Юридические исследования - Современная внешняя политика США. Г.А. Трофименко. Том первый. -

На главную >>>

Дипломатическое и консульское право: Современная внешняя политика США. Г.А. Трофименко. Том первый.


    В настоящей монографии впервые в советской исторической науке осуществлено комплексное исследование внешней политики крупнейшей империалистической державы современности — Соединенных Штатов Америки за период после окончания второй мировой войны до начала 80-х годов. В ней дан анализ общей стратегии американского империализма, его внешнеполитических целей, планов послевоенного переустройства мира. В работе рассматриваются движущие силы и инструменты американской внешней политики, дипломатическая практика США и ее доктринальное оформление. В центре внимания—глобальное расширение американской внешнеполитической активности и тот отпор„ который встретила на мировой арене гегемонистская политика США.



    АКАДЕМИЯ НАУК СССР

    ИНСТИТУТ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ И КАНАДЫ

    СОВРЕМЕННАЯ

    ВНЕШНЯЯ

    ПОЛИТИКА

    США

    В ДВУХ ТОМАХ

    ТОМ ПЕРВЫЙ

    ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» МОСКВА, 1984

    В настоящей монографии впервые в советской исторической науке осуществлено комплексное исследование внешней политики крупнейшей империалистической державы современности — Соединенных Штатов Америки за период после окончания второй мировой войны до начала 80-х годов. В ней дан анализ общей стратегии американского империализма, его внешнеполитических целей, планов послевоенного переустройства мира. В работе рассматриваются движущие силы и инструменты американской внешней политики, дипломатическая практика США и ее доктринальное оформление. В центре внимания—глобальное расширение американской внешнеполитической активности и тот отпор„ который встретила на мировой арене гегемонистская политика США.

    Редакционная коллегия:

    Г. А. Арбатов, Ю. П. Давыдов, В. В. Журкин, А. К. Кислов, В. А. Кременюк, В. П. Лукин, В. Ф. Петровский,

    П. Т. Подлесный, Г. А. Трофименко

    Авторский коллектив:

    Г. А. Арбатов, академик; В. П. Абаренков, кандидат исторических наук; В. Ф. Давыдов, кандидат исторических наук; Ю. П. Давыдов, доктор исторических наук; В. В. Журкин, доктор исторических наук; Ю. А. За-мошкин, доктор философских наук; С. А. Караганов, кандидат исторических наук; В. А. Кременюк, доктор исторических наук; А. В. Крутских, кандидат исторических наук; А. К). Мельвиль, кандидат философских наук; А. В. Никифоров, кандидат исторических наук; Г. А. Трофименко, доктор исторических наук; И. Г. Усачев, доктор исторических наук; Г. С. Хозин, кандидат исторических наук.

    Ответственный редактор доктор исторических наук Г. А. ТРОФИМЕНКО

    Научно-вспомогательная работа проведена кандидатом исторических наук Е. В. Митяевой и кандидатом исторических наук Т. Н. Юдиной. В подготовке рукописи к изданию участвовали сотрудники Отдела внешней политики Института США и Канады АН СССР: С. И. Герасимова, Е. Ю. Галкина, Н. М. Лапшина, Г. М. Пуговкина, Г. Б. Савинова, Н. В. Пустохина, А. С. Семенцова

    С    84—IV, № 90.    ©    Издательство    «Наука»,    1984

    042 (02)—о4

    ВВЕДЕНИЕ

    Соединенные Штаты Америки быстро прошли путь от положения колониальной окраины мира до статуса мировой державы. Многое в американском восприятии мира проистекает из этого стремительного движения к позициям, которые прежде занимали страны с тысячелетней историей, с огромным опытом дипломатии, с отлаженными механизмами внешнеполитического влияния. Классики марксизма-ленинизма отмечали эту особенность американского мироощущения. Как писал об американцах XIX в. Ф. Энгельс, «именно потому, что их будущее так огромно, они в настоящем должны заниматься главным образом подготовкой к этому будущему; работа же эта, как в каждой молодой стране, преимущественно материального характера и обусловливает известную отсталость мышления...» *. Отчасти, видимо, эта отсталость мышления продолжала проявлять себя и в период возвышения США на мировой арене после мировых войн — первой (когда Соединенные Штаты, американские миллиардеры, говоря словами В. И. Ленина, «сделали своими данниками все, даже самые богатые страны» 1) и особенно второй. Пренебрежительное отношение к окружающему миру в той мере, в какой он не соответствует «американскому идеалу», породило у американского правящего класса особую имперскую психологию, наложившую свой глубокий отпечаток на американскую внешнюю политику после 1945 г.

    За период после второй мировой войны советские ученые, занимающиеся изучением политики и экономики Соединенных Штатов — крупнейшей страны империализма, проделали очень большую работу. Опубликованы десятки объемистых монографий, содержащих анализ внутренней политики США, их государственных институтов, структуры власти, экономики и экономической географии, их военной политики, советско-американских отношений и политики США в различных регионах мира. Осуществлен целый ряд исследований по проблемам американской истории, классовой борьбы в США, американских политических партий.

    Предлагаемая вниманию читателя монография, подготовленная в основном силами научных сотрудников Института США и Канады АН СССР, посвящена рассмотрению политики США на мировой арене в период после окончания второй мировой войны и по начало 80-х годов. Авторы работы, опираясь на весь опыт советской американистики, стремились создать фундаментальное исследование внешней политики Соединенных Штатов почти за 40 послевоенных лет.

    В работе анализируются классовые основы, движущие силы и источники внешней политики США и ее основные идейно-теоретические концепции. В контексте борьбы двух систем на мнровой арене подробно рассматриваются внешнеполитическая и военная стратегии США, их политика в отношении СССР п других социалистических стран, подходы США к отношениям с развитыми капиталистическими и развивающимися странами, блоковая политика американского империализма, политика в кризисных ситуациях, а также эволюция официальных американских позиций по проблемам разоружения. Большое внимание в данной работе уделяется всестороннему рассмотрению политики США в различных регионах земного шара, равно как и «рычагам» американской внешней политики, иначе говоря, инструментам их воздействия на международную среду. В этом плане исследуются не только традиционные военно-политические и экономические орудия осуществления внешнеполитических интересов США, но и новые инструменты «внешнеполитической силы», связанные с процессами научно-технической революции. Обобщая советские исследования отдельных аспектов внешнеполитического курса США, книга в то же время оппрается на широкий круг американских документов, научной литературы и периодической печати.

    Главная тема книги — анализ все более углубляющегося противоречия между имперскими великодержавными амбициями, уходящими корнями в идею глобальной американской миссии, и неуклонно сужающимися реальными возможностями проведения Соединенными Штатами империалистической политики на мировой арене. Это уменьшение возможностей является в первую очередь результатом существенных перемен в международной жизни. Среди них особенно важны: укрепление силы и могущества Советского Союзаг других стран социализма; крах колониальной системы и выход на мировую арену в качестве полноправных субъектов международных отношений десятков молодых государств; подъем рабочего и общедемократического движения в самих буржуазных государствах. Этот разрыв между гегемонистскими вселенскими амбициями правящих кругов Соединенных Штатов и их сокращающимися (несмотря на бесспорную, весьма значительную экономическую и военную силу США) реальными возможностями манипулирования окружающим миром до сих пор воспринимается американским правящим классом, чрезвычайно болезненно. Он все еще не может отрешиться от иллюзий всемогущества и вседозволенности, которые опьянили его. в уникальной ситуации, сложившейся после окончания второй мировой войны.

    Тогда Соединенные Штаты, как известно, оказались единственной из крупных держав, не только не пострадавшей в результате.

    военных действий, но, наоборот, разбогатевшей на войне, резко нарастившей свой экономический и военный потенциал.

    Побежденные государства-агрессоры:    гитлеровская    Германия,

    фашистская Италия, милитаристская Япония — были экономически парализованы, значительная часть их промышленного потенциала была обращена в груды руин. Западноевропейские капиталистические союзники Америки по второй мировой войне надорвались на военных усилиях, оказались на грани экономического коллапса и серьезных социальных потрясений. К тому же западноевропейские метрополии все еще вели арьергардные бои в своих колониальных империях, пытаясь подавить тягу народов к свободе и независимости. Было ясно, что ветер исторических перемен обращен против них.

    Все это поощряло аппетиты американских монополистов, казалось, делало осязаемой вековую мечту американских лидеров о мировой гегемонии США — «мире по-американски». Соединенные Штаты в первое послевоенное десятилетие фактически заместили прочие отряды западного капитализма в управлении несоциалистической частью мира. Лишь одна страна — СССР, оказавшая содействие становлению мировой социалистической системы, явилась реальной и мощной преградой на пути американских экспансионистов к мировому господству. Поэтому усилия США по изоляции и военному окружению СССР представляют собой в известном смысле стержень внешней политики США послевоенного периода.

    По-видимому, именно сейчас наступило время для осмысления бурного периода послевоенной американской внешнеполитической деятельности. За неполные 40 лет пройден некий цикл: резкая внешнеполитическая активизация, экспансия, фиксация известных пределов, поражения на периферии, последующее стремление к консолидации сохранившихся зон влияния и идущая почти параллельно волна волюнтаристского желания повернуть колесо истории вспять. При президенте Г. Трумэне произошло закрепление военного и экономического присутствия США в западноевропейском регионе и Японии, которые рассматривались Вашингтоном как выдвинутые вперед плацдармы для установления глобальной гегемонии США. Отказ Советского Союза играть роль, предназначавшуюся ему в американских планах, повел к военному блокостроительству вокруг советских границ, продолженному в 50-е годы при президенте Д. Эйзенхауэре. В период 1961—1963 гг., когда в Белом доме находился Дж. Кеннеди, американская послевоенная империя, по-видимому, достигла зенита— американское руководство безоговорочно пообещало союзникам и клиентам во всем мире свою помощь и содействие повсюду и при любых условиях2.

    Реализация подобных обещаний обернулась прежде всего борьбой на «периферии» против национально-освободительного движения — в Латинской Америке, Африке, Индокитае — и завершилась в конце концов военным поражением США во Вьетнаме, вызвавшим импульс трезвомыслия, желание привести внешнеполитические цели в соответствие с реальными возможностями США. Еще при Джоне Кеннеди на смену вселенскому мессианству начал приходить прагматизм. Это нарастание прагматической линии в американской политике было сначала прервано интервенцией США во Вьетнаме, но затем было усилено вьетнамским фиаско, которое привело правящие круги США к мучительным раздумьям о «цене» вьетнамской авантюры для самого американского капитализма, необходимости более реалистической увязки между внешнеполитическими целями США и средствами, имеющимися для их реализации. Отсюда и подход президента Р. Никсона, провозгласившего, что «наши (американские.— Авт.) обязательства должны определяться нашими интересами, а не наоборот» *. Идеологи «трехсторонности» при президенте Дж. Картере подчеркнуто ограничивали поле «американской ответственности» зоной развитого капитализма. Такой преждевременный, с точки зрения ультраимпериалистов, отход на более безопасные позиции вызвал внутри правящего класса США шовинистическую реакцию. Ее результатом явилось преобладание в идейной платформе президента Р. Рейгана, пришедшего к власти в США в 1981 г., стремления не только приостановить тенденцию к сдержанности на мировой арене, но, наоборот, вернуть времена вседозволенности. При Р. Рейгане военный шантаж, бряцание оружием, нагнетание военной истерии стали альфой и омегой официальных документов США и речей американских лидеров.

    Послевоенная американская внешняя политика при всех ее поворотах и изменениях имеет целый ряд черт, позволяющих рассматривать ее как цельное, весьма однородное явление. О чем конкретно идет речь?

    Первое — это нежелание — настолько сильное, что оно превращается в неспособность,— американского руководства видеть на международной арене равных партнеров. Отсюда склонность к патерналистскому подходу к союзникам и пренебрежительному — к противникам. Это высокомерие американской дипломатии прослеживается даже в отношениях США со своими ближайшими друзьями: в Вашингтоне с легкостью решили пустить под откос все послевоенные планы Лондона, не без тайной корысти восприняли трудности приспособления Парижа к послевоенной обстановке. Немалая доля пренебрежения сквозила и в подходе США к побежденной Италии. Что же касается главных поверженных противников военных лет, то Германия и Япония воспринимались (до тех пор пока это было возможно) как ничтожные величины. Восстановление потенциала Западной Европы и Японии постепенно заставило Вашингтон учп-

    4 Weekly Compilation of Presidential Documents, 1970, Febr. 24, p. 198.

    тывать экономические и иные возможности новых политико-экономических величин, но отнюдь не поставило американское отношение к ним на фундамент равноправных отношений, в том числе внимания и уважения к мнениям и советам партнера.

    Что же касается тех, кого в Вашингтоне именуют «противниками», т. е. в первую очередь СССР и других стран социалистического содружества, то с первых послевоенных лет США стали подходить к ним с позиций враждебности, открытого противоборства.

    При всех нюансах 40 последних лет в правящих кругах США так и не пробило себе дорогу понимание реальной обеспокоенности СССР (как жертвы многократных военных нападении, блокады и враждебности) проблемами своей безопасности в их подлинном масштабе с учетом и политических и географических реальностей. Американская политическая элита, в общем-то всегда с трудом понимавшая интересы других стран, обнаруживала в этом плане поразительную несообразительность, когда дело касалось СССР. В то же время сам Вашингтон не моргнув глазом объявляет границами «национальных интересов США» территории, расположенные в десятках тысяч километров от США.

    Второе — милитаризация американской внешней политики. Окончание второй мировой войны, по сути, не сопровождалось переводом резко возросшей военной промышленности США на мирные рельсы. Глобализация американской внешней политики была осуществлена именно на базе укрепления военной мощи. Ее основой с 1945 г. стало ядерное оружие и средства его доставки иа межконтинентальные расстояния. Главным способом обращения с союзниками оказалось включение их в руководимые американцами военно-политические союзы, двусторонние соглашения военного характера, что дало Вашингтону возможность разместить американские воинские контингенты в ключевых районах мира. Что касается «противников», то их окружили военными базами, сколотили протип них руководимые Вашингтоном военные блоки. Главным объектом военного давления стал Советский Союз.

    Ослепление милитаризмом в послевоенный период — явление беспрецедентное в американской истории. Прежде США полагались главным образом на свои огромные производственные мощности, на «долларовую дипломатию», на пропаганду преимуществ «американского образа жизни». Формирование «военно-промышленного комплекса» привело к резкому повышению роли Пентагона в формулировании и проведении внешней политики страны. По существу, в течение почти всего послевоенного периода министерство обороны США и в более широком смысле — военно-промышленный комплекс обладали правом вето на политические решения гражданского руководства страны. •

    В результате американская глобальная стратегия в послевоенный период оказалась построенной на фундаменте милитаризма. Правящие круги США сделали особую ставку на использование достижений научно-технической революции — сама она проявилась в США по существу в начале как военно-техническая революция.

    Тем не менее, как это вынуждены были признать в 70-е годы многие американские историки п политологи-международники, милитаризация внешней политики страны не только не укрепила безопасность США, но фактически подорвала их мировые позиции. Ослабив экономическую и финансовую мощь страны, ослабив конкурентоспособность американских товаров на мировых рынках, она привела и к резкому ухудшению экономической конъюнктуры в самих США, к невиданной инфляции и бюджетным дефицитам.

    Третье — характерная черта внешней политики США послевоенного периода — не имеющее прецедентов в американской истории массированное обращение к практике плаща и кинжала, к тайным операциям за рубежами страны. Созданное в 1947 г. Центральное разведывательное управление (ЦРУ) быстро переросло рамки организации по сбору и анализу информации и стало одним из наиболее активно используемых каналов воздействия правительства США на международное окружение. Это воздействие принимало самые разные формы, начиная от подкупа влиятельных журналистов, руководителей массовых организаций и государственных лидеров зарубежных стран и кончая организацией широкомасштабных диверсионно-террористических и военных операций, вроде высадки наемников в кубинском заливе Кочинос в 1961 г. или финансирования и материального обеспечения банд наемников в Бельгийском Конго (ныне Заир) в 60-х годах или в Анголе — в 70-х годах.

    Четвертое — общая характеристика внешней политики США после второй мировой войны — склонность к силовым решениям. Как известно, США с окончания второй мировой войны не прекратили воевать: они осуществили две крупномасштабные военные интервенции в Корее и Вьетнаме, не считая других, более мелких.

    Таким образом, масштабы агрессивных акций различны — от полумиллионного экспедиционного корпуса США во Вьетнаме до посылки оружия и «военных советников» в Сальвадор,— но суть одна: американский империализм хотел и хочет решать самые различные проблемы обращением к вооруженному насилию с применением новейшей военной техники.

    Пятое — вера в военную силу, обусловившая скептическое негативное отношение к традиционным инструментам дипломатии: к переговорам п достижению решений на основе взаимоприемлемых компромиссов. Дипломатию Вашингтон часто подменял «ядерным устрашением», силовыми угрозами, военными демонстрациями. Государственный департамент США с его высокопрофессиональными кадрами часто служил либо ареной, на которой маккартисты и другие деятели политического сыска устраивали показательные «проверки лояльности» в поисках «подрывных элементов», либо же оттеснялся на второй план советчиками из ближайшего окружения Белого дома, как это имело место при президентах Р. Никсоне,

    Дж. Картере, Р. Рейгане. Об этом же пренебрежении к диплома* тии свидетельствует и укоренившаяся практика назначения на ключевые дипломатические посты политических кандидатов, т. е. людей не профессиональных, но чем-то угодных президенту.

    «Дипломатический нигилизм» Вашингтона наглядно проявился и в подходе США к международным организациям, таким, как ООН и ее различные учреждения и агентства. Как только США утратили там в 60-е годы послушное механическое большинство, они все чаще стали игнорировать ООН и специализированные организации как форумы для решения спорных вопросов. Более того, даже в международных организациях, находящихся под контролем Запада, представители США ведут себя сугубо неконструктивно. Пренебрежение Вашингтона к международному праву ярко выразилось в последние годы в отношении буквально десятков договоров, подписанных США. Агрессивность, нажим, самоослепление собственной мощью, отказ считаться с законными интересами партнеров — вот что характерно для американской внешней политики послевоенного периода.

    Шестое — послевоенный период американской внешнеполитической активности характеризуется высокой степенью идеологизации внешней политики. По сути дела, на протяжении большей части послевоенного периода внешняя политика США являлась служанкой «имперской» идеологии. Последнюю можно охарактеризовать как разновидность религиозно-политического манихейства, когда вся международная жизнь изображается в виде противоборства Света и Тьмы. Для внешней политики США характерно ярко выраженное деление многоликого в социальном и политическом плане мирового сообщества на своих и чужих («мы и они»), подачей одной стороны как охранительницы человеческих ценностей и цивилизации в целом, а другой — как нечестивцев, покушающихся на эти ценности.

    По-видимому, такие крайности, такая нетерпимость необходимы американскому империализму, с одной стороны, для идейно-психологической мобилизации американского общества в целях обеспечения внутренней поддержки внешней экспансии, с другой — для активного дисциплинирующего воздействия на колеблющихся и уклончивых союзников, с немалым основанием сомневающихся в реалистичности «черно-белой» подачи сложных международных явлений.

    Американская внешняя политика является продуктом все более подвижного и меняющегося американского общества, характеризующегося как приверженностью буржуазной классовой традиции, обеспечивающей внешнеполитическую преемственность, так и большим диапазоном разного рода модификаций и новаций. Преемственность основывается на фактическом господстве в жизни страны той верхушки правящего класса, котор&я получила название северо-восточного истэблишмента — конгломерата финансово-промышленных воротил, политической и интеллектуальной элиты (университеты, печать, устоявшийся слой обслуживающей внешнюю политику ии-теллигенции) самых населенных и богатых северо-восточных штатов США. Основная масса американских политиков, высших чиновников и идеологов вышла именно из «треугольника» Бостон—Вашингтон—Чикаго, традиционно доминировавшего на американской политической арене. Связь этого региона с Атлантикой, с трансатлантическим направлением обеспечила первоочередное внимание к Европе. Союз со странами Западной Европы стал в период после окончания второй мировой войны краеугольным камнем (по определению самих американских лидеров) внешней политики Соединенных Штатов. На этом направлении американская дипломатия заключила свой главный военный союз — Североатлантический пакт, создала военную машину этого союза — НАТО. Идейная подоплека этого наиболее крупного акта американской внешней политики достаточно проста. Она отражает две основополагающие черты американской политики в послевоенный период — глобализм и антисоветизм. Агрессивный блок, в котором США доминируют над 14 наиболее развитыми странами североатлантического бассейна, дал Вашингтону возможность контроля над 3/4 промышленного производства капиталистического мира. Антисоветская функция Североатлантического союза не нуждается в особых комментариях: блок был создан как орудие военно-политического давления на СССР и другие социалистические страны Восточной Европы и в этом качестве продолжает оставаться материальной основой той «холодной войны», которую американский империализм ведет против мира социализма на протяжении почти всего послевоенного периода.

    При продолжающемся господстве атлантического направления постепенно выросла значимость и других направлений американской внешнеполитической активности и экспансии. Материальная и политическая эволюция как самих США, так и мира в целом сказала здесь свое веское слово.

    В числе факторов, способствовавших расширению внимания США к другим внешнеполитическим направлениям, следует назвать прежде всего процессы географической перегруппировки социально-экономических сил внутри самих США, становление мощных индустриально-финансовых монополистических комплексов на Юге и Западе страны. Эти регионы на протяжении большей части послевоенного периода выступали на подсобных, второстепенных ролях. С конца же 60-х годов они в силу экономической значимости начали приобретать и определенную политическую силу, и отнюдь не случайно большинство президентов США этого периода (Л. Джонсон, Р. Никсон, Дж. Картер, Р. Рейган) оказались представителями именно этих регионов. Они объективно выступали от имени новых сил внутри правящего класса США, сил, стремящихся потеснить атлантическую элиту, традиционно доминировавшую в политической жизни США. Эти выходцы с Юга и Запада, приходившие в Белый дом, зачастую имели меньше политического опыта, даже цивилизованности по сравпепию с представителями «аристократических» классов Новой Англии. Но при этом у них имелись гораздо более тесные связи с новыми монополистическими гигантами военного бизнеса, н они не были столь однозначно сориентированы на Евро-1 пу, как посланцы восточного побережья.

    Перегруппировка центров влияния внутри правящего класса США лишь одна и не главпая объективная причина маневрирования во внешней политике послевоенного периода. Более глубокое воздействие на поиски Вашингтоном оптимального варианта поведения на международной арене оказали объективные процессы мирового развития. Значительно уменьшился относительный вес США как эпицентра капиталистического мира. Если в начале рассматриваемого периода на долю Соединенных Штатов приходилось почти 70% промышленного производства капиталистического мира, то к началу 80-х годов — вдвое меньше. Теперь два новых капиталистических центра силы — Западная Европа и Япония — обладают (вместе взятые) двойным превосходством над прежде недосягаемой Америкой. Как торговая держава, США ныне в шесть раз отстают от Европейского экономического сообщества (ЕЭС), приблизительно в том же соотношении отстают они от ЕЭС и по валютным резервам (отставая также и от Японии). Сталь и автомобили — основа индустриального могущества послевоенной Америки — производятся ныне в больших количествах в Западной Европе и Японии. Такое выравнивание экономических показателей сделало Вашингтон к концу 70-х годов более уязвимым, заставило его начать заигрывать с идеен «равноправного трехстороннего партнерства». В 60—70-е годы наиболее быстрыми темпами в капиталистическом мире развивалась группа азиатских стран, примыкающих к Японии, что поставило на повестку дня идею создания «тихоокеанского сообщества», широко обсуждающуюся ныне в американских политических кругах.

    Увеличение значимости природных ресурсов обусловило внимание Вашингтона к концепции континентального союза с Канадой и Мексикой (после открытия в каждой из этих стран больших энергетических и прочих ресурсов). В 70-е годы США посчитали, что у них может появиться надежда разыграть «китайскую карту». Так к концу рассматриваемого периода стали вызревать если не альтернативы, то своего рода протоальтернативы сугубо атлантическому приоритету.

    Хотя, как показывает линия администрации Р. Рейгана в отношениях со своими главными союзниками, все эти поиски сменились попытками грубого давления на партнеров, стремлением силовыми методами укрепить конкурентные позиции США.

    Окружение ЕЭС поясом ассоциированных государств воспринимается в Вашингтоне далеко не как восстановление официальных отношений бывших метрополий со своими бывшими колониями, а как новый вызов Соединенным Штатам со стороны прежде послушных партнеров, как политика, направленная на сужение амо-риканских возможностей в зоне развивающихся государств, в которую американский империализм глубоко внедрился после второй мировой войны, широко используя методы неоколониализма.

    В условиях, когда экономический рычаг начал давать сбой, когда развивающиеся страны стали активно охранять свои природные богатства, а американские монополии столкнулись с соперничеством равных по мощи и размаху деятельности компаний других развитых капиталистических стран (в начале 80-х годов среди крупнейших компаний мира американских было уже менее половины), правящие круги США при проведении своей внешней политики вновь усилили упор на военный фактор. Военные договоры и соглашения США более чем с 90 странами составляют основу реализации внешней политики путем военного присутствия, военной инфильтрации, союза с местной кастой военных, военной помощи, продаж оружия и других форм воздействия на политический курс страны — объект американской политики. Наибольшие контингенты американских вооруженных сил в послевоенпый период были посланы в зоны, наиболее важпые с точки зрения геополитических интересов США. Так, в настоящее время США содержат в Западной Европе 336 тыс. военнослужащих, в Японии — 48 тыс. Оба эти региона объявлены «жизненно важными» для США сферами и находятся в прямой военной зависимости от США. Зоной весьма высокой военной активности США в течение всех послевоенных лет остается и Ближний Восток.

    В какой мере Соединенные Штаты были готовы применить свои ■ооруженные силы в регионах, односторонне объявленных Вашингтоном «сферами жизненно важных интересов США»? Ответ на этот вопрос может быть основан лишь на умозрительных заключениях. Но немаловажно отметить, что и в районах менее значимых (согласно собственным американским оценкам) американский империализм проявил готовность уплатить огромную цену в виде материальных жертв и человеческих жизней за сохранение проамериканского статус-кво, ради недопущения не устраивающих США социально-политических перемен. Достаточно напомнить, что в корейской войне и агрессип во Вьетнаме США потеряли свыше 100 тыс. человек. Жертв могло быть и больше. Бряцание ядерным оружием раздавалось в Вашингтоне по весьма многообразным поводам: берлинский кризис, корейская война, карибский кризис, ступени эскалации в Индокитае, ближневосточный конфликт.

    Размышления над послевоенным периодом американской внешней политики приводят к выводу, что ни характер ее проведения, ни достигнутые в ходе ее результаты не пользовались популярностью и массовой поддержкой американского народа. Об этом ярко свидетельствуют массовые движения протеста в США, нараставшие из десятилетия в десятилетие: движение за запрещение ядерного оружия 50-х годов, всколыхнувшие всю страну массовые антивоенные демонстрации и восстания в университетах 60-х и начале 70-х годов, движение 80-х за замораживание ядерных арсеналов США и СССР, набравшее значительную силу.

    Таким образом, глобальная экспансия США после второй мировой войны, равно как и способы этой экспансии, не вызвала в американском народе энтузиазма и готовности «платить за империю». Наоборот, под влиянием массовых протестов американская администрация порой вынуждена была умерять внешнеполитические аппетиты, идти на переговоры и мирные урегулирования.

    Что же касается политики США на советском направлении, то потребовались десятилетия, прежде чем в этой политике начали появляться признаки реализма, желание договариваться с оппонентом «на равных» без предварительных условий, на основе принципа равенства и одинаковой безопасности сторон. Но и то, как показывает политика администрации Р. Рейгана, эта победа разума в Вашингтоне в начале 70-х годов не оказалась необратимой.

    На протяжении десятилетий политика США характеризовалась отказом от переговоров с СССР, стремлением (заведомо обреченным на провал) навязать Советскому Союзу американские условия с позиции силы. Эти попытки США диктовать свои условия, подкрепляя политический нажим ядерным шантажом, и были тем, что именуется «холодной войной».

    Поскольку тезис о «советской угрозе» был одним из основных, использовавшихся официальными кругами США для обоснования всей послевоенной американской политики, стоит остановиться на роли этой ложной идеи. Внешняя экспансия инкриминировалась Советскому Союзу и тогда, когда ои был поглощен восстановлением своей экономики, сильно пострадавшей в годы войны, и тогда, когда Советский Союз задолго до истечения сроков аренды нм военных баз в Финляндии и Китае добровольно отказался от них в 1955 г. (США же в это время были максимально заняты заморским базостроительством), и тогда, когда СССР выступал посредником в мирном разрешении конфликтных ситуаций (как это было на Ташкентской встрече глав правительств Индии и Пакистана в начале 1966 г., которая привела к урегулированию индо-пакистанского конфликта). Ныне даже многие буржуазные историки США соглашаются с тем, что СССР был полностью склонен к продолжению сотрудничества с Америкой после 1945 г., что государство, только что пережившее тяжелейшую в своей истории войну, не хотело, да и не могло готовиться к «захвату Западной Европы» и т. д. Но все эти доводы логики и разума не для вашингтонских «ястребов». У них на уме были и есть свои собственные интересы, заставляющие их ныне, как и 40 лет назад, разглагольствовать о «советской угрозе» Америке, Западной Европе, Японии, Африке, Ближнему Востоку...    *

    Факты, однако, свидетельствуют о том, что под прикрытием разглагольствований о «советской угрозе» Соединенные Штаты постоянно наращивали свои вооруженные силы, 40 лет лидируя в гонке вооружений. «Советская угроза» нужна была военно-промышленному комплексу США, чтобы в 50-е годы (под прикрытием мифа об «отставании по бомбардировщикам») произвести небывалую армаду стратегической бомбардировочной авиации, в 60-е (под прикрытием мифа о «ракетном отставании») — создать колоссальный арсенал межконтинентальных баллистических ракет (МБР) в шахтах и на подводных лодках, в 70-е — резко увеличить число ядерных зарядов путем оснащения баллистических ракет «Минитмен» и «Пола-рис» разделяющимися головными частями, в начале 80-х годов — приступить к созданию качественно новых поколений стратегических бомбардировщиков, крылатых ракет, межконтинентальных баллистических ракет и нового флота ядерных подводных лодок.

    Следует подчеркнуть, что на фоне бешеной гонки вооружений, развернутой в США в период после второй мировой войны, бледнеют такие «классические» рывки в подготовке к силовым решениям, как милитаризация Германии пли милитаризация Японии накануне второй мировой войны. Арсенал вооружений, накопленных в США за послевоенный период, уже, по существу, вышел за пределы рационального. Тем не менее ни провалы зарубежных военных авантюр США, ни серьезное расстройство экономической жизни страны в результате отвлечения колоссальных ресурсов на гонку вооружений, как оказалось, все еще не привели правящий класс США к осознанию тщетности сверхвооружений, бесперспективности погони за «абсолютным военным превосходством».

    «Империалисты,— отмечал в своем докладе «60 лет СССР*-Ю. В. Андропов,— не расстаются с замыслами экономической войны против социалистических стран, вмешательства в их внутренние дела в надежде расшатать их общественный строй, пытаются добиться военного превосходства над СССР, всеми странами социалистического содружества» *.

    Ветеран американской дипломатии профессор Дж. Кеннан писал не так давно: «Я нахожу взгляды на Советский Союз, которые сегодня преобладают в нашем правительстве и журналистике, экстремистскими, субъективными, далекими от всего, что подсказывает любое трезвое исследование окружающей действительности. Как основа политических действий, эти взгляды не только неэффективны, но и опасны» *.

    Представляется, что такая оценка полностью подтверждена событиями последнего времени — усилением гонки вооружений, участившимися, приобретающими все более опасный характер вооруженными конфликтами. Конечно, история не знает сослагательного наклонения и всегда трудно гадать, как могли бы пойти события в иных политических условиях. Но есть все основания утверждать, что если бы не курс США на усиление напряженности, на обостре-

    1 Правда, 1982, 22 дек.

    * Des Moines Register, 1982, Mar. 21.

    ний отношении с СССР, если бы продолжал углубляться диалог, успешно шли переговоры и развивалось сотрудничество, начатое в период разрядки 70-х годов, то можно было бы предотвратить многие конфликты в мире, локализовать уже начавшиеся и добиться их мирного урегулирования.    .

    В сегодняшнем мире курс на конфронтацию НАТО с Варшавским Договором, США с СССР, который взят администрацией Р. Рейгана, создает такую политическую атмосферу, которая способствует возникновению и углублению конфликтов. Это игра с огнем, опасная и для ее зачинщиков, и для всего мира в целом.

    В заключение хотелось бы отметить следующее. Соединенные Штаты Америки в общем и целом новичок на международной арене. Всего лишь 70, да п 50 лет тому назад эпицентр мировых событий находился на большом расстоянии от американской столицы. Все, что именуется большим историческим опытом — взлеты и падения, борьба за выживание и трудности взаимоотношений с непосредственными соседями, отпор нашествиям и самоутверждение,— все это во многом чуждо стране, чей самый «славный» национальный опыт заключается в вытеснении в резервации индейцев и насильственном отторжении значительных кусков территории на севере и юге от соседей, которые не помышляли ни о каком военном вызове соседу-гпганту. Некоторые даже объясняют примитивность американского внешнеполитического поведения после второй мировой войны как раз этой «необремененностью» США суровым историческим опытом, а опасную игру в сверхмогущество — определенной наивностью тех, кому волею судеб не пришлось иметь тесного повседневного взаимодействия с по-настоящему равными партнерами п кто поэтому не смог уяснить величие и своеобразие других культур, разнообразие национальных характеров различпых народов, их выдержку и настойчивость и в конечном итоге — осознать весьма относительную ценность так называемой американской модели, которую Вашингтон все еще пытается навязывать остальному миру. II хотя, как представляется, в основе внешнеполитического курса США лежали и остаются прежде всего фундаментальные социально-экономические причины, эти особенности истории США, вероятно, тоже сыграли свою роль.

    Предоставим историкам будущего делать общие заключения о столь недавнем прошлом, но укажем на его зримые черты: после второй мировой войны Соединенные Штаты Америки вошли в зенит своего могущества как гегемон капиталистического мира. Неудав-шаяся попытка в той пли иной степени подчинить себе иную социальную систему — мир социализма, равно как и восстановление конкурентных сил в самой капиталистической системе, а также рост движения против американского неоколониализма в зоне развивающихся стран поставили США в сложное, даже парадоксальное, положение, когда при росте их абсолютных материальных возможностей четко обозначился упадок их относительного влияния в мире.

    Такой поворот никогда и никем не воспринимался в мировой истории безболезненно. Не нужно быть пророком, чтобы предсказать новые попытки повернуть вспять колесо исторни, восстановить утраченные позиции. На какой-то срок такие усилия могут создать определенные иллюзии результатов. Но это не меняет общей тенденции. На пути к миру 2000 г., в котором будут жить 6 млрд. землян, относительная значимость США как мировой державы, безусловно, уменьшится. Это — аксиома. Необратимо завладевшие миром идеи самоопределения, национальной независимости и социального прогресса делают роль консервативного охранителя существующих структур обреченной. Притягательная сила идей равенства и социальной справедливости обнаруживается в самых различных частях мирового сообщества.

    В рассматриваемое в данной книге сороколетие Соединенные Штаты Америки попытались перекрыть каналы социального прогресса и потерпели при этом неудачу. В более сложном мире будущего американская внешняя политика должна будет внять историческому закону; противодействие доминирующим историческим тенденциям оборачивается изоляцией и упадком. В данном случае речь идет о мощной и богатой стране капиталистического мира, чье влияние, безусловно, будет сказываться при определении судеб мира, даже если это влияние будет сугубо негативным. Но не лишне напомнить, что волна будущего — это движение к равенству п справедливости, а не к консервации олигархической, заведомо несправедливой системы. Поэтому роль США будет зависеть от того, в какой степени они смогут приспособиться к меняющемуся миру и найти в нем собственное место, не подвергая риску уничтожения ни себя, ни мировое сообщество в целом.

    Академик Г. А. Арбатов

    РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ

    ОБЩЕЕ И ОСОБЕННОЕ В ФОРМИРОВАНИИ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ США

    Любое основательное исследование, посвященное внешнеполитической проблематике, нуждается в анализе тех источников и мотивировок, на которых зиждется внешнеполитическая деятельность того-или иного государства. Подобный анализ особенно важен, когда речь идет о внешней политике Соединенных Штатов Америки — наиболее мощного государства современного капиталистического мира, по существу, единственной империалистической державы, разрабатывающей и проводящей в жизнь внешнеполитическую стратегию, охватывающую весь мир. Эта стратегия представляет собой стержень и основу глобальной блоковой стратегии ведущих капиталистических государств современного мира, связанных с США системой военно-политических союзов.

    Каковы исходные мотивировочные параметры этой обширной внешнеполитической активности, как они соотносятся между собой, какова их эволюция в период, последовавший за окончанием второй мировой войны? Эти и смежные с ними вопросы возникают на самом начальном этапе изучения американской внешнеполитической стратегии, и совершенно естественно стали предметом рассмотрения в первом разделе данной монографии.

    Как известно, существуют многочисленные теории и концепции, стремящиеся дать обоснование внешнеполитической практики. В основе такого рода построений могут быть соображения, вытекающие из оценки географических особенностей страны, национальные, культурные, а также расовые мотивы, умозаключения, связанные с макроисторическими построениями циклов эволюции «мировых цивилизаций», и соображения, основанные на более или менее конкретных наблюдениях за особенностями принятия решений в различных государствах, и многое другое.

    Историческая практика конца XIX и истекшей части XX столетия убедительно показала, что наиболее полное, всестороннее и объективное объяснение внешнеполитической деятельности государства дает марксистско-ленинская теория. В основе марксистского подхода к анализу внешней политики лежит понимание ее как весьма сложного и многопланового общественного явления, обусловленного многими социальными, экономическими, культурными, идеологическими, историческими и психологическими обстоятельствами. При этом доминирующая роль в формировании внешней политики государства отводится господствующему классу.

    Утверждая и подчеркивая приоритет социальных, классовых мотивировочных факторов, марксистская теория вместе с тем недвусмысленно отвергает принцип их автоматического проявления. Внешняя политика относится к надстроечным явлениям, а они обладают хотя и относительной, но весьма широкой автономией. Внешнеполитическая реальность существует и воспроизводится на определенной социальной, классовой основе, но вместе с тем она испытывает на себе влияние и многих других, в том числе упомянутых выше, факторов. В результате внешняя политика становится отличной от простой суммы обусловливающих ее обстоятельств, приобретает свои собственные специфические характеристики, собственную логику и взаимообусловленность.

    Более того, внешняя политика оказывает обратпое воздействие на внутриполитические и внутриэкономические процессы, и это воздействие весьма существенное и при обычных, «нормальных» обстоятельствах — в нынешний период растущей зависимости как отдельных государств, так и различных групп государств друг от друга, эпоху нависшей над человечеством угрозы всеобщего ядерного уничтожения,— приобретает особое значение и масштабы.

    Все эти обстоятельства имеют непосредственное отношение к внешней политике Соединенных Штатов Америки — государства, оказавшегося одним из центральных факторов мировой политики второй половины XX столетия. Возглавляя капиталистический мир, формируя и в значительной степени реализуя на практике его глобальную стратегию, США действуют в современном мире как бы в двух воплощениях: как национальное государство, обладающее своими собственными специфическими интересами, особенностями и •стилем, и наряду с этим как конденсатор воли, устремлений и иллюзий всего мира капитализма. Эти «лики» американского империализма отнюдь не всегда отчетливо видны. В практической внешнеполитической деятельности эта «двуединая сущность» США чаще всего проявляется в слитном виде. Тем не менее учет этого важного обстоятельства позволяет яснее понять многое в американской внешнеполитической практике.

    В соответствии с вышеуказанными псходными принципами выполнен первый раздел данной монографии.

    Его материалы имеют в виду помочь читателю более отчетливо представить себе исходные побудительные мотивы внешнеполитической активности крупнейшей державы современного капитализма, •соотношение общего п особенного в американской реакции на окружающий мир.

    ГЛАВА ПЕРВАЯ КЛАССОВАЯ СУЩНОСТЬ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ США

    США — империалистическое государство, в котором господствующие позиции занимает финансово-монополистический капитал. Поэтому во внешней политике американского государства ^ отражаются устремления его правящего класса — монополистической буржуазии. Именно интересы этого класса — экономические, политические, идеологические и военные — главная движущая сила политики американского буржуазного государства — как внутренней, так и внешней. «Люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и самообмана в политике,— указывал В. И. Ленин,— пока они не научатся за любыми нравственными, религиозными, политическими, социальными фразами, заявлениями, обещаниями разыскивать интересы тех или иных классов» 3.

    Однако сам правящий класс США неоднороден: он состоит из различных региональных и функциональных группировок, частные-интересы которых совпадают не всегда и не во всем. Между этими группировками постоянно идет борьба по вопросам конкретного направления и содержания внутренней и внешней политики. Эта борьба осуществляется прежде всего через институты государственной, власти — администрацию, конгресс, что ставит руководящую политическую олигархию США в положение своего рода арбитра между различными группировками правящего класса, повышает относительную самостоятельность самого государственного механизма » выработке политических решений. Отлаженным механизмом политического взаимодействия между различными слоями правящего-класса являются прежде всего буржуазные политические партии — демократическая и республиканская, попеременно приходящие к управлению страной.

    Помимо представленных в конгрессе буржуазных партий, существуют и внепарламентские группы давления — такие, как профсоюзы, массовые общественные организации как правого, так и левого-направления, которые в той или иной степени, причем в разные периоды по-разному, оказывают влияние на формирование внешнеполитического курса США. В результате этот курс складывается как своего рода равнодействующая между всеми этими силами, в первую очередь как компромисс между группами давления, принадлежащими к правящему классу, но в то же время компромисс, скорректированный воздействиями иных классов и социальных слоев общества и их организаций.

    Монополистическая буржуазия

    Финансово-монополистическая буржуазия — господствующий класс американского общества. На долю 200 тыс. семейств (около 0,5% всех семейств страны), составляющих вершину социальной пирамиды американского общества, приходится свыше 20% всего национального богатства. Естественно, что потребности и интересы этого класса и определяют в первую очередь направление американской внешней политики. Эта политика в общем плане должна обеспечивать процветание правящего класса, упрочение его международных экономических, политических, военных позиций, расширение сферы его господства и, как минимум, не допускать ухудшения этих позиций.

    Практическая внешняя политика США, отражая в общей форме вышеназванную установку, в своем конкретном виде складывается в первую очередь как результат сложного процесса взаимодействия между несовпадающими внешнеполитическими целями и устремлениями разнородных экономических и политических группировок внутри правящего класса. В то же время современная модель буржуазного государства полагает целесообразным, чтобы внешняя политика страны творилась именем ее народа. Американская буржуазия с самого начала существования республики придерживалась в сфере управления государством концепции «народного суверенитета». А это означает, что государственная политика должна нести на себе печать «мандата народа» и осуществляться от его имени. В этом правящий класс видит не только средство мобилизации широкой общественности внутри страны на поддержку проводимого им на международной арене курса, но и мощный универсальный инструмент воздействия на другие страны, ибо политика, якобы проводимая от имени народа и на его благо, в современную эпоху выглядит более легитимной, нежели какая-либо иная.

    Примеры этому многочисленны. В каждом документе, определяющем цели и задачи внешнеполитического курса США, начиная с конституционных деклараций XVIII в. и кончая любым выступлением американского государственного деятеля по общим вопросам внешней политики в наши дни, постоянно подчеркивается тесная связь этих задач Вашингтона с «интересами американского народа». «Внешняя политика великой нации,— отмечал в одном из своих выступлений бывший государственный секретарь США Г. Киссинджер,— не является изобретением ее президента или государственного секретаря. Внешняя политика нации важнейшим образом определяется объективными условиями ее существования, ценностями народа и лишь в какой-то степени способностью лидеров нации осознать эти ценности и оформить их как собственные цели» 4.

    Было бы чрезмерным упрощением рассматривать эти декларации, равно как и само стремление американских политиков иметь «мандат народа» на осуществление империалистического внешнеполитического курса, лишь как пропагандистскую оболочку их внешней политики. Если бы это было только так, то внешнеполитический курс Вашингтона уже давно был бы отвергнут подавляющим большинством нации.

    Однако империалистическая внешняя политика правящих кругов Соединенных Штатов на протяжении длительного времени после второй мировой войны пользовалась достаточной поддержкой со стороны политически влиятельных или активных слоев населения3, и лишь в отдельные критические периоды, например в годы войны в Корее (1950—1953 гг.), а в особенности — в годы войны во Вьетнаме (1961—1973 гг.), значительная часть населения активно выступала против внешнеполитической линии правящих кругов, и в позициях «верхов» и «низов» по внешнеполитическим вопросам зримо пролегала четкая грань, отделяющая интересы правящей верхушки от интересов остального общества.

    В более спокойные периоды послевоенной истории США внешнеполитический курс «верхов», как правило, получал поддержку со стороны деловых, научных, журналистских и других кругов «среднего класса», не вызывал особо сильных протестов и на уровне «корней травы», т. е. со стороны рядовых американцев, что чаще всего выражалось в их безразличии к проблемам внешней политики. Это обстоятельство свидетельствует о том, что среди тех внешнеполитических интересов, целей и задач, которые выдвигала в послевоенный период американская правящая верхушка, какая-то их часть отвечала тому, как нынешний «средний американец» представляет себе внешние интересы своей страны, что и служило в течение длительного времени основой так называемого консенсуса в США по вопросам внешней политики, иными словами, ее молчаливого одобрения значительной частью населения.

    Проблема отношения широких масс к внешнеполитическому курсу правительства не оставалась в стороне от внимания американских политиков, о чем говорят регулярное проведение опросов общественного мнения, публичные выступления высших должностных

    3 Речь в данном случае идет, разумеется, только о той части населения США, которая поддерживает капиталистический строй и участвует в буржуазном политическом процессе. Коммунистическая партия Соединенных Штатов, прогрессивные деятели антирасистского движения, многие профсоюзные активисты — эта передовая часть американского народа всегда выступала против империалистической политики правящих кругов и занимала последовательную принципиальную позицию по вопросу о том, чьи интере* сы отражает нынешний внешнеполитический курс США. См.: Холл Г. Революционное рабочее движение и «современный империализм. М.: Мысль, 1974; Фостер У. Очерк политической истории Америки. М.: Политиздат, 1953; Помрой У. Становление американского неоколониализма. М.: Прогресс, 1973-работы В. Перло, Г. Аптекера и других представителей прогрессивной Америки по проблемам внешней политики США.

    лиц Вашингтона, их стремление держать руку на пульсе господствующих настроений в стране и в какой-то мере учитывать эти настроения при разработке текущих и более долгосрочных внешнеполитических установок. Неизменно придерживаясь правила, что внешняя политика «верхов» должна иметь положительный отклик «внизу», американские буржуазные политики разработали сложную процедуру оформления внешнеполитического курса, которая включает богатый арсенал всевозможных пропагандистских средств, позволяющих им представлять практически любое внешнеполитическое мероприятие, предпринятое в интересах господствующего класса, как выражение «национальной воли и целеустремленности».

    В этом проявляется традиционный подход американских правящих кругов к проблемам государственного управления, состоящий в их неизменной приверженности буржуазно-демократическим формам, обеспечивающим политическую устойчивость всего общества. «Демократическая республика,— писал В. И. Ленин,— есть наилучшая возможная политическая оболочка капитализма, и потому капитал, овладев... этой наилучшей оболочкой, обосновывает свою власть настолько надежно, настолько верно, что никакая смена ни лиц, ни учреждений, ни партий в буржуазно-демократической республике не колеблет этой власти» 5.

    Тот факт, что внешняя политика США отражает главным образом интересы крупного монополистического капитала, никоим образом не означает, что эти интересы и конкретные внешнеполитические цели США неизменны. Под влиянием целого ряда факторов внутренней и внешней обстановки происходит переоценка и интересов правящего класса, внешнеполитических целей, которые буржуазное государство ставит в своей конкретной внешней политике. Одни цели девальвируются, отодвигаются на задний план, другие, наоборот, выдвигаются на первое место. По мере изменений в окружающей обстановке, в частности изменений в соотношении сил на мировой арене, появляются новые цели и интересы и т. д. Например, можно с достаточным основанием сказать, что активная внешнеполитическая борьба против СССР не являлась первостепенной целью США в 30-е годы — после установления дипломатических отношений с СССР. Лидерами антикоммунистического фронта в то время были фашистская Германия, Италия и милитаристская Япония. Поэтому важнейшей целью США было поддержание европейского баланса сил. Именно это соображение и продиктовало во многом правящему классу США необходимость сближения с СССР после развязывания агрессии в Европе гитлеровской Германией. После же второй мировой войны борьба против СССР, против мировой системы социализма выдвинулась на первое место в системе внешнеполитических приоритетов Вашингтона.

    Важную роль в определении приоритетности внешнеполитических задач, равно как и в корреляции задач внутренней и внешней политики правящего класса, играет острая конкурентная борьба между различными группировками американского финансово-монополистического капитала.

    Советский исследователь Р. Овинников с достаточным, на наш взгляд, основанием выделяет головную «сверхгруппу» американского финансового капитала в центральный финансовый комплекс В этот финансовый комплекс Уолл-стрита входят 15 разнокалиберных финансовых групп, базирующихся в северо-восточных штатах США. Доминирует в нем финансовая империя Рокфеллеров. Этот комплекс и составляет основу, ядро нынешней верхушки правящего класса США, в том числе и базис американского государственного политического истэблишмента.

    Помимо того, что именно эта группировка правящего класса разрабатывает на протяжении последнего полувека фундаментальные принципы внешней политики американского государства и ее основные долговременные цели, доминирующая в ней группа Рокфеллеров в течение многих десятилетий оказывает преобладающее воздействие на процесс выбора лица, занимающего на том или ином этапе должность государственного секретаря Соединенных Штатов. Группировка Рокфеллеров в совокупности с другими нефтяными монополиями США (которые ныне правильнее было бы именовать энергетическими монополиями в силу их контроля над запасами урана, угля и природного газа) во многом определяет впешнюю политику США.

    Диалектическое сочетание преемственности и перемеп в эволюции внешнеполитического курса США в послевоенные годы происходило в рамках общих интересов господствующих классов, и служило отражением процесса приспособления этих интересов к текущим реальностям расстановки сил внутри США, соотношения сил на мировой арене, положения внутри господствующего класса.

    Международное Совещание коммунистических и рабочих партий в Москве (1969 г.) дало основополагающую оценку этим интересам монополистического капитала. «В основе агрессивной политики империализма,—отмечалось в документах Совещания,—лежит стремление любыми способами ослабить позиции социализма, подавпть национально-освободительное движение народов, воспрепятствовать борьбе трудящихся в капиталистических странах, задержать необратимый процесс упадка капитализма»6. Такова сущность классовых интересов крупной монополистической буржуазии, международного капитала, возглавляемого монополистическим капиталом США. Как

    Мелкая и средняя буржуазия в периоды острых политических кризисов способна оказывать немалое влияние на политику правительства, в том числе и на внешнеполитический курс. Немногочисленную, но весьма влиятельную группировку в составе этой категории населения образуют фермеры. В крупных сельскохозяйственных штатах Среднего Запада голоса фермеров играют ключевую роль на общенациональных и местных выборах.

    Американская буржуазная социология, как правило, выделяет некую группу лиц со средним доходом, «средний класс», в который зачисляются довольно разнородные слои населения — от средней буржуазии до рабочей аристократии, чиновничества и интеллигенции. Расплывчатое понятие «среднего класса» помогает буржуазным социологам изображать политику американского государства как политику «большинства народа».

    Представители монополистического капитала, осуществляя свою руководящую роль во внешней политике, отчетливо понимают, что в условиях американской буржуазно-демократической системы для нпх жизненно важна поддержка тех групп населения, которые образуют как бы «промежуточное поле» между крупными капиталистами и неимущими слоями населения. «Средний класс» важен для монополистической верхушки как своего рода «подушка» пли буфер, отделяющий ее от трудящихся масс, но в то же время и связывающий ее с этими массами. Из числа «среднего класса» монополистический капитал вербует основные кадры управляющих в бизнесе и в политике (фигуры политиков типа Н. Рокфеллера или представителей клана Кеннеди, т. е. лиц, обладающих многомиллионным личным капиталом, относительно редки в американских политических кругах; более характерны для них люди, «самп себя сделавшие», иными словами, выходцы из «среднего класса», добившиеся многолетней службой правящему классу высокого общественного положения). «Средний класс» в силу общественного уклада и своей роли в производственном и социальном процессе ближе к трудящимся слоям, хотя по своей психологии он тяготеет к «верхам». Поэтому на этот «класс» монополистическая верхушка возлагает большие надежды в плане внутриполитической устойчивостп п видит в нем идеологический резерв для поддержания у трудящихся слоев надежды на продвижение вверх по социальной лестнице.

    Однако «средний класс», несмотря на свое промежуточное положение и отсутствие в связи с этим собственного классового лица, имеет свои интересы. Сущность этих интересов заключается в сохранении и упрочении капиталистического строя в США.

    Пока военные расходы государства создавали благоприятную конъюнктуру внутри страны, влиявшую в том числе и на поддержание высокого уровня занятости, пока правящие круги США располагали щитом, отделявшим внешний мир от внутриполитической обстановки, в виде преимущественных позиций США в капиталистическом мире, иллюзии военного превосходства над СССР и т. п., их империалистическая внешняя политка не вывывала особых протестов внутри страны со стороны группировок «среднего класса». Этот временный фактор, воздействие которого заключалось в том, что расходы на активную глобальную политику практически не отражались на положении «среднего класса», создал условия для появления консенсуса по вопросам внешней политики. Его классовая сущность состояла в том, что образующие «средний класс» социальные слои действительно считали активную внешнюю политику, проводимую в угоду монополистическому капиталу, неотъемлемым элементом борьбы за сохранение капиталистического строя в США.

    Ослабление же международных позиций США, вызванное как военными факторами, так и экономическими — хроническими кризисными явлениями в американской экономике с конца 60-х годов, усилением позиций их империалистических конкурентов, а также успехами национально-освободительного движения, создало совершенно иное отношение к проблемам внешней политики со стороны «среднего класса». Уже в 60-е годы, во время войны во Вьетнаме, дилемма «пушки пли масло» довольно остро встала на повестку дня и выбор администрацией Джонсона «пушек», проявившийся в эскалации агрессии в Индокитае, привел к срыву его широковещательной социальной программы «великого общества». Важнейшим следствием этого, а также поражения США во Вьетнаме явилось оформление позиции «среднего класса» по вопросам внешней политики в виде концепции неоизоляциопизма, требующей избегать «перенапряжения ресурсов», значительно сократить внешнеполитическую активность Вашингтона на благо укрепления капиталистического строя в Америке.

    Рабочий класс

    Рабочий класс — главная производительная сила американского общества. Промышленный пролетариат (включая транспортных рабочих) составляет около трети всей гражданской рабочей силы США — свыше 30 млн. человек. По своему материальному положению и общественным интересам к современному пролетариату принадлежат п категории служащих массовых профессий (так называемых белых воротничков), наемные работники сферы услуг, сельскохозяйственные рабочие, т. е. на конец 70-х годов около 75 млн. человек.

    Спецификой рабочего класса США является его этническая неоднородность, что связано как с существованием большой прослойки трудящихся-негров, так и с сохраняющимся обособлением отдельных национальных отрядов трудящихся, в особенности рабочих мексиканского, итальянского, китайского, японского происхождения, выходцев из славянских стран. На этих различиях часто пытается спекулировать буржуазия, противопоставляя одни отряды рабочего класса другим, вызывая трудящихся на выступления по национальному, а не классовому признаку, в том числе и по вопросам внешней политики. Именно данной спецификой объясняется существование в США многочисленных националистических организаций, охватывающих как «средний класс», так и часть рабочих и обладающих порой известным влиянием на администрацию и конгресс по вопросам внешней политики.

    Как и в любой буржуазной стране, в США существует и прослойка рабочей аристократии — трудящихся высокой квалификации, получающих повышенную зарплату и обладающих другими привилегиями (например, работа на закрытых военных предприятиях после «процеживания» в виде тестов, связанных с допуском к секретной работе и т. д.). Монополистическому капиталу в течение длительного времени удавалось сохранять эту часть американского рабочего класса на положении «рабочей аристократии» всего капиталистического мира, не говоря уже о развивающихся странах. Все это в какой-то мере способствует распространению среди значительной части рабочих буржуазной идеологии и психологии, что и используется правыми профбюрократами и буржуазными политиками США для манипулирования этой частью трудящихся с помощью социальной демагогии. В лице городского и сельского пролетариата монополистический капитал хотел бы иметь «молчаливое большинство», оказывающее негласную поддержку его внешнеполитическому курсу и в то же время не обладающее какими-либо реальными средствами для активного воздействия на него.

    Более высокий уровень жизни американского рабочего по сравнению с уровнем жизни рабочих в некоторых других капиталистических странах (например, Японии), в особенности из относящихся к числу «рабочей аристократии», был одним из рычагов, с помощью которого у него воспитывалось чувство национального превосходства, затрудняющее возможность сближения с пролетариатом других стран. В свою очередь, эта замкнутость препятствовала выходу американского пролетариата на международную арену в качестве самостоятельной социальной силы с собственными классовыми международными интересами, оказывающими давление на внешнеполитический курс правительства. Тем не менее в последние 10—15 лет американские рабочие не раз включались в активную политическую борьбу, в том числе и по вопросам внешней политики.

    В целом борьба рабочего класса США за своп экономические и социальные права развивается в соответствии с общими закономерностями классовой борьбы в капиталистическом обществе. В период после второй мировой войны рабочий класс США добился существенных уступок от монополий и правительства в социально-экономической области. В то же время рабочее движение в США все еще находится в основном в русле тред-юнионистской экономической борьбы и в рамках двухпартийной буржуазной системы. Особую роль при этом играет то, что руководство АФТ—КПП, выступающее от имени всех организованных в профсоюзы рабочих и как бы выполняющее роль не только экономического, но и политического представителя рабочего класса, стоит на позициях, которые можно охарактеризовать как позиции правой социал-демократии. В вопросах внешней политики оно в большинстве случаев поддерживает линию правительства. Именно этим объясняется то обстоятельство, что в рабочем движении США вопросы внешней политики играют, как правило, второстепенную роль.

    Правящие круги США вынуждены учитывать мнение широких масс трудящихся по тем или иным проблемам внешнеполитического курса. Американскую монополистическую верхушку не могут не тревожить такие объективные и присущие пролетариату уже в силу его общественного положения интересы, как антивоенные настроения (главным образом выступления против опасности ракетно-ядерной войны), как его противодействие сверхвысоким расходам на внешнюю политику и гонку вооружений в ущерб внутренним социальным программам. Поэтому монополистический капитал заинтересован в том, чтобы толкать профсоюзное движение на поддержку капиталистической системы в США и тем самым сделать его соучастником активной внешней политики за рубежом, в том числе в некоторых случаях — прямо использовать зарубежную деятельность американских профсоюзов как средство достижения собственных целей.

    Объективные интересы рабочего класса и других трудящихся США на международной арене, состоящие в наше время в их желании уберечь Америку и ее население от опасности ракетноядерного конфликта, который может быть развязан вследствие авантюристической политики самих же правящих кругов страны, увязываются монополистическим капиталом со своими интересами в сохранении Америки как социальной формации в ее нынешнем состоянии. В сознание рабочего класса и других трудящихся слоев с помощью реформистской идеологии и социальной демагогии внедряется мысль о неразрывной связи между бесспорными достижениями в экономике, науке, технике и культуре и общественными порядками, практически не менявшимися со времен Американской революции. Отсюда остается лишь один шаг к объявлению любой угрозы общественному строю в США угрозой «национальной безопасности» США, потенциальной угрозой их «выживанию». Однако-по мере обострения национальных антагонизмов в США, роста классовой сознательности широких слоев американских трудящихся такой курс отождествления своекорыстных интересов правящего класса с интересами трудовых слоев Америки все чаще дает осечку.

    Давление рабочего класса на правительство по проблемам внешней политики заметно усилилось в конце 60-х — начале 70-х годов,, когда многие американские трудящиеся активно включились в антивоенное движение, требуя прекращения американской агрессии во Вьетнаме, отказа от политики •интервенционизма. Давление трудящихся на правительство в те годы было столь велико, что тогдашний вице-президент США С. Агню пугал правящий класс тем, что власть «может перейти в руки улиц», а президент Р. Никсон был вынужден заявить, что правительство «не должно предпринимать за границей больше того, что общественное мнение в нашей собственной стране способно оценить положительно» 7.

    Это признание президента отражает ту объективную истину, ■что в конце концов правящий класс может позволять себе ту или иную внутреннюю и внешнюю политику лишь в той мере, в какой ее терпят народные массы или в какой их можно убедить, используя обман, заигрывание и демагогию, что эта политика якобы служит их же интересам. Пределы такого терпения зависят от целого ряда сложных обстоятельств, включая и эффективность механизма классового принуждения, классового господства. Но в конечном итоге главной, решающей силой политики, и в более широком плане — самой истории, являются народные массы. Все это, естественно, и определяет рамки политики любого буржуазного правительства, за которые оно не может выйти, не ставя под вопрос собственную власть.

    В последние годы рабочее движение США все активнее ведет борьбу за сокращение военных расходов и увеличение ассигнований на социальные нужды. Обострение противоречий между рабочим классом и правящей верхушкой, в том числе между профсоюзами и правительством, стало характерной чертой внутренней обстановки в США прп администрации Р. Рейгана.

    Интеллигенция

    Интеллигенция (т. е. работники сферы умственного труда) — сравнительно небольшая прослойка американского общества. Однако влияние этой прослойки на внешнюю политику страны достаточно велико. Это объясняется тем, что пменно работники умственного труда заняты в идеологической сфере (прессе, телевидении, других •средствах массовой информации) п в сфере науки, в том числе научных институтах, разрабатывающих направления гонки вооружений как материально — путем конструирования новых систем оружия, так и концептуально — путем разработки соответствующих внешнеполитических теорий и доктрин, призванных обосновать экспансионистскую. гегемонистскую политику государства. В этом плане значительная часть американской пнтеллигенции, и в особенности ее высшие, наиболее высокооплачиваемые круги, является частью так называемого военно-академического комплекса.

    В США ежегодно издается около 2000 наименований книг по вопросам внешней политики, не счптая многих сотен разного рода закрытых работ, публикуются десятки тысяч статей по этой проблематике, авторами которых являются работники сферы умственного труда. Представители интеллигенции широко привлекаются и на государственную службу, органически вливаясь в госаппарат, в частности в его внешнеполитические подразделения.

    Значительная часть буржуазной интеллигенции США верой V правдой служит господствующему классу, являясь его идеологическим представителем, выразителем его внешнеполитических устремлений и интересов. Однако и среди интеллигенции существуют критически настроенные лица, выступающие оппозиционно в отношении империалистической внешней политики. Часть этих людей по своей философии приближается к марксизму, а некоторые и прямо становятся на марксистские позиции.

    В периоды, когда американское государство преуспевает и тем самым как бы «доказывается» правильность буржуазного пути развития и внешней политики капиталистического государства, интеллигентам, критикующим внешнюю политику, гораздо труднее привлечь к себе внимание широких масс. Однако в периоды острых внешнеполитических, а также и внутренних кризисов влияние представителей интеллигенции, выступающих с прогрессивных позиций, резко растет, как это было во время американской агрессии в Индокитае, когда критики американского официального курса оказывали большое влияние на общественность страны. В силу специфики американского общества наибольшее общественное влияние получают те, кто занимает позиции леволиберального направления, т. е. остается в рамках буржуазной системы и буржуазной политики.

    Такого рода критикам гораздо легче изложить свои взгляды общественности, чем тем, кто не просто стремится «улучшить» политику, а начисто отвергает империалистический курс. Но в то же время именно эта внутрисистемная критика внешней политики со стороны реалистически мыслящих представителей интеллигенции зачастую оказывается более илп менее действенной в плане исправления политики, приведения ее в большее соответствие с международными реальностями. Особенно эффективной она становится в тех случаях, когда выражает настроения широких общественных слоев п в той или иной степени подкрепляется массовыми: действиями.

    Классовое содержание внешнеполитического курса США

    Для монополистического капитала, нажившегося на второй мировой' войне и поставившего перед собой задачу достижения мирового господства после ее окончания, довольно непросто было добиться такого положения, при котором в центральном вопросе послевоенной внешней политики — в вопросе об отношениях с СССР — была бы полностью исключена возможность мирных и взаимовыгодных американо-советских связей. Американо-советское сотрудничество в= годы второй мировой войны, сильные настроения среди широких политических кругов Америки в пользу сотрудничества с Советским

    Союзом, родившиеся в результате сближения обеих стран в совместной борьбе с германским фашизмом и японским милитаризмом, укрепившееся влияние Коммунистической партии в годы войны — все это активно противодействовало интересам монополистического капитала, который поставил перед собой задачу создания «Паке Аме-рикана» и проповедовал в этой связи крайний антисоветизм.

    В конце 40-х — начале 50-х годов монополистической верхушке США удалось изменить расстановку сил в стране по вопросам долгосрочной внешней политики в пользу жесткого антисоветского курса. В первую очередь была изолирована Коммунистическая партия Соединенных Штатов Америки. На основании реакционного закона Маккарэна—Вуда, объявившего Коммунистическую партию «агентом иностранной державы», начались преследования коммунистов и прогрессивно мыслящих американцев. Ограничив роль Компартии в рабочем движении и усилив тем самым позиции соглашателей среди профсоюзного руководства, монополистическая верхушка принялась за «средний класс», особенно ту его часть, которая активно выступала против антисоветской и антикоммунистической линии в политике правящих кругов.

    «Охота за ведьмами», весь сложный и мрачный период маккар-тизма помогли американской монополистической буржуазии дискредитировать саму идею мирных отношений с Советским Союзом и добиться, чтобы в рамках политического процесса в США осталась лишь одна концепция внешней политики — концепция «холодной войны», провозглашенная в 1947 г. администрацией Трумэна (1945— 1952 гг.). «Доктрина Трумэна» положила в основу глобального внешнеполитического курса США принцип «сдерживания коммунизма» 9. Запуганный и деморализованный «средний класс», несмотря на традиционную склонность к либерализму и антимонополистические настроения, поддержал политику «холодной войны».

    Еще более четко оформилась философия антикоммунизма как выражение интересов монополистического капитала в сфере внешней политики в период правления администрации Эйзенхауэра-Даллеса. В 1950 г. Дж. Ф. Даллес опубликовал книгу «Война или мир», которая отражала его стремление превратить вопросы антикоммунизма не только в содержание внешней политики, но и в со-

    В более поздних исследованиях американских буржуазных историков отмечается, что самый прямой путь к достижению «консенсуса» по вопросам внешней политики — это демонстрация внешней угрозы. Раздувание антикоммунизма и явилось именно таким путем для достижения «консенсуса» ■в послевоенных Соединенных Штатах. «Президент Трумэн,— пишет известный американский публицист JI. Гелб,— наверное, никогда бы не добился одобрения ни плана Маршалла, ни четвертого пункта своей программы, ни даже плана создания НАТО, если бы предварительно не было достигнуто одобрения доктрины сдерживания коммунизма со стороны широких кругов» (Tne Vietnam Legacy. The War, American Society and the Future of American Foreign Policy / Ed. A. Lake. N. Y.: New York University Press, 1976, p. 106).

    держание американского буржуазного мировоззрения. «Позиция Даллеса,— пишет его биограф Т. Хупс,— по крайней мере на уровне риторики, расчищала путь к идеологическому крестовому походу, к божественному универсализму, согласно которому демократия (т. е. США.— Авт.) должна повсюду побеждать; она подготовила такую дипломатическую позицию, которая превращала любое расхождение с СССР в вопрос морали и потому делала идею какого-либо компромиссного урегулирования с ним аморальным поступком, политически абсолютно неприемлемым» 10.

    Период правления администрации Эйзенхауэра (1953—1960 гг.) отличается от всех других тем, что в ее внешнеполитическом курсе интересы крупного монополистического капитала были отражены наиболее полно и наиболее демонстративно. Администрация пошла на беспрецедентное наращивание военного бюджета США в мирное время и, несмотря на прекращение войны в Корее в 1953 г., взвинтила гонку вооружений. Прямые военные расходы США за 8 лет президентства Эйзенхауэра на 145 млрд. долл. превысили аналогичные расходы за 8 лет деятельности администрации Трумэна.

    Во второй половине 50-х годов под давлением меняющегося соотношения сил на мировой арене (успехи советского ракетостроения, создание в СССР межконтинентальных баллистических ракет, запуск первого советского искусственного спутника Земли в октябре 1957 г.) президент Эйзенхауэр был вынужден предпринять некоторые меры по смягчению международной напряженности, согласиться на встречу с советскими руководителями, обещать широкой общественности осуществить сдвиги в области советско-американских отношений. Однако монополистический капитал, в первую очередь военные концерны и монополии, неизмеримо усилившие свои позиции в связи с огромными ассигнованиями на гонку вооружений, оказал сильное противодействие этим попыткам администрации. Это, видимо, и побудило Эйзенхауэра в его прощальном обращении к стране 17 января 1961 г. выступить с предупреждением о возможности приобретения военно-промышленным комплексом «неоправданно большого влияния» на политику государства.

    Проблема взаимоотношений внутри монополистической верхушки Соединенных Штатов, в частности, в вопросах выработки внешнеполитического курса обострилась в годы президентства Дж. Кеннеди (1961 — 1963 гг.). Как выходец из среды представителей монополистического капитала, президент Кеннеди, разумеется, выражал его интересы; в то же время именно в силу своего происхождения он был склонен меньше считаться с интересами отдельных группировок монополистического капитала. Поэтому, не отвергая идею «сдерживания коммунизма» и не отказываясь от проведения агрессивной внешней политики (решения администрации Кеннеди о принятии на

    10 Hoopes Т. The Devil and John Foster Dulles. Boston: Little, Brown and Co,

    1973, p. 83—84.

    2 Политика США, том I вооружение новых стратегических ракет «Минитмен», подводных лодок «Поларис» с ракетами на борту, провокационные действия США по раздуванию берлинского кризиса 1961 г., карибского кризиса 1962 г. и др.), президент Кеннеди одновременно считал, что он располагает большей автономностью в принятии ответственных решений, подсказанных международной обстановкой и интересами «выживания» Америки.

    Начавшийся в 1963 г. пересмотр некоторых особо агрессивных аспектов внешнеполитического курса США, согласие на выработку и подписание Московского договора 1963 г. между СССР, США и Великобританией о запрещении ядерных испытаний, установление линии прямой связи между Москвой и Вашингтоном и другие аналогичные акции президента Кеннеди, принятые им под влиянием реалистической оценки складывающегося соотношения сил, показали, что американский президент был склонен совершить поворот к реализму во внешней политике. Эти намерения президента вызвали позитивные отклики в самых широких слоях населения.

    При президенте Джонсоне (1963—1968 гг.) военные расходы США, замороженные в годы президентства Кеннеди на уровне около 52 млрд. долл., вновь возросли и к концу правления Джонсона составили уже 81,2 млрд. долл. (бюджет 1969 г.). В 1965 г. началась эскалация войны во Вьетнаме, резко обострившая общую международную обстановку и в том числе советско-американские отношения. В сфере внешней политики администрация пошла на широкое вмешательство в дела зарубежных государств, что получило наименование «глобального интервенционизма». В военно-промышленных корпорациях была развернута работа над новыми поколениями стратегических систем вооружения, а на повестку дня в конгрессе был выдвинут вопрос о введении в строй общенациональной системы ПРО.

    В то же время именно в эти годы окончательно сформировались предпосылки для острого кризиса в США по вопросам внешней политики. Провал широковещательных социальных программ Джонсона, рост борьбы негритянского населения за гражданские права, подъем антивоенного движения — все эти признаки относительного падения внутриполитической стабильности в США вызвали соответствующие перемены в позиции правящих кругов по вопросам внешней политики. Первоначальное расслоение на «ястребов» и «голубей» из-за войны во Вьетнаме было лишь прологом к более острой и серьезной дискуссии по коренным вопросам внешнеполитического курса, приведшей к расколу в самом правящем классе США. Широкие общественные слои США выступили за отказ от активного интервенционистского курса за рубежом, за то, чтобы сосредоточить внимание на острых внутренних проблемах самого американского общества. На волне этого общественного недовольства к власти в стране в 1969 г. пришла республиканская администрация во главе с президентом Р. Никсоном.

    С точки зрения расстановки сил в США, весь период первого президентства Никсона (1969—1972 гг.) был периодом острой борьбы в правящих кругах американского общества по вопросам внешней политики. Неоизоляционизм, выдвинутый и отстаиваемый целым рядом видных фигур американского истэблишмента, был лишь крайней, может быть, экстравагантной формой проявления господствующих настроений в значительных социальных слоях и группах. Монополистический капитал, его представители в конгрессе и в администрации понимали, что за этой платформой кроется в целом обоснованное недовольство большинства общества увлечением зарубежными авантюрами за счет забвения собственных внутренних нужд страны. Поэтому, естественно, встал вопрос о разработке новой внешнеполитической линии, или философии, которая нашла бы пути приспособления интересов крупного монополистического капитала к изменившейся внешней обстановке и к новой расстановке сил внутри США“. Уже в первых декларациях и посланиях президента Никсона по вопросам внешней политики был сделан сильный акцент на «умеренных» сторонах новой внешнеполитической стратегии: деамериканизация локальных войн, и в частности войны во Вьетнаме, усиление стратегии «партнерства», что означало перепо-ручение части полицейских функций за рубежом американским союзникам и зависимым режимам. Впервые после второй мировой войны в качестве одного из трех главных принципов внешней политики США были названы переговоры с «потенциальными противниками». Под этим в первую очередь подразумевалось обещание активного поиска «сфер соприкосновения» с Советским Союзом и урегулирования наиболее острых вопросов советско-американских отношений 1г.

    По мере свертывания агрессии США во Вьетнаме и успокоения антивоенного движения внутри страны в «доктрине Никсона» были усилены иные акценты. В частности, во внешнеполитическом послании президента конгрессу 1972 г., где была сформулирована «новая философия» внешней политики США, президент Никсон отмечал: «Ведущая роль Соединенных Штатов в мировых событиях продолжает оставаться крайне необходимой для сохранения такого положения, которого требуют интересы нашего благосостояния» 8. Тем самым президент США еще раз подчеркнул неуклонную приверженность американских правящих кругов к активной интервенционистской политике за рубежом.

    Последующие администрации — республиканца Дж. Форда (1974—1976 гг.) и демократа Дж. Картера (1976—1980 гг.) — сохранили на вооружении принципы интервенционизма и даже привнесли в них некоторые новые моменты.

    Победа на выборах 1980 г. республиканской партии США и приход к власти администрацип Р. Рейгана, провозгласившей новый жесткий курс внешней политики, означали окончательное возвращение правящего класса США на путь внешнеполитического экспансионизма. Этому повороту во внешней политике США способствовал целый ряд факторов: стремление добиться «позиции силы» для США на мировой арене, надежда улучшить экономическую конъюнктуру за счет роста военных расходов и не в последнюю очередь — негативно сказавшиеся на мировых позициях США, но не сразу проявившиеся последствия американской военно-интервенционистской политики 50—60-х годов, их «имперского» поведения на мировой арене, приведшего к колоссальному росту антиамериканизма в мире. Правым силам США, спекулировавшим на традиционном американском шовинизме, удалось выдать предыдущие провалы и поражения США на международной арене за последствия американской «мягкотелости» первой половины 70-х годов, за результаты разрядки, однозначно негативные для страны, и соответствующим образом воздействовать на настроения общественности.

    Весь общественно-политический климат в Соединенных Штатах в первой половине 80-х годов, сама идеология правящего класса, пропитанная антикоммунизмом и антисоветизмом, зараженность этой идеологией больших групп «среднего класса», подогревание антикоммунистических настроений различными пропагандистскими кампаниями — все это и многое другое активно препятствует становлению более реалистической философии внешней политики в США. Отсюда — и бесконечные колебания в настроениях политических кругов США по вопросам советско-американских отношений, приливы и отливы реализма в подходе правящей верхушки к проблемам разрядки напряженности. Однако вместе с тем это и признак углубляющегося раскола в правящем классе США, в том числе и на самом его верху, по вопросам внешнеполитического курса, ибо нужды сохранения и укрепления капитализма в США при дальнейших переменах в соотношении сил на мировой арене требуют сложных решений по вопросам, касающимся общей стратегии правящего класса внутри страны и за рубежом и «оптимального» с точки зрения этого класса расходования сил и ресурсов.

    При этом представителей монополистического капитала не может не интересовать вопрос о реакции рабочего класса и трудового фермерства на ухудшение внутренней конъюнктуры из-за продолжения высоких расходов на гонку вооружений. Выступления рабочего класса, его наиболее передовых профсоюзов против снижения их жизненного уровня, как показали борьба американских шахтеров в 1978 г., массовая манифестация осенью 1981 г., пока еще ограничиваются в основном экономическими вопросами. Однако огромные массы рабочих и фермеров под воздействием всей совокупности факторов, ведущих к понижению их жизненного уровня, закономерно обращаются к вопросам внешней и военной политики и требуют учета своих интересов. В этом отношении борьба в политических кругах США по вопросам военных расходов со всеми ее аргументами и контраргументами, затрагивающими жизненные интересы пролетариата, может стать своеобразным катализатором его активизации в области внешнеполитического процесса. Об этом говорит хотя бы широко развернувшаяся в стране кампания за замораживание ядерных потенциалов США и СССР.

    Видимо, можно предположить, что какая-то значительная часть правящего класса США согласна с мыслью о необходимости «стабилизации» военных расходов ради укрепления капиталистического строя в США. И в этом плане разрядка напряженности, налаживание взаимовыгодного сотрудничества с социалистическими странами, совместное разрешение глобальных проблем представляется этой части правящих кругов США и других капиталистических государств именно тем путем, на котором возможен поиск наиболее оптимального сочетания сохранения активной роли США в международных делах с выделением средств на стабилизацию экономики, успокоение внутренней обстановки, решение социальных вопросов.

    Таким образом, при анализе классовой сущности внешней политики США обращает на себя внимание тот факт, что коренная проблема нынешней политической жизнл Америки — проблема поиска ресурсов для стабилизации обстановки в стране и консолидации позиций капитализма во всемирном масштабе — активно воздействует на раскол в правящем классе и усиливает размежевание в его рядах по вопросам «национальной безопасности». Одни считают, что во имя укрепления этой безопасности следует пересмотреть коренным образом систему «национальных приоритетов» в сторону менее воинственного внешнеполитического курса и поиска путей к разрядке, что американская «национальная безопасность» неотъемлема от международной безопасности. Другие отстаивают устаревшие концепции воинствующего антикоммунизма и антисоветизма и видят путь к укреплению американской «национальной безопасности» в подрыве безопасности международной. Они активно спекулируют на тезисе о том, что рост расходов на гонку вооружений позволит якобы провести в жизнь планы экономического оживления и социальной стабилизации, а во внешнеполитическом плане — укрепит «лидирующую роль» США в капиталистическом мире.

    При этом обе группировки правящего класса США, активно маневрируя во внутриполитическом плане, едины в том, чтобы отстранить от участия в выработке вйешнеполитического курса широкие демократические слои США, и стремятся найти союзников на внешней арене, главным образом в правящих кругах развитых капиталистических стран и развивающихся государств, идущих по капиталистическому пути. Борьба по вопросам внешней политики США под влиянием процесса сужения возможностей американского монополистического капитала содействует росту внутренней напряженности в самих Соединенных Штатах и становится, таким образом, частью классовой борьбы, в которой широкие демократические массы американского населения все активнее выступают против попыток правящих кругов прикрывать и дальше свою внешнюю политику «мандатом избирателей».

    ГЛАВА ВТОРАЯ ОСНОВНЫЕ ВНУТРЕННИЕ ИСТОЧНИКИ И ДВИЖУЩИЕ СИЛЫ АМЕРИКАНСКОЙ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ

    Рассмотренные в первой главе классовые, социальные силы составляют первичные факторы влияния на внешнюю политику страны. Именно они являются генераторами политики. Поведение этих социальных сил во многом стихийно, ибо оно является естественным откликом соответствующих классов и слоев общества на внешние «раздражители»: определенную политику государства, конкретную социально-экономическую конъюнктуру, международную обстановку и т. д. Более четкое политическое оформление эти реакции основных социальных группировок и существующих внутри них прослоек и подгрупп получают через посредство деятельности различных общественных организаций, представляющих собой надстройку над классово-экономической структурой общества. Их можно назвать вторичными факторами влияния. Они являются механизмами, рычагами по претворению в жизнь потребностей и интересов социальных сил. Это партии, профсоюзы, специальные группы давления (лоббистские круги), пресса и т. д.

    В любом политически развитом обществе конкретная борьба классов и социальных слоев по вопросам политики, экономики, идеологии выступает именно как борьба этих вторичных общественных механизмов, отражающих волю соответствующих классов и социальных слоев. Лишь в самые критические периоды в развитии общества сами социальные слои начинают принимать непосредственное участие в политическом процессе путем массовых действий — общенациональных забастовок, восстаний, революций. Поэтому, памятуя о том, что реальными движущими силами политики любого государства являются классы, при рассмотрении процесса практического формирования внешней политики в американском буржуазном обществе нельзя обойтись без анализа роли и деятельности общественных организаций как реальных и непосредственных проводников политического процесса. Тем более что все эти организации не только отражают волю представляемых ими социальных группировок и слоев общества, во, в свою очередь приобретают определенный статус части общественного механизма, собственные «интересы бытия». Руководствуясь этими интересами, они, в свою очередь, стараются влиять на поведение представляемых ими группировок, что создает определенное расхождение между организациями в собственном смысле этого слова и широкой членской массой, расхождение, еще более усложняющее картину политического механизма общества.

    Буржуазные политические партии

    Общенациональными общественными организациями являются прежде всего политические партии. В США существуют две старые буржуазные партии — демократическая и республиканская. Интересы передовой части пролетариата выражает Коммунистическая партия США. Помимо этого, в США имеется еще несколько десятков мелких политических партий — таких, как социалистическая партия, социалистическая-лейбористская, фермерско-рабочая, партия граждан, партия потребителей, либеральная партия штата Нью-Йорк и т. д., практически не оказывающих влияния на внешнюю политику.

    Буржуазные партии США имеют мало общего с европейскими политическими партиями с их относительно четкой структурой и партийной дисциплиной.

    Главные американские буржуазные партии — это, по сути дела, партии без рядовых членов. Они состоят лишь из функционеров партии. Во время выборов голосующие за ту или иную партию заносятся в «демократы» или «республиканцы», хотя большей частью избиратель голосует за того или иного кандидата не в силу своей партийной принадлежности, а просто в силу того, что в данный момент он симпатизирует именно этому кандидату и излагаемой им программе.

    Основным политическим документом партии является ее предвыборная платформа, утверждаемая па национальном съезде партии в момент выдвижения кандидатов в президенты и вице-президенты от данной партии. Из партийных активистов (которые одновременно являются видными представителями мира бизнеса, науки, адвокатами и т. д.) вербуется верхушка внешнеполитического аппарата администрации, формируемой партией, победившей на выборах. Из числа лиц, оказавших особо ценные услуги партии, в первую очередь ее кандидату в президенты, назначаются послы и т. д. Далее, влияние партии на внешнюю йЬлитику заключается в том, что избирательные платформы двух главных буржуазных партий представляют собой как бы альтернативные тактики достижения более или менее сходных целей и сама победа той или иной партии является в широком смысле утверждением избирателями рекламируемого ею курса.

    В этом плане смена партийности федеральной администрации США в результате президентских выборов предопределяет некоторую корректировку внутреннего и внешнеполитического курса, но корректировку в рамках одной и той же в своей основе буржуазной политики.

    В этом и заключается смысл существования двухпартийной системы, как указывал В. И. Ленин, подчеркивавший бессодержательный характер дуэли двух главных буржуазных партий США *.

    В силу традиций и специфики массовой базы демократическая партия, опирающаяся на широкие мелкобуржуазные круги, более идеологизирована, более моралистская по своим лозунгам, чем республиканская. Как правило, эта партия в сфере внешнеполитической выступает с военно-интервенционистских позиций. Республиканская же партия, отражающая интересы более зажиточных слоев американского общества, во внешней политике в основном уповает на силу доллара и по своей внешнеполитической философии является более прагматистской и отчасти более изоляционистской. Но нет правил без исключений. Государственный секретарь США — республиканец Дж. Ф. Даллес был гораздо большим моралистом и идеологом в сфере внешней политики, чем, например, такие государственные секретари в администрациях демократической партии после второй мировой войны, как Дж. Маршалл, Д. Раск или С. Вэнс. Исключительно идеологизирована и внешняя политика президента-республиканца Рейгана.

    В течение долгого времени двухпартийная система США переживает кризис, связанный в первую очередь с тем, что формальное размежевание на демократов и республиканцев не отражает должным образом различий во мнениях, существующих в правящем классе США по вопросам внутренней и внешней политики. Зачастую имеется гораздо больше общности между либералами-демократами и либералами-республиканцами или консерваторами обеих партий, чем между различными крыльями каждой из этих партий. Это приводит к частым перебежкам политиков из одной партии в другую, к расплывчатости их политических платформ, рассчитанных в первую очередь на улавливание как можно большего числа голосов избирателей, и к систематическому появлению на политической арене США так называемых третьих партий, кандидаты которых получают порой довольно большое число голосов на выборах.

    Борьба на внутриполитической арене между республиканской и демократической партиями США и иногда появляющимися третьими партиями ведется по вопросам внешнеполитической тактики или нюансов стратегических курсов в рамках общей буржуазной философии внешней политики и общих внешнеполитических целей аме-

    1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 22, с. 193.

    риканского государства, разделяемых широкими кругами правящего класса США. Утверждение линии той или иной партии в результате победы ее кандидата на президентских выборах означает на практике, что в течение следующих четырех лет именно эта линия в общих чертах будет характерна для внешней политики США и именно те группировки правящего класса, которые отождествляют себя с этой линией, будут доминировать в формулировании конкретной внешней политики государства.

    Коммунистическая партия

    Коммунистическая партия США — одна из старейших партий в международном коммунистическом и рабочем движении. Созданная в 1919 г., она уже 60 с лишним лет продолжает политическую борьбу за интересы рабочего класса и всех трудящихся в условиях непрерывных гонений, преследований, репрессий, обрушивающихся на американских коммунистов. После второй мировой войны основной стратегической линией Компартии США была линия на укрепление единства действий всех противников антидемократической внутренней и агрессивной внешней политики правящего класса США. Конкретным лозунгом Компартии был лозунг создания в стране объединенного фронта антимонополистических сил путем сплочения всех левых и центристских сил в рабочем движении на базе оппозиции правой опасности. В этом плане Компартия сыграла важную роль в движении за прекращение агрессии США во Вьетнаме, в мобилизации левых профсоюзных сил, негритянского населения, на борьбу против интервенционистской внешней политики американского руководства.

    В 70-е годы Компартия США, укрепившая свои силы в результате ликвидации фракционности в своих рядах, энергично выступила в поддержку политики разрядки. Эта линия Компартии США повысила ее популярность в массах, что наглядно продемонстрировало ее участие в президентских избирательных кампаниях.

    Выступая в августе 1979 г. на XXII национальном съезде Компартии США, Гэс Холл сказал: «Мы можем набрать большое количество голосов, больше, чем за всю 60-летнюю историю нашей партии» и значительно способствовать «созданию могущественной антимонополистической партии народа, которая с успехом бросит вызов двум старым партиям монополистического капитала» ’.

    Профсоюзы

    В настоящее время в США существует одно крупное профсоюзное объединение: Американская федерация труда — Конгресс производственных профсоюзов (АФТ—КЙП), образовавшееся после слиянил

    г Ро1Шса1 АНалз, 1979, Оес., р. 4.

    двух соответствующих профобъединений в конце 1955 г. Имеется также несколько независимых профсоюзов. АФТ—КПП объединяет в своих рядах примерно 17 млн. человек, т. е. около 80% всех организованных трудящихся. В то же время для такой индустриально развитой страны, как США, процент трудящихся, охваченных профсоюзами, чрезвычайно низок — они составляют лишь 20% всей рабочей силы США.

    Американские профсоюзы в целом стоят на позициях борьбы за обеспечение чисто экономических прав трудящихся. На этом поприще они добились сравнительно больших успехов, к которым можно причислить отмену в последние десятилетия ряда антипрофсоюзных положений американских законов, расширение государственной системы социального обеспечения, включая медицинскую помощь престарелым, регулярно пересматриваемые коллективные договоры с предпринимателями, фиксирующие ряд прав трудящихся. Все это явилось в первую очередь результатом хорошо организованной и массовой забастовочной борьбы в защиту жизненных интересов рабочих, борьбы, в которой ежегодно участвуют несколько миллионов американских трудящихся.

    В политическом плане руководство АФТ—КПП проводит соглашательскую политику, по сути дела поддерживая общий правительственный курс, в особенности внешнюю политику Вашингтона.

    На протяжении 50-х и большей части 60-х годов в условиях «холодной войны», подавления прогрессивных сил в американских профсоюзах, разгула антикоммунизма и антисоветизма реакционной верхушке АФТ—КПП во главе с ее председателем Дж. Мини (занимавшим этот пост до конца 1979 г.) удалось использовать профобъединение для поддержки агрессивной политики американских монополий и американского государства на мировой арене. Руководители федерации в свое время поддержали «доктрину Трумэна», план Маршалла, создание НАТО, интервенцию США в Корее, агрессию в Юго-Восточной Азии.

    Оценивая значение деятельности Мини и его ближайшего окружения для внешней политики США, видный американский специалист по вопросам рабочего движения Сидней Лене подчеркивал, что они «сделали для правительства США то, что оно не могло сделать само, а именно создали профсоюзную основу во многих странах для проведения политики холодной войны ... Без клики Мини американский империализм оказался бы более изолированным и политическая карта мира была бы значительно менее консервативной» *.

    В 1949 г. руководство американских профсоюзов раскололо международное профсоюзное движение, а в 1977 г. добилось выхода США из Международной организации труда (МОТ), после того как представителям АФТ—КПП и американского бизнеса в этой организации

    s Lens S. Labour Lieutenants and the Coid War.— In: Autocracy and Insurgency in Organized Labour / Ed. B. Hall. New Brunswick (N. J.): Transaction Books, 1972, p. 338.

    не удалось навязать ей оголтело антисоциалистическую линию (правда, в 1980 г. США вновь вернулись в МОТ).

    Как показала серия скандальных разоблачений в США весной 1967 г., международная деятельность многих американских профсоюзов щедро финансировалась американским ЦРУ.

    В 70-е годы группировка Мини нацелила американское профобъединение на борьбу против разрядки под фальшивыми предлогами о том, что разрядка якобы означает односторонние американские уступки «международному коммунизму», а развитие экономического сотрудничества с Советским Союзом чревато-де «сокращением рабочих мест» и «ростом цен» в США.

    Тем не менее в профсоюзном движении США постепенно растут силы, выступающие за мир, за реалистическую внешнюю политику. В конце 1968 г. в США было создано Объединение профсоюзных действий (ОПД) — первоначально в составе двух крупнейших профсоюзов страны, бросивших вызов руководству АФТ—КПП по вопросам внешней политики: Объединенного профсоюза рабочих автомобильной и аэрокосмической промышленности и Межнационального братства шоферов грузовых автомашин, складских и подсобных рабочих. И хотя ОПД довольно быстро распалось, однако в целом движение в американских профсоюзах за более реалистичную, мирную внешнюю политику, отражавшее рост антивоенных настроений в американском рабочем классе, продолжало набирать силу. Во главе его по-прежнему стоял профсоюз автомобилестроителей, обладающий наибольшим авторитетом в американском профдвижении. Но к этому профсоюзу начали примыкать другие, в том числе и входящие в АФТ—КПП, широкие массы которых почувствовали, что постоянное увеличение военного бюджета США лишь усугубляет острые социальные проблемы американского общества. К концу 70-х годов профсоюзы, поддерживающие разрядку, выступающие за сокращение военного бюджета, за советско-американские переговоры и международное сотрудничество в целом, представляли около 9 млн. человек.

    Важное значение в плане изменения атмосферы внутри американских профсоюзов, в том числе и по вопросам внешней политики, имело движение рядовых членов, приведшее к образованию довольно сильного левого крыла.

    Все эти новые явления и тенденции в рабочем движении США, безусловно, затрудняют для лидеров правящего класса возможность пойти столь далеко вправо во внешней политике, как того бы хотелось его наиболее милитаристски настроенной части.

    Организации бизнеса •

    Важную роль в доведении мнения финансово-промышленных воротил США до федерального правительства и конгресса играют организации американского бизнеса. Они и формулируют согласованную позицию монополистических кругов по политическим и экономическим вопросам и через посредничество своих оплачиваемых юристов и других представителей в Вашингтоне осуществляют давление на правительственные органы. Главными организациями американского бизнеса являются Национальная ассоциация промышленников, основанная в 1895 г. и объединяющая 14 тыс. членов, в основном промышленные компании, и Торговая палата США — самая широкая организация деловых кругов, основанная в 1912 г. и насчитывающая около 100 тыс. индивидуальных и коллективных членов, включая свыше 1300 торговых ассоциаций и 2726 торговых палат штатов, отдельных городов и районов. В своей штаб-квартире на Лафайетт-сквер, напротив Белого дома, Палата вырабатывает свои позиции практически по всем вопросам, затрагивающим интересы американского бизнеса, а затем отстаивает их как путем действий в Вашингтоне, так и организуя «общественную поддержку» своей линии по всей стране. Существует также Национальная Федерация независимого бизнеса, являющаяся крупнейшим объединением мелких предпринимателей (свыше 600 тыс. членов). Круглый стол бизнеса — организация 200 крупнейших корпораций США — основана в 1972 г., имеет «репутацию обладающей большой властью ввиду возможностей ее членов в деле контактов с высокопоставленными правительственными чиновниками» *. Все эти организации действуют в основном по вопросам внутренней экономической и социальной политики, отстаивая интересы бизнеса при формулировании различных законопроектов, постановлений правительства и т. д. Но нередко они высказываются и по вопросам внешней политики.

    Существуют и многие другие пути влияния организованного бизнеса на внешнюю политику страны. Один из весьма важных — участие руководителей ведущих корпораций в различного рода консультативных советах, в частности при министерстве обороны и министерствах видов вооруженных сил. Таких советов в США существует более ста. Определяя, казалось бы, формально чисто техническую политику: набор систем оружия, систем коммуникаций на перспективу и т. д., представители большого бизнеса тем самым недвусмысленно влияют и на долгосрочную внешнюю политику страны, привязывая ее к определенной военно-технической базе.

    Есть и еще менее заметные, хотя и весьма эффективные формы влияния деловых кругов на политические решения американского руководства. Одна из таких малозаметных и слабоисследованных форм — непосредственные личные связи высших руководителей США с миром бизнеса. Все без исключения президенты США в период после второй мировой войны имели при себе в той или иной форме неофициальный консультативный совет из доверенных и приближенных представителей делового мира, так пазываемый кухонный кабинет, оказывающий порой определяющее влияние на те или иные

    4 №иопа11оигпа1, 1980,1ипе 28, р. 1053.

    внешнеполитические решения Белого дома. При Эйзенхауэре, например, центром принятия решений был так называемый Огастов-ский клуб, названный так по имени местечка в штате Джорджия, где президент, играя в гольф, проводил неофициальные консультации со своими советниками, большинство из которых были воротилами большого бизнеса. Президент Кеннеди в критической ситуации создал так называемый Исполком — неофициальную группировку из числа друзей, родственников и ближайших доверенных лиц, фактически подменившую в период карибского кризиса официальный консультативный орган при президенте — Совет национальной безопасности. Группа доверенных лиц, фактически формулировавших решения при президенте Джонсоне, была известна как «группа ланча по вторникам», ибо она каждый раз собиралась в Белом доме за обеденным столом во второй день недели. Такого же рода неофициальных советников, в первую очередь из мира бизнеса, имели и Никсон, Картер. Имеет их и Рейган. И это помимо того, что многие из лиц, входящих в кабинет или аппарат президента, часто являются либо прямыми представителями, либо доверенными лицами влиятельных монополистических группировок.

    Кулуарное, келейное принятие решений по ответственнейшим внешнеполитическим и военным вопросам способствует тому, что американский бизнес и его наиболее агрессивное ядро — военнопромышленный комплекс — получают иногда возможность навязывать стране свою линию даже в тех случаях, когда эта линия кардинальным образом расходится не только с настроениями широкой общественности, но и с позициями значительной части официальных правительственных кругов. Таково было, например, решение Никсона о вооруженном вторжении в Камбоджу в апреле 1970 г. в ходе вьетнамской интервенции. Оно было принято в столь узком кругу, что десять членов кабинета Никсона из двенадцати узнали о начале операции против Камбоджи из инструктажа для членов конгресса, который состоялся уже после начала операции.

    Другие общественные организации

    Большую роль в качестве групп давления по вопросам внешней политики играют в США общественные организации, начиная от крайне левых, левацких до крайне правых, полуфашистского типа. Как отмечал известный американский социолог Д. Белл, в США ныне имеется по меньшей мере 200 тыс. добровольных организаций, клубов, обществ, лож и братств с общим числом членов минимум в 80 млн. человек. Некоторые из них объединяют несколько сотен человек, другие — несколько миллионов. Эти организации представляют интересы определенных прослоек, групп, секторов американского общества. Вся их активность рассчитана на то, чтобы повлиять на деятельность администрации, конгресса и других федеральных ведомств в направлении, отвечающем целям и интересам членов соответствующего объединения. Есть ряд организаций, столь многочисленных и влиятельных, что какая бы администрация ни находилась у власти, она вынуждена считаться с их пожеланиями.

    К такого рода организациям относятся, в частности, американские объединения ветеранов — бывших военнослужащих. Их свыше 30 млн. человек. Главное из таких объединений — Американский легион, насчитывающий в своих рядах свыше 2,5 млн. членов. Это в основном организация правого толка, выступающая за «твердую» внешнюю политику с позиции силы. Практически ни один съезд Американского легиона не обходится без выступления на нем президента, госсекретаря или министра обороны США. Помимо Американского легиона и другой влиятельной организации ветеранов — Ветераны иностранных войн, существуют несколько объединений-ассоциаций, действующих в поддержку определенных видов вооруженных сил,— ассоциации армии, ВМФ, ВВС. Эти общественные организации, состоящие в основном из отставных офицеров и пользующиеся активной помощью, в том числе и финансовой, со стороны соответствующих военных министерств, функционируют, по сути дела, как лоббистские организации военно-промышленного комплекса. Они стремятся популяризовать деятельность представляемых ими видов вооруженных сил и оказывать давление на общественность и конгресс в духе интересов соответствующих видов вооруженных сил. К такого же рода организациям относится и Американский Совет безопасности — организация с многочисленными местными отделениями и колоссальным бюджетом, ведущая милитаристскую пропаганду в масштабе всей страны и занимающаяся обоснованием высоких военных бюджетов и давлением на тех конгрессменов, которые не проявляют достаточного рвения по части поддержки программ военного строительства.

    Однако даже эти и многие другие милитаристские общественные организации кажутся недостаточными американским «ястребам» для эффективной внутриполитической борьбы за более агрессивную внешнюю политику. Поэтому в 70-е годы в США возникли еще две влиятельные общественные организации, занимающиеся давлением на правительство с бескомпромиссно-милитаристских позиций: Комитет по существующей опасности, состоящий в основном из воинственно настроенных деятелей научного мира и промышленников, и Коалиция за мир посредством силы, которая объединяет конгрессменов и сенаторов, ведущих борьбу против разрядки.

    На еще более правом фланге находятся Ку-клукс-клан, «общество Джона Берча», «Лобби свободы» и организация американских «минитмэнов» — полувоенное объединение своеобразных «стражей порядка», выступающих за «сильную Америку». Это лишь самые крупные из почти двух тысяч ультраправых организаций, существующих в настоящее время в США. Все эти организации имеют не только ядро своих активных членов, вокруг них группируются и многие сочувствующие, составляющие, так сказать, до поры до времени пассивный резерв сил милитаризма и реакции. Именно к этому шовинистически настроенному «молчаливому большинству» любят апеллировать консервативные лидеры Америки в периоды, когда леволиберальная оппозиция препятствует осуществлению тех или иных мероприятий, выдержанных в духе «холодной войны».

    Ив числа влиятельных организаций, выступающих за более или менее реалистичную, взвешенную внешнюю политику, следует назвать американское Движение за разумную ядерную политику (СЕЙН), Федерацию американских ученых, а также многочисленные женские, молодежные, рабочие организации, борющиеся против засилья военно-промышленного комплекса, требующие от правительства учета интересов широких масс.

    В конце 60-х — начале 70-х годов активнейшую роль в борьбе против агрессии США в Индокитае играли десятки общественных организаций, специально возникших в целях оппозиции этой войне. Это были такие крупные организации, как Новый мобилизационный комитет за прекращение войны во Вьетнаме, Комитет вьетнамского моратория, Ветераны Вьетнама против войны, «Профсоюзы за мир», «Женщины, боритесь за мир», Кампания за мир в Индокитае, Обеспокоенные священники и миряне и многие другие.

    Особенно активную роль в антивоенном движении сыграли студенческие организации «новых левых», наиболее массовой из которых была «Студенты — за демократическое общество». Эта организация существовала с 1960 по 1969 г. и объединяла в своих рядах свыше 100 тыс. студентов.

    В период максимального подъема движения в США действовало свыше 200 антивоенных организаций. Они устраивали публичные обсуждения — осуждения внешней политики правительства («тич — ины»), организовывали марши протеста, движения неповиновения призыву на военную службу, общенациональные демонстрации, самыми внушительными из которых были «Вьетнамский мораторий» и «Поход против смерти» в октябре и ноябре 1969 г.: в них участвовали сотни тысяч человек. По своим масштабам и политическому характеру это движение не имело прецедентов в истории США. В конце концов руководящие круги США вынуждены были удовлетворить основные требования, которые выдвигали американские противники войны: вывести из Индокитая американские войска, подписать с ДРВ мирные соглашения.

    Милитаристская политика администрации Рейгана в 80-х годах привела к новому мощному подъему антивоенного движения в США и возникновению целого ряда общественных организаций, борющихся против угрозы ядерной войны, таких, например, как Врачи за социальную ответственность, Художники за сохранение жиэни, Эпицентр взрыва, основная задача которой — разъяснение жителям потенциальных «стратегических Объектов» того, что их ждет в случае ядерной войны. Оживилась деятельность и более старых антивоенных организаций в частности таких, как: Союз обеспокоенных ученых, Коалиция за новую внешнюю и военную политику, Совет за пригодный для жизни мир, Комитет американских друзей на службе общества (квакеры), Организация граждан за разумный мир, Лига противников войны, Американский совет мира и многие другие. Для большинства из этих организаций общей почвой для сотрудничества стала кампания за замораживание ядерных арсеналов США и СССР, в которую включились миллионы американпев. Референдумы по вопросу о замораживании, проведенные в ноябре 1982 г. в ряде штатов и городов США, показали широкую поддержку этой идеи. Учитывая это, палата представителей конгресса США приняла в 1983 г. специальную резолюцию в поддержку замораживания. Вновь широко практикуются такие формы антивоенной борьбы, как массовые демонстрации, «тич—ины» и т. п.

    Все эти общественные организации оказывают существенное влияние на формирование общественного мнения в стране, с которым не могут не считаться политики, связанные с внешнеполитической деятельностью.

    Официальный лоббизм

    Помимо общественных организаций, проводящих кампании в пользу той или иной политики, в том числе путем писем конгрессменам и сенаторам, демонстраций и т. д., в США существует специальный институт официального лоббизма. Для того чтобы иметь право на такого рода деятельность, лица и организации (как американские, так и иностранные), работающие за вознаграждение в пользу иностранных нанимателей и не имеющие дипломатического статуса, обязаны регистрироваться в министерстве юстиции США в качестве иностранных агентов. Лоббисты, действующие при конгрессе США, должны регистрироваться также еще и в конгрессе. Так, например, летом 1980 г. во избежание скандала был вынужден зарегистрироваться в качестве агента иностранной державы брат президента Дж. Картера Билли Картер, получивший 220 тыс. долл. за услуги, оказанные им его ливийским друзьям.

    Зачастую иностранные государства, стремящиеся повлиять на политику американского правительства, в особенности на решения конгресса по внешнеполитическим вопросам, действуют не через официальных лоббистов, а через своих неофициальных агентов, подкупая соответствующих чиновников федеральных органов власти. В конце 70-х годов скандальную известность в США приобрела деятельность южнокорейского лобби, возглавлявшегося в США представителем Южной Кореи Тонг Сун Парком, который с 1960 по 1976 г. передал ряду американских конгрессменов и сенаторов 850 тыс. долл. в виде платы за соответствующие услуги. Однако разоблачение деятельности конгрессменов, подкупленных Парком, отнюдь не повело к искоренению взяточничества в конгрессе. В 1980 г. семь членов палаты представителей США и один сенатор были привлечены к уголовной ответственности и осуждены за получение взяток от «одного арабского шейха», оказавшегося на поверку агентом ФБР, которое фактически подстроило ловушку для законодателей. Но в Вашингтоне действуют и сотни подлинных лоббистов, представляющих интересы нефтяных государств Среднего Востока. Особенно сильно, однако, произраильское лобби, опирающееся на мощные организации еврейского населения США, такие, как Бнай Брит, Американский еврейский комитет, Американский еврейский конгресс, Сионистская организация Америки и многие другие.

    В принципе произраильский лоббизм, основанный на использовании националистических еврейских организаций в США,— это всего лишь один из видов так называемого этнического лоббизма. В США существуют и действуют десятки разного рода националистических организаций. Каждая из них ставит своей целью повлиять на политику конгресса и федеральной администрации в отношении той страны, выходцев из которой представляет данная организация. Как правило, общественные организации такого рода преследуют реакционные цели. Это особенно касается разного рода организаций иммигрантов из стран Восточной Европы — Польши, Чехословакии, Венгрии, Югославии и т. д. Все они оказывают самое негативное влияние на процессы разрядки, все время подталкивают американское правительство на конфронтацию с миром социализма.

    В последнее время все более широко начинают действовать в США разного рода прокитайские организации, связанные с китайским нацменьшинством США. Пекин широко использует их для лоббистской деятельности в пользу своих интересов, для получения научно-технической и политической информации.

    Важным фактором давления на официальную внешнюю политику являются и многочисленные негритянские организации США. Как правило, эти организации выступают с прогрессивных позиций, заставляя американское руководство прислушиваться к мнению негритянского меньшинства США, особенно в том, что касается политики США в отношении Черного континента — Африки. Можно без преувеличения сказать, что, не будь мощного давления негритянских организаций, политика Вашингтона в отношении ЮАР (с которой у США существуют разветвленные политические и экономические связи) была бы не столь сдержанной во второй половине 70-х годов, когда американское руководство было вынуждено учитывать позиции и мнения собственного негритянского населения.

    Церковь

    Американская церковь является мощным фактором влияния на мировоззрение прихожан и в силу этого — на политику государства. В США 94% населения объявЛяют себя верующими и около половины из них регулярно посещают воскресные богослужения. Влияние церкви сказывается в первую очередь в деятельности священников в качестве своего рода лоббистов в пользу того или иного политического курса. Наиболее респектабельные и влиятельные церкви — это белые протестантские церкви, объединенные вокруг Национального совета церквей Христа (НСЦХ) — методисты, пресвитериане, лютеране, баптисты, квакеры и церкви ряда других направлений, а также унитарии-универсалисты. Все они, как правило, выступают с либеральных пацифистских позиций против агрессивных аспектов внешней политики, за международное сотрудничество, в пользу мира и разоружения, в поддержку ООН, за широкую программу помощи развивающимся странам. К этой группировке по своим внешнеполитическим позициям близки католики, православные, иудаисты неортодоксальных направлений.

    В период вьетнамской войны все вышеназванные церкви решительно осудили агрессию США во Вьетнаме и фактически вступили в конфронтацию с правительством по вопросам внешней политики. Активная антивоенная деятельность основных американских церквей (включая поддержку кампаний гражданского неповиновения), безусловно, сыграла большую роль в обуздании американских милитаристов и в подталкивании администрации на реалистическое решение в пользу мирного урегулирования в Индокитае. И ныне американское протестантское и католическое духовенство продолжает выступать за мирное сосуществование и сотрудничество народов стран, принадлежащих к разным социальным системам, за улучшение советско-американских отношений, за обуздание гонки вооружений, особенно стратегических.

    В то же время в американской религиозной общине действует и ряд ультраортодоксальных-фундаменталистских церквей, объединенных в первую очередь вокруг Американского совета христианских церквей. Эти протестантские церкви выступают с оголтело антикоммунистических позиций, обвиняя руководящий истэблишмент в «мягкости» по отношению к СССР и «мировому коммунизму».

    Особенный размах на рубеже 70—80-х годов приобрело движение так называемых «заново родившихся христиан», воплощаемое такими организациями правых протестантов-евангелистов, как Христианский голос, Моральное большинство, Национальная коалиция христианского действия. Все эти организации, располагающие большими финансовыми ресурсами, прямо вмешиваются в политику с правых позиций, широко используя радио и телевидение для мобилизации широких масс верующих американцев на поддержку силовой политики на международной арене.

    Благотворительные фонды

    Важную роль во внешней политике США, особенно в ее теоретической разработке и идеологическом обосновании, играют так называемые благотворительные фонды — особый филантропический институт финансовой олигархии США. Этот институт дает магнатам капиталистического бизнеса возможность использовать некоторую небольшую часть своих прибылей в интересах правящего класса под своей эгидой — под своим именем — вместо того, чтобы обезличенно отдавать эти средства государству в виде налогов.

    Номинально в США в начале 80-х годов существовало около 26 тыс. благотворительных фондов с общим капиталом свыше 20 млрд. долл. Однако всего лишь 0,1% из них (33 фонда) имели активы по 100 млн. долл. и более. Самые мощные из них — Фонд Форда, Фонд Рокфеллера, Фонд Карнеги, Фонд братьев Рокфеллеров и ряд других. Все они широко субсидируют социологические исследования и исследования по внешнеполитическим вопросам, создавая материальные условия для теоретической разработки внешней и военной политики правящего класса США.

    Средства, предоставляемые фондами, служат важнейшей финансовой опорой нью-йоркского Совета по международным отношениям (СМО); этот центр в течение многих десятилетий выступает в качестве мозгового центра восточного истэблишмента. Членами СМО, созданного в 1921 г., помимо крупнейших магнатов бизнеса и политических деятелей, являются лучшие внешнеполитические специалисты страны, разрабатывающие основы долгосрочной внешней политики и стратегии США как путем индивидуальных исследований, так и путем коллективной работы под эгидой СМО. СМО — сугубо элитарная организация, насчитывающая всего около 2200 членов, половина из которых живет и работает вне Нью-Йорка. Прогностические исследования внешней и военной политики и международных отношений, систематически организуемые СМО, служат отправной базой для последующей разработки оперативной внешней политики американским политическим руководством. Читая ежеквартальный журнал СМО «Форин Афферс», представители политической элиты США оказываются полностью в курсе основных проблем американской внешней политики и возможных подходов США к их решению, в том числе и тех, которые только лишь начинают появляться на горизонте. Финансируемая благотворительными фондами Ассоциация внешней политики США занимается внешнеполитическим воспитанием более широких слоев населения, в том числе и молодежи, в духе господствующего мировоззрения. В последние полтора десятилетия заметно увеличились пожертвования основных фондов на анализ проблем, связанных с советско-американскими отношениями, подходом США к развивающимся странам и мировой энергетической ситуацией.

    Средства массовой информации

    В период после второй мировой войны огромное влияние на сознание широких кругов американц!в и на направление внешней политики приобрели средства массовой информации США: газеты, журналы, радио и телевидение. В американской социологической литературе средства массовой информации обычно именуются «четвертым сословием», но по своему реальному влиянию на политическую жизнь страны они в последние два-три десятилетия, безусловно, занимают ведущее место. Газетная индустрия США является ныне крупнейшим работодателем, уступая в этом отношении лишь автомобильной и сталеплавильной отраслям промышленности.

    Средства массовой информации высокомонополизированы: в телевидении доминируют три главные общенациональные сети — Американская радиовещательная компания (Эй Би Си), Национальная радиовещательная компания (Эн Бп Сп) и Колумбийская радиовещательная корпорация (Си Би Эс). Из примерно 1800 ежедневных газет, выходящих в США, свыше 70% контролируются монополистическими группами, владеющими одновременно многими газетами. Бею зарубежную информацию большинству газет, особенно провинциальных, поставляют два телеграфных агентства — «Юнайтед Пресс Интернэшнл» (ЮПИ) и «Ассошиэйтед Пресс» (АП), а также пресс-служба газеты «Нью-Йорк Таймс». Комментированную внешнеполитическую информацию поставляют так называемые синдицированные обозреватели, работающие в Нью-Йорке или Вашингтоне, но продающие свою «колонку» сотням провинциальных газет. Подобная монополизация средств массовой информации позволяет безжалостно манипулировать американским общественным мнением, проводить специальные пропагандистские кампании, рассчитанные на получение определенного эффекта.

    Конечно, неправильно было бы думать, что кто-то нажимает наверху кнопку и вся пресса, как по команде, начинает «гнуть» ту или иную линию. Такого положения нет. Однако коммерческий характер прессы и телевидения, монополизация прессы и телеграфных агентств, поставляющих новости, ориентированность буржуазной прессы на массового читателя, т. е. в первую очередь на обывателя, падкого до сенсаций, определенная идентичность вкусов и требований редактора и издателя-середняка ведут к тому, что, за исключением нескольких газет, действительно рассчитанных на интеллектуальную элиту, подавляющая часть средств массовой информации дает примерно однотипный набор главных комментированных внешнеполитических событий дня, которыми она и формирует общественное мнение по этой проблематике. Как писал ведущий американский внешнеполитический обозреватель и социолог Уолтер Липпман, «власть определять каждодневно, что должно казаться важным, а что должно быть игнорировано, является властью, несравнимой ни с какой другой с тех пор, как папа римский утратил контроль над светским мышлением» 9. Или, как говорит Дэвид Бринкли — ведущий теленовостей Эй Би Си. «новости — это то, что я подаю как новость».

    В связи с бурным ростом телевидения после второй мировой войны именно оно превратилось в основной источник сведений для рядового американца о жизни за рубежом. Опросы общественного мнения показывают, что 2/3 американцев ныне получают большую часть событийной информации через посредство телевидения. Процент людей, узнающих о событиях в мире через телевидение, еще более высок среди американской молодежи. Ко времени окончания колледжа средний американский студент, согласно статистике, оказывается затратившим на 50% больше времени на просмотр телепрограмм, чем на пребывание в школе и колледже. Фактически, по некоторым подсчетам, к концу жизни нынешний «средний американец» использует на просмотр телепрограмм больше времени, чем на какой-либо другой вид занятий, эа исключением сна.

    В этих условиях «новость», сообщенная по телевидению, и комментарий к ней становятся «упрямым фактом» в сознании американского телезрителя. У него изначально складывается как бы «свое» представление о данном событии — определенный стереотип, и любая иная последующая информация о данном событии почти не в состоянии существенно поколебать этого первоначально сложившегося у телезрителя впечатления — «мнения» — о событии.

    Американские средства массовой информации, понаторевшие в технике рекламы, широко используют этот прием соэдания стереотипов по вопросам внешней политики. А они, в свою очередь, оказываются информационной баэой «массового мнения», к которому апеллируют политики, фактически сформировавшие это «мнение» для оправдания и поддержки своих внешнеполитических решений в пользу гонки вооружений и силовой политики за рубежами страны.

    Предвзятые мнения настолько глубоко укоренены в массовое сознание, что пресса и телевидение даже не считают нужным разнообразить приемы при проведении той или иной пропагандистской кампании. Сейчас, например, уже стало правилом, что при намерении предпринять те или иные усилия в сфере гонки вооружений Пентагон неизменно проводит кампанию по каналам средств массовой информации насчет соответствующей «советской угрозы», которую США «должны парировать». В 50-е годы был поднят шум о «бомбардировочном отставании» США от СССР (хотя Советский Союз никогда не состязался с США в строительстве межконтинентальных бомбардировщиков), потом —об «отставании по ракетам», а в последние годы это были кампании об «отставаниях США» по антиспутниковым системам, системам гражданской обороны и по «забрасываемому весу» межконтинентальных баллистических ракет. Каждый раз — после очередной кампании такого рода — в США принимаются решения, нацеленные на то, чтобы усилить гонку вооружений на соответствующем направлении военного строительства.

    Г осударство

    Американское государство является проводником воли класса, господствующего в американском обществе — монополистической буржуазии. Как уже было отмечено выше, эта классовая воля в практическом выражении складывается как компромисс между интересами и устремлениями различных слоев и группировок господствующего класса. При этом последнему приходится в какой-то мере считаться с интересами других классов и слоев общества, в первую очередь широких масс трудового населения.

    Сложный баланс между различными социальными силами буржуазного общества дает возможность самому государству в лице его высшего бюрократического аппарата проявлять известную самостоятельность, выступать в виде арбитра между различными социальными составляющими общества, а также накладывать на политику печать своего собственного «бюрократического» интереса. Эта возможность повышается и тем, что в условиях развития государственно-монополистического капитализма государство само оказывается колоссальным собственником, сосредоточивающим в своих руках гигантские материальные и финансовые ресурсы.

    Через федеральный бюджет США и местные бюджеты перераспределяется свыше трети валового национального продукта страны. В последние десятилетия государство выступает не только как главный субъект политической деятельности на международной арене. Ввиду переплетения частных и государственных экономических интересов оно все более активно вмешивается во внешнеэкономическую деятельность монополий, выступая в качестве гаранта частных зарубежных инвестиций, регулятора направления потока этих инвестиций, его объема и внешнеторговых операций частных фирм. Оно осуществляет и собственную внешнеэкономическую деятельность в виде, например, продаж оружия за границу. Но государство в конечном итоге есть механизм, состоящий из целого ряда сложных и взаимопереплетенных бюрократических учреждений, каждое из которых стремится реализовать свои собственные специфические интересы. Поэтому политический курс самого государства формируется не только как компромисс между интересами различных социальных групп, оказывающих давление на правительство, но также в какой-то мере и как компромисс между интересами различных компонентов самого государственного механизма.

    Высшими органами государственной власти США, имеющими первоочередное отношение к формированию и осуществлению внешней политики, являются двухпалатный конгресс и аппарат исполнительной власти во главе с президентом США. Именно эти два государственных органа — конгресс и администрация — официально формируют и проводят внешнюю политику американского государства через систему подчиненных им учреждений: Совет национальной безопасности США — высший орган администрации по согласованию внешней и военной политики, министерство иностранных дел — государственный департамент США и десятки других министерств и ведомств, имеющих отношение к зарубежным операциям американского государства.

    По конституции, функцией конгресса США, в первую очередь его высшей палаты — сената, является представление совета и согласия президенту на внешнеполитические акции: заключение договоров, назначение послов, предоставление иностранной экономической и военной помощи и т. д. Конгрессу также принадлежит право объявления войны, организации и содержания вооруженных сил страны. На протяжении всей американской истории между конгрессом и администрацией идет непрерывная борьба за власть, за степень влияния на внешние сношения государства. Бывают времена, когда на первый план выходит исполнительная власть, получая фактически гораздо больше прерогатив в сфере внешней политики, чем конгресс. Обычно такого рода усиление внешнеполитической роли и авторитета исполнительной власти, в первую очередь Белого дома, происходит в кризисные периоды, в годы войн, когда объективные потребности в оперативных решениях и меньшей гласности дают администрации преимущества над сенатом и конгрессом в целом.

    Так, например, в годы интенсивной «холодной войны» исполнительная власть, президент получили очень большую свободу рук в сфере внешнеполитической деятельности. На протяжении 50-х и значительной части 60-х годов конгресс США в основном играл роль органа, задним числом проштамповывавшего внешнеполитические решения и акции администрации. Фактически сенат США иногда давал президенту карт-бланш на агрессивные внешнеполитические акции. Так, в период 1955—1964 гг. в конгрессе США были приняты пять резолюций, предоставлявших президенту право действовать по его собственному усмотрению в различных регионах мира для «отражения коммунистической угрозы» («Тайваньская резолюция» от 29 января 1955 г., «Резолюция об обеспечении мира и стабильности на Среднем Востоке» от 9 марта 1957 г., «Кубинская резолюция» от 3 октября 1962 г., «Берлинская резолюция» от 10 октября 1962 г. и «Тонкинская резолюция» от 10 августа 1964 г.).

    Однако в 70-е годы в США наблюдалась иная тенденция — тенденция ограничения внешнеполитических полномочий президента и исполнительной власти со стороны «воспрянувшего духом» конгресса США. Это было связано с провалом индокитайской авантюры Вашингтона. вина за которую была в первую очередь возложена на администрацию (якобы недостаточно консультировавшуюся с конгрессом, хотя последний в те годы безропотно поддерживал политику администрации). Повышение роли конгресса основывалось и на изменениях в структуре самого государственно-монополистического капитализма США.    •

    Для резко усиливших свои позиции транснациональных корпораций и других монополистических конгломератов конгресс оказался более «справедливым» механизмом для выработки внутриклассового компромисса, чем механизм закулисной борьбы вокруг Белого дома.

    Дело в том, что в условиях американской системы непосредственно на верхушку администрации оказывает влияние лишь очень небольшая часть промышленных объединений и финансовых институтов, а именно те, представители которых имеют личные связи с группой политиков, пребывающих в данный момент у кормила государственной власти. Перенесение борьбы, связанной с внешнеполитическими устремлениями монополий, в конгресс, где интересы различных прослоек правящего класса представлены гораздо более широко и равномерно, позволяет, как считается, вырабатывать более сбалансированную линию, учитывающую потребности широкого круга группировок правящего класса.

    Однако этот внутриклассовый компромисс осуществляется не только и не столько через формализованный процесс борьбы в конгрессе и внутри самой администрации, сколько через неформальные связи и решения в самой правящей группировке.

    Руководящий истэблишмент

    Эту группировку называют по-разному: правящей элитой, истэблишментом, руководящей бюрократией. По сути дела, американский истэблишмент — это комбинация мозгового центра и двигательного узла механизма управления капиталистическими Соединенными Штатами. Это политико-идеологическая и военно-хозяйственная верхушка государственного аппарата, которая делает реальную политику. Один из идеологов истэблишмента — С. Олсоп в своей книге «Центр. Люди и власть в политическом Вашингтоне» отметил, что в столице США около 400 тыс. правительственных служащих. «Все эти люди,— писал он,— часть правительственного Вашингтона. Но лишь очень небольшое их число — подлинные обитатели Центра, того Вашингтона, который непосредственно занят реальным бизнесом управления страной и сношениями с остальным миром... Центр — это фактически очень небольшое местечко. Его население исчисляется всего несколькими тысячами» ®.

    Этот «центр» и является ядром истэблишмента, представляющим интересы правящего класса США и реализующим их в государственной политике. Но конституируется он не на основе пропорционального представительства всех групп и подгрупп этого класса и всех географических регионов, а по сложившейся традиции, в соответствии с которой главные функции высшей бюрократии отправляются лицами, принадлежащими к довольно узкому географическому и социальному кругу, так называемому восточному истэблишменту. В него входят, так сказать, истинные американские «арийцы» — выходцы из зажиточных семей Новой Англии (т. е. северо-восточных

    e A hop S. The Center. People and Power in Political Washington. N. Y.: Harper and Row, 1968, p. 25.

    штатов США), выпускники колледжей аристократической Лиги плюща (к которой принадлежат элитарные высшие учебные заведения восточного побережья, такие, как Гарвардский, Колумбийский, Йельский университеты), лица, связанные со старинными финансовыми кланами того же Востока США — Морганами, Рокфеллерами, Дюпонами, Лименами, Кун-Лебами.

    Это, как правило, потомки ранних переселенцев в США, лица, ориентирующиеся в основном па демократическую партию, поклонники Ф. Д. Рузвельта, который за 12 лет своего пребывания в Белом доме оказал сильное влияние на комплектование состава и укрепление позиций этого клана. Есть среди них и определенная прослойка республиканцев. В США их называют WASP — по первым буквам английских слов: белый, англосакс, протестант. Однако и католики—бостонцы Кеннеди, например,— принадлежат к той же «касте жрецов», выполняющей волю правящего класса.

    Представители истэблишмента связаны между собой тесными и взаимопереплетающимися семейными, финансовыми, клубными, партийными и многими другими узами и интересами. Это крепко спаянная группа, по сути дела, несменяемой высшей прослойки бюрократии, политического и делового мира. Правительства приходят и уходят, меняется их партийная принадлежность, но основная масса высших представителей истэблишмента несменяема, хотя отдельные его представители могут попадать порой на самую вершину — в администрацию, а потом опускаться на одну-две ступеньки вниз.

    Именно эта руководящая верхушка и устанавливает внутриклассовые «правила игры» и следит за тем, чтобы они соблюдались. Она же во многом является тем институтом, где в конечном счете согласовываются, увязываются, координируются разнородные интересы различных слоев и прослоек правящего класса и образуется — во многом на неофициальной основе — равнодействующая оперативной внешней и внутренней политики. Последующие формальные решения, принимаемые администрацией или конгрессом, являются не более чем реализациями постфактум тех договоренностей, компромиссов, которые были выработаны в руководящем истэблишменте. Тот факт, что истэблишмент сам представляет не все, а лишь некоторые группировки правящего класса, создает определенный и постоянный крен в государственной политике в сторону интересов именно этих группировок, что вызывает недовольство мощных сил в США, не представленных или недостаточно представленных в нынешнем истэблишменте, в первую очередь финансово-монополистических группировок Юга и Запада страны. Это вызывает скрытую, а порой и открытую борьбу этих группировок против истэблишмента — за то, чтобы он в боле^ полной, более справедливой мере отражал интересы всего правящего класса.

    В ходе этой борьбы используются и вопросы внешней политики, поскольку группировки, наседающие на истэблишмент, пытаются доказать некомпетентность, неспособность нынешней вашингтонской элиты вести внешнюю политику, которая бы отвечала «интересам широких кругов страны», иначе говоря, более полно учитывала бы интересы тех группировок правящего класса, которые ныне являются аутсайдерами по отношению к восточному истэблишменту. Однако долгое время эта борьба за изменение композиции истэблишмента оказывалась не очень успешной дЛя непредставленных в нем группировок. Так, попытка президента Р. Никсона, выступавшего в первую очередь в качестве креатуры финансово-промышленных кругов Дальнего Запада США, произвести радикальную перетряску истэблишмента, так сказать, раскассировать традиционную элиту и «влить в нее свежую кровь с Юга и Запада страны», как говорил Никсон, оказалась роковой для него самого — он оказался досрочно отстраненным от власти. Учитывая это, пришедший на смену республиканской администрации президент-южанин Дж. Картер был вынужден принять администрацию восточного истэблишмента и его «правила игры». И лишь с приходом в Белый дом в 1981 г. президента Рейгана, и объективно и субъективно олицетворявшего все те же «новые силы» Запада США, восточный истэблишмент оказался политически несколько потесненным. И ради сохранения своей роли «касты жрецов» правящего класса этот истэблишмент ныне вынужден кооптировать в свои ряды представителей финансово-промышленных и академических кругов Юга и Запада страны.

    Военно-промышленный комплекс

    На позиции и политику вашингтонского истэблишмента большое влияние оказывает другая мощная группировка правящего класса — военно-промышленный комплекс США. Эта группировка тесно переплетена с истэблишментом, так сказать, корнями вросла в него. Военно-промышленный комплекс (ВПК) представляет собой союз крупнейших американских монополий, правительственных и военных кругов, отстаивающих интересы милитаризма, включая экспансионистскую внешнюю политику. «Военно-промышленный комплекс стал ударной силой империализма, стимулирующей реакцию во внутренней и внешней политике»,— отмечалось в Тезисах ЦК КПСС к 100-летию со дня рождения В. И. Ленина.

    В нашей научной литературе военно-промышленный комплекс трактуется по преимуществу как мощная экономическая группировка. Однако чисто экономический подход к ВПК не объясняет и не может объяснить силы позиций комплекса в американском обществе. Дело в том, что доля производства вооружений в США даже в разгар «холодной войны» не составляла более 5—6% от валового национального продукта страны. Если приплюсовать сюда расходы, идущие непосредственно на содержание вооруженных сил, и учесть долю этих расходов не в ВНП, а в тех средствах, которыми непосредственно распоряжается федеральная администрация, то они составят солидную сумму — от четверти до трети всего федерального бюджета страны. Однако сила ВПК — не только и даже не столько в его экономических позициях, сколько в его многоаспектном, всепроникающем влиянии на всю жизнь страны, на мышление и политику государственного руководства.

    Сила ВПК — в том, что на него работают лучшие умы нации и что фирмы, принадлежащие к ВПК, доминируют в технически наиболее передовых отраслях индустрии. Сила ВПК — в том, что в годы «холодной войны» его органы, его ведущие деятели, связавшие свои политические карьеры, свои судьбы с успехом «холодной войны», оказались политически и психологически господствующими в общественной жизни Соединенных Штатов, даже если они и не доминировали в экономике. Все было подчинено задаче выигрыша «холодной войны», а выиграть ее, как считалось в Вашингтоне, можно было лишь с помощью наращивания и применения военной силы. Отсюда — и степень политического влияния ВПК на жизнь Америки и на внешнеполитические решения, непропорционально большая, чем его реальная экономическая сила.

    ВПК образовался как орудие проведения «холодной войны». Но постепенно из орудия политики, из организации, призванной поставлять «военные металлоизделия» для «давления с позиции силы» и — в конечном итоге — для войны горячей, ВПК превратился в силу, могущую навязывать государству выгодный ему курс, направленный на обеспечение его собственного процветания. В конечном итоге ВПК приобрел право вето на политические решения высшей государственной власти. Этим правом представители ВПК пользовались весьма широко, блокируя любые шаги в сторону мира и мирного сосуществования. Лишь американское фиаско во Вьетнаме привело к тому, что против ВПК ополчились не только широкие слои американской общественности, но и весьма значительные круги американского бизнеса, заинтересованные в развитии гражданских отраслей экономики. В результате комплекс утратил на какое-то время право вето на политические решения и американский истэблишмент под влиянием реалистической оценки международной ситуации повернул в 70-е годы на путь равноправных переговоров со странами социализма и разрядки напряженности, включая меры по ограничению гонки вооружений.

    Однако и при этом реалистическом повороте военно-промышленному комплексу США удалось вбить клин под открывавшуюся дверь разрядки, не дать широко распахнуть ее.

    Уже при подписании в 1972 г. первых советско-американских соглашений по ограничению стратегических вооружений (ОСВ-1) ВПК смог добиться от правительства и от конгресса США так называемых «трех гарантий», выполнение которых обеспечивало не только сохранение позиций ВПК, но и их укрепление. Эти гарантии состояли в обещании Белого дома продолжать наращивать усилия в сфере военного строительства по направлениям, не ограниченным соглашениями ОСВ-1, и выделять на эти цели все большие средства. В итоге ко второй половине 70-х годов группировкам, связанным с ВПК, удалось восстановить свои позиции и свое право вето на внешнеполитические решения, идущие вразрез с интересами комплекса. Для этого были использованы все возможные средства, включая как сильные позиции деятелей ВПК в истэблишменте, так и демагогическую спекуляцию на шовинистических настроениях обывателей, когда поражения и отступления Соединенных Штатов, являющиеся результатом провалов курса «холодной войны», были выданы за «последствия разрядки» (как, например, ликвидация искусственно созданного США марионеточного режима в Южном Вьетнаме).

    Особенно неприглядную роль в этом возрождении милитаризма сыграло идеологическое подразделение ВПК — так называемый военно-академический комплекс. Базой последнего являются элитарные научно-исследовательские институты и пропагандистские организации, работающие на средства министерства обороны и по его заданиям. Именно военно-академический комплекс, к которому, к сожалению, принадлежат многие видные специалисты страны (ибо работа на ВПК дает престижные позиции в обществе плюс материальные блага), вырабатывает внешнеполитические и военнополитические доктрины, обосновывающие ставку на обеспечение «позиций силы», на «необходимость» превосходства США над СССР в военном отношении, а, стало быть, и на гонку вооружений.

    Таковы основные внутренние движущие силы внешней политики Соединенных Штатов. Конечно же, импульсы для американской внешней политики, подаваемые, так сказать, изнутри страны (хотя многие из них диктуются конкретными материальными зарубежными интересами американских монополий и военно-политических кругов), генерируются в условиях определенной международной среды. Это внешнее по отношению к США окружение — конкретная международная военно-политическая и экономическая обстановка, включающая позиции и интересы других государств,— накладывает свой отпечаток на устремления американского государства на мировой арене и в определенной мере видоизменяет внешнеполитическую волю США как одного из субъектов международного общежития, находящегося в непрерывном общении с другими членами мирового сообщества государств.

    В этом контексте борьбы и сотрудничества на мировой арене «идеальные» внешнеполитические цели США, сформулированные абстрактно-теоретически, превращаются в реальные в той мере, в какой они учитывают ограничения, накладываемые на внешнеполитические возможности США конкретной международной обстановкой, соотношением сил на мировой арене, в первую очередь между силами социализма и национально-освободительного движения, с одной стороны, и силами империализма — с другой. Учитывая конкретные ограничители, создаваемые внешнеполитической средой, правящему классу США и американскому правительству как исполнителю его воли все чаще приходится умерять амбициозные внешнеполитические цели, вынужденно применяться к обстоятельствам. В этом плане руководителям США вновь и вновь приходится открывать для себя известную бисмарковскую формулу о политике как об искусстве возможного, науке относительного.

    ГЛАВА ТРЕТЬЯ ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ИНТЕРЕСЫ ВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ США

    Примат экономики, производственных отношений над политикой, то, что «самые глубокие корни и внутренней, и внешней политики», как отмечал В. И. Ленин, нужно искать в экономических интересах, экономическом положении классов, господствующих в государстве и обществе, является основой марксистского мировоззрения и подтверждается всем ходом истории

    Самый общий экономический интерес правящего класса, заключающийся в сохранении частной собственности на средства производства, капиталистических производственных отношений, пронизывает всю политику империалистических государств — и внутреннюю, и внешнюю. В конечном счете государство является субъектом сохранения существующего способа производства, и эта задача довлеет над всеми аспектами политики, над любыми интересами — и военностратегическими, и собственно политическими, и идеологическими.

    В настоящей главе основное внимание будет сосредоточено на рассмотрении влияния непосредственного экономического интереса на американскую внешнюю политику, т. е. на анализе того, насколько интересы обеспечения бесперебойного функционирования капиталистического хозяйственного механизма США, интересы монополий в получении прибыли, интересы корпораций, ведущих зарубежную экспансию, определяют внешнюю политику Соединенных Штатов.

    Творческий марксизм всегда был чужд вульгарному экономическому детерминизму, всегда подчеркивал взаимозависимость экономиче скнх и политических факторов, весьма активную роль, которую играют последние в формировании государственной политики, в том числе и внешней. Экономические интересы, экономическое положение правящих классов определяют внешнюю политику, как пишут советские ученые, «лишь в принципе, изначально, в конечном счете и всегда опосредованно. Они воздействуют на генезис и осуществле

    ние внешней политики через целую систему, определяемую классовыми отношениями взаимопереплетенных, своим путем развивающихся структур социального, внутриполитического, военного, идеологического, социально-психологического и иного характера. Эти структуры неоднократно и весьма своеобразно, по законам собственной среды преломляют, деформируют исходные импульсы, рожденные в экономической сфере, переносят их влияние непосредственно в область внешней политики уже в ином, отличном от первоначального виде» 2.

    Вместе с тем очевидно, что, несмотря на неоднозначность и сложность взаимоотношений между экономическими интересами и внешней политикой в целом, отдельные внешнеполитические акции могут напрямую определяться экономическими интересами правящего класса или отдельных его группировок. Более того, с относительным ослаблением позиций империализма, с сужением сферы его господства, дальнейшим обострением его общего кризиса экономические интересы, действующие обычно опосредованно, выступающие как глубинные, все чаще выходят на поверхность, более жестко определяя внешнеполитические действия. Интернационализация хозяйственной жизни, учащение и увеличение объема экономических связей приводят к заметной «экономизации» международных отношений в целом, экономические проблемы все более теснят в повестке дня международной дипломатии традиционные политические и военные вопросы. Повышению роли экономического интереса в формировании внешней политики буржуазных государств способствует растущая экономическая взаимная зависимость, являющаяся результатом убыстренной интернационализации хозяйственной жизни, углубления международного разделения труда и приводящая к росту экономической уязвимости отдельных государств. Этот рост экономической уязвимости способствует тому, что экономические вопросы становятся важнейшей составной частью проблем «национальной безопасности», традиционно занимающих первостепенное место в системе внешнеполитических приоритетов государства.

    Нарастание внутренних противоречий империализма, с которыми он не способен справиться, сужение его возможностей решать эти противоречия за счет международной экспансии, все более усиливающийся вызов — социальный, политический и идеологический — со стороны укрепляющего свои позиции социализма увеличивают роль государства в управлении капиталистической экономикой, усиливают государственно-монополистические тенденции. Все более широкое вовлечение государства в экономическую жизнь не является процессом односторонне поступательным. Оно то убыстряется, то замедляется и даже поворачивается вспять. Но в целом тенденция к росту участия государства в хозяйственной жизни нарастает.

    г Политическая экономия современного монополистического капитализма. М.: Мысль, 1971, т. 2, с. 176.

    А это заметно увеличивает прямую заинтересованность государства в экономических делах, вводит экономический интерес непосредственно в сферу государственной политики.

    Тенденция к усилению роли экономического интереса во внешней политике, разумеется, не однозначна. Перенос классовой борьбы между капитализмом и социализмом на международную арену, то обстоятельство, что последний ныне выступает как могущественная политическая, экономическая, идеологическая и военная сила,— все это резко повысило роль политических, военных и особенно идеологических факторов и интересов во внешней политике империализма. При этом они на определенных этапах могут превалировать во внешней политике над непосредственными экономическими интересами монополий, служа «высшему» экономическому интересу правящего класса империалистических государств — защите в международном масштабе эксплуататорского строя.

    Вопрос о мотивации тех или иных внешнеполитических акций, внешнеполитического курса страны в целом не поддается однозначному решению. Обычно за каждой такой акцией кроется целый ряд причин, несколько разнообразных интересов, нередко конфликтующих между собой. Эта сложность и взаимопереплетение различных мотивов — военно-стратегических, экономических, политических, идеологических, стоящих как за внешней политикой каждого государства в целом, так и за его отдельными акциями на мировой арене, не отменяют необходимости выявления и анализа каждого из этих мотивов, рассмотрения «вклада», делаемого ими.

    Понятие «экономический интерес» включает в себя две неразрывно связанные части: частные интересы отдельных монополий и их группировок и общеклассовые экономические интересы всей буржуазии, всего правящего класса данной страны. Последние заключаются прежде всего в обеспечении бесперебойного функционирования капиталистического хозяйства, в защите и сохранении позиций всего национального государственно-монополистического комплекса.

    Разделение экономического интереса во внешней политике на эти два вида во многом искусственно, учитывая их конечное, а во многих случаях и промежуточное единство. Более того, экономический интерес государства, общеклассовый интерес буржуазии есть лишь совокупность различных частных интересов отдельных группировок правящего класса, да и формируется он и опосредуется лишь через интересы монополий. Вместе с тем диалектический процесс формирования общего интереса правящего класса, который и имеет определяющее влияние на внешнюю политику, предполагает — и это подтверждается объективной реальностью — наряду с единством и борьбу разных начал, разных частных интересов, нередко противоречащих друг другу, борьбу отдельных монополий или их группировок. Поэтому в каждый данный момент интересы отдельных групп монополий могут и не совпадать с общеклассовыми интересами, которые выражаются в политике государства.

    На пути выявления экономического интереса во внешней политике встречается немало трудностей и помимо его множественности. Будучи явлением объективным, он воспринимается субъективно, и именно такое его толкование, которое может быть и неадекватным реальности, оказывает влияние на политику.

    Далеко не всегда экономический интерес четко осознается большинством правящего класса в тех или иных внешнеполитических акциях. В условиях определенной «непроявленности» интересов большинства элиты отдельная группировка внутри нее с четко выявленными интересами способна столкнуть внешнеполитический курс страны в свою сторону, что зачастую и происходит, например б случае с влиянием военно-промышленного комплекса.

    Множественность факторов, влияющих на внешнюю политику буржуазного государства, постоянно усложняющаяся внешняя среда, в условиях которой эта политика проводится, растущая ограниченность — если брать достаточно широкую историческую перспективу — внешнеполитических возможностей империализма и — что не менее важно — неоднозначность интересов правящего класса делают аадачу выявления непосредственных экономических интересов за каждым внешнеполитическим действием не только делом весьма трудным, но порой и невозможным. Тем не менее такое выявление, как уже говорилось, крайне необходимо. Особенно настоятельна задача определения не только экономических интересов, стоящих за отдельными внешнеполитическими акциями, но и анализа того, в какой степени и какие экономические интересы определяют весь внешнеполитический курс, генеральную стратегию государства в тот или иной период, динамику изменения этих интересов, их влияния на внешнюю политику.

    Доступ к источникам сырья и топлива и политика США

    Классическим внешнеполитическим экономическим интересом является обеспечение доступа к источникам сырьевых ресурсов и топлива. До начала нашего века Соединенные Штаты, хотя и ввозили определенное количество сырья из-за границы, в основном из Латинской Америки, тем не менее были мало обеспокоены ситуацией в этой области. Огромные массивы территории в самих США лежали нетронутыми, природные ресурсы страны казались неиссякаемыми.

    Положение изменилось, когда вступление США в первую мировую войну потребовало резкого увеличения производства в ряде отраслей и привело к серьезным нехваткам многих видов сырья. Война подчеркнула и потенциальную важность обеспечения доступа к заграничным источникам сырья. Именно в результате этого опыта в начале 20-х годов американское правительство предприняло первые широкие усилия по поддержке инвестиций американских компаний в нефтедобычу Ближнего Востока и Латинской Америки.

    Второй этап усиления активности американского правительства в этой области начался в результате второй мировой войны. Правительство активно участвовало в финансировании некоторых проектов по разработке ресурсов в ряде стран Латинской Америки. В центре его внимания вновь оказалась ситуация на Ближнем Востоке. Администрация Ф. Д. Рузвельта даже пыталась выкупить нефтяные поля в этом регионе у компаний «Тексако» и «Стэндэрт ойл оф Калифорния», чему последние, правда, воспротивились. В послевоенный период, несмотря на уменьшение непосредственной угрозы доставке сырья, внимание американского правительства к этим проблемам оставалось достаточно высоким. Проблема обеспечения Америки минеральным сырьем продолжала подниматься по лестнице американских внешнеполитических приоритетов. Министр обороны США Джеймс Форрестол, например, оправдывал «доктрину Трумэна» именно необходимостью обеспечения доступа к сырью. Он писал в одном из писем: «То, о чем мы говорим, это сырье-это единственное, что производит на меня впечатление»

    Особо активно продвигало правительство интересы нефтяных монополий. Дипломатическое давление на Англию и Францию, заставлявшее их компании потесниться, свержение правительства Моссадыка в Иране, открывшее богатейшие нефтяные поля этой страны для американских монополий, предоставление в начале 50-х годов нефтяным компаниям специальной налоговой скидки из чисто внешнеполитических соображений— для подкупа режима в Саудовской Аравии * — все это служило укреплению позиций американских нефтяных монополий, их экспансии и, как считалось, улучшало доступ к сырью для самих Соединенных Штатов.

    Надо сразу же отметить, что в области грабежа природных ресурсов иностранных государств правительство и частные монополии действовали рука об руку. При этом вся политика правительства ориентировалась практически целиком на продвижение сырьевых монополий и их поддержку. Общеклассовые интересы, выражавшиеся в политике Вашингтона, и частные интересы отдельных монополий практически совпадали. Чем больше источников сырья контролировали и эксплуатировали последние, тем лучше это считалось с точки зрения «национальных интересов» страны.

    В 1952 г. в период очередного усиления внимания к сырьевой проблеме, вызванного участием США в корейской войне, был выпущен доклад специальной комиссии, созданной по распоряжению президента Трумэна, во главе которой стоял крупнейший монополист Уильям Палей. Доклад этой комиссии заложил основу политики США в области обеспечения доступа к ресурсам. В нем, в частности, заявлялось: «Общей целью политики США в области сырья и материалов должно быть обеспечение достаточного и надежного потока сырья по минимальным ценам и в соответствии с интересами национальной безопасности и благосостояния дружественных стран»10. В докладе комиссии содержались все главные элементы американской политики в этой области, которые определяют ее и до сих пор: получение доступа к ресурсам по минимальным ценам, использование своих позиций в этой области в широких внешнеполитических целях.

    С самого начала складывающаяся в ее нынешнем виде политика США на этом направлении характеризовалась резкой антисоветской направленностью, а необходимость обеспечения безопасного доступа уже тогда оправдывалась «угрозой со стороны коммунизма» “. Доклад комиссии был выдержан в алармистских тонах, в нем утверждалось, что Америка стоит на пороге острого сырьевого кризиса, вызванного потенциальным истощением источников сырья. Но, как □оказало развитие событий, до сырьевого и топливного кризиса было еще далеко. Возможности эксплуатации иностранных источников сырья были весьма широкими, а само сырье имелось в избытке, что вело к кризисным явлениям совсем иного рода — к образованию излишков сырья, к системе квотирования его закупок, к «постоянным угрозам повысить тарифы и установить другие ограничения на импорт нефти, меди, свинца, цинка и другого сырья» 11. Подобное положение сохранялось во многом и в 60-е годы. Цены на большинство видов сырья продолжали падать.

    Ситуация заметно изменилась с начала 70-х годов. Арабское нефтяное эмбарго и довольно резкое повышение цен на многие виды сырья в 1972—1975 гг. резко усилили внимание американского правительства к этой проблеме. Америка вошла в период длительного, если не перманентного, энергетического кризиса, обострилась ситуация с доступом к другим видам сырья при увеличении зависимости США от их импорта.

    Является ли новый тур алармистских выступлений преходящим явлением, вслед за которым последует успокоение, вызванное открытием новых источников сырья (или его заменителей), или же на этот раз речь идет о действительном кризисе, означающем, что традиционный американский внешнеполитический интерес — обеспечение доступа к зарубежным сырьевым и топливным ресурсам — поднимется еще выше по лестнице приоритетов американской внешней политики?

    Зависимость США от импорта нефти

    Наиболее сложна ситуация с нефтью. Соединенные Штаты на протяжении всего XX в. ввозили нефть, причем доля импорта в потреблении неуклонно повышалась: в 1900 г. она равнялась 1%, в 1930 г.— 6, в 1950 — 9 е, в 1960 — 19, в 1970 — 24, в конце 70-х годов она колебалась в пределах 40—47%, а к середине 1982 г. упала приблизительно до 33% в результате экономического спада, приведшего к уменьшению потребления нефти, мер по экономии энергии, а также отказа от ограничения цен на нефть12. Одновременно на протяжении большей части этого периода США были крупными экспортерами нефти, и лишь в 1948 г. экспорт был превышен импортом. Но и в 50-е, п в 60-е годы зависимость США от импорта нефти была маргинальной, так как в течение почти всего этого периода в стране существовали неиспользованные, резервные мощности по добыче, которые могли бы быть достаточно быстро введены в действие. США были, таким образом, практически неуязвимы по отношению к возможным перерывам в поставках нефти. А американское правительство чувствовало себя относительно свободным в отношении выбора того или иного курса. Сравним ситуацию в снабжении США нефтью во время крупных кризисов на Ближнем Востоке: суэцкого 1956 г.т войны 1967 г. и войны 1973 г.

    Таблица 1. Позиции США в отношении возможных нарушений поставок нефти, в %

    Год

    Доля импорта в потреблении нефти в США

    Резервные мощности по добыче нефти в США по сравнению с потреблением нефти

    Позиции США

    1956

    11

    25

    + 14

    1967

    19

    25

    +6

    1973

    35

    10

    -25

    Источник: Daedalus, 1975, Pall, p. 30—31.

    со стороны потребителей, вторжения новых компаний на нефтяной рынок.

    В 40—60-х годах интерес Соединенных Штатов в обеспечении доступа к зарубежным нефтяным ресурсам заключался в первую очередь в сбережении ресурсов на территории США, в получении возможности добывать более дешевую нефть, что давало дополнительные импульсы экономическому развитию, в обеспечении экспансии нефтяных монополий, для многих из которых возможность эксплуатации иностранных источников нефти является вопросом жизни и смерти, в усилении своих внешнеполитических позиций. В 70-е годы ситуация кардинально изменилась. По самым оптимистическим прогнозам добыча нефти на территории США может лишь остаться в ближайшее десятилетие на нынешнем уровне, т. е. приблизительно 10 млн. баррелей в день (498 млн. тонн в год) 13. Дальнейшее повышение цен на нефть позволило бы использовать нефтяные поля, разработка которых сейчас нерентабельна с точки зрения капиталистических корпораций и увеличить усилия по разведке нефти. Повышение цен на нефть может усилить побудительные мотивы к экономии энергии, рано или поздно сделать экономичным получение энергии из так называемых «альтернативных источников» — битуминозных песков, сланцев, использования атомной и солнечной энергии и др. Но по большинству оценок даже при самых энергичных мерах сомнительно, чтобы Соединенные Штаты могли бы в краткосрочной и среднесрочной перспективе избавиться от серьезной зависимости от импорта энергоносителей.

    По оценкам министерства энергетики США, прекращение производства нефти на 3, 10 или 20 млн. баррелей в день (т. е. соответственно 149,5; 498; 996 млн. т в год), что соответствует приблизительно прекращению добычи нефти в Иране, Саудовской Аравии или на всем Ближнем Востоке, может означать урон для американской экономики размером соответственно в 84, 323 или 686 млрд. долл.“

    Перерывы в поставках усилят социальные и политические конфликты внутри страны, что будет означать угрозу существующему политическому строю. Другой причиной качественного увеличения значения экономического интереса в области обеспечения доступа к нефти является еще большая, чем у США, зависимость от поставок нефти, прежде всего из региона Персидского залива у их ближайших союзников в Западной Европе и Японии. Если США ввозили на рубеже 70-х и 80-х годов из этого региона приблизительно 10% потребляемой нефти, то Япония — 70, а Западная Европа — 57% *2. Приостановка поставок нефти на достаточно длительный период может означать экономическую и социальную катастрофу для этих стран, подрыв всей системы союзов США.

    И наконец, третья причина, почему правящий класс США кровно заинтересован в непрекращающемся потоке нефти, прежде всего с Ближнего Востока, состоит в том, что резкое возрастание трудностей во всей мировой капиталистической экономике, которые могут быть вызваны прекращением поставок, скажется и на зарубежной империи американских монополий, от деятельности которой зависят как сотни американских корпораций, так и экономика США в целом (параметры этой зависимости будут даны ниже), нарушится вся система внешнеэкономических связей, от которых в растущей степени зависят Соединенные Штаты.

    Наряду с обеспечением доступа к источникам нефти целью США является и предотвращение резких повышений цен на нее, ибо такие повышения могут способствовать усилению инфляции, замедлению экономического роста с сопутствующим усилением социальных конфликтов, подрывающих капиталистическую систему. Резкое повышение цен будет иметь и весьма негативные внешнеполитические последствия. «Более медленный экономический рост и высокий уровень инфляции усиливают конфликты не только внутри западных стран, но также и между ними,— пишут авторы авторитетного исследования энергетической ситуации, подготовленного в Гарварде.— Соединенные Штаты как крупнейший в мире импортер нефти будут в первую очередь обвиняться в повышении цен на нее. Может последовать жестокая конкуренция за нефть, угрожающая безопасности торговой системы Запада. Оставляя в стороне отношения Америки с развитыми странами, можно с уверенностью заявить, что увеличивающаяся зависимость от импорта ближневосточной нефти будет означать, что страны — поставщики нефти будут в растущей степени влиять на американскую внешнюю политику, фактически определять ее» *

    Разумеется, уровень зависимости самих США от ввоза нефти, снизившись в начале 80-х годов, не будет, вероятно, в будущем подниматься до рекордных показателей второй половины 70-х годов. Но если брать экономический интерес США в области обеспечения возможности использования нефтяных ресурсов стран—членов ОПЕК, и прежде всего государств Ближнего Востока, то стоит, по-видимому, прийти к выводу о том, что он приобретает стратегический характер, которого он раньше не имел. Это означает, что внешняя политика США будет в еще большей степени, чем прежде, концентрироваться на регионах, откуда западный мир получает энергетические ресурсы. Обеспечение свободного доступа к их источникам прочно займет в списке внешнеполитических приоритетов американского империализма одно из первых мест, а это направление внешней политики будет, в свою очередь, оказывать заметное

    •* Епегцу РЧНиге..., р. 5.

    влияние на другие направления, в некоторых случаях даже определяя их.

    Это обстоятельство выразилось в конце 70-х — начале 80-х годов, в частности, в том, что Персидский залив и прилегающие к нему регионы были произвольно объявлены зоной «жизненно важных интересов» для Соединенных Штатов, а американское руководство наряду с резким увеличением военного присутствия в этом регионе заявило устами министра обороны Г. Брауна, а также президента Картера о готовности применить вооруженные силы для «защиты» этих интересов14. Курс на военное «решение» нефтяной проблемы был принят и продолжен администрацией Рейгана. Но увеличение заинтересованности Соединенных Штатов в поставках нефти in этого региона не может являться оправданием политики агрессии и диктата в отношении суверенных государств, расположенных в нем. Более того, такая политика контрпродуктивна с точки зрения самих американских интересов. Применение военной силы в этом регионе может привести лишь к результатам, обратным желаемым, вызвать цепь конфликтов во всем регионе, которые могут вылиться в разрушение весьма уязвимой, как доказал конфликт между Ираном и Ираком, системы добычи и транспортировки нефти (нефтяных полей, нефтепроводов и насосных станций, нефтяных терминалов и предприятий по переработке горючего). Военно-силовой «ответ» на нефтяную проблему будет означать лишь ее усугубление, резко возросшую угрозу всеобщему миру.

    Упрочению мира, стабильности в регионе, беспрепятственному потоку нефти может способствовать лишь политическое решение конфликтных ситуаций, существующих в нем, не увеличение военной активности, не создание баз, а демилитаризация региона как это неоднократно предлагал Советский Союз.

    Упорство, с которым Вашингтон идет по опасному пути роста американской военной активности в регионе, отвергает все предложения по политическому урегулированию существующих там проблем, указывает на другую причину такой политики.

    В первое послевоенное двадцатилетие, когда американские монополии, опиравшиеся на военное доминирование США, фактически контролировали ближневосточную нефть, Вашингтон имел возможность набрасывать нефтяную петлю на своих младших партнеров и заставлять их подчиняться своей воле. В 1956 г. угроза администрации Эйзенхауэра прекратить поставки нефти в Европу с ближневосточных нефтяных полей, принадлежавших американским монополиям, была одной из причин, заставивших Англию и Францию прекратить Суэцкий кризис. (США действовали таким образом, боясь усиления позиции этих двух стран на Ближнем Востоке в случае их победы.) Теперь такие действия невозможны. Нефтяные поля национализированы, а американские нефтяные монополии заметно потеснены национальными компаниями западноевропейских государств и нефтедобывающих стран.

    Ныне Соединенные Штаты пытаются захватить военный контроль над Персидским заливом не только для того, чтобы «обезопасить» доступ к нефти для себя и союзников, но и чтобы вновь получить мощный рычаг давления на своих капиталистических партнеров — развивающиеся государства, зависящие от ближневосточной нефти,— рычаг, который можно было бы использовать для усиления американских позиций в несоциалистическом мире. Экономический интерес переплетается с интересами политическими, служит им прикрытием.

    Обеспечение минерально-сырьевыми ресурсами: реалии и мифы

    Нефтяное эмбарго 1973—1974 гг. совпало по времени с сырьевым кризисом — временной нехваткой ряда основных видов сырья и повышением цен на большинство из них в 2—3 раза. Оба эти события сразу же вновь выдвинули проблему снабжения сырьем, обеспечения доступа к его источникам в центр политики мирового капитализма. Значительную озабоченность вызвало такое положение и в США. Оно выразилось, в частности, в том, что в конце 1977 г. президентом Картером была создана межведомственная комиссия по координации деятельности в области неэнергетического минерального сырья, целью которой было выяснение степени зависимости США от возможных сырьевых эмбарго и других ограничений, того, насколько сегодняшнее состояние дел в горнодобывающей промышленности, в области законодательства соответствует современным американским интересам 15.

    Обычно периодическое повышение интереса к проблеме обеспеченности сырьевыми ресурсами сменялось относительно длительными периодами спокойствия, «перспектива ужесточения мирового соперничества за сырье, затруднений, в выкачивании его из стран-поставщиков не воспринималась в США,— как отмечают советские исследователи,— как реальная угроза, так как сложившаяся неравноправная система разделения труда в мировом хозяйстве обеспечивала бесперебойное снабжение США и других империалистических государств-потребителей дешевым минеральным промышленным сырьем» 16. Многие отрасли промышленности почти на протяжении всей своей истории работают в значительной степени на привозном сырье. Достаточно привести данные только за XX в., чтобы подтвердить это.

    Таблица 2. Доля импорта в потреблении США неметаллического сырья (без топлива), металлов и руд металлов (по стоимостным показателям), в %

    Год

    Неметаллическое сырье

    Руды металлов и металлы

    1900

    8

    48

    1930.

    8

    44

    1950

    И

    48

    1969

    12

    51

    Источник: Ктатет S.

    D. Op. Cit., p. 9.

    За этот период потребление сырья на душу населения удвоилось, в целом же потребление увеличилось в 5 раз. Задачу снабжения США дешевым иностранным сырьем взяли на себя, как и в случае с нефтью, американские корпорации, действовавшие сплошь и рядом при непосредственной поддержке правительства. И, в принципе учитывая то, что по большинству видов минерального сырья, несмотря на резкое увеличение их добычи за последнее столетие, и особенно в послевоенный период (с начала 50-х по середину 70-х годов добыча по рудам цветных металлов возросла в 2—3 раза, по бокситам — в 8 раз), обеспеченность производства геологическими ресурсами неуклонно увеличивалась 17, можно было бы ожидать, что и новый тур повышенного внимания к сырьевым проблемам сойдет на нет.

    Однако этого, судя по всему, не произойдет, и традиционный американский экономический интерес в области обеспечения доступа к зарубежным дешевым сырьевым ресурсам имеет тенденцию к повышению места в списке приоритетов американской внешней политики. Если раньше относительное обилие сырья, военно-политическая гегемония империализма (после войны — американского империализма) в несоциалистическом мире вели к тому, что экономический интерес в этой области, определяя во многом американскую политику по отношению к целому ряду стран и регионов, имел периферийный характер и выступал по большей части в виде частного интереса отдельных монополий или их группировок, то в 70-х — начале 80-х годов ситуация стала изменяться.

    Таблица 3. Доля импорта в общем потреблении важнейших видов сырья в США (включая прогнозы), в %

    Вид сырья

    1950 г.

    1970 г.

    1985 г.

    2000 г.

    Вид сырья

    1950 г.

    1970 г.

    1985 I .

    2000 г.

    Алюминий

    64

    85

    96

    98

    Олово

    77

    100

    100

    Вольфрам

    50

    87

    97

    Свинец

    39

    31

    62

    67

    Железо

    8

    30

    55

    67

    Сера

    2

    0

    28

    52

    Медь

    31

    0

    34

    56

    Хром

    100

    100

    100

    Никель

    94

    90

    88

    89

    Цинк

    ^38

    59

    72

    84

    Зависимость США от импортируемого сырья весьма высока и продолжает возрастать. Достаточно сказать, что в конце 70-х годов Соединенные Штаты ввозили из-за границы более половины потребляемого количества (21 из 24) минералов (помимо топлива), считающихся важнейшими 18. А по большинству оценок, несмотря на более быстрое по сравнению с ростом потребления увеличение известных запасов большинства видов минерального сырья, на научнотехнический прогресс в области добычи и переработки сырья, делающей пригодными к разработке все более бедные руды, доступ к этим запасам будет, по-видимому, ухудшаться одновременно с ростом зависимости США от импорта сырья и минералов.

    Проблема заключается не в самом уровне зависимости от иностранных источников сырья, а в усложнении политических условий их эксплуатации. Надо, правда, отметить, что более половины своего сырьевого импорта США покрывают за счет поставок из относительно надежных источников — развитых капиталистических стран, в первую очередь Канады, Австралии, ЮАР. Эта категория стран играет ведущую роль в снабжении Соединенных Штатов такими видами сырья, как асбест, металлы платиновой группы, а также ртуть, магний, цемент. Развивающиеся страны, в свою очередь, доминируют в поставках нефти, кобальта, бокситов, олова, марганца, висмута, фтора, ниобия, вольфрама, тантала, теллура 19. Все эти металлы имеют ключевое значение для промышленности, военноэкономического потенциала страны, и большинство из них относится к категории «стратегических». Особенно высока зависимость США от таких стран развивающегося мира, как Ямайка, Заир, Таиланд, Боливия, Малайзия, Бразилия, Габон, Мексика.

    В последние полтора десятилетия рост национального самосознания, стремления к экономической независимости во многих из развивающихся государств сделал их в глазах Вашингтона гораздо менее надежными поставщиками. Особенно беспокоят его социальные перемены в странах развивающегося мира, усиление влияния там социализма. То, что молодые государства могут направлять свои ресурсы прежде всего на цели национального развития или же, объединившись, использовать угрозу прекращения их поставки, как это сделали страны — члены ОПЕК, для политического давления на империалистические государства, кажется особенно «угрожающим».

    Сильные опасения в Вашингтоне вызывает сегодня политическая нестабильность в зонах развивающегося мира, расшатывающая прокапиталистическое «статус-кво». Военные конфликты, крупные социальные потрясения, не говоря уже о прогрессивных изменениях в политическом курсе молодых государств, разрушают экономико-политическую систему, созданную американским империализмом после войны, на которой зиждется привилегированный доступ американских монополий и США к сырью. Для отдельных монополий эта угроза еще более серьезна, поскольку может означать существенное сокращение прибылей, возможную потерю капиталовложений.

    Увеличивается уязвимость Соединенных Штатов по отношению к прекращениям поставок сырья и в связи с тем, что американские транснациональные корпорации, действующие в этой области, вынуждены в условиях относительного военно-политического ослабления США, общего изменения соотношения сил в мире в пользу социализма и сил национального освобождения, перераспределения сил внутри системы капитализма зачастую уступать требованиям государств, в которых они действуют. Стремясь сохранить свои прибыли, они могут даже предпринимать действия, невыгодные их стране базирования — США, становятся менее надежным рычагом американской внешней политики20. Как отмечалось в докладе, подготовленном в 1977 г. Главным счетным управлением конгресса, «существует тенденция ко все большему сотрудничеству между МНК и правительствами принимающих стран и соответственно к расши-

    *• См.: Chemical and Engineering News, 1979, June 4, p. 15: Current History,

    1979, May-June, p. 241.

    20 Cm.: Bergsten C. F., Horst Th., Moran Th. American Multinationals and American Interests. Wash.: The Brookings Institution, 1978, p. 121—164, 354—400.

    рению разрыва между этими компаниями и правительством страны их базирования. Нарастанию этой тенденции способствуют трудности, с которыми правительства стран базирования сталкиваются в защите зарубежных иностранных инвестиций. Более тесное объединение с правительствами принимающих стран будет означать, что многонациональные корпорации становятся еще худшим орудием американской внешней политики, чем раньше. С другой стороны, их воздействие на американскую внешнюю политику может увеличиваться, особенно в случае, когда правительства принимающих стран стремятся оказывать на США давление, используя МНК» “. Ненадежность транснациональных корпораций как средства обеспечения доступа к ресурсам проявилась во время нефтяного эмбарго 1973—1974 гг., когда американские и английские нефтяные монополии, только выигравшие от его введения и опасавшиеся санкций со стороны стран — членов ОПЕК, в большинстве случаев следовали этому эмбарго, фактически претворяли его в жизнь и отказывались от преференциального снабжения стран своего базирования» 19.

    Увеличению заинтересованности американских правящих кругов в обеспечении доступа к зарубежным минерально-сырьевым ресурсам способствовала и возросшая конкуренция за эти источники со стороны резко усилившихся капиталистических партнеров США, конкуренция, которая в случае обострения сырьевой ситуации может иметь отрицательные последствия для американского империализма и в экономическом и в политическом плане. В экономическом — из-за появления дополнительного фактора, затрудняющего «доступ к ресурсам», в политическом —■ из-за усиления центробежных сил в западном союзе. Поэтому США вынуждены для сохранения системы своих военно-политических союзов «заботиться» о снабжении всего Запада.

    Итак, хотя ситуация в мире в области разведанных запасов основных видов сырья не является критической (да может и не стать таковой, учитывая научно-технический прогресс, который ведет к постоянному появлению новых заменителей, к возможностям разработки месторождений, которые ранее были неэкономичными), растущая зависимость США от импорта сырья и материалов делает их все более уязвимыми по отношению к изменениям во внешнем мире. Проблема заключается не столько в физическом недостатке сырья, сколько в политических препятствиях на пути его получения. Эти препятствия носят двоякий характер. Во-первых,— и это главное — конец американской военно-политической гегемонии, усиление национально-освободительных движений, опирающихся на поддержку социалистических стран, сделали этот доступ менее надежным для американского империализма. Во-вторых, несмотря на то что в долгосрочной перспективе многие из проблем, связанные с нехваткой сырья, решаемы, социально-экономическая система капитализма, характер его экономических связей, стремление монополий к немедленному получению прибылей препятствуют прогрессу в этих областях. Быстрая перестройка хозяйства в случае серьезного прерывания поставок какого-либо из важнейших источников сырья практически невозможна. Она требует длительных усилий. Поэтому в краткосрочной и среднесрочной перспективе — а именно соображения этого порядка играют преобладающую роль в формировании внешнеполитического курса буржуазных государств — сырьевые интересы будут оказывать все более заметное влияние на американскую внешнюю политику. С особой откровенностью стала выдвигать претензии на контроль с помощью военной силы над природными ресурсами, принадлежащими другим странам, администрация Рейгана. Выступая 28 апреля 1981 г. в Сан-Франциско, министр обороны США К. Уайнбергер так сформулировал эти глобальные притязания Вашингтона: «Прежде всего нашу военную политику надо рассматривать в глобальном контексте, наши интересы носят всемирный характер, и угроза, с которой мы сталкиваемся, тоже является всемирной. Мы превратились в островное государство. Многие ресурсы, необходимые нам в энергетических целях, и многие полезные ископаемые находятся на расстоянии нескольких тысяч миль от наших берегов. Чтобы обеспечить доступ к этим ресурсам для себя и для всего свободного мира, мы должны увеличивать свою военную и военно-морскую мощь». Подоплека империалистической политики давно не выпячивалась столь явно.

    Нужно отметить, что тезис об «угрозе безопасности» США в результате зависимости от импорта сырья и энергоносителей из развивающихся стран носит во многом пропагандистский характер. Значительные государственные резервы нефти, большинства видов стратегического сырья, возможность налаживания его собственного производства, которое сейчас является нерентабельным,—все это говорит о том, что во многом преувеличенные оценки, спекуляции вокруг обострения сырьевого и энергетического кризиса используются правящими кругами США для прикрытия и оправдания своей политики давления на развивающиеся страны, поддержки частных интересов отдельных монополий, стремящихся продолжать грабить старые и захватывать новые источники сырья и энергоносителей за пределами границ США. При этом круги, ратующие за милитаризацию внешней политики, толкающие США на путь массированной гонки вооружений, считают, очевидно, что такое оправдание подобного курса понятнее всего шовинистически настроенному обывателю.

    Другие экономические интересы

    Заметные структурные сдвиги, происходящие в капиталистической экономике под воздействием научно-технической революции, все более глубокое вовлечение отдельных стран в международное разделение труда, прогрессирующая интернационализация хозяйственной жизни ведут к росту реальной экономической взаимной зависимости отдельных государств. Естественно, что, когда экономические блага, весь мир делятся «„по капиталу“, „по силе“ — иного способа дележа,— писал В. И. Ленин,— не может быть в системе товарного производства и капитализма»23, наиболее мощные участники этого взаимодействия оказываются обычно и в наиболее выигрышном положении. Но в США даже их положение главного партнера в системе взаимозависимости воспринимается как заметное отступление от позиций гегемонистского доминирования.

    Взаимная зависимость, в частности, заключается в невозможности нанести ущерб партнеру без того, чтобы не причинить какой-либо ущерб себе, и в определенной степени связывает руки государству, ограничивает его суверенитет, свободу действовать по своему собственному усмотрению без учета интересов других стран.

    Западная Европа, Япония привыкли уже жить в такой ситуации, но в США растущая зависимость от внешнего мира вызывает раздражение, к ней никак не могут и не желают приспосабливаться. Ведь до самого недавнего времени, несмотря на значительную вовлеченность в международные экономические связи отдельных американских компаний, некоторых отраслей промышленности, хозяйственный комплекс США в целом являлся в значительной мере автаркическим, его зависимость от внешнего мира была чрезвычайно мала и не могла, например, сравниться со степенью вовлеченности в международные хозяйственные связи западноевропейских партнеров США. Но ситуация быстро менялась — особенно быстро в 70-е годы, и в конце этого периода Соединенные Штаты оказались в качественно ином положении. От маргинальной зависимости от внешнего мира, важной лишь для отдельных отраслей промышленности и отдельных монополий, США перешли к положению многоканальной, глубокой зависимости от внешнеэкономических связей, ведущей в конечном итоге к заметному росту зависимости и уязвимости хозяйственного комплекса Соединенных Штатов от изменений во внешней сфере. От положения гегемона мировой капиталистической экономики, от которого зависели все, но который — со своей стороны — не зависел в сколько-нибудь серьезной степени практически ни от кого 2 США перешли к положению

    23 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 27, с. 372—373.

    24 Как писал вскоре после войны известный французский экономист Франсуа Перру, доминирующие позиции, которые Соединенные Штаты занимали в мировой капиталистической экономике, характеризовались тем. что «каждое их действие оказывало влияние на остальной мир. но они в то же время

    одного из партнеров, правда все еще самого мощного, но мощь которого подрывается, и — что самое главное — партнера, зависимого от других.

    Ныне процесс воспроизводства, темпы роста американской экономики, уровень прибылей, уровень занятости в значительной (в некоторых отраслях — в решающей) степени зависят от внешнеэкономических связей, что означает, что поддержание этих связей становится стратегической целью американской внешней политики, ибо

    24

    их нарушение может вызвать серьезные экономические трудности .

    Если в 50-е годы доля экспорта в ВНП составляла приблизительно 3,8%, то к началу 80-х годов она уже повысилась более чем до 10%. При этом особенно быстро росла доля внешней торговли в валовом национальном продукте в 70-е годы (о динамике внешней торговли США см. табл. 4). Все большая часть американской экономики

    Таблица 4. США'. Динамика внешней торговли (млн. долл., текущие цены)

    Годы

    1940 Г.

    1946 Г.

    1950 г.

    I960 г.

    1970 г.

    1979 г.

    Объем экспорта

    4 030

    11764

    10 203

    19 650

    42 469

    182 055

    Объем экспорта по сравнению с ВНП

    4,0%

    5,6%

    3,8%

    3,9%

    4,4%

    00

    00

    1

    Объем импорта

    7 433

    5 067

    9 081

    14 758

    39 866

    211524

    Сальдо торгового баланса

    -3 403

    6 697

    1122

    4892

    2 603

    -29 469

    Hctoihmk:    Eonomlc Report of the President. January 1981. Wash.: GPO, 1981;

    Table B-99; Historical Statistics of the United States. c°lonlal Times to 1970. Wash.; U.S. Department of Commerce, Pt 11, p. 224, Pt 2, p. 884.

    ется импортом из других стран, что привело в последнее время к серьезному усилению протекционистских настроений в США. Если этот рост протекционистских настроений будет продолжаться (что вероятно, поскольку по темпам роста производительности труда Соединенные Штаты стали серьезно отставать от конкурентов), то это будет означать усиление давления в сторону защиты американского рынка. А строительство тарифных и иных «преград» на пути импорта неизбежно приведет к «торговым войнам» по всему миру. Последние могут резко ухудшить отношения США с их партнерами, ослабить военно-политические союзы. Но угроза американским внешнеполитическим интересам увеличивается не только из-за роста протекционистских настроений в США и по всему миру. Качественно возросшая зависимость Соединенных Штатов от внешней торговли в целом повышает американскую «ставку», заинтересованность в бесперебойности функционирования мирового капиталистического хозяйства и соответственно необходимость увеличения уси-

    Т аб лиц а 5. Американские прямые частные инвестиции за рубежом {млрд. долл., текущие цены)

    1978 г.

    1950 г.

    I960 г.

    1970 г.

    Всего

    Обрабатывающая промышленность

    Добыча и переработка нефти

    Финансы и страхование

    Всего:

    11,8

    32,8

    75,5

    168,1

    74,2

    33,3

    24,1

    Западная Европа

    1,7

    6,7

    25,3

    69,7

    36,4

    14,7

    6,6

    ЕЭС (девятка)

    2,63

    20,1

    55,3

    32,2

    12,2

    4,1

    Великобритания

    0,8

    3,2

    8,0

    20,3

    10,1

    5,9

    1,9

    ФРГ

    0,2

    1,0

    4,3

    12,7

    8,3

    2,4

    1,1

    Франция

    0,2

    0,7

    2,6

    6,8

    4,6

    0,9

    0,3

    Канада

    3,6

    11,2

    21,0

    37,3

    17,6

    8,2

    3,9

    Австралия, Н. Зеландия и ЮАР

    0,3 2

    1,12

    4,0

    8,8

    3,8

    1,8

    0,4

    Япония (включая Окинаву)

    нет

    данных 1,5 4

    5,0

    2,3

    1,6

    0,2

    Латинская Америка

    4,4

    8,4

    11,1

    21,3

    10,9

    2,0

    2,7

    Бразилия

    0,6

    1,0

    1,5

    7,2

    4,7

    0,4

    0,7

    Венесуэла

    1,0

    2,6

    2,2

    2,0

    1,1

    0,3

    0,2

    Африка (без ЮАР)

    0,1

    0,6

    2,4

    3,4

    0,3

    2,1

    0,1

    Ближний Восток 1

    0,7

    1,1

    1,5

    -2,1»

    0,2

    -3,5 5

    0,2

    Другие государства Азии и Тихого океана

    н. д.

    н. д.

    2,3

    6,7

    2,0

    2,3

    0,6

    Примечания: 1. Бахрейн, Иран, Израиль, Иордания, Кувейт, Ливан, Катар, Саудовская Аравия, Йемен, Сирия, ОАЭ, Оман. 2. Без Новой Зеландии, 3. В составе шести членов. 4. Без Окинавы. 5. Знак «минус» означает, что задолженность материнской компании иностранному филиалу превышаем ее капиталовложения в этот филиал. Источник: Statistical Abstract of the United States, 1960, p. 869; 1963, p. 856; 1979, p. 851.

    лий по поддержанию военно-политической структуры, на которой это хозяйство во многих отношениях зиждется.

    Еще одним важнейшим фактором роста американской зависимости от внешнего мира, заинтересованности США в бесперебойном функционировании хозяйства несоциалистического мира является огромное увеличение в последние десятилетия инвестиций американских компаний за рубежом (см. табл. 5). Массированный вывоз капитала привел к тому, что зарубежная продукция филиалов американских корпораций приблизительно равна валовому национальному продукту второй промышленной державы капиталистического мира — Японии. Чрезвычайно быстрый рост объема американских прямых частных инвестиций за границей заметно обгоняет темпы роста американской экономики. Если в 1950 г. объем прямых инвестиций за границей по сравнению с ВНП страны составлял 4,1%, то в 1960 г.— 6,5, в 1970 г.— 8, в 1977 г.— 9%. Уже к концу 70-х годов продажи заграничных филиалов американских компаний составляли 40% по сравнению с валовым внутренним продуктом США20. Правящий класс США в целом и особенно хозяева крупнейших американских монополий, владеющих основной частью зарубежных инвестиций и в высокой степени зависящих от них (около 2/3 компаний, входящих в список 500 крупнейших, получают четверть или более доходов от деятельности своих зарубежных филиалов) 21, кровно заинтересованы в том, чтобы внешняя политика США служила защите их зарубежной империи, ее успешному функционированию. Чрезвычайно высок и уровень зарубежных операций крупнейших американских банков. Некоторые из них получают около половины своих доходов от зарубежных операций.

    Эта зарубежная империя во многих случаях не менее важна для монополий, чем их собственно американские владения. Она является причиной «территориальной экспансии» экономического интереса правящего класса Америки. Зарубежная империя, созданная американскими транснациональными корпорациями, империя, от которой зависит не только влиятельная группировка правящего класса, но и функционирование всего государственно-монополистического комплекса США, требует защиты, внешнеполитического обеспечения, расширения внешнеполитических обязательств. Рост международной вовлеченности американских транснациональных корпораций, их экспансия привязывают внешнюю политику Вашингтона к обслуживанию их интересов, налагают не всегда видимую, но тем не менее достаточно ощутимую сеть, связывающую и в значительной степени определяющую контекст, в котором действует американская внешняя политика. Этот рост экспансии объективно способствует все более широкому вовлечению США в международные отношения в целом и конкретно — в конфликтные ситуации, возникающие вокруг заграничной деятельности американских корпораций.

    Внешняя политика США и интересы американских монополий

    Взаимоотношения между монополиями и буржуазным государством во внешней политике многоплановые Государство, обеспечивая своей военно-политической мощью зарубежную экспансию монополий, использует их одновременно для продвижения общих интересов государственно-монополистического комплекса США. Но процесс взаимодействия монополий и государства не является одностороннепоступательным, он внутренне противоречив. В силу того что внешнеполитический курс государства есть определенный баланс между интересами различных группировок правящего класса, он не может в каждый данный момент полностью удовлетворять интересам каждой из них. Это предопределяет возможность появления расхождений между интересами отдельных монополий или их групп и внешней политикой государства.

    Внешнеполитический интерес отдельных монополий — в отличие от интереса всего правящего класса, который гораздо шире,— носит преимущественно экономический характер, ибо цель функционирования капиталистической корпорации — получение прибыли и вся ее деятельность подчинена этой цели.

    Прямой интерес к внешней политике имеют прежде всего транснациональные корпорации, т. е. корпорации, владеющие за границей значительными прямыми зарубежными капиталовложениями, филиалами, расположенными в других странах. Выше мы уже приводили данные, свидетельствующие о высоком уровне их зависимости от своих зарубежных операций22. Особенностью интересов этой группировки капитала является то, что они уже во многом «переросли» рамки своей страны и не только требуют «глобализации» внешней политики США, но и своей деятельностью могут противоречить общеклассовым буржуазным интересам, способствовать ослаблению позиций американского государственно-монополистического комплекса.

    Частичное и вынужденное уменьшение военно-политической активности США во многих регионах мира в конце 60-х и в первой половине 70-х годов вызвало определенное ослабление военносилового «фона», который облегчал экспансию ТНК раньше, в 40-е, 50-е и начале 60-х годов, являлся важным условием успешности этой экспансии, прямо или подспудно влияя на позиции принимающих государств. «Отход Америки от политики глобального активизма совпадает с тенденциями, делающими американские зарубежные инвестиции более рискованными и менее выгодными»,—писал журнал «Бизнес уик»30. В этой ситуации американский международный бизнес вынужден был в защите своих интересов больше, чем прежде, полагаться на экономические рычаги, на свои собственные силы.

    Расхождения между деятельностью и интересами ТНК и интересами американского буржуазного государства проявляются достаточно часто, но в кризисной обстановке они, естественно, становятся гораздо более заметными. Выше уже говорилось о том, что американские нефтяные ТНК фактически сделали возможным арабское нефтяное эмбарго и в какой-то мере претворяли его в жизнь. Дело доходило до того, что под давлением арабских стран и опасаясь за судьбу своих экономических позиций американские нефтяные монополии громогласно отказывались во время эмбарго заправлять топливом корабли военно-морского флота США31.

    Денежный интерес, заинтересованность ТНК в сохранении своих позиций на Ближнем Востоке объективно привели к проведению линии, противоречащей в определенной степени «национальным интересам» в их понимании правящей бюрократией. И хотя до формального столкновения дело в общем не дошло, кризис 1973—1974 гг. ясно показал, что интересы международного монополистического капитала и так называемые «национальные интересы» страны совпадают не всегда.

    Тактические расхождения между частными интересами ТНК н внешнеполитическими интересами американского буржуазного государства могут также появляться и из-за специфики деятельности корпораций, целью которых является извлечение максимальных прибылей в кратчайшие сроки. Хозяева и руководители ТНК зависят более всего от ежегодного баланса доходов и расходов их корпораций. Американское же правительство, продвигая прежде всего интересы всего класса буржуазии, исходя из необходимости борьбы за сохранение в мире позиций капитализма, борьбы против роста сил социализма, может встать на долгосрочный политический курс или ввязываться в конфликты, которые в краткосрочной перспек-

    50 Business Week, 1979, Mar. 12, p. 74. 31 Harper’s, 1974, Dec., p. 8.

    тиве служат препятствием на пути экспансии некоторых конкретных ТНК, ограничивают их прибыли. И это происходит несмотря на то, что в конечном счете борьба за сохранение позиций капитализма ведется в интересах американского монополистического капитала, т. е. тех же международных монополий.

    Такого рода отношения складывались между ТНК и американским правительством во время войны во Вьетнаме, по поводу ограничений торговли с социалистическими странами, вообще использования торговли как орудия внешней политики, в частности в тех случаях, когда администрация (в данном случае — президента Картера) запрещала сделки американских компаний с теми странами, в которых, как считал Вашингтон, «нарушались» права человека. В выступлениях представителей бизнеса, в таких изданиях, популярных в деловом мире, как «Ю. С. ньюс энд Уорлд рипорт», «Бизнес уик», «Уолл-стрит джорнэл» и других, эта кампания критиковалась главным образом за то, что она вела к потере выгодных заказов, подрывала доверие к американским корпорациям, осложняла экономические и политические отношения США с рядом стран23.

    То обстоятельство, что нередко транснациональные корпорации осложняют американские внешнеполитические и экономические позиции, ставят свои частные интересы выше интересов США, вызвало в 70-е годы широкую волну недовольства их деятельностью. Транснациональные корпорации стали критиковаться не только профсоюзами, либерально настроенной интеллигенцией, но и некоторыми группировками буржуазии, позиции которых подрывались экспансией ТНК, дальнейшим вовлечением США в международное разделение труда. Эта критика мешала восстановить внутреннюю поддержку внешней политики страны, способствовала и размыванию внутренней базы американской внешней политики. ТНК попали и под критику многих этатистски настроенных буржуазных специалистов, стремящихся оградить стареющего левиафана — государственно-монополистический комплекс США — от ослабляющих его столкновений интересов в правящем классе.

    Вот некоторые направления этой критики:

    ТНК далеко не всегда охотно становятся инструментом внешней политики США;

    ТНК оказываются «заложниками» своих заграничных интересов, что связывает американскую внешнюю политику, вовлекает правительство США в отношения и конфликты, участие в которых не отвечает «национальным интересам» в их понимании различными группами правящей элиты и правительственной бюрократии;

    заграничные прямые инвестиции в добывающую промышленность становятся менее эффективным средством для получения «доступа к ресурсам»;

    деятельность ТНК за границей зачастую способствует росту антиамериканских настроений;

    активизация стремления принимающих стран использовать ТНК ь своих интересах при относительной «малоактивности» американского правительства ведет к ослаблению мировых позиций США;

    ТНК вывозят новую технологию и производительный капитал, что ведет к ослаблению «центра» — США — относительно «периферии» — всего остального несоцпалистического мира;

    вывоз капитала замедляет внутренний рост экономики США; ТНК экспортируют рабочие места, что ведет к обострению социальных противоречий внутри США;

    деятельность ТНК, вывозящих свои производственные мощности в страны с дешевой рабочей силой и ввозящих товары с созданных там предприятий, усугубляет проблемы торгового баланса, усиливает процесс «вымывания» ряда отраслей промышленности и групп буржуазии, связанных с ними;

    своим отрицательным воздействием на экономику, на положение некоторых групп трудящихся и даже некоторых слоев буржуазии, неприглядной политической активностью ТНК усиливают протекционистские, изоляционистские и антибизнесовые настроения, подрывая, таким образом, внутреннюю поддержку американской внешней политики, выражающей прежде всего их интересы, т. е. в определенной степени сами ставят себе подножку.

    Рассмотрение всей совокупности расхождений между деятельностью ТНК и интересами государства их базирования позволяет говорить о возникновении нового внутреннего противоречия империализма на нынешнем уровне его развития. Это противоречие между буржуазным государством, призванным защищать господство монополий внутри и вне страны, и деятельностью ТНК, переросших национальные границы не только экономически, но и частично политически, осложняющих государству выполнение этой первостепенной функции. Перед американскими буржуазными политиками п учеными все острее встает необходимость смягчения этого противоречия, недопущения того, чтобы международные монополии и дальше отрывались от национальной почвы, расшатывали политическую основу своей собственной власти.

    Другой крупной группой монополий, имеющих непосредственный частный интерес во внешней политике, являются компании, занимающиеся производством вооружений.

    Выделение в правящем классе США этих двух группировок — хозяев ТНК и корпораций военно-промышленного комплекса — весьма условно, хотя под ним и есть объективная основа. Военное производство интернационализировано лишь в небольшой степени, а большинство ТНК действуют в гражданских отраслях. Вместе с тем при сравнении списков корпораций — крупнейших подрядчиков Пентагона33 и крупнейших транснациональных корпораций34 — нетрудно заметить, что некоторые компании находятся в обоих списках. Монополии, производящие в основном вооружения, диверсифицировав свою производственную деятельность, ведут зарубежную инвестиционную экспансию через свои отделения, занимающиеся выпуском гражданской продукции, в то время как в основном невоенные ТНК получают мелкие заказы Пентагона, продают военному ведомству свою гражданскую продукцию, могут выигрывать 01 кратковременного оживления экономической конъюнктуры, связываемой обычно с ростом в Соединенных Штатах военных расходов.

    Но между интересами этих двух групп корпораций существуют и определенные различия. Военно-промышленные корпорации, как правило, заинтересованы в росте международной напряженности, функцией от которой является уровень военных закупок Пентагона, в наличии в мире очагов кризисов, от которых во многом зависит объем продаж вооружений за границу. В то же время эти компании, как правило, гораздо меньше, чем корпорации, выпускающие гражданскую продукцию, заинтересованы в росте торговли с социалистическими странами, поскольку военную продукцию социалистические страны у них не покупают. Ставка этих корпораций в мировой торговле также чаще всего невелика, ибо они работают в значительной степени на гарантированный государственный рынок. Именно поэтому группы буржуазии, связанные с военно-промышленным комплексом, нередко примыкают к группировкам национально-ограниченного и националистического капитала, теряющего свои позиции в результате все более глубокого вовлечения США в международную торговлю, что еще более усиливает в нем традиционные шовинизм и идеологию «крепости Америки».

    В отличие от компаний, производящих вооружения, транснациональные корпорации, действующие в гражданских отраслях, заинтересованы во многих случаях в сохранении статус-кво. Войны или международные конфликты в тех странах, где они имеют свои предприятия, могут угрожать их зарубежным активам, разрывать цепи межстраповых кооперативных поставок, нанося им прямой экономический урон. Крупные конфликты, резкий рост напряженности ухудшают условия международной торговли, усиливают тенденцию к экономическому национализму, протекционизму, что весьма опасно для ТНК с их зависимостью от международных переливов товаров и капиталов. Сами руководители ТНК, стремясь хоть как-нибудь улучшить их весьма негативный международный облик, весьма активно выпячивают и подчеркивают эту сторону интересов своих корпораций. Например, бывший глава крупнейшего в мире банка «Бэнк оф Америка», а ныне президент МБРР А. У. Клаузен писал, что ТНК являются «мощной силой мира во всем мире». «Крупнейшие корпорации с международным вовлечением имеют,— заявляет он,— прямую, видимую и сильную заинтересованность в предотвращении войн и других серьезных потрясений, которые отрезают их от ресурсов, прерывают их коммуникации и убивают их служащих и клиентов» 3

    Усиление антиамериканизма, являющееся результатом политики агрессии, диктата и вмешательства США во внутренние дела других стран, особенно чувствительно именно для этой группировки монополистического капитала из-за ее постоянной и глубокой зарубежной вовлеченности, зависимости от событий, происходящих за границами США. Меньше заинтересованность этих корпораций и в росте военных расходов, ведущих к перераспределению «экономического пирога» в пользу их военных конкурентов, усиливающих инфляцию, замедляющих рост экономики США в гражданских областях, подрывающих внутриамериканскую базу этих компаний. Особенно ярко проявилась эта сторона интересов международного бизнеса в результате войны во Вьетнаме. Уже в 1967 г. северовосточный истэблишмент, в котором преобладают позиции этой группировки, почувствовал негативные последствия войны, высказался за ее деэскалациюзв.

    К началу же 70-х годов уже подавляющая часть крупнейших американских капиталистов выступала против войны, в первую очередь из-за урона, который она нанесла мировым позициям США и американских монополий, американской экономике, обществу и политической системе в целом24.

    Отличием экономических интересов группировки монополистического капитала, связанного с международными операциями, от компаний военно-промышленного комплекса является и то, что она заинтересована в развитии экономических отношений с СССР, другими социалистическими странами, имея, таким образом, определенный частный интерес в политике разрядки.

    Все сказанное выше отнюдь не означает, что и позиции компаний, занимающихся военным производством, и транснациональных корпораций кардинально расходятся. Последние отнюдь не являются «силой мира», каковой их пытается представить А. У. Клаузен. В случае угрозы их интересам, угрозы экспроприации они вполне могут требовать военно-политической поддержки со стороны американского правительства или сами активно вмешиваться во внутренние дела принимающих государств, способствовать военным переворотам, как это ярко показали события в Чили в начале 70-х годов. Кроме того,— и это самое главное — международный бизнес заинтересован в определенном уровне поддержки со стороны военного аппарата США, в военно-силовом «фоне», подспудно, как предполагается, делающим мир более «гостеприимным» по отношению к американским инвестициям, ограничивающим рост антикапитали-стических сил и «сдерживающим» их поддержку со стороны других прогрессивных сил. А этот военно-силовой «фон» является функцией, как считают в Вашингтоне, от военной мощи США. Так что в конечном итоге интересы группировки монополий, связанных с зарубежными операциями, и компаний, работающих в первую очередь па Пентагон, совпадают.

    Экономические интересы и внешнеполитический курс США после второй мировой войны: исторический обзор

    Внешняя политика США первого послевоенного периода заложила основу для успешной экспансии американского монополистического капитала. План Маршалла способствовал экономическому возрождению Западной Европы на капиталистических началах, что создало возможность для массированного вторжения на континент американских капиталов и товаров. Программа «четвертого пункта» «доктрины Трумэна», затем резкое расширение «помощи» развивающимся странам в конце 50-х — начале 60-х годов проложили для американских монополий путь во многие молодые государства, недавно освободившиеся от колониального ига. На деньги государства, т. е. в конечном счете американских налогоплательщиков, американские компании строили аэропорты, шоссе, порты в развивающихся странах. Создавая там инфраструктуру, они и в прямом и в переносном смысле прокладывали дорогу для своих будущих инвестиций в этих регионах.

    Немалое значение для продвижения американских экономических интересов играла и каждодневная политическая и дипломатическая поддержка этого продвижения — от заключения двусторонних договоров с десятками стран мира, которые обязательно содержали пункты, открывавшие эти страны для американского капитала, до подрывных операций, способствовавших приходу к власти в молодых государствах правых реакционных режимов, широко распахивавших двери перед американскими корпорациями. США стояли за кулисами и были главным организатором создания «либеральной», т. е. относительно открытой для свободного перелива товаров и капиталов — в то время в первую очередь американских, экономической системы несоциалистического мира. Бреттон-Вудс, создание ГАТТ, ОЭСР, ЕЭС, МБРР, региональных банков развития — строительство всей этой структуры полностью отвечало интересам американского капитала.

    Экспансия американского бизнеса опиралась на широкую военно-политическую поддержку США. Политика «холодной войны», доктрины «освобождения», «отбрасывания», «сдерживания», создание сети военных союзов, опутавших мир, размещение американских войск во многих районах — все это делало мир «свободным» и относительно безопасным для американских монополий, способствовало их наступлению. История первого послевоенного двадцатилетия пестрит агрессиями США против развивающихся государств. Корея, свержение Моссадыка в Иране, организация интервенции в Гватемале, вторжение в Ливан, вторжение на Кубу, интервенция в Доминиканскую Республику и, наконец, большая «малая» война во Вьетнаме — вот далеко не полный список подобных действий американского империализма. Взгляд на эти исторические эпизоды с точки зрения экономического интереса правящего класса США в целом, отдельных монополий позволяет прийти к выводу, что его обеспечение играло в ряде случаев весьма заметную роль.

    Свержение Моссадыка в 1953 г. вкупе с рядом дипломатических акций открыло Иран для американских нефтяных монополий. В Гватемале в 1954 г. были поставлены под угрозу существенные по тем временам американские инвестиции (101 млн. долл.), в основном принадлежавшие весьма влиятельной в те годы в Вашингтоне «Юнайтед фрут» (национализированные активы были возвращены компании после свержения американскими наемниками президента X. Арбенса). Вторжение в Ливан в 1958 г. рассматривалось в контексте поддержки позиций американских нефтяных монополий на Ближнем Востоке и противостоянии росту левых сил в этом регионе. На Кубе в результате социалистической революции были экспроприированы огромные по тому времени капиталовложения общей стоимостью в 1 млрд. 956 млн. долл. В Доминиканской Республике капиталовложения американских компаний также были довольно значительными, достигая 200 млн. долл. Менее выражен был непосредственный экономический интерес в случаях с Кореей п Вьетнамом 25*.

    Но даже в тех случаях, когда экономические интересы были очевидны, обеспечение узких интересов отдельных монополий или их группировок не было основной причиной агрессий. Служение экономическому интересу шло рука об руку с антикоммунизмом, сливалось, смешивалось, а нередко даже и отступало на второй план перед стремлением в атмосфере массового психоза, охватившего значительную часть правящего класса, повсюду видеть и бороться против «коммунистической угрозы» с вытекающими из этого политико-стратегическими расчетами. Как экономическая и военно-политическая экспансия дополняли друг друга, так и экономический интерес дополнял идеологию и практику воинствующего антикоммунизма. Деятели, стоявшие во главе американской политики в тот период — вроде братьев Даллесов, Дина Ачесона, Джона Маккоу-на, Джеймса Форрестола, Дугласа Диллона, Чарльза Уилсона, были воплощением единства интересов монополий и интересов правительства, вопрос о разделении этих интересов не стоял и не мог стоять. Известный финансист и политик Б. Барух с полным основанием говорил о «практически полном единстве американских стратегических, политических и экономических интересов» 39. аксиоматичным казалось и заявление главы крупнейшей американской монополии, гласящее: «Что хорошо для „Дженерал моторз“, то хорошо и для Америки и наоборот». Стремление к обеспечению «стратегических интересов» США в области «сдерживания коммунизма», доступа к дешевым ресурсам, достижения политической стабильности на проамериканских началах совпадало в американском внешнеполитическом мышлении с обеспечением интересов американских монополий, рвавшихся к новым рынкам сбыта и сферам приложения капитала.

    Уникальное положение, в котором оказались США в результате второй мировой войны,— положение гегемона несоциалистического мира и в экономической, и в военной областях — позволяло Вашингтону иметь даже определенный «зазор», «разрыв» между официальным внешнеполитическим курсом и обеспечением непосредственных экономических интересов. Как уже отмечалось выше, экономическая зависимость США от внешнего мира была весьма невелика и не представляла существенной угрозы для США, американские же монополии по большей части и не нуждались в непосредственной поддержке, вели экспансию, опираясь на свою собственную доминирующую мощь и на самую общую военно-поли-

    Horst Th., Moran Th. Op. cit., p. 308—448; Cohen B. 1. Op. cit.; Gurtov M. The United States Against the Third World. N. Y.: Praeger Publishers, 1974; Ingram G. M. Expropriation of U.S. Property in South America. N. Y.: Praeger Publishers, 1974;Krasner S. D. Op. cit.; Kolko G. The Roots of American Foreign Policy: An Analysis of Power and Purpose. Boston: Beacon Press, 1969; Russet В. M., Hansen E. B. Op. cit.; Wilkins M. The Maturing of Multinational Enterprise: American Business Abroad from 1914 to 1970. Cambridge: Harvard University Press, 1974.

    39 Цит. no: Cohen B. J. The Question of* Imperialism: The Political Economy of Dominance and Dependence. N. Y.: Basic Books, 1973, p. 125.

    тическую поддержку госаппарата. Темпы роста экономики были для Соединенных Штатов относительно высокими, а значит, увеличивался весь «экономический пирог». В этой ситуации конкуренция между военными и гражданскими секторами не приобретала заметной остроты. «Холодная война» была выгодна или, по крайней мере, не противоречила интересам практически всех группировок правящего класса.

    Малая связанность политики непосредственными экономическими интересами была одной из причин, почему в США приобрел в тот период столь заметное влияние идеолого-политический фактор, оголтелый твердолобый антикоммунизм, стремление противостоять реальному или даже воображаемому «распространению коммунизма» повсюду и всегда. Именно эта разновидность антикоммунизма привела США во Вьетнам, к участию в войне в стране, где американские интересы были в лучшем случае незначительными, к войне, «надорвавшей» силы американского империализма, катализировавшей ослабление мировых позиций США и их правящего класса, нанесшей ему прямой экономический и политический урон.

    В результате уроков вьетнамской войны значительная часть правящего класса на время и частично пересмотрела свою позицию по вопросу об интервенционизме, произошла коррекция во внешнеполитическом курсе и в средствах его обеспечения в пользу невоенных рычагов, в сторону приспособления к существующим реальностям, попыток сохранить американское лидерство с помощью реформистского курса во внешней политике, налаживания координации с союзниками.

    Определенную роль сыграли в этом повороте и экономические интересы правящего класса. Поражение милитаризма в политике привело к потерям и для милитаристов в экономике, сложившийся баланс интересов в правящем классе был направлен против роста военных расходов, за высвобождение средств для гражданских отраслей. Сыграло заметную роль и ожидание деловых кругов активного развития экономических отношений с Советским Союзом, выхода на его огромный и стабильный рынок. Существовали надежды и на то, чтобы «опутать» сетью экономических и политических связей Советский Союз, лишить его возможности оказывать поддержку прогрессивным режимам в развивающемся мире, где позиция американских монополий в результате вьетнамской войны, роста национализма и стремления к самостоятельности в молодых государствах заметно осложнилась.

    70-е годы принесли лишь дальнейшее ослабление мировых позиций американского империализма, резко возросла экономическая уязвимость США. На внешних и внутриамериканском рынках на американские монополии продолжали наступать заметно усиливающиеся конкуренты из Западной Европы и Японии (о позициях США в капиталистическом мире см. табл. 6), уровень инфляции в среднем был втрое, а к концу десятилетия и в 6—8 раз выше среднего

    Т аблица 6. Позиции США в капиталистическом мире Промышленное производство

    1937 г.

    1950 г.

    1970 г.

    1978 г.

    ВНП США, в млрд. долл. (здесь и да

    90,4

    284,6

    982

    2108

    лее в текущих ценах)

    Доля США в производстве ВНП капи

    35 ‘

    60

    52,1

    35,7

    талистического мира, в %

    Удельный вес США в промышленном

    41,4

    48,7

    37,8

    37,8

    производстве капиталистического мира,

    В %

    Добыча нефти, в млн. т:

    в США

    172,9

    266,7

    475

    429

    в капиталистических и развивающихся странах

    243,4

    478,1

    1878

    2 296

    Доля США, в %

    71

    55,8

    25,3

    18,7

    Добыча каменного угля, в млн. т:

    в США

    448,3

    505,3

    542

    569,4

    в капиталистических странах

    1068,0

    1105,0

    1097

    1122,3

    Доля США, в %

    42

    45,7

    49,4

    50,7

    Выплавка стали, в млн. т:

    в США

    51,4

    88

    119

    124

    в капиталистических странах

    112,8

    153

    423

    417

    Доля США, в %

    45,6

    57,5

    29,1

    29,7

    Производство металлорежущих станков и кузнечно-прессового оборудования, в млн. долл.:

    в США

    162

    470

    1443

    3154

    в капиталистических странах

    -

    859

    5 540

    12 970

    Доля США, в %

    -

    54,7

    26

    24,3

    Производство пластмасс и синтетических смол, в тыс. т:

    в США

    70 2

    11063

    8 469

    12 276

    в капиталистических странах

    300 2

    1 6503

    26 900

    47 600

    Доля США, в %

    23,3

    67,0

    31,5

    25,8

    Производство автомобилей (легковых, грузовых и автобусов), в тыс. шт.:

    в США

    4820

    8 003

    8 267

    12 892

    в капиталистических странах

    6 269

    10 131

    25 605

    36 071

    Доля США, в %

    76,9-

    79

    32,3

    35,7

    Производство ЭВМ, в млн. долл.:

    в США

    -

    5162

    6 748

    в капиталистических странах

    -

    8 342

    16 742

    Доля США, в %

    -

    -

    61,9

    40,3

    Производство радиоприемников, в тыс. шт.

    в США

    8 083

    14 590

    16408

    48036

    в капиталистических странах

    10 846

    20 522

    63 187

    71209

    Доля США. в %

    74,5

    71,1

    26

    67,5

    Окончание

    1937 г.

    1950 г.

    1970 г.

    1978 г.

    Производство телевизоров, в тыс. шт.:

    в США

    -

    7 464

    9488

    17 406

    в капиталистических странах

    8 040

    31954

    41082

    Доля США, в %

    92,8

    29,7

    42,4

    Золотые запасы, в млрд. долл. на конец года:

    в США

    12,8

    22,8

    11,1

    9,7

    в капиталистических странах

    25,3

    33,7

    33,8

    30,0

    Доля США, в %

    50,6

    67,7

    32,8

    32,3

    Примечания: 1. Доля США высчитана от совокупного ВНП всех капиталистических и развивающихся стран в 1937—1938 гг. 3 Данные за 1938 г. 3 Данные за 1952 г. Источники: Экономика капиталистических и развивающихся стран после второй мировой войны: Стат. сб. М., 1959; Капиталистические и развивающиеся страны: Социально-экономический справочник. М., 1973; Развитые капиталистические страны: Социальноэкономический справочник. М., 1979; Экономическое положение капиталистических и развивающихся стран: Прил. к журн. «Мировая экономика и междунар. отношения», 1972, JM« 8, 1979, 1980; Historical Statistics of the United ;States. Colonial Times to 1970. Wash.: US Department of Commerce. Bureau of the Census, 1975; Statistical Abstract of the United States, 1954; Statistical Abstiact of the United States, 1960; Statistical Abstract of tl:e United States, 1972; Statistical Abstract of the United States, 1979; Statistical Abstract of the United States, 1980; International Economic Report of the President, 1976, Mar.; Economic Report .of the President, 1981, Jan., Wash.: GPO, 1981; 1978 Statistical Yearbook. N. Y.: United Nations, 1979.

    экономическую волю. За границей ОПЕК приставила нож к горлу американской экономики, столь глубоко зависимой от иностранной нефти. Даже ближайшие союзники США в Европе и Азии являются ныне их наиболее яростными конкурентами на международных торговых рынках, а Соединенные Штаты настолько беспомощны, что не могут поддержать собственных друзей на Ближнем Востоко и в других местах» “.

    Ослабление американской мощи — экономической и политической — могло бы в принципе вести к дальнейшему усилению в правящем классе реалистических настроений, стремления защищать, свои позиции путем уступок, приспособления. Но баланс настроений в правящем классе стал складываться в противоположную сторону. Это было вызвано в том числе изменением интересов, прежде всего экономических, ряда важнейших группировок монополистического капитала.

    Хозяев и руководителей ТНК чрезвычайно беспокоило уменьшение возможностей эксплуатации развивающегося мира из-за роста экономического национализма, стремления к национальному освобождению, суверенитету над своими ресурсами, из-за общей политической нестабильности. Между тем значение зоны развивающихся стран как сферы приложения капиталов и рынка сбыта, не говоря уже — как источника сырья, качественно возросло. Достаточно сказать, что за период с середины 60-х до конца 70-х годов доля развивающихся стран в мировом промышленном производстве увеличилась практически вдвое — с 5 до почти 10%. В условиях относительного сужения внутриамериканской базы своих операций, уменьшения возможностей экспансии на рынках Западной Европы и закрытости Японии американский международный капитал стремился в развивающийся мир гораздо сильней, чем прежде.

    Но, чтобы потенциальные возможности превратились в реальные прибыли, «необходимым» условием для международного монополистического капитала является замедление или даже поворот вспять процесса антиимпериалистической трансформации развивающегося мира, установление там прокапиталистической стабильности. Этой-то «стабильности» американские монополии и лишились, что было воспринято с типичной для империализма реакцией как следствие военно-политического «отступления», недостаточной решительности в использовании военной мощи. В американском международном бизнесе усилилась ностальгия по временам, когда военный аппарат США был эффективной защитой для американских деловых интересов. «В довьетнамскую эру можно было бы посмотреть на какую-нибудь часть карты и сказать: „Это наш регион“ — п инвестировать туда, не опасаясь ни за что,— с нескрываемым сожалением говорил глава ближневосточного отделения одного из американских банков,— Теперь же* ситуация изменилась, что с та-

    41 ТЪе БесИпе о! и. Э. Р<шег..., р. 1.

    кой ужасающей ясностью показал Иран. Американские инвестиции эа рубежом будут расти гораздо медленнее, пока мы не сможем определить новые границы нашего мира» *2.

    Особое раздражение стала вызывать поддержка, оказываемая Советским Союзом, другими социалистическими странами прогрессивным режимам в развивающемся мире, то обстоятельство, что США не могли в условиях сложившегося стратегического паритета, уменьшавшего возможности применять вооруженные силы, «свободно» действовать в зонах развивающегося мира, продвигая и защищая интересы своих монополий, охраняя зарубежную экономическую империю, функционирование которой стало вопросом стратегической важности для правящего класса США.

    Преимущественный упор на экономические, другие невоенные рычаги в обеспечении экспансии не оправдал себя в глазах международного бизнеса в 70-е годы, и американский правящий класс стал пытаться остановить изменение соотношения сил в мире в пользу социализма и национального освобождения, взломать стратегический паритет, укрепить свою империю с помощью голой военной силы. Она понадобилась Вашингтону и для того, чтобы привести в послушание своих все более независимых и самостоятельных партнеров. Проигрывая борьбу на экономических полях сражений, США пытаются сместить отношения с союзниками в военную плоскость.

    * * *

    В условиях, когда процесс воспроизводства в США, состояние американской экономики, доходы большинства группировок буржуазии, уровень жизни населения в значительно большей, чем прежде (а во многих отраслях — в решающей), степени зависят от внешнеэкономических связей, экономический интерес во внешней политике приобретает качественно иной характер. В 50-е годы Соединенные Штаты впервые с тех пор, как в начале XIX в. угроза бывшей метрополии независимости страны сошла на нет, оказались в положении стратегической военной уязвимости. Все более глубокое вовлечение США в международное разделение труда, их растущая зависимость от поставок топлива и сырья, от внешней торговли, положения на валютно-финансовых рынках привели к тому, что к концу 70-х годов США вступили в эру стратегической экономической уязвимости, что ставит американскую внешнюю политику в иное измерение, резко повышая в ней роль экономических интересов.

    У американского правящего класса, создавшего за рубежами США огромную экономическую империю, появился еще один дополнительный стратегический интерес — в поддержании функционирования этой империи. Ее потеря может означать крах для сотен крупнейших монополий, тяжелые потери для всего государственномонополистического комплекса США.

    42 Визтеэз Veek, 1979, Маг. 12, р. 74.

    Монополии, движимые корыстными интересами в получении прибыли, создали такую систему экономических связей, вне которых хозяйственный механизм США функционировать уже, по-видимому, и не может. Частный интерес монополий во внешней политике, явившийся основным экономическим интересом на протяжении почти всей американской истории, сливается с интересом общеклассовым. Коллективный монополистический интерес во внешней политике стал жестче определять курс страны. Но создание империи совпало с эрой относительного ослабления возможностей американского империализма по ее защите, что является весьма существенным противоречием с далеко идущими последствиями.

    Нежелание правящих кругов США приспособиться к изменяющемуся миру и к своим изменяющимся позициям в нем не может, учитывая мощь сил, противостоящих империализму, остановить прогрессивные изменения в мире, повернуть ход истории вспять. Попытки решать свои проблемы за счет других стран и народов, навязывать им свою волю могут привести лишь к результатам, обратным желаемым, вызвать такую реакцию в мире, которая еще больше осложнит позиции тех, кто пытается проводить политику диктата и угроз.

    «Живя в стеклянном дворце, нельзя бросаться камнями в других»,— гласит известная пословица. Политика, направленная на подрыв безопасности, нанесение ущерба интересам других государств, может бумерангом ударить по тем, кто ее проводит. В современной ситуации решение проблем, стоящих перед всеми странами, возможно лишь в атмосфере ослабления, а не нагнетания международной напряженности, уважения законных интересов друг друга, поиска взаимовыгодных договоренностей во всех сферах.

    ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ ИДЕОЛОГИЯ И ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА

    Непосредственный практический опыт и научный анализ свидетельствуют о наличии сложной системы активного взаимодействия между идеологией и внешней политикой США.

    Эта система взаимодействий может быть рассмотрена в нескольких планах.

    Взаимоотношения идеологии и внешней политики

    Первый план предполагает ответ на вопросы, как и в какой мере динамика идеологии в ее теоретических и стихийно складывающихся формах влияет на внешнюю практику; какие концепции и идейные образования (идеалы, ценностные ориентации, моральные нормы и принципы, настроения, определяющие общий идейный климат страны на данном этапе ее истории и т. п.) воздействуют на решения относительно внешнеполитического курса и средств его реализации. Соответственно предполагается рассмотрение обратного влияния, которое оказывают на идеологическую мысль и идейную ситуацию в стране изменения и сдвиги, происходящие в сфере внешнеполитической практики и международных отношений.

    Но взаимодействие идеологии и внешней политики США характеризуется не только причинно-следственными связями, но и связями, имеющими функциональный характер. Те, кто принимают решения относительно внешнеполитического курса и проводят его в жизнь, активно используют идеологию в качестве инструмента пропагандистского обеспечения данного курса или тех или иных акций, для его идейного и морального оправдания (легитимизации) и рекламы как внутри страны, так и в других странах. В этом случае идеолого-пропагандистская деятельность США зачастую служит не столько для определения действительного идейного содержания внешнеполитической практики, сколько для их маскировки и сокрытия. Выяснение механизма такого функционального использования идеологии и возникающей при этом ее роли применительно к внешней политике составляет второй, несколько отличный от первого план рассмотрения проблемы.

    Взятые под обоими этими углами конкретные исторические отношения идеологии и внешней политики США в тот или иной период, как правило, характеризуются не только внутренним единством, но и определенными противоречиями. Единство имеет своей главной основой общность исторических судеб страны и национальной культуры, сущность общественно-экономической формации и характер классовой структуры. Противоречия отражают объективную и общую противоречивость исторического развития американского капитализма, типичные для этого развития кризисные тенденции. Одновременно в отношениях идеологии и внешней политики получают своеобразное отражение все главнейшие противоречия и конфликты, существующие на международной арене.

    Противоречивые взаимоотношения идеологии и внешней политики связаны с относительной самостоятельностью развития этих особых сфер общественной жизни. Деятельность в идеологии и внешней политике характеризуется своеобразием внутренней логики их эволюции, бытующими в этих сферах традициями и привычками, применяемыми здесь техническими приемами, средствами и процедурами. Различаются и субъекты (люди, группы, организации, институты), непосредственно занятые данной деятельностью, а также конкретные проблемы, встающие перед субъектами этой деятельности. Кроме того, фактические комбинации групп, организаций, тенденций, факторов и сил, которые оказывают непосредственное и главное влияние на идеологию и внешнюю политику, в конкретных •ситуациях могут отличаться своеобразием.

    Как в идеологии, так и во внешней политике находит свое воплощение вся совокупность разнообразных интересов правящего класса и связанной с ним системы основных институтов, получивших в США наименование «истэблишмента». Данная совокупность интересов обычно отражает не только единство правящего класса и «истэблишмента», но и конкретную борьбу разных группировок этого класса и разных институтов. Кроме того, сами эти разнооб разные интересы правящего класса, его группировок и институтов далеко не всегда согласуются между собой. Например, интересы пропаганды за рубежом определенной идеологии могут в определенных ситуациях приобретать самодовлеющую значимость и приходить в противоречие с интересами внешнеэкономическими или внешнеполитическими. Идеолого-пропагандистская деятельность может мешать осуществлению важных внешнеполитических акций.

    Все эти обстоятельства следует учитывать при конкретно-историческом рассмотрении взаимодействия идеологии и внешней политики США.

    Внешнеполитическая функция прагматизма

    В США сложились и стали традиционными два различных подхода к проблеме взаимоотношения идеологии и политики.

    Первый обычно называют прагматическим. Для обозначения второго, противостоящего прагматизму подхода употребляются различные понятия-эпитеты. Подход этот чаще всего называется «идеалистическим» или «моралистическим», иногда, хотя значительно реже, « идеологическим ».

    Прагматическим в США был пазвап такой подход к принятию и осуществлению решений в любой сфере практики, в том числе внешнеполитической, при котором субъект практики руководствуется прежде всего соображениями своей пользы и выгоды, своего конкретного интереса. При этом субъектом практики может быть отдельный индивид, принимающий или осуществляющий частное решение, группа и даже класс, если они действуют как некая общность, а также какая-либо организация, вплоть до государства.

    Хотя при прагматическом подходе субъект, который осуществляет практическое действие, сам непосредственно определяет, что ему полезно и выгодно, общие рамки и основания этого определения чаще всего задаются традициями и привычками господствующей в стране идеологии и психологии. В США это прежде всего традиции и привычки предпринимательской, индивидуалистской идеологии и психологии в тех вариантах, которые здесь наиболее прочны и массово распространены. Ядром этой идеологии и психологии явилась специфическая модель успеха любой деятельности, измеряемого

    4 Политика США, том I прежде всего богатством, властью и влиянием, в том числе политической властью и политическим влиянием, которые дают тому, кто ими обладает, благосостояние, независимость и престиж. В рамках традиции буржуазного предпринимательства и индивидуализма достижение успеха прочно ассоциируется с победой в ходе конкурентной борьбы.

    При этом предполагается, что стремления к успеху всех участников конкуренции в принципе противостоят друг другу. Конкурентная борьба за успех в тех ее относительно свободных, интенсивных и динамичных формах, которые наблюдались в истории американского капитализма, для прагматика становится основным эталоном деятельности во всех областях практики, в том числе и во внешнеполитической.

    В США, как известно, не получило сколько-нибудь широкого распространения марксистское понятие идеологии как мировоззрения, опирающегося на объективное научное знание, на диалектически познанную историю общества. Здесь, как правило, идеологиями называются системы идей, которые либо есть продукт спекулятивной, оторванной от реальности мысли, либо являются особой, выраженной в общих категориях проекцией чисто субъективных стремлений самого идеолога, а также групп или организаций, за ним стоящих. Обычио считается, что идеология догматична, требует от человека, ее принимающего, фанатичного следования каким-либо навязанным ему общим идеям и принципам. Поэтому сознание, воспитанное в традициях индивидуализма и прагматизма, с подозрением и неприязнью относится к идеологии, видя в ней внешнее ограничение свободы своей воли, свободы подчинять деятельность лишь собственному интересу.

    «Естественные ограничения», которые прагматик допускает в деятельности,— это ограничения, задаваемые, во-первых, его собственными силами и, во-вторых, создаваемые объективной конъюнктурой конкурентной борьбы.

    Поскольку прагматик допускает эти ограничения, постольку он может признавать ценность трезвого расчета, точного знания реальных условий и объективных рамок своей деятельности. Он может признавать ценность рационального согласования целей и средств практической деятельности с этими условиями и рамками. Впрочем, в этом пункте, т. е. в вопросе о значении и роли трезвого расчета и принципа рациональности в среде тех, кто в США воспитан в русле прагматической традиции, нет полного единства.

    Прагматизм в его наиболее последовательном варианте легко превращается в волюнтаризм и субъективизм. Трезвый расчет, рациональность в рамках данной установки имеют сугубо прикладное, инструментальное значение и применяются главным образом при выборе конкретных средств деятельности. Причем в вопросе о средствах очевидный акцент делается на силу, на преодоление при по-

    мощи силы тех или иных препятствий, создаваемых внешними обстоятельствами, на пути осуществления субъективных целей. Однако, если в ходе деятельности возникают обстоятельства, не поддающиеся силовому решению и обусловливающие неудачи «силовых» акций, прагматик-волюнтарист и субъективист может становиться прагмати-ком-реалистом, причем принцип реализма обычно применяется при выборе прежде всего средств.

    Так, в области внешней политики трезвый анализ объективных реальностей международных отношений заставляет воздерживаться, например, от такого применения военной силы, которое заведомо может привести к сугубо неблагоприятным последствиям для того, кто явится инициатором этого применения. Глубина и последовательность реализма при планировании внешнеполитических действий определяются мерой применения трезвого расчета при выборе не только средств, но и целей внешнеполитического курса, а также учета конъюнктуры отдельных ситуаций и объективной динамики мирового исторического процесса. Эта мера в конечном счете и соответствует степени действительного преодоления общей ограниченности прагматического подхода как такового.

    Однако последовательно преодолеть ограниченность прагматизма американскому прагматику-политику очень трудно. Мешают традиции, нигилистическое отношение к углубленной теоретической работе в области идеологии. Мешает и то, что сознание, воспитанное в традициях прагматизма, испытывает глубокое недоверие к любым формам практической деятельности, которые мотивируются общими идеалами, моральными ценностями, не связанными непосредственно с утилитарным расчетом. Последовательный прагматик внутренне не склонен верить в бескорыстную практическую деятельность, мотивируемую соображениями, никак не связанными у него с меркантильными силовыми расчетами и тем более противоречащими этим расчетам.

    Но в истории США такие формы деятельности, конечно, имели и имеют место. Они проявляли и проявляют себя и в сфере политики — как внутренней, так и внешней. Например, специфические формы такой деятельности исторически связаны с особенностями борьбы за независимость, гражданской войны и т. д.

    «Морализм» и внешняя политика

    Американская революция 1775—1781 гг. объективно была революцией и национально-освободительной, и буржуазной. Естественно, многие люди, участвовавшие в этой революции, руководствовались вполне утилитарными расчетами на получение для себя каких-то конкретных выгод. Революция апеллировала к этим расчетам, обещала их оправдать. Но революционное действие, связанное с принесением определенных жертв, с* преодолением многих трудностей, не может быть действительно массовым, успешным и решительным без апелляции к моральным ценностям, к принципам идеологии, выходящим за рамки прагматического расчета. Здесь огромную роль должны играть и играют идеалы и общие нравственные принципы, которые участниками революции рассматриваются как высшие, первичные по отношению к утилитарным частным расчетам. Ради этих идеалов и принципов они готовы совершать бескорыстные действия, идти на личные жертвы, даже жертвовать жизнью.

    Американская революция сделала популярными идеалы «свободы», «равенства», «счастья» всех людей. Эти общие идеалы были, конечно, и формой выражения конкретно-практических задач. Свобода чаще всего ассоциировалась с крушением феодально-монархических н установлением буржуазно-демократических порядков, с прекращением произвола британских колониальных властей; равенство — с обещанием обеспечения для каждого человека юридического равенства и активного участия в предпринимательской деятельности; счастья — с благосостоянием, богатством, властью, статусом и престижем.

    Идеалы и моральные принципы, выдвинутые революцией, как и любые другие общегуманистические идеалы и принципы, обычно ассоциируются с такими идеологическими категориями, как «социальный прогресс» и «общественное благо», т. е. благо всего общества и даже всего человечества. Основоположники марксизма не раз отмечали, что буржуазные революции, сокрушающие феодальные порядки и формы колониального господства, создают историческую ситуацию, в которой идеологические установки буржуазного сознания в общем и целом совпадают с объективными потребностями общесоциального прогресса, с интересом развития человеческой цивилизации.

    Однако даже в этой ситуации обнаруживает себя противоречивость сознания, воспитываемого капиталистической конкуренцией. Действия, мотивируемые ценностями «общественного блага», могут противоречить внутренним глубинным индивидуалистическим установкам. Когда это противоречие проявляется резко, обнаруживается тенденция разведения, отчуждения практицистско-прагматической ориентации и противостоящей ей иной ориентации, в США чаще всего определяемой понятиями «идеализм» или «морализм». Идеалы социального прогресса и общественного блага, не находящие своего основания в практике ожесточенной конкуренции, более того, противоречащие этой практике, приобретают сугубо «идеальный», абстрактно-логический или абстрактно-моралистический характер и пачинают ассоциироваться не с реальными потребностями конкретной практики, в том числе и внешнеполитической, а с повелениями «объективного чистого разума» или «бога».

    Поскольку идеалы и моральные требования носят общедемократический и общегуманистический характер, постольку «идеализм» и «морализм», на них опирающиеся, могут стимулировать критику прагматического политиканства, своекорыстия, эгоизма, морального нигилизма, цинизма и беспринципности в политике, в том числе и внешней. Если «идеальное» воплощает идеалы демократии, гуманизма и миролюбия и при этом выступает в роли действительного мотива политической практики, результатом может явиться критическое отношение к капиталистической реальности, к внутренней и внешней политике, выражающей классовые и национально-эгоистические интересы.

    Но когда различие «идеального» и «реального» ощущается как постоянная, абсолютная и неизбежная характеристика мира, тогда «идеальное» может выполнять не активную, практически мотивированную, а лишь компенсаторную идейно-психологическую функцию. Внутреннее обращение сознания к «идеальному», любовь к высокому, благородному идеалу, «идеализм» в этом случае могут давать идейно-психологическое оправдание для пассивной позиции или даже практического конформизма по отношению к социально-политической системе или политическому курсу, противоречащим данным идеалам. А для тех, кто стоит во главе такой системы и проводит такой политический курс, возникает возможность идеологического пропагандистского самооправдания в соответствии со следующей схемой: «хотя на практике наша система и мы в своей политике нарушаем требования благородных идеалов и высоких моральных заповедей — такова жпзнь, ее повседневные требования и императивы, зато в глубине сердца мы преданы этим идеалам и высоким заповедям морали; мы никогда не забываем сослаться на данные идеалы и заповеди в наших политических речах». В этой разновидности «идеализм» или «морализм» оказывается способом маскировки и пропагандистского оправдания своекорыстия и эгоизма в политике. Такого рода «идеализм» и «морализм» весьма часто встречается во внешней политике США.

    В сфере международной политики действуют разные, нередко весьма противоречивые нормы морали. Применительно к США речь идет, с одной стороны, о нормах морали, воплощающих специфику истории и внешней политики американского капитализма и империализма. Но ни одна страна, в том числе и США, не может не считаться с теми уже общепринятыми нормами международной жизпн и дипломатических отношений, которые являются результатом всей истории мирного общения между странами и народами.

    Поскольку идея «моральности» в США связана с разными по содержанию и смыслу нормами морали, постольку возникают весьма разные типы ориентации, нередко объединенные лишь тем, что все они апеллируют к морали и отделяют себя от ориентации, называемой здесь прагматической.

    Следует вспомнить, что в систему норм господствующей морали входят такие, которые обеспечивают функционирование существующей системы. Поэтому во внешней политике «морализм» в США столь часто выступал в роли сознательного и активного защитника системы американского капитализма, отстаивающего на международной арене интерес этой системы как некоей целостности. Такой «морализм» открыто и активно враждебен по отношению ко всем политическим силам и тенденциям, реально илп потенциально препятствующим реализации внешнеполитических интересов этой системы или угрожающим ее дальнейшему развитию и даже существованию.

    Спор такого рода «морализма» с теми прагматиками, которые во внешней политике руководствуются нормами капиталистической конкуренции, начинается чаще всего тогда, когда, во-первых, прагматики ставят частный интерес какой-либо группы или организации выше совокупных интересов всей системы и тем самым создают для этой системы «лишние проблемы», и, во-вторых, тогда, когда прагматики выдвигают на первый план и абсолютизируют конъюнктурные, сиюминутные интересы системы, игнорируя ее более долговременные и общие потребности. Именно в этих ситуациях у той или иной группы политиков обозначается стремление выступать с критикой прагматизма и апеллировать к моральным ценностям как к чему-то более общему и более длительному, нежели конъюнктурные соображения сиюминутной или частно-групповой выгоды.

    Следует учитывать, что сами внешнеполитические прагматики нередко в целях маскировки своих истинных мотивов могут рядиться в одежду «моралистов» и апеллировать к выраженным в абстрактно-всеобщей и коллективистской форме моральным ценностям ради привлечения на свою сторону широких слоев общественности и обеспечения победы себе и своим сторонникам в конкурентной борьбе. Эта весьма типичная для США мимикрия прагматизма под «морализм» крайне затрудняет понимание реальных и содержательных мотивов всех тех, кто выступает под флагом морали с критикой прагматизма. Это еще более затрудняется и тем, что на различных этапах истории во внешнеполитической практике США так или иначе заявляют о себе и те принципы морали, те идеалы, которые имеют общедемократический и общегуманистический смысл. В США находят тот или иной отклик в сознании общественности нормы морали и идеологические принципы, воплощающие позитивное развитие человеческого общежития и цивилизации. Речь идет о принципах, осуждающих насилие, терроризм, агрессию в отношении других стран и народов, а также о принципах, осуждающих действия, которые запрещены законом практически во всех современных государствах, а также международным правом. «Морализм» или «идеализм», выступающий во имя этих норм и принципов, не может не отличаться от «морализма», защищающего внешние интересы американского капитализма.

    Объективная диалектика американской и всемирной истории породила в США противоположные по смыслу и значению варианты внешнеполитического «идеализма» и «морализма». От имени «идеа-лнзма» и «морализма» здесь нередко выступают и выразители тенденций, реально имеющих в тот или иной период прогрессивный смысл, и сторонники идеологического консерватизма, не желающие считаться с изменяющейся исторической обстановкой, с новыми тенденциями истории, с запросами и чаяниями трудящихся масс в США и других странах.

    Это различие имеет огромную актуальность. Современный человек хорошо знает, что под флагом «морализма», «идеализма» во внешней политике США часто выступают те, кто считает главным идеалом и моральным императивом противодействие социализму и национально-освободительным движениям. Такого рода «морализм» и «идеализм» во внешней политике создает и усиливает международную напряженность, вызывает конфликты, чреватые угрозой войны, толкает США к военным авантюрам. В этом случае фактически исчезает различие между искренними «идеалистами-моралистами» и теми прагматиками, которые сознательно надевают маску «идеализма» и «морализма» для сокрытия своих эгоистических империалистических расчетов и стремлений, которые используют разговоры об идеалах «блага» и «прогресса» и моральных ценностях человечества в качестве средства пропагандистского обеспечения гегемонист-ских притязаний, силовых авантюристических акций.

    «Прагматики» против «идеалистов»

    Разнонаправленными, даже противоположными по смыслу могут быть идейные и политические позиции и тех, кто выступает с критикой «идеализма» и «морализма» как особого типа ориентации во внешней политике и кого в США обычно называют «прагматиками».

    Критическое отношение к «идеализму» и «морализму» может быть выражением волюнтаризма и даже цинизма во внешней политике. В этом случае проявляется стремление освободиться от норм морали, опирающихся на гуманистическую идеологию, а также от общепринятых норм международных отношений, от таких понятий, как «долг перед человечеством и историей», от нравственных обязательств выполнять ранее заключенные соглашения или требования международной общественности.

    Неприятие внешнеполитической ориентации, которую в США обычно называют «идеализмом» или «морализмом», может быть также проявлением специфического подхода к политике, который условно можно назвать конъюнктурно-политиканским. При таком подходе внешнеполитическая позиция целиком и полностью определяется конъюнктурной ситуацией, чаще всего оцениваемой с точки зрения непосредственной выгоды.

    Этот подход к внешней политике может давать разные по значению практические результаты в зависимости от того, насколько конъюнктура тех или иных ситуаций и конъюнктурные соображения непосредственной выгоды совпадают с объективной тенденцией развития международных отношений в направлении мира, разрядки напряженности и позитивных преобразований. Даже в случае относительного совпадения существенная ограниченность конъюнктурнополитиканского подхода — в том, что он может приводить и нередко приводит к резким колебаниям в политике, существенно затрудняющим нормальные отношения между государствами.

    Наконец, критическое отношение к «идеализму» и «морализму» в США иногда бывает продиктовано желанием согласовать внешнеполитические концепции и внешнеполитический курс с реальной динамикой истории, пересмотреть с точки зрения критерия практики международных отношений те концепции, которые не отвечают требованиям этой практики. Внешнеполитическая ориентация этого рода может воплощать протест против тех идеологических и моральных догм, которые уже явно не соответствуют практическим императивам международных отношений, но которые все еще влияют на внешнюю политику, подчиняя ее консервативным привычкам и устаревшим шаблонам.

    Констатируя типичность для истории США спора критиков «идеализма», «морализма» с их сторонниками, необходимо оговориться, что в разные периоды истории спор этот приобретает различную значимость и остроту. Нередко инициаторы внешней политики и идеологии обнаруживают стремление к объединению вышеуказанных ориентаций и подходов. Нередко возникают внешнеполитические позиции, не принимающие в расчет этот спор и его традиции. Вот почему все эти позиции независимо от того, формируются ли они в рамках спора «прагматизма» с «морализмом» или нет, должны оцениваться исходя из того, насколько они соответствуют одновременно прогрессивным идеалам и объективным тенденциям международных отношений и общего прогресса истории. Степень глубины этого соответствия — важнейший показатель того, насколько и идеология и внешняя политика в США оказываются в состоянии преодолеть узкие рамки традиционного спора «прагматизма» с «идеализмом» и «морализмом».

    Вообще спор «прагматиков» и «идеалистов» или «моралистов» оказывается специфической, сложной, иногда реальной, а часто иллюзорной формой, в которой происходит борьба различных позиций, подходов, курсов во внешней политике США. Но сколь ни иллюзорна бывает эта форма, человеку, занимающемуся внешней политикой США, важно уметь обнаруживать эту форму в различных конкретных ситуациях и понимать ее специфику.

    Идейные параметры глобализма

    Если исходить из объективного содержания идеологических и политических позиций, можно констатировать, что главная линия борьбы во внешней политике США проходит в современную эпоху в конечном итоге между двумя направлениями, двумя практически-поли-тнческими, а вместе с тем и идеологическими ориентациями. Речь идет, с одной стороны, о политике и идеологии, одновременно глобально-экспансионистской и глобально-антикоммунистической, пронизанной духом антисоветизма, тяготеющей к традициям «холодной войны» и поддерживающей гонку вооружений, в том числе ядерных. Ей противостоит политика, ориентированная на отстаивание национальных интересов, но вместе с тем уважающая суверенитет других стран, политика, исходящая из принципа мирного сосуществования государств с различными социальными, политическими и идеологическими системами, признающая необходимость разрядки международной напряженности, уменьшения угрозы ядерной катастрофы и обуздания гонки вооружений.

    Именно в плане борьбы этих основных политических направлений, борьбы, идущей как в русле традиционного противостояния «прагматизма» «идеализму» и «морализму», так и за рамками этого противостояния, следует рассматривать взаимоотношения идеологии и конкретной внешней политики.

    Как известно, 50-е годы и большая часть 60-х годов были периодом «холодной войны», открытой ориентации внешней политики США на конфронтацию с СССР, с другими странами социалистического содружества, на обеспечение интересов американского империализма во всех регионах мира и всеми средствами, в первую очередь воен-пой силон.

    Политика эта опиралась на своеобразное единство, сплав двух идеологических образований: во-первых, глобально-гегемонистской идеологии, получившей в самих Соединенных Штатах наименование «имперской», и, во-вторых, идеологии воинствующего антикоммунизма и антисоветизма.

    Основным идейным истоком «имперской» идеологии была традиционная для США, сохраняющаяся здесь на протяжении 200 лет и прочно укоренившаяся в сознании широких слоев населения убежденность в особой «миссии» США в мире.

    В одном из своих первоначальных вариантов идея всемирноисторической «миссии» США оформилась в период подготовки и проведения Революции 1775—1783 гг., когда возникла вера в то, что США «призваны» быть вдохновителем, учителем, духовным наставником и лидером всех народов в их борьбе против феодальнодеспотических режимов, еще господствующих тогда в подавляющем большинстве стран и регионов мира. «Миссией» США считалось пропагандистское или активно-политическое распространение идеалов, сформулированных в Декларации независимости.

    Но, по мере того как американский капитализм набирал силу, в США возникает, широко распространяется и получает официальную поддержку правящих кругов определенная интерпретация «миссионерской» идеи. В этой интерпретации данная идея выражала оптимизм и самоуверенность молодого и интенсивно развивающегося американского капитализма, его притязания на то, чтобы быть для всех других стран и народов примером. Причем в рамках этого варианта «миссионерской» идеологии существовали и часто боролись два направления: одно—«изоляционистское», предполагающее, что развитие США само по себе будет служить моделью для других стран и побуждать их к подражанию, другое направление было ориентацией на активную внешнюю политику, оказывающую прямое влияние на судьбы других стран ради побуждения их к подражанию США и одновременно ради обеспечения зарубежных интересов американского капитализма

    С переходом американского капитализма на стадию империализма в рамках «миссионерской» идеологии со все большей отчетливостью находят свое выражение активно-экспансионистские притязания США — в начале века применительно к западному полушарию и некоторым районам Тихого океана, впоследствии, особенно после второй мировой войны, применительно ко всему миру. В этот период получает широкое распространение и официальное признание идея «американского мира» («Рах Americana»), оформляется «имперская», глобально-гегемонистская идеология, которая объединяется с идеологией воинствующего антикоммунизма и антисоветизма. Эта последняя объявляет СССР основной угрозой всей «христианской цивилизации», всему «свободному миру», а также национальным интересам США (интересам военно-стратегическим, политическим, идеологическим, экономическим).

    Идеология, возникшая в результате подобного комбинирования, глубоко внедряется в массовое политическое сознание США и начинает оказывать огромное влияние на внешнеполитическую практику, определяя для нее понятие «национального» интереса, задавая ей «национальные цели».

    Для того чтобы лучше понять источники внутренней силы гло-бально-гегемонистской идеологии в США, надо учесть следующий факт. Те, кто выступали глашатаями этой идеологии, широко и постоянно использовали общие мыслительные схемы и понятийный аппарат, характерные для первоначального и наиболее прочно укорененного в массовом сознании США общедемократического варианта «миссионерской» идеологии. Они объявляли экспансионистские, антикоммунистические и антисоветские акции «необходимым средством» реализации и защиты общедемократических идеалов, сформулированных в Декларации независимости.

    Таким образом, возникающая в США к середине XX в. «импер-

    ская», глобально-гегемонистская идеология, явно противостоящая национально-освободительным и революционно-демократическим движениям во всем мире, поддерживающая реакционные, открыто деспотические военные режимы, активно спекулировала на идеях и понятиях, которые выдвинула произошедшая более 200 лет назад революция и которые все еще близки сердцам миллионов американцев.    ^

    Подобная ситуация нередко встречается в истории идеологий. Новые идеологические образования, объективно являющиеся отрицанием определенных, ранее возникших и завоевавших широкую массовую популярность идеологических традиций, тем не менее стремятся опереться на эти традиции, идентифицировать себя с ними. Реальное фактическое отрицание внешне выглядит как преемственность и синтез. При этом традиционные понятия и идеи, будучи включены в чуждую им идеологическую структуру, начинают выполнять совершенно иную, несвойственную им функцию, изменяют свой смысл, реально превращаются в свою противоположность, хотя при этом все еще сохраняют привлекательность для миллионов людей, преданных традиции.

    В 50—60-е годы роль идеологического фактора во внешней политике США заметно усиливается. Специфически идеологические цели начинают оказывать прямое и значительное влияние на организацию тех или иных внешнеполитических и даже военных акций в самых различных регионах и странах. Зачастую общие цели, определяемые идеологией, становятся непосредственным мотивом практических акций. Достаточно вспомнить о том, что в системе мотивов, побудивших США ввести войска во Вьетнам, первостепенную роль сыграло задаваемое идеологией обязательство противодействовать «влиянию коммунизма» 26.

    Особо важную роль идеологический фактор играл в отношении США к СССР и другим странам социалистического содружества. Идеология стала прямым и постоянно действующим побудителем внешней политики «холодной войны» и генератором энергии этой политики. Идеология требовала относиться к СССР не как к важнейшему элементу объективной системы международных отношений, не как к суверенной и мощной державе, с которой нельзя не считаться, необходимо мирно сосуществовать и даже выгодно сотрудничать во многих областях, но лишь как к символу и активному носителю всеобщего «зла», как к постоянной и непосредственной «угрозе» безопасности США и разнообразным американским интересам во всех регионах мира. Идеология превращала СССР в своего рода «козла отпущения»; на СССР переносились вина и ответственность за любые конкретные трудности и острые практические проблемы, с которыми США сталкивались у себя дома и на мировой арене и которые зачастую реально не были существенным образом связаны ■с американо-советскими отношениями.

    Единство идеологии и политики, ориентированных на «холодную войну» и глобальную экспансию, стало господствующей тенденцией внешнеполитической практики США в 50-е годы и в значительную часть 60-х годов. В рамках этой тенденции спор «идеализма» и «морализма» с «прагматизмом» приобрел второстепенное значение. Если он и возникал, то касался не целей, а средств. Первые, например, делали больший акцент на пропагандистские акции за рубежом, на идеологическую и моральную аргументацию при принятии внешнеполитических решений. «Прагматики» больше полагались на экономическое давление и предпочитали аргументировать решения соображениями военно-стратегпческого, практикополитического и экономического плана.

    Концепция конвергенции

    К середине 60-х годов во взаимоотношениях идеологии и внешней политики США становятся заметными некоторые сдвиги. Здесь отчасти сказалась происходившая в США некоторая перестройка самой господствующей идеологии. Как известно, именно в 60-е годы в рамках этой идеологии имело место относительное уменьшение объема открытой апологии «классического» капитализма и возрастание роли идей н концепций «нового индустриального», а затем и «постиндустриального» общества, которые начинают изображать мощную бюрократическую организацию, интенсивно создаваемую государственно-монополистическим капитализмом США, как воплощение «общих императивов» современной технологии и науки. Абсолютизация экономической силы и возможностей научно-технической революции становится характерной чертой фактически господствующей в США в этот период неолиберальной идеологии.

    Эти сдвиги в господствующей идеологии оказали весьма противоречивое влияние на внешнюю политику США. Например, возникли и получили широкое распространение новые аргументы в защиту традиционной идеи «всемирно-исторической миссии» США. Смысл этих аргументов сводился к утверждению, что США являются мировым лидером в деле модернизации, обновления науки и техники, что государственно-монополистическая организация США гарантирует самые эффективные методы научно-технического и промышленного развития, а потому эта организация — эталон для других стран и народов мира, которые должны признать США в качестве наставника п руководителя. Эти же аргументы стали широко использоваться в США и буржуазными критиками коммунизма и реального социализма, пополнив арсенал обновленных средств идеологической борьбы.

    Абсолютизация современной науки и техники, столь характерная для концепций «индустриального» и «постиндустриального» общества, способствовала усилению негативного отношения к идеологии как таковой. Все чаще стало проводиться противопоставление идеологии строгой науке и точному знанию. В этот период возникают идеи «конца идеологии» (Д. Белл, С. Липсет и др.), раздаются требования деидеологизации внутриполитической и внешнеполитической практики, которым рекомендуется опираться не на идеологию, а на максимально строгий расчет, наподобие того, который имеет место в современной науке при проектировании новой техники или при построении систем управления этой техникой.

    Идеи деидеологизации и «конца идеологии» способствовали распространению теории конвергенции. Согласно этой теории, в современном мире на базе НТР происходит постепенное развитие «единого индустриального общества», для которого характерны уменьшение роли идеологии и постепенная конвергенция (слияние) противостоящих друг другу социальных, экономических и политических систем (их противостояние теория конвергенции объясняла прежде всего влиянием различных идеологий).

    Многие активные антикоммунисты охотно восприняли концепции конвергенции. В теориях конвергенции они увидели новый аргумент в пользу своих надежд и расчетов на «эрозию коммунистической идеологии» по мере развития НТР. Исходя из этих надежд и расчетов, они настаивали на расширении пропагандистской деятельности США, направленной на СССР, страны социализма, на том, чтобы обновить, сделать более разнообразными методы и приемы этой деятельности.

    Но концепции конвергенции использовались также и теми политическими деятелями и идеологами в США, которых не удовлетворяла политика «холодной войны» и «тотальной конфронтации» с СССР. Возможность нормализации американо-советских отношений они нередко обосновывали не только конкретными соображениями практической полезность или необходимости, но и ссылкой на конвергенцию между данными странами, якобы неизбежную в будущем. И тем не менее идеи конвергенции и «конца идеологии» использовались в качестве аргументов в пользу нормализации американо-советских отношений и разрядки напряженности и против идеологизации внешнеполитической практики США в смысле ее подчинения идеологии оголтелого антикоммунизма. Для «конверген-ционалистов» этого рода нормализация американо-советских отношений и расширение контактов и обменов с СССР означали не только перспективу уменьшения угрозы войны и ядерной катастрофы, но и иллюзорную надежду на развитие «конвергенционных тенденций» в СССР.

    Так создавались неоправданные надежды и иллюзии, грозившие тем, кто их разделял, неизбежными разочарованиями, поскольку СССР в своем внутреннем развитии не собирался двигаться в направлении конвергенции, истолкованной в либеральном духе, и отказываться от господствующей идеологии. Кроме того, на базе концепции деидеологизации сторонникам разрядки в США оказалось трудно отделить себя от явных антикоммунистов, которые также начали широко использовать концепции деидеологизации как новые аргументы в пользу усиления борьбы против марксизма-ленинизма.

    И все же именно распространение идей деидеологизации и конвергенции в США исторически создало дополнительные возможности для критики созданных эпохой «холодной войны» идеологических догм оголтелого и фанатичного антикоммунизма.

    «Политический реализм» и критика «мессианства»

    Определенную помощь в критике этих и всех других догм, на которые в США опиралась слепая вера в наступление «американского века», сыграло применение к сфере внешней политики идей «политического реализма» (в США этот подход обычно именуют немецким словом Realpolitik). Общий смысл этой концепции президент Дж. Кеннеди в 1963 г. выразил следующим образом: «В условиях противоречий и смятения мы должны признавать реальности мира». Кеннеди предлагал, в частности, признать, что «США не являются ни всемогущими, ни всеведущими, что мы не можем всегда навязывать пашу волю другим странам, составляющим 94% человечества... и что не может быть американского решения каждой волнующей мир проблемы» 27.

    Истоки концепции «политического реализма» на американской почве восходят еще к отцам-основателям. Ее крупнейшими теоретиками были Дж. Вашингтон, Дж. Монро, А. Гамильтон, Дж. Кэл-хаун, братья Адамсы, адмирал А. Мэхэн, геополитнк Н. Спикмэн. На протяжении длительного периода «политические реалисты» пытались отыскать для США «мировую роль», достойную этой страны, оперируя преимущественно не напыщенной терминологией «явного предначертания», а кажущейся им более четкой профессиональной и менее патетической терминологией «баланса сил». Накануне и после второй мировой войны идеи «реальной политики» получили дополнительных пропагандистов в США в лице либеральных немецких политологов, эмигрировавших в США, спасаясь от нацистских преследований. Общепризнанным патриархом и создателем американской школы «реальной политики» был известный американский ученый немецкого происхождения Ганс Моргентау (1904-1981).

    Ганс Моргентау и его школа призывали к более строгому и точному расчету изменяющейся расстановки сил на мировой арене. Он выступал за внешнюю политику, «обеззараженную», как он выражался, от идеологии, опирающуюся на силу, использование которой должно соразмеряться с «правильно понятым интересом», что предполагало объективный анализ всех условий, обстоятельств, факторов, воздействующих на баланс сил в сфере международных отношений. Эта позиция, хотя и носила явный отпечаток абсолютизации силового подхода к внешней политике, столь характерного для США, все же была нацелена на ревизию утопических схем «мессианства», не соответствовавших менявшемуся не в пользу США соотношению сил на международной арене. В работах Моргентау как бы в повой форме оживал и приобретал значимость спор «идеализма» с «прагматизмом», выступающим в этих условиях под флагом «реализма» и потенциально создающим определенные предпосылки для критического отношения к идеологическим основаниям и практическому опыту «холодной войны».

    Такое критическое отношение более четко обозначилось в США на рубеже 60—70-х годов.

    Вследствие роста оборонной мощп СССР объективным фактом стало советско-американское равновесие в области ядерных вооружений. Усилилось влияние СССР в развивающихся странах. Эти страны, в том числе и те, которые вступили на путь социалистических преобразований, начали играть более активную роль в международных отношениях. В рамках национально-освободительного движения четче обнаружилась тенденция борьбы против неоколониализма, главным проводником и охранителем которого являются США. Очевидным фактом стало стремление стран Западной Европы и Японии к большей независимости от США. Вашингтон, ввязавшись в затяжную войну во Вьетнаме, оказался не в состоянии выиграть эту войну. Все это стимулировало падение престижа США и рост антиамериканских настроений в мире.

    Внутри самих Соединенных Штатов активизация движения против вьетнамской авантюры совпала с подъемом борьбы за гражданские права угнетенных национально-этнических групп, а также с бурными выступлениями молодежи и студентов против авторитаризма государственно-монополистической бюрократии. Массовое возмущение в США вызвали факты коррупции в высших эшелонах государственного аппарата и другие громкие скандалы. Приобрело все более широкие масштабы сознание «политического отчуждения» значительных сегментов населения от институтов власти, резко падало доверие к президенту, государственному департаменту, Пентагону и т. д. В самом правящем классе Соединенных Штатов активизировались силы, выступающие за перемены во внешней политике. На этот процесс большое влияние оказали СССР и другие страны социалистического содружества, активно выступавшие с разнообразными инициативами, направленными на обеспечение мира и разрядки международной напряженности.

    Первая половина 70-х годов в США — время интенсивной, широкой критики внешней политики предшествующего периода и тех основных идей, на которые эта политика реальпр опиралась. В критике участвовали разпые группы, действовавшие с разной степенью последовательности и радикализма. Наиболее последовательное разоблачение империалистической внешней политики США и ее идейных основ вели американские коммунисты. С редкой критикой идеологии и политики глобальиого антикоммунизма и «холодной войны» выступили «новые левые».

    На первую половину 70-х годов приходится наивысший накал критики концепций «американской исключительности», точнее, тех вариантов этих концепций, которые получили распространение в 50—60-е годы и на которые опирались глобалыю-гегемопистские притязания. «Сегодня,— заявлял в этот период известный американский социолог Д. Белл,— уже пе существует пи явного предначертания, ни американской миссии» *. В других случаях эта критика выражалась менее радикально, в частности в форме сомнений

    Однако следует специально подчеркнуть, что даже в этот период большинство работ либерального толка главным и непосредственным объектом критики все же делали не столько саму идею глобально-исторической «миссии» США как таковую, сколько ее частные, наиболее устаревшие формы. Осуждению подверглись прежде всего формы идеологии «американской исключительности», слишком прямолипейно привязанные к некоторым чертам уже явно пройденного периода (казавшиеся неисчерпаемыми природные ресурсы США, особый динамизм и массовость предпринимательской деятельности, географическая безопасность страны и т. п.).

    Особепно большой размах приобрела критика иллюзий относительно возможности подчинить мир «американским стандартам» при помощи военно-политического силового давления. «Мы больше не живем в мире, в котором военное действие как средство экономической политики морально оправдано и политически осуществимо» в,— заявлял в тот период 3. Бжезинский, впоследствии, как известно, резко изменивший свое мнение.

    Одной из наиболее массовых и популярных тем критики, повлиявшей на происшедший в начале 70-х годов сдвиг во внешней политике США, было осуждение того, что в США получило наименование «морального экстремизма», или «морального абсолютизма». При этом непосредственным объектом критики становилась не сама идея американской «миссии», но лишь абсолютизация этой идеи, слепое следование ей без должного учета всех трудностей, возникающих в практике ее реализации. Отмечая этот факт, нельзя не подчеркнуть, что критика «морального экстремизма», или «мораль-

    4 Bell D. The End of American Exceptionalism.— The Public Interest, 1975, Jan., N 41, p. 205.

    5 Cm., iianpnMep: Lemer M. America: Decline or Fall — Dialogue, 1975, vol. 8, N 1, p. 21.

    * Brzezinskl Zb. America New. A Failure of Nerve.— Commentary, 1975, July, p. 27.

    ного абсолютизма», дополнялась указанием на действительно важные и новые реальные факторы, в частности на признание объективного факта мощи и авторитета социалистического содружества и необратимости национально-освободительного движения. Поэтому данная критика служила идейной платформой политики мирного сосуществования и разрядки международной напряженности. Однако платформа эта была непрочной, что и стало очевидным впоследствии.

    И все же развернувшаяся в США в первой половине 70-х годов интенсивная критика «холодной войны», а также «имперских» притязаний в политике и идеологии сыграла позитивную роль, тем более что эта критика имела место на фоне практических неудач внешнеполитического курса США. В этих условиях влиятельные политические круги во главе с президентом Р. Никсоном и госсекретарем Г. Киссинджером пошли на определенные изменения во внешнеполитическом курсе, сделали ряд важных шагов в направлении разрядки международной напряженности, нормализации отношений с СССР и другими социалистическими странами.

    Подобный курс его непосредственные инициаторы обосновывали главным образом ссылками на весьма конкретные требования практики международных отношений, на необходимость реалистической, трезвой оценки фактических условий. «Сегодня,— писал Г. Киссинджер,—мы убеждаемся в том, что, как и большинство других наций в истории, мы не можем ни бежать от этого мира, ни властвовать над ним... Мы больше не можем надеяться, что моральные суждения, выраженные в абсолютных терминах, встретят широкую поддержку... Пришло время трезво взглянуть в глаза реальности» 28.

    И хотя сам же Г. Киссинджер предупреждал: «...наш выбор заключается не в выборе между идеализмом и прагматизмом, мы не можем отказаться ни от одного, ни от другого» *, данная позиция очень многими американцами была воспринята как общее осуждение «морализма», как выражение прагматического подхода к внешней политике.

    Этому способствовало то, что сами американские инициаторы реформ, действовавших в направлении разрядки, подчеркивали «не-идеологичность» этих реформ, изображая проводимые ими мероприятия как имеющие лишь чисто практическую, «техническую», «инструментальную» значимость, как не затрагивающие глубинных идейных оснований американской внешней политики и не подвергающие сомнению ее основные традиции и идеалы. Тем не менее, доказывая необходимость договоренности с СССР об уменьшении ядерной катастрофы и ограничении стратегических вооружений прагматическими соображениями о том, что двумя странами уже накоплены ядерные вооружения, способные уничтожить человечество, Киссинджер ссылался и па «всеобщий моральный императив», требующий такой договоренности.

    Реанимация морализма. Кампания в «защиту прав человека»

    Начиная со второй половины 70-х годов внешняя политика США характеризовалась постепенным усилением тенденций, противостоящих духу разрядки, новой переориентацией на курс конфронтации с СССР, на гонку вооружений, в том числе ядерных, на нагнетание военной силы и угрозы ее применения в качестве главного средства международной политики. В ходе этого поворота снова с большей четкостью обозначилась роль идеологического фактора. При подготовке, принятии и проведении в жизнь внешнеполитических решений шире и чаще использовались идеологические аргументы, более часто имела место апелляция к морали, общим идеологическим стереотипам. Предпринимались массированные, направленные и вовнутрь и вовне страны идеолого-пропагандистские кампании, оказывающие немалое влияние на внешнеполитическую практику и дипломатические отношения.

    После прихода к власти администрации Дж. Картера в ее внешней политике все более отчетливо стала проявляться весьма характерная черта — сочетание ярко выраженной склонности к «морализму» с «силовым» подходом. Эта позиция обозначилась уже в речи Дж. Картера при вступлении его в должность президента. «Мы,— сказал он,— являемся глубоко идеалистической нацией, но пусть никто не путает наш идеализм со слабостью» 29. Правда, за четыре года пребывания Картера в Белом доме в сочетании «морализма» н «силового подхода» происходило определенное перемещение акцентов.

    В первое время (1976—1978 гг.) акцент делался на моральную риторику и широкие идеолого-пропагандистские кампании. Эти кампании использовались именно в качестве важных компонентов внешней политики, инструментов осуществления внешнеполитических целей. К концу же четырехлетия более отчетливо обозначился упор на «силовые» компоненты политики, на прямое использование угрозы применения силы. Такая динамика, видимо, не случайна.

    Ярко выраженный и даже нарочито подчеркнутый «морализм» администрации Дж. Картера в 1977—1978 гг. был связан с внутренней логикой борьбы политических группировок внутри США. Для сторонников «холодной войны», как известно, была характерна высокая степень идеологизации внешней политики, и по контрасту с этим подходом подход их оппонентов — сторонников разрядки — был воспринят значительной частью американцев как проявление нрагматизма во внешней политике. Соответственно этой логике идеологической борьбы группировки, объединившиеся в США во второй половине 70-х годов против политики разрядки, выступили под флагом критики прагматизма и защиты «идеализма», «морализма».

    При этом данные группировки спекулировали на некоторых глубинных тенденциях, обнаружившихся в американском общественном мнении в эти же годы. Речь идет прежде всего о растущем беспокойстве миллионов американцев по поводу углубления кризисных явлений в сфере морали (громкие скандалы в высших эшелонах правительства, связанные с злоупотреблением властью, аморализм американской военщины во Вьетнаме, рост коррупции и других форм преступности в стране и т. п.). В США в этот период объективно усиливается критицизм в отношении аморализма, морального релятивизма, а также прагматизма, ассоциировавшегося с моральным релятивизмом.

    Но этот процесс в США не сопровождался осознанием тех подлинно альтернативных путей коренного морального обновления американского общества и международных отношений, которые могут быть выработаны на основе научного анализа закономерностей мировой истории. По большей части настроение недовольства аморализмом в США проявилось в форме общих, обращенных ко всем основным институтам власти требований повысить уровень моральной ответственности. В этой связи понятна готовность многих американцев поддерживать именно тех политических лидеров, которые декларировали свою приверженность «традиционным нормам морали».

    Эта специфическая особенность американского общественного мнения в 70-е годы в значительной мере определила слабость позиций тех политиков, которые не учли этой особенности и во внутренней и внешней политике в той или иной форме выступали против «морального экстремизма». Тот факт, что сам президент Никсон оказался замешанным в «уотергейтском деле», ставшем ярчайшим проявлением политического аморализма, наложил отпечаток на негативное восприятие многими американцами его внешнеполитической позиции. Все это было использовано группировками, стремившимися подорвать доверие американцев к реалистическим направлениям во внешней политике Никсона и Киссинджера. Использовал эту особенность общественного мнения и Дж. Картер, сделавший акцент на моральную риторику.

    Решением задачи «восстановления моральных ценностей» политики США занялся широкий блок влиятельных идеологов, политических деятелей и группировок. Этот блок объединил «старых» и «новых» правых, консерваторов-традиционалистов с так называемыми неоконсерваторами (вчерашними либералами, перешедшими на консервативные позиции). Реализация этой задачи потребовала значительных усилий и довольно длительного времени. Она также потребовала организации широких массированных идеолого-пропаган-дистских кампаний, первой из которых была кампания по празднованию 200-летия США (1975—1976 гг.). В ходе этой кампании основное внимание уделялось идеализации и романтизации истории США, возрождению традиционной веры в особую всемирно-историческую миссию США, их «ведущую роль в развитии всего человечества». Все это было рассчитано на идейно-психологическую компенсацию возникших в США после поражения во вьетнамской войне болезненных чувств оскорбленной «национальной гордости», национального «унижения», на перемещение этих чувств в русло национализма и великодержавного шовинизма.

    Интенсивно проводимые опросы общественного мнения обнаружили очень важный с точки зрения дальнейшего развития идеологических отношений и пропаганды в США факт: рядовые американцы, испытывающие глубокое недовольство усилением авторитарнобюрократических репрессивных организаций в США, с особым вниманием и ностальгическим чувством относились к материалам, в которых прославлялись провозглашенные 200 лет назад в Декларации независимости общедемократические лозунги прав человека.

    Этот факт был замечен правящей верхушкой, и не случайно, что следующей инспирированной государством массированной пропагандистской кампанией, оказавшей особенно сильное влияние на внешнюю политику, стала кампания, призванная создать образ США как страны — защитницы демократии и прав человека во всем мире.

    В идеологии и пропаганде, как внутренней, так и внешней, акцент был сделан на использование традиционной либерально-демократической риторики; на широковещательные обещания уменьшить государственное вмешательство в частную жизнь граждан, создать правительство, все действия которого были бы «открыты» для глаз рядового американца, и обеспечить большую реализацию декларируемых конституцией США прав человека.

    Одновременно пропагандистская кампания, спекулирующая на правах человека, была организована так, чтобы сместить ее основное «фактологическое наполнение» за пределы страны, перенести подальше от внутренней почвы и испытываемые рядовыми американцами, напуганными развитием в США государственно-бюрократических тенденций, болезненные чувства неудовлетворенного либерализма, направить эти чувства в привычное русло антикоммунизма п антисоветизма.

    Глобальная кампания относительно прав человека стала наглядным проявлением еще одной тенденции. Речь идет об использовании идеолого-пропагандистской кампании не только в качестве средства оправдания дома и за рубежом того или иного внешнеполитического курса, но и в качестве прямого инструмента практической реализации конкретных внешнеполитических целей. Так, определенные политические группировки в США, видимо, имели в виду, активизировав кампанию по правам человека и создав с ее помощью высокую степень напряжения в международных отношениях, получить затем от социалистических стран определенные уступки в обмен на некоторое уменьшение интенсивности данной кампании, а значит, и напряжения.

    Идейно-пропагандистская кампания по правам человека имела ряд серьезных последствий, далеко выходящих за пределы тактических расчетов ее инициаторов. Она стала важным фактором ухудшения американо-советских отношений и оживления традиций «холодной войны».

    Идеологические обязательства, взятые на себя администрацией США,— обязательства выступать в роли «глобального морального судьи» по вопросу о правах человека — очень усложнили отношения США с теми государствами, которые, являясь важными внешнеполитическими союзниками США, демонстративно нарушали самые элементарные права человека (Южная Корея, Пакистан, шахский Иран, Чили и ряд других латиноамериканских стран). Сколько-нибудь решительная критика со стороны США режимов данных государств вызывала истеричные протесты со стороны их правителей и одновременно способствовала в глазах американцев их дискредитации, а значит, дискредитации внешней политики США, ориентированной на союз с данными государствами. Отсутствие же критики диктаторских режимов наглядно выявляло тот факт, что администрация Картера во внешней политике и в идеологии следовала «двойному стандарту», проявляя «морализм» тогда, когда это было прагматически выгодно, и идя, когда это невыгодно, на прямую измену торжественно провозглашенным принципам морали. «Морализм» в данном случае оказывался лишь маской очевидного политического прагматизма и нравственной беспринципности.

    Интенсивное использование администрацией Дж. Картера либерально-демократической риторики о правах человека объективно способствовало также стихийному росту реальных демократических настроений внутри США, настроений, принимавших разную форму и очень часто выступавших в форме явного недовольства бюрократическим аппаратом федерального правительства, в форме неприязни и недоверия к основным институтам власти и лично президенту.

    Консервативный вариант антисоветского морализма

    Главным путем ослабления данных настроений и чувств оказалась интенсификация другой массированной идеолого-пропагандистской кампании — кампании запугивания рядовых американцев и населения других стран так называемой «советской угрозой» («угрозой» якобы военной, экономической, идеологической, психологической и т. д.). Эта кампания была начата Дж. Картером и активно продолжена Р. Рейганом.    •

    Обращение правящих кругов той или иной страны к идее «внешней угрозы» во внутренне сложной, характеризуемой острыми противоречиями ситуации — явление, постоянно встречающееся в истории идеологии и политики. Оно особенно типично тогда, когда в стране накапливается запас стихийных и болезненных чувств смятения, беспокойства, страха, чувств, вызванных внутренними наболевшими и нерешаемыми проблемами и не находящих выхода в принципиально новой идеологии, четко указывающей действительные пути кардинального преодоления кризиса.

    Именно такая ситуация сложилась в США во второй половине 70-х и в начале 80-х годов. Здесь запугивание «советской угрозой» широко используется как средство отвлечения внимания американцев от острых внутренних проблем и кризисных явлений, как средство ослабления их демократических порывов и критических в отношении правительства настроений, как средство создания такого идейно-психологического климата, который бы позволил правящей верхушке оправдать и практически осуществлять гонку вооружений, милитаризацию и возвращение к «имперской», силовой политике.

    Разглагольствования о «советской угрозе», ссылки на эту «угрозу» служат способом «объяснения» очевидных провалов во внешней политике США, реально ие имеющих прямого отношения к действиям СССР (крах союзного США шахского режима в Иране, подъем антиамериканских настроений в ряде стран Латинской Америки и т. п.), и даже некоторых кризисных явлений в экономике США («советской угрозой», например, нередко «объяснялись» все большие трудности, испытываемые США в области импорта нефти из района Персидского залива). Запугивание «советской угрозой» политических лидеров и населения в других странах — средство уменьшения их сопротивления диктату США, средство повышения эффективности военных союзов, в которых доминируют США.

    Интенсивное развертывание администрацией Р. Рейгана идеолого-пропагандистской кампании по поводу «советкой угрозы» сопровождается реабилитацией и выдвижением на первый план ряда идей, которые были популярны во времена «холодной войны», а затем оказались дискредитированы реальной историей. Речь идет, например, об идее преодоления паритета в соотношении стратегических ядерных сил США и СССР. Речь идет о попытке оспорить уже доказанный наукой вывод, согласно которому ядерная война между США и СССР означала бы катастрофу и для этих стран, и для всего человечества.

    Продолжив и существенно расширив кампанию по поводу «советской угрозы», администрация Р. Рейгана дополнила ее пропагандистско-демагогической кампанией против «международного терроризма», якобы поддерживаемого СССР, Кубой, Вьетнамом, другими странами социалистического содружества и всем международным коммунистическим движением.

    При этом администрация Р. Рейгана уделяет значительное внимание и кампании по правам человека, хотя специфика американского консерватизма на деле состоит в стремлении ограничить демократические порывы масс и полнее подчинить политическую жизнь США «закону и порядку».

    То, как администрация Р. Рейгана относится к проведению идео-лого-пропагандистских внешнеполитических кампаний, позволяет сделать вывод, с одной стороны, о резком усилении «идеологизма» и ее внешней политике, а с другой — об одновременном более очевидном прагматизме в отношении самой идеологии. Она, например, гораздо в меньшей степени, чем администрация Дж. Картера, стес-пяется откровенного применения «двойного стандарта». Об этом наглядно свидетельствует отношение американских руководителей к кампании по правам человека. Кампания по поводу «международного терроризма» наглядно продемонстрировала сугубо конъюнктурный подход администрации Р. Рейгана к ведению пропаганды, меньшую продуманность пропагандистской аргументации, значительно меньшее внимание к последовательности этой аргументации, к подбору «фактов», чем это имело место в период пребывания Дж. Картера на посту президента.

    Вместе с тем внешняя политика администрации Р. Рейгана еще Ьолее идеологизирована, чем это было при администрации Дж. Картера. Речь идет о том, что такие традиционные структуры господствующей в США идеологии, как идеология оголтелого антисоветизма и мессианская, глобально-гегемопистская идеология, в большей мере составляют идейную основу внешней политики США, в большей мере мотивируют ее содержание и общую направленность.

    Для Р. Рейгана и его ближайших сотрудников на протяжении 1980—1983 гг. в области идеологии характерны открытое использование идей национализма и шовинизма, призывы к «крестовому» походу против «безбожного» коммунизма и стран реального социализма, широкое употребление выражений, оскорбляющих национальное достоинство советского народа.

    Наряду с превращением различий и спора идей в источник опасной конфронтации между государствами п резкого обострения международной напряженности во внешнеполитической практике администрации Р. Рейгана значительно большую роль играют такие средства, как прямое политическое, военное и экономическое давление, использование силы пли угрозы силой.

    * * *

    Анализ зигзагов, колебаний и поворотов, характерных для внешней политики США в последние десятилетия, выявляет очень интересный факт.

    Более тесную п прямую зависимость от господствующих и наиболее устойчивых структур идеологии, большую степень идеологизи-рованности и идеологического догматизма во внешней политике здесь демонстрируют прежде всего .те силы, которые выступают за милитаризацию и гонку вооружений, за активизацию «имперской» внешней политики и политики «холодной войны».

    Наоборот, силы, выступающие за перестройку внешней политики в направлении большего реализма, большего учета изменяющейся международной обстановки, интересов и мировосприятия других стран и народов, сдвигов в соотношении сил между капитализмом и социализмом, в США пока проявляют меньшую склонность непосредственно использовать средства идеологии, опираясь в той или иной мере на традиции прагматического подхода в политике. Эти силы зачастую предпочитают прямую апелляцию к соображениям и аргументам конкретной практики.

    Конечно, непосредственное обращение политики к конкретным проблемам и новым требованиям практики имеет огромное значение, но для обеспечения действительно прочной и массовой поддержки широких слоев общественности конкретно-практические соображения и аргументы должны опираться на достаточно развитую идеологическую теорию, соответствующую новой практике и обобщающую эту практику, причем не только ее конъюнктуру, но и долговременные глубинные тенденции.

    В США же в сфере идеологии и морали пока что прочно укоренились стереотипы и традиции, активно препятствующие перестройке внешней политики в направлении реализма, в духе принципов мирного сосуществования и разрядки международной напряженности. Лишь в случае повышения внимания к проблемам идеологии и массовой пропаганды реалистические и миролюбивые силы здесь могут приобрести более прочное влияние и обеспечить глубокую перестройку внешней политики в позитивном направлении.

    Сегодня возможности реализовать права и интересы людей (и прежде всего право на жизнь) больше, чем когда бы то ни было, зависят от состояния международных отношений, от сущности внешнеполитического курса, проводимого государствами, от характера идеологических и моральных оснований этого курса, всей системы международных отношений. Ускорение динамизма современной истории, действительно становящейся историей всемирной, острые проблемы и противоречия, возникающие в глобальном процессе социального обновления, продолжающееся наращивание государствами арсеналов ядерного оружия — все это более настойчиво, чем когда-либо, ставит перед всеми государствами проблему четкого определения идейных, моральных позиций по актуальным проблемам, имеющим международную значимость, и сотрудничества в их решении в интересах человечества независимо от тех или иных разногласий.

    ГЛАВА ПЯТАЯ ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ, ВЛИЯЮЩИЕ НА ПОВЕДЕНИЕ США НА МИРОВОЙ АРЕНЕ

    На поведение США на мировой арене влияет ряд различных но значению, характеру и степени воздействия внешнеполитических факторов. Множественность и разнонаправленность этих факторов объясняются, с одной стороны, особенностями развития современных международных связей, а с другой — спецификой положения самих Соединенных Штатов в системе международных отношений.

    В современную эпоху международные отношения все более превращаются из взаимосвязи и взаимодействия отдельных государств в их взаимозависимость в определенных системах. Речь идет прежде всего о социально-классовых группировках государств, а также и о международных экономических объединениях, политических союзах, военных блоках. Такая направленность в развитии международной жизни была подмечена В. И. Лениным, который подчеркивал, что «каждое государство живет в системе государств, которые относительно друг друга находятся в системе известного политического равновесия» ‘.

    Тенденция к усилению взаимозависимости и взаимодействия в рамках сложившихся или складывающихся систем государств дополняется другой тенденцией — умножением числа участников международного общения. В результате развала колониальной системы империализма (при которой взаимодействие между метрополией и колониями, как правило, изымалось из сферы международных отношений) резко возросло число государств, выступающих на международной арене в качестве полноправных субъектов международных отношений. Одновременно под влиянием процесса демократизации международной жизни возросла и продолжает возрастать внешнеполитическая свобода действий у тех государств, которые ранее пользовались лишь номинальной независимостью. Иначе говоря, большинство из тех, кто еще вчера был пассивным объектом внешнеполитических решений и действий империалистических держав, сегодня все больше становятся активными участниками мировой политики.

    Что касается специфики положения самих США в общей системе современных международных отношений, то она выражается в том, что Соединенные Штаты выступают в качестве наиболее активного участника мировой политики из числа капиталистических стран. При этом их внешнеполитическая деятельность во второй половине

    1 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 42, с. 5Я.

    XX в. носит глобальный и одновременно агрессивный характер — американские правящие круги хотели бы изменить внешнеполитическую среду применительно к собственным интересам и стандартам. Такое их поведение непосредственно связано с гегемонистскими тенденциями американского империализма, которые возникли на почве геополитических идей и националистических теорий «амерн-каноцентрнзма».

    Одновременно Соединенные Штаты являются участником ряда экономических, политических и иных группировок капиталистических стран. При всем могуществе и самостоятельности США в принятии внешнеполитических решений они не могут быть свободными от тех обязательств и ограничений, которые налагает участие в тех или иных межгосударственных объединениях. Практика убеждает в том, что внешнеполитическую акцию системы государств, сложившейся на основе общности экономических, военно-политических и иных интересов, нельзя рассматривать как простой результат сложения политических интересов и импульсов государств, составляющих эту систему. В реальных условиях указанная акция будет производной весьма сложного взаимодействия различных по значению и направленности векторов, которые действуют в каждый данный момент, причем сами эти векторы весьма нестабильны.

    Внешняя среда    '

    внешнеполитической деятельности США

    В правящих кругах США существует свое особое представление относительно внешней среды, с которой взаимодействуют Соединенные Штаты. Это представление не остается статичным, раз навсегда заданным, да оно и не может быть таким в постоянно меняющемся мире. Однако если в прошлом темпы его перемен были сравнительно медленными и американским правящим кругам не столь часто приходилось пересматривать свои взгляды и оценки, то после окончания второй мировой войны положение резко изменилось. Достаточно вспомнить о неоднократных «мучительных» (если прибегнуть к ставшей обычной в США терминологии) пересмотрах, которым подвергалась американская внешняя политика и средства ее претворения в жизнь в этот период.

    Каждый раз такой пересмотр становился необходимым в силу объективных причин — несоответствия внешнеполитического курса США и средств его осуществления реальному положению в мире. Субъективный фактор, прежде всего косность внешнеполитического мышления лиц, входящих в руководящие сферы, выступал, как правило, в роли тормоза и задерживал назревший пересмотр, нанося тем самым ущерб, и порой немалый, позициям Вашингтона на мировой арене. Степень этой косности определялась и определяется мерой неприязпи к социализму, мировому коммунистическому п национально-освободительному движениям.

    В первые послевоенные годы видение мира американскими руководителями имело довольно примитивный характер. Американской дипломатией была принята так называемая «биполярная» схема структуры международных отношений. Эта схема отвечала политике «холодной войны», развязанной Соединенными Штатами: мир делился на союзников США и на их противников. Американская дипломатия не признавала полутонов — существовало лишь черное п белое.

    Такой подход, разумеется, не мог выдержать испытания при столкновении с реальной действительностью. Прежде всего оказалось, что большинство развивающихся стран, добившихся независимости, осталось вне блоковой политики США, избрав внешнеполитическую линию неприсоединения. Далее Вашингтон вынужден был осознать, что, несмотря на его конфронтационный подход к отношениям с Советским Союзом, у США и СССР имеется довольно широкий сектор совпадающих интересов. Наконец, «биполярность» в американском внешнеполитическом мышлении оборачивалась полным пренебрежением США к своим союзникам. Однако неравномерность экономического развития настойчиво подтачивала прежнюю, устраивавшую США расстановку сил внутри капиталистической системы, вела к укреплению экономического потенциала капиталистических стран, к их отказу безоговорочно поддерживать американский курс.

    К началу 60-х годов все указанные моменты проявили себя настолько рельефно и убедительно, что можно было говорить о начале кризиса «биполярного» внешнеполитического мышления официального Вашингтона. Этот кризис прогрессировал на протяжении всего десятилетия и на рубеже 70-х годов заявил о себе с полной силой. Изменившийся мир не укладывался в прежнюю схему американского представления. Нужно было с большей долей реализма взглянуть на внешнюю сферу деятельности американской дипломатии.

    В выступлении перед сенатской комиссией по иностранным делам 16 марта 1976 г. тогдашний государственный секретарь США Г. Киссинджер перечислил основные направления взаимодействия США с международной окружающей средой. В военной области, указывал он, США «уже более не обладают имеющим смысл ядерным превосходством». В области экономики им приходится «разделять лидирующее положение с Западной Европой, Канадой и Японией». США вынуждены также «иметь дело с разбогатевшими развивающимися нациями» и, наконец, «должны сделать новый выбор» в экономических отношениях с социалистическими странами30.

    Эта совокупность взглядов, которая, кстати, повторялась в той или иной форме в высказываниях других руководящих американских деятелей, заслуживает внимания по двум соображениям. Во-первых, она довольно четко обрисовывает основные направления американской внешней политики, вытекающие из принятого определения международной среды. Во-вторых, она говорит о характерном стремлении затушевать классовое содержание современных международных отпошепий, выдвинуть на первый плап вопросы сугубо прагматического, функционального плана без учета их классовой подоплеки.

    В заявлении перед комиссией сената Г. Киссинджер, делая выводы из упомянутого выше анализа взаимодействия американской внешней политики с окружающей международной средой, подчеркивал, что «сегодня ввиду неизбежного возрождения и роста наших союзников и наших соперников Соединенные Штаты находятся в мире сравнительного равновесия» 3. Здесь явно ощущается влияние теории «саморегулирующейся системы» равновесия, с которой выступают американские теоретики Т. Парсонс, Ч. Рейнолд п другие. Подобно классической концепции «баланса сил», к которой, как известно, Г. Киссинджер питал особое пристрастие, она имеет основной целью учитывать внешние признаки международной среды и оставлять без внимания публичные исторические процессы.

    Но независимо от воли и желания американских теоретиков и политиков основу внешней политики составляют классовые отношения внутри отдельных стран и на международной арене. Заслуживает внимания в этой связи подход советских исследователей Ф. Бурлацкого и А. Галкина, предлагающих рассматривать мировую политику как общую линию международного развития, складывающуюся под воздействием классовой борьбы на международной арене, национальных политик и исторических традиций4. Такой подход позволяет проследить воздействие основных факторов, определяющих формирование и развитие системы международных отношений, а также подоплеку конкретных внешнеполитических акций, которые в конечном счете составляют их политическую реальность.

    Столкновение с этой политической реальностью приводит американских политиков к неизбежной корректировке их схем «мирового порядка», основанной на вынужденном учете того обстоятельства, что существо мировой политики в современную эпоху составляет классовая борьба противоположных социальных систем на международной арене, борьба освободившихся от колониального гнета народов за новый экономический порядок.

    Воздействие мировой системы социализма

    Наиболее важная совокупность факторов, влияние которых испытывает внешняя политика США во всех ее аспектах, связана с мировой системой социализма и главным компонентом этой системы — Советским Союзом. Именно из этого источника поступали п посту-

    s Ibid., р. 486.

    * Бурлацкий Ф. М., Галкин А. А. Социология. Политика. Международные отношения. М.: Междунар. отношепия, 1974, с. 241.

    пают внешние импульсы такого значения и такой силы, что они формируют смысл и содержание внешнеполитической деятельности США, ее коренные, принципиальные моменты.

    Относительное усиление в итоге второй мировой войны глобальных позиций американского капитала, все основные конкуренты которого из числа развитых капиталистических стран оказались в первые послевоенные годы практически выведенными из большой игры, создало, как представлялось американской правящей элите, благоприятные условия для экспансии американских монополий, установления «мира по-американски». «Единственным препятствием к экономическому завоеванию планеты,— констатирует американский социолог А. Рапопорт,— представлялось существование режимов, которые не допускали экономической экспансии капиталистических предприятий. Признание этого политического факта определило ориентацию внешней политики Соединенных Штатов и придало ей антикоммунистическую направленность» 31.

    Но социалистический строй обнаружил такую жизненность, такой динамизм в своем развитии, что американская политика, нацеленная на «отбрасывание» коммунизма или его «трансформацию» в сторону буржуазной системы, оказалась несостоятельной. Внешний импульс, исходивший из социалистического сектора мирового-сообщества и существенно менявший картину политических ценностей в мире, заставил американское руководство произвести не одну болезненную переоценку своего внешнеполитического курса. Эти переоценки постепенно смещали американский курс от конфронтации к переговорам с Советским Союзом. Здесь наиболее рельефно проявило себя великое предвидение В. И. Ленина о том, что после 1917 г. ни одно международное явление не может быть правильно понято, если не поставить во главу угла Советскую Россию.

    Обращая внимание на возросшее могущество Советского государства, Г. Киссинджер констатировал: «Что бы мы ни делали, ничто не остановило бы эту эволюцию после импульса, который, был дан советскому военному и экономическому росту двумя поколениями промышленного и технологического развития» ®. По его убеждению, рост советской экономической и военной мощи создал «в основном стратегическое равенство». «Мы не можем остановить этот рост,— заявлял он,— но мы должны уравновесить его и предотвратить его использование для политической экспансии» 32.

    Развитие экономического, промышленного и оборонного потенциала СССР оказало решающее воздействие на внешнюю политику США, заставило Вашингтон произвести глубокую переоценку как возможностей американской дипломатии, так и ее методов. Руководителям США пришлось видоизменять наиболее одиозные методы

    силовой политики. Тот же Киссинджер говорил, выступая в Оттаве в октябре 1975 г.: «Нам никак не следует предполагать, что ослабление напряженности — это уступка с нашей стороны, или что мы можем отказаться от нее в качестве некоей репрессалии» 33.

    Особая роль отношений между США и государствами социалистического содружества, прежде всего Советским Союзом, определяется в современных условиях не только их классовым содержанием. Именно в сфере взаимоотношений двух систем непосредственно решается вопрос о том, быть или не быть мировой ядерной войне. От состояния отношений и степени взаимопонимания между СССР и США зависит поддержание мира и характер международных отношений в целом.

    Советский Союз, социалистическое содружество своим существованием, своей активной, конструктивной внешней политикой ломают традиционные подходы Вашингтона к формированию своей внешней политики, подчиненной задаче установления мирового господства США.

    Теория «перцепции силы»

    Находясь в 70-е годы на посту министра обороны США, Дж. Шле-синджер выдвинул теорию «перцепции», или восприятия. Существо этой теории, которая замышлялась как инструмент оправдания дальнейшего наращивания вооружений, заключается в том, что решения и действия государства определяются не реальным положением страны, а тем, как оно воспринимается теми кругами, которые принимают решения.

    По утверждению американского исследователя А. Кокса, теория Шлесинджера быстро вошла в моду и стала объектом изучения в США. Авторы исследования, предпринятого Джорджтаунским университетом, развивая идеи Шлесинджера, утверждали, например, следующее:    «Могущество — субъективный фактор; его вовсе не

    нужно употреблять, чтобы добиться результатов, желаемых теми, кто им располагает. Лидеры нации принимают решения, затрагивающие внешнюю политику, либо на базе их представлений о собственном могуществе, либо же на базе их оценок могущества других. Такие представления не всегда могут быть точными, но они тем не менее определяют решения» '.

    А. Кокс указывает, что теория «перцепции» вовсе не нова в американской политической жизни. Она была усовершенствована Дж. Шлесинджером в 1975—1976 гг., но была принята на вооружение американской внешней политики значительно раньше, фактически на второй день после Великой Октябрьской революции. О ней, понятно, не говорили много, напротив, ее скрывали, создавая видимость якобы объективного подхода к событиям в Советской России. Но «перцепция» как субъективное классовое восприятие определяла все истекшие годы оценки американской внешней политики и принимавшиеся ею решения в связи с воздействием Советского Союза, а затем социалистического содружества на международную окружающую среду.

    Восприятие американской внешней политикой (точнее, ее истэблишментом) Советского Союза, происходящих в нем событий, его внешнеполитических акций обладает рядом своеобразных черт, коренящихся как в специфическом географическом положении США, так и в их роли на мировой арене и в системе других буржуазных государств, равно как и в американских традициях мессианства, великодержавного шовинизма и т. п. Эти особенности восприятия политическим руководством США окружающей международной политической среды в целом и мира социализма в частности оказывают значительное влияние на внешнеполитическую деятельность Вашингтона.

    Следует обратить внимание еще на один момент. Восприятие политики, действий, образа жизни идеологического противника является отправной точкой разработки пропагандистских акций и курса пропаганды в целом. Однако пропаганда, а тем более пропаганда, систематически ведущаяся в течение многих лет, может оказывать и, как свидетельствует практика, оказывает обратное воздействие на восприятие, еще более искажает его налетом предубеждений, априорных представлений.

    Такое искажение восприятия или ослепление, навеянное собственной пропагандой, приводит к тому, что мерки и штампы, присущие капиталистическому государству, американские политики и теоретики пытаются применять в отношении государств иной социальной природы. Это порождает определенное спекулятивное направление в американской социологии, появление такой «науки», как пресловутая «кремленология», процветавшая в годы «холодной войны».

    Ее печатная продукция явилась существенным подспорьем для антисоветских пропагандистов всех мастей, она сыграла немалую роль в ухудшении международной атмосферы, сея недоверие и подозрительность. Такая «наука» не имела ничего общего с действительно научным пониманием основ советского государственного устройства, его функционирования, движущих сил советского общества, сущности социалистической демократии. Поэтому ее оценки и рецепты в конечном счете лишь дезориентировали политическое руководство США, не говоря уже о рядовых гражданах.

    Недалеко ушло от «кремленологии» другое течение во внешней политике Вашингтона, которое стремится сыграть на мнимой слабости социалистического строя, возможности его «разрыхления». Нет,.

    видимо, необходимости подчеркивать, что такого рода надежды лежали в основе доктрины «сдерживания коммунизма», которая выступала идеологическим детерминантом «холодной войны».

    Стратегический аспект внешней среды

    Если проанализировать выступления американских политических и государственных деятелей за годы, прошедшие со времени признания советско-американского ракетно-ядерного паритета, то в проводимых ими сопоставлениях можно заметить одну особенность. Сравнивают как бы вершины гор и делают вид, что не замечают, на чем они зиждутся. Между тем ракетно-ядерный потенциал не может быть создан и не может существовать без мощной научно-промышленной базы, без сильной, всесторонне развитой экономики.

    В период «холодной войны» первостепенным вниманием американской буржуазной прессы пользовались политические и военнополитические акции, обострявшие международную напряженность и взвинчивавшие гонку вооружений. Между тем главная линия фронта «холодной войны» проходила в экономической области. Да и исходной акцией «холодной войны» как поворота от сотрудничества в военный период к неприкрытой вражде был отказ Советскому Союзу в американских кредитах. Сама гонка вооружений, явившаяся атрибутом «холодной войны», рассматривалась американским руководством не только как способ военно-политического давления на СССР и другие страны социализма, но и как средство обескровить советскую экономику, вынуждая Советское государство крепить свою оборонную мощь в ответ на американские программы наращивания вооружений.

    Мысль об особой чувствительности американских правящих кругов к экономическому подъему Советского Союза, упрочению технико-промышленной базы социалистической экономики можно было бы подтвердить многими примерами, начиная с известного плана Маршалла, одна из задач которого состояла в упрочении экономической и социальной стабильности капиталистических стран Западной Европы в противовес Советскому Союзу. Наконец, следует подчеркнуть систему ограничений в торговле с Советским Союзом и странами социалистического содружества, которая была навязана Вашингтоном западным государствам. Такая система ограничений и дискриминации (ее наиболее ярким выражением остается список стратегических товаров, запрещенных для продажи СССР и другим социалистическим странам) была серьезной помехой для процесса нормализации международной обстановки.

    Атмосфера разрядки заставила руководителей американской внешней политики отступить от ряда старых постулатов. Были декларированы желательность и готовность расширять экономические -отношения с Советским Союзом и другими социалистическими странами. Но реальная политика и практические действия Вашингтона говорят о том, что американские правящие круги относятся к перспективам советского экономического и промышленного роста весьма настороженно.

    Пользуясь теорией «перцепции», американские политологи сами себя убедили в якобы сильном «технологическом отставании» Советского Союза от Запада, а следовательно, в его «исключительной заинтересованности» в получении западной технологии. Из этого последовал вывод, что ради приобретения этой технологии Советский Союз готов заплатить любую цену и поэтому имеется реальная возможность склонить его к односторонним политическим уступкам.

    Несостоятельность такой концепции и вытекающей из нее политики очевидна. При нынешних уровне н темпах развития научнотехнического потенциала ни одна страна не может претендовать на исключительное положение в области технологии. Относительное положение стран непрерывно меняется, и сами США на ряде технологических направлений отнюдь не занимают передовых позиций.

    Искаженное представление о промышленно-экономическом потенциале Советского Союза в сочетании с желапием осложнить его дальнейшее развитие руководило американскими конгрессменами в 1973—1974 гг. при обсуждении советско-американского торгового соглашения 1972 г. Со стороны сенатора Г. Джексона и других была предпринята попытка в обмен па утверждение соглашения, предоставлявшего СССР режим наибольшего благоприятствования в торговле с США, иначе говоря, нормальный, а не дискриминационный торговый режим, добиться права вмешательства во внутренние дела СССР. Перед лицом таких попыток советское правительство отказалось ввести в действие указанное соглашение.

    Неумение правильно оценить внешнюю среду в экономико-политическом плане и возможности Советского Союза в этой области вызвало просчеты американского руководства, когда оно попыталось «наказать» СССР за помощь афганскому народу в защите его революционных завоеваний. Вашингтон сумел добиться дальнейшего свертывания советско-американских торговых обменов, в частности, за счет срыва уже заключенных контрактов на поставку фуражного зерна Советскому Союзу. Но это опять-таки обернулось потерей для самой американской экономики, а для отдельных социальных слоев, например фермеров.— тяжелым ударом.

    Аналогичным образом попыталась поступить администрация президента Рейгана, запретив поставки техники, изготовленной по американским лицензиям, в Советский Союз для строящегося гааопро» вода Советский Союз—Западная Европа. Необоснованность и очевидная бессмысленность этой меры были настолько очевидны, что западноевропейские страны — союзники США отказались следовать этой мере администрации Рейгана 11 распорядились, чтобы все фирмы на их территориях, независимо от их связей с американским капиталом, выполнили подписанные контракты.

    5 Политика США, том I

    Фактор развивающихся стран

    Важным фактором влияния на мировую политику стали государства, которые еще недавно были колониями или полуколониями. Активизация внешней политики освободившихся государств проявляется по многим направлениям — в деятельности движения неприсоединения, Организации африканского единства, различных экономических объединений, созданных освободившимися странами.

    Новое положение освободившихся стран на международной арене и особенности их политики в системе современных международных отношений оказывают весьма значительное воздействие на американскую внешнюю политику. Прежде всего в глазах американского политического руководства освободившиеся государства стали значительным самостоятельным фактором мировой политики, который необходимо принимать в расчет как при определении общего курса и общих основ внешней политики США, так и при выработке решений по многим конкретным внешнеполитическим вопросам.

    Отмечая роль освободившихся государств как самостоятельного фактора в мировой политике, следует обратить внимание на попытки американской дипломатии спекулировать на этом обстоятельстве в ущерб социалистическим странам. Одной из излюбленных идей бывшего специального помощника президента по вопросам национальной безопасности Бжезинского было утверждение, что, вместо того чтобы быть «поглощенными» соревнованием с Советским Союзом, США должны сосредоточиться не только на усилении связей с союзниками, но и «на развитии более тесных отношений со многими важными в региональном или международном отношении державами, которые вышли на передний план за последние два-три десятилетия» 34.

    Не принижая роли освободившихся государств, особенно в той области, которая связана с вопросами снабжения промышленным и энергетическим сырьем, следует сказать, что наибольшее значение они представляли и представляют для американских правящих кругов в контексте соревнования между двумя социальными системами. Это со всей определенностью вытекает из того, с какой нервозностью воспринимает руководство США, когда народ того или иного освободившегося государства выбирает курс социалистической ориентации, когда такое государство вступает в отношения сотрудничества с Советским Союзом и другими социалистическими странами. Подобная нервозность ярко проявилась в реакции Вашингтона на успешное завершение освободительной борьбы ангольского и эфиопского народов, которым была оказана соответствующая помощь и поддержка со стороны Советского Союза, социалистической Кубы и других братских стран социализма.

    В этих случаях — как, впрочем, и во всех других случаях борьбы народов Африканского континента за свободу — США выступили против национально-освободительного движения. Известный американский журналист С. Сульцбергер отмечал в связи с этим, что США «побудили Южную Африку — пугало для любого черного государства — направить 1500 человек регулярных войск на север, чтобы удержать карточный домик от развала. Результат был неотвратим. Мы пожертвовали своим престижем и Анголой». В этом контексте была вновь возрождена в несколько видоизмененной форме пресловутая «теория домино», которой оправдывалось эскалационное вовлечение США в вооруженную агрессию против народов Индокитая". Отношение США к событиям на Африканском Роге, скрытая и явная поддержка правящей группировки Сомали, которая вступила на путь агрессии против Эфиопии под влиянием националистических мотивов, продемонстрировали, что американская внешняя политика исходит из стремления подавить национально-освободительное движение пародов, воспрепятствовать их переходу на путь социалистического развития. Об этом же свидетельствовала и реакция США на революционные преобразования в Афганистане.

    Американское политическое руководство усматривает в национально-освободительном движении угрозу как собственным интересам, так и общим позициям империализма. Такая оценка начала явно преобладать к концу 70-х — началу 80-х годов, после того как рухнули расчеты США превратить Иран в бастион империализма на Ближнем и Среднем Востоке. Вашингтон решил в этой связи занять «жесткую» позицию, объявить район Персидского залива зоной «жизненных интересов» США.

    Однако при всей неприязни к национально-освободительному движению американские правящие круги принимают в расчет то, что в современной международной обстановке не всегда можно и выгодно идти напролом, пытаться силой оружия подавить парод, полный решимости отстоять свои права и свободу. Осознание этого приводит в ряде случаев к реформистским тенденциям в американской внешней политике, стремлению путем частичных компромиссов отделаться умеренными подачками, сохранив главные интересы.

    Американская внешняя политика предпринимала также усилия в направлении воздействия на движение неприсоединения, которое превращается во все более весомый фактор внешнеполитической среды для США. Как известпо, движение неприсоединения играет значительную роль в мировой политике и от того, куда идут его усилия, ощутимо зависит эволюция международной обстановки.

    11 В соответствии с «теорией домино», выдвинутой в свое время президентом Эйзенхауэром применительно к Юго-Восточной Азии, выпадение одного развивающегося государства из западной системы неминуемо повлечет за собой цепную реакцию такого рода выпадений (на манер падения поставленных вертикально в ряд костяшец домино), чему США должны всеми силами препятствовать, не допуская — путем интервенции в защиту статус-кво — начала такой цепной реакции.

    Антиимпериалистический характер движения неприсоединения воспринимался с нескрываемым раздражением руководителями внешней политики США. Однако в Вашингтоне осознали неэффективность такой лобовой тактики, и в 70-е годы явно был взят курс на то, чтобы, используя внутреннюю неоднородность движения, превратить монархические и некоторые другие страны, входящие в движение, в проводников американского влияния.

    В качестве ближайшей цели трансформации международно-политического лица движения неприсоединения поставлена задача добиться «равноудаленности» движения от США и СССР. В представлении американских политиков это дает двойную выгоду — притупляет антиимпериалистическую направленность движения и возводит своего рода стену между ним и социалистическими странами. Такая тактика, по оценке некоторых американских теоретиков, является наиболее перспективной в современных условиях.

    Фактор сырьевой зависимости

    Увеличение зависимости американского экономического механизма от зарубежных источников промышленного и энергетического сырья придало американской внешней политике повышенную чувствительность к образованию и консолидации экономических группировок развивающихся государств. Это обстоятельство наиболее выпукло прослеживается на примере нефти.

    Стремясь покончить с господством иностранных монополий, нефтедобывающие страны образовали в 1960 г. организацию стран — экспортеров нефти (ОПЕК). В состав ОПЕК входят шесть наиболее крупных нефтедобывающих стран Ближнего и Среднего Востока — Саудовская Аравия, Иран, Ирак, Кувейт, Катар и ОАЭ. На их долю приходится до 75% нефтедобычи всей организации. Остальные члены ОПЕК — Ливия, Алжир, Венесуэла, Эквадор, Индонезия, Нигерия, Габон — играют менее значительную роль. В итоге успешной борьбы этих стран в 70-е годы, как отмечалось в одном из документов ООН, «традиционное явление принадлежности нефтяных предприятий иностранным компаниям, которые владели более чем 50% акций или контролировали эти предприятия, стало скорее исключением, чем правилом в странах ОПЕК» ,2.

    Осенью 1973 г. в ответ на поддержку западными державами агрессивной экспансионистской политики Израиля страны ОПЕК использовали поставки нефти как политическое оружие. Нефтяной бойкот продемонстрировал эффективность совместных действий развивающихся стран в защиту своих интересов. Такие совместные действия и согласование политики стран ОПЕК приобрели значение весомого фактора в мировой политике.

    Выступление арабских стран единым фронтом глубоко встревожило руководителей американской внешней политики. Соединенные Штаты совместно с другими развитыми капиталистическими государствами пытались в течение ряда лет подорвать единство стран ОПЕК, развалить эту группировку развивающихся стран. Одновременно они стремились помешать тенденции к объединению стран — поставщиков других сырьевых материалов. Желание расколоть этот фронт подтолкнуло Вашингтон к некоторым сдвигам в подходе к арабским нефтедобывающим странам. Внимание Вашингтона сместилось в сторону крупнейших экспортеров нефти с монархическими реакционными режимами в попытке теснее привязать их к себе. США широко раскрыли для них доступ к закупке новейшего американского вооружения — радиолокационных систем АВАКС, пстре-бителей-бомбардировщнков Ф-14, Е-16 и т. д.

    Борьба освободившихся стран за право контроля над собственными природными ресурсами в сочетании с растущей зависимостью Запада от сырья, поступающего из этих стран, рассматривается в американских правящих кругах в числе факторов, которые могут серьезно ухудшить внешнюю среду для продвижепия интересов США. В качестве противодействия процессу была выдвинута концепция «глобальной взаимозависимости». Эта концепция имела цель внушить правительствам и национальной буржуазии освободившихся стран представление об общности их судеб с западными державами и таким образом ослабить нажим со стороны освободившихся стран на государства Запада, направить строительство «нового экономического порядка» в русло, которое соответствует империалистическим интересам. «Управляемая взаимозависимость», утверждают специалисты из Трехсторонней комиссии, стала необходимой для мирового порядка в предстоящие годы |3.

    Фактор союзников

    Новые аспекты внешнеполитической среды, в которой реализуется политика США, во многом обусловлены также процессами в лагере промышленно развитых капиталистических государств.

    В Отчетном докладе ЦК КПСС XXIV съезду партии было обращено внимание на сдвиги, которые произошли внутри системы промышленно развитых капиталистических государств. «К началу 70-х годов,— подчеркивалось в нем,— отчетливо определились основные центры империалистического соперничества: это США — Западная Европа...— Япония. Между ними все острее развертывается вкономическая и политическая конкурентная борьба»

    Образование Европейского экономического сообщества—«Общего рынка»,— его выход, равно как и выход Японии, на мировую арену подорвали экономическое превосходство США, которое сложилось после второй мировой войны. В 1948 г. Соединенные Штаты производили промышленной продукции почти в 2 раза больше, чем их нынешние экономические соперники, вместе взятые. В настоящее время Западная Европа и Япония в совокупности производят больше, чем Соединенные Штаты. Нынешней расстановке сил в капиталистическом мире, следовательно, уже не соответствует сложившаяся в нем ранее структура экономических отношений. «Европейское экономическое сообщество,— отмечал еще в 1973 г. журнал „Ревю дю марше коммэн“,— является в настоящее время первой торговой державой мира...» 35

    В итоге отношения между США и Западной Европой выступают как отношения крупнейшей державы капиталистического мира со странами, которые вместе обладают сопоставимым экономическим и политическим потенциалом. Отсюда усилия американской внешней политики найти такие формы взаимодействия с Западной Европой и с Японией, которые в большей мере отвечали бы изменившемуся положению этих участников мирового сообщества и вместе с тем ограждали бы интересы Соединенных Штатов.

    В послании президента Никсона конгрессу в 1970 г., в котором намечался курс внешней политики США на 70-е годы, ставилась задача обеспечить в отношениях со странами Западной Европы «партнерство», определявшееся то как «новое» и «зрелое», то как «равное» и «сбалансированное» 1в. Учитывая последствия перемен в соотношении экономических потенциалов, руководители американской внешней политики хотели добиться такого перераспределения политических ролей, которое позволило бы Вашингтону удерживать доминирующее положение в западном мире и обеспечивало бы интересы США с меньшими усилиями п издержками. Подобную направленность внешнеполитических планов США раскрывало послание президента Никсона 1973 г., подчеркивавшее «разделенную ответственность» и «более равное партнерство», базирующееся на «более уравновешенном вкладе» 36.

    Предложение о «новой Атлантической хартии», с которым США обратились к своим западноевропейским союзникам 23 апреля 1973 г., показывало, куда направлены устремления американской дипломатии. В предложении подтверждались глобальная роль и обязанности США, а для Западной Европы предусматривалась всего лишь региональная роль. Подчиненное место Западной Европы в предлагавшейся схеме объяснялось желанием США подключить к «новой Атлантической хартии» Японию. В подобной схеме трех центров западного мира Соединенные Штаты предусматривали для себя место неоспоримого лидера и арбитра.

    У западноевропейцев было достаточно оснований отнестись с недоверием к формуле «взаимозависимости» и «партнерства». Они более глубоко, чем ранее, осознали, что их интересы не идентичны интересам США. Это позволило им увидеть, что, несмотря на все заявления Вашингтона о «равном» и «зрелом» партнерстве, Соединенные Штаты хотят, чтобы Западная Европа, как и прежде, довольствовалась ролью младшего компаньона США.

    Но новые реальности международного положения были более серьезными, чем представляли их себе Соединенные Штаты. Стремление стран Европейского экономического сообщества играть видную и самостоятельную роль в международной политике оказалось более сильным, чем предполагали США. Западноевропейские страны пмеют возможность опираться на уже достигнутое в рамках «десятки» экономическое сближение. И они делают это ради собственных интересов, интересов Западной Европы, а не в интересах Соединенных Штатов.

    Вашингтон вовсе не склонен дозволять самостоятельных акций со стороны Западной Европы и Японии. Отсюда упорные поиски Вашингтоном путей и способов «стреножить» другие капиталистические страны. Этим целям отвечает, в частности, концепция «сообщества индустриально развитых стран».

    Мысль ее творцов развивалась в том направлении, что промышленно развитые страны Западной Европы, Япония и Соединенные Штаты должны выступать не каждая сама по себе, а единым строем. Цель — координировать экономические и политические отношения со странами социалистического содружества н освободившимися государствами. Трехсторонний союз индустриально развитых стран капитализма должен, как считают США, сыграть свою роль и в выработке более «рационального» мирового экономического порядка. Это, по существу, курс на сплочение сил основных капиталистических держав на основе общих, глобальных интересов монополистического капитала для сохранения и укрепления позиций империализма.

    Происходящие на мировой арене изменения в соотношении спл в пользу социализма, углублений общего кризиса капитализма, рост влияния освободившихся государств заставляют правящие круги США придавать первоочередное значение отлаживанию механизма координирования действий основных капиталистических

    держав.

    За последнее время этот механизм приобрел достаточно определенные очертания. Речь идет в первую очередь о регулярных ежегодных закрытых встречах глав государств и правительств семи основных капиталистических стран (США, ФРГ, Англия, Франция, Италия, Япония и Канада). Эти встречи, начатые в 1975 г., дают возмо;кность основным капиталистическим государствам разрабатывать их общие позиции по важным мировым проблемам и координировать внешнюю политику.

    Историческая бесперспективность таких концепций, а также обреченность основанных на них политических расчетов очевидны. Но они тем ие менее влияют на политику западных стран и воздействуют в некоторой мере на позиции руководства развивающихся стран.

    Суммируя изложенное выше, можно сказать, что, хотя поведение США на мировой арене во многом определяется расстановкой внутриполитических сил (прежде всего среди господствующей крупной буржуазии), на него оказывает большое воздействие и внешняя среда. При этом тенденция идет в направлении усиления влияния последнего. Причины развития этой тенденции состоят в росте взаимозависимости, в изменении общего соотношения мировых сил не в пользу США.    -1

    Это не означает, что американские политики — особенно консервативного толка — окончательно отказались идти напролом. Такого рода попытки не раз имели место в прошлом, и следует считаться с вероятностью их повторения в будущем. Но возможности американского империализма влиять на внешнеполитическую среду в выгодном для себя направлении в последние десятилетия явно сократились. Вот почему американская дипломатия становится все более реактивной в том смысле, что в ее акциях все большее место занимают шаги в ответ на инициативные действия других участников международного общения.

    Вызвано это тем, что прежде всего усложнилась сама внешнеполитическая среда, в которой осуществляется внешняя политика Вашингтона. Это произошло в результате повышения политической активности и внешнеполитических возможностей Советского Союза и всего социалистического содружества, выхода на международную арену группировки освободившихся стран, включающихся в активную борьбу, повышения удельного веса в мировой политике Западной Европы и Японии, серьезного роста влияния демократической мировой общественности на внешнюю политику.

    Помимо этого, усилилось воздействие самой внешнеполитической среды. Соединенные Штаты, поскольку их международный политический и экономический «профиль» стал относительно более скромным. вынуждены считаться с характером и изменением среды по более широкому кругу вопросов. В свете этого активность американской дипломатии является порой не столько показателем растущего влияния США на развитие событий в мире, сколько выражением вынужденной реакции на ослабление и расшатывание международных позиций американского империализма. Это обстоятельство отнюдь не притупляет опасности агрессивного характера американской внешней политики. Скорее приходится говорить о противном: ускользание из рук Вашингтона контроля за ходом событий в мире увеличивает вероятность опрометчивых шагов с его сторопы. История последнего времени дает немало доказательств этому.

    ГЛАВА ШЕСТАЯ ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЕ ТРАДИЦИИ

    Внешней политике Соединенных Штатов присущи как классовые, так и национальные особенности. Классовое содержание внешней политики американского государства обусловлено экономическими и идеологическими устремлениями господствующих кругов, определенным образом преломляющимися в мировоззрении истэблишмента. Последнее же формируется на почве национальной буржуазной культуры, специфически американских культурно-идеологических ценностей и традиций. Уже в годы Американской революции образовалась известная совокупность взглядов американской верхушки на внешний мир, ставшая основой внешнеполитических традиций правящего класса США.

    Корни консерватизма

    Развитие общественного сознания всегда содержит в себе элементы сочетания и противоборства традиций и нововведений. Нововведения в общественном укладе, общественной психологии выступают как отрицание традиций, как их антитезис. Но общественное сознание в целом, как неоднократно указывали классики марксизма-ленинизма, проявляет тенденцию к некоторому отставанию от темпов изменений в базисе общества, в окружающей международной среде. Оно осмысливает происходящие перемены с определенным запаздыванием. Следовательно, для идеологии класса, особенно класса эксплуататорского, характерна приверженность традициям, освященным вековой историей, и на почве этих традиций зиждется, крепнет и углубляется консерватизм его мышления.

    Консерватизм американской буржуазной идеологии коренится в стремлении сохранить неизменным основной принцип устройства общества — в системе частной собственности и вытекающих из нее конкуренции, погони за прибылью, неразборчивости в способах и средствах ее получения. Этот консерватизм характерен и для

    внешнеполитической философии, поскольку при неизменности общественных условий на нее оказывают влияние и некоторые непреходящие факторы географии и истории: удаленность страны от основных исторических районов войн и конфликтов, отсутствие достаточно сильных и опасных соседей, большие просторы самих США и емкость их внутреннего рынка, динамизм роста населения за счет иммиграции, уничтожение коренного населения, расизм по отношению к черным американцам и т. д. Все это сказывается на том, что специфически американское видение внешней политики, ее функций, ее роли в обеспечении интересов правящего класса во многом остается близким тому, о чем писали и говорили основатели американского государства. «Что бросается в глаза любому изучающему высказывания и политику наших отцов-основателей, — писал в 1976 г. патриарх американских политологов Г. Моргентау, — так это характерная идентичность их и наших политических и интеллектуальных интересов»

    Но сила традиций американской внешней политики — не только в благоговейном отношении к заветам отцов-основателей. Эта сила — во всей специфике развития Соединенных Штатов, позволившей нм за относительно небольшой исторический срок пройти путь от сельскохозяйственных колоний, разместившихся в ограниченной части Североамериканского континента, до мощной индустриальной державы, располагавшей уже в конце XIX в. огромным финансовым, научно-техническим, военным, демографическим потенциалом. Это американское «чудо», вызывавшее в прошлом зависть многих европейских политиков и государственных деятелей (как однажды выразился Бисмарк, «провидение явно охраняет пьяниц, дураков и американцев»), и позволило правящим кругам США закрепить некоторые характерные черты американского опыта в незыблемые каноны философии, морали и политики.

    По мнению некоторых американских специалистов, наиболее традиционным отношением политических кругов США к проблемам внешней политики является извечный спор между изоляционистами и экспансионистами (или интервенционистами). Если идеал изоляционистов — «Америка-крепость», иными словами, такое поведение Соединенных Штатов на международной арене, которое в минимальной степени грозит им втягиванием в международные споры и конфликты, то для экспансионистов оптимальная цель внешнеполитического курса —установление американского «мирового порядка», достижение «Паке Американа». «Идеологический характер американской внешней политики,—писал по этому поводу один из популярных ныне неоконсервативных идеологов США Ирвинг Кристол, — скрыт от глаз общественности тем фактом, что в ней почти нет обычного для XX столетия противоборства между

    левым и правым крылом. Два противодействующих идеологических начала во внешней политике США с самого рождения нашей республики — это изоляционисты против интервенционистов — специфически американские категории, не имеющие аналогов ни в одной другой стране» 2.

    Действительно пользуясь удаленностью страны от основных центров мировой политики, слабостью и относительной ненадежностью коммуникаций до эпохи пара, электричества и авиации, американские правящие круги могли проводить политику «свободного выбора» между активизацией внешней экспансии или сосредоточенностью на внутренних делах в зависимости от положения внутри США и на международной арене3.

    Само собой разумеется, что в конечном счете действия правящего класса США были предопределены его общественными нуждами и потребностями на разных этапах развития страны: раннекапиталистической экспансии, гражданской войны и реконструкции, перехода к империализму на рубеже XIX и XX вв., в эпоху борьбы и соревнования двух мировых систем. Но выгодность географического положения Соединенных Штатов, наличие огромных внутренних пространств и ресурсов, их удаленность от районов крупных конфликтов и вообще большая степень их независимости от внешнего

    2 The Vietnam Legacy. The War. American Society and Future of American Foreign Policy / Ed. A. Lake. N. Y.: New York University Press, 1976, p. 81.

    3 Профессор университета Южного Иллинойса Ф. Клингберг на основе анализа содержания ежегодных посланий президентов США конгрессу (контент-анализа) и систематизации основных событий американской истории составил таблицу, показывающую цикличность колебаний в «американском настроении» между «сосредоточенностью на внутренних делах» и «сосредоточенностью на внешних делах»:

    Сосредоточенность на внутренних делах


    Сосредоточенность на внешних делах


    1776-1798 гг. 1824-1844 гг. 1871—1891 гг. 1918-1940 гг.


    1798-1824 гг. 1844-1871 гг. 1891—1918 гг. 1940-1966(67) гг.

    В среднем — 27 лет


    В среднем - 21 год


    (см.: Klingberg F. L. Cyclical Trends in American Foreign Policy Moods and Their Policy Implications.— Challenges to America: United States Foreign Policy in the 1980’s / Ed. Ch. W. Kegley, P. J. McGowan. Beverly Hills.— L.: Sage Publications, 1979, p. 38).

    Как и любая абстрактная схема, таблица Клингберга в какой-то мере страдает искусственностью. Конечно же, «сосредоточенность на внутренних делах» не означала забвения дел внешних, и наоборот. Тем не менее нельзя не увидеть рациональное зерно в его подходе к анализу американской политики: опубликовав впервые свою таблицу в 1952 г., он довольно точно предсказал поворот США к внутренним делам в конце 60-х годов, что и произошло в связи с провалом америкгйгской агрессии во Вьетнаме. А ныне наблюдается начало очередного поворота к активно-интервенционистской политике.

    мира — все это создавало широкие возможности для внешнеполитического маневра, для выбора оптимальных моментов и сроков активизации внешней экспансии или ее ограничения.

    Вместе с тем нельзя согласиться с утверждениями ряда американских историков о том, что конфликт «изоляционизм против интервенционизма» — явление сугубо американское. И другие страны и народы в разное время своей истории также переживали периоды внешней экспансии и изоляционистских настроений в зависимости от обстоятельств их развития. Почти в каждой из крупных стран мира на протяжении истории имело место противоборство между группировками правящих кругов, выступавших б пользу разрешения своих проблем за счет внешней экспансии, и группировками, считавшими, что решать проблемы следует за счет сосредоточения на внутренних делах.

    Однако, безусловно, для Соединенных Штатов Америки в силу специфики их положения, океанской «отгороженности» от главных мировых «центров силы» выбор между изоляционизмом и интервенционизмом зависел не столько от объективных обстоятельств, сколько от субъективных устремлений их правящих кругов. Они могли позволить себе, пользуясь своим изолированным от Европы положением, проводить политику «невовлечения в блоки» («попеп-1а^1етепЬ> — «неввязывания») и в критический момент «бросать свой вес на чашу весов» в пользу одной из противоборствующих европейских коалиций, с тем чтобы обеспечить исход, более соответствующий интересам США. Именно поэтому очень многие американские историки склонны считать основной концепцией американской внешнеполитической философии изоляционизм, а интервенционизм рассматривать в качестве некоей аберрации типического американского внешнеполитического поведения, характерного вплоть до второй мировой войны. После же этой войны, когда США поставили перед собой цель создания «Паке Американа», призывы к более изоляционистской политике, порой выдвигаемые отдельными политическими деятелями и учеными, представляются большинству специалистов, да и большинству самого правящего класса, аномалией.

    И если и впрямь рассматривать колебания между изоляционизмом и интервенционизмом в США как проявления в первую очередь субъективной воли правящей элиты, то нельзя не признать справедливой точку зрения А. Лейка — редактора коллективной монографии «Наследие Вьетнама», который считает изоляционизм и интервенционизм двумя крайними выражениями американского национализма. Последний, по существу, и определяет традиционные «ценности» американской внешней политики 37. К ним относятся концепции «предустановленной судьбы» (или «явного предначертания»), «просвещенного эгоизма» и «справедливой войны», очерчивающие в общем плане цели и характер внешней политики страны, стиль внешнеполитического мышления американского правящего класса, его подход к международным соглашениям, к поведению на международной арене.

    «Явное предначертание»    ,

    Основополагающее значение для национального самосознания правящих кругов США имеет теория «предустановленной судьбы», или «явного предначертания», иначе говоря, особой, уникальной миссии, как бы предуготовленной свыше для американской нации Зародившаяся как критическое отрицание ценностей и образа жизни Старого Света с его пороками, несправедливостью, узостью мышления, сословными перегородками, эта теория первоначально представляла собой сумму взглядов и настроений первых руководителей и идеологов американской республики — Дж. Вашингтона, Дж. Адамса, Т. Джефферсона, Дж. Монро, Т. Пейна, Б. Франклина, II. Аллена, А. Гамильтона и других. Их политические взгляды проявлялись в сугубо религиозной форме. Они верили в то, что исход нилигримов-пуритан за океан, из старой тиранической Англии в землю обетованную, названпую ими Новой Англией, где они в конце концов установили свои — демократические — церковные и общественные порядки, освящен волей самого Всевышнего. Он как бы лично предначертал им жизнь в Новом Свете, новом Сионе, где они должны обрести, наконец, душевный и жизненный покой. Сила и мужество «отцов-пилигримов», переплывших осенью 1620 г. Атлантический океан на корабле «Мэйфлауэр», и последовавших за ними многих тысяч переселенцев и их упорная борьба за существование в суровых природных условиях Северной Америки во многом наложили свой отпечаток на моральный дух зарождавшейся нации, предопределили такие ее качества, как огромная предприимчивость, вера в собственные силы, оптимизм, изобретательность, культ физической силы.

    Возможно, что без такого первоначального комплекса моральных и физических качеств первопоселенцы не могли бы в относительно сжатые исторические сроки ощутить себя самостоятельной нацией, и в этом смысле их религиозная убежденность в «явном предначертании» сыграла исторически прогрессивную роль, хотя для коренных жителей Америки она и обернулась трагедией. Но в данном случае важно то, во что вылились со временем исходные посылки национального духа американцев и каким образом правящие слои страны сумели превратить их в отправную теоретическую базу гегемонист-ской внешней политики. Именно это и случилось с теорией «явного предначертания ».

    Среди главных постулатов теории «предустановленной судьбы» следует в первую очередь выделить два: концепцию американской исключительности (американоцентризм) и «раздвигающуюся границу».

    Американоцентризм

    Американоцентризм, сформировавшийся как система взглядов и убеждений первых поселенцев, проходит через всю историю США вплоть до наших дней и представляет собой концентрированное выражение убежденности в национальном превосходстве американцев, уникальности их нации и универсальности ее исторического опыта. Питательной средой американоцентризма в какой-то мере служат объективные факты американской истории и географии, но в значительно большей степени — их канонизированное толкование поколениями американских мыслителей, публицистов, политических деятелей. Сама уникальная историческая возможность (впоследствии повторенная лишь в Австралии и Новой Зеландии) заселить и освоить громадный континент, богатый полезными ископаемыми, с благодатными природными условиями и удобными коммуникациями, континент, отрезанный обширными океанскими просторами от остального раздираемого войнами и междоусобицами мира, не могла не породить сумму взглядов, связанных с убеждением в исключительности, более того, превосходстве образовавшейся таким путем нации.

    «Свобода человечества и слава человеческой природы — в руках избранного американского народа,— писал в канун революции будущий президент США Джон Адамс.— Божественное провидение предначертало Америке стать той ареной, на которой человек проявит свои действительные способности, на которой наука, добродетель, свобода, счастье и слава будут мирно существовать» ".

    Идея уникальности и избранности американской нации затем проходит через всю историю политической мысли США, отражаясь практически в каждом свершении американского общества, поощряя интенсивный рост национализма и шовинизма в умах и сердцах представителей не только правящего класса США, но и более широких общественных кругов. Америка как совершенное воплощение общечеловеческого идеала, как единственная по-настоящему свободная страна, как центр притяжения всего человечества — эти идеи не сходят со страниц печати, являются стержневой линией всей философии правящих кругов. При этом для этой идеалистической концепции американской исключительности совершенно несущественным было то, что в реальной жизни в США процветало плантационное рабство, что коренное население страны — индейцы — варварски уничтожалось в массовом масштабе, что вплоть до середины XX в.— даже после формальной отмены рабства — во многих штатах США была официально узаконена расовая дискриминация и т. д. Реальная ситуация в США странным образом никак не влияла и не влияет на идеалистическую концепцию американской исключительности, и именно поэтому президент США может позволить себе не моргнув глазом читать всему остальному миру проповеди о «правах человека», в то время как в самих США рядовой американский гражданин подвергается изощренной экономической эксплуатации и является, по словам председателя Верховного суда США У. Бэргера, заложником по отношению к организованным преступникам, терроризирующим население.

    Закреплению принципа американской исключительности в немалой степени содействовали и довольно распространенные в европейских странах в XIX—XX вв. расхожие мифы о «благодатной Америке», побуждавшие усиленный приток иммигрантов в США и создававшие вокруг них ореол избранной страны. И правящие круги США продолжают усиленно поддерживать такой образ, делают его основной моральной подоплекой американских программ помощи зарубежным странам, политики привлечения в США выдающихся умов и талантов остального мира.

    Однако во внешнеполитическом плане идея американской исключительности звучит сугубо высокомерно. Подчеркивая избранность американского народа, совершенство общественного устройства США, исключительность американского пути, эта концепция противопоставляет Соединенные Штаты остальному миру, в чем-то даже отвергает его и может быть поэтому использована (и используется в течение всей американской истории) сторонниками изоляционизма как обоснование необходимости воздерживаться от вмешательства в дела «греховного» мира, как требование «блюсти чистоту» Америки. В то же время для правящих кругов, вовсю спекулирующих на идее избранности американского народа для укрепления шовинистических настроений в рабочем классе, среди трудового фермерства, в «среднем классе», американоцентризм порой становится помехой. Это происходит тогда, когда встает проблема внешней экспансии, когда интересы капитала требуют перехода к борьбе за внешние рынки.

    Поэтому американоцентризм как первоначальная установка «явного предначертания», в принципе оформившаяся в цельную теорию за первые 50 лет существования США, в дальнейшем был дополнен теорией «раздвигающейся границы».

    «Раздвигающаяся граница»

    Автором этой теории считается американский историк Ф. Тэрнер. Крайне важно отметить, однако, что его работы были не изолированным явлением в духовной и политической жизни США, а вызрели в конце XIX в. практически одновременно с глобалистскими геополитическими концепциями американского военно-политического теоретика адмирала А. Мэхена, мессианистскими декларациями историков братьев Адамсов, выступлениями других апологетов американского экспансионизма. Ф. Тэрнер придал идеям экспансионизма чисто американское звучание (продвижение на Запад, борьба поселенцев в пограничных областях против враждебных аборигенов и против самой природы, воспевание пионерского духа и т. п.) и тем самым приспособил их к американоцентризму.

    Тэрнер в поэтических топах живописал жизнь раздвигавшего американскую границу первопроходца-экспансиониста, которого он ухитрялся тем не менее изображать лицом, «сопротивляющимся агрессии со стороны индейцев»! Важность границы с первых дней и по настоящее время, отмечал он в своих нашумевших лекциях, в том, что она является «школой военной подготовки, поддерживающей силу сопротивления агрессии и развивающей стойкие и твердые качества человека, продвигающего границу» 38.

    Примерно те же самые объяснения дают для экспансионистской политики США и нынешние американские лидеры, изображающие военно-политические акции США в различных частях света, нацеленные на утверждение американской гегемонии, как якобы продиктованные «необходимостью сопротивления агрессии».

    Тэрнер придал самому термину «граница» символическое, многоаспектное звучание:    «Доминирующим    фактором    американской

    жизни,—писал он,—всегда было движение, и опрометчив был бы тот пророк, который стал бы утверждать, будто экспансивный характер американской жизни полностью заглох. Американская энергия будет непрерывно требовать все более широкого поприща для своего применения» “.

    Для правящих кругов США идеи Тэрнера оказались очень кстати. С перерастанием американского капитализма в стадию империализма па рубеже XIX—XX вв. концепция «раздвигающейся границы» стала служить для оправдания активной экспансионистской политики США, проявившейся, в частности, в развязывании США весной 1898 г. войны против Испании — первой империалистической войны за передел мира. В ходе этой войны США приобрели ряд испанских колоний — Филиппины, Пуэрто-Рико, Гуам, временно оккупировали Кубу. В дальнейшем же «раздвигающаяся граница» получила у американских политологов и идеологов еще более расширенное толкование. Она стала трактоваться уже не просто как территориальная граница (раздвинутая американскими экспансионистами до берегов Тихого океана с «попутно» прихваченными территориями, принадлежавшими другим государствам). Она стала использоваться для обоснования некоего «освященного свыше» «права» Соединенных Штатов на мировое лидерство, на захват все новых и новых экономических, политических, военных позиций.

    С особой силой тэрнеровские идеи зазвучали в наше время. Выдвинутая в начале 60-х годов президентом США Дж. Кеннеди доктрина «новых рубежей» (в буквальном переводе — «новых границ») являлась, по сути, дальнейшим развитием экспансионистской философии Тэрнера. «Наши рубежи сегодня,— восклицал Кеннеди,— находятся на каждом континенте». Америка имеет «обязательства», разъяснял он, «которые простираются на десять тысяч миль через Тихий океан, и на три или на четыре тысячи миль через Атлантический океан, и на тысячи миль к югу. Только Соединенные Штаты, а мы представляем лишь 6% мирового населения, несут подобное бремя». Приведя эти слова президента, Вильям Эпльмен Вильямс — известный американский буржуазный историк критического направления — добавляет в своей новой книге, носящей характерный заголовок «Империя как образ жизни»: «Он по попятным причинам избежал упоминания о том, что бремя, выпавшее на долю метрополии, некоторым образом облегчалось благами, вытекающими из факта контроля за колоссально непропорциональной (пропорции населения) долей мировых ресурсов... Эти рубежи на каждом континенте призваны были оставаться рубежами в традиционном американском значении границы — регионом проникновения, контроля, наведения полицейского порядка и цивилизаторской миссии» 9.

    Активные выступления Р. Никсона против «неоизоляционистов» в конце 60-х годов — в период «ухода» США из Вьетнама — также были выдержаны в духе тэрнеровских проповедей. Наконец, вся философия пришедшей к власти в 1977 г. администрации Дж. Картера была пронизана идеями «моральных ценностей», за которыми стоит прямой призыв к активизации внешней экспансии США, возобновлению агрессивного мессианизма в их внешней политике.

    Еще более громко все эти мотивы зазвучали с приходом к власти в 1981 г. администрации президента-республиканца Рональда Рейгана. Нынешние притязания США на свободу эксплуатации ресурсов Мирового океана и на особые позиции в космосе — это все та же философия «раздвигающейся границы», так сказать обогащенная достижениями научно-технической революции. «Первым идеалом пионера,— говорил Тэрнер,— является завоевание... Ружье и топор — вот символы пионера из глубинки. Они означали тренировку в агрессивной храбрости, решительности действии и разрушительности» 10. Теперь ружье и топор заменены ракетой и компьютером, но необузданные экспансионистские устремления правящего класса США остались неизменными.

    » Williams W. A. Empire as a Way of Life. N. Y.; Oxford: Oxford University Press, 1980, p. 198—200.    *

    '» Turner F. J. Op. cit., p. 269—270.

    Шовинизм по-американски: общее и особенное

    Слияние двух постулатов теории «явного предначертания» — аме-риканоцентризма и «раздвигающейся границы» — породило в традиционных установках американской внешней политики такой синтез, как американоморфизм, иначе говоря, стремление видеть весь остальной мир устроенным «по образу и подобию» Соединенных Штатов. Логическая цепочка стала выглядеть следующим образом: Соединенные Штаты — непревзойденный образец человеческого общества, страна высших свершений; поэтому остальные страны и народы, независимо от уровня их развития и характера цивилизации, должны принять американский образец развития, сделать его основой собственного дальнейшего пути. Первоначально распространение «американского образца» мыслилось исключительно добровольно, путем убеждения инакомыслящих силой примера. Но по мере вызревания империалистических тенденций в политике правящих кругов США тезис о добровольности следования «американскому образцу» уступил место стремлению любыми путями — не исключая и насилия — добиваться, чтобы остальной мир принял «американскую модель», «американский образ жизни». Ярким примером такого рода подхода стала внешнеполитическая философия Дж. Ф. Даллеса, окрасившая духом американского гегемонизма содержание всей внешней политики США в период после второй мировой войны.

    В сущности, ничего исключительного в теории «явного предначертания» нет. По своему духу эта теория аналогична любым другим шовинистическим построениям, основанным на тезисе об исключительности той или иной нации. Теория «явного предначертания», как и все остальные теории национального превосходства, играет ту же служебную роль в интересах правящих кругов, является теоретическим и эмоциональным обоснованием курса на создание «американского мира» и американского «мирового порядка». Но нельзя забывать и о ее специфике: если иные теории национального яли расового превосходства основаны на утверждениях о неких особых биологических или вовсе мистических свойствах той или иной расы, нации, народности и т. п., то теория «явного предначертания» годится для всех, кто приемлет американский стиль и образ жизни, поскольку она возникла как самосознание людей разного национального и этнического происхождения, помещенных в «плавильный тигель» формировавшейся американской нации. В этом — характерная черта теории «явного предначертания», которая даже в наивысшие моменты развития американского национализма и шовинизма не отрицала за гражданами других стран возможности эмигрировать в США и стать полноправными американцами. Являясь обоснованием претензии правящих кругов США на глобальное лидерство, эта теория одновременно используется и как средство вербовки сторонников «американского образца» по всему миру.

    «Просвещенный эгоизм»

    В обстановке обостряющейся идеологической борьбы не только на международной арене, но и внутри Соединенных Штатов, внутри самого правящего класса особое значение стало придаваться и иным внешнеполитическим традициям США, к которым правящие круги обращаются в поисках резерва идейного маневрирования. В этом смысле одним из важных дополняющих моментов внешнеполитической философии и традиций США считается теория, или принцип, «просвещенного эгоизма». Если доведенный до своего логического завершения принцип «явного предначертания» мог бы угрожать Соединенным Штатам перенапряжением их ресурсов, истощением страны ради достижения максималистских внешнеполитических целей, то принцип «просвещенного эгоизма», еще по замыслам отцов-основателей, должен был стать мерилом разумности, средством уравновешивания мессианизма США более трезвыми соображениями о необходимости согласовывать интересы Соединенных Штатов на международной арене с имеющимися в распоряжеппи страны ресурсами и средствами реализации интересов.

    Принцип «просвещенного эгоизма» призывает к тому, чтобы в своей внешней политике США руководствовались не набором неких пригодных для всех времен и обстоятельств абстрактных правил, а соображениями национальной выгоды с точки зрения долговременной перспективы. Степень предпочтения, отдаваемая именно долгосрочному, фундаментальному, стратегическому выигрышу, по сравнению с сиюминутными выгодами и является мерилом просвещенности внешней политики США.

    Первоначально этот практичный принцип был сформулирован А. Гамильтоном как необходимость следовать «благоразумному и свободному от предрассудков расчету», а напболее полно он был развернут в прощальном обращении к народу первого президента США Дж. Вашингтона. Призывая американцев культивировать «мир и гармонию» со всеми, Дж. Вашингтон подчеркивал, что «при претворении в жизнь этого плана ничто не является более существенным, чем необходимость исключить перманентные закоренелые антипатии по отношению к определенным нациям и страстные привязанности к другим». В результате Дж. Вашингтон подвел следующий итог: «Наша истинная политика — держаться подальше от постоянных союзов с любой частью зарубежного мира» “. И отнюдь не случайно то, что это политическое завещание первого президента США до сих пор зачитывается в американском конгрессе при открытии каждой новой его сессии.

    В духовном плане «просвещенный эгоизм» прямо связан с «явным предначертанием»: избранная нация именно в силу своей «избранности» и «уникальности» имеет право на эгоистический подход во внешней политике, ибо остальные нации не столь совершенны, как она, а поэтому могут служить в виде средств достижения ее интересов. В этом отношении «просвещенный эгоизм», по существу, сыграл для американской внешней политики ту же роль, что и лозунг иезуитов «Цель оправдывает средства!», создав предпосылки и моральные оправдания для внедрения в практику внешней политики голого прагматизма, абсолютной беспринципности.

    Именно поэтому принцип «просвещенного эгоизма» требует довольно частых переделок «национального интереса», которому должна служить внешняя политика. В обществе, разделенном на антагонистические классовые группы, говорить о каком-то едином «национальном интересе» вряд ли приходится. Даже на нынешнем этапе, когда в силу последствий технического, в том числе военно-технического, прогресса появляются обстоятельства, вроде бы диктующие необходимость общенациональной реакции, например, на угрозу ракетно-ядерной войны или на опасности экологического характера, отдельные влиятельные группировки правящего класса США либо не желают считаться с необходимостью мыслить категориями интересов всей нации, либо вовсе действуют прямо против этих интересов (что, впрочем, не мешает им объявлять именно себя истинными защитниками интересов нации).

    В результате больших усилий советского народа по укреплению обороноспособности Советского Союза в 70-е годы сложилась ситуация стратегического паритета СССР—США, которая делает для американского империализма ядерную войну против СССР самоубийственной ввиду неминуемости сокрушительного ответного удара СССР в случае американской агрессии. В ситуации такого рода ядерного пата для США становится опасным осуществлять и необузданную эскалацию локальных конфликтов из-за опасности их перерастания в мировую ядерную войну, ставшую нежелательной для США в условиях нового соотношения сил на мировой арене. Этот факт не перечеркнул острых идеологических разногласий между капитализмом и социализмом, но заставил правящий класс США учитывать это обстоятельство в своих определениях «национального интереса».

    Следование принципу «просвещенного эгоизма» в этих обстоятельствах требует отказа от «постоянных антипатий», в том числе от курса на повсеместное противоборство с СССР и другими странами социализма. Подводя теоретическую базу под политику разрядки, проводившуюся администрацией Никсона в первой половине 70-х годов, Г. Моргентау писал в книге, вышедшей в момент прихода к власти этой администрации: «Единственным стандартом, которым должна руководствоваться правильная внешняя политика (Соединенных Штатов,—Авт.), является не моральная и философская оппозиция коммунизму в целом, а та позиция, которую определенный коммунизм в определенной стране занимает в отношении интересов США» lz.

    Многие американские политические деятели (типа Дж. Кеннана, У. Фулбрайта, А. Гарримана, Р. Никсона, Г. Киссинджера, Дж. Болла), придерживавшиеся философии так называемой «реальной политики», стали подчеркивать в 70-е годы необходимость согласования «национального интереса» с фактическим соотношением сил на мировой арене. Касаясь этой проблемы, Г. Киссинджер, занимавший в то время пост государственного секретаря США, говорил в своей речи в Сан-Франциско зимой 1976 г.: «В нашей истории, если не считать гражданской войны, не было трагедий и чувства практических внешних рамок, которые отличали опыт почти всех других народов. Наши успехи, по-видимому, заставляли нас верить в то, что любую проблему можно урегулировать раз и навсегда с помощью решительных усилий... Сегодня впервые за все время нашей истории мы столкнулись с неумолимой действительностью, состоящей в том, что проблема бесконечна; что на нее нет никакого легкого я, конечно, никакого окончательного ответа; что нет никаких автоматических решений. Мы должны научиться проводить внешнюю политику таким образом, каким другим странам приходилось проводить ее на протяжении многих веков — без возможности уйти в сторону или передохнуть; зная, что то, что достижимо, далеко от идеала; помня о необходимости самосохранения, сознавая, что наши национальные цели имеют свои пределы. Это для американцев — новый опыт. Это порождает тоску по более простому прошлому. И, как и ранее в нашей истории, это порождает стремление искать козлов отпущения, возлагая на конкретные политические курсы вину за объективные условия» 39.

    Эта тоска по прошлому определенной части правящих кругов, продолжающей цепляться за «имперскую» внешнюю политику, привела к обострению идейной борьбы внутри правящего класса США по вопросам «национального интереса». Практически на протяжении всех 70-х годов размежевания между «прагматиками» и «моралистами», «неоизоляционистами» и «интервенционистами», «планетарными гуманистами» и «национальными эгоистами» стали в США характерной чертой дебатов по вопросам внешнепол