений, используется буржуазной пропагандой не только против СССР и его социалистических союзников. Антисоветизм стал основным идеологическим оружием империализма в борьбе со всеми, кто выступает против его линии на безудержное наращивание ядерных арсеналов. Именно на платформе антисоветизма сколачивается сейчас военная коалиция крупнейших капиталистических держав. С помощью антисоветизма империализм пытается добиться массовой поддержки своей милитаристской политики, ослабить потенциал коммунистического движения, расколоть и подорвать антивоенные силы в целом. Направляя острие своей агрессивной политики против СССР, социалистического содружества как главного оплота мира, империализм США угрожает безопасности всех народов, стремится подчинить их своему диктату...» 52

    Используя находящиеся в их распоряжении средства массовых коммуникаций, правящие круги США пытаются ослабить единство и сплоченность международного коммунистического и рабочего движения, в частности, путем попыток противопоставить коммунистические партии развитых капиталистических государств партиям стран социалистического содружества, подталкивая отдельные из них на антисоветский и оппортунистический путь, а также втянуть в конфликты друг с другом.

    В зоне развивающегося мира американская пропаганда нацеливается на то, чтобы дискредитировать достижения реального социализма, противопоставить друг другу эти два отряда мирового революционного движения, обеспечить прозападную ориентацию развивающихся государств (а если идти еще дальше — превратить пх в резерв международного империализма). Эту задачу американские идеологи стремятся решить, насаждая и поддерживая среди разных слоев населения этих стран частнособственнические настроения и страх перед социалистической перспективой, распространяя клеветнические измышления против СССР и других социалистических государств, пытаясь одновременно создавать благоприятное представление об американской политике и действительности. Такая установка связана с надеждой преодолеть усиливающуюся изоляцию США в этой зоне, растущие здесь антиимпериалистические настроения.

    Однако все эти пропагандистские уловки вызывают растущее сопротивление со стороны развивающихся стран, большинство из которых негодует по поводу засилья американских теле-, радио-11 газетных монополий в международных средствах массовых коммуникаций, своего рода информационного империализма, как точно определил его бывший президент Финляндии У. Кекконен **.

    Для более успешного коллективного отпора потоку направленной информации со стороны пропагандистских органов США и других стран Запада был организован пул информационных агентств развивающихся стран. Борьба этих государств за новый мировой информационный порядок нашла отражение в деятельности ЮНЕСКО. На XX сессии Генеральной конференции ЮНЕСКО в Париже в ноябре 1978 г. была принята Декларация об основных принципах, касающихся вклада средств массовой информации в укрепление мира и международного взаимопонимания, в развитие прав человека и в борьбу против расизма, апартеида и подстрекательства к войне. Монополии прессы, радио и телевидения США, в течение ряда лет боровшиеся против принятия этой декларации, пытаются и в настоящее время свести на нет стремление мировой общественности установить хотя бы какой-то контроль за деятельностью монополий слова, за соблюдением ими общепринятых этических норм журналистики и принципов невмешательства во внутренние дела других народов.

    Активно использует Вашингтон также пропагандистские ресурсы своих капиталистических союзников для идеологического давления на окружающий мир. Концепция «трилатеризма», помимо всего прочего, была попыткой навязать идейное руководство США другим индустриально развитым капиталистическим государствам.

    ШЕЭСО ИероЛ, 1974, N 70, р. 44.

    В целом поддерживая стратегические установки Вашингтона в сфере идеологической борьбы против стран социалистического содружества, мирового коммунистического и рабочего движения, развивающихся государств и освободительной борьбы народов, союзники США из числа индустриально развитых стран занимают временами — исходя из собственных конкретных интересов — особую позицию по ряду политических вопросов (по поводу кампании в защиту «прав человека», концепции разрядки международной напряженности, характеристики национально-освободительного движения как террористического и т. д.).

    Стремясь поднять американский престиж в глазах общественного мнения развитых капиталистических государств, восстановить роль США как неоспоримого военно-экономического и духовного лидера Запада, Вашингтон видит свою задачу в том, чтобы поддерживать в общественном сознании этих стран мнение о неизбежности в нынешних исторических условиях их военно-политического союза с Соединенными Штатами. Вся американская система идеологического воздействия усиленно пропагандирует тезис о том, что именно США якобы наиболее адекватно выражают на международной арене интересы Запада в целом и поэтому все их внешнеполитические шаги должны встречать полную поддержку союзников, как моральную, так и материальную. Поскольку десятилетиями искусственно раздувавшийся буржуазной пропагандой страх перед миром социализма за годы разрядки был в союзных США государствах изрядно девальвирован (главным образом, в результате мирных взаимовыгодных контактов), то основные усилия направлены на то, чтобы идеологическими средствами воссоздать ситуацию «военной угрозы» со стороны СССР как «общего врага Запада», работавшую на Вашингтон в годы «холодной войны».

    Способы идеологического воздействия на мир

    Основным методом идеологического обеспечения внешнеполитических акций США являются широкомасштабные и долговременные пропагандистские кампании, рассчитанные на массированное воздействие на международную аудиторию. Они заранее планируются, действия всех привлекаемых организаций тщательно координируются, причем каждая из них играет свою строго определенную роль. Такие широкие идеологические кампании обеспечивают, как правило, стратегические направления деятельности Вашингтона на международной арене. В них участвуют, не считая средств массовой информации и органов внешнеполитической пропаганды, основные внешнеполитические ведомства (государственный департамент, ЦРУ и т. д.), конгресс, представители высших эшелонов власти, включая самого президента. Примером такого взаимодействия пропаганды и внешней политики являются развязанные за последпие годы идеологические кампании: о«советской военной угрозе», о «защите прав человека», о «международном терроризме», «Программа демократии и публичной дипломатии» и т. п.

    Миф о «советской военной угрозе» (или угрозе со стороны Организации Варшавского Договора) активно использовался, как уже отмечалось, правящими кругами США и ранее, но никогда еще та или иная идеологическая кампания не была так тесно привязана к курсу США на международной арене, более того, никогда прежде само проведение определенного курса (его успех или неудача) не было фактически обусловлено успехом или неудачей его пропагандистской поддержки на идеологическом фронте. Это стало особенно очевидным, когда Советский Союз стал настойчиво переводить политику ослабления напряженности в русло военной разрядки. Консервативные круги в США пришли к выводу, что им необходимо добиться изменения международного психологического климата, дискредитации миротворческих усилий Советского Союза, чтобы приостановить развитие нежелательных для них тенденций и попытаться изменить существующее соотношение сил в мире в свою пользу. Но в сложившихся к середине 70-х годов условиях трудно было совершить такой поворот без предварительной массированной обработки мирового общественного мнения, в первую очередь в Западной Европе, в большинстве своем настроенном в пользу мирного сотрудничества с государствами социалистического содружества.

    Идеологическая кампания по активному внедрению в мировое общественное сознание мифа о нарастающей «советской военной угрозе» и была призвана подготовить такой поворот. Следует признать, что такая широкомасштабная и целеустремленная кампания «промывания мозгов» оказала определенное воздействие на часть общественного мнения Запада. Учитывая это, правящие круги США перешли к следующему этапу воплощения своих замыслов — интенсификации гонки вооружений, расширению ряда программ, нацеленных на достижение военного превосходства над странами социали-листического содружества. То, что не могло пройти в начале 70-х годов, стало казаться правящей элите США возможным на рубеже 80-х годов. В этом изменении обстановки кампания по пропаганде «советской военной угрозы» сыграла, несомненно, свою внешнеполитическую роль.

    Лицемерная кампания в «защиту прав человека», разработанная и запущенная Вашингтоном, также имела свои политические предпосылки в целом ряде неудач предшествующего международного курса американского империализма. Попытки Вашингтона вмешиваться во внутренние дела других государств военными методами (Вьетнам) или с помощью секретных операций (Чили) лишь способствовали падению международного престижа США и соответственно их внешнеполитического влияния. До минимума сократились американские возможности воздействовать на внутреннее развитие социалистических государств, помешать росту их международного авторитета. Происходило постепенное отдаление от США американских капиталистических союзников, на еще более антиимпериалистические позиции вставало все большее число развивающихся стран.

    В этих условиях кампания в защиту прав человека решала для вашингтонской элиты целый ряд проблем. Она отводила критику от самих США, отвлекала внимание и самих американцев, и зарубежных читателей и слушателей от скандальных разоблачений «уотергейтского дела», от грязной практики ЦРУ и ФБР, от проблемы беззащитности американского гражданина перед полицией, преступным миром и т. д. Она апеллировала к так называемым «вечным моральным ценностям» буржуазного Запада и тем самым являлась призывом крепить единство капиталистических стран перед лицом «угрозы» со стороны левых революционных сил. Наконец, правящим кругам США необходимо было создание такого морально-психологического климата, который оправдывал бы (во всяком случае, в глазах части мирового общественного мнения, настроенного в духе либерально-буржуазных традиций) их политику вмешательства во внутренние дела других стран, прежде всего социалистических или избравших социалистическую ориентацию. По мере развертывания кампании «в защиту прав человека» и все большей ее направленности против мира социализма Вашингтон стал предпринимать попытки политического вмешательства во внутренние дела стран социалистического содружества. Активно поддерживая под флагом «защиты прав человека» в этих государствах отщепенцев-диссиден-тов, являвшихся противниками социалистического строя, Вашингтон целил на то, чтобы добиться изменений в политической структуре социалистических государств, повести дело к подрыву руководящей роли коммунистических и рабочих партий, к созданию в этих странах «легальной оппозиции», системы «политического плюрализма», которая бы создавала предпосылки для постепенного демонтажа социализма.

    Решительный отпор со стороны стран социалистического содружества всем попыткам вмешательства извне в их внутренние дела, разоблачение истинных целей кампании «в защиту прав человека», развернутой Вашингтоном, в значительной степени подорвали связанные с ней внешнеполитические расчеты американского империализма, хотя необходимо отметить, что эта идеологическая диверсия оказала известное воздействие на процесс активизации антисоциалистических сил, например, в Польше.

    Отсутствие положительных созидательных идей, которые можно было бы «запродать» международному сообществу, стратеги американской пропаганды пытаются, помимо всего прочего, компенсировать совершенствованием форм и уетодов идеологической обработки аудитории, социальной демагогией, выдвижением «привлекательных», по ложных по существу лозунгов. В то же время больший упор делается на фактологическую пропаганду, на соответствую-

    щий подбор информации. Очень часто тот или иной пропагандистский орган США занимает позицию «стороннего наблюдателя». Новости передаются якобы «бесстрастно и объективно» (для создания видимости этого делается несколько критических замечаний в адрес своей страны, признание некоторых ошибок и т. д.). В радиопередачах на те или иные страны приводятся точки зрения средств массовой информации различной ориентации:    нужный эффект

    достигается не отдельным материалом, а их балансом. В целом американская пропаганда старается создать видимость «заинтересованности» в судьбе народов, выдержать тон известного доброжелательства к ним. Большое значение придается дифференцированному подходу к аудитории, учету ее национального характера, возраста, уровня образования и эрудиции, профессиональных и культурных интересов. Все большее значение во внешнеполитической пропаганде США приобретает религиозная тема.

    Явно активизируется процесс сращивания внешнеполитической идеологии и пропаганды. Массовым аудиториям как внутри США, так и за их пределами все чаще преподносится «интеллектуальная нища», изготовленная в так называемых «мозговых центрах» или «фабриках мысли» США, в университетских или специализированных научно-исследовательских учреждениях. Примечательным явлением становится и то, что политические лидеры, стоящие у истоков внешнеполитической стратегии и тактики США, определенная часть академической общественности и деятелей культуры Соединенных Штатов принимают на себя функции непосредственных пропагандистов этой политики.

    С начала 80-х годов в США активизировались силы, склонные к использованию пропагандистского арсенала времен «холодной войны». Отсюда всевозрастающее стремление использовать в системе идеологических операций на международной арене формы и методы «психологической войны», диверсий и провокаций, грубого морально-психологического давления и т. д. Именно к таким методам можно отнести попытку официального Вашингтона отождествить национально-освободительное движение с «международным терроризмом», его настойчивые намеки на то, что за спиной многих террористических групп стоит Советский Союз и т. п.

    Всякий раз, когда перед правящими кругами США возникают проблемы на международной арене или появляется необходимость отвлечь внимание американской или мировой общественности от все более обостряющихся и углубляющихся внутренних проблем империалистической системы, руководители политики США прибегают к смещению акцентов в идеологической борьбе или изменениям ее инструментария. Это свидетельствует о неустойчивости принятых тактических установок, о непоследовательности политического курса. Все это наблюдается и в действиях республиканской администрации Рейгана. Попытки нынешней официальной пропаганды и стоящих за ней правящих кругов США объяснить осложнение международной ситуации мнимыми «экспансионистскими устремлениями» Советского Союза представляют собой не что иное, как стремление перенести методы гегемонизма, грубого давления и диктата и в сферу идеологического противоборства. В то же время для того, чтобы убедить общественность в будущей результативности военных приготовлений США, американские руководители развернули очередную пропагандистскую кампанию о «неустойчивости» советской экономики и т. п., что и позволит-де Соединенным Штатам обогнать СССР в стратегических вооружениях и военпом потенциале в целом.

    При администрации Р. Рейгана осуществлена резкая эскалация пропагандистской, психологической и идеологической войны против СССР и стран социалистического содружества в рамках объявленного президентом США в июне 1982 г. в речи в парламенте Великобритании нового «крестового похода» против коммунизма. В попытках оправдать агрессивный внешнеполитический курс США, вызывающий все нарастающую критику не только во всем мире, но и в самих Соединенных Штатах, Белый дом все более откровенно делает ставку на массированные идеологические и пропагандистские кампании. Об этом, в частности, свидетельствует проведенный заместителем госсекретаря Л. Иглбергером в феврале 1983 г. инструктаж для представителей прессы относительно новых мероприятий администрации по так называемой «программе демократии и публичной дипломатии», основпой целью которой является ослабление притягательной силы советского внешнеполитического курса, усиление рекламы внешней политики США и «американского образа жизни».

    Заместитель госсекретаря охарактеризовал эту новую кампанию как «долгосрочные усилия с глобальным размахом», как план активизации идеологической борьбы против коммунизма. Этому же вопросу была посвящена и проведенпая в 1982 г. в государственном департаменте конференция под названием «Демократизация в коммунистическом мире», в работе которой приняли участие ультраправые элементы из профобъединения АФТ—КПП, различные отщепенцы и диссиденты, а также представители «Голоса Америки», радиостанций вроде «Свободы», «Свободной Европы». Топ на конференции задавал госсекретарь Шульц, прямо заявивший, что кампапия «за улучшение демократии» есть не что иное, как «моральная и стратегическая ответственность» западного мира. В разработке программы нового этапа идеологической и пропагандистской войны, помимо аппарата СНБ (Совета национальной безопасности), принимало участие и Центральное разведывательное управление. Правительство США, как об этом заявил Дж. Шульц, уже в 1983 г. израсходует 44 млн. долл. в качестве первого взноса на финансирование программ, нацеленных на расширение сферы географического и политического «воздействия. В следующем финансовом году па эти же цели намечено израсходовать 65 млн. долларов. Всего же в соответствии с этой программой планируется израсходовать 1 млрд. долл. Эти огромные финансовые средства правительство США намеревается направить на финансирование за рубежом деятельности проамериканских политических группировок и партий, на подкуп средств массовых коммуникаций, профсоюзных, религиозных и других организаций, которые бы следовали в фарватере целей и задач Вашингтона. Намечена и широкая программа подготовки и обучения в американских учебных и исследовательских центрах представителей молодого поколения иностранных государств с тем, чтобы продвигать или протаскивать их на руководящие должности в тех странах, куда они вернутся после стажировки в США.

    Новые мероприятия вашингтонской администрации свидетельствуют, как указывалось в Заявлении ТАСС от 18 февраля 1983 г., о том, что «руководители США по-прежнему видят мир через призму конфронтаций, силовых приемов и насильственных методов как наиболее эффективных способов решения всех проблем. В Вашингтоне по-прежнему делают ставку на противоборство, а не на сотрудничество, на блокирование решения злободневных проблем, стоящих перед человечеством, прежде всего проблем предотвращения войны и укрепления мира» 20.

    Однако, какие бы хитроумные рецепты по наведению пропагандистского глянца на реакционный и агрессивный курс своей страны и на «американский образ жизни» ни изобретали вашингтонские идеологи, им не удастся, пользуясь образным выражением Роберта Кеннеди, сделать так, чтобы «плохая политика выглядела хорошей, а позорные действия благородными» 21.

    ГЛАВА ШЕСТАЯ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ МЕТОДОВ СОЦИАЛЬНОГО РЕФОРМИЗМА

    Одной из важнейших отличительных черт современного мира, неоднократно отмеченной крупнейшими историками и социологами, является его повышенная подвижность, мобильность. Это относится как к базисной сфере — к материальному производству, так и к сферам надстроечным. XX век по праву заслужил наименование века войн и революций, крупнейших социальных сдвигов, ломки

    10 Правда, 1983, 18 февр.

    21 Цит. по: 1Sorensen Th. С. The World War, The Story of American Propaganda. N. Y.: Harper and Row, 1968, p. VI.

    старых и вызревания новых социальных систем и типов политической власти.

    Не составляет исключения и такая важная часть всемирной социальной реальности, как область международно-политическая. На глазах одного поколения она изменилась с быстротой, сопоставимой лишь с освоением человечеством околоземного воздушного пространства с помощью авиации или проникновением в ближний космос. Сфера так называемой «мировой политики», еще столь недавно охватывавшая лишь небольшую часть мира, скачкообразным образом расширилась и впервые стала действительно отвечать своему наименованию. Одновременно резко изменилось содержание международно-политических процессов. Из отношений по преимуществу межимпериалистических и колониальных они стали превращаться в отношения чрезвычайно разнообразные, многоплановые, включающие, помимо всего прочего, связи и взаимодействие социалистических, капиталистических и развивающихся государств.

    Проблема приспособления к меняющемуся миру

    Столь очевидное и резкое ускорение изменений в современном мире выдвинуло перед правящими кругами «традиционных» империалистических государств, и прежде всего крупнейшего из них — Соединенных Штатов, серьезнейшую проблему поиска новых форм и инструментов приспособления к столь необычной и все более трудно улавливаемой реальности. Самой жизнью был поставлен в повестку дня вопрос, способна ли американская политическая система выдержать повышенное напряжение, порожденное качественно более интенсивным, чем в предыдущие эпохи, «внешним вызовом», может ли она создать механизмы приспособления, достаточно гибкие для того, чтобы сохранить американский корабль «на плаву» в обстановке мощного и длительного шторма.

    Этот вопрос представлялся (и представляется теперь) многим политическим мыслителям Соединенных Штатов тем более актуальным, что перед их глазами маячили останки потерпевших серьезное бедствие империалистических кораблей, не устоявших перед натиском бурных потоков современного мира. Наиболее остро обсуждается и переживается в Соединенных Штатах историческая судьба Великобритании. Правящие круги этой страны были широко известны именно своей прагматической приспособляемостью к внешнеполитическим переменам «обычного уровня». Однако начиная с середины XX в. стало очевидным отставание политического мышления британских политических лидеров от вызовов, выдвигавшихся интенсифицировавшейся внешнеполитической реальностью. В результате распад империи вызвал процессы национальной дезинтеграции, поставившей под угрозу само существование политически значимого английского государства.

    «Урок Великобритании» при всей его специфичности живо волнует американскую политическую элиту, обостряет постановку проблемы адекватного приспособления США к новой реальности, активизирует более широкий и емкий контекст этой проблемы, сутью которого является рассмотрение вопроса о судьбе американской империи вообще, о том, прошла ли последняя свой зенит, свою «точку фокуса» или же она еще впереди (одним из наиболее известных проявлений таких опасений являлась дискуссия в середипе 70-х годов между «пессимистом» Киссинджером и «оптимистом» Бжезнп-ским).

    Еще выдающийся политический мыслитель XIX в. А. до Токвиль называл Соединенные Штаты «благословенной страной» по той причине, что они, по его мнению, не нуждались во внешней политике вообще. Но если бы, утверждал он, ситуация изменилась и США оказались бы активно втянутыми в мировой политический процесс, то опи, по его мнению, подверглись бы чрезвычайной угрозе в связи с нестабильностью американской демократии, ее неспособностью отделить национальные интересы от частных, ее склонностью к евангелическому интервенционизму. Иными словами, де Токвиль был не слишком высокого мнения (добавим, хотя и не во всем справедливого, но в ряде аспектов удивительно проницательного) об амплитуде приспособляемости тогдашпего американского правящего класса к мировым реальностям.

    Так или иначе, но историческая неопытность американского правящего класса была одним из наиболее сильных аргументов для всех тех, кто придерживался мнения о его недостаточно умелой и своевременной приспособляемости к внешним изменениям. Характерно, что этот аргумент фактически ие ветшает с течением времени. Американская политическая элита на каждом новом повороте истории вновь оказывается «молодой и незрелой» в глазах определенной группы политических мыслителей, ориентированных на узкую «межатлантическую альтернативу», ибо «опытной и умудренной» всегда оказывается «другая сторона», под которой подразумевается политическая элита крупнейших западноевропейских государств, прежде всего Великобритании и Франции. Между тем правящие круги США за более чем 200-летпюю историю руководства суверенным американским государством накопили богатый опыт внешнеполитической деятельности, породили ряд содержательных и емких внешнеполитических концепций и создали специфические стереотипы как преемственности, так и приспособляемости.

    Можно выделить два основных метода адаптации политической элиты Соединенных Штатов к меняющейся внешнеполитической среде. Во-первых, приспособление формальное, поверхностное, ориентированное на внешние, главным образом силовые, результаты происшедших (происходящих) изменений. Этот метод отстаивается школой политического реализма и концептуально оформляется в виде доктрины «баланса сил». Во-вторых, приспособление более глубокое, исходящее из стремления заранее регулировать копечные результаты происходящих изменений и таким образом ориентировать сумму этих изменений в направлении желаемой США социальнополитической цели. Такой подход называется разными политологами по-разному; наиболее модным и часто употребляемым в последнее время является выдвинутый 3. Бжезинским термин «глобальный интернационализм» '.

    Социально-психологическим истоком метода «глобального интернационализма» в американской внешней политике является комплекс так называемой «американской мечты», порожденный представлением об Америке как «обетованной земле», где будет достигнута утопическая гармония в отношении всего того, что было отталкивающего и отрицательного в Старом Свете (см. подробнее разд. I, гл. 5). Как известно, структура мифа и законы его исторической выживаемости весьма сложны. Поэтому реальное существование и даже большая острота проявления прежних и новых проблем и противоречий на американской почве не означали автоматической п быстрой гибели мифа «американской мечты». Напротив, растущие неувязки и несоответствия «вблизи», внутри страны, в определенной степени содействовали экстраполяции «американской мечты» вдаль, за пределы территории Соединенных Штатов. «Исправляя других, можно исправить самого себя» — такая «логика», вообще характерная в качестве одного из последних прибежищ любого догматика, начинающего смутно улавливать зияющую пропасть между его «нутряным» мифом и реальностью, была присуща и американскому миссионеру, этому «благородному первопроходцу», прокладывающему путь для более прозаических и деловых представителей империализма Соединенных Штатов.

    Основным социальным носителем данной тенденции явился так называемый северо-восточный истэблишмент — наиболее образованная и интересующаяся мировыми событиями часть правящего класса США, представители которой в современную эпоху наиболее длительный период стояли у руля правления американского государства. Разумеется, «глобальный интернационализм» представляет собой лишь один из компонентов политического сознания этой группы, но компонент весьма выразительный, имеющий большой практический выход. Что же касается конкретных политических форм проявления описываемой тенденции, то ими в значительной степени стало применение во внешней политике Соединенных Штатов различных приемов социального реформизма.

    Как известно, механизм использования американским правящим классом методов социального реформизма как в сфере внутренней, так и внешней политики существенным образом отличается от соответствующих механизмов, сложившихся в Западной Европе. Если на западе Евроазиатского континента реформистскую фупк-цию почти исключительно взяли на себя социал-демократические партии, традиционно представлявшие сотрудничающее с буржуазией правое крыло рабочего движения, то в Соединенных Штатах сложилась принципиально иная политическая ситуация. Здесь в рамках специфической двухпартийной системы «реформистские инстинкты» не были строго партийно локализованы, а оказались представленными в обеих партиях и проявлялись в различных исторических эпизодах как в демократическом, так и в республиканском оформлении. Постепенно, однако, сложилась ситуация, при которой берущая свои истоки от Линкольна реформистско-демократическая традиция республиканской партии стала увядать, контрольный пакет акций в партийном руководстве как в центре, так и на местах приобрели представители наиболее консервативных, шовинистических прослоек американского правящего класса. Относительно более просвещенные либеральные круги (одним из наиболее авторитетных представителей которых был в послевоенное время Нельсон Рокфеллер) оказались в этой партии на обочине главной политической магистрали. В то же время развивался процесс определенной перестройки внутри демократической партии, в ходе которой снизилось влияние реакционных демократов-южан (диксикратов) и более веский голос приобрели деятели либерально-реформистского направления — наследники таких серьезных социально-политических процессов, как демократическое фермерское движение, борьба за равноправие этнических меньшинств, и прежде всего негритянского населения, оппозиция различного рода милитаристским акциям53.

    Разумеется, в последнем случае речь идет не о прямом следовании названным демократическим традициям, а о стремлении определенной части правящего класса учесть реальные социальные процессы, происходящие в американском обществе, и в определенной степени интегрировать их в сложившуюся политическую систему. Однако при этом происходят определенные изменения и в самой этой системе; если раньше можно было говорить об отсутствии в США каких-либо существенных партийно-политических различий в высшем эшелоне власти, то в последний период ситуация стала несколько иной. Во все большей степени и во внутри- и во внешнеполитическом плане функции консерватизма, стабилизации, поддержания статус-кво берет на себя одна часть правящего класса, реализующая свои интересы прежде всего в рамках республиканской партии, тогда как функции реформизма — другая, отождествляющая себя в основном с демократической партией. В силу такого более четкого размежевания в правящей элите происходит перегруппировка сил в обеих партиях. Вместе с тем как консерваторы среди республиканцев и демократов, так и либералы в рядах обеих партий проявляют все большую тенденцию действовать солидарно, игнорируя формальные партийные рамки. Именно такой блокировкой можно объяснить, в частности, то обстоятельство, что программа президента Рейгана по оживлению американской экономики методами «классического капитализма» была одобрена в 1980 г. солидным консервативным большинством в обеих палатах конгресса США, хотя в конгрессе 97-го созыва республиканская партия имела небольшой перевес в числе мест лишь в сенате.

    В соответствии с этим периодические чередования более динамичных, реформаторских периодов и консервативных, «утрамбовоч-ных» этапов в американской политической жизни во все большей (хотя, разумеется, отнюдь не в абсолютной) степени совпадают с периодическими сменами у руля правления двух главных политических партий США.

    Основные черты внешнеполитического реформизма

    Каковы же основные отличительные черты подхода к внешнеполитической реальности реформистской части американской политической элиты?

    Прежде всего это весьма высокая (в большинстве случаев явно завышенная) вера в возможность решения любых мировых проблем путем мобилизации имеющихся у Соединенных Штатов (а также у их союзников и клиентов) ресурсов. Представляется достаточным выработать правильную программу и напрячь усилия — и мир завертится в сторону, желательную для американского правящего класса. Этот наивный внеисторический оптимизм постоянно приводил либеральных реформистов к неудачам и просчетам: весьма часто оказывалось, что даже крайнее напряжение усилий США не дает желаемого эффекта, так как в действительности мир представляет собой не пассивное поле для применения американской «благотворительности», а переплетение сложных тенденций и силовых факторов, значительно более мощных и действующих отнюдь не в том историческом направлении, чем это зачастую представляется американским мыслителям.

    Далее, для внешнеполитического реформизма США — в его концептуальном оформлении и практической реализации — весьма характерной является тесная связь идеологии и йолитики. По сравнению с традиционным консерватизмом различимо более четкое и разработанное ценностно-целевое обоснование. Если в классическом консервативном варианте наблюдается ощутимый разрыв между общим и высокопарным декларированием таких «проходных» принципов, как божественное предначертание, самые общие моральные императивы и т. п., и конкретной, весьма прагматической, откровенно апеллирующей к циничным силовым аргументам мотивацией внешнеполитических акций, то в реформистской линии прослеживается наличие идеологического «среднего звена». На его уровне осуществляется ценностная мотивировка конкретных внешнеполитических действий и различных, вполне локализованных в пространстве и времени тактико-стратегических установок. Таким путем достигается более оптимальная привязка внешнеполитической деятельности к внутриполитическим процессам, протекающим в стране, осуществляется контакт, используя терминологию Томаса Хьюза, между «проблемами безопасности» и «проблемами справедливости» 54. Подобная тесная, более непосредственная координация внешней и внутренней политики необходима реформаторским кругам американской политической элиты «по определению». Ведь они опираются на активную, «озабоченную» часть избирателей, мыслящих более широкими, всемирными категориями, тогда как консервативное крыло апеллирует к «нутряным», узконационалистически настроенным контингентам, внешнеполитический интерес которых пробуждается лишь в периоды, когда самым непосредственным образом оказываются задетыми их повседневные житейские интересы. А значит, консерваторам-республиканцам в силу самой специфики их политической организации и массовой базы значительно легче и, так сказать, «естественнее» проводить внешнюю политику, гораздо значительнее дистанцированную от внутренней, чем их реформистским коллегам-оппонентам. Отсюда, как правило, меньшая забота о специфическом идеологическом обосновании внешнеполитических акций. Конечно, ситуация обязывает: выступления все более широких кругов США против наращивания вооружений и возрастающей угрозы ядерной войны (дополняемые протестами во всем мире), все острее ощущаемое в стране недовольство последствиями внутренней и внешней политики Рейгана вынуждают нынешнюю республиканскую администрацию уделять необычайно большое для консерваторов внимание пропагандистскому обоснованию и защите своего рискованного внешнеполитического курса.

    Третья отличительная черта внешнеполитической ориентации американского реформизма (впрочем, теснейшим образом связанная с первыми двумя) состоит в его стремлении в большей мере апеллировать к определенным образом представляемому и конструируемому «мировому порядку», нежели придерживаться принципа баланса сил. Реформистская внешнеполитическая деятельность, как правило, руководствуется целями, выходящими за непосредственные устремления и тактические установки и тесно связанными с основной социально-политической, а в конечном счете — и моральноэтической ориентацией проводников этой деятельности. В голове творцов реформистской внешней политики всегда имеется готовая схема окончательного, идеального мироустройства, причем такого мироустройства, в котором существенно не только определенное (естественно, доминирующее) положение Соединенных Штатов ш отношению к другим государствам или группам государств, но и со цнально-политические параметры всех остальных (помимо США) частей мира. Завершенный мир — это мир «американской мечты» иными словами, всеобщий мир по-американски — такова их затаенная, заветная, хотя далеко не всегда открыто высказываемая страсть. Ради создания такого мира либералы-реформисты готовы идти на довольно значительные «жертвы» (как правило, они пропагандируют п «пробивают» через законодательные органы, большие ассигнования на различные виды помощи зарубежным странам, охотнее используют государственные каналы и ресурсы для ведения заграничных операций, чем полагаются на стихийные силы частного бизнеса и неправительственных организаций). Наряду с этим и по той же самой причине либерально-реформистское направление зачастую (хотя, конечно, далеко не всегда) в большей степени, чем его консервативный оппонент, предрасположено к интервенционизму, в том числе и военному.

    Последнее обстоятельство представляется парадоксальным лишь на первый взгляд. Внимательный анализ показывает, что интервенционизм, который для консерваторов представляется обычным и вполне прагматическим методом (наряду со многими другими), цель которого состоит в том, чтобы выравпять нарушившийся в том или ином районе мира «приличествующий Америке» внешнеполитический «баланс сил», иными словами, мерой вполне практической и оперативной, для реформаторов выступает как необходимое звено в сложной цепи конструирования «американского мира». Иными словами, всякое существенное (сколь бы локальным и регионально-обособленным оно ни было в действительности) па-рушение хода вещей сравнительно с тем, который представляется «единственно верным» в голове теоретика «глобального интернационализма», расценивается им как катастрофическое и увязывается на философско-концептуальном уровне с его главными целевыми ориентациями. На практике это означает наличие у реформистов устойчивой тенденции к превращению второстепенных, частных внешнеполитических проблем в стержневые, требующие «пробы сил», что ведет к различного рода «сверхреакциям», таким, например, как действия США в период карибского кризиса пли интервенция во Вьетнаме.

    Четвертая отличительная черта американской либерально-реформистской внешнеполитический ориентации состоит в своего рода компенсировании посредством внешней политики определенной уязвимости от критики справа, со стороны консервативных респуб

    ликанцев в сфере прежде всего политики внутренней. Уже упоминалось, что по самому составу своей массовой базы демократическая администрация вынуждена гораздо активнее использовать государственный аппарат для вмешательства в вопросы внутренней жизни страны, чем администрация консервативно-республиканская. Но подобного рода политика более сложна и рискована, ибо она — хотя и проводится ради достижения общих и долговременных целей правящего класса в целом — затрагивает конкретные интересы значительных его прослоек. Причем, как правило, реформистская внутренняя политика опровергается консерваторами «ударами ниже пояса» — различного рода обвинениями в «сползании к социализму», «предательстве ценностей истинного американизма» и т. п. В подобной обстановке соблазн продемонстрировать успехи в сфере внешней политики зачастую бывает непреодолимо сильным. Отсюда во внешнеполитической практике реформистов постоянно присутствует столь противоречивое с точки зрения логики и столь логичное с точки зрения политики сочетание реформизма и интервенционизма.

    Этапы эволюции реформистской линии в международной деятельности

    В более конкретном историческом плане американская либеральнореформистская внешнеполитическая традиция сформировалась в периоды пребывания у власти президентов Вудро Вильсона и Франклина Рузвельта.

    Во внешнеполитической практике администрации Вильсона, равно как в идейно-пропагандистском ее обосновании, уже в достаточно полной и выразительной степени проявились отличительные черты американского реформистского стиля. В этой связи принято обычно обращать внимание на активный «интернационалистский» курс Вильсона, облаченный в пышные моралистические одежды его «14 пунктов» 55 и принципа «мира без победы», который нашел свое отражение во вступлении Соединенных Штатов в первую мировую войну и их позиции во время Версальских переговоров. Действительно, именно в этих эпизодах окончательно сложился тот «исторический код» либерально-реформистской внешней политики американского правящего класса, который впоследствии неоднократно воспроизводится (с теми или иными конкретными конъюнктурными отклонениями) вплоть до настоящего времени.

    Для этого кода уже на первоначальном, вильсоновском этапе были характерны такие черты, как страстное желание создать с помощью однократного интенсивного волевого усилия унифицированный и контролируемый США «мировой порядок» (именно этим объяснялись решение США вступить в первую мировую войну, линия Вильсона в Версале и его инициатива по созданию Лиги наций), как сочетание «почти пацифистской» фразеологии с конкретными мерами по наращиванию американских вооруженных сил (в особенности военно-морского флота) и в конечном счете — применение жестких и циничных принципов в духе германской «реаль-политик» па практике с одновременной интенсивной пропагандой приверженности «миру без аннексий и контрибуций» на уровне массового обоснования политической стратегии.

    Менее часто «моралистическая дипломатия» Вудро Вильсона упоминается на двух традиционных направлениях американской внешнеполитической экспансии — тихоокеанском и латиноамериканском. Между тем именно в этот начальный период американского внешнеполитического реформизма начинается процесс перемещения Филиппин с колониального на неоколониальный статус, завершившийся в 1946 г. Тогда же Соединенные Штаты начали свои попытки залечить травмы, нанесенные латиноамериканским государствам, и в особенности Колумбии, в результате грубой империалистической акции Теодора Рузвельта, создавшего американский колониальный анклав в зоне Панамского канала. Такие символические меры, как уплата Колумбии 25 млн. долл., предоставление ей права свободно пользоваться каналом, наконец, принесение официальных извинений за причиненный ущерб,— все это явилось первыми звеньями в цепи, которая тянется через всю историю американского политического общения с южными соседями и оканчивается подписанием администрацией Картера и последующей трудной ратификацией договора 1978 г. о Панамском канале.

    И в то же время именно при Вильсоне в мае 1914 г. было предпринято американское вторжение в Мексику, развивавшееся под эгидой отстаивания тех же самых «высоких демократических принципов», что было использовано, к примеру, и для оправдания военной интервенции администрации президента Линдона Джонсона в Доминиканскую Республику в 1965 г. Итак, уже на этой фазе мы видим обе стороны так называемой «евангелической дипломатии».

    По свидетельству американских исследователей56, Франклин Рузвельт рассматривал себя в качестве продолжателя «исторической миссии» Вильсона по созданию «нового мирового порядка», хотя и считал, что в ряде важных аспектов этим пионером внешнеполитического реформизма были допущены существенные просчеты. И главный из них, по мнению Рузвельта и его ближайших коллег, состоял в недооценке Вильсоном социально-экономических элементов при формировании структуры «американского миропорядка». На деле, разумеется, эта «ошибка» коренилась в несравненно меньших экономических возможностях империализма США в начале нынешнего века сравнительно с его серединой.

    Так или иначе, «новый курс» Рузвельта включил в себя практически все важнейшие стилистические компоненты, сложившиеся еще в вильсоновский период. Однако важнейшее отличие в середине XX в. состояло в том, что американский миропорядок невозможно было творить, не принимая в расчет реальность существования и постоянного укрепления первого в мире социалистического государства. Специфика рузвельтовского реформизма состояла в его тенденции совместить «американский миропорядок» с упомянутой выше объективной реальностью. Так, еще в 1933 г. зародились контуры американского конструктивного ответа на политику мирного сосуществования двух общественно-политических систем, которые дальше эволюционировали в направлении сотрудничества во время второй мировой войны и плодотворной созидательной работы в ходе Ялтинской конференции.

    Параллельно с этой линией складывался курс на так называемое поощрение деколонизации, состоявший в приспособлении (зачастую при сильном и остром сопротивлении главных американских союзников и конкурентов) к процессу развивавшейся национальноосвободительной революции с наименьшими для Вашингтона издержками и при сохранении наибольшего политического капитала. Латиноамериканской разновидностью этого рузвельтовского реформизма была политика «доброго соседа».

    Однако то несомненное обстоятельство, что разновидность американского внешнеполитического реформизма, представленного Ф. Д. Рузвельтом и его группой, не исчерпывала всего спектра этого течения, проявилось сразу же после смерти этого выдающегося американского президента. Нельзя сказать, что политические деятели, разработавшие под эгидой нового президента — Г. Трумэна — доктрину «сдерживания коммунизма», ставшую концептуальной основой политики «холодной войны», в частности Дж. Маршалл, Д. Ачесон, Дж. Кеннан, А. Гарриман, Д. Форрестол, Д. Бирнс, принадлежали к принципиально иному направлению американского политического мышления, чем их непосредственные предшественники у руля правления. Они олицетворяли собой скорее другую сторону американского буржуазного реформизма, которая с особой полнотой и отчетливостью проявилась в новых исторических условиях. В обстановке, когда на исторической арене появилась мировая социалистическая система, когда на принципиально новый уровень поднялось рабочее движение в развитых капиталистических странах, когда под напором освободительной борьбы народов стала разваливаться колониальная система мирового империализма, принцип совместимости существования новой общественной системы с «американским миропорядком» был решительно отвергнут. Оружие социального реформизма в сфере внешней политики было обращено на спасение капиталистической системы, оно превратилось в одни из важнейших инструментов общей стратегии сокрушения «главного противника», т. е. политики антикоммунизма57.

    В частности, основное конкретное содержание внешнеполитического курса администрации Трумэна в конце 40-х —начале 50-х годов было типично буржуазно-реформистским. Ее основу составил «план Маршалла» — акция, выходящая, по существу, за «классические» внешнеполитические рамки и направленная на восстановление с помощью целой серии социально-экономических и валютно-финансовых мероприятий инфраструктуры развитого капитализма в Западной Европе.

    Более пли менее сходный- процесс наблюдался в это время и в Японии, где американская военная администрация под руководством генерала Макартура практически «с чистого листа» стала воспроизводить на модернизированной основе японское капиталистическое государство. И в западном и в восточном случае американские «конструкторы» исходили из того, что в новых исторических условиях капитализм в состоянии выжить лишь как «усовершенствованный», реформированный капитализм, иными словами, как капитализм государственно-монополистический.

    Таким образом, если в общесоциальном плане нынешняя фаза развития мирового капитализма является одним из неизбежных этапов его внутренней эволюции, то в конкретно-историческом плане — это в значительной мере детище американской внешней политики послевоенного периода, необычайно расширившей свои традиционные функции и прерогативы и превратившей инструменты социального реформизма в средство повышения выживаемости капиталистической системы и достижения оптимального баланса сил с социализмом в конкретных исторических обстоятельствах середины XX столетня.

    Дж. Кеннеди и «глобальный интернационализм»

    Очередной этап эволюции американского внешнеполитического реформизма имел место в начале 60-х годов и связан с именем и деятельностью Джона Ф. Кеннеди. Под эгидой молодого и динамичного президента произошло воссоединение обеих реформистских течений демократической партии — преимущественно социал-либе-рального и преимущественно интервенционистского, резко разошедшихся на рубеже рузвельтовской и трумэновской эпох. Можно сказать, что в этот период был воспроизведен первоначальный — вильсоновский — синтез классического, американского «глобального интернационализма», разумеется, на принципиально иной исторической основе и с вытекающей отсюда спецификой.

    С одной стороны, Кеннеди, быть может, более красноречиво, чем любой его предшественник, провозглашал и подчеркивал принцип американского силового руководства миром. «Я не хочу, чтобы историки написали в 1970 г., что баланс сил начал поворачиваться против Соединенных Штатов»58,— не уставал повторять Кеннеди. И это были не только слова. Никогда прежде для обоснования «глобальной американской миссии» в мирное время не были предъявлены столь веские финансовые аргументы. Администрации удалось протолкнуть через конгресс огромные по масштабам того времени ассигнования на военные расходы, которые явились базой для создания современного американского стратегического потенциала. В обоснование глобальных притязаний Соединенных Штатов были предприняты такие рискованные для дела всеобщего мира акции, • как блокада Кубы (октябрь 1962 г.) или действия в период берлинского кризиса (лето и осень 1961 г.). Генетическая связь с трумэновской дипломатией осуществлялась такими деятелями, как Дин Раск — государственный секретарь в администрации Кеннеди, являвшийся одним из ветеранов «холодной войны». Интервенционистская линия ярко проявилась и в подходе администрации Кеннеди к проблемам Юго-Восточной Азии — именно в этот период были предприняты первые инициативы в плане навязывания силой «американского решения» в Индокитае, что в дальнейшем принесло столько хлопот и разочарований американским правящим кругам.

    Однако другим важным компонентом стратегии демократов в начале 60-х годов были характерные для реформизма действия, основанные на стремлении к реализации «американской мечты» в глобальном масштабе, построению «американского мира». В ситуации, характеризовавшейся значительным усилением главной силы, противостоящей США на мировой арене,— социалистической системы, возглавляемой Советским Союзом, ведущие американские либерально-реформистские политические мыслители пришли к выводу о том, что основная их непосредственная задача — это борьба за умы и сердца граждан молодых развивающихся стран, разорвавших путы колониализма и ищущих оптимальный путь экономического и социально-политического развития. Именно эту почву американские реформисты начала 60-х годов сочли наиболее благодатной для пропаганды и внедрения основных «ценностей американизма». При этом они рассчитывали широко использовать в этих целях образ США — страны, добившейся в свое время освобождения от колониализма революционным путем, пропагандируя как фактические, так и мнимые достижения американской экономики и буржуазной социально-политической организации. Отныне путь к внешнеполитическому доминированию США лежал, по мнению сторонников реформизма, в максимальном содействии социальным преобразованиям в «промежуточной зоне», приобщению ее к капиталистическому миру на прочной и стабильной основе и одновременной изоляции таким путем системы социализма. Причем — и это, как мы уже знаем, весьма характерно для данного направления американского внешнеполитического мышления — у Кеннеди и его главных советников не было сомнений в способности США «поднять этот вес», решить со стороны проблемы социально-экономического развития на необъятных просторах Азии, Африки и Латинской Америки. Наивный исторический оптимизм и на этот раз перевесил доводы осторожного политического реализма.

    Конкретные меры, призванные реализовать вышеочерченную концепцию, состояли в самом общем виде в следующем: в ключевые государства зоны развивающихся стран были направлены послы, призванные олицетворять американский «дружественный образ» (одним из наиболее характерных примеров явилось назначение известного американского либерального политика Честера Боулса в Индию); поставки по программе «Продовольствие для мира» были увеличены до суммы в 1,5 млрд. долл. ежегодно; помощь развивающимся странам также возросла, а ее экономический и научнотехнический компонент был увеличен за счет военного; под непосредственным руководством президента в 1961 г. был создан так называемый «Корпус мира» — организация молодых добровольцев, призванных личным примером продемонстрировать американские национальные добродетели в развивающихся странах. В августе 1961 г. провозглашается отдельная социал-реформистская программа для Латинской Америки — «Союз ради прогресса», рассчитанная на 10 лет. Предоставление экономической помощи США странам региона обусловливалось проведением и в них серьезных реформ социальной структуры на буржуазно-демократической основе59.

    Как известно, все эти программы уже в скором времени были признаны совершенно не соответствующими по своему объему тем амбициозным целям, которые были провозглашены при их создании,— в который раз претензии американского глобального реформизма не совпадали с его конкретной политической деятельностью. Последнее обстоятельство было несколько смазано трагической гибелью президента Кеннеди и легендой, возникшей вокруг его имени и дела. В обстановке, когда многочисленные «если бы» неизбежно подменили и затемнили беспристрастный исторический анализ, весьма трудно отделить замыслы одних от их воплощения другими. Однако сравнительное сопоставление показывает, что в «кеннедиев-ском варианте» присутствовали все основные отличительные признаки и имманентные ограниченности американского «глобального интернационализма», причем в его наиболее типичной, интегрированной, многоплановой сущности.

    Моральный реформизм Дж. Картера

    Вторая половина 70-х годов поставила американский правящий класс перед новыми сложными обстоятельствами. Происшедшие сдвиги в глобальном соотношении сил, серьезные изменения во внутриполитической обстановке в самих Соединенных Штатах породили новую либерально-реформистскую тенденцию, в том числе и во внешнеполитической сфере. Особенность этой политики вытекала из многих обстоятельств, таких, как специфика конкретной международно-политической обстановки, состояние американского общества вообще и правящего класса в частности, состав руководящей группы, пришедшей в Белый дом в 1977 г., соотношение опо-средственной (концептуальной) и непосредственной (конкретно-политической) преемственности.

    Среди этих и иных сложных факторов, многие из которых анализируются в иной связи в предшествующих главах, важное значение имело возвращение к рулю непосредственного внешнеполитического руководства представителей центральной части восточного истэблишмента. Политические столпы восточного истэблишмента, сгруппировавшиеся еще в период правления республиканцев в рамках Трехсторонней комиссии, разработали основы «реформистского ответа» на императивы конца 70-х — начала 80-х годов.

    В основе этого ответа лежала традиционная идея о более тесном, чем это имело место у предшественников, увязывании внешней и внутренней политики. «Дома,— констатировал известный американский политолог Стэнли Хоффман,— общественность и политическая элита требовали возврата к принципам, и было ясно, что никакая внешняя политика не может проводиться успешно, если не

    га, значение «социального средства сдерживания» (The Annals of the American Academy of Political and Social Science, 1962, Nov., p. 136).

    будет предпринято повой крупной инициативы, направленной на то, чтобы заручиться поддержкой конгресса и общественного мнения» э.

    На сей раз в основу глобально-реформистского подхода были положены две основополагающие идеи. Первая состояла в констатации очередного кризиса «американского мира», т. е. системы капиталистических государств. Его рекомендовалось преодолеть на путях качественного повышения уровня интеграции прежде всего трех основных империалистических «центров силы». Причем —и это весьма характерно для либерально-реформистского подхода — в основу полагался не чисто военно-политический принцип укрепления НАТО и американо-японского военного союза, а идея прежде всего экономической и социальной интеграции в качестве основы для соответствующего цементирования системы союзов.

    Вторая идея заключалась в обеспечении энергосырьевого компонента для реализации первого проекта. С этой целью предполагалось продолжить курс Кеннеди на стимулирование развития молодых независимых государств по капиталистическому пути.

    Очередная фаза обновления и реформирования мировой капиталистической системы признавалась совершенно необходимой для того, чтобы перевести отношения с социалистическими государствами на более приемлемую для американского правящего класса основу, при которой стало бы возможным самим идти на минимум уступок, рассчитывая при этом вырвать максимум у другой стороны.

    Традиционным для последней по счету демократической администрации было и особое внимание к идеологическому обоснованию своей внешнеполитической деятельности. Стремление очертить и конкретизировать приемлемую как для американского народа, так и для большинства человечества цель американской внешнеполитической деятельности, воспользовавшись демократическими традициями США и Западной Европы, коренится, как мы уже видели, в самом генетическом коде американской либерально-реформистской ориентации. Подобные попытки активизируются, естественно, в периоды завоевания этой ориентацией доминирующих позиций в руководстве внешнеполитической деятельностью Вашингтона.

    В результате во внешней политике Картера был усилен идеологический компонент, вылившийся в кампанию по «защите нрав человека» в глобальном масштабе, был усилен выборочный подход к социалистическим государствам, сопровождавшийся попытками усилить тенденции «размывания» социализма посредством использования «конструктивных» (в частности, экономических) рычагов; был увеличен объем помощи (в частности, продовольственной и научно-технической) развивающимся странам, прежде всего таким «важным» и «перспективным» с точки зрения ориентации на капитализм государствам, как, папрпмер, Египет и Нигерия; были активизированы попытки наладить контакты с государствами, представляющими собой «новые центры влияния» в Азии, Африке и Латинской Америке, несмотря на имеющиеся у них с Вашингтоном серьезные политические разпогласия, в частности, разработать и представить на рассмотрение несколько более приемлемые для своих оппонентов (и для западноевропейских союзников) предложения по новому мировому экономическому порядку; был продемонстрирован более гибкий, чем при республиканцах, подход к проблеме, известной под названием «еврокоммунизм»; осуществлено некоторое дистанцирование (хотя и сопровождавшееся постоянными колебаниями и шагами назад) от наиболее одиозных и скомпрометировавших себя диктаторских и авторитарных режимов.

    На выборы 1980 г. американские «глобальные интернационалисты» вышли со своим традиционным политическим и идейным багажом. «Использование американской мощи необходимо в качестве средства для построения не только более безопасного, но и более справедливого мира. Чтобы построить справедливый мир, мы должны преследовать такие цели, которые являются моральными целями, которые коренятся в идеалах американского народа»60,— говорилось в избирательной платформе демократической партии США. Эти высокопарные общие места, однако, на рубеже 8П-х годов не ощущались американскими избирателями как непосредственно связанные с либерально-реформпстским контекстом. Эти лозунги были перехвачены консерваторами, вложившими в них собственный смысл и собственную откровенно агрессивную, апеллирующую к неприкрыто шовинистическим инстинктам направленность. Привычная демагогия либеральных реформистов оказалась на этом этапе оторванной от «корней» и в значительной мере дискредитированной. Некоторые из традиционных защитников этой линии совершили резкий поворот вправо, легли на «консервативную волну», другие (такие, например, как сенатор Э. Кеннеди), остались верны старым принципам, надеясь на «лучшие времена».

    * * *

    Инструментарий, характерный для последнего по времени этапа внешнеполитического реформизма, оказался не новым, он, как и раньше, не дал положительных результатов. И не только вследствие общих причин, связанных с пыпешней фазой кризиса американского империализма в целом, но и в силу изначальной ограниченности и противоречивости самого либерал-реформистского паправленпя. Это несоответствие достаточно полно и емко выразил Стэнли Хоффман: «Помимо драмы власти, мы являемся свидетелями нродол-жающейся моральной драмы. По-видимому, в нашей стране все еще широко поддерживается мнение о Соединенных Штатах как о модели, как о движущей силе определенного идеала. Многие несообразности американской политики, кажется, проистекают из последствий этой веры в американскую исключительность...»

    Имманентно присущие американскому либеральному реформизму противоречия порождают постоянную «недоделанность», незавершенность его зачастую столь амбициозных предприятий. Атмосфера разочарования и утраты иллюзий постоянно сопровождает эту наиболее оптимистическую и активистскую линию американской буржуазной внешнеполитической ориентации.

    Пытаясь приспособиться к меняющимся реальностям современного мира, Вашингтон направляет основные усилия не столько на то, чтобы изменить свои узловые установки на международной арене (хотя это и должно было бы в ряде случаев «подогнать» США и их политику к происходящим в этой области сдвигам), сколько на то, чтобы попытаться подправить ход этих объективных перемен в соответствии со своим пониманием движения истории. И в этом источник не только сегодняшнего кризиса американского внешнеполитического реформизма, но и определенных опасностей, которые он несет самому меняющемуся миру.

    У этой проблемы есть, однако, и иная сторона. Она состоит в укорененности американского типа буржуазного реформизма (в том числе и его главных внешнеполитических установок) в коллективном сознании правящего класса США. Рассмотренная нами концепция— одна из центральных ориентаций современных Соединенных Штатов на мировой арене. Следовательно, ее периодический выход на передовые позиции в качестве основы формирования конкретного внешнеполитического курса — явление закономерное, как совершенно закономерным было и противоположное движение общественно-политического маятника в начале 80-х годов, приведшее к власти в США архиконсервативную республиканскую администрацию, фанатичные претензии которой на «руководство» миром создают небывалую еще угрозу для всего человечества.

    РАЗДЕЛ ЧЕТВЕРТЫЙ

    РЕГИОНАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ США

    Региональные направления внешней политики Соединенных Штатов начали формироваться еще в первые годы существования этого государства. Однако только во второй половине XX в. сложилась та их структура, которая действует в настоящее время. Следует сразу же отметить, что структура эта отнюдь не является закостенелой, не подверженной модификациям. Последние связаны прежде всего с изменениями международной обстановки и позиций СТТГЛ в мире. Эволюционирует постоянно и соотношение между глобальной стратегией и региональной тактикой американского империализма.

    Известно, что стремление к экономической и политической экспансии, причем далеко за пределами Североамериканского континента, было свойственно Соединенным Штатам еще па самой заре их существования. Однако их реальные возможности к тот период явно не соответствовали аппетитам господствующих классов США. Это было ясно тогда наиболее дальновидным американским руководителям, которые предостерегали своих особенно активных соотечественников от бесперспективных авантюр и считали, что внешнеполитические интересы Соединенных Штатов должпы быть сконцентрированы в первую очередь на защите крепости «Северная Америка» и создании наиболее благоприятных условий для развития бывших английских колоний вширь на самом американском континепте.

    Эта точка зрения была сформулирована еще первым президентом США Джорджем Вашингтоном, подчеркнувшим в своем так называемом прощальном обращении к стране, что «Европа имеет ряд первостепенных для нее интересов, которые к нам (американцам.—Авт.) не имеют либо никакого отношения, либо весьма отдаленное... Поэтому для нас было бы неразумным вовлекаться искусственными связями в ординарные превратности европейской политики или в заурядные комбинации и коллизии ее дружбы или ее вражды» *. Поскольку весь «цивилизованный мир», по представлениям американских политических деятелей конца XVITT в., сводился к самим Соединенпым Штатам и европейским странам, постольку это высказывание Дж. Вашингтона можно рассматривать как призыв проводить политику изоляционизма, наиболее отвечавшую, видимо, в тот период национальным интересам американского государства.

    1 The Writings of George Washington from the Original Manuscript Sources.

    1745-1799/Ed. J. Fitzpatrick. Wash.: U.S. GPO. 1940, vol. 35. p. 234.

    Тем не менее всего через несколько лет после образования Соединенных Штатов была предпринята первая попытка американской экспансии в Средиземноморье. С целью гарантировать безопасность морской торговли американской республики в этом районе мира были заключены соответствующие договоры с Алжиром, Марокко, Тунисом и Триполи. Эти соглашения предусматривали регулярную выплату правителям североафриканских стран значительных денежных сумм и поэтому рассматривались американской стороной как явно невыгодные. Стремясь освободиться от этих обязательств и укрепить свои позиции в Средиземноморье (в том числе и за счет европейских стран, вступивших на рубеже XVIII и XIX вв. в период длительных и тяжелых войн, отвлекавших их внимание и силы), Соединенные Штаты, как только они почувствовали себя достаточно окрепшими, начали решать эту проблему военным путем. В результате американо-трнполнтанской войны (1801—1805 гг.) США подписали новый, более благоприятный для себя договор. Позднее Соединенные Штаты, которые в те годы постоянно держали свою военно-морскую эскадру в Средиземном море, навязали аналогичные соглашения также Тунису и Алжиру. Таким образом, уже в самом начале XIX в. в Восточном и Южном Средиземноморье довольно четко просматривались характерные черты той политики, которая на более поздних этапах легла в основу действий США и в других регионах мира.

    Однако после завершения в Европе наполеоновских войн выяснилось, что выдержать конкурентную борьбу с более мощными европейскими державами, и прежде всего с Англией, в районе Средиземноморья Соединенные Штаты не в состоянии и им пришлось убраться восвояси. Так бесславно закончилась первая, но далеко не последняя попытка США выйти за пределы западного полушария и проводить глобальную политику. Одним из результатов этого первоначального опыта явилась дальнейшая концентрация экспансионистских усилий США в западном полушарии. В 1812 г. они безуспешно попытались завоевать Канаду. Энергично шло освоение западных и юго-западных районов Североамериканского континента (в том числе и за счет захвата половины территории Мексики), все большее внимание уделялось Латинской Америке. В 1823 г. президент Джеймс Монро (в послании конгрессу от 2 декабря) выступил с доктриной, носящей с тех пор его имя. В ней декларировался принцип «Америка для американцев». Эта доктрина, по сути дела, не только заложила основы последующей неоколониалистской политики США в отношении стран Латинской Америки, но и во многом определила характерные черты региональной политики США вообще.

    В последней четверти XIX в. бурное развитие в США капитализма, для которого не только значительно расширившиеся национальные, но и континентальные рамки стали тесны, привело ко все более глубокому вовлечению американцев в азиатские дела. Это

    положило начало развитию второго — тихоокеанского или восточ-поазиатского — регионального направления во внешней политике США. Стремление американской буржуазии получить максимальный доступ к азиатским рынкам при необходимости в то же время считаться (в условиях относительной военной слабости США) с интересами других империалистических держав в Восточной Азии нашло свое отражение в провозглашении на рубеже XX в. доктрины «открытых дверей» (или «доктрины Хэя», как она еще иначе называлась по имени сформулировавшего ее государственного секретаря США). Эта доктрина не просто подводила теоретическую базу под экспансию США в Азин, в первую очередь в Китае. В ней был впервые сформулирован один из основных принципов неоколониализма — принцип «равных возможностей» капиталистических держав в соревновании за передел рынков сбыта и источников сырья по силе капитала.

    Империалистическая война США против Испании 1898 г., в результате которой последняя лишилась Филиппин и всех своих колоний в западном полушарии, и, наконец, вступление в 1917 г. Соединенных Штатов в первую мировую войну знаменовали собой переход американского империализма к активному вмешательству в дела государств, расположенных в самых различных регионах земного шара.

    В конце первой мировой войны Соединенные Штаты оказались экономически сильнейшей державой, обладавшей значительной военной машиной. Тогдашний президент США Вудро Вильсон, говоря о послевоенном мире, заявлял, что «финансовое руководство будет нашим (т. е. американским,— Авт.). Промышленное руководство будет за памп. Торговое преимущество будет нашим. Другие страны мира будут следовать нашему направлению и руководству» 61.

    Однако надеждам В. Вильсона не дано было осуществиться. Более того, вскоре после его ухода из Белого дома и вступления на пост президента Уоррена Гардинга в США снова во всеуслышание заговорили о соблюдении трех традиционных принципов внешней политики: «доктрины Монро» в Латинской Америке, «открытых дверей» в других регионах мнра и «неввязывания» в дела Европы. Следование этим принципам, естественно, ни в коей мере не означало полного изоляционизма, несмотря на отказ конгресса США одобрить завершавший первую мировую войну Версальский мирный договор 1919 г. и тем самым санкционировать вступление США в учрежденную тем же договором Лигу наций. И все же трудно не согласиться с президентом США Дж. Картером, заявившим, что подлинное «выдвижение США в ряды мировых держав... случилось в 1945 г., когда Европа и старый международный порядок лежали в развалинах. До того времени Америка в основном оставалась на периферии международной политики» 62. Действительно, только после второй мировой войны правящие круги США начали рассматривать интересы американского империализма в любом регионе земного шара с глобальной точки зрения. В Вашингтоне были предприняты попытки выработать единый подход к внешней и военной политике в различных географических районах, и, наконец, США оказались вовлеченными в той или иной мере во все основные политические проблемы современного мира.

    В целом во внешней политике США это нашло свое отражение в попытках сдержать и «отбросить» социализм, вообще затормозить прогрессивные социально-экономические преобразования в мире; в настойчивых усилиях по укреплению устоев капитализма в развитых капиталистических странах; в борьбе за подавление волны национально-освободительных движений и закрепление стран так называемого третьего мира в рамках мировой капиталистической системы. Практически любые нежелательные для Вашингтона изменения в мире воспринимались руководителями американской политики как «происки коммунистов», требующие немедленного ответа со стороны США.

    Конец 60-х годов ознаменовался новым качественным изменением в соотношении сил на мировой арене. В результате Вашингтон оказался вынужденным исходить из того, что Советский Союз не только достиг паритета с США в области стратегических вооружений, но и обрел реальные возможности проводить свою политическую, экономическую и военную линию в глобальном масштабе. Отчетливо проявилась и неравномерность развития капиталистических стран. Значительно расширили свои экономические возможности и укрепили свою политическую самостоятельность Япония и Западная Европа, в частности ФРГ и Франция, роль которых в мировой политике возросла. Примерно втрое увеличилось число юридически независимых государств в мире. Более того, Соединенным Штатам пришлось во всевозрастающей степени рассматривать эти страны не только и даже не столько как простые объекты своей политики, но и считаться с ними как с более или менее самостоятельными субъектами международных отношений, имеющими собственные интересы и проблемы, далеко не всегда совпадающие с американскими.

    Эта объективная реальность нашла свое практическое отражение в вынужденном признании теоретиками и лидерами США «мпо-гополюсности» современного мира, в более трезвом взгляде на собственно американские возможности на мировой арене. Если до конца 60-х годов внешняя политика США функционировала как бы на двух ярусах — глобальном и региональном, то теперь в трудах заокеанских теоретиков международных отношений и государст-веиных деятелей начала вырисовываться своего рода многоярусная структура, в которой чисто географические блоки дополняются проблемными или функциональными, а эти последние как бы перекрещиваются с первыми. Да и сам географический подход к проблеме регионализма заметно усложнился. Наряду с сохранением сложившихся и появлением новых чисто региональных направлений, таких, например, как индокитайское, при одновременной дальнейшей субрегиональной дифференциации политики США все чаще стали использоваться такие понятия, как Восток—Запад, Север—Юг, а также трехсторонний (имея в виду социалистические страны, развитые капиталистические страны и все остальные страны) или даже четырехсторонний мир63. Одновременно продолжался процесс все большего подчинения чисто региональных направлений задачам глобальной политики США.

    Все это способствовало тому, что в определенной степени размывалась специфика чисто географического подхода к тем или иным странам или группам стран. Так, подход США к странам развивающегося мира — будь то страны Азии, Африки или Латинской Америки — начал приобретать значительно больше общих черт, чем специфических различий.

    Однако процесс определенной нивелировки географических региональных направлений в современной внешней политике США далеко не однозначен. На региональную политику США, естественно, влияет целый ряд специфических факторов, связанных как с особенностями самого региона, так и со спецификой расстановки сил внутри самих США. История Соединенных Штатов знает немало случаев, когда та или иная национальная или религиозная группировка оказывала достаточно эффективное давление на федеральное правительство с целью заставить последнее поддержать определенное государство или группу государств или выступить против него (или них), порой идя при этом вразрез глобальным расчетам правящего класса в целом. Хорошо известна, например, деятельность сионистского произраильского лобби в США, оказывающая немалое воздействие на курс политики США на Ближнем Востоке. Энергично и подчас небезуспешно пытается влиять на политику США в Восточном Средиземноморье греческое лобби. При проведении политики в отношении социалистических стран Восточной Европы президенты США вынуждены учитывать весьма многочисленные в США общины выходцев из некоторых восточноевропейских стран. В определении подхода Вашингтона к проблемам Африки к югу от Сахары нередко играют определенную роль соображения, связанные с расовыми отношениями в самих США и т. д. Все это не может не способствовать сохранению специфики различных региональных направлений.

    Таким образом, несмотря на усиление в американской внешней политике глобалистских соображений и тенденций, в практической внешнеполитической деятельности Вашингтон по-прежнему значительное внимание вынужден уделять традиционным региональным направлениям. Анализу действий США в различных регионах мира н задач, которые они ставят перед своей региональной политикой во всех районах земного шара, и посвящен настоящий раздел.

    ГЛАВА ПЕРВАЯ

    СООТНОШЕНИЕ МЕЖДУ ГЛОБАЛЬНОЙ СТРАТЕГИЕЙ И РЕГИОНАЛЬНОЙ ТАКТИКОЙ

    Планы глобальной стратегии США устанавливают общие цели и задачи внешнеполитического курса, определяют порядок их достижения и предписывают — в самом общем виде — средства и методы их выполнения. Но воплощение этих установок в жизнь, претворение замыслов в реальные дела происходят на практическом уровне в рамках политики США по отношению к отдельным странам и регионам мира, которые рассматриваются как ее конкретные объекты. Следовательно, основная зависимость между глобальной стратегией Вашингтона и его региональной политикой имеет прямолинейный характер: первая формулирует общие цели исходя из интересов правящего класса США на международной арене, вторая претворяет поставленные задачи в жизнь применительно к конкретным условиям отдельных стран и регионов.

    Весьма значительное число субъектов современных международных отношений, различия между отдельными государствами в социальном и классовом характере, в природных ресурсах и уровнях экономического развития, в размерах территорий и численности населения — все это превращает формулирование практического курса Вашингтона по отношению к каждой отдельной стране или каждому отдельному региону мира* и увязку этого курса с глобальными интересами правящего класса США в чрезвычайно сложную запачу.

    Классовый и региональный подходы

    Самым основополагающим подходом, определяющим внешнеполитический курс США, является классовый: разделение правящими кругами Вашингтона государств мира на союзников, к которым относятся развитые капиталистические государства и часть развивающихся стран, связанных прямым сотрудничеством с США, и противников, в число которых включены социалистические страны н освободившиеся государства, избравшие путь социалистической ориентации. Особую группу составляют неприсоединившиеся государства, стоящие в большинстве своем на антиимпериалистических позициях, но которые правящие круги США хотели бы тем не менее рассматривать как свой потенциальный резерв.

    Разумеется, подобный подход правящих кругов США к странам мира («кто не с нами, тот против нас») устанавливает лишь самые общие критерии их распределения по отдельным группировкам и формулирует самые общие задачи политики, что не исключает в каждом конкретном случае различных модификаций. Вместе с тем разделение руководством США государств мира по классовому признаку служит средством более целенаправленного определения внешнеполитических задач, перевода общих глобальных установок на более ясный и конкретный язык политической практики, разработки стабильных и долгосрочных основ отношений с каждой из групп государств. Такие основополагающие принципы практически не меняются в своем существе, несмотря на смену администраций в Вашингтоне или же эволюцию международной обстановки. Это делает внешнеполитический курс США, во всяком случае на протяжении определенных исторических отрезков времени, более или менее устойчивым, вносит в пего элементы преемственности, в определенной мере помогает сокращать амплитуду его хаотических колебаний при крупнейших поворотах внешней политики Вашингтона или кризисах внутри американской правящей элиты.

    Деление государств мира по классовому признаку и формулирование на этой основе ряда более конкретных задач глобальной стратегии США создает определенную структуру целей и интересов американского капитала. Но этот уровень определения задач глобальной стратегии США на основе классового принципа не свободен, с точки зрения американских правящих кругов, от недостатков: он слишком обще формулирует цели внешнеполитического курса и не обеспечивает такого оптимального сочетания глобальных целей со спецификой политики в отношении отдельных стран и peí ионов мира, которое позволило бы внешнеполитическому механизму относительно легко оперировать в каждой данной конкретной обстановке, постоянно учитывать ее специфические позитивные и негативные стороны и активно использовать их в интересах США.

    Кроме того, узкоклассовып подход к внешней политике часто просто мешает американскому правительству осознать реальные проблемы в том или ином районе мира и тем более принять по ним необходимые, наиболее оптимальные, даже с точки зрения интересов СЩА, решения. Раздающиеся время от времени со стороны американских либералов и прагматиков упреки по поводу «одержимости» вдохновителей и руководителей внешнеполитического курса США антикоммунизмом продиктованы пониманием того факта, что сугубо идеологизированный подход к внешнеполитическим проблемам далеко не всегда адекватен подлинным американским национальным интересам, что он способен порождать искривленное восприятие действительности, уводить внешнеполитический курс в сторону от решения наиболее насущных для США проблем. Чтобы избежать такого положения, многие из американских специалистов рекомендуют правительственным ведомствам более тщательно изучать специфику положения в отдельных странах и регионах мира, не поддаваться соблазну повсеместно изображать внешнеполитические проблемы США в черно-белых красках идеологической конфронтации.

    Одним из средств достижения более точного и конкретного понимания специфики внешнеполитических задач США является региональный подход. Распределение внешнеполитической активности государств по региональным направлениям — явление, давно устоявшееся в дипломатической практике. Оно значительно упрощает разработку принципов и целей внешней политики по отношению к отдельным группам государств, исходя из их географической близости, этнической, религиозной или расовой общности, схожести исторического развития, устоявшихся прочных связей. Региональный подход дает возможность определить цели и методы внешней политики по отношению к целым группам однотипных или расположенных вблизи друг друга стран, добиваясь при этом оптимизации результатов собственного политического курса путем учета региональной расстановки и соотношения сил, положения того или иного региона в мировой политике, веса и влияния отдельных, наиболее крупных государств в соответствующих регионах.

    США издавна использовали принцип региональной организации внешней политики. Одним из первых региональных подразделений в американском государственном департаменте является созданное в 1789 г. Управление европейских дел, занимающееся на нынешнем этапе вопросами политики США по отношению ко всем государствам Европейского континента, в том числе и к СССР. В процессе развития внешнеполитической и экономической экспансии США в государственном департаменте появились управления, отвечающие за политику в отношении стран Латинской Америки (ныне — Управление межамериканских дел), в отношении стран Азии и Тихого океана (Управление по делам Восточной Азии и Тихого океана) . В течение длительного времени, пока американские правящие круги в силу уже упоминавшихся исторических причин воздерживались от активной глобальной политики, весь комплекс региональных направлений ограничивался указанными тремя. Только в годы второй мировой войны, когда США направили свои войска в Северную Африку для борьбы против немецко-фашистского экспедиционного корпуса и итальянских войск, в государственном департаменте было создано еще одно управление по делам Ближнего Востока и Северной Африки.

    Выход Соединенных Штатов на мировую арену в качестве лидера мирового капитализма после окончания второй мировой войны, выдвижение антикоммунизма в качестве господствующей идеологии американского правящего класса (после недолгого периода сотрудничества СССР в рядах антигитлеровской коалиции), «расползание» американского присутствия по всему миру в 40-х и 50-х годах, рост вовлеченности Соединенных Штатов в дела практически всех мировых регионов — все это не могло не привести к качественному изменению американской внешней политики. Отражая процесс становления США как глобальной державы с безмерными аппетитами, региональные направления их внешней политики также коренным образом изменились — как по содержанию, так и по форме.

    Практически все региональные направления внешней политики США ныне действуют как производные от глобальных установок, среди которых на первом по значению месте стоит борьба против Советского Союза и других социалистических государств, против освободительных и революционных движений, стремление к повсеместной американской гегемонии, даже за счет собственных союзников. Вследствие этого в региональных направлениях внешнеполитического курса США выдвинулись на первое место интересы военно-стратегических приготовлений; на основных региональных направлениях — европейском, латиноамериканском, восточноазиатском, ближневосточном — они фактически отождествляются с блоковой политикой; в дополнение к прежним мотивам экспансии, вытекающим из стремления крупного капитала США заполучить доступ к мировым рынкам и ресурсам, значительно усилилась роль пропагандистско-идеологических соображений.

    Сочетание геополитики с региональным подходом

    В процессе формирования региональных направлений внешней политики США после второй мировой войны наряду с преобладанием в ней социально-идеологических и военно-стратегических соображений с особой силон проявились геополитические установки американского правящего класса. Работы адмирала А. Мэхена, братьев Генри и Брукса Адамсов, других представителей этого направления внешнеполитической мысли США конца XIX н начала XX в., в которых выдвигались геополитические обоснования «мировой роли» Соединенных Штатов и основные направления их будущей политики, а также вырисовывалась наиболее выгодная географическая схема их мировой экспансии, сыграли роль своего рода учебных пособий для американских правящих кругов в послевоенные годыОщутив за собой неизмеримо возросшую экономическую силу и возлагая необузданные надежды на обладание атомным оружием, правящие круги США начали рассматривать весь остальной мир как некое «свободное пространство», где им оставалось лишь, руководствуясь рецептами геополитики, определить наиболее оптимальные пути экспансии.

    Профессор Южноиллинойсского университета (США) К. Глэйзер попытался составить схему, отражающую то, как американская внешнеполитическая мысль делит весь остальной мир на отдельные региональные блоки. При этом он показал, что данная схема в целом остается неизменной для работы внешнеполитического механизма США на протяжении всего послевоенного периода, хотя в отдельных ее частях происходят порой важные изменения в зависимости от хода международных событий и изменения соотношения противоборствующих на мировой арене сил64. По его словам, американская политическая мысль делит весь мир на четыре концентрические зоны, расходящиеся от периметра границ Соединенных Штатов и отличающиеся одна от другой уровнем приоритетности, формами и интенсивностью проявления американской внешнеполитической экспансии.

    Первой и основной зоной, «ядром» геополитических интересов США, по мнению К. Глэйзера, является территория Соединенных Штатов и граничащих с ними Канады и Мексики. В этой зоне преимущественными интересами правящего класса США являются обеспечение непоколебимой социально-политической стабильности, создание всех необходимых условий для экономического и научнотехнического прогресса, результаты которого трансформировались бы в укрепление существующей общественной системы, возможность получения максимальных прибылей монополиями и приличного жизненного уровня для определенной части населения (опять-таки как условия политического «статус-кво») и создания надежного «тыла» для внешней экспансии. Влияние этого подхода можно видеть в идеях последних администраций США, стремящихся, в частности, к формированию общего рынка североамериканских государств на принципах «нового континентализма».

    Следующей по порядку зоной геополитических интересов США К. Глэйзер считает «внутреннее кольцо», иначе — зону гегемонии, к которой относятся страны Латинской Америки, а также акватория Атлантического и Тихого океанов и расположенные там государства. В этой зоне преимущественные интересы США состоят в обеспечении полного господства американского капитала, недопущения в нее каких-либо конкурирующих сил, в том числе и из развитых капиталистических держав, в сосредоточении усилий самих США на установлении полной политической, военной и экономической зависимости расположенных здесь государств. Это «кольцо» должно, по мнению американских политиков, служить одновременно и зоной обеспечения США необходимыми сырьевыми материалами, и военностратегическим буфером между ними и остальным миром.

    Третью зону геополитических интересов США К. Глэйзер определяет как «промежуточное кольцо» или зону дружественных держав. К ним относятся в первую очередь страны Западной Европы и американские союзники в Азии, а также наиболее важные для США страны Ближнего Востока и Африки. В этой зоне основные интересы Соединенных Штатов, по его мнению, состоят в контроле над наиболее важными источниками сырьевых материалов, обеспечивающими экономику не только США, но и их союзников и «дружественных» нейтральных стран; в установлении американского контроля над важнейшими стратегическими и торговыми коммуникациями; в создании здесь системы военных и производственных баз для обеспечения возможного нападения на потенциального противника. Это «прифронтовая зона» американского империализма.

    И наконец, последнюю, четвертую зону К. Глэйзер называет «внешним кольцом» или «зоной безразличия». Понятие «безразличие» в концепции К. Глэйзера можно трактовать как убеждение в том, что в этой зоне Соединенные Штаты не могут и не должны рассчитывать на реализацию каких-либо позитивных для себя интересов. В данной зоне в отличие от трех предыдущих американский капитал не может добиться сколько-нибудь свободной деятельности, не говоря уже о его гегемонии. Основные задачи США в этом районе — борьба против СССР и других социалистических стран, территориально примыкающих к Советскому Союзу, максимальное ослабление общественного строя в этих странах, создание вокруг них непреодолимого барьера из союзников США и зависимых режимов, поддержание постоянного и высокого уровня угрозы в адрес социалистических стран.

    Фактически схема К. Глэйзера представляет собой современную и более детализированную концепцию геополитических интересов США, разработанную еще основоположниками американской школы геополитиков, в которой для сохранения и приумножения доминирующей роли «мирового острова» (Соединенные Штаты и зависимые от них государства Американского континента) рекомендовалось стремиться к созданию дружественного Соединенным Штатам и зависимого от них «окраинного пояса» государств, окружающих сердцевину евроазиатского массива — «хартлэнда». Согласно этой концепции, правящие круги США должны были противопоставить державе или державам «хартлэнда», в которых теоретики геополитики того периода видели естественных врагов Америки, этот дружественный США «окраинный пояс» и тем самым обеспечить за собой позицию верховного арбитра в мировой политике 65. К. Глэйзер лишь незначительно видоизменил эту концепцию и приспособил ее к условиям послевоенной расстановки сил на международной арене.

    Схема К. Глэйзера, в принципе правильно излагая систему геополитического членения Вашингтоном остального мира, не разъясняет одного существенного момента: если судить о внешнеполитической экспансии США только по этой схеме, может показаться, будто интенсивность интересов и соответственно активность внешней политики США в послевоепные годы ослабевала по мере продвижения от «ядра» системы к периферии, напоминая собой вариант глобальной стратегии, отстаиваемой американскими изоляционистами и получившей наименование «Америки-крепости». Между тем, насколько можно судить по реальным событиям, интенсивность американской деятельности на, казалось бы, периферии геополитических интересов США отнюдь не ослабевала. Наоборот, в течение длительного периода времени именно в этих районах — вдоль границ СССР и других стран социалистического содружества — она была наиболее высокой, отражая реальную сущность современной глобальной стратегии Вашингтона: ставку на военное противоборство двух мировых систем и стремление добиться с помощью вооруженной силы победы в историческом соревновании капитализма с социализмом.

    Последней по времени интерпретацией системы геополитических взглядов американской правящей верхушки для региональной политики США стала всемерно пропагандируемая с 70-х годов идея особых «стратегических зон», определяемых «жизненными интересами» американского капитала во внешнем мире. В дополнение к традиционным «стратегическим зонам», созданным США в послевоенные годы в Северной Атлантике (зона блока НАТО) и в Восточной Азии (зона, охватываемая «предмостными укреплениями» США в Южной Корее, Японии и на Филиппинах, а также районами военного присутствия американских вооруженных сил в Тихом океане), предлагалось укрепить «третью зону стратегических интересов США» — в Индийском океане с «предмостными укреплениями» в

    Иране (до антишахской революции 1979 г.), Пакистане, Саудовской Аравии. Муссирование американскими теоретиками и лидерами концепции «стратегических зон» означало усиление интереса и внимания к упрочению позиций американского империализма в ключевых — с точки зрения наступления на «хартлэнд» — районах мира.

    Основные региональные направления

    Под влиянием геополитических воззрений американского правящего класса сложилось пять основных региональных направлений во внешней политике США, которые в настоящее время закреплены организационной структурой государственного департамента. К этим направлениям относятся: европейское, латиноамериканское, азиатско-тихоокеанское, ближневосточно-южноазиатское и африканское.

    Само собой разумеется, что подобная схема региональных направлений в определенной мере дань традиции, а в большей части — итог послевоенной эволюции внешнеполитического курса Вашингтона. Поэтому реальная структура региональных направлений подчас еще более детализирована и переменчива. Так, европейское направление внешней политики США фактически распадается на два: одно из них решает проблемы политики в отношении стран Западной Европы, и прежде всего членов НАТО, другое — в отношении стран Восточной Европы и Советского Союза. Аналогичным образом подразделяется азиатско-тихоокеанское направление: в нем также существуют более узкие членения, обслуживающие политику в отношении Японии, Австралии, Новой Зеландии и других союзников Вашингтона, курс по отношению социалистических стран Азиатского континента, особенно — политику США в отношении Китая.

    Известные перемены в конкретном содержании деятельности отдельных региональных направлений вызывались попытками США учесть эволюцию политической обстановки в этих районах или на международной арене в целом. Так, начало стремительного процесса освобождения африканских государств в период 50-х годов, возникновение на этом континенте совершенно иной политической обстановки побудили руководство госдепартамента в 1958 г. создать новое — африканское — внешнеполитическое направление, а прежнее Управление по делам Ближнего Востока и Северной Африки преобразовать в Управление по делам Ближнего Востока и Южной Азии.

    Тем не менее указанная выше система региональных направлений внешнеполитического курса США, сложившаяся уже к концу 00-х годов, на данном этапе остается в действии. Видимо, она отвечает в сущности своей нынешним представлениям правящих кругов в этой области и служит достаточно эффективным средством доведения общих целей и задач Вашингтона на мировой арене до уровня отдельных стран п районов мира. Вместе с тем важно понимать, что эта система, так же как и другие аспекты внешнеполитического курса США, может быть подвержена изменениям, отражающим меняющиеся возможности США, перемены в соотношении сил на мировой арене и конкретную их расстановку в отдельных регионах.

    В пользу этого вывода говорит и сам процесс становления системы региональных интересов США в послевоенный период. Уже в годы второй мировой войны в политических кругах США начала формироваться своеобразная расстановка сил по проблемам будущих региональных приоритетов политики. Наиболее острые споры наблюдались между сторонниками первенства европейских проблем (ибо многие влиятельные круги в США считали, что с поражением Германии они получат возможность активного проникновения на этот континент) и приверженцами азиатского направления, которые падеялись, что с разгромом Японии Соединенные Штаты получат возможность превратить весь район Восточной Азии и Тихого океана в сферу своего исключительного влияния66.

    С окончанием войны эти споры не утихли. Наоборот, каждая из сложившихся группировок активно настаивала на принятии ее позиции за основу глобальной стратегии Вашингтона. Отталкиваясь от геополитических рецептов, рекомендовавших создавать угрозу державе «хартлэнда» (в данном случае — Советскому Союзу) со стороны обеих оконечностей евроазиатского массива, и сторонники европейского направления, и приверженцы экспансии в Азии считали, что необходимо сосредоточить усилия по созданию такой угрозы в первую очередь именно в том районе, в котором были сосредоточены их интересы.

    В 1947—1949 гг. данные споры не повлияли достаточным образом на стратегическое планирование в Вашингтоне, воздействие сказалось лишь несколько позднее, в период администрации Эйзенхауэра (1953—1960 гг.). В конце же 40-х годов, сразу же после провозглашения стратегии «сдерживания коммунизма» и принятия закона 1947 г. о национальной безопасности, перед руководителями внешнеполитического курса США встала иная стратегическая дилемма: готовиться ли к немедленной войне против СССР и обрушить на него массированный удар, пока Советский Союз еще не залечил раны, нанесенные войной с гитлеровской Германией, или же взять за основу планирования стратегию «длительной осады», иными словами, многолетнего противоборства, при котором, естественно, приходилось бы уделять особое внимание борьбе в отдельных районах мира, где национальные интересы освободившихся государств либо продолжающаяся борьба народов за демократию и социальный прогресс вступали во все большее противоречие с гегемопи-стскими устремлениями американского империализма и где молодые страны и освободительные движения рассматривали Советский Союз, другие страны социализма как своих естественных союзников. В таком случае, по вашингтонским меркам, они попадали в разряд противников США.

    Как показывают факты, под влиянием атомной монополии и казавшегося им «абсолютным» американского превосходства» правящие круги США в 1947 г. склонились к первому стратегическому варианту, взяв за основу своей политики доктрину превентивной войны. В связи с этим соображения регионального порядка тогда были отложены в сторону и на первый план была выдвинута задача размещения по периметру границ СССР баз американской стратегической авиации, на которую в тот период возлагалось нанесение атомного удара по территории Советского государства. Правящие круги США намеревались сосредоточить все основные силы и ресурсы внешней политики на одном направлении — на концентрированной подготовке к войне против СССР — и не считали при этом целесообразным отвлекаться на второстепенные с этой точки зрения, хотя и важные, вопросы67.

    Быстрое укрепление обороноспособности СССР, создание и испытание в Советском Союзе атомного оружия в сочетании с таким важным событием, как победа народной революции в Китае в 1949 г., вынудили правящие круги США изменить основы своего стратегического планирования. И по сей день американское правительство не прекращает наращивать свои стратегические силы и всячески демонстрировать готовность к их применению, однако уже с конца 40-х годов в его практической политике все более усиливалось значение стратегии «длительной осады», при которой возрастал удельный вес американского противодействия СССР и другим социалистическим странам, а также революционным и освободительным движениям с региональных направлений: создание и консолидация под эгидой США военно-политических блоков и как результат — «расползание» американского присутствия по всему миру, в первую очередь в районы, примыкающие к странам социализма.

    В качестве теоретической основы своей глобальной стратегии администрация Эйзенхауэра избрала доктрину «массированного возмездия», которая ставила на повестку дня подготовку к концентрированному ядерному удару по Советскому Союзу. Но в практическом плане ее курс развивался в сторону дальнейшего роста вовлеченности США в дела остальных районов мира. Первоначальные цели политики этой администрации, ставившей во главу угла поддержание высокой степени напряженности в отношениях между Востоком и Западом, в качестве одного из конкретных шагов наметили содействие созданию в Западной Европе экономической группировки капиталистических государств, которая служила бы региональной опорой блока НАТО в политике конфронтации с СССР, организацию антикоммунистического блока государств па Влипшем Востоке, предотвращение стабилизации обстановки в Азии и поддержание высокого уровня напряженности вокруг Китая.

    Далеко не все из этих целей были администрацией Эйзенхауэра достигнуты. Так, если в Западной Европе все же было создано в 1958 г. Европейское экономическое сообщество (ЕЭС), хотя роль США в этом процессе была далеко не столь однозначна, а в ЮгоВосточной Азии был создан блок СЕАТО (1954 г.), то на Ближнем Востоке судьба антикоммунистического блока государств оказалась весьма проблематичной. Прежде всего    Д.    Ф. Даллесу не    удалось

    сколотить антикоммунистический блок    так    называемого    «северного

    яруса» с включением в него большинства арабских государств. Созданный в 1955 г. при поощрении США    Багдадский пакт,    в    котором

    Великобритания объединилась с Турцией,    Пакистаном    и    Ираном

    (единственная арабская страна — член этого блока — Ирак вышел из него после революции 1958 г., свергнувшей монархический режим), просуществовал под названием СЕНТО до конца 70-х годов и был распущен в 1979 г., так и не оправдав возлагавшиеся на него надежды.

    Именно при Даллесе неизмеримо ускорились процессы формирования новых региональных направлений внешней политики США, глубокого вовлечения Соединенных Штатов в дела отдельных стран и районов мира. В 1958 г. по рекомендации специальной комиссии под руководством Н. Рокфеллера, которая по поручению президента произвела ревизию всего аппарата «национальной безопасности» США (в том числе Пентагона, государственного департамента, ЦРУ), были перестроены региональные управления госдепартамента, а в Пентагоне — создана разветвленная система региональных военных командований.

    Процесс все большего вовлечения Соединенных Штатов в дела отдельных районов мира под знаком противоборства с мировой социалистической системой, а также с революционными и освободительными движениями продолжился и в 60-х годах. С приходом к власти президента Дж. Кеннеди в качестве основы внешнеполитического курса США была принята его концепция «гибкого реагирования», которая утверждала, что для закрепления глобальной роли Соединенных Штатов необходимо дополнить силовое давление на Советский Союз различными формами «локального противоборства» и «косвенной пробы сил» (контрпартизанские и ограниченные войны) . Значение отдельных региональных направлений во внешней политике Вашингтона еще больше возросло. Если при Даллесе первоочередное внимание уделялось тем региональным направлениям внешней политики, которые оперировали в районах, непосредственно примыкающих к Советскому Союзу и другим социалистическим странам — Европе, Дальнему и Ближнему Востоку, то при Кеннеди эта региональная активность США дополнилась усилением внимания к Юго-Восточной и Южной Азии, Латинской Америке и Африке.

    Можно сказать, что к середине 60-х годов в формировании региональных направлений внешней политики США завершился определенный этап. Основным его содержанием было создание целостной системы регионов, охватившей практически весь мир. Среди отличительных качественных признаков этой системы в первую очередь следует выделить сочетание курса на всестороннее американское присутствие в соответствующих районах мира с дополняющими его попытками опоры на союзные и дружественные США страны и на зависимые режимы.

    Ставка на прямое американское присутствие во всем мире в целях материального обеспечения доктрины «гибкого реагирования» и военной стратегии «двух с половиной войн» привела к перенапряжению ресурсов США. Возник вопрос о пределах возможностей США. Наиболее остро он встал в связи с эскалацией американской агрессии в Индокитае, которая потребовала мобилизации все больших дополнительных средств. К 1968 г. эти расходы составили 30 млрд. долл., да еще на поддержание американского присутствия в остальных районах мира расходовалось около 15 млрд. долл. ежегодно 68. Рост диспропорций в распределении внешнеполитических усилий США между отдельными районами мира вызвал острые дебаты в американском конгрессе, внутри правительства, в более широких политических кругах. В частности, вновь возобновились споры между сторонниками приоритета европейского направления, с одной стороны, и азиатского — с другой. Однако наиболее горячие дискуссии развернулись по вопросам важности для США тех районов мира, в которых расположены развивающиеся страны.

    Ответом администрации Джонсона на эти споры стала попытка более четко сформулировать приоритетность различных региональных направлений для внешней политики США. Фактически же это свелось к подтверждению уже сложившегося подхода, в соответствии с которым европейский и восточноазиатский (Дальний Восток и Юго-Восточная Азия) регионы считались «жизненно важными» для внешней политики США, районы Ближнего Востока и Южной Азии —просто «важными», Латинская Америка и Африка — «периферийными» 69.

    Война во Вьетнаме и ее плачевный для агрессора финал сыграли исключительно важную критическую роль для всей системы региональных направлений внешней политики США. Политические итоги этой войны приобрели всеобщее значение, ибо во Вьетнаме была испытана и провалилась как региональная стратегия американских правящих кругов по подавлению освободительного движения народов с помощью «ограниченных войн», так и глобальная доктрина «сдерживания коммунизма». Неспособность США нанести военное поражение национально-освободительному движению населения Южного Вьетнама, провал попыток запугать народ и правительство ДРВ, высокая степень поддержки братского Вьетнама странами социалистического содружества — все это привело в конце концов к крупнейшему провалу агрессивной политики американского империализма. Солидарность большинства освободившихся государств с жертвой агрессии, отсутствие эффективной поддержки агрессии США со стороны их важнейших союзников, рост антивоенного движения в самих Соединенных Штатах ухудшили позиции Вашингтона во всем мире.

    В связи с этим под вопрос была поставлена уместность сложившегося подхода США к проблемам внешней политики. Ставка на американское присутствие и на прямой контроль США над всеми «жизненно важными» регионами вызвала ожесточенную критику в политических кругах страны. Господствующим стало убеждение в необходимости коренного пересмотра сложившейся региональной политики, ибо, как считали многие политические деятели США, «расползание» американского присутствия по всему миру и «сверхвовлеченность» в дела всех регионов, особенно «периферийных», привели к существенному ослаблению коренных позиций американского империализма в противоборстве с Советским Союзом.

    Ожесточенный спор в политических кругах по вопросам политики на региональных направлениях, затронувший как само содержание этой политики, так и проблему приоритетов отдельных региональных направлений (особым нападкам подверглась установка о «жизненно важном» значении для США Юго-Восточной Азии), породил рекомендации относительно нового подхода. В целом эти рекомендации были суммированы в известном положении Г. Киссинджера, который писал, что «региональные группировки, поддерживаемые США, должны взять на себя основную ответственность за свои непосредственные районы, в то время как Соединенные Штаты будут уделять внимание общим задачам сохранения мирового порядка, а не проведению региональных мероприятий» 70.

    Отмечая рост «многополярности» в мире, Г. Киссинджер утверждал, что это явление сделало невозможным навязывание американских рецептов остальному миру и, следовательно, требует совершенно иного подхода к проблемам политики на уровне отдельных районов мира. Соединенные Штаты, считал Г. Киссинджер, должны учесть интенсивность и значимость данного процесса и сделать все, чтобы использовать его в интересах достижения своих глобальных целей.

    На основе этих новых идей целый ряд американских специалистов (О. Янг, М. Хаас, Д. Зингер и др.) в своих теоретических разработках поставили вопрос о необходимости усиления принципов регионализма во внешнеполитическом курсе США. При этом в понятие «регионализма» они вкладывали тот смысл, что для правящих кругов США невыгодно не различать каких-то важных региональных тенденций и сводить все содержание политики на отдельных направлениях лишь к глобальным установкам. Рост самостоятельности некоторых союзников США, повышение роли освободившихся государств в международных отношениях, ряд других факторов создавали, с их точки зрения, определенную автономную обстановку в отдельных регионах мира, которая могла быть использована США в положительном для них плане, а потому требовала должного учета.

    Центральный и региональный «балансы»

    В 70-х годах правительство США учло многие из этих рекомендаций и активно использовало их для усиления мировых позиций США. Не отказываясь от сложившейся системы региональных направлений внешнеполитического курса, оно в то же время произвело в некоторых вопросах существенную корректировку способов осуществления своей политики в отдельных районах мира и попыталось внедрить в нее новые методы и приемы. Наиболее существенным элементом региональной политики в 70-х годах стали попытки отыскать оптимальное сочетание между позициями США в «центральном балансе» (соотношение сил между двумя мировыми системами) и в «региональных балансах», где основная ставка делалась на усиление позиций американских союзников и зависимых режимов. Весь этот новый подход стал именоваться «достижением совокупной силы» за счет системы местных «балансов», подправляющих мировое соотношение сил в пользу США.

    Поскольку главными элементами нового «баланса сил» в мире правительство США, помимо своей страны и СССР, считало Западную Европу, Японию и Китай, постольку политика Вашингтона в соответствующих регионах подлежала пересмотру в сторону снижения уровня прямого американского присутствия и поощрения роли новых «центров силы и влияния». Соединенные Штаты провели определенное сокращение сухопутных войск в ряде районов мира (главным образом, в Юго-Восточной Азии), провели интенсивную работу по перестройке отношений с Западной Европой и Японией на основе концепций «трехсторонности» и «взаимозависимости». Эта перестройка политики на наиболее важных направлениях осуществлялась Вашингтоном под лозунгом создания нового «мирового порядка», при котором Соединенные Штаты могли бы получить известную передышку и заняться укреплением позиций американского капитала на мировой арене.

    Была разработана и внедрена серия мероприятий и на других региональных направлениях: на Ближнем и Дальнем Востоке и в Южной Азии, в Латинской Америке и в Африке. Во всех этих районах мира американская администрация пыталась создать систему «доверенных лиц», т. е. зависимых государств, которые, получая помощь и общую военно-дипломатическую поддержку от Вашингтона, осуществляли бы функции по «контролированию» обстановки. В число такого рода стран были включены Израиль, Иран, Таиланд, Южная Корея, Бразилия. На локальном уровне американское правительство планировало повсеместно перепоручить функции борьбы с отдельными освободительными движениями зависимым режимам, получающим щедрую военную помощь от США.

    Эта схема — в силу особенностей данного региона — более или менее успешно «сработала», пожалуй, лишь на Ближнем Востоке. Поддерживаемая и‘вооружаемая Вашингтоном агрессия сионистского Израиля против арабских народов шаг за шагом прокладывала и прокладывает дорогу для все более бесцеремонного вмешательства США в дела региона, а затем и для американского военного присутствия... Однако Вашингтон все еще весьма далек от установления своего безраздельного контроля над Арабским Востоком, и вряд ли финал проводимой здесь США взрывоопасной политики совпадет с замыслами заокеанской режиссуры.

    В остальном же, несмотря на внешнюю стройность, этот замысел по большей части себя не оправдал. Перемены в соотношении сил между двумя мировыми системами (по американской терминологии, в «центральном балансе») оказались настолько значительными, что не только сковали свободу действий США в глобальпом масштабе, но и позволили в условиях разрядки прогрессивным силам в различных районах мира добиться победы в борьбе против сил колониализма, расизма и реакции. Это изменило состояние «региональных балансов» не в пользу США и их союзников. В 1975 г. народ Вьетнама окончательно освободился от марионеточного режима на юге страны и была создана Социалистическая Республика Вьетнам. Затем произошли прогрессивные перемены в Анголе, Мозамбике, во всех бывших португальских колониях. Назревшие исторические изменения охватили другие страны и континенты, привели к победе революций в Афганистане, Иране, Никарагуа.

    Попытки правительства США затормозить неугодное ему развитие событий путем «привязывания» проблем региональной политики к процессу советско-американских переговоров пе дали желаемых результатов, хотя не могли не сказаться впоследствии отрицательно па процессах разрядки. Шаблонный антисоветизм, инерция «черно-белого» видения мире, издавна присущие мышлению ведущих американских специалистов и руководителей (даже таких, как, например, Г. Киссинджер или 3. Бжезинский), в данном случае еще раз доказали свою полную песостоятельность: региональные процессы набрали собственную инерцию развития, которую невозможно увязать с проблемами советско-американских отношений, поскольку события эти протекают согласно своим собственным закономерностям, определяемым характером доминирующих тенденций в конкретных районах мира.

    О силе происходящих в мире перемен свидетельствовали не только революционные преобразования во многих странах. Во всем объеме проявились сырьевой и энергетический факторы, значительно обострив проблемы политики США в странах Ближнего Востока, Африки, Латинской Америки. По-иному стало формироваться отношение США к проблемам межсоюзнических связей со странами — членами блока НАТО, ибо факторы разрядки на Европейском континенте начали во все большей степени воздействовать на весь треугольник отношений между США, западноевропейскими странами и социалистическими государствами. Экономические противоречия во многом подрывали прочность традиционного американо-японского союза.

    Общей реакцией правящих кругов США на данную эволюцию региональной политики во второй половине 70-х годов стал постепенный возврат к сильному американскому присутствию в ключевых районах мира. Это присутствие вновь стало рассматриваться как самый надежный способ контролирования региональных событий в интересах США. Первым признаком этого поворота в региональной политике США можно считать «тихоокеанскую доктрину» президента Форда, сформулированную 1 декабря 1975 г. после его поездки по странам Восточной Азии. «Первым принципом новой тихоокеанской доктрины,— заявил тогда президент,— является то, что американская сила имеет основополагающее значение для любого стабильного баланса сил в Тихом океане» *. Эта декларация формально подвела черту под периодом «снижения профиля» США в Азии, и с тех пор проблема сохранения сильного американского военного присутствия в Восточной Азии и в Тихом океане не дебатируется в правящих кругах США.

    С этого же времени прекратились дебаты в американских правящих кругах и о возможном сокращении американских войск в странах Западной Европы. Наоборот, с мая 1978 г., после Вашингтонской сессии Совета НАТО, настойчиво ставится вопрос об усилении военных приготовлений НАТО, о перевооружении блока новыми системами ракетно-ядерных сил среднего радиуса действия, о возможном принятии на вооружение нейтронного оружия. Американские войска в странах Западной Европы рассматриваются Вашингтоном как средство, обеспечивающее возможность дипломатического давления на союзников и одновременно как «позиция силы» для «торга» в отношениях с миром социализма.

    • President Ford’s Pacific Doctrine. The Department of State News Release, 1975, Dec. 7, p. 2.

    Наиболее заметно росла в 70-х годах вовлеченность США в дела стран бассейна Индийского океана, и особенно стран Персидского чалива. Революция 1978—1979 гг. в Иране покончила не только с режимом шаха. Она положила конец и целой системе предпринимавшихся ранее военно-политических акций США по превращению Ирана в сильную американскую опору в данном районе мира (с подключением к этому курсу и ряда других стран региона — Египта, Саудовской Аравии, Сомали, Пакистана и др.). Провал этих планов в отношении Ирана положил конец дискуссиям в правящих кругах США относительно размещения или неразмещения американских вооруженных сил в зоне Индийского океана. С 1978— 1979 гг. там происходит планомерное наращивание военного присутствия США, включая расширение сети сухопутных баз. В январе 1983 г. было объявлено о создании нового военного командования США (СЕНТКОМ) для управления американскими вооруженными силами в регионе.

    Заметно возросла дипломатическая и иная вовлеченность США в дела стран Африки. В начале 80-х годов объектом особой активности Вашингтона стала Центральная Америка.

    * * *

    Региональная политика США на протяжении всего периода после окончания второй мировой войны заметно эволюционировала. Обслуживая нужды глобальной стратегии, она постоянно испытывала на себе важнейшие последствия перемен в соотношении сил на мировой арене. Она неизменно рассматривалась правительством США как неотъемлемая часть этой стратегии, реализуемая в непосредственном соприкосновении с конкретными объектами внешнеполитического курса. В то же время именно на региональную политику воздействуют прежде всего такие перемены в окружающем мире, которые требуют не только учета в текущем политическом курсе, но и осмысления на уровне установок и задач глобальной стратегии.

    Из анализа общих закономерностей соотношения между глобальной стратегией США и их региональной тактикой, системы взаимосвязей между этими разными уровнями разработки и осуществления внешней политики вытекает, что глобальная стратегия и региональная тактика — это две неотъемлемые и взаимосвязанные стороны общего внешнеполитического курса США, предусматривающие различные подходы к постановке задач и целей данного курса. В функциональном плане они выполняют разные роли в достижении важных целей правящего класса США на международной арене: если глобальная стратегия формирует самые общие и долгосрочные задачи внешнеполитического курса исходя в первую очередь из генеральных интересов монополистического капитала, то региональная тактика занимается претворением этих задач в непосредственные акции по отношению к отдельным странам и регионам.

    Вместе с тем значение региональной политики во внешнеполитическом курсе США не ограничивается лишь этой подчиненной ролью. Через систему обратных связей региональная политика ставит серьезные вопросы перед глобальной стратегией и вынуждает подчас к корректировке последней в сторону более трезвого и здравого учета происходящих исторических перемен и реального соотношения сил на международной арене. В этом же плане региональная политика и ее опыт становятся факторами, воздействующими на обстановку внутри правящих кругов США, на споры и противоречия между сторонниками разных подходов к американской глобальной стратегии.

    ГЛАВА ВТОРАЯ ПОЛИТИКА США В СФЕРЕ ОТНОШЕНИЙ С СССР

    Во внешнеполитическом курсе США по отношению к Советскому Союзу на протяжении послевоенных десятилетий в значительной степени сфокусированы подходы американских правящих кругов к вопросам борьбы на мировой арене между социалистической и капиталистической системами. Именно поэтому во внешнеполитической деятельности Вашингтона взаимоотношения с нашей страной занимали и продолжают занимать особое место. Осмысление эволюции американской политики на этом направлении дает возможность точнее представить как те особенности линии Вашингтона, которые носят устойчивый характер, так и те из них, которые ослабляются или усиливаются под влиянием преходящих обстоятельств.

    Политика «сдерживания» и ее основные установки

    В эволюции американской позиции по отношению к СССР в послевоенный период можно выделить несколько этапов.

    Начиная со второй половины 40-х годов и на протяжении большей части 60-х годов Соединенные Штаты активно проводили курс на «сдерживание» СССР, «оттеснение», «отбрасывание коммунизма». Правда, уже в начале 60-х годов правящие круги США были вынуждены пойти на частичные шаги по нормализации отношений с СССР, но еще не проявляли готовности к существенному отходу от политики «холодной войны».

    Переход Вашингтона от сотрудничества с СССР в период существования антигитлеровской коалиции к политике «холодной войны», к «сдерживанию» СССР был самым тесным образом связан со стремлением правящих кругов США переиграть итоги второй мировой войны, занять господствующие позиции в послевоенной системе международных отношений. Такие тенденции проявились уже в конце войны, во время обсуждения вопросов послевоенного устройства мира, в особенности в ходе работы Потсдамской конференции, состоявшейся в период с 17 июля по 2 августа 1945 г. Конференция, как известно, приняла решения, отвечавшие справедливому характеру войны против гитлеровской Германии и принципам демократического мирного урегулирования. Но уже в тот период чувствовалось, что Соединенные Штаты, другие западные государства пошли на это под давлением объективных обстоятельств, в условиях возросшего среди народов всего мира авторитета Советского Союза, резко усилившихся повсеместно антивоенных демократических настроении.

    Усмотрев в таком укреплепип международных позиций СССР после завершения войны угрозу своим империалистическим интер* -сам, правящие круги США со второй половины 40-х годов взяли курс на всестороннюю борьбу против СССР, против прогрессивных и демократических движений во всем мире, открыто провозгласили антикоммунизм в качестве своей государственной политики. Главными для Вашингтона стали действия, нацеленные на то, чтобы добиться изоляции СССР в послевоенном мире, что, по расчетам вашингтонских стратегов, должно было — в сочетании с гонкой вооружений, экономической блокадой и идеологическими диверсиями — повлечь за собой «распад» советского общества. Характеризуя задачи политики «сдерживания» СССР, один из ее главных творцов — Дж. Кен-нан позже писал в своих мемуарах, что в то время он «постоянно повторял мысль о существовании в мире пяти регионов — США, Великобритании, долины Рейна с прилегающими к ней индустриальными районами, СССР и Японии, в которых только и возможно образование военной мощи внушительных масштабов. Я напоминал при этом, что только один из этих районов (СССР.—Авт.) находится под контролем коммунистов и соответственно видел главную цель политики сдерживания в том, чтобы оставшиеся районы не очутились под таким контролем» '.

    Дело, однако, заключалось не просто в стремлении руководителей США не допустить расширения сферы социализма, образования мировой системы социалистических государств. Вашингтон, по сути дела, ставил своей конечной задачей изменение социального строя в СССР, ликвидацию Советской власти. Обосновывая стратегию «сдерживания», тот же Кеннан писал: «Фактически возможности американской политики никоим образом не ограничпваются лишь тем, чтобы удерживать линию и надеяться на лучшее. Полностью в пределах возможностей Соединенных Штатов повлиять своими действиями на внутреннее развитие как самой России, так и всего международного коммунистического движения...». Речь идет о том, продолжал Кениан, чтобы «увеличить в колоссальной степени ту напряженность, под воздействием которой должна осуществляться советская политика... и поощрять тенденции, которые должны в конце концов найти выход либо в распаде, либо в постепенном размягчении Советской власти» 71.

    Такие гегемонистские устремления американских правящих кругов дополнительно стимулировались обладанием США в первые послевоенные годы монополией на атомное оружие, чрезмерной уверенностью в американском экономическом и научно-техническом превосходстве. Владение атомным оружием создало у лидеров США иллюзию беспредельного могущества. Они посчитали, что обрели, наконец, эффективный военный инструмент, одна лишь угроза использования которого может заставить СССР подчиниться американскому диктату. «Русские скоро будут поставлены на свое место,— уверял президент Трумэн,— а Соединенные Штаты возьмут на себя лидерство в управлении миром» 72. Как отмечает американский историк-«ревизионист» Г. Алпровиц, атомная бомба укрепляла американских деятелей в уверенности, что у них «будет достаточно сил для отказа от политики Рузвельта и для попытки активного воздействия» на Советский Союз. Он приводит весьма красноречивое высказывание тогдашнего государственного секретаря США Д. Бирнса о том, что атомная бомба «позволит нам занять такие позиции, с которых мы сможем после окончания войны диктовать наши условия» 73.

    Опьяненные чувствами всесилия и вседозволенности, руководители Соединенных Штатов отбросили выдвигавшиеся некоторыми деятелями в правительстве Трумэна планы мирного сотрудничества с СССР и перешли к политике «сдерживания», представлявшей собой комплексную стратегию борьбы против СССР и складывавшейся социалистической системы государств с помощью широкого набора военных, политических, дипломатических, экономических и идеологических средств с упором на военную угрозу. Начиная с провозглашенной 12 марта 1947 г. «доктрины Трумэна», антикоммунизм и антисоветизм стали основой официальной государственной политики США.

    Опубликованные в последние годы документы, которые были подготовлены в конце 40-х годов в высших эшелонах государственного руководства при администрации Трумэна, убедительно раскрывают цели и замыслы политики «сдерживания». Об этом прежде всего свидетельствует рассекреченный в 1975 г. по указанию тогдашнего государственного секретаря США Г. Киссинджера документ СНБ 68, одобренный президентом Трумэном в апреле 1950 г. В этом документе отношения с Советским Союзом рассматривались исключительно сквозь призму постоянной кризисной конфронтации, которая могла быть смягчена лишь в том случае, если произойдут изменения в «характере советской системы». Советский Союз изображался как «самая серьезная угроза» для Соединенных Штатов, поскольку-де в его намерения входило установить «господство» над Евроазиатским материком и т. п.74 Авторы доклада допускали мысль о переговорах с СССР по тем или иным важным международным вопросам лишь на условиях Запада или как своего рода тактический прием, имеющий целью успокоить общественное мнение видимостью мирных намерений при одновременной активизации усилий по созданию «превосходящей военной силы» США над СССР.

    Документ недвусмысленно свидетельствует, что в качестве общей цели американской внешней политики ставилось «ускорение разложения советской системы», что — в качестве ближайшей цели — должно было привести к односторонне выгодному для Запада «изменению поведения» СССР на мировой арене, а в более отдаленной перспективе — к «фундаментальному изменению» характера советской системы, т. е., иными словами, к уничтожению социализма в СССР75. В документе также утверждалось, что указанные цели американской политики могут быть достигнуты лишь в условиях «холодной войны», и выдвигалась комплексная программа наращивания превосходящей военной, политической и экономической мощи США и Запада в целом. При этом определяющее, ключевое значение придавалось именно военной силе. «Суть, сердцевина политики „сдерживания“,— говорилось в докладе,— состояла и должна состоять и дальше в том, чтобы Соединенные Штаты либо сами, либо в надежном сочетании с другими близкими им по духу странами обладали общим перевесом сил. Военная сила — один из самых важных ингредиентов мощи. Согласно концепции „сдерживания“, поддержание сильной военной мощи рассматривается как существенно необходимое... Без превосходящей совокупной военной силы, находящейся в состоянии боевой готовности и быстро мобилизуемой, политика „сдерживания“, которая в действительности представляет собой политику спланированного и постепенного принуждения, будет не более чем блеф» 76.

    Предлагаемая авторами доклада всеохватывающая программа действий начиналась с предложения о значительном увеличении военных расходов в целях интенсивного наращивания вооруженных сил США. Большое внимание уделялось расширению экономической и военной помощи другим государствам, с тем чтобы привязать их к американской внешней политике, а также установлению торговой блокады СССР, других социалистических стран, проведению против них разного рода подрывных операций. В частности, прямо говорилось об «интенсификации позитивных и своевременных мер и операций тайными средствами в сферах экономической, политической и психологической войп, с тем чтобы вызвать и поддержать недовольство и восстания в избранных странах-сателлитах» (так именовались страны Восточной Европы, где произошли пародно-демокра-тические революции,—Авт.) 77.

    В последние годы появились новые документальные свидетельства того, что в администрации Трумэна существовали и планы развязывания в подходящий момент войны против СССР, в том числе и с применением ядерного оружия, которые были сорваны быстрым укреплением оборонной мощи СССР (см. об этом гл. 5, разд. II).

    Примечательно, что еще в процессе выработки политики «сдерживания» в американском правительстве нашлись люди, которые уже тогда предупреждали: эта политика обернется многими негативными последствиями для США, приведет к перенапряжению их ресурсов. Так, заместитель директора оценок Бюджетного бюро при президенте США Уильям Шауб в своем меморандуме от 8 мая 1950 г., комментируя документ СНБ 68, указывал на опасность попыток приостановить усилившиеся после войны процессы социального и национального освобождения в мире, а также однобокого и примитивного стремления видеть чуть ли не в каждом проявлении политического и социального недовольства в той или иной стране «руку Кремля»'. Однако потребовались долгие годы, прежде чем подобные суждения, продиктованные, кстати сказать, более реалистическим пониманием долгосрочных классовых интересов американской буржуазии, стали пробивать себе дорогу сквозь торосы «холодной войны».

    Несостоятельность исходных посылок принятого Вашингтоном внешнеполитического курса стала обнажаться уже к исходу 50-х годов. Рост оборонной и экономической мощи СССР опрокинул расчеты американских стратегов сохранить монополию на ядерное оружие или на современные средства его доставки, обрести ситуацию «абсолютной силы», решающего военного превосходства над СССР. Постепенно становилось очевидным, что политика «с позиции силы» ведет не к социально-политическим переменам в СССР, на что рассчитывали лидеры США, а к возрастанию напряженности в американо-советских отношениях и тем самым к росту угрозы новой войны, которая при изменившемся соотношении военных сил между СССР и США, в том числе и ядерных потенциалов, пеми-нуемо означала бы (в случае развертывания ее Вашингтоном) самоубийство для самих США.

    Весьма любопытно в этой связи следующее признание Дж. Ф. Даллеса, государственного секретаря США в администрации Эйзенхауэра: «Столь быстрое овладение Советами секретом производства атомной бомбы поистине является гигантским успехом Советского Союза, а конец атомной монополии США окажет настолько далеко идущее влияние на положение в мире, что его сейчас даже трудно предсказать... Покончив с нашей монополией, Советский Союз тем самым радикально изменил в свою пользу стратегическое положение. Способность США сбросить атомные бомбы на Россию в значительной мере нейтрализована способностью последней сбросить атомные бомбы на США и Западную Европу» ,0.

    Одним из наиболее серьезных симптомов назревания кризиса политики «сдерживания» СССР стал запуск в 1957 г. в Советском Союзе искусственного спутника Земли. После этого запуска, который президент Эйзенхауэр охарактеризовал как «подлинный технологический триумф» “, для многих стало ясно, что Советский Союз представляет собой «жизнеспособную конкурирующую систему с передовой технологической базой». «Зерна упадка, которые Кеннан видел в СССР в 1947 г.,— писал Д. Хоровиц,— пе только не прорастали, но и не проявляли никаких признаков существования вообще. Вся основа, на которой базировалась американская политика холодной войны, была уничтожена одним драматическим рывком, поскольку запуск советского спутника уничтожил возможности победы на тех условиях, как они понимались в Америке: крах Советской власти, недосягаемое превосходство американского лидерства, триумф американского курса» |2.

    Укрепление оборонных, экономических и политических позиций СССР подрывало расчеты империалистических кругов США на то, что методами наращивания силы можно вынудить Советский Союз пойти на односторонние уступки. Эти обстоятельства уже в 50-х годах начали подталкивать американскую сторону к налаживанию политического диалога с СССР. Наряду с последовательной борьбой нашей страны за улучшение отношений с США и оздоровление международного климата в целом это позволило решить некоторые крупные послевоенные проблемы. 15 мая 1955 г. в Вене представителями СССР, США, Великобритании и Франции был подписан Государственный договор с Австрией, предусматривающий обязательство этой страны принять закон о нейтралитете, что и было сделано австрийским парламентом 26 октября 1955 г. В июле 1955 г. в Женеве состоялось первое после Потсдама совещание руководителей четырех держав, в центре которого стояли вопросы послевоенного урегулирования и обеспечения безопасности в Европе. Как отмечают советские исследователи, хотя «стороны не смогли договориться по стоявшим в повестке дия вопросам, но в целом Женевское совещание все же привело на некоторое время к смягчению отношений между государствами» |3.

    В январе 1956 г. Советский Союз предложил Соединенным Штатам заключить договор о дружбе, но администрация Эйзенхауэра отклонила это предложение. Тем не менее в январе 1958 г. было заключено первое двухгодичное советско-американское соглашение об обменах в области пауки, техники, образования и культуры, которое затем продлевалось каждые два года. На протяжении 1959 г. впервые в истории отношений между двумя странами была организована американская промышленная выставка в Москве, а советская — в Нью-Йорке. Кроме того, в июле этого же года впервые с визитом в СССР приезжал вице-президент США. Создались необходимые условия для проведения встречи глав правительств СССР и США в Кэмп-Дэвиде. В ходе этой встречи имел место, в частности, обмен мнениями по проблемам разоружения, по германскому вопросу, а также по таким вопросам двусторонних отношений между СССР и США, как торговля, расширение научных и культурных обменов.

    Согласие Вашингтона на переговоры с Советским Союзом без предварительных условий после более чем десяти лет попыток запугивания СССР, упорного отказа от разрешения назревших проблем мирными средствами свидетельствовало о том, что началось размывание основ политики «с позиции силы», хотя лидеры США еще не были готовы с ней расстаться. Об этом, в частности, свидетельствовали действия администрации Эйзенхауэра, давшей указание заслать в СССР 1 мая 1960 г. высотный разведывательный самолет типа «Локхид У-2», пилотировавшийся Пауэрсом, который был сбит советской зенитной ракетой над Уралом. Вследствие подобного рода провокаций американской стороны было сорвано назначенное па 16 мая 1960 г. в Париже совещание глав правительств СССР, США, Англии и Франции. Нельзя также не напомнить и о такой антисоветской акции, как принятие в июле 1959 г. конгрессом США резолюции о проведении так называемой «недели порабощенных стран», представлявшей грубое вмешательство в отношения между социалистическими странами.

    Усиление оборонной и экономической мощи СССР, нараставший в 60-х годах поток национально-освободительных революций, а также социальных и демократических движений в странах капитализма острее поставили перед Соединенными Штатами задачу приспособления американской политики к быстро менявшейся обстановке в мире. Характерно, что именно в начале 60-х годов в среде внешнеполитической элиты США стали появляться работы и исследования, в которых давались несколько более сдержанные оценки силовых возможностей США на мировой арене, выдвигались некоторые конкретные рекомендации относительно расширения диалога с СССР. Одним из наиболее авторитетных исследований о перспективах развития советско-американских отношений в 60-х годах явился подготовленный в тот период большой группой известных американских специалистов (М. Шульман, Ал. Далин, А. Бергсон и др.) доклад о политике США в отношении СССР и социалистических стран Восточной Европы для сенатской комиссии по иностранным делам. Показательно, что в этом докладе, в отличие от документа СНБ 68, содержался вывод о том, что «Соединенные Штаты и Советский Союз не обязательно должпы противостоять друг другу во всех сферах», признавалось наличие «перекрещивающихся» интересов двух стран в таких областях, как предотвращение ядерной войны, проведение переговоров по острым международным проблемам, ограничение гонки вооружений, развитие экономических и научно-технических связей. Кроме того, в докладе содержался призыв к американскому руководству «изменить в определенных пределах акценты в направлении большего упора на более конструктивные аспекты соревнования» с СССР, а также недвусмысленно признавалось, что Соединенным Штатам попросту не по силам подорвать внутренний строй Советского Союза

    Подобного рода оценки стали проскальзывать и в выступлениях руководящих деятелей администрации Кепнеди, особеппо после карибского кризиса (октябрь 1962 г.), со всей очевидностью продемонстрировавшего опасность ядерного столкновения между двумя государствами. В кругах администрации Кеннеди после этого кризиса стала острее осознаваться необходимость шагов, направленных на определенное ослабление напряженности в советско-американских отношениях, на предотвращение угрозы ядерной войны. Так, в своей речи в Американском университете (г. Вашингтоп) 10 июня 1963 г. президент Кеннеди подчеркнул, что «ядерные державы должны избегать конфронтаций, которые ставят противника перед выбором между унизительным поражепием или ядерной войной» ”. Эти сдвиги в американских оценках мирового и америкапо-советского балансов сил способствовали определенной нормализации советско-американских отношепий. 20 июля 1963 г. было подписано соглашение между СССР и США об установлении линии прямой связи между правительствами двух стран в целях облегчить и ускорить соответствующие контакты в случае возникновения острых международных ситуаций. Кроме того, в 60-х годах было подписано более полутора десятков двусторонних и многосторонних соглашений и договоров, способствовавших движению в сторону смягчения международной напряженности, улучшению взаимопонимания между СССР и США. Речь идет, в частности, о международных договорах о прекращении испытаний ядерного оружия в атмосфере, космическом пространстве и под водой от 5 августа 1963 г., о нераспространении ядерного оружия от 1 июля 1968 г., о введении в силу в 1957 г. устава Международного агентства по атомной энергии в интересах расширения ее использования в мирных целях, а также о налаживании сотрудничества в других сферах. В июне 1961 г. в Вене состоялась встреча руководителей СССР и США, в ходе которой были обсуждены проблемы разоружения, положение в ЮгоВосточной Азии, другие международные проблемы. В принятом коммюнике выражалась готовность «поддерживать контакты по всем вопросам, представляющим интерес для наших обеих страп и для всего мира» ”.

    В своей совокупности эти шаги, осуществленные во многом в результате последовательно проводившейся Советским Союзом линии на то, чтобы межгосударственные отношения с капиталистическими странами были не только мирными, но и включали в себя возможно более широкие взаимовыгодные связи в сферах экономики, науки, культуры, способствовали конструктивному развитию советско-американских отпошений, стимулировали движение в сторону разрядки международной напряженности в последующие годы. Однако, несмотря на определенные позитивные элементы в американской политике в 60-х годах, правящие круги США в то время еще не были готовы к существенному пересмотру своего курса в отношении СССР. В Соединенных Штатах превалировало стремление путем использования военной силы на локальном уровне, проведения так называемой политики «наведения мостов» добиться «размягчения» социалистического содружества, подорвать позиции социализма в мире, изменить соотношение сил в мире в пользу США, Запада в целом. Кроме того, попытки лидеров Вашингтона, в особенности при администрации Джонсона, объединить в одном курсе отдельные элементы разрядки на центральных направлениях советско-американских отношений с нагнетанием напряженности в «менее опасных», по их утверждениям, «периферийных» зонах путем военного «сдерживания» национально-освободительных движений, в частности в ЮгоВосточной Азии, серьезно затормозили наметившееся было в начале 60-х годов смягчение напряженности в советско-американских отношениях. Советский Союз занял принципиальную позицию в отношении попыток навязать такую формулу мирного сосуществования, составной частью которой оставалась бы американская политика силы. «Что касается СССР,— подчеркивалось в Отчетном докладе ЦК КПСС XXIII съезду партии,— то он готов жить в мире со всеми странами, но не стапет мириться с империалистическим произволом по отно-

    |в Известия, 1961, 5 июня.

    шению к другим народам. Мы не раз заявляли о готовности развивать наши отношения с США и сейчас придерживаемся той же позиции. Но для этого требуется, чтобы США прекратили политику агрессии. На ядовитой почве агрессии и насилия не вырастить хороших плодов мирного сотрудничества» ”.

    Первая половина 70-х годов: от конфронтации к переговорам

    Интервенционистский курс обернулся для США дальнейшим ослаблением их политических позиций, крахом попыток остановить развернувшиеся в мире глубинные процессы. Именно к исходу 60-х годов в развитии мировой обстановки выявились постепенно накапливавшиеся качественные сдвиги и перемены таких масштабов, которые затронули коренным образом не только всю систему международных отношений, сложившуюся после второй мировой войны, но и внутриполитическое положение ведущих капиталистических государств, особенно Соединенных Штатов Америки, взявших на себя основное бремя противодействия объективным процессам исторического развития. В эволюции курса США по отношению к Советскому Союзу начался второй этап, когда в Вашингтоне были вынуждены признать несостоятельность политики «холодной войны» и вступить на путь определенного улучшения отношений с нашей страной, начать налаживание мирного сотрудничества в ряде сфер, и прежде всего в области предотвращения угрозы ядерной войны и ограничения стратегических вооружений.

    «Потребность в изменении нашей политики,— отмечалось во внешнеполитическом послании президента США Р. Никсона от 3 мая 1973 г.,— диктовалась целесообразностью приведения ее в соответствие не только с новыми реальностями в мире, но и с новыми настроениями в Америке. Многие американцы больше не желали безоговорочно поддерживать все аспекты послевоенной роли США в мире, которая истощила наши финансовые и особенно психологические ресурсы... В нашей стране стали раздаваться голоса, чть Соединенным Штатам следует умерить глобальные аппетиты и повернуться лицом к внутренним проблемам, поискам путей их решения. Следовательно, сам фундамент, на который опиралась наша политика, оказался в опасности, существовавший в прошлом двухпартийный консенсус относительно активного американского глобализма в настоящее время распался» ”.

    Определенную роль в стимулировании более позитивного подхода США к СССР в начале 70-х годов сыграли и субъективные моменты, связанные с желанием Р. Никсона «войти в историю» в

    17 Материалы XXIII съезда КПСС. М.: Политиздат, 1966, с. 26.

    11 U. S. Foreign Policy for the 1970’s. Shaping a Durable Peace. Л Report to the Congress by Richard Nixon, President of the United States. May 3, 1973. Wash.: U. S. GPO. 1973. p. 4.

    6 Политика Г.ШЛ. том II

    качестве президента, внесшего крупный вклад в построение «новой структуры мира». В своих мемуарах он прямо пишет, что одно из самых сильных его стремлений состояло в том, чтобы руководимая им администрация ассоциировалась с «началом нового рубежа в советско-американских отношениях» *9. Более того, администрации Никсона, пришедшей к власти в 1969 г., удалось обеспечить себе в определенный период внутриполитическую поддержку во многом за счет внешнеполитических усилий, и прежде всего благодаря развитию разрядки в отношениях с Советским Союзом.

    В рамках курса этой администрации на более активное приспособление к новой расстановке сил в мире, на устранение разрыва между глобальными внешнеполитическими амбициями и реальными материальными возможностями за счет определенного сокращения американских внешнеполитических обязательств главным направлением стала нормализация отношений с Советским Союзом. Заявления тогдашних американских политических деятелей о том, что США «вынуждены сосуществовать» с СССР, что они «обречены» па такое сосуществование в течение длительного периода времени, отражали понимание в Вашингтоне глубины и масштабов происшедших в мире перемен78. Эти изменения были настолько очевидны, что по вопросу нормализации отношений с СССР, по сути дела, в американском правящем классе в тот период не было какой-либо существенной борьбы. Однако различные его группировки вкладывали в понятие разрядки неодинаковое содержание и не существовало полного единства по вопросу о конкретных путях приспособления США к сложившимся реальностям мира. Одной из особенностей формирования курса США в отношении СССР в рассматриваемый период было то, что его осуществление на первых порах не вызвало открытого сопротивления со стороны многих консервативных группировок, составлявших политическую базу президента-респуб-ликанца Никсона. В большинстве своем эти консервативные силы рассматривали нормализацию отношений с СССР как вынужденную временную передышку в конфронтации, необходимую для перегруппировки сил США в ходе их приспособления к новой мировой ситуации.

    Ретроспективный анализ политики республиканской администрации, мемуары Никсона и Киссинджера, несмотря на их очевидный конъюнктурный характер, дают основания сделать вывод, что в определенной мере и сама администрация мыслила схожими категориями. Не отказываясь от противодействия СССР, борьбы с ним, правительство Никсона тем не менее осознало необходимость сотрудничества с СССР в ряде областей, поиска компромиссных решений, т. е., выражаясь словами помощника госсекретаря X. Соннепфельд-та, введения в советско-американские отношения другого «компонента, опирающегося па ограниченное, но вместе с тем конкретное сотрудничество в сферах взаимных интересов» 79.

    Наряду с этим американское руководство связало с разрядкой надежды на поддержание социального и военно-политического статус-кво в мире, что, по замыслу вашингтонских стратегов, позволило бы Соединенным Штатам удержать свои международные позиции, которыми они располагали в начале 70-х годов, не допустить их дальнейшего ослабления80. Немаловажная роль в политических расчетах Вашингтона отводилась и попыткам использовать так называемый «китайский фактор» в качестве дополнительного рычага нажима па СССР в целях расширения возможностей внешнеполитического маневрирования США в современной системе международных отношений, прежде всего в треугольнике США—СССР—КНР.

    Несмотря на присутствие в политике администрации Никсона ряда негативных по своему содержанию целей в отношении СССР, объективная логика событий, настойчивая и миролюбивая политика Советского Союза позволили осуществить в первой половине 70-х годов ряд позитивных сдвигов в советско-американских отношениях. В самом общем виде это нашло свое выражение не только в улучшении политической атмосферы, но и в выработке нескольких десятков конкретных договоров и соглашений, охватывающих ключевые сферы взаимоотношений между двумя странами, начиная с мер по предотвращению военного столкновения до развития научнотехнических и культурных связей. Один из ведущих специалистов в США по вопросам отношений с СССР — Р. Легволд позже так характеризовал этот процесс: «Относясь серьезно к проблеме контроля над вооружениями (по крайней мере, на стратегическом уровне), выступая в пользу расширения экономических связей, начав серьезную дискуссию о широких принципах отношений, которые могли бы придать более стабильный и менее опасный характер продолжающемуся соревнованию, американские и советские лидеры изменили структуру отношений США—СССР» 81.

    Позитивные перемены в советско-американских отношениях конкретно выразились, во-первых, в разработке базовых политических принципов отношений двух крупнейших ядерных держав и в детализации этих принципов применительно к определенным сферам отношений. При этом американское руководство (впервые за послевоенный период) не только признало, что в основе отношений двух государств должны лежать принципы мирного сосуществования, но и пошло на официальное закрепление этих принципов, прежде всего в таком кардинальном документе, как «Основы взаимоотношений между СССР и США», подписанном 29 мая 1972 г. на советско-американской встрече на высшем уровне.

    Во-вторых, достигнутая степень взаимопонимания между СССР и США содействовала нахождению компромиссных решений по ряду сложных международных проблем, в частности созыву и успешному проведению Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, ставшего важнейшим рубежом в развитии разрядки и сотрудничества на Европейском континенте.

    В-третьих, были сделаны первые серьезные шаги по ограничению оборонительных и наступательных стратегических вооружений (заключены Договор 1972 г. об ограничении систем ПРО, Временное соглашение 1972 г. о некоторых мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений и др. соглашения, а в 1979 г. подписан Договор ОСВ-2, от ратификации которого США до сих пор уклоняются). Кроме того, были достигнуты договоренности о сдерживании некоторых других направлений гонки вооружений: об ограничении подземных ядерных взрывов, о запрещении использования окружающей среды в военных целях и т. д.; были также начаты переговоры о запрещении химического оружия, о сокращении войск и вооружений в Центральной Европе и др.

    В-четвертых, было расширено торгово-экономическое и научнотехническое сотрудничество. Несмотря на постоянные попытки американской стороны чинить политические препятствия в этой области, все же удалось добиться существенного увеличения товарооборота между СССР и США: если в 1970 г. он составлял 161 млн. руб., то в 1979 г.— свыше 2 млрд. руб. (хотя при этом, безусловно, надо учитывать, что рост этот во многом шел за счет закупок Советским Союзом в США зерна и современных технических изделий). И хотя в результате негативных действий США товарооборот между двумя странами в 1980 г. снизился, он тем не менее составил 1,52 млрд. руб., а в 1981 г.—1,84 млрд. руб. Начало развиваться научно-техническое сотрудничество как на межправительственном уровне (в конце 70-х годов функционировало около 100 смешанных советско-американских рабочих групп, связанных примерно с 300 совместных проектов в различных областях науки и техники), так и на уровне сотрудничества советских организаций с различными американскими фирмами. Многие американские бизнесмены, политики и эксперты неоднократно давали положительную оценку этому сотрудничеству, признавали его полезность для США.

    Наконец, надо отметить, что активизация отношений между СССР и США в первой половине 70-х годов способствовала расширению в самих Соединенных Штатах круга сторонников разрядки, хотя, как показали события второй половины 70-х годов, эти группировки оказались более слабыми, чем их противники.

    В совокупности же позитивные перемены в советско-американских отношениях, в международной жизни в целом, достигнутые прежде всего благодаря настойчивым усилиям Советского Союза, всех стран социалистического содружества, сторонников разрядки в других странах, привели к определенному снижению опасности ядерной войны. Главное, чего удалось достигнуть — это разорвать трагический цикл: мировая война — короткая мирная передышка — снова мировая война. Таким историческим результатом вправе гордиться советский народ, народы братских социалистических стран, все, кто боролся и борется за мир, за разрядку, за мирное сосуществование государств с различным социальным строем.

    Однако сдвиг в сторону определенного приспособления к международным реальностям, в сторону разрядки происходил в Соединенных Штатах в противоречивых условиях непрекращающейся борьбы между сторонниками и противниками этого курса. Объяснялось это тем, что развитие обстановки в мире оказалось более сложным, чем предполагали в Вашингтоне, и далеко не все из намеченных США целей удалось реализовать на путях разрядки. Становилось очевидным, что капитализму приходится отступать дальше, чем ожидалось сначала. Сказалась также живучесть старых традиций и предрассудков времен «холодной войны». Все это повлияло на расстановку сил в правящих кругах США по вопросам взаимоотношений с СССР, повлекло за собой серьезные перемены в американской политике.

    Отход Вашингтона от политики разрядки

    Сдвиг вправо — в сторону внешнеполитической жесткости — начал проявляться в политике США еще при администрации Дж. Форда, которая активизировала усилия по консолидации капиталистического мира в целях проведения более согласованной линии в отношении социалистических государств, а также развивающихся стран и выдвинула лозунг «мир с позиции силы» в качестве концептуальной основы отношений с Советским Союзом. Окончательное оформление этих негативных тенденций в политике американского руководства произошло в период правления администрации Дж. Картера в 1976—1980 гг. Данный курс не был прямолинеен — его отличали неровность и зигзагообразность, однако главная линия на ужесточение прослеживается довольно отчетливо.

    В первой половине 1977 г. в Вашингтоне была проведена новая оценка соотношения сил в мире, прежде всего между СССР и США.

    В ходе этой переоценки американское руководство, по-видимому, пришло к выводу, что сложившаяся ситуация стратегического паритета не отвечает долгосрочным стратегическим интересам США, требует корректировки в американскую пользу. Однако ввиду фундаментального характера этой задачи, требующей больших материально-финансовых затрат и усилий, она не может быть решена в ближайшей перспективе, поэтому наиболее целесообразной позицией для США должно быть формальное его закрепление в новом советско-американском договоре об ограничении стратегических наступательных вооружений. В то же время США должны активизировать свои возможности в экономической и научно-технической сфере и попытаться максимальпым использованием такого рода «рычаюв влияния» добиться улучшения положения США в зоне развивающихся стран, а также среди развитых капиталистических стран и тем самым в известной мере воссоздать «позицию силы» по отношению к СССР, в том числе и прямым воздействием тех же «невоенных рычагов» на его внешнюю и внутреннюю политику. В то же самое время США было намечено продолжать широкомасштабные мероприятия в сфере военного строительства с целью эвентуального воссоздания позиции военного превосходства.

    Как отмечает американский политолог С. Хантингтон, руководивший проведением этих оценок в рамках Совета национальной безопасности, в Вашингтоне были склонны выделять три периода в развитии советско-американских отношений в послевоенные годы. Первый период — «Эра-1» — длился с середины 40-х до конца 60-х годов и характеризовался состоянием «холодной войны». Второй период — «переходный период разрядки» — длился в основном в течение первой половины 70-х годов. Со второй половины 70-х годов, утверждал С. Хантингтон, «советско-американские отношения вступили в новую стадию, в „Эру-Ш“, которая во многих фундаментальных отношениях отличается как от периода холодной войны, так и от краткосрочного переходного периода» 2‘.

    Все вышеизложенные выводы, как можно судить по американской печати, нашли свое отражение в президентской директиве № 18, подписанной президентом Дж. Картером в августе 1977 г. В области торгово-экономических связей этот документ, согласно Хантингтону, предусматривал, что политика С1ПА должна «отражать двоякий характер советско-американских отношений, основанных на соперничестве и сотрудничестве, а также существующее распределение экономических и технических ресурсов между двумя странами. Соединенные Штаты должны воспользоваться своей экономической мощью н техническим превосходством, чтобы поощрять сотрудничество Советского Союза в урегулировании (подразумевается — на американских условиях.— Авт.) региональных конфликтов, ослаблении напряженности и достижении соглашений о контроле над вооружениями, могущих быть подвергнутыми надлежащей проверке» ”.

    По свидетельству других американских специалистов, в частности профессора Калифорнийского университета А. Вулфа, в директиве важный упор делался на наращивание и возможное использование обычных видов вооружений и вооруженных сил, укрепление НАТО, повышение мобильности вооруженпых сил, в том числе в плане быстрого развертывания их в различных регионах мира, а также выделялась растущая роль Ближнего Востока и зоны Персидского залива для внешнеполитических иптересов США. Кстати, А. Вулф приводит любопытную деталь. Когда, отмечает он, С. Хантингтон изложил некоторые стороны этой директивы участникам одного из научных семпнаров в Калифорнийском уни