Юридические исследования - Прибалтийский регион и Польша в антисоветских планах английского и французского империализма (1921 —1929 гг.). Почс К. Я. -

На главную >>>

Дипломатическое и консульское право: Прибалтийский регион и Польша в антисоветских планах английского и французского империализма (1921 —1929 гг.). Почс К. Я.


    В монографии рассматриваются попытки английского и французского империализма использовать Литву, Латвию, Эстонию, Финляндию и Польшу для подготовки новой интервенции против Советской страны, для свержения Советской власти при помощи экономических средств, для организации экономического и политического бойкота Советского государства, а также для проведения антисоветской подрывной и шпионской деятельности против нее. Характеризуются отношения правящих кругов Прибалтийских государств и Польши к антисоветским планам Англии и Франции. Анализируются причины провала антисоветской политики Англии и Франции в Восточной Европе, среди которых важнейшую роль играла борьба СССР за мирные отношения со странами Прибалтики и Польши. При написании книги использованы архивные материалы МИД буржуазной Латвии, частично Литвы и Польши, публикации документов, воспоминания, печать разных стран, а также исследования советских и зарубежных авторов. Работа предназначена для историков — ученых, преподавателей вузов, студентов и пропагандистов.



    ЛАТВИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

    ИМ. П. СТУЧКИ

    К.Я. ПОЧС

    ПРИБАЛТИЙСКИЙ РЕГИОН И ПОЛЬША В АНТИСОВЕТСКИХ ПЛАНАХ АНГЛИЙСКОГО И ФРАНЦУЗСКОГО ИМПЕРИАЛИЗМА (1921 — 1929 гг.)

    РИГА «ЗИНАТНЕ» 1985

    63.3(0)6 П 657

    Почс К. Я. «Санитарный кордон»: Прибалтийский регион и Польша в антисоветских планах английского и французского империализма (1921 —1929 гг.). — Рига: Зинатне, 1985. — 176 с.

    В монографии рассматриваются попытки английского и французского империализма использовать Литву, Латвию, Эстонию, Финляндию и Польшу для подготовки новой интервенции против Советской страны, для свержения Со-ветской власти при помощи экономических средств, для организации экономического и политического бойкота Советского государства, а также для проведения антисоветской подрывной и шпионской деятельности против нее. Характеризуются отношения правящих кругов Прибалтийских государств и Польши к антисоветским планам Англии и Франции. Анализируются причины провала антисоветской политики Англии и Франции в Восточной Европе, среди которых важнейшую роль играла борьба СССР за мирные отношения со странами Прибалтики и Польши.

    При написании книги использованы архивные материалы МИД буржуазной Латвии, частично Литвы и Польши, публикации документов, воспоминания, печать разных стран, а также исследования советских и зарубежных авторов.

    Работа предназначена для историков — ученых, преподавателей вузов, студентов и пропагандистов.

    Ответственный редактор: д-р ист. наук А. Я. ВАРСЛАВАН Рецензенты:

    д-р ист. наук А. И. СПРЕСЛИС, канд. ист. наук К. Д. ДАУКШТС

    Печатается по решению Редакционно-издательского совета Академии наук Латвийской ССР от 9 февраля 1984 года

    0504040000—089 8_85 М811(11)—85

    © Издательство «Зинатне», 1985


    ПРЕДИСЛОВИЕ

    Образование первого в мире социалистического государства было встречено враждебно капиталистическими странами. В то время как Советское государство выступало за мирные, добрососедские отношения со странами капиталистического мира, капиталистические страны с самого начала существования Страны Советов встали на путь интервенции и агрессии. Основным содержанием политики этих стран в отношении Советского государства были попытки свергнуть Советскую власть .или, по крайней мере, затормозить ее укрепление и развитие. В. И. Ленин подчеркивал, что после Октябрьской революции «все события мировой политики сосредоточиваются неизбежно вокруг одного центрального пункта, именно: борьбы всемирной буржуазии против Советской Российской республики .. .»1.

    Наибольшую активность в антисоветской борьбе в 20-е гг. проявляли Франция и Англия. Соединенные Штаты Америки, занимая не менее враждебную позицию по отношению к Стране Советов, предпочитали действовать большей частью из-за кулис.

    В своей борьбе против Страны Советов империалистические державы использовали различные формы и методы, стараясь привлечь все возможные силы, находящиеся под их контролем. Существенное место в антисоветских планах империалистических держав в 20-е гг., так же как и в годы иностранной интервенции, занимал Прибалтийский регион — Литва, Латвия, Эстония, Финляндия и Польша. Эти буржуазные государства образовались в результате иностранной интервенции или поддержки империалистических держав2. Они образовали цепь государств, которая вместе с Румынией отделяла Страну Советов от остальной Европы и должна была служить своеобразным «санитарным кордоном», препятствующим распространению революционных идей коммунизма в страны капиталистического мира. «У них одна мысль, — указывал В. И. Ленин, — как бы искры нашего пожара не перепали на их крыши»3. Эти страны должны были явиться барьером, служащим целям политической и экономической изоляции Советского государства.

    Однако этим не ограничивалась роль государств Прибалтийского региона и Польши в антисоветской политике империалистических держав. Стратегическое положение этих стран, особенна Прибалтики, делало их наиболее удобным плацдармом для непосредственного нападения на Советское государство, поскольку здесь пролегали ближайшие пути к его жизненно важным центрам. Территория этих стран составляла 930,5 тыс. км2, население — около 36 млн. человек4. В Польше (по данным за 1921 г.) проживало 27 185 тыс. человек, в Литве (1923 г.) — 2029 тыс., в Латвии (1925 г.) — 1845 тыс., в Эстонии (1924 г.) — 1110 тыс. и в Финляндии (1925 г.) — 3538 тыс. человек5. Таким образом, взятые в отдельности, эти страны, за исключением Польши, не могли представлять серьезной военной опасности для Страны Советов. Однако при объединении их в один союз, чего усиленна добивались, особенно в первой половине 20-х гг., страны Запада, в частности наиболее реакционные силы этих государств, образовалась бы значительная военная сила. Поэтому вопрос об антисоветской консолидации этих стран был центральным в антисоветских планах английского и французского империализма в этом регионе.

    Кроме того, территории этих стран использовались империалистами западных государств, а также русскими белогвардейцами для организации разведывательной и подрывной деятельности, направленной против Советской страны.

    Следует отметить, что, хотя государства Прибалтийского региона и Польша рассматриваются в данной работе вместе, роль каждого из этих государств в реализации антисоветской политики имела свои особенности. Так, наиболее активными были Польша, Эстония и Латвия, в более пассивной роли выступали Финляндия, и, особенно, Литва. Последняя после захвата Польшей Вильнюса осенью 1920 г. не имела общей границы с Советской Россией и ее внимание было отвлечено конфликтом с Польшей. Тем не менее и Литва нередко фигурировала в антисоветских планах империалистов.

    Надо иметь в виду, что перечисленные выше страны не были лишь пассивными объектами в антисоветской борьбе, подчинявшимися диктату и нажиму империалистических держав. Буржуазные государства питали классовую ненависть к социалистической стране и нередко проявляли инициативу в проводимых антисоветских мероприятиях. Особенно это относится к Польше. В этой связи уместно привести выразительное высказывание деятеля немецкого рабочего движения Клары Цеткин о том, что «никакое нормальное буржуазное государство не может смотреть на Советскую Россию не ухватившись за рукоятку меча»6. Однако наиболее крупные вражеские акции осуществлялись по инициативе и под давлением Англии и Франции.

    Необходимо подчеркнуть, что Прибалтийский регион и Польша интересовали Англию и Францию в первую очередь с точки зрения их политики по отношению к Советской стране и к Германии. Это признают даже некоторые буржуазные историки (М. Л. Хинк-канен-Ливонен, Т. Пищковский, П. Вандыч)7. Прибалтийские государства и Польша рассматривались как объекты в международных отношениях, которые должны следовать в фарватере внешнеполитического курса западных империалистических держав. Вследствие этого было бы наивным говорить о гармонии в отношениях между Польшей, Прибалтийскими государствами и их западными опекунами, хотя их и объединяла общая ненависть к Советской стране. Правящие круги Польши и Прибалтийских государств под давлением народных масс в какой-то мере были вынуждены учитывать свои национальные интересы, которым не отвечала антисоветская политика империалистических стран. Отсюда и тенденция проводить самостоятельную внешнюю политику, не совпадающую с антисоветскими установками западных держав, лавирование между соперничающими государствами и т. п. Этому способствовала также борьба между Англией и Францией за влияние в Прибалтике, позже в Польше, да и в целом в Европе. По соглашению, заключенному между державами Антанты 23 декабря 1917    г., Прибалтика попала под английское, а

    Польша — под французское влияние. Кроме того, довольно сильным было влияние Германии в Финляндии и в Литве. С середины 20-х гг. усилилось влияние Англии в Польше.

    Таким образом, отношения Англии и Франции с Прибалтийскими государствами и Польшей в 20-е гг. представляли собой весьма сложное явление. Основное содержание этих отношений составляли попытки использовать эти государства для реализации антисоветских планов империалистических держав.

    Важнейшими факторами, разрушившими в конечном итоге империалистические замыслы в Прибалтике и в Польше, явились постепенное военно-политическое и экономическое укрепление Советского государства и активная борьба советской дипломатии против планов империалистических держав в этом регионе. Нельзя сбрасывать со счетов также и противоречия, существовавшие между самими государствами этой группы, которые сыграли существенную роль в провале попыток создать польско-прибалтийский антисоветский блок. Особое значение имели польско-литовский конфликт из-за Вильнюса, а также, отчасти, польско-латвийские и польско-германские противоречия.

    Исследование перечисленных вопросов важно как с научной, так и политической точек зрения. В послевоенные годы, а также в наши дни империалистические державы во главе с США прилагают большие усилия для объединения стран капиталистического мира под флагом антисоветизма и антикоммунизма. Они используют граничащие со странами социализма государства для подрывной деятельности, в том числе для идеологических диверсий, шпионажа, а также рассматривают эти страны, особенно входящие в НАТО, как плацдарм для агрессии против социалистических стран. Поэтому исследование места и роли государств Прибалтийского региона и Польши в антисоветских планах английского и французского империализма в 20-е гг. может способствовать решению задач, поставленных КПСС по разоблачению агрессивных замыслов американского империализма в отношении социалистических стран Европы в наши дни8.

    Для анализа избраны «мирные» двадцатые годы, а именно 1921 —1929 гг., когда после провала иностранной интервенции и окончания гражданской войны отношения между Советской страной и капиталистическими государствами постепенно нормализовались. Для капиталистического мира этот период характерен постепенным спадом революционного подъема народных масс и годами временной стабилизации капитализма, которая была нарушена мировым экономическим кризисом. В эти годы наиболее ярко проявились те приемы антисоветской борьбы империалистических держав, которые отнюдь не отброшены империалистами в их борьбе против сил социализма и в наши дни.

    В советской исторической литературе нет специального обобщающего исследования, посвященного рассматриваемому в данной монографии вопросу, однако имеется значительное количество работ, авторы которых в той или иной мере касались этого вопроса.

    В межвоенный период о взаимоотношениях между СССР и Прибалтикой в 1917—1927 гг. писал М. Г. Бах, затронули этот вопрос и В. И. Иванович, Л. Н. Иванов9, причем все они значительно переоценивали роль Франции в попытках создания польско-прибалтийского блока. О попытках империалистических держав создать так называемый балтийский союз говорилось также во многих работах публицистического характера10.

    В послевоенные годы эти вопросы нашли определенное отражение как в обобщающих работах по истории международных отношений11, так и в работах, посвященных изучению внешней политики Советского государства, Англии и Франции (Н. Л. Рубинштейн, Б. Е. Штейн, Ф. Д. Волков, С. В. Никонова, Ю. В. Борисов, В. Г. Трухановский и др.)12.

    Существенный вклад в изучение данного вопроса внесли советские историки, изучающие проблемы Прибалтики и Польши. Роль Латвии в антисоветских планах империалистических держав изучалась В. Я. Сиполсом, А. Я. Варславаном, К. Я. Почсом13; Литвы — К. Навицкасом, Р. Ю. Жюгждой, Р. С. Жепкайте,

    А. Ф. Рубцовым14; Эстонии — X. Арумяэ, О. А. Сепре15; Польши — П. Н. Ольшанским, Г. А. Джеджулой, Б. И. Загорским16; Финляндии — В. В. Похлебкины.м, С. С. Хесиным17. Следует заметить, что слабее других изучен вопрос о роли Эстонии и Польши (особенно во второй половине 20-х гг.), а также Финляндии. Кроме того, еще целый ряд вопросов изучен недостаточно или вообще остался вне поля зрения исследователей, как, например, вопрос о попытках использовать упомянутые государства для свержения Советской власти «мирными средствами» — через торговлю, а также влияние смены тактики империалистических держав в антисоветской борьбе в середине 20-х гг. на роль государств упомянутого региона в антисоветских замыслах Англии и Франции. Относительно слабо в этом отношении изучена вторая половина 20-х гг.

    Значительное внимание рассматриваемому вопросу уделили историки Польской Народной Республики при изучении внешней политики Польши в межвоенный период, ее отношений с другими странами18. Общей чертой работ польских историков является то, что в них, за небольшими исключениями, убедительно показана антисоветская политика польских правящих кругов, однако недостаточно раскрыта связь политики с антисоветским курсом Англии и Франции. Особенно это относится к работам историков, которых условно можно причислить к так называемой познаньской школе (Е. Охманьский, 3. Вроняк)19.

    В зарубежной историографии накопилось множество работ, в которых в какой-то мере затронуты вопросы отношений Прибалтийских государств и Польши с Советской страной и странами Запада. В большинстве этих работ отрицается то, что Прибалтийский регион и Польша играли какую-то роль в антисоветской политике государств Антанты. На таких позициях стоят целый ряд авторов как межвоенного20, так и послевоенного21периода, в том числе большинство буржуазных эмигрантов из Прибалтики и Польши22.

    Вторая группа авторов признают, что северо-западные соседи Советской страны выполняли роль барьера между Востоком и Западом23. Часть из них даже указывают на роль Франции в укреплении этого барьера путем образования союза во главе с Польшей24.

    В отдельных работах делаются попытки вообще отрицать существование каких-либо агрессивных или враждебных намерений со стороны капиталистических государств по отношению к Советской стране25.

    Все же некоторые буржуазные авторы не в состоянии скрыть роль западных государств в определении внешней политики лимитрофов, но делают это очень робко26. Исключение составляет ряд работ супругов Коутс, а также работа Мейксинса, в которых разоблачается антисоветская политика западных стран по отношению к лимитрофам27.

    Наконец, следует отметить группу работ, в которых высказываются упреки «покровителям» Польши и Прибалтийских государств в недостаточном внимании к странам «санитарного кордона», в том, что они оставили эти страны на произвол судьбы28.

    Автор данной работы своей задачей ставил анализ места и роли Прибалтийских государств и Польши в антисоветской политике английского и французского империализма в 20-е гг. и выявление тех основных причин, которые не позволили империалистическим державам до конца реализовать свои антисоветские замыслы в этом регионе.

    При написании работы автором использованы произведения

    В. И. Ленина, материалы Коммунистического Интернационала, решения съездов КПСС, резолюции съездов коммунистических партий Польши и Прибалтийских государств в 20-е гг., а также правительственные документы Советского государства. Использованы также труды и выступления видных советских партийных и государственных деятелей 20-х гг. и материалы современного коммунистического и рабочего движения.

    Основная часть фактического материала работы почерпнута из фондов Центрального государственного исторического архива Латвийской ССР, Историко-дипломатического архива СССР, Архива внешней политики СССР, Центрального государственного архива Литовской ССР. Широко использованы публикации документов, как советских29, так и зарубежных, мемуарная литература, печать 20-х гг. разных стран30. Использованы также исследования, написанные на основе первоисточников, недоступных автору.

    Структура монографии определена в соответствии с основными периодами отношений Советской страны с капиталистическими государствами, а также с изменением тактики империалистических держав в антисоветской борьбе.

    Автор

    Глава 1

    «САНИТАРНЫЙ КОРДОН»

    В ПЕРИОД НЕПРИЗНАНИЯ СОВЕТСКОГО ГОСУДАРСТВА

    РОЛЬ ГОСУДАРСТВ «САНИТАРНОГО КОРДОНА»

    В ПОПЫТКАХ ВОЗОБНОВИТЬ ВООРУЖЕННУЮ БОРЬБУ ПРОТИВ СТРАНЫ СОВЕТОВ

    Угроза контрреволюции и интервенции остается

    К началу 1921 г. международное положение Советской России: существенно укрепилось. В 1920 г. были подписаны мирные договоры с Эстонией, Литвой, Латвией, Финляндией, 12 октября — заключено перемирие и подписаны прелиминарные условия мира с Польшей. В ноябре была разгромлена армия Врангеля.

    Оценивая международную ситуацию Страны Советов, В. И. Ленин на Московской губернской конференции РКП (б) 21 ноября 1920 г. отметил: «.. .Мы имеем не только передышку, — мы имеем новую полосу, когда наше основное международное существование в сети капиталистических государств отвоевано»1.

    В начале 1921 г. были заключены договоры с Ираном, Афганистаном, Турцией, а 18 марта— мирный договор с Польшей. Установилась Советская власть в Закавказье, было положено начало также торговым отношениям с капиталистическими государствами.

    Однако империалисты не отказались от борьбы с Советской: Россией. Ведущие капиталистические государства до 1924 г. отказывались признавать Советское правительство де-юре, рассчитывая на его свержение. Даже английской буржуазной историографией признается, что до 1923 г. включительно капиталистические* государства придерживались курса на свержение Советского правительства2. Наиболее воинственные империалистические круги не оставляли надежду повторить интервенцию. Особую активность в этом отношении проявляла Франция.

    В Англии, правительство которой выступало против продолжения военной интервенции, были тем не менее влиятельные силы, представляющие земельную аристократию и империалистическую* колониальную буржуазию, которые ратовали за продолжение вооруженной борьбы с Советской Россией. Кроме того, сторонники мирных средств борьбы не исключали возможности военного вмешательства.

    Поэтому в 1921 и в начале 1922 г. продолжала существовать весьма реальная опасность возобновления военной интервенции против Советской России. Агрессивные силы, особенно во Франции, открыто готовились к ней, выжидая удобный момент.

    В середине 1921 г. на III конгрессе Коминтерна В. И. Ленин отметил:    «Международная    буржуазия, лишенная возможности

    вести открытую войну против Советской России, выжидает, подкарауливая момент, когда обстоятельства позволят ей возобновить эту войну»3.

    Предполагалось использовать в первую очередь остатки белогвардейских армий, которых продолжала финансировать Франция4, а также частично Англия5. Ставка делалась и на контрреволюционные силы внутри России, которые через свои центры в столицах западно-европейских государств, а также в Польше и Прибалтике получали средства главным образом от Франции0. Это были эсеры, савинковцы, монархисты и др. Особые надежды возлагались на кулацкие бунты или на так называемое «зеленое движение», в котором основную роль играли эсеры и савинковцы. Эсеры с весны 1920 г. снова стали на путь вооруженной борьбы против Советской власти7. В августе 1921 г. на состоявшемся X совете партии эсеров было подтверждено это решение8.

    Командование русскими контрреволюционными войсками Верховный совет Антанты намеревался возложить на генерала Врангеля, а остатки его армии, размещенные на Балканах и в Румынии, должны были составить ударную силу в новом походе9. Большинство врангелевских сил находилось вблизи Константинополя, где они были сведены в три корпуса и обучались. Битый генерал рассчитывал создать 70-тысячную армию и к 1 мая 1921 г. снова высадиться на черноморское побережье России10. Весной им было сформировано своего рода российское правительство — Русский совет, который объявлялся преемственным «носителем законной власти», объединяющей силы, борющиеся против большевиков11. Генерал П. Н. Краснов в Берлине планировал сформировать 4 корпуса для наступления на Петроград и Москву весной 1921 г., причем один из корпусов было поручено собрать генералу К. Г. Ман-нергейму в Финляндии12.

    Плацдарм для контрреволюции

    Изгнание Врангеля из Крыма и заключение мира с Польшей осложнили вопрос о выборе места для новой интервенции против Советской России. Оставались два варианта — наступать с моря, что было белогвардейцами безуспешно использовано, или с территории одного или нескольких соседних государств. Безусловно, более удобной для этой цели представлялась территория западных соседей Страны Советов, тем более что использование их в антисоветской борьбе было делом не новым. Еще в 1919 г. на Парижской мирной конференции, которая с самого начала стала центром организации антисоветской борьбы, неоднократно обсуждались планы использования Польши и Прибалтийских государств в качестве антисоветского «санитарного кордона», барьера между Россией и Германией13, а также в качестве вооруженной силы против Советской России14.

    В сущности судьба народов этих стран не интересовала империалистические государства Запада. Например, даже Польшей французские империалисты по-настоящему заинтересовались только после Октябрьской революции, когда они стали рассматривать ее как заменителя России в борьбе против Германии и как антисоветскую силу. До этого польский вопрос расценивался Англией и Францией как внутреннее дело России или как объект политических комбинаций (в переговорах с Австро-Венгрией после февральской революции в России)15. Такую же политику французские и английские империалисты осуществляли и в отношении государств Прибалтийского региона. Так, Латвия и Эстония получили юридическое признание со стороны Англии и Франции только в январе 1921 г., т. е. после того, как были разбиты основные силы белогвардейцев и интервентов. Это были вынуждены констатировать сами буржуазные политики этих стран16.

    Участие государств Прибалтийского региона и Польши в антисоветской политике английского и французского империализма было обусловлено классовой ненавистью их правящих кругов к Советской стране, политической, экономической и военной зависимостью от западных империалистов. Польша и Финляндия, в свою очередь, вынашивали определенные захватнические планы по отношению к России17. Кроме того, малые страны старались участвовать в антисоветской борьбе в надежде получить поддержку и помощь со стороны крупных империалистических держав, а также какие-то гарантии на случай изменения общественного строя в России.

    Особое место в антисоветских планах уделялось Польше, и поэтому империалистические державы смирились с захватом ею Восточной Галиции и Вильнюсской области18. В начале 1921 г.

    В. И. Ленин, характеризуя роль Польши в антисоветских планах Антанты, отметил: «Если на какую-нибудь из держав, сохраняющих буржуазный строй, граничащих с Россией, может рассчитывать Антанта в длительно составленном плане военного вмешательства, то только на Польшу, почему сейчас при общей ненависти буржуазных государств к Советской власти все видят непосредственный интерес во владении польскими помещиками восточной Галицией»19.

    Высказав Польше довольно резкие упреки20 после захвата ею Вильнюса в октябре 1920 г., Англия и Франция — поскольку ссоры внутри «санитарного кордона» ослабляли его эффективность как барьера — в то же время активно искали пути урегулирования польско-литовского конфликта в приемлемой для Польши форме21. Чтобы оказать давление на Литву, было отложено признание ее де-юре до урегулирования конфликта с Польшей22. Юридическое признание Литва получила только в декабре 1922 г.

    19 февраля 1921 г. в Варшаве были подписаны франко-польский политический договор о заключении союза между Францией и Польшей23, а 21 февраля — секретная военная конвенция, направленная против Советского государства. Конвенция предусматривала также меры защиты от возможной агрессии со стороны Германии24.

    Приложение к конвенции предусматривало предоставление Польше военного займа в объеме 400 млн. франков25.

    Суть конвенции раскрыла газета пилсудчиков «Курьер варшавский», которая сообщила читателям, что во время парижских- переговоров Пилсудского с Мильераном и маршалом Фошем речь шла «. . . об отношении Польши к будущей России и участии Польши в вооруженной интервенции, если бы до нее дошло»26.

    Этими договорами Франция довольно тесно привязала к себе Польшу, к тому же потребовала вознаграждения за них в форме выгодного для Франции торгового соглашения. Польская сторона понимала эти намерения Франции и безуспешно пыталась выторговать более приемлемые для себя условия договора, поэтому подписание торгового договора затянулось до 6 февраля 1922 г., когда наконец он был подписан. Договор предоставлял широкие привилегии Франции в Польше27.

    Благодаря этим договорам Франция могла использовать Польшу как против Германии28, так и, особенно, против Советской России. Франко-польский договор наряду с другими договорами Франции со странами Центральной и Юго-Восточной Европы составлял систему договоров Франции, направленную против Советской России, революционного движения в Европе и призванную обеспечить сохранность версальской системы.

    Польша в польско-французском союзе, по правилам буржуазной дипломатии, была неравноправным партнером, что признавалось видными польскими политическими и общественными деятелями29. Один из них — С. Кучеба писал, что если союз заключают два государства неравной силы, то в случае разногласий между ними более слабое государство подчиняется более сильному. В данном случае Польша подчинялась бы Франции. В то же время С. Кучеба утверждал, что этот договор обеспечивает существование государства, а за это «стоит дорого платить»30.

    Для Польши союз с Францией явился мощным стимулом в ее антисоветской политике. Польша официально закрепила за собой неблаговидную роль послушного орудия французского империализма в борьбе с Советской Россией. Взамен она не получила даже официального признания Францией своей новой восточной границы. Зато правительство Франции, преследуя цель укрепить «антисоветский «санитарный кордон», простиравшийся от Балтики до Черного моря, охотно предложило свои услуги в формировании военного союза Польши с Прибалтийскими государствами и с Румынией, превращая их в звенья антисоветского военного заговора.

    Франция много внимания уделяла тому, чтобы добиться благосклонного отношения Польши и Прибалтийских государств к «инициативным силам», т. е. к русским белогвардейским и другим антисоветским организациям, находящимся на их территории31. Англия также не была равнодушна к этому вопросу и «помогала», например, эсерам добиться взаимопонимания с Эстонией. Весной 1921 г. один из эсеровских эмиссаров жаловался на прохладный прием в Эстонии и просил свой центр воздействовать на Эстонию через Англию. После соответствующего внушения взаимопонимание было достигнуто32.

    На территории этих государств в первой половине 1921 г. находилось значительное количество белоэмигрантов. По данным на февраль 1921 г., в Польше было 400 тыс., в Финляндии — 25 тыс., в Латвии — 15 тыс., в Эстонии — 20 тыс. человек. К середине 1921 г. их количество сократилось, однако было еще значительным: в Польше — 200 тыс., в Латвии — 10 тыс., в Литве — 50 тыс. белоэмигрантов33.

    Кроме того, в Польше и в государствах Прибалтики находились центры савинковской, эсеровской организаций, меньшевистских групп и других антисоветских организаций. В Польше было интернировано около 35 тыс. солдат и офицеров из формирований

    С. Булак-Булаховича, И. Премыкина, отрядов Б. Савинкова, а также петлюровской армии так называемой Украинской народной республики34. В этих государствах, как свидетельствуют материалы латвийской политической охранки, ее переписка с охранками Эстонии и Литвы, донесения латвийских дипломатов из Варшавы, действовали также члены многих русских монархических организаций — Союза верных, Союза русских офицеров, члены парижских, берлинских, лондонских организаций. Они занимались шпионажем как по отношению к Советской России, так и к странам, где они находились; сотрудничали с английской, французской, немецкой и американской разведками. Их услугами пользовались также разведки Прибалтийских государств и Польши. Монархисты, так же как и другие русские белогвардейские организации, занимались подрывной деятельностью против Советской страны, засылая на территорию Советской России агентов для организации мятежей, актов террора и т. п.35

    Каково же было отношение правительств Прибалтийских государств и Польши к русским эмигрантам и их организациям? Официально они находились на территории этих стран как политические беженцы, которым из «гуманных соображений» было предоставлено право убежища. Отношение правительств этих стран к белоэмигрантам во многом определялось их позицией в вопросе о независимости малых стран. Поддержка оказывалась в основном эсерам и меньшевикам, так называемой демократической эмиграции, которая якобы признавала независимость окраинных государств36.

    Отношение Прибалтийских государств к ним характеризует позиция Эстонии по отношению к эсерам и меньшевикам. О ней докладывал латвийский посланник в Эстонии Я. Сескис, ссылаясь на беседу с эстонским представителем в Риге А. Хеллатом и сотрудником МИД Эстонии Э. Лааманом. «Эстонское правительство, — информировал Я- Сескис, — относится к политическим лидерам эсеров и меньшевиков с благосклонной снисходительностью, предоставляя им некоторые преимущества при получении виз, как это делает английское и другие правительства. Причины такого поведения следующие: 1) нам, Прибалтийским государствам, важно быть демократическими, т. е. сочувствовать русской демократии, которая представлена эсерами и меньшевиками; 2) эсеры и меньшевики — политически неспособные деятели, которые если когда-нибудь и окажутся у руля правления, то долго не удержат его: таким образом, они в сущности неопасны ни нам, ни большевикам; 3) в интересах наших Прибалтийских государств, чтобы теперешнее правительство большевиков просуществовало как можно дольше... Такую макиавеллевскую политику нам диктуют наши непосредственные интересы, и она нам ничего не стоит. Мы хорошо понимаем, что эсеры еще менее способны свергнуть большевиков, чем генералы, поддерживаемые Антантой, и очень хорошо понимаем, что, несмотря ни на какие клятвы, никакое российское правительство не будет к нам благосклонно, и поэтому поддерживаем слабейшую партию»37.

    Далее Сескис писал, что контакты с лидерами эсеров используются для получения информации, а также для оказания давления на чехословацкое правительство с тем, чтобы оно признало Прибалтийские государства де-юре. Министр внутренних дел Эстонии Эйнбунд заявил Сескису, что Эстония на основе конституции терпит у себя некоторых кадетов, которые «так, на половину признают независимость Эстонии», а также социалистов-революционеров и социал-демократов, которые благосклонны к идее независимости Эстонии. По его мнению, эти партии будут в свое время играть определенную роль в России и поэтому нет оснований игнорировать их38.

    Эта выдержка из документа о позиции эстонского правительства весьма наглядно показывает политику лавирования малых стран. С одной стороны, заинтересованность буржуазного государства Эстонии в как можно более длительном существовании Советской власти в России, так как только она безоговорочно признает независимость Эстонии, а с другой стороны — классовая ненависть буржуазии к Советской России, боязнь ее и, наконец, главное — требование союзников участвовать в антисоветских мероприятиях. Кроме того, известную роль играли попытки подстраховаться на всякий случай.

    Однако эстонскими правящими кругами не учитывалось то, что последствиями деятельности эсеров по ослаблению Советской власти незамедлительно воспользовались бы сторонники «единой, неделимой России». На это указывал и В. И. Ленин39.

    Польша поддерживала эсеров и другие контрреволюционные организации исходя из своих антисоветских замыслов. Польским военным атташе в Прибалтике уже в ноябре 1920 г. было дано указание поддерживать эсеров «по возможности конспиративно», через военные представительства с целью политического вмешательства во внутреннюю жизнь России, подрыва «консолидации русского общества» и «ослабления военной мощи России»40. Для реализации этих целей предусматривались конкретные мероприятия по организации и субсидированию эсеровской печати в Прибалтике, в которой польские представители могли бы публиковать нужные им материалы41. Подобные цели ослабления Советской России преследовали и правящие круги Финляндии42.

    В таких же целях Польша планировала использовать савин-ковцев и других «битых» белогвардейцев. Любопытна в этом отношении секретная записка начальника II отдела генерального штаба польской армии И. Матушевского об использовании групп Б. Савинкова и С. Петлюры для антисоветской деятельности, датированная апрелем 1921 г. Он предлагал использовать их и особенно петлюровцев для расчленения России путем отрыва от нее Украины, а также Белоруссии. Для облегчения этого, а также для закрепления за Польшей земель, полученных на основе Рижского мирного договора, Матушевский рекомендовал развенчать и дискредитировать идею великодержавной России при помощи группы Савинкова, поскольку она отказалась от этой идеи. В этой связи Матушевский советовал оказывать помощь в распространении

    взглядов группы Савинкова, а также в проникновении савин-ковцев в Советскую Россию, «по крайней мере, настолько, чтобы эта группа не была оставлена позади и тем самым лишена авторитета действующими там другими группами (эсеры)». Для того чтобы белогвардейцы могли продолжать свою деятельность на территории Польши, предполагалось провести ряд маскирующих мероприятий — ликвидировать существующие официальные учреждения и организации савинковцев и петлюровцев, создавая на их месте конспиративные, под видом благотворительных организаций, а атамана С. Петлюру «выслать за пределы Польского государства, но только во Францию либо Румынию, откуда он мог бы вернуться в Польшу инкогнито» и др.43

    Следует заметить, что Матушевский заблуждался по поводу отказа Савинкова от идеи «единой, неделимой России», а следовательно, и по поводу признания им окраинных государств. Это был тактический ход савинковцев, о чем свидетельствуют меморандум савинковского Русского политического комитета и донесения представителя Латвии в Польше44. Таким же образом следует расценить и признание савинковцев буржуазной Латвии 14 января 1921 г.45 Да и сам Б. Савинков оставлял для себя возможность поторговаться с Польшей относительно ее восточных границ, о чем он заявил в письме министру иностранных дел Е. Сапеге сразу же после подписания прелиминарного договора между Польшей и РСФСР46.

    Учитывая отрицательное отношение монархистов к идее независимости окраинных государств, их деятельность в Прибалтийских государствах в целом контролировалась, однако более решительные меры против них обычно принимались лишь после протестов советской стороны, заявлявшей о недопустимости деятельности, противоречащей условиям мирных договоров. Репрессии обычно ограничивались арестами и высылкой из страны или в другие районы страны47.

    «Артиллерийская подготовка» и вылазки контрреволюции весной 1921 г.

    Для оправдания организации новой интервенции и облегчения подготовки плацдармов на территории окраинных государств в буржуазной печати была развернута, в невиданных до сих пор размерах, антисоветская кампания. Началась она фактически со второй половины 1920 г. с провокационных сообщений американских48 и французских49 представителей о якобы существующей угрозе нападения Советской России на Прибалтийские государства. Вскоре эти сообщения попали в печать, и с тех пор «советская угроза» стала излюбленной темой антисоветской пропаганды, проводимой буржуазной прессой. С начала 1921 г. газеты стали писать о хаосе в экономике Советской России, о ее полном развале и о скором крахе Советской власти. Печатались сообщения о восстаниях, о занятии городов восставшими, о бегстве Советского правительства и т. д. В эту кампанию очень активно включились французские газеты «Ле тан», «Эко де Пари», «Журналь де деба»50, английские, особенно консервативные «Морнинг пост»51, «Таймс»52, а также другие газеты. Следует заметить, что при печатании подобных сообщений обычно ссылались на известия, полученные из Гельсингфорса (Хельсинки), Ревеля (Таллин), Риги, реже — из Варшавы.

    В разжигании антисоветской истерии не отставали и газеты Польши53 и государств Прибалтики. С антисоветскими статьями выступали литовские газеты «Лиетува» и «Лайсве» (Свобода)54, латвийские «Яунакас зиняс» (Последние известия), «Брива земе» (Свободная земля)55 и др., финские, особенно консервативная «Ууси Суоми» (Новая Финляндия)56.

    Особой необузданностью отличались белогвардейские газеты — выходящая в Риге «Сегодня», в Таллине — «Последние известия», эсеровские «Революционная Россия», «Народное дело» и др. Не вдаваясь в подробный анализ их продукции, следует отметить одно «пророчество» «Сегодня». В одном из номеров газета писала: «Начавшееся ныне в России движение окончательно разовьется к апрелю месяцу, и нужно прямо чудо, чтобы Советская власть продолжалась в России далее мая месяца»57. Газета фактически выболтала сроки выступлений белогвардейцев.

    Рижская нововеховская газета «Новый путь» метко сравнивала эту кампанию с «артиллерийской подготовкой»58. Вскоре началось и наступление — в конце февраля вспыхнул мятеж в Кронштадте59, правда, как позже жаловались сами эсеры, преждевременно60.

    С началом мятежа антисоветская кампания в печати еще более усилилась, на что обратила внимание «Правда»61. В. И. Ленин в своей речи на X съезде РКП (б) указал на цели инициаторов клеветнической кампании: «Всемирный синдикат прессы... открыл всемирный поход империалистов, желающий сорвать прежде всего торговое соглашение с Англией, которое Красин начал, и предстоящее торговое соглашение с Америкой, переговоры о котором мы здесь ведем ... Это показывает, что враги, окружающие нас, потеряв возможность провести интервенцию, рассчитывают на мятеж ... больше всего они боятся сейчас с практической точки зрения международного капитала правильного восстановления торговых сношений»62.

    В организации контрреволюционных выступлений в России и в подготовке новой интервенции весной 1921 г. наибольшую активность проявляли эсеры и савинковцы, а также монархисты. Эсеров финансировала в первую очередь Франция, которая предоставляла им средства связи, военных специалистов и др.63 Определенную помощь эсеры получали от Чехословакии и других стран и организаций64. Связь эсеров с английскими правящими кругами не была достаточно прочной и постоянной. Тем не менее английская разведка довольно внимательно следила за деятельностью эсеров и нередко вступала в контакт с ними65.

    Кроме подрывной деятельности внутри Советской России эсеры уже летом 1920 г. организовали за границей с участием представителей других политических партий Внепартийно-демократическое объединение, избравшее инициативную группу. Рабочим органом объединения стал административный центр с несколькими отделами. Важнейшим был особый отдел, который ведал подготовкой военных и террористических выступлений в Советской России. Основными центрами эсеров за границей были Париж, Прага и Таллин. Особое место эсеры отвели Прибалтике, или, как они называли, северо-западному фронту. Сюда шла большая часть их средств. Таллин своей резиденцией избрал один из лидеров,председатель заграничной делегации эсеров — В. Чернов. Он был введен в состав созданной Административным центром Балтийской коллегии, которая занималась шпионажем и подрывной деятельностью. В Таллине выходила газета эсеров «Народное дело». Эсеры активно работали также в Риге и Хельсинки.

    В феврале 1921 г. из Праги в поездку по Прибалтике отправился эмиссар Административного центра И. М. Брушвит с целью установления более тесных связей с окраинными государствами и непосредственного содействия восстанию в Советской России. В Латвии Брушвит договорился о сотрудничестве с министром иностранных дел 3. Мейеровицем и военным министром Я. Гольдманом, а также с латышскими социал-демократами (меньшевиками) 66.

    В Эстонии Брушвит вместе с Черновым посетил премьера

    А. Пийпа, но остался недоволен недостаточной отзывчивостью последнего к предложениям эсеров. Объяснял он это в письме из Таллина от 12 марта 1921 г. влиянием большевиков, «которое в короткой форме нельзя охарактеризовать иначе, как моральное растление». Он жаловался также на демонстративно-враждебное отношение некоторых официальных лиц и предложил Административному центру принять соответствующие меры: «Не мешало бы сделать со стороны англичан напоминание о том, что здесь заметна несколько излишняя симпатия к Литвинову и чересчур апатичное отношение к нам»67.

    Однако о многом удалось договориться. На основе этого соглашения эстонское консульство в Берлине должно было принимать деньги от эсеров с тем, чтобы эти суммы выдавались в Таллине по телеграфному извещению68. Был также облегчен въезд русских белогвардейцев в Эстонию69.

    Особенно теплый прием Брушвиту был оказан в Финляндии. Здесь он заключил соглашение с Ингерманландским комитетом (контрреволюционной организацией ижорцев), который обещал свою помощь для прямой вооруженной борьбы с Советской властью. Эсеры оказали финансовую помощь этому комитету в объеме 14 000 финских марок70.

    К антисоветским акциям активно готовились и находящиеся в Польше савинковцы и петлюровцы. Они получали средства от эсеров, французских капиталистов, польского правительства, а также от Англии71. Савинковская организация «Русский эвакуационный комитет» 17 марта 1921 г. заключила соглашение с петлюровским правительством о совместной борьбе против Советской власти. Совместно разработанный план предусматривал выступление к 20 мая 1921 г. с целью захвата Киева и уничтожения Советской власти на Украине72. Савинковцы через свою агентуру в России усиленно готовили антисоветские крестьянские выступления, намечаемые также на весну 1921 г.73

    В дни кронштадтского мятежа территория Латвии и особенно Эстонии и Финляндии использовалась эсерами и другими белогвардейцами, а также иностранными разведками для сношения с мятежниками, оказания им помощи и для подготовки отвлекающих маневров. Через Финляндию в Кронштадт проникли эмиссары эсеров, представители савинковского резидента в Прибалтике Г. Е. Эльвенгрена, а также активный сотрудник белогвардейской организации «Национальный центр» в Финляндии бывший командир линкора «Севастополь» барон А. Вилькен. По распоряжению последнего из Финляндии по льду было отправлено мятежникам 400 пудов продовольствия и папиросы74. Через Финляндию и Эстонию мятежники переправляли своих представителей в Западную Европу75.

    В Финляндии готовились силы поддержки. Для этой цели эсеры пытались использовать организации ингерманландцев и карелов. Строились расчеты и на втягивание Финляндии в карельскую авантюру76.

    В Эстонию прибыла большая группа белогвардейцев, и В. Чернов позже хвастался, что они легко могли сформировать три отряда, человек по триста каждый, и бросить их разом в трех направлениях для короткого удара по Ямбургу, Пскову и Гдову77.

    B. Чернов послал из Таллина письмо главе ревкома мятежников

    C. Петриченко с предложением вооруженной помощи в

    600 человек. Но Петриченко письмо скрыл от ревкома мятежников, вероятно, опасаясь «слишком радикального образа мыслей эсеровского лидера»78. О готовившемся выступлении свидетельствует усиленный интерес эсеровской разведки к району Пскова79. В начале марта чекистам стало известно о передвижении из Таллина в район Пскова 100 эсеров-террористов, направленных туда специально для организации антисоветского восстания80.

    Немалые усилия империалистические круги и белогвардейцы прилагали к тому, чтобы втянуть в новую антисоветскую авантюру государства-лимитрофы, в первую очередь Эстонию и Финляндию. На правительства этих стран оказывалось давление с целью вынудить их открыть свои границы для вооруженных сил белой эмиграции, ее транспортных обозов, оказать помощь в организации эффективной работы «ледового моста» между материком и островом Котлин до периода таяния льда и возобновления морского судоходства81. Особые усилия прилагала Франция, которая теснее других была связана с мятежом (что было доказано следствием по делу мятежа)82 и, конечно, была лучше информирована о событиях83. Французский премьер-министр заявил бывшему послу Временного правительства в Париже В. А. Мак-лакову о том, что Франция «окажет всяческую помощь кронштадтским мятежникам»84. В берлинской белогвардейской газете «Руль» появилось многозначительное сообщение:    «Вследствие нового

    обращения русских организаций к французскому министру иностранных дел представителям Франции в Прибалтийских государствах дана инструкция оказывать содействие всяким мероприятиям для ускорения снабжения Кронштадта продовольствием»85.

    Англичане также с неослабным вниманием следили за событиями в Кронштадте. Английскому военному агенту в Финляндии было дано указание направить в пограничный город Тереоки специального представителя для «поддержки непрерывной связи с комитетом повстанцев»86. Рассчитывая на успех мятежа, английское правительство обратилось к эстонскому правительству за «разрешением» ввести английскую эскадру в таллинский порт. В ответ на это 9 марта эстонское правительство вынесло решение просить Англию направить в Таллин эскадру британского флота87. Появились сообщения о том, что в начале марта из Копенгагена вышли английские и французские корабли, которые направляются к Таллину и Кронштадту88.

    Белогвардейцы рвались к власти и помышляли о создании правительства России в Таллине89. В то же время они всеми средствами пытались спровоцировать Эстонию на открытые выступления. В ночь с 9 на 10 марта в Таллине со здания советского посольства неизвестными лицами был сорван флаг90. Белогвардейские газеты заняли неслыханно враждебную позицию по отношению к Советской России. Полномочный представитель РСФСР в Эстонии М. М. Литвинов в ноте от 10 марта 1921 г. был вынужден обратить внимание правительства Эстонии на эти факты, а также на формирование на территории Эстонии военных частей из остатков бывшей северо-западной армии, что превращало Эстонию в базу для враждебных действий против Российской Республики91. Правительству Эстонии пришлось предпринять соответствующие меры — указать газетам на недопустимый тон, а эсеровскую газету «Народное дело» закрыть92. Некоторые из наиболее активных белогвардейских деятелей были арестованы и высланы из Эстонии93.

    Не удалось спровоцировать на открытое антисоветское выступление и правительство Финляндии. Этому препятствовал также правительственный кризис, который разразился в Финляндии 8 марта в связи с отказом парламента утвердить военный бюджет правительства94.

    18 марта 1921 г. кронштадтский мятеж был подавлен и так называемый ревком и около 8 тыс. мятежников бежали по льду в Финляндию, где были интернированы95. Был ликвидирован опаснейший очаг контрреволюции. С февраля по май была разгромлена контрреволюция в Западной Сибири, а в июне — на Тамбовщине. Мятежи в сельской местности пошли на убыль: начала давать позитивные результаты новая экономическая политика Советского правительства. По этой причине не оправдались расчеты контрреволюционеров и на крестьянские волнения в западных и северо-западных районах России. С целью их поддержки в конце апреля 1921 г. у границ Белорусской ССР были стянуты отряды Б. Савинкова и С. Булак-Булаховича общей численностью 13,2 тыс. человек96.

    В мае—июне 1921 г. Советской власти удалось разгромить контрреволюционные организации в западных и северо-западных областях России. Особенно опасной из них была так называемая Петроградская боевая организация во главе с В. Таганцевым97. Эти организации были связаны с Б. Савинковым98, с врангелевским «Союзом освобождения России», центры которых находились в Париже и в Финляндии, а также с эсерами99. Через свои центры в Финляндии и при содействии правительства Финляндии, особенно правых сил страны, которые группировались вокруг генерала Маннергейма100, часть кронштадтских мятежников были переправлены в Петроград, где они пополнили ряды контрреволюционных организаций101.

    Таким образом, весенняя кампания контрреволюции кончилась неудачей, не удалось спровоцировать к выступлению против Советского государства страны Восточной Прибалтики и Польшу, хотя территории их широко использовались для подрывной деятельности против Страны Советов.

    Натиск реакции осенью 1921 г.

    Неудачи весной не остановили контрреволюционеров, они продолжали плести заговоры, готовиться к новым авантюрам опять-таки с использованием территорий стран Прибалтийского региона и Польши. Новые силы и надежды в них вселяли известия о неурожае и голоде в России. Голод, причинами которого были сильная засуха и хозяйственная разруха, вызванная долголетней войной и иностранной интервенцией, охватил 22 губернии с населением в 22,3 млн. человек. Всего за период до осени 1922 г. от голода пострадали 35,5 млн. человек102. Уже летом в буржуазной прессе началась новая волна антисоветской кампании. Голод изображался как следствие политики Советского правительства, причем преувеличивались размеры его103. Советское правительство было вынуждено дать разъяснения по этому вопросу104.

    Империалистические державы надеялись использовать тяжелое положение Советской страны для оказания дипломатического, экономического и политического давления на Советское государство. Для этой цели Верховным советом союзников была создана международная комиссия во главе с Ж. Нулансом. В качестве предварительного условия помощи голодающим в России комиссия выдвинула требование признания долгов царской России и выполнения других обязательств105.

    Одновременно империалистическими державами и русскими контрреволюционерами предпринимались практические шаги для подготовки новой интервенции как с запада, так и с северо-запада, а также заговоров внутри Советской России. Буржуазная пропаганда в своих измышлениях доходила до невероятных нелепостей, утверждая что готовится советское нападение на Прибалтийские государства и Польшу с целью добыть там продовольствие106. Эта кампания преследовала также цель запугать окраинные государства, сделать их правительства более сговорчивыми. Появились сведения о намерениях русских белогвардейцев спровоцировать ухудшение отношений между Советской Россией и Прибалтийскими государствами путем организации в их столицах террористических актов против представителей иностранных государств, чтобы затем обвинить в этом коммунистов и Советскую власть107.

    Главную роль в антисоветских выступлениях должны были играть находящиеся на территории Польши белогвардейские силы и польское правительство, которое проводило враждебную политику по отношению к Советской России. Оно всячески саботировало выполнение Рижского мирного договора, затягивало установление дипломатических отношений с Советской страной108 и Т. д.

    Франция в свою очередь активно вооружала Польшу. Как сообщал представитель Латвии в Лондоне Г. Бисениекс, Польша, несмотря на запрет Лиги Наций ввозить оружие в Польшу и Литву в связи с их конфликтом, все же закупила в кредит у Франции 1 млн. винтовок уже после заключения мира с Советской Россией109. О регулярных поставках Польше вооружения и других военных материалов сообщала и газета французских коммунистов «Юманите»110. Французский посол в Лондоне, не скрывая этого факта, заявил, что военное снаряжение Польше и Румынии поставляется якобы для предупреждения нападения, будто бы подготовляемого Советской Россией111.

    Одновременно Франция добивалась создания союза Польши со странами Прибалтики. За это открыто и настойчиво агитировал вновь назначенный посол Франции в Латвии граф де Мартель112. Франция, а также Англия проявляли особый интерес к конференции министров иностранных дел Польши, Финляндии, Латвии и Эстонии, проходившей с 25 по 29 июля 1921 г. в Хельсинки. Финские газеты писали, что этот интерес связан с попытками организовать совместное широкое наступление на Советскую Россию113.

    О планах Франции сообщил военный представитель Латвии в Эстонии. В своем донесении от 31 июля 1921 г. он писал: «По мнению секретаря японского военного представителя д-ра Стерна, Франция готовит новое наступление на Россию; основной силой в нем будет Польша (а также Румыния), которая к выполнению упомянутой задачи стремится привлечь Латвию и Финляндию. Для достижения этого между всеми Прибалтийскими государствами (за исключением Литвы) должна быть заключена военная конвенция, так как Польша надеется, что остальные Прибалтийские государства на основе такой конвенции должны будут активно выступить в том случае, если Польша начнет «оборонительно-наступательную войну .. ,»114. В донесении была изложена и другая версия о задачах Польши и Прибалтийских государств в отношении России. Предусматривалось, что если в результате голода и разрухи власть большевиков в России будет свергнута и там наступит анархия, то Польша вместе с Прибалтийскими государствами предпримет военное наступление на Россию с целью установления там дружественного Антанте правительства115.

    Таким образом, государствам Прибалтийского региона во главе с Польшей предназначалась роль реставраторов капитализма в России. На Хельсинкской конференции готовились первые шаги в этом направлении. Пользуясь тяжелым положением экономики Советской России, участники конференции решили вручить совместный протест Советскому правительству по поводу невыполнения им условий мирных договоров. Четыре государства также договорились об оказании помощи голодающим в России только на тех условиях, которые будут выдвинуты великими державами116. Эти решения были направлены на всемерное усложнение ситуации в России.

    Несмотря на неоднократные протесты Советской страны117, в Польше продолжали действовать контрреволюционные группировки Петлюры, Савинкова и др. В контакте с французской и английской военными миссиями они разрабатывали планы выступления против Советской России118. Силы контрреволюционеров концентрировались вдоль границы Советской Белоруссии, отдельные банды засылались на территорию Белоруссии и Украины119. Первоначально вооруженное выступление планировалось начать в конце августа, однако из-за успешных действий чекистов против контрреволюционеров в Белоруссии и на Украине сроки пришлось изменить120.

    Особенно напряженная ситуация на западных границах Советского государства сложилась в сентябре — начале октября. В этот период Франция особенно настойчиво провоцировала Польшу на открытое выступление против Советской России.

    3 сентября французским посланником в Варшаве была вручена нота польскому правительству с предложением использовать настоящий, очень трудный для Советской России момент и предъявить ей максимальные требования в ультимативной форме, угрожая в случае неисполнения ультиматума начать военные действия. Одновременно французское правительство предъявило бы Советской России свои ультимативные требования. Французское правительство на основании заключенного военного договора с Польшей требовало приостановить демобилизацию польской армии и передать руководство польским генеральным штабом в руки французского генерального штаба. Подобная нота была вручена и Румынии. Обоим государствам предлагалось предъявить ультиматум правительству Советской России немедленно по приведении польской и румынской армий в боевую готовность. Для успокоения тех членов польского кабинета, которые были против войны, французская нота заверяла, что Советское правительства вероятнее всего примет ультиматум и пойдет на самые тяжелые для себя уступки, но что в случае войны Франция окажет Польше самую широкую военную и финансовую помощь и что Румыния уже солидаризировалась с французской политикой121.

    В сообщении НКИД РСФСР от 15 сентября по поводу данной ноты отмечалось, что, по имеющимся у НКИД сведениям, нота была рассмотрена польским кабинетом и хотя и встретила сочувствие со стороны высших руководителей польской политики, тем не менее изложенное в ней предложение было Польшей, как и Румынией, отвергнуто, причем Польша готова была пустить вход угрозу, не доводя, однако, дела до вооруженного столкновения. НКИД стало известно, что одновременно польское правительство все-таки зондировало почву в Германии для выяснения, ценой каких уступок в верхнесилезском вопросе она могла бы заручиться благожелательным нейтралитетом Германии в случае польско-советской войны122. Несмотря на то что польское и французское правительства отрицали существование упомянутой ноты123, последующие действия польского правительства во многом совпадали с предложенными в ноте.

    Кроме того, польское посольство 15 сентября сообщило из Парижа, что французский премьер А. Бриан после совещания с министрами пришел к выводу о необходимости свержения Советов вооруженным путем и что французское правительство начало переговоры в этом направлении с правительствами Румынии и Чехословакии, а также с лидерами белогвардейцев124. В донесении также сообщалось, что если между Францией и упомянутыми государствами будет достигнута договоренность о совместном антисоветском выступлении, то «тогда всеми военными операциями будет руководить маршал Фош». Он должен был прибыть в Варшаву около 2 октября и оставаться там для руководства операциями125.

    Пилсудчики и поддерживавшая их агрессивную антисоветскую политику часть эндеков были недовольны тем, что правительство Витоса медлило с отправкой Советскому правительству ультимативной ноты с угрозой разрыва дипломатических отношений126. Благодаря стараниям Пилсудского на этой почве был спровоцирован правительственный кризис, во время которого Пилсудский и его сторонники добились посылки ультимативной ноты Советскому правительству. Вначале польский поверенный в делах Т. Филипович 14 сентября вручил Г. В. Чичерину вербальную ноту с ультиматумом выполнить польские требования до 1 октября127. Одновременно в ноте отвергались упреки в адрес польского правительства относительно помощи русским белогвардейцам и петлюровским организациям. Филипович открыто заявил, что в случае непринятия польских требований польское правительство не остановится перед разрывом дипломатических отношений128.

    После того как в ответе советской стороны от 17 сентября было указано на необходимость взаимного выполнения обязательств, Польша 18 сентября предъявила уже официальный ультиматум129. Одновременно польские власти стали усиленно обострять обстановку на польско-советской границе, подвергли оскорб-

    лениям и арестам нескольких советских дипломатов, а в прессе стали писать о Рижском мирном договоре как о фикции130.

    Напряжение, существовавшее в отношениях между Польшей и Советской Россией из-за антисоветской политики польского правительства131, еще более усилилось. Уже в начале сентября военный комиссар Варшавы пилсудчик Ануш издал приказ о призыве на действительную службу граждан сразу двух возрастов — 1899 и 1900 гг. рождения132.

    Как отмечалось в отчете ЦК РКП (б) за сентябрь 1921 г., «Советская Россия была снова поставлена перед угрозой военного нападения со стороны Польши»133. Советское правительство было вынуждено считаться с возможностью войны с Польшей и поэтому интересовалось позицией отдельных государств, например Литвы, в случае войны с Польшей134.

    В то же время, не желая дальнейшего обострения отношений, Советское правительство ответило спокойным, деловым тоном. В ноте от 22 сентября оно отвергло выдвинутый польским правительством принцип, сводящийся к тому, что выполнение Рижского договора обязательно только для одной стороны. Выражая согласие на выполнение своих обязательств, Советское правительство потребовало удаления за пределы Польши лиц, причастных к организации бандитских и контрреволюционных вылазок, предать суду их участников, перевести в глубь Польши лагеря для интернированных, совместно рассмотреть имеющиеся в распоряжении Советского правительства материалы для установления виновности в подобных акциях чинов польской армии и обсудить дальнейшие меры по предотвращению подобных случаев в будущем135.

    Правительство Англии также попыталось оказать давление на Советскую Россию. Уже 15 сентября английским представителем, в Москве Р. Ходжсоном была вручена нота Г. В. Чичерину, датированная 7 сентября, с обвинением Советского правительства в несоблюдении обязательств, взятых на себя договором с Англией от 16 марта 1921 г.136 Обвинения базировались на фальшивых, подложных документах, что было доказано советской стороной в ответной ноте от 27 сентября 1921 г.137 и что был вынужден признать Ходжсон после ознакомления в НКИД с соответствующими документами138. Хотя нота не предназначалась для публикации139, как это пояснил при вручении ее Ходжсон, она все-таки была опубликована. Многие английские газеты поддерживали эту ноту140, а У. Черчилль даже выступил с антисоветской речью на собрании избирателей в Данди141.

    Если учесть, что с нотами, содержащими претензии к Советской стране, выступили также Финляндия, Эстония и Латвия142, в связи с решением Хельсинкской конференции четырех стран в июле 1921 года143, то можно констатировать коллективный на-

    жим на Советскую страну со стороны Франции и Англии, а также Польши и Прибалтийских государств (за исключением Литвы).

    Однако спровоцировать Польшу на войну и даже на разрыв дипломатических отношений с Советской Россией не удалось. Твердая позиция Советского правительства, поддержанная всем народом, заставила вновь сформированное правительство А. По-никовского пойти на переговоры, в результате которых 7 октября был подписан протокол об урегулировании взаимных претензий144. Правда, Польша всячески оттягивала высылку главарей белогвардейцев из Польши, одобряла и поддерживала готовящееся петлюровцами выступление145. В конце октября петлюровцы даже предприняли серьезную попытку вторжения на территорию Украинской ССР146, осуществленную якобы без ведома польских властей, как утверждало МИД Польши147.

    Бандам Ю. Ю. Тютюнника, проникнувшим на Украину с территории Польши, а также Гулый-Гуленко — из Румынии в количестве около 2 тыс. человек, не удалось поднять антисоветское восстание, они были разбиты, и остатки их 19 и 20 ноября перебрались обратно в Польшу и Румынию148.

    В конце октября из Польши были высланы основные лидеры белогвардейцев149. Однако польское правительство вплоть до 1924 г. покровительствовало находившимся на территории Польши петлюровским армейским частям150. Польское правительство субсидировало также печатные органы еавинковцев151. В 1922—1924 гг. в Польше нашел приют известный анархист Н. Махно и др.152 Все это свидетельствовало о том, что Польша, очевидно, еще до 1924 г. надеялась на возобновление вооруженной борьбы против Советской страны, в которой она могла бы воспользоваться услугами этих белогвардейцев. Правда, польский генеральный штаб частично использовал их для организации шпионажа на советской территории, провокаций на границе и т. п.153 Такая политика, безусловно, не способствовала установлению добрососедских отношений с Советской страной, однако создать такой угрозы, как в 1921 г., она уже не могла.

    Белофинская авантюра в Карелии

    В период обострения ситуации на польско-советской границе реакционные силы Финляндии попытались использовать трудности Советской страны для реализации своих захватнических планов. С конца сентября 1921 г. на территорию Карелии стали проникать белофинские банды с целью поднять здесь восстание и отторгнуть Карелию от РСФСР154. Образовался еще один очаг контрреволюции, находившийся близко к важному промышленному и политическому центру страны — Петрограду.

    Подготовка к этой авантюре велась заранее. В течение всего 1921 г. Финляндия проводила внешне корректную, но в то же время весьма жесткую и недружественную политику как по отношению к советским дипломатам155, так и на затянувшихся по ее вине переговорах о торговле156. Финляндия по-прежнему разрешала действовать на своей территории антисоветским белогвардейским центрам157, поддерживавшим тесные связи с заговорщиками, организации которых сотрудникам ВЧК удалось раскрыть и ликвидировать в мае—июле158. Среди заговорщиков были агенты финской разведки. Через территорию Финляндии заговорщики поддерживали связь со своими центрами в Хельсинки и в Западной Европе159.

    В Финляндии велась антисоветская пропаганда под лозунгом самоопределения Карелии160. Использовалось и то обстоятельство, что карельский вопрос играл важную роль в советско-финляндских отношениях и в предыдущие годы161. Особую активность проявили правые силы во главе с Маннергеймом, которые помышляли о государственном перевороте летом 1921 г., чтобы получить свободу действий162. Антисоветская кампания особенно усилилась в августе, когда в газетах стали появляться провокационные сообщения о концентрации советских войск в Карелии163. А 23 и 25 августа правительство Финляндии прислало ноты НКИД РСФСР, в которых в крайне резкой форме обвиняло правительство РСФСР в грубом и умышленном нарушении условий мирного договора от 14 октября 1920 г. и в первую очередь в якобы непредоставлении автономии Карелии164. Таким образом финские правящие круги пытались подготовить общественное мнение Финляндии и других стран к новым антисоветским авантюрам.

    Однако подготовляемая авантюра была делом рук не только Финляндии. Осенью в Финляндию вновь потянулись главари белогвардейцев. Прибыл в Финляндию и выдворенный из Польши Б. Савинков165. Позже в интервью, данном французской газете «Эклер», он признавался, что его «Союз защиты родины и свободы» заключил договор с карельскими партизанами и ингерман-ландцами166. В Финляндии кроме финских банд формировались белогвардейские банды из русских офицеров, кронштадтских мятежников, которые отдельными группами или совместно с финнами засылались в Карелию167.

    События в Карелии активизировали контрреволюционные силы и в других государствах. При содействии польской разведки в Латвии была усилена савинковская агентура, задачей которой была подготовка восстания в Псковской, Новгородской и Витебской губерниях весной 1922 г.168 В свою очередь крупные монархические организации с центрами в Берлине, Париже и Лондоне, в работе которых активное участие принимали прибалтийские немцы, пытались ухудшить отношения между Прибалтийскими государствами и Советской Россией вплоть до спровоцирования войны между ними. Правительствам Латвии, Эстонии и Литвы даже пришлось призвать к порядку зарвавшихся монархистов169.

    С пристальным вниманием за событиями в Карелии и за советско-финляндскими отношениями следили империалистические державы. Французские газеты с восторгом писали об успехах мятежников170. Французские дипломаты всячески содействовали попыткам Польши склонить Финляндию к военному союзу с Польшей17. Французские и польские представители в Финляндии пытались соответственно «обработать» финского министра иностранных дел Р. Холсти на Таллинской конференции в декабре 1921 г.172 Холсти потом информировал министра иностранных дел Латвии Мейеровица о том, что поляки предлагали военную помощь независимо от того, кто явится агрессором — Финляндия или Россия173. Когда советские войска приступили к ликвидации поднятого белофиннами в Карелии мятежа, польский военный атташе в Хельсинки письменно предложил военную помощь Финляндии174, ссылаясь на мнение польского генерального штаба175, о чем вначале не было информировано даже польское правительство176.

    Правящие круги Финляндии, особенно правые, обеспокоенные исходом карельской авантюры, все более благосклонно относились к предложению Польши о заключении военного союза с ней. Был разработан даже проект договора177, согласно которому военное сотрудничество осуществлялось бы даже «в случае, если бы у Финляндии или Польши возникли трудности с Россией»178. Финский министр иностранных дел Холсти все-таки хотел внести оговорку на случай приведения конвенции в действие, т. е. чтобы она вступила в силу, если безрезультатно кончились бы попытки Лиги Наций или какой-то третьей стороны найти мирное решение179. Холсти надеялся, что оговорка будет принята Польшей и тем самым не вызовет беспокойства в других странах. После заключения такого договора к военному сотрудничеству, по мнению Холсти, можно было бы привлечь Эстонию и Латвию180.

    Польша предлагала Финляндии также посредничество в отношениях с Советской Россией на случай разрыва дипломатических отношений между ними181. Тем самым она косвенно провоцировала Финляндию на это.

    Франция, пытаясь побудить Финляндию к более активным действиям, послала свои военные корабли в этот район Балтийского моря. 17 ноября в Таллин прибыли два французских крейсера182.

    Таким образом, Франция при помощи Польши пыталась подтолкнуть Финляндию к более жесткому агрессивному курсу по отношению к Советской России.

    Официально английское правительство советовало Финляндии сохранять нейтралитет183, однако с удовлетворением принимало заведомо лживые заверения финляндского правительства о принятых мерах против поддержки «мятежников» в Карелии184, поскольку из донесений английского представителя в Хельсинки Рени было известно о продолжающейся поддержке «мятежа» Финляндией185. Правда, министр иностранных дел Англии лорд Керзон допускал возможность снабжения продовольствием карельских беженцев186. В то же время Англия одобряла интернационализацию карельского вопроса, очевидно, для давления на Советское правительство, поскольку сам Керзон выразил большие сомнения по поводу того, будет ли Советское правительство участвовать в обсуждении карельского вопроса в Женеве187.

    Английское правительство пыталось также непосредственно оказать давление на Советское правительство с целью не допустить якобы возможное советское нападение на Финляндию188.

    Пользуясь поддержкой Антанты и стремясь замаскировать свои агрессивные действия, правительство Финляндии направило 27 ноября 1922 г. генеральному секретарю Лиги Наций обращение, в котором тенденциозно изображалось положение в Восточной Карелии и содержалась просьба к Совету Лиги Наций учредить специальную комиссию для изучения так называемого «карельского вопроса»189. Правительство РСФСР решительно отвергло попытки империалистических кругов вмешаться при посредстве Лиги Наций в конфликт, вызванный действиями реакционных кругов Финляндии190.

    Прибалтийские государства Эстония и Латвия в принципе поддерживали Финляндию, в том числе ее просьбу в Лиге Наций191. В печати велась усиленная антисоветская кампания. В середине декабря в Таллине была созвана конференция представителей правительств Финляндии, Эстонии, Латвии и Литвы. Кроме экономических вопросов обсуждался провокационный вопрос о якобы невыполнении РСФСР мирных договоров, а также «карельский и вильнюсский вопросы»192.

    Конференция одобрила предложение о совместном выступлении в Лиге Наций по «карельскому вопросу»193. 3. Мейеровицу было поручено выступить посредником между Финляндией и РСФСР. Однако в беседе с английским посланником в Прибалтике Э. С. Уилтоном он заверил, что не собирается спешить с началом переговоров. Кроме того, Латвия не хотела обнадеживать Финляндию в получении ею восточной Карелии, поскольку это неизбежно вело бы к оккупации мурманской железной дороги и в конечном итоге Архангельска. В итоге, по мнению Мейеро-вица, это усилило бы желание России получить латвийские порты194.

    Особенную активность в поддержке намерений Финляндии в отношении Карелии проявило эстонское правительство, так как считало выгодным для Эстонии создание буферного государства между Финляндией и РСФСР. По его мнению, это ослабило бы Советскую Россию, а с укреплением родственной Финляндии упрочилось бы положение и Эстонии195. Латвийский посланник в Таллине Я. Сескис интерес Эстонии к событиям в Карелии объяснял тем, что не столь давно часть эстонских правящих кругов мечтала об «освобождении» Петрограда и всей Ингерманландии и об объединении их в одну финско-эстонскую федерацию196. Эстонский представитель К. Р. Пуста 13 января 1922 г. выступил на заседании Совета Лиги Наций и поддержал предложение Финляндии относительно обсуждения «карельского вопроса». Эстонскому правительству было поручено выяснить, согласится ли Советское правительство на обсуждение данного вопроса в Совете Лиги Наций. Советское правительство в ответ на соответствующую ноту Эстонии отвергло это предложение и квалифицировала поддержку Финляндии как враждебную по отношению к Советской России позицию. Было еще раз подчеркнуто, что правительство РСФСР отвергнет всякое посредничество и какого-либо иного государства в данном вопросе197.

    К марту 1922 г. белофинская авантюра в Карелии была ликвидирована198. Таким образом, неудачей закончилась и осенне-зимняя попытка империалистических государств и русской контрреволюции с помощью Польши и Финляндии, преследующих свои захватнические планы, спровоцировать новый антисоветский поход.

    Не удалось реакционным силам использовать экономические трудности Страны Советов для раскола и дальнейшего ее ослабления. Красная Армия, органы ВЧК при поддержке всего народа смогли справиться с многочисленными бандами, заговорами, не оставляя надежд у контрреволюции на успех в вооруженной борьбе. Развеяны были расчеты и на внутреннюю контрреволюцию — кулацкие бунты, мятежи, заговоры. Переход к новой экономической политике отвечал насущным интересам крестьянства и определил его отход от контрреволюции.

    Значительную роль в срыве контрреволюционных планов сыграли рабочий класс, трудящиеся тех стран, территории которых враги революции пытались использовать для новых антисоветских авантюр.

    В Финляндии орган социалистической рабочей партии «Финский рабочий» систематически разоблачал грабительскую войну.

    которую финляндские белогвардейцы при содействии правительства вели против российского Советского правительства на территории Карельской трудовой коммуны. Газета подчеркивала зависимость Финляндии от империалистических держав199. Даже социал-демократические газеты под давлением трудящихся помещали материалы, разоблачающие финляндское правительство, хотя руководство социал-демократической партии выступило против Советской России200.

    Во многих городах проходили многолюдные рабочие собрания, на которых принимались резолюции, призывающие бороться с официальными и неофициальными планами войны против Советской России. В январе 1922 г. на севере Финляндии, на заводе «Вяр-рио», вспыхнуло восстание лесорубов. Восставшие организовали партизанский отряд численностью в 250 человек, который сбоями стал пробиваться на помощь Карельской трудовой коммуне. Бросив крупные силы шуцкора и регулярных сил, финляндские власти с трудом подавили восстание201.

    17 января 1922 г. Социалистическая рабочая партия Финляндии опубликовала манифест «К борьбе на защиту Советской России», в котором призывала трудящихся Финляндии выступить против финляндской реакции. Манифест нашел живой отклик в массах трудящихся202.

    Коммунистические партии Прибалтийских государств активно выступали против планов использования этих стран в борьбе против Советской страны. В июле 1921 г. центральные комитеты компартий Литвы, Латвии и Эстонии выпустили совместное обращение к трудящимся с призывом бороться против подобных попыток203. В листовке ЦК КП Латвии, выпущенной в октябре 1921 г., были разоблачены попытки империалистов использовать голод в России для организации нового нападения на Советскую страну с использованием также сил буржуазной Латвии204.

    За добрососедские отношения с Советской Россией выступала Коммунистическая партия Польши, хотя ее деятельность была сильно затруднена из-за непрерывных правительственных репрессий против коммунистов205.

    Существенным препятствием на пути реализации антисоветских замыслов являлись межимпериалистические противоречия. Не было единства во взглядах и действиях между Англией и Францией. Если Франция выступала за развязывание новой интервенции и этому всячески содействовала, то Англия подходила к этому весьма осторожно, связывая свои планы антисоветской борьбы с другими приемами борьбы. Существовали противоречия и взаимное недоверие между белогвардейцами и правительствами Прибалтийских государств и Польши. Последние с удовольствием бы использовали русских белогвардейцев в своих политических целях — для ослабления Советской страны, отторжения от нее отдельных территорий, но возражали против создания сильного буржуазного единого государства России206.

    Очень важную роль в срыве попыток организовать новую интервенцию против РСФСР сыграла молодая советская дипломатия. Советские протесты, заявления, разоблачающие агрессивные замыслы империалистов и их приспешников, часто ставили в затруднительное положение правительства Полыни, Эстонии, Финляндии, и они нередко были вынуждены прибегать к различного рода уловкам, чтобы оправдать свои действия в глазах народа.

    Все это определило провал очень опасной и коварной «проверки боем» прочности Советской власти в России. В организации этой «проверки» широко использовались территории государств Прибалтийского региона (за исключением Литвы) и Польши. Французские и английские империалисты, используя захватнические намерения одних, слабость других, стремились подтолкнуть эти государства к прямому или косвенному участию в антисоветских мероприятиях, окончательной целью которых были возобновление интервенции и свержение Советской власти.

    ПОПЫТКИ СВЕРЖЕНИЯ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ С ПОМОЩЬЮ ЭКОНОМИЧЕСКИХ СРЕДСТВ

    «Задушить большевиков в объятиях»

    Неудачи в провоцировании вооруженной борьбы против Советского государства, усиление революционного движения рабочего класса в капиталистических странах, рост движения солидарности с Советской Россией вынуждали империалистов искать другие средства борьбы против Советской власти. В этой связи в английских правящих кругах уже в начале 1919 г. выявляется группа политических деятелей — представителей либеральной буржуа-, зии, торговых кругов и монополий, связанных с производством товаров на экспорт, которые, учитывая условия и обстановку как в своей стране, так и за рубежом, предложили вместо вооруженной борьбы попытаться восстановить капиталистические порядки в России с помощью экономических рычагов, широко используя дипломатические и политические средства борьбы. Во главе этой группы стоял премьер-министр Англии либерал Дэвид Ллойд Джордж207. На наличие таких тенденций и колебаний в правительствах Антанты указывал В. И. Ленин в «Письме к рабочим Европы и Америки» 21 января 1919 г.208

    Провал иностранной интервенции и разгром белогвардейских армий постепенно привели к тому, что эти так называемые «мирные средства» борьбы, предложенные Ллойд Джорджем, стали все больше применяться Антантой. 16 января 1920 г. Верховный совет союзников по инициативе Ллойд Джорджа принял решение об отмене блокады Советской России209. При этом было заявлено, что страны Антанты готовы торговать с русским народом, но не с Советским правительством210. Новая тактика империалистических держав преследовала две цели, которые по существу сводились к одному — свержению большевизма в России. Первая цель заключалась в том, чтобы посредством торговли через кооперативы активизировать все оппозиционные слои и группы русского общества в борьбе с Советской властью, в первую очередь крестьянство, связанное с кооперативами, вторая— вытекала из представлений Ллойд Джорджа, разделяемых премьер-министром Италии Нитти о том, что установление торговли, а следовательно, организация нормальных экономических условий жизни в России являются лучшим средством разрушения «экстремистских форм» самого большевизма и в конечном итоге приведут к реставрации капиталистического уклада. Такова была суть идеи «удушения большевиков в объятиях»211. Наиболее четко она была сформулирована Ллойд Джорджем на заседании парламента 10 февраля 1920 г. «Мы потерпели неудачу в попытках восстановить Россию силой,— говорил он. — Я полагаю, мы можем спасти ее посредством торговли ... Торговля, по моему мнению, скорее покончит с необузданностью большевизма, чем любой другой метод»212. Таким образом, решение Верховного совета союзников о возобновлении торговли с «русским народом» означало перемену тактики, попытку достижения тех же целей иными средствами. В этом решении нашли свое выражение не только ненависть империалистических правительств к социалистическому, но и признание их бессилия раздавить это государство, а также объективная, усугубленная начинавшимся в Англии в 1920 г. экономическим кризисом заинтересованность их в торговле с Советской Россией.

    Советское правительство, выступавшее за нормализацию отношений с Англией, приняло решение о том, что переговоры о торговле будут вестись от имени Всероссийского центрального союза потребительских обществ. 26 мая 1920 г. советская делегация во главе с Л. Б. Красиным прибыла в Лондон на начавшиеся переговоры о торговле между РСФСР и Англией.

    После долгих и трудных переговоров 16 марта 1921 г. был заключен торговый договор между РСФСР и Великобританией213. Следует отметить, что правительство Великобритании окончательно склонилось к заключению договора только после разгрома Врангеля в середине ноября 1920 г. На заседании английского кабинета 17—18 ноября, на котором было принято окончательное решение о заключении договора с Советской Россией, министр торговли Р. Хорн, высказываясь в пользу торговли с Советской Россией, подчеркнул мысль о том, что с помощью торговли удастся победить большевизм. «Единственным путем, — говорил он,— которым мы свалим большевизм, является торговля»214. С ним согласился премьер-министр Д. Ллойд Джордж. «Это та политика, — отметил он, — которую мы одобрили год назад. С ней согласны были Франция и Италия... Наша ненависть побуждает нас говорить, что мы скорее навредим самим себе, чем сделаем добро для Советской России»215.

    Согласиться на ведение торговли с Советской Россией англичан и других капиталистов побуждали не только надежды с ее помощью свергнуть Советскую власть, но и экономическая необходимость. В конце 1920 — начале 1921 г. в капиталистическом мире начался серьезный экономический кризис, сопровождавшийся быстрым ростом безработицы. Только в Европе к началу 1921 г. насчитывалось до 10 млн. безработных и до 30 млн. занятых неполную рабочую неделю; с особой силой экономический кризис охватил Англию216. Ллойд Джордж и многие другие английские политики и бизнесмены считали, что поправить экономику Англии можно при помощи торговли с Россией. На необходимость для Англии экономических отношений с Советской Россией .указывал Г. В. Чичерин. «Почему вообще западные государства идут на соглашение с нами?» — спрашивал Г. В. Чичерин и отвечал: «Одна из главных причин — это потребность в экономическом общении с нами. Экономические причины толкают капиталистические страны к соглашению с нами. Мы нуждаемся в них, и они нуждаются в нас»217. Ллойд Джордж, отвечая противникам соглашения с Советской Россией, заявил: «Мы зависим от России, а Россия зависит от нас»218.

    Французская буржуазия, которая куда медленнее, чем буржуазия Англии, шла на изменение методов антисоветской борьбы, не могла полностью игнорировать вопрос об экономических отношениях с Советской Россией. Французские торговцы и промышленники пытались установить контакты с советскими представителями в Лондоне219 и в Риге220. Советское правительство считало соглашение с Францией в высшей степени желательным и было готово идти на серьезные уступки для его достижения221.

    Однако курс Франции на непризнание Советского правительства222 и категоричное требование, чтобы Россия признала все категории долгов царского правительства (с этой целью была сделана попытка даже образовать специальную ликвидационную комиссию по русским делам), не позволили добиться положительных результатов в отношениях с Францией223.

    Французская печать и политические деятели Франции выступали против советско-английского договора и вообще против установления экономических отношений с Советской Россией224. Практически весь 1921 г. шла острая борьба по этому вопросу.

    В Англии также были противники советско-английского договора. Среди них — группа во главе с министром иностранных дел лордом Керзоном и военным министром У. Черчиллем225. Против договора выступала также консервативная печать226.

    Правительство Великобритании, которое многие упрекали за договор с Советской страной, в то же время вело ожесточенные атаки на монополию внешней торговли с Советской Россией, являющуюся надежным средством защиты против экономической интервенции капиталистических государств. Ллойд Джордж отказывался признать Советскую Россию де-юре и установить с ней дипломатические отношения в полном объеме. Позднее он заявил, что такая этапность в признании Советского правительства была рассчитана на то, чтобы проверить прочность Советской власти, добиться максимальных уступок от нее227.

    Несмотря на все возражения и политические расчеты, конкретные экономические условия Европы толкали капиталистические страны на установление торговых отношений с Советской страной. В. И. Ленин, говоря о крахе политики экономической блокады РСФСР и объективных тенденциях международного разделения труда, отметил: «...мы знаем, что экономическое положение тех, кто нас блокировал, оказалось уязвимым. Есть сила большая, чем желание, воля и решение любого из враждебных правительств или классов, эта сила— общие экономические всемирные отношения, которые заставляют их вступить на этот путь сношения с нами»228. Поэтому усилия советской дипломатии по установлению экономических отношений дали определенные результаты в период экономической блокады с конца 1918 по январь 1920 г., а также в период так называемой полублокады с января 1920 по март 1921 г.229

    Роль Прибалтийских государств в попытках «разрушить большевизм изнутри»

    Прибалтийские государства ввиду своего географического положения должны были играть определенную роль в английских планах борьбы против большевизма экономическими средствами. Особое место отводилось Латвии и Эстонии, порты которых занимали важное место во внешней торговле России в предвоенный период. Только через порты Латвии в 1913 г. шло 28,2% экспорта и 20,6% импорта России230. Буржуазия Прибалтийских государств надеялась играть важную роль во внешней торговле России и в будущем. Поэтому в мирных договорах, заключенных РСФСР с Эстонией, Литвой, Латвией, было предусмотрено заключение торговых соглашений в ближайшее время. Кроме того, в договорах было зафиксировано, что стороны в экономических взаимоотношениях до заключения торговых соглашений и после того будут предоставлять друг другу права наиболее благо-лриятствуемой нации. Было также предусмотрено, что транзитные товары не будут облагаться пошлинами и налогами, а фрахтовые тарифы на эти товары не будут превышать таковых на однородные товары местного назначения231. В договорах с Польшей и Финляндией было предусмотрено также заключение торговых договоров, однако в них не был зафиксирован принцип наиболее благоприятствуемой нации, а транзит товаров был разрешен с рядом оговорок232, что было впоследствии использовано Польшей и Финляндией для торможения развития транзита или даже полного его запрета. Советская страна также была заинтересована в торговле с этими странами и в транзите товаров через окраинные государства, поскольку в предвоенные годы через европейскую границу и Финляндию шло 95%, экспорта России233.

    Вначале англичане планировали использовать Прибалтийские государства в качестве посредников в торговле с российскими кооперативами. Предусматривалось, что, например, кооперативы Эстонии закупят советские товары и перепродадут их на Западе234.

    Английские фирмы в надежде нажиться на торговле с Советской Россией спешили создавать свои филиалы — вначале в Таллине, а затем в Латвии, Финляндии и Польше235. Некоторые из них, как, например, «Нэшнл металл энд кемикл бэнк», программу которой поддерживали «Форин оффис» и английские представители в Прибалтике, пытались захватить в свои руки торговлю наиболее ценным сырьем в Прибалтике, а также подчинить себе финансовую систему этих стран с целью играть ведущую роль в торговле с Советской Россией. Однако выдвигаемые ими условия были настолько грабительскими, что правительства буржуазной Латвии и Эстонии не рискнули принять их236.

    Английские фирмы надеялись использовать свои «передовые посты» для наблюдения за событиями в Советской России и для регулирования торговли с ней, чтобы с ес помощью воздействовать на Советское правительство и способствовать его эволюции в приемлемом для капиталистов направлении237. Таким образом, по мнению заведующего Североевропейским отделом МИД Англии Д. Грегори, можно будет «разрушить большевизм изнутри»238.

    Свою посредническую миссию Прибалтийские государства, особенно Эстония, выполняли в основном в 1920 г. Уже в январе

    Эстонией было закуплено у РСФСР и реэкспортировано в контакте с английской фирмой «Малькольм» 4000 т льна. Взамен этого для РСФСР были закуплены товары у американского фонда помощи239. 31 марта 1920 г. был заключен первый договор между Народным комиссариатом внешней торговли РСФСР и Министерством торговли и промышленности Эстонии об обеспечении реализации соглашения между РСФСР и шведскими фирмами240. Эстония здесь также выступала как посредник, так как прямой провоз шведских товаров через Петроград в то время еще был невозможен. Кроме того, уже 18 февраля 1920 г. в Эстонию была направлена многочисленная советская экономическая делегация, которая делала закупки самых разнообразных товаров для Советской России241. Несомненно, Эстония не могла быть сколько-нибудь значительным партнером Советского государства в хозяйственной области. Однако соглашение с ней позволило воспользоваться той отдушиной, через которую впервые со времени установления блокады удалось наладить легальный ввоз товаров отчасти местного производства, а главным образом — фабрикатов из других европейских стран. В 1920 г. через Эстонию поступило 76% импортного транзита РСФСР242.

    Разумеется, эти торговые операции через Эстонию стали возможными в силу благосклонного отношения к ним правительства Англии, которое тем самым начало претворять в жизнь и новую тактику борьбы против Советской страны.

    Для облегчения торговых операций 20 июля 1920 г. был заключен торговый договор между Англией и Эстонией. Фактически это был обмен нотами о взаимном предоставлении права наиболее благоприятствуемой нации, так как Эстония еще не была признана де-юре243.

    С установлением непосредственных контактов между советскими представителями и фирмами Запада посредническая роль Прибалтийских государств снизилась, и они в основном обслуживали транзитные перевозки. Тем не менее продолжали играть известную роль в посредничестве организованные на границе с РСФСР пункты обмена товарами, или так называемые «транзитные лавки», которые существовали до 1924 г. В конце 1924 г. на советско-эстонской границе таких «лавок» было еще около 20, а на советско-латвийской — более 40244. Они занимались скупкой сырья, в основном льна, в обмен на различные товары, нередко весьма низкого качества24 5.

    В 1921 г. много товаров стало перевозиться через порты Латвии, что вызвало определенную конкуренцию между Эстонией и Латвией, причем у Латвии было больше возможностей в привлечении советских транзитных грузов — более мощные порты и более вместительные складские помещения, и латвийское правительство пыталось использовать это246.

    Уже в феврале было достигнуто соглашение между РСФСР и Латвией о прямом железнодорожном сообщении для перевозки пассажиров и товаров247, а в марте — о почтово-телеграфной связи248. Несмотря на то что начиная с мая 1921 г. стал принимать грузы крупнейший в стране петроградский порт, Прибалтийские государства сохраняли свое значение для транзита советских товаров, как импортных, так и экспортных. Так, за 1921 г. транзит в основном импортных товаров через Латвию составил 8348 вагонов. К концу 1921 г. в рижский порт для погрузки на корабли было завезено советских товаров стоимостью в 2 млн. английских фунтов стерлингов249.

    Кроме транзитных сделок в Прибалтийских государствах, особенно в Эстонии, осуществлялись и определенные заказы для промышленности, закупались также сельскохозяйственные товары: например, весной 1921 г. в Эстонии и Латвии было закуплено 3 млн. пудов семенного картофеля250.

    Для урегулирования вопросов дальнейшего развития экономического сотрудничества в Риге с 28 по 31 октября 1921 г. была созвана экономическая конференция представителей Литвы, Латвии, Эстонии, Финляндии и РСФСР. На ней были приняты постановления о транзите товаров, о железнодорожной связи, о целом ряде-технических вопросов, связанных с экономическими взаимоотношениями, о санитарных мероприятиях и было создано в Риге постоянное экономическое бюро для облегчения сношений между этими странами и организации периодических конференций251.

    Несмотря на заинтересованность Латвии и Эстонии в экономическом сотрудничестве с РСФСР, правящие круги этих стран создавали разные препятствия на пути нормальных экономических отношений. Неоднократно подвергались репрессиям и полицейскому произволу советские торговые агенты и дипломаты, задерживалась отправка советских товаров и т. д.252

    В целом, несмотря на эти трудности, экономические отношения с Латвией и Эстонией оценивались советской стороной положительно253.

    Англия проявила интерес также к возможному транзиту товаров через Финляндию254. Между тем советско-финляндские экономические отношения развивались более сложна, чем с другими Прибалтийскими государствами. В начале 1921 г. состоялось несколько совещаний финляндских промышленников по этому вопросу255. Однако когда поднимался вопрос о заключении торгового договора, то финляндская сторона пыталась чинить различные препятствия и переговоры не дали результатов256. Финляндское правительство создавало затруднения для закупки и провоза товаров из своей страны. Все главные виды закупок России в Финляндии (бумага, дрова, продовольствие и т. п.) облагались тройной пошлиной, составляющей иногда около четверти стоимости самого товара257. Полпредство РСФСР в Финляндии только в сентябре 1921 г. дважды заявляло протест правительству Финляндии по этому вопросу258, но не добилось существенных изменений в его позиции. В качестве положительного момента в отношениях с Финляндией в 1921 г. можно отметить соединение железнодорожных линий РСФСР и Финляндии и заключение соглашения о сплаве леса в пограничных реках и озерах259. Основными препятствиями на пути нормализации экономических отношений с Финляндией в 1921 г. были агрессивные тенденции финляндских правящих кругов по отношению к Карелии, поддержка белогвардейских сил в Финляндии и в России.

    Еще труднее было установить экономические отношения с Польшей. Деловые круги Польши, учитывая экономические трудности, какие переживала их страна, высказывались за возобновление отношений с Советской страной. Статьи, призывающие к торговле с Советской Россией, появились в газете «Речь Поспо-лита», близкой промышленным кругам260, а также в газете «Курьер пораны»261. За непосредственное возобновление торговли высказалось уже в июне 1921 г. министерство торговли Польши262. Однако правительство, преследуя свои антисоветские цели, затянуло до начала августа обмен дипломатическими представителями. Тем самым торговые операции более значительного масштаба с Польшей могли начаться только в январе 1922 г.263

    Следует отметить, что и французские фирмы, особенно в 1921 г., стали проявлять интерес к рынкам Прибалтийских государств и возможной торговле с Советской Россией через эти государства. В июле 1921 г. Франция заключила торговый договор с Финляндией, по которому Финляндия предоставила Франции широкие привилегии (например, на импорт вин, что раньше было запрещено в Финляндии), а также право на транзит264.

    Осенью 1921 г. Франция начала переговоры о заключении торгового договора с Эстонией, которые 7 января 1922 г. завершились подписанием договора. Этот договор, по которому Эстония предоставляла для импортируемых французских товаров крупные таможенные льготы, имел секретные дополнительные статьи, дающие эстонским дельцам возможность переправлять во Францию получаемое из Советской России сырье (лен, пенька, кожа и т. п.) при условии, чтобы у этих товаров не было советских товарных знаков. В случае установления экономических отношений между Францией и Советской Россией французское правительство обязывалось рассматривать Эстонию как основную транзитную страну265.

    Удельный вес четырех Прибалтийских государств (Литва, Латвия, Эстония и Финляндия) во внешней торговле Советской России был значительным. За 9 месяцев 1921 г. из всех импортированных товаров на сумму 133 593 486 руб. золотом на долю этих стран приходилось 61 394 443 руб., т. е. 45,9%, а из экспортированных товаров на сумму 16734000 руб. — 2 170750 руб., т. е. 12,9%, причем основная масса товаров приходилась на Эстонию и Латвию266. Подавляющее большинство как экспортных, так и импортных товаров, ввозимых в эти страны и вывозимых из этих стран (особенно из Латвии и Эстонии), были транзитными267.

    В 1921 г. успешно развивались торговые отношения РСФСР с Великобританией268, Германией269, были подписаны (21 декабря) предварительное соглашение с Италией270, временное соглашение (7 декабря) с Австрией271.

    Следует заметить, что Советская Россия в 1921 г. из-за неурожая не могла вывозить хлеб, что составляло более половины экспорта довоенной России272. Крупные средства пришлось тратить на закупку продовольственных товаров за границей. Эти покупки составили 68,6% от товаров, купленных в Латвии273, 36% — закупленных в Великобритании274, 17% — в Финляндии275, и т. д.

    Торговля западных стран с РСФСР, в которой значительную роль играли Прибалтийские государства, не оправдала расчетов империалистических кругов о перерождении Советской власти, а, наоборот, помогла Советской стране преодолеть ее экономические трудности. Тем не менее надежды на использование экономических средств борьбы против Страны Советов отброшены не были.

    Голод и расчеты реакции

    Надежды мирового империализма на использование экономических средств борьбы против Советов усилились после получения известий о засухе в губерниях Поволжья и об угрозе голода в Советской России. Развернувшееся в мире движение помощи голодающим в России империалисты Антанты решили взять под свой контроль, чтобы использовать его для свержения Советской власти. С этой целью была образована упомянутая выше международная комиссия для изучения вопросов помощи голодающим в России во главе с известным врагом Советского государства Ж. Нулансом. В качестве предварительного условия эта комиссия выдвинула требование признания долгов царской России и других обязательств.- Осенью 1921 г., когда капиталистические государства пытались оказать коллективное давление на Советскую страну, английская позиция в какой-то мере приблизилась к французской. Такому сближению способствовали надежды на то» что голод и экономические трудности приведут к падению правительства большевиков, а также на то, что в ходе реализации новой экономической политики произойдет перерождение Советской власти. Для ускорения этих процессов союзники решили выступить совместно. На конференции представителей 19 государств «по оказанию помощи Советской России» в начале октября в Брюсселе было решено использовать вопрос о кредитах для того, чтобы заставить Советское правительство капитулировать. В резолюции конференции по поводу кредитов говорилось, что получение кредитов для содействия экспорту в Россию будет осуществимо только в том случае, если Советское правительство признает долги царского и Временного правительств и даст достаточные гарантии в соблюдении будущих обязательств. Кроме того, в резолюции было сказано, что «никакое экономическое решение, зависящее от действия правительств, не будет возможным до тех пор, пока в России не будут установлены нормальные условия экономической жизни»276. Под этим понималось установление капиталистических отношений. Капиталистические державы, таким образом, предъявили Советскому правительству ультиматум, требуя от него полной капитуляции.

    Среди участников данной конференции были представители Польши, Латвии и Эстонии, которые также поддержали упомянутую резолюцию, т. е. выступили единым фронтом с остальными капиталистическими государствами.

    В период наибольшего подъема антисоветской кампании Советское правительство 28 октября 1921 г. обратилось к правительствам великих держав с нотой, в которой оно заявляло о своей готовности признать на известных условиях обязательства по государственным довоенным займам, заключенным царским правительством277. В ноте также предлагалось созвать международную конференцию для рассмотрения взаимных требований. Реакции английского и французского правительств на эту ноту были неоднозначными. Если Англия приветствовала заявление Советского правительства и просила лишь уточнить позицию правительства РСФСР278, то Франция даже не сочла необходимым дать прямой ответ на нес, а изложила свою, по сути дела, старую отрицательную позицию в ноте английскому правительству279.

    Ллойд Джордж поддержал предложение созвать конференцию по многим и весьма разнообразным мотивам, среди которых важнейшим было намерение подчинить Советскую Россию воле международного капитала.

    На Западе стали разрабатываться проекты международного консорциума «по восстановлению России». Однако разработанные условия его деятельности были неприемлемыми для Советского правительства, и оно отвергло их, оценив как попытку создания «общего международного капиталистического фронта для эксплуатации России»280.

    Отказались от участия в сообществе США и даже Германия, которые предпочли непосредственные связи с РСФСР, за что выступило и Советское правительство.

    Планы консорциума оказались бесплодными, но они дали толчок к разработке плана экономической интервенции против РСФСР. Под предлогом обеспечения гарантий деятельности будущего консорциума или осуществления других планов «восстановления» России была разработана довольно стройная программа экономического закабаления Советской России. Это было сделано на конференции экспертов пяти держав, проходившей в Лондоне с 20 по 28 марта 1921 г. Эксперты Англии, Франции, Бельгии, Италии и Японии разработали так называемый доклад экспертов, при составлении которого Англия согласилась с требованиями Франции. Общая платформа империалистических держав заключалась в следующем: для получения финансово-экономической помощи Советская Россия должна была: 1) признать финансовые обязательства прежних российских правительств и местных властей; 2) допустить создание комиссии по русскому долгу в качестве гарантии выполнения этих обязательств, предусматривавшее по существу установление контроля над финансами и экономической жизнью РСФСР; 3) возвратить или в случае невозможности этого возместить по определению смешанных третейских судов собственность иностранных граждан, национализированную в Советской России; 4) установить особую юрисдикцию для иностранцев в России, исключающую для судебных органов РСФСР возможность применения к ним советских законов; 5) признать независимость иностранных граждан по отношению к советскому трудовому законодательству и правам профсоюзов, в частности, при применении ими наемного труда на своих предприятиях; 6) фактически ликвидировать систему монополии внешней торговли.

    При всем этом авторы доклада не обмолвились ни единым словом о характере и объеме той помощи, которая будет оказана России капиталистическими странами281.

    Руководители империалистических держав были убеждены, что Советское правительство будет вынуждено принять эти кабальные условия282.

    Вопрос о едином фронте капиталистических государств

    Для реализации своих антисоветских замыслов капиталистические страны стремились выступать единым фронтом, в котором определенную роль могли играть Польша и Прибалтийские государства. К этому в целом и была направлена политика Англии и Франции в отношении этих стран.

    Франция пыталась заинтересовать своего союзника Польшу. Французский посол в Варшаве Панафье сообщил польскому правительству, что в случае реализации проектов в отношении России Франция будет считать необходимым участие в них Польши и надеется на тесное сотрудничество с ней в этой области283. Это, безусловно, отвечало интересам правящих кругов Польши, так как уже в течение 1921 г. польскими политиками и промышленниками неоднократно высказывались мнения о том, что Польша может быть первоклассным посредником между западными странами и Россией, в том числе между Англией и Советской Россией. Об этом сообщал в Лондон английский посланник в Варшаве М. Мюллер284. Поэтому французское предложение нашло живой отклик в польской печати285.

    В период подготовки Генуэзской конференции Англия также пыталась наладить сотрудничество с Польшей. В печати появились сообщения о предоставлении Англией Польше кредита в размере 4 млн. фунтов стерлингов286, велась также переписка о приглашении английских банковских экспертов в Польшу287. Это вызвало у правящих кругов Польши надежды на улучшение взаимоотношений с Англией.

    Франция, которая занимала по отношению к Советской России более жесткую позицию, пыталась больше внимания уделять политическому и военному сплочению капиталистических стран. В полную силу вступил политический и военный договор между Францией и Польшей, 6 февраля 1922 г. был подписан франкопольский торговый договор288. Прибалтийским государствам, кроме Литвы, были предложены выгодные сделки по снабжению их армий вооружением и его унификации289. Латвии была предложена выгодная покупка военного корабля290.

    Особое внимание уделялось вопросу создания польско-прибалтийского блока. Благоприятным моментом для этого послужила финляндская авантюра в Карелии. На конференции в Варшаве 17 марта 1922 г. был подписан политический договор между Польшей, Латвией, Эстонией и Финляндией291. Литва в связи с конфликтом с Польшей в работе конференции не участвовала.

    Велись усиленные переговоры между Польшей и странами Малой Антанты о координации действий292.

    Одновременно активизировались и русские белогвардейцы. В боевую готовность были приведены силы врангелевцев293. В Латвии стало известно о намерении монархистов совершить нападение на советскую делегацию во время ее следования в Геную через территорию Латвии с целью вызвать ухудшение отношений или даже военное столкновение между Латвией и РСФСР294.

    Эти мероприятия должны были «подкрепить» требования капиталистических государств, предъявляемые к Советской России, чтобы заставить ее капитулировать.

    В то же время как Польша, так и Прибалтийские государства шли на координацию своих действий не только по антисоветским соображениям. В этих странах, а также отчасти в странах Малой Антанты беспокойство и подозрение вызывала сама процедура подготовки к конференции. К разработке проектов решения, проектов консорциума, в поле действия которого полагалось включить также страны Центральной и Восточной Европы, эти страны не привлекались295. Польшу, а также Прибалтийские государства волновал вопрос о признании их мирных договоров с Советской Россией, согласно которым они были освобождены от уплаты царских долгов. Польша беспокоилась также за свои восточные границы, которые не были признаны великими державами. Поэтому Польша в переговорах со странами Малой Антанты пыталась добиться признания от них Рижского мирного договора и, когда это не удалось, пыталась заручиться поддержкой этих стран, чтобы не допустить обсуждения вопроса о мирных договорах на конференции296.

    Чтобы добиться согласия с Прибалтийскими странами, Польша заметно ослабила нападки на политику латвийского правительства в печати297 и заставила уменьшить активность польских организаций в Латвии298. На Варшавской конференции в марте 1922 г. помимо других вопросов обсуждались также вопросы экономического восстановления Восточной Европы, которые предполагалось обсудить на Генуэзской конференции299. А в I статье политического договора, подписанного на Варшавской конференции, участники ее подтвердили мирные договоры, заключенные ими с Советской Россией300. Заключительный протокол этой конференции предусматривал координацию деятельности делегаций этих стран на Генуэзской конференции и сопротивление любым попыткам подвергнуть ревизии или даже обсуждению какой-либо из мирных договоров. В протоколе было зафиксировано пожелание обсудить этот вопрос с Советской Россией301.

    Несмотря на указанные моменты, доминирующей чертой Варшавской конференции явилась ее антисоветская направленность. Об этом говорила, например, принятая на конференции секретная инструкция посланникам государств-участников в Москве с требованием координировать свою деятельность в духе Варшавского договора302.

    Польша старалась не допустить углубления и расширения экономических отношений между государствами Прибалтики и РСФСР. Представители Польши выступили против предоставления льгот РСФСР в экономических отношениях с ней. С таким предложением выступил представитель Латвии на Варшавской конференции Р. Калнинг при обсуждении вопросов экономического сотрудничества. Представители Польши заявили протест против образования таможенного союза между государствами, отделившимися от России, и Советской Россией303.

    Во время Генуэзской конференции представители Латвии, Эстонии, Финляндии и Польши подписали секретный протокол, в котором было отмечено, что в VII статье Варшавского договора под словами «неспровоцированное нападение» надо понимать нападение со стороны России304.

    Необходимость согласовать позицию с Советской Россией на Генуэзской конференции, особенно по вопросу признания мирных договоров305, была причиной созыва 29—30 марта 1922 г. совещания в Риге с участием представителей РСФСР, Эстонии, Латвии и Польши. Представители Финляндии не явились на это совещание, согласно официальной версии, из-за состояния льда в Балтийском море. Однако документы МИД Польши свидетельствуют о том, что Финляндия не участвовала в нем под воздействием французского посла в Хельсинки306.

    На рижском совещании были рассмотрены следующие вопросы: а) восстановление экономики Восточной Европы; б) восстановление торговых отношений между государствами-участниками; в) упрочение мира в Восточной Европе307. В заключительном протоколе совещания было отмечено, что его участники, рассмотрев некоторые экономические вопросы, представляющие общий для их стран интерес, согласились в том, что весьма желательным было бы согласование действий их представителей на международной конференции в Генуе в отношении этих вопросов308. Участники совещания решили, «что было бы полезно гарантировать взаимно мирные договоры», заключенные между РСФСР и государствами, представленными на совещании, а также выразили «мнение, что юридическое признание российского Советского правительства отвечало бы делу экономического восстановления Восточной Европы»309.

    Хотя польский представитель В. Иодко-Наркевич по некоторым вопросам занимал уклончивую позицию и возражал против согласования действий в Генуе, однако он все-таки согласился с заключительным протоколом и подписал его310. Рижское совещание следует рассматривать как серьезный успех советской дипломатии, умело использовавшей противоречия между малыми странами, с одной стороны, и великими державами — с другой. Это показала возможность компромиссов с отдельными группами капиталистических государств, а также то, что фронт капиталистических государств отнюдь не являлся столь монолитным, как этого бы им хотелось. В Англии результаты совещания были восприняты одобрительно311, а во Франции — отрицательно. В последней они вызвали раздражение. Глава французского правительства Пуанкаре в этой связи имел продолжительную беседу с польским посланником, во время которой выразил ему «самое крайнее изумление» и сделал замечание «о неожиданном крутом изменении польской политики». Польскому послу пришлось оправдываться и долго убеждать Пуанкаре, что Польша, несмотря на рижский протокол, остается союзницей Франции. Французские политические круги считали, что рижский протокол — это серьезный просчет польской политики312. Французским журналистам было даже дано указание не упоминать о нем в печати. Министр иностранных дел Польши Скирмунт, находившийся в момент рижского совещания в Париже, заверил, что рижский протокол польское правительство ни к чему не обязывает, поскольку в нем зафиксированы лишь пожелания313. Только газета коммунистов «Юманите» оценивала результаты рижского совещания как «большой успех мирной политики Советов», который способствует изоляции милитаристской Франции314.

    Действия В. Йодко-Наркевича были официально дезавуированы на заседании сеймовой комиссии по иностранным делам премьером А. Понпковским 6 апреля 1921 г.315 Тем самым была продемонстрирована зависимость внешней политики Польши от Франции.

    Нежелание или, вернее, неспособность польского правительства из-за позиции Франции искренне сотрудничать с Советской страной проявилось и на торговых переговорах, начавшихся 10 марта 1922 г. Польская сторона настаивала на отмене или в крайнем случае на ограничении государственной монополии внешней торговли, на что никак не могла согласиться советская сторона. Во время переговоров выяснилось, что польское правительство намерено было, опираясь на XXII статью Рижского договора, ограничивать транзит германских и австрийских товаров в советские республики и не намеревалось идти ни на какие уступки. Кроме того, правительство Польши пыталось навязать Советскому правительству ряд предварительных политических обязательств, таких, как отказ от поддержки Литвы в ее территориальных спорах с Польшей, отказ от выступлений, направленных против Версальской системы, и др. Естественно, советская сторона отклонила такие намерения. Во время Генуэзской конференции торговые переговоры фактически были прерваны, чему способствовала занятая Польшей позиция по отношению к Советской России особенно после Рапалльского договора316.

    Пилсудчики стремились использовать торговые переговоры с советскими республиками для осуществления своих попыток вбить клин между РСФСР и УССР, побуждая последнюю к сепаративным действиям317. Тем самым Польша в силу своей двуличной политики упустила возможность установления дружеских связей и экономического сотрудничества с Советской страной. В свою очередь, надежды ее на укрепление своих позиций в сотрудничестве с Францией и Англией не оправдались. Восточные границы Польши оставались непризнанными. Более того, в начале 1922 г. Франция послала на регистрацию в Лигу Наций Севрский договор, согласно которому Восточная Галиция передавалась Польше под опеку сроком на 25 лет, а не насовсем, как этого требовала Польша318. Попытки получить признание Рижского договора в Англии также не принесли успеха. В начале апреля К. Скирмунт посетил Лондон, где встретился с Д. Ллойд Джорджем. На поставленный вопрос о признании восточных границ Польши Ллойд Джордж дал уклончивый ответ, указав только на то, что Рижский договор не может быть предметом обсуждения на Генуэзской конференции319. В то же время, очевидно из тактических соображений, он высказался за сотрудничество с Польшей на этой конференции320. Однако правящие круги Англии, особенно консерваторы, отрицательно смотрели на укрепление Польши. Так, в беседе Р. Дмовского с Н. Чемберленом на попытки Дмовского доказать, что сильная Польша отвечает интересам Англии, Чемберлен ему грубо заметил, что это заблуждение, так как в интересах Великобритании — обеспечение для Германии свободного пространства для экспансии на Востоке, Сильная Польша была бы препятствием для такой экспансии321. Поэтому польская делегация в Генуе осталась на тех позициях, которые были определены министром иностранных дел К. Скир-мунтом на заседании сейма 21 марта 1922 г., когда он заявил, что «польская делегация приняла в качестве исходного пункта союз с Францией и соглашения, заключенные в Бухаресте и в Белграде, а также союз с Прибалтийскими государствами»322.

    В свою очередь, Латвия и Эстония в основном придерживались английской позиции323, поскольку эти страны находились под влиянием Англии; кроме того, их расчеты как транзитных стран больше соответствовали английским.

    Как Польша, так и Прибалтийские государства, участвовавшие в рижском совещании, и не помышляли о согласовании своих позиций с делегацией Советской России и вообще пытались обойти молчанием рижский протокол. А Польша совместно с представителями государств Малой Антанты приняла решение активно выступить на конференции против признания Советского правительства де-юре, пока оно не представит соответствующие гарантии относительно выполнения требований западных держав324.

    Представители буржуазной Латвии, по сути дела, также стали отмежевываться от требования о признании СССР де-юре уже до начала конференции325.

    На Генуэзской конференции

    На Генуэзской конференции, как признавала буржуазная печать Латвии, «малые государства, особенно молодые суверенные государства, должны были довольствоваться ролью наблюдателя»^6, их представители участвовали в работе некоторых подкомиссий и занимались в основном восхвалением проектов великих держав, в первую очередь Англии. Значению Латвии как транзитной страны между Западом и Востоком было посвящено выступление посланника Латвии в Италии М. Валтерса в подкомиссии транспортной комиссии. Этому же вопросу был посвящен и меморандум Латвии, внесенный на рассмотрение членов той же комиссии327. Более активную роль, опираясь на Варшавский договор, старалась играть Польша328. Она участвовала в работе политической комиссии. Однако эта роль не была конструктивной. Польша придерживалась линии капиталистических держав и особенно воинственной французской линии. Отрицательную позицию Польша заняла вместе с другими капиталистическими государствами и по отношению к Рапалльскому договору329, в связи с чем советская делегация была вынуждена выразить свое недоумение330. Вначале отрицательную позицию к Рапалльскому договору заняла и печать Латвии, равно как и латвийская делегация в Генуе331, поскольку Англия тоже выступила против этого договора. Но вскоре последовало разъяснение 3. Мейеровица, в котором говорилось, что этот договор «не опасен и полностью естествен, так как по своему стилю немного напоминает мирные договоры балтийских государств с Россией»332. Кроме того, латвийская делегация во время конференции вела переговоры с германскими представителями об урегулировании экономических отношений между обеими странами333. Эта линия в целом отвечала интересам Англии. Таким образом, Польша и Прибалтийские государства на Генуэзской конференции шли за своими «старшими» партнерами, тем самым показывая свою зависимость от империалистических держав. Вместе с тем нет оснований говорить о каком-то блоке этих стран, хотя в печати упоминалось о попытках создать на Генуэзской конференции блок Прибалтийских государств334. Латвийские дипломаты после конференции жаловались, что Польша пыталась использовать Варшавский договор для поднятия своего престижа и «забыла» о Прибалтийских государствах335.

    Польше и Прибалтийским государствам не удалось добиться признания их мирных договоров с Советской Россией. Министр иностранных дел Польши К. Скирмунт 14 апреля направил участникам конференции ноту с требованием признать восточную границу Польши. Вначале нота была оставлена без внимания, но при обсуждении вопроса о заключении пакта о ненападении англичане намеревались поднять дискуссию о Восточной Галиции и Вильнюсской области. Польским представителям с трудом удалось не допустить дискуссии по этому вопросу336. Таким образом, вопросы о признании Рижского мирного договора и восточной границы Польши остались открытыми.

    В конце конференции представители Латвии, Эстонии и Финляндии наконец осмелились выступить с декларацией о том, что их мирные договоры с Советской Россией «не могут быть подвергнуты изменению»337. Однако никакого международного подтверждения эта декларация не получила.

    Генуэзская конференция, которая, по определению Г. В. Чичерина, явилась «кульминационным пунктом программы мирного капиталистического внедрения в Россию»338, закончилась провалом. Не принесла успеха и Гаагская конференция. Империалистическим державам не удалось навязать Советской России грабительских договоров. Основной причиной неудач были противоречия, существовавшие между империалистическими державами, и в первую очередь между Великобританией и Францией в вопросе о тактике в так называемой мирной борьбе против Советской страны. Если английские правящие круги в целом придерживались мнения о необходимости установить с ней деловые контакты и через них влиять на события в России, то Франция придерживалась жесткого курса в вопросе о долгах, реституциях и пыталась создать единый фронт против Советской страны, чтобы заставить ее капитулировать. Однако молодая советская дипломатия сумела прорвать этот фронт, в котором определенное место отводилось государствам Прибалтики и Польше. Советско-германский договор в Рапалло создал основу для равноправного экономического сотрудничества двух стран с разными экономическими системами, создал прецедент, существенно затрудняющий попытки империалистических держав навязать Советской России свои кабальные условия и тем самым реализовать экономическую интервенцию, т. е. применить так называемые мирные экономические средства борьбы.

    Польша и государства Прибалтийского региона использовались империалистическими государствами Англии и Франции для реализации своих антисоветских замыслов. Экономические интересы Прибалтийских государств и Польши больше соответствовали английской позиции. Однако зависимость Польши от Франции, расчеты ее на важную роль в новых экономических отношениях после Генуэзской конференции между Западом и Востоком обусловили отрицательное отношение Польши к установлению двусторонних экономических связей с Советской страной. В свою очередь государства Прибалтики, находящиеся в орбите английского влияния, начиная с 1920 г. стремились к развертыванию экономических отношений с РСФСР и другими советскими республиками. Провал Генуэзской конференции наглядно продемонстрировал, что единственно правильный путь, отвечающий интересам как Советской страны, так и ее соседей, — это прямые равноправные экономические отношения на взаимно выгодной основе.

    ПОПЫТКИ СОЗДАНИЯ ПОЛЬСКО-ПРИБАЛТИЙСКОГО СОЮЗА И ПРИЧИНЫ ИХ НЕУДАЧИ

    Цель — консолидация антисоветских сил

    Для консолидации антисоветских сил у северо-западных границ Советского государства империалистические державы пытались использовать идею создания польско-прибалтийского (балтийского) союза. Различные варианты союза малых и средних государств появились сразу же после Великой Октябрьской социалистической революции, когда буржуазия прибалтийских провинций бывшей Российской империи искала способы спасения эксплуататорского строя и сохранения себя как класса. Тем самым планы создания союза с самого их зарождения носили контрреволюционный характер, так как были направлены против революционного рабочего движения как в Прибалтике, так и в России.

    За союз малых государств уже осенью 1918 г. высказывались правящие круги Англии339, Франции340 и США341. Это казалось удобным способом формирования и укрепления так называемого «санитарного кордона» вдоль границы Советского государства. При помощи такого союза английские, французские и американские империалисты пытались втянуть в антисоветскую борьбу вновь образовавшиеся государства на северо-западных окраинах бывшей царской империи.

    Из множества вариантов наиболее реальным казался проект союза пяти государств: Польши, Литвы, Латвии, Эстонии и Финляндии. Начиная с 1919 г. предпринимались попытки реализовать этот проект с согласия и при активном содействии руководителей союзных миссий в Прибалтике. Однако эти попытки не увенчались успехом по причинам, которые и в дальнейшем мешали образованию польско-прибалтийского блока.

    После разгрома иностранной интервенции и подписания мирных договоров между РСФСР и ее северо-западными соседями вопрос о создании польско-прибалтийского блока не был снят с повестки дня. В период с 1921 по 1923 г. продолжались активные попытки создать этот союз. Регулярно созывались конференции министров иностранных дел, на которых более или менее интенсивно обсуждались вопросы создания союза.

    Учитывая довольно высокую степень изученности этого вопроса342, остановимся только на некоторых моментах, характеризующих попытки английского и французского империализма реализовать планы создания польско-прибалтийского союза, а также на причинах неудачи этих попыток.

    Интерес английского и французского империализма к созданию антисоветского польско-прибалтийского союза определялся их антисоветской политикой, стремлением ослабить и уничтожить Советскую власть в России. Прибалтийский регион и Польша вместе с Румынией образовали цепь буржуазных государств вдоль северо-западной границы Советского государства, которая, по замыслам империалистов, должна была служить «санитарным кордоном» против коммунистических идей, барьером между Советской Россией и Германией, служащим для предотвращения их экономического и другого сотрудничества. Не исключалась также возможность использования вооруженных сил этих стран против Советской страны.

    Как показывают архивные документы министерств иностранных дел этих стран, а также публикации документов, в том числе недавно опубликованные документы МИД Великобритании343, английское и французское правительства активно работали в направлении создания антисоветского блока в Восточной Прибалтике с привлечением Польши или без ее участия и внимательно следили за любыми проявлениями инициативы в этом отношении. Следует заметить, что действия западных дипломатов редко проявлялись открыто, особенно английских, которые предпочитали прибегать к негласным советам, намекам и другим приемам тайной дипломатии. В то же время для достижения своих целей нередко в ход пускался экономический нажим. Французские дипломаты действовали более открыто, и это, очевидно, было причиной того, что в советской историографии до 50-х гг. господствовало мнение об определяющей роли Франции в Прибалтике и, в частности, в создании здесь антисоветского блока344. Однако, как свидетельствуют архивные материалы, публикации английских документов и другие источники, английская дипломатия проводила активную антисоветскую политику в Прибалтике, была в курсе дел поль-ско-прибалтийских конференций, с ней согласовывались проекты резолюций и она отнюдь не тормозила, а, наоборот, поощряла эти антисоветские акции345.

    Противоречия между Англией и Францией ло вопросу о составе союза

    Архивные материалы показывают, что точки зрения Англии и Франции относительно состава антисоветского союза имели существенные различия. Англия выступала за союз трех или даже двух Прибалтийских государств, а Франция — за союз пяти или четырех государств во главе с Польшей. Французские дипломаты энергично сотрудничали с польскими представителями вето-лицах Прибалтийских государств (разумеется, за исключением Литвы), чтобы побудить эти страны к сотрудничеству с Польшей. Об этом свидетельствуют доклады латвийских посланников из Таллина и Хельсинки, а также донесения английского посланника в Прибалтийских государствах Э. С. Уилтона346.

    Отношение Англии и Франции к планам и попыткам создания лольско-прибалтийского союза определялось их конечными целями борьбы против Советской России, а также их борьбой за влияние в этих странах. Политика английского империализма в Прибалтике после Октябрьской революции была направлена на удушение Советской власти в России, однако в то же время в планы английского империализма не входило восстановление «единой неделимой» сильной буржуазно-помещичьей России, которая, как и прежде, могла бы явиться опасным империалистическим конкурентом для Англии. Англия хотела видеть федеративную Россию ослабленной, от которой были бы отторгнуты Украина, Грузия и, возможно, Туркестан347. «Англии хотелось, — констатировал В. И. Ленин, — дележа России .. .»348. Она выступала также за ослабление связей Прибалтики с Россией. В случае реставрации капиталистического строя в России, на что ориентировались английские правящие круги в своих долгосрочных планах, Англия была бы за федеративные отношения между Прибалтийскими государствами и Россией. Полное отделение Прибалтики от России Англия считала нецелесообразным, так как порты Прибалтики обеспечивали торговлю России с Западом, а в случае независимости Прибалтийских государств они могли бы попасть под влияние Германии. Однако, учитывая возможно долгий путь возрождения капитализма в России, Англия поддерживала идею независимости буржуазных государств Прибалтики349.

    Французское правительство, также добиваясь свержения в России Советской власти, однако, в отличие от английского, выступало за восстановление «единой и неделимой» России.

    Характеризуя политику французских империалистов, В. И. Ленин говорил, что им нужна «сильная Россия царского типа»350. Сильная буржуазно-помещичья Россия была нужна Франции в качестве союзницы на случай новой войны с Германией. Она надеялась, что от единой России будет легче получить долги, чем от расчлененной. Французское правительство считало, что Прибалтика и другие окраины должны оставаться в составе «единой и неделимой» России. Это, разумеется, не служило для него препятствием оказывать помощь буржуазии национальных окраин России в борьбе против большевиков и даже признать де-юре Прибалтийские буржуазные государства — Латвию и Эстонию в начале 1921 г.

    Несмотря на то что по договоренности между странами Антанты Прибалтика входила в английскую «сферу влияния», а Польша — во французскую, борьба между Англией и Францией за политическое, военное и экономическое влияние в этом районе продолжалась и, естественно, нашла отражение в отношении этих государств к планам создания польско-балтийского союза. Эта борьба определила «несогласованность» позиций и действий Англии и Франции по вопросу состава союза.

    Английское правительство не советовало Прибалтийским государствам входить в союз с Польшей. Об этом писал в своих донесениях из Лондона латвийский представитель Г. Бисениекс в начале 1920 г.351 За образование, прежде всего, союза между Эстонией, Латвией и Литвой, к которому только позднее, при соответствующих условиях, могли бы присоединиться Польша и Финляндия, выступал в апреле 1921 г. назначенный в Прибалтику английский дипломатический представитель Э. С. Уилтон. Эстонский посланник в Лондоне Копвиллем, сообщая о беседе с ним* подчеркнул следующее: «Уилтон часто говорит о федерации Прибалтийских государств», и далее: «Можно полагать, что Уилтон сделал своей целью создание прибалтийской федерации. В этом его полностью поддерживает нынешнее министерство иностранных дел... от этого зависит и будущая карьера Уилтона»352. В сентябре того же года министр иностранных дел Англии лорд Керзон, принимая Копвиллема, официально предложил трем Прибалтийским государствам объединиться353. В последующие годы Англия также выражала свое одобрение проектам союза трех малых стран. Об этом, например, сообщил представителям печати латвийский посланник в Англии Г. Бисениекс в сентябре 1923 г.354; за необходимость создания союза Прибалтийских государств высказался также английский военный эксперт генерал Берт, прибывший в Латвию в августе 1923 г.355

    В то же время английские дипломаты, в принципе не отрицая возможности заключения каких-либо договоров между Польшей и Прибалтийскими государствами, предупреждали Польшу, что британское правительство скептически относится «к возможности сохранения абсолютной политической и экономической независимости Эстонии и Латвии на длительное время». Английский посол в Варшаве М. Мюллер в беседе с министром иностранных дел Польши пояснил, что «восстановленная» Россия будет искать «выхода к морю и любой ценой будет пытаться обеспечить доступ к портам Ревель (Таллин) и Рига». Когда это время наступит, то, по мнению М. Мюллера, будет неизбежным вступление Эстонии и Латвии в какие-то, федеральные или другие, отношения с их великим соседом, и «было бы безумием думать о сопротивлении такому развитию». Однако это он считал вопросом будущего, а в конкретных условиях (т. е. пока существует в России Советская власть. — К. Л.) нет причин не изыскивать способов сохранения независимости этих двух стран как можно дольше356.

    От прямого ответа на вопрос министра иностранных дел Польши Е. Саиеги об отношении Англии к союзу Польши с Прибалтийскими государствами уклонился и высокопоставленный чиновник МИД Англии Кроув'57. Керзон также заявил, что сразу на такой вопрос не может дать ответа353.

    Интересно отметить, что подобным образом Кроув поступил и в разговоре с финляндским посланником М. Доннером в июле 1921 г. На вопрос М. Доннера об отношении английского правительства к возможному союзу Финляндии с этими странами и Польшей Кроув ответил, что он не может что-либо советовать Финляндии по этому вопросу, поскольку образование такого союза таит в себе угрозу войны и поэтому Финляндия должна решать этот вопрос самостоятельно359.

    Указанные выше факты свидетельствуют о том, что английская дипломатия, действуя в свойственной ей манере, не одобряла союза Польши с Прибалтийскими государствами, хотя в принципе допускала возможность каких-то договорных отношений между этими странами.

    В то же время Великобританию беспокоил вопрос сохранения своего влияния в Финляндии, поскольку там по разным причинам усиливалось влияние Германии. Сообщая об этом, английский посланник в Хельсинки Рени заметил, что интересы Великобритании в Финляндии связаны с ее интересами в России и Прибалтийских государствах и тем самым Финляндия «не является только локальным фактором во внешней торговле Великобритании»360.

    Таким образом, следуя тактическим установкам Ллойд Джорджа в антисоветской борьбе, английская дипломатия в известной степени тормозила реализацию французских планов создания военного союза во главе с Польшей на северо-западных границах Советской страны. Одновременно английская дипломатия не скрывала, что считает малые Прибалтийские государства временным явлением и что после восстановления буржуазной Рос-сии они войдут в ее состав.

    Отношение Франции к польско-прибалтийскому союзу определялось ее желанием как можно быстрее ликвидировать Советскую власть в России, не останавливаясь для этого перед применением самых радикальных мер.

    После поражения антисоветской военной интервенции французское правительство так называемого национального блока во главе с А. Брианом стало уделять большое внимание заключению различных союзов военно-политического характера. В 1920— 1921 гг. под эгидой Франции была создана так называемая Малая Антанта, 19 февраля 1921 г. был заключен союзный договор с Полыней. При содействии Франции 3 марта 1921 г. между Польшей и Румынией была подписана военная конвенция, которая непосредственно была направлена против Советской России.

    Эти блоки и союзы должны были служить целям антисоветской политики Франции, держать в узде побежденную Германию и создать политический противовес Англии и США.

    Для достижения указанных целей французская дипломатия прилагала большие усилия для того, чтобы в систему союзов включить также государства, находящиеся на стратегически важной территории как по отношению к Советской России, так и к Германии. Кроме того, французским империалистам мерещилась опасность объединения революционных сил Германии с русскими большевиками. Они в то время не без основания боялись, что это могло иметь своим последствием победу социалистической революции чуть ли не во всей Европе. Не менее опасным казалось установление экономических связей между РСФСР и Германией, что могло ослабить давление как на одну, так и на другую страну. Как подчеркивал латвийский представитель в Лондоне Г. Бисе-ниекс, одной из причин признания Францией Эстонии и Латвии было желание французского правительства создать «сплошную полосу буферов между Германией и Россией от моря до моря»361.

    Французская дипломатия в Прибалтике вела активную работу по созданию польско-прибалтийского союза.

    Латвийский посланник в Хельсинки К. Зариньш 20 мая 1921 г. сообщал, что встретившийся с ним уполномоченный по делам Франции в Финляндии Шаффо очень интересовался вопросом балтийского союза. «Он не скрывал, — писал в своем донесении Зариньш, — что Франция очень заинтересована в судьбе Полыни, однако Франции близко и дело благополучия Прибалтийских государств и она намерена способствовать образованию тесного союза между Прибалтийскими странами». Одновременно Шаффо интересовался, «не играет ли Англия какой-то роли в создании балтийского союза из пяти стран»362.

    Французский посланник в Латвии де Мартель в своем интервью в начале июня 1921 г. агитировал за создание балтийского союза с участием также Финляндии и Польши363.

    За союз Прибалтийских государств с участием Польши выступала французская печать. Газета «Эклер» выражала недовольство «двусмысленным поведением» литовского правительства, мешающим образованию третьей Антанты — балтийской364.

    В последующие годы французская дипломатия также уделяла большое внимание созданию польско-прибалтийского союза. Так, летом 1922 г. Франция развернула лихорадочную деятельность в Прибалтике с тем, чтобы добиться ратификации варшавского соглашения от 17 марта 1922 г.365 Свою заинтересованность в создании польско-прибалтийского блока Франция подтвердила и в 1923 г. Директор политического департамента МИД Франции Перетти заявил латвийскому посланнику в Париже 20 августа 1923 г., что «Франция заинтересована в возможно большем сближении между Прибалтийскими государствами и Польшей»366.

    Разногласия между Англией и Францией в вопросе о составе антисоветского союза, а также борьба за влияние в Прибалтике явились одними из важнейших причин неудачи создания этого союза. Кроме того, противоречия, существовавшие между великими державами, давали малым и средним странам известную свободу маневрирования и определенное, правда, очень узкое поле для «проявления независимости».

    Противоречия между участниками союза

    Важной причиной провала планов по созданию антисоветского польско-прибалтийского союза были и противоречия между возможными участниками союза. Наиболее непримиримыми оказались противоречия между Польшей и Литвой из-за Вильнюса. Эти противоречия препятствовали созданию как большого (из пяти государств), так и малого (из трех государств) союза. Империалистические государства проявляли много усилий для ликвидации этого препятствия. Франция с целью укрепления позиций Польши в целом одобрительно отнеслась к польским намерениям в отношении Литвы367, хотя нередко участвовала в коллективных демаршах союзников против очередного шага Польши на пути к инкорпорации Вильнюса368. Великобритания, в свою очередь, заняла, по крайней мере на словах, более жесткую позицию по отношению к польским «проделкам». Однако обычно она довольно быстро смирялась со свершившимися фактами и главное внимание уделяла предотвращению военных действий между Польшей и Литвой369.

    При непосредственном содействии Англии и Франции в 1921 г. вначале в Брюсселе, а затем в Женеве проходили переговоры между Польшей и Литвой370. Страны Антанты предложили урегулировать их спор на основе так называемого проекта трех послов (Англии, Франции и Италии), который потом получил название Первого плана П. Гиманса (председатель Совета Лиги Наций, под руководством которого проходили переговоры). Эти предложения базировались на разработанной английским МИД еще в октябре 1920 г. идее федерации Польши и Литвы. Керзон рассматривал решение вильнюсского вопроса как часть более широкой проблемы федерации371.

    Английская дипломатия оказывала сильный нажим на Литву, чтобы та согласилась на федерацию с Польшей. Когда переговоры в Брюсселе зашли в тупик, Керзон распорядился заставить литовских представителей вернуться к столу переговоров372. Военные круги Англии также были за федеративный план и в свою очередь разрабатывали проекты военной конвенции, к которой кроме Полыни и Литвы присоединились бы и другие Прибалтийские государства3 73. Определенные круги в Англии надеялись таким образом создать польско-прибалтийский блок под своей эгидой.

    Однако планы федерации не были приемлемы для Литвы, так как означали подчинение Литвы Польше. Польша, рассчитывая, очевидно, на большее, также фактически отклонила этот проект. Не принес успеха и второй тур переговоров в Женеве, и польско-литовский конфликт, таким образом, разрешить не удалось. Причинами этого были нежелание литовского народа подчиниться буржуазно-помещичьей Польше3 74, поддержка Советской Россией борьбы литовского народа за свою независимость375, а также то. что в английских правящих кругах не было полного единства в вопросе о разрешении польско-литовского спора. Если министерство иностранных дел и военные круги Великобритании были фактически за присоединение Литвы к Польше, то против этого выступал Ллойд Джордж376.

    В последующие годы Англия ограничивалась осуждением мероприятий польского правительства по включению Вильнюсской области в состав Польши, а консервативное правительство после захвата Литвой Клайпеды согласилось на признание 15 марта 1923 г. восточной границы Польши, а значит, и присоединения к Польше Вильнюса. Но Литва не смирилась с потерей Вильнюса, и конфликт с Польшей продолжал существовать.

    Таким образом, в провале планов создания польско-прибалтийского блока определенную роль сыграли существовавшие в отдельные периоды польско-латвийские противоречия, а также трения между Литвой и Латвией, Эстонией и Латвией.

    Однако важнейшей причиной неудачи создания антисоветского союза была активная борьба Советского государства против попыток создания антисоветского польско-прибалтийского союза.

    Борьба Советского государства

    против создания антисоветского польско-прибалтийского союза

    Советским государством велась многоплановая борьба против консолидации попыток антисоветских сил. Во-первых, оно боролось за нормализацию политических и экономических отношений с державами Запада, которые имели решающее влияние в лимитрофах и в Польше. Подписанное 16 марта 1921 г. советско-английское соглашение о возобновлении торговых отношений между обеими странами, .которое, но существу, носило не только торговый, но и политический характер, повлияло на позиции Прибалтийских стран. Так, министр иностранных дел Латвии 3. Мейеро-виц, поддерживая упомянутое соглашение, заявил, «что насильственное низвержение Советской власти в России не соответствует интересам Латвии»377. В то же время в буржуазной печати велась разнузданная антисоветская пропаганда.

    Во-вторых, в печати и в дипломатической переписке разоблачались агрессивные намерения империалистических держав, интересам которых отвечало создание антисоветского блока. Так, в связи с Хельсинкской конференцией представителей Польши и Прибалтийских стран в июле 1921 г. газета «Известия» писала, что план заключения союза с участием Польши является победой французской дипломатии и что такой союз приобретает агрессивный характер, в то время как о союзе только малых стран можно говорить как об оборонительном378.

    В-третьих, наряду с разоблачением антисоветских замыслов организаторов польско-прибалтийского блока, советской дипломатией, а также советскими и партийными органами уделялось большое внимание пропаганде мирной внешней политики Советского государства, что имело своей целью опровергнуть миф об агрессивности Советской страны, который распространялся буржуазной печатью, и чем, в свою очередь, обосновывалась необходимость создания упомянутого союза. Большое значение среди других заявлений имели заявление советской делегации на Генуэзской конференции, в котором было высказано намерение поднять на конференции вопрос о всеобщем сокращении вооружений379, и конкретные предложения Советского государства от 12 июня 1922 г. Польше и государствам Прибалтики о пропорциональном сокращении вооруженных сил380. Последовавшая за этим Московская конференция по разоружению показала, что именно Польша и следующие за ней Прибалтийские государства не хотят сокращать свои вооруженные силы.

    Определенную положительную роль в пропаганде внешней политики Советского государства, а также в разоблачении антисоветских планов сыграла так называемая «нововеховская» газета «Новый путь», которая издавалась в Риге в 1921 —1922 г.381 Газета публиковала объективные сведения о советской действительности, о внешней политике Советского государства, внешней торговле382. Со статьями в ней выступали советские дипломаты, экономисты и др.

    В-четвертых, Советское государство пыталось установить нормальные экономические и политические отношения со странами Пр ибалтики и Польшей, особенно в период подготовки Генуэзской конференции. Советской дипломатией удачно была использована заинтересованность Польши и Прибалтийских государств в признании заключенных между РСФСР и этими странами мирных договоров, которые освобождали Польшу и Прибалтийские государства от уплаты царских долгов.

    29—30 марта 1922 г. в Риге состоялось совещание представителей РСФСР, Эстонии, Латвии и Польши, на котором было решено согласовать их действия на конференции в Генуе383. Тем самым была ослаблена антисоветская направленность упомянутого Варшавского договора от 17 марта 1922 г.

    Предложение правительства СССР Польше и Прибалтийским государствам подписать протокол о ненападении и нейтралитете,, выдвинутое в октябре 1923 г.384, хотя и не было принято этими странами, однако вызвало живой интерес к нему в правящих кругах некоторых стран385 и, конечно, также явилось препятствием к образованию польско-прибалтийского союза.

    В-пятых, советская дипломатия умело использовала противоречия как между Англией и Францией и другими капиталистическими государствами, так и между участниками планируемого союза.

    Наконец, нередко Стране Советов приходилось использовать и военную силу, давая отпор бандам, проникающим на территорию Советского государства из Польши, а также из Финляндии. Разгром таких банд осенью 1921 г. на Украине и в Белоруссии, поражение белофинской авантюры в Карелии вынудили как Польшу, так и Финляндию отказаться от военных провокаций против Советской страны, а также от заключения военного союза между Польшей и Финляндией.

    Указанные обстоятельства воспрепятствовали созданию польско-прибалтийского союза, хотя в рассматриваемый период с 1921 по 1923 г. состоялись три конференции с участием представителей четырех государств — Польши, Латвии, Эстонии и Финляндии и несколько дву- и трехсторонних встреч и совещаний. На первых двух конференциях наряду с вопросом о политическом союзе между участниками ставились вопросы заключения военного союза. На результаты конференций и совещаний непосредственное влияние оказывали международная обстановка и накал антисоветской борьбы, поскольку планы создания союза были прямо связаны с антисоветской политикой как империалистических держав, так и самих участников конференций. Единственным результатом этих мероприятий было заключение военно-политического союза между Латвией и Эстонией, который окончательно был оформлен 1 ноября 1923 г.386

    17 марта 1922 г., в преддверии Генуэзской конференции, был заключен Варшавский договор между Польшей, Латвией, Эстонией и Финляндией. Однако этот договор не вступил в силу из-за отказа Финляндии ратифицировать его.

    Хотя союз Полыни с Прибалтийскими государствами в этот период не удалось создать, определенное политическое и военное сотрудничество между этими странами осуществлялось. Были установлены относительно регулярные контакты между генеральными штабами армий и разведками, а также между охранками этих государств.

    * * *

    Анализ места и роли государств Прибалтийского региона и Польши в антисоветской политике английского и французского империализма в 1921 —1923 гг. свидетельствует о том, что эти государства были вовлечены во все виды антисоветской борьбы. Их территория использовалась для попыток возобновления вооруженной борьбы против Советского государства, для подрывной деятельности против Советской власти. Прибалтийский регион и Польша должны были играть определенную роль и в попытках ликвидации Советской власти с помощью экономических средств. Наконец, предпринимались серьезные меры по созданию единого фронта на северо-западной границе Советской страны из малых и средних стран для политической и экономической изоляции Советского государства. Однако целый ряд причин определил неудачу этих попыток.

    Анализ материалов показывает, что государства Прибалтийского региона рассматривались как орудия борьбы против Советской власти в России. Между тем сохранение независимости этих государств, за исключением Финляндии, после предполагаемого свержения Советской власти не предусматривалось великими державами.

    Глава 2

    ИЗМЕНЕНИЕ ТАКТИКИ АНТИСОВЕТСКОЙ БОРЬБЫ И «САНИТАРНЫЙ КОРДОН»

    В 1924—1926 гг.

    ЮРИДИЧЕСКОЕ ПРИЗНАНИЕ СОВЕТСКОГО ГОСУДАРСТВА И ВОПРОСЫ АНТИСОВЕТСКОЙ БОРЬБЫ

    Признание СССР де-юре и реакция на это в Прибалтике и Польше

    Политическое и экономическое укрепление Советского государства, особенно образование Союза Советских Социалистических Республик, все возрастающая роль Советского Союза в международных отношениях, борьба советской дипломатии за нормализацию отношений с капиталистическими странами определили то, что к началу 1924 г. вопрос о юридическом признании Советского государства стал актуальным для капиталистических государств. Этому способствовали также заинтересованность деловых кругов Запада в торговле с Советской страной, возрастающее с каждым годом движение народов капиталистических стран за установление дружественных отношений с СССР. Наконец, важной причиной нормализации дипломатических отношений между СССР и капиталистическим миром явилось то, что политика «непризнания» Советского Союза, проводившаяся в течение ряда лет правящими кругами капиталистических стран, оказалась полностью несостоятельной с точки зрения задач антисоветской борьбы. Не оправдались их расчеты на то, что, отказываясь от нормализации отношений с первым в мире социалистическим государством, они ослабят международные позиции Советского государства, добьются его изоляции и в конечном итоге создадут наиболее благоприятные условия для развязывания войны против Советов. В связи с этим орган Крестьянского союза Латвии писал: «Ни интервенции, ни большие конференции в Генуе и Гааге, ни отказ в кредитах не достигли своих целей. Хотя большевистский режим и изменился и вместо военного коммунизма появился государственный капитализм или так называемая НЭП, но сама власть сохранилась. Это обстоятельство постепенно приучило многих политиков великих держав к мысли о том, что Советы наконец, надо признать»1.

    Однако при признании Советского Союза де-юре империалистические государства пытались навязать ему такие условия, которые позволили бы им вмешиваться во внутренние дела СССР и обеспечили бы в конечном итоге перерождение советского строя. На этОхМ свои расчеты строили не только реакционные круги Запада, но и либералы и даже определенные круги белоэмигрантов, которые надеялись, что, вступая в разносторонние отношения с капиталистическими странами, Советское правительство вынуждено будет «уступить международным требованиям»2. Разногласия были лишь в вопросе о последовательности своих действий: начать ли с признания Советского Союза и уже затем навязать ему свои условия или сначала добиться согласия Советской страны на условия капиталистов и только потом заявить о признании ее. За навязывание предварительных условий выступали реакционные круги (в Англии — консерваторы3, во Франции — политики так называемого Национального блока, а также влиятельная реакционная верхушка белой русской эмиграции4). Английские либералы и лейбористы, хотя и выдвигали в своих программах лозунг о признании СССР де-юре, фактически были готовы уступить нажиму правых кругов. Об это.м свидетельствуют письма Р. Макдональда от 3 и 12 января 1924 г., переданные правительству СССР, в которых он пытался в обмен на признание СССР вырвать у Советского Союза согласие на выплату долгов царского и Временного правительства. Эти домогательства были отклонены, поскольку они носили характер шантажа5. Только под энергичным давлением трудящихся масс Р. Макдональд преодолел свои колебания6 и 2 февраля 1924 г. было официально заявлено о признании правительством Великобритании СССР7. С этого началась полоса признания СССР и другими государствами: Италией, Норвегией, Австрией, Грецией, Швецией, Данией и др.

    Более упорно на принятии Советским Союзом предварительных условий настаивало правительство Национального блока Франции. Основными его требованиями к СССР были признание долгов царского правительства и выплата компенсации владельцам национализированных предприятий8. Франция пыталась повлиять на позицию Англии9 и других стран10.

    Однако и после победы «левого блока» на выборах в мае 1924 г., в программе которого был пункт о признании Францией Советского Союза, правящие круги не спешили признать СССР де-юре. Правительство Э. Эррио оттягивало признание Советского Союза из-за сопротивления некоторых кругов французской буржуазии. Оно стремилось к соглашению с США, Чехословакией, Румынией в «русском вопросе»11. Лишь под напором народных масс, после долгой политической борьбы, 28 октября 1924 г. Франция признала СССР де-юре12.

    Юридическое признание СССР ознаменовало начало своеобразного периода, который весьма условно можно назвать периодом «разрядки». Постепенно прекратились открытые призывы, по крайней мере со стороны официальных лиц, к свержению Советской власти, к игнорированию и бойкоту Советской страны, к созданию единого антисоветского фронта и, наконец, к вооруженной борьбе против СССР. Однако это не означало прекращения борьбы между капиталистическими государствами и Советской страной. Менялись только методы и формы борьбы: открытые грубые провокационные выпады сменялись более изощренными приемами политической, экономической борьбы, антисоветские действия прикрывались пацифистской риторикой. Наглядным примером новых методов борьбы служат тексты нот правительств Англии-и Франции о признании Советского Союза де-юре. Они содержали формулировки, которые могли бы послужить прикрытием для антисоветских акций. Так, в английской ноте было сказано, что «Правительство Его Величества признает Правительство Союза Советских Социалистических Республик в качестве Правительства де-юре на территориях бывшей Российской империи, которые признают его власть»13. Подобным образом, только иными словами, было сформулировано заявление французского правительства14. Эти формулировки явно ставили под сомнение суверенные права Советского правительства и давали возможность признать любое антисоветское правительство, которое создалось бы на территории бывшей Российской империи и не признавало бы Советское правительство.

    В нотах также предлагалось урегулировать вопрос об обязательствах прежних правительств России, т. е. о долгах15.

    Советское правительство в ответной ноте дало свою формулировку тех вопросов, в трактовке которых оно расходилось с кабинетом Р. Макдональда. Так, в советской ноте отмечалось признание Англией де-юре правительства СССР, «чья власть распространяется на все территории бывшей Российской империи, за исключением территорий, отделившихся с согласия Советского правительства и образовавших самостоятельные государства»16.

    Антисоветские притязания, которые нашли свое отражение в нотах о признании, не были случайными. Лидеры английских лейбористов заявляли о преемственности своей внешней политики и пытались заверить, что их антисоветская политика будет более успешной, чем политика предыдущих правительств17. Вновь была возрождена идея «задушить большевиков в объятиях»18. Антисоветские тенденции проявлялись и в конкретных сношениях с Советским Союзом, особенно на англо-советских переговорах о заключении общеполитического и торгового договора.

    Французское правительство после признания СССР не спешило начать переговоры по урегулированию спорных вопросов. Правящими кругами выражались надежды на внутриполитические изменения в Советской стране19, а ее признание рассматривалось как средство принудить СССР «считаться с общеполитическим порядком Европы»20. Во Франции продолжали действовать «представительства» Грузии и Армении, прежние русские консульства, правительство способствовало расхищению имущества России, задерживало выдачу так называемого бизертского флота, уведенного Врангелем из Крыма21. Финансовые круги и слышать не хотели о предоставлении СССР кредитов и займов. Бывшие кредиторы царской России требовали, чтобы французское правительство добилось от СССР уплаты долгов царской России22.

    В Прибалтике и в Польше с большим вниманием следили за признанием Великобританией СССР де-юре23. Сам факт признания Советской страны в Прибалтике бы воспринят даже с определенным удовлетворением. Правящие круги этого региона надеялись, что тем самым со стороны великих держав будет дана санкция мирным договорам между Советской страной и ее северо-западными соседями, в том числе и статьям, освобождающим эти государства от уплаты их доли долгов царской России24. Высказывались мнения, что Советский Союз будет привлечен к пацифистскому сотрудничеству с Лигой Наций и что признание СССР будет способствовать его перерождению25.

    Однако определенное беспокойство вызывало то, какой будет политика лейбористов в отношении Прибалтийских государств. Дипломатам Латвии и Эстонии официальным путем ничего определенного выяснить не удалось26. Латвийский посланник в Англии мог только констатировать, что дело о поставках оружия Прибалтийским государствам, которое стало разворачиваться в конце 1923 г., заглохло27.

    Социал-демократические и либеральные круги Прибалтийских государств восхваляли пацифистскую политику Р. Макдональда и призывали ориентироваться на нее28. Правые круги, в свою очередь, предостерегали против однобокой ориентировки на рабочее правительство Англии29. Поэтому, например, сформированное в Латвии в начале 1924 г. правительство так называемого Демократического центра, которое поддерживали социал-демократы, весьма осторожно определило свои внешнеполитические задачи. С одной стороны, оно обещало соблюдать преемственность, а с другой — учитывать «новейшие события», но главное — налаживать внешнеэкономические связи30. Выяснить ситуацию должна была совместная делегация парламентеров трех Прибалтийских государств, которая в конце июня 1924 г. посетила Лондон. Не случайно в составе делегации были весьма компетентные лица — бывшие министры, председатели парламентских комиссий по иностранным делам л др. По мере возможности они старались установить контакты с деловыми и военными кругами и добиться со стороны официальных представителей Великобритании (с высшими государственными деятелями они не встречались) подтверждения неизменности позиции их правительства в отношении суверенитета государств Прибалтики. В определенной мере это им удалось. На словах о неизменности курса Англии по отношению к государствам Прибалтики их заверили один из парламентариев П. Хэннон, представитель правительства Ф. Джоуитт31, а также заместитель министра иностранных дел А. Понсоби32.

    При встречах с военными представителями Англии особый интерес привлек к себе эстонский генерал И. Лайдонер, в лице которого они усматривали потенциального главнокомандующего вооруженными силами Прибалтийских стран в случае войны с Советским Союзом33.

    В свою очередь парламентарии Прибалтийских государств старались продемонстрировать свою антисоветскую позицию, не гнушаясь клеветнических измышлений34.

    Правящие круги Прибалтийских государств были удовлетворены политическими заверениями, данными англичанами. Беспокойство вызывала лишь возможность привлечения их к уплате долгов царской России35.

    После майских выборов во Франции и сформирования там левого правительства, а также накануне признания Францией СССР де-юре латвийские дипломаты также старались выяснить, не произойдет ли каких-либо изменений в отношении Франции к Латвии. Дважды (в одном случае президентом, в другом — высокопоставленным чиновником МИД Франции) весьма определенно было заверено, что отношение Франции к Латвии и другим Прибалтийским государствам, а также к Польше не изменится36.

    Польша, в отличие от Прибалтийских государств, юридическое признание СССР, а также образование лейбористского правительства в Англии встретила в целом неодобрительно. Еще до признания СССР Англией в начале 1924 г. польский посол в Англии К. Скирмунт предпринимал шаги, направленные против признания СССР де-юре37.

    Польская правая печать выступала с предупреждениями не увлекаться расчетами на улучшение политических и экономических отношений с СССР38. В свою очередь печать «левого» крыла призывала правительство не упускать возможность и предложить свои услуги западным странам в нормализации их отношений с СССР39.

    В то же время польская дипломатия в Вашингтоне и в Париже выступала против признания этими странами СССР де-юре40.

    Однако в официальных заявлениях правительства признание СССР де-юре было оценено положительно41.

    Такая противоречивая реакция Польши на юридическое признание СССР объясняется, с одной стороны, тем, что польские правящие круги не желали терять разрекламированную ими, а также реакционными кругами Запада роль главного защитника Европы от коммунизма, за выполнение которой Польше прощались ее агрессивные действия в отношении своих соседей, например Литвы, присвоение Восточной Галиции, и др. Польшу пугало также улучшение отношений между западными странами и Советской страной, которую польские правящие круги хотели видеть слабой, изолированной от остального мира.

    С другой стороны, Польша рассчитывала получить финансовую помощь от Англии, и поэтому она пыталась в какой-то мере следовать политике Англии. Об этом свидетельствуют заверения министров иностранных дел Польши М. Замойского, а затем А. Скшиньского, данные посланнику Англии в Польше М. Мюллеру, о желании Польши сотрудничать с Англией42.

    Однако с польскими пожеланиями на Западе на сей раз не посчитались. Создавшееся определенное равновесие сил между двумя лагерями определило необходимость менять политику непризнания СССР, с чем европейские капиталистические государства не могли не считаться. А это, в свою очередь, не могло не привести к изменению роли и места «санитарного кордона» в антисоветской политике английского и французского империализма. Первые признаки этих изменений стали заметными уже в первой половине 1924 г.

    Борьба по вопросам тактики

    Переход к новой тактике в антисоветской политике проходил в условиях довольно упорной борьбы между различными политическими силами как внутри отдельных государств, так и между ними. Особую остроту этой борьбе придавало то, что в Англии, а затем и во Франции признание СССР де-юре было совершено «левыми» силами, которые популярный лозунг признания СССР использовали во внутриполитической борьбе. Трения между Англией и Францией усилились в первой половине 1924 г. и безусловно отразились на странах «санитарного кордона».

    Французская печать критиковала английское правительство за признание СССР, упрекала его в поспешных действиях, которые принесли Англии весьма сомнительные выгоды43. Бывший президент Франции Мильеран утверждал, что признание будет «бесполезным и опасным». Правый буржуазный политический деятель, позже — член правительства Фланден заявил, что поспешное признание лишь укрепит Советы, нанесет удар по Румынии, Чехословакии и Прибалтийским государствам44.

    Однако борьба не ограничилась только критикой деятельности правительства Англии. Франция оказывала прямое или косвенное давление и на другие страны с целью не допустить улучшения их отношений с СССР, тем самым надеясь затормозить начавшийся процесс нормализации отношений между капиталистическими странами и СССР, заставить СССР платить за свое юридическое признание ценой удовлетворения претензий империалистических держав. В первую очередь Франция, как обычно, пыталась всеми силами мобилизовать для антисоветских акций государства «санитарного кордона».

    Чтобы расстроить советско-румынские переговоры в Вене45,. Франция 11 марта 1924 г. ратифицировала так называемую Бессарабскую конвенцию от 28 октября 1920 г. о присоединении Бессарабии к Румынии46.

    Франция оказывала давление на Польшу и Прибалтийские государства с целью заставить их придерживаться старой тактики антисоветской борьбы, ориентированной на создание открытых антисоветских союзов, на игнорирование сотрудничества с СССР и т. д. На активность французской дипломатии в этом направлении неоднократно указывал нарком по иностранным делам СССР Г. В. Чичерин. В интервью газете «Известия» он отметил, что французская дипломатия в Хельсинки пытается настроить Финляндию против СССР, предлагая ей военную помощь против якобы существующей «советской угрозы», а «активная деятельность французского посланника в Риге является главным препятствием для заключения СССР соглашений с соседними странами...»47.

    Франция наконец предоставила Польше обещанный военный заем в 400 млн. франков для укрепления вооруженных сил Польши48. Этот заем был использован Францией для оказания давления на Польшу, а также как средство подчинения экономики Польши Франции. Франция пыталась играть роль посредника между Польшей и Чехословакией с целью добиться их военного сотрудничества49. Она использовала известное ослабление военной активности лейбористского правительства Англии и попыталась перехватить снабжение Прибалтийских государств оружием. Ей удалось получить заказ от Латвии на строительство двух подводных лодок и двух минных тральщиков50. Франция взяла на себя также обучение латвийских офицеров военно-морских сил51, а также офицеров других служб52.

    Большую активность французская дипломатия проявила и в вопросе о польско-прибалтийском союзе. Она пыталась обеспечить успех готовившейся Варшавской конференции четырех стран — Польши, Латвии, Эстонии и Финляндии, которая неоднократно откладывалась. Для этого французский посланник в Польше Т. Панафье старался преодолеть известную предубежденность вновь назначенного министра иностранных дел Польши М. Замойского по отношению к Прибалтийским государствам, что вообще было характерно для правых, и добиться его личного участия в Варшавской конференции53. За приемлемый для Польши вариант союза окраинных государств ратовал и французский посланник в Таллине54.

    Таким образом, Франция попыталась активизировать антисоветскую деятельность в Восточной Европе, а также оказать давление на СССР путем демонстрации своей военной силы. Во второй половине мая 1924 г. французские военные корабли посетили Гдыню и порты Прибалтийских государств55.

    Антисоветская деятельность Франции хотя и создавала определенную опасность для Советской страны, однако в основном была направлена на оказание давления на СССР с целью заставить его уступить притязаниям западных держав. Ведь всерьез рассчитывать на успех в антисоветской войне без участия Англии Франция не могла даже при поддержке со стороны своих союзников в Восточной Европе.

    Англия после признания СССР де-юре воздерживалась от открытых антисоветских действий, а также не определила своей позиции в вопросе об антисоветском союзе в Прибалтике. Этим она побудила к сдержанности и страны, находящиеся под ее влиянием. Однако Англия не хотела уступить Франции свои позиции в Прибалтике, чью активность квалифицировала как борьбу за влияние в этом регионе. Хотя английское лейбористское правительство и оттягивало решение вопроса о продаже оружия Прибалтийским государствам, консервативные военные и парламентские круги тем не менее старались способствовать укреплению вооруженных сил Прибалтийских государств56. В начале мая 1924 г. Англия также объявила о том, что ее флот намеревается посетить Балтийское море57. Визит в порты Прибалтийских и Скандинавских стран английских военных кораблей в составе 3 крейсеров, 3 истребителей, 5 подводных лодок и других судов состоялся в июне58.

    Следует отметить, что в июле Ригу и другие порты Прибалтики посетили также американская эскадра и германский крейсер59.

    Кроме Прибалтики в поле зрения английской дипломатии находилась и Польша. Еще в период правления консерваторов

    Англией была сделана попытка закрепиться в Польше экономически и политически. Польское правительство во главе с В. Граб-ским также попыталось использовать проявившийся в Англии уже в 1923 г. интерес к Польше60 в политических и экономических целях, особенно для получения займа. В этой связи в октябре 1923 г. в Польшу была приглашена группа финансовых экспертов во главе с X. Юнгом61.

    После образования правительства лейбористов интерес Англии к Польше сохранился. 28 января 1924 р. Р. Макдональд имел беседу с польским послом в Лондоне о восточно-европейских делах и об улучшении финансового положения Польши62. 7 февраля посол Великобритании в Варшаве передал В. Грабскому декларацию Р. Макдональда по вопросу о дальнейшем укреплении польско-английских отношений63.

    В Польше, которая в целом неодобрительно восприняла образование лейбористского правительства как из-за ревизионистских высказываний его членов относительно Версальского мирного договора, так и из-за политики в отношении СССР, были силы, приветствовавшие приход к власти лейбористов. Это были члены ППС, представители так называемых «народных партий» (лю-довцы) и некоторые другие «левые» группировки. Лидеры ППС потребовали от В. Грабского начать с Англией переговоры по экономическим вопросам и предложили свои услуги в установлении контактов с Р. Макдональдом и его окружением64. При помощи лидеров ППС и других доверенных лиц В. Грабский установил непосредственные связи с лейбористскими лидерами65, а также с либералами. От последних польские правящие круги надеялись получить поддержку великодержавной политике Польши66.

    В результате этих контактов было достигнуто предварительное согласие Англии на учреждение англо-польского банка и предоставление Польше долгосрочного кредита. В ответ на это Польша должна была пойти на картелизацию всей промышленности, что облегчило бы подчинение ее английскому финансовому капиталу, ослабить связи с Францией, начать постепенное сближение с Германией, провести финансовую реформу, удлинить рабочий день и т. д.67

    Однако не все требования оказались приемлемыми для Польши, и широкого соглашения не получилось. Тем не менее в феврале 1924 г. был заключен торговый договор с Англией, переговоры о котором велись с 1921 г. Англичанам были предоставлены некоторые концессии68. Наиболее значительным было соглашение от 17 апреля 1924 г., заключенное английским консорциумом «Сен-тюри эуропеен Тамбер корпорейшн лимитед» с польским правительством на эксплуатацию лесных богатств Польши, в частности Беловежской пущи, с годовой вырубкой 720 тыс. кубометров древесины в течение десяти лет. На протяжении этого срока консорциум обязался уплатить Польше до 3 млн. фунтов стерлингов. Англичане получали также на этот срок в аренду находившиеся в Беловежской пуще предприятия69.

    Главной цели — получения займа в Англии Польша не добилась. В этой связи высказывались упреки польскому посланнику в Англии Скирмунту в том, что он, хотя и сумел установить связи с консерваторами и другими буржуазными партиями, но не имел никаких контактов с лидерами лейбористской партии. Высказывались требования об изменениях состава польского посольства в Лондоне70. Основной причиной неудачи Польши было то, что она, с одной стороны, не могла выполнить требования английских банкиров (например, обеспечить внутриполитическую стабильность71), а с другой — не хотела подчиниться далеко идущим требованиям англичан. Кроме того, учитывая политику Англии по отношению к Германии и Версальскому договору, Польша опасалась потерять поддержку у Франции. Разрыв же с Францией грозил Польше потерей 400 млн. франков военного займа, реализация которого началась. В свою очередь Франция была заинтересована в союзе с Польшей и зорко следила за происками англичан в Польше. Так, через два дня после приезда Юнга в Польшу туда прибыл французский сенатор Беранже с советниками72.

    Очевидно, для успокоения Франции министром иностранных дел Польши был назначен посланник Польши во Франции М. За-мойский73. Польша отказалась также от услуг миссии Юнга74. Таким образом, официально Польша сохранила французскую ориентацию, что подтверждалось в официальных выступлениях политических деятелей75. Однако фактически правительство В. Граб-ского в первой половине 1924 г. лавировало между Францией и Англией и в какой-то мере пыталось реализовать тезис преемника Замойского на посту министра иностранных дел А. Скшиньского: «Продать дружбу с Францией в Лондоне, а в Париже потребовать хорошо заплатить за нее»76.

    Тем не менее по вопросам антисоветской борьбы в первой половине 1924 г. позиция Польши была ближе к французской, чем к английской. Польские правящие круги, особенно военные, спешили использовать это для дальнейшего укрепления военного сотрудничества с Румынией и Францией. С этой целью были продолжены попытки преобразовать польско-румынский военный союз в тройственный польско-французско-румынский союз77. Однако эти попытки желаемых успехов не принесли из-за нежелания Румынии взять на себя дополнительные обязательства78. Польша также пыталась добиться расширения обязательств Франции в отношении Польши в случае войны с СССР и согласования своих обязательств, вытекающих из польско-румынской и польско-французской военных конвенций. В этой связи начальник генерального штаба Польши генерал С. Галлер с 8 по 23 мая 1921 г. в Париже вел переговоры с французскими руководителями79. Однако С. Галлеру удалось добиться принятия польских предложений только в одном — в разделении польской армии в случае войны на два фронта (11 дивизий на западе и 17 — на востоке)80. Польше самой приходилось думать о безопасности морских перевозок, так как Франция отказалась от обеспечения поставок оружия морем81. Не удалось добиться и ускорения реализации военного займа, так как за последние три части займа (заем в размере 400 млн. франков был разделен на четыре части) Франция потребовала специальных гарантий, причем таких, какие способствовали бы проникновению французских капиталов в экономику Польши82. Специальное соглашение по этому вопросу было заключено 28 августа 1924 г.83 Следует отметить, что первые три части займа Польша получила в 1924, 1925 и 1926 гг., а от четвертой отказалась 27 апреля 1925 г., мотивируя это «желанием облегчить тяжелое финансовое положение Франции»84. На переговоры оказали влияние результаты майских выборов во Франции, на которых победили «левые»85. Очевидно, этим и объясняется определенная сдержанность Франции, а также то, что маршал Фош в отдельной ноте призывал Польшу воздерживаться от сепаратных действий в отношении СССР86.

    Результаты майских выборов во Франции оказались для Польши неожиданными, поскольку все ее надежды возлагались на правые силы. Это встревожило польских политиков87. Особое беспокойство у них вызывал вопрос о возможности установления нормальных политических и экономических отношений между Францией и СССР88. Из сообщений латвийских дипломатов из Польши видно, что Польше не нравилось усиление симпатий французской общественности к СССР и особенно образование «Общества новой французско-русской дружбы» с участием в нем видных политических деятелей Франции89. В связи с этим в Польше возросло недоверие к Франции90, проявлением чего послужила замена на посту министра иностранных дел М. Замой-ского англофилом А. Скшиньским, который, будучи представителем Польши в Лиге Наций, сумел установить близкие контакты с финансовыми кругами Англии и США91.

    Изменение политики Англии в отношении СССР, трения между Англией и Францией по вопросам тактики антисоветской борьбы не могли не отразиться на поведении государств Прибалтики и Польши в отношении СССР. В нем наблюдается определенный дуализм. Печать Прибалтийских государств и Польши наряду с правой печатью Запада включилась в антисоветскую кампанию клеветы, причем нередко антисоветские измышления, как отмечалось в советской печати, исходили из Риги, Таллина, Хельсинки, отчасти Стокгольма, где находились белогвардейские «эксперты»92. Для антисоветских нападок печатью были использованы и некоторые осложнения в отношениях между СССР и Эстонией93, СССР и Польшей94. Имели место также отдельные инциденты по поводу советских транзитных грузов и с Латвией95.

    В то же время в официальных заявлениях руководителей этих государств все чаще говорилось о необходимости экономического сотрудничества с СССР96, при этом подчеркивалось, что это является составной частью общей политики западных стран в; отношении СССР97. Правда, на практике такое сотрудничество осуществлялось лишь в незначительной степени, и то в основном благодаря усилиям советской дипломатии. В первой половине и в середине 1924 г. было заключено несколько договоров между СССР и его северо-западными соседями. 24 апреля с Польшей были подписаны конвенция о прямом пассажирском и товарном железнодорожном сообщении98, 18 июля — консульская конвенция99, 31 июля — протокол об обозначении границы на местности100, 25 августа — соглашение о реэвакуации и компенсации имущества101 и др. С Финляндией 18 июня были подписаны сразу 5 конвенций: железнодорожная, телеграфная, об обмене архивами, почтовая и телефонная102. В начале 1924 г. проводились переговоры между СССР и Латвией о подписании протокола о ненападении и транзите103. Однако под давлением Англии, Франции и Польши латвийское правительство в конце концов завело их в тупик104, потребовав одновременного подписания также протокола об арбитраже, что было неприемлемо для СССР105.

    Таким образом, несмотря на отдельные антисоветские рецидивы, в целом наблюдалось определенное улучшение отношений между Прибалтийскими государствами и Польшей, с одной стороны, и СССР — с другой.

    Конференции в Варшаве и Каунасе

    Начало 1924 г. ознаменовалось подготовкой к созыву давно запланированной конференции министров иностранных дел Польши, Латвии, Эстонии и Финляндии в Варшаве, а также конференции представителей Литвы, Латвии и Эстонии в Каунасе. Однако на сей раз в среде участников этих мероприятий, которые имели определенную антисоветскую направленность, не было прежнего энтузиазма и единодушия. Правящими кругами Эстонии высказывались сомнения в целесообразности антисоветского польско-прибалтийского блока106, тогда как раньше Эстония активнее других Прибалтийских государств выступала за союз с Польшей.

    И в латвийской печати (за исключением отдельных правых газет107) появились статьи, критикующие политику Польши по отношению к Прибалтийским государствам108.

    Уже в ходе подготовки конференции четырех государств — Польши, Латвии, Эстонии и Финляндии в Варшаве выяснилось, что политическое соглашение на ней не может быть заключено, так. как с возражениями выступила не только Финляндия, но и Латвия109. Даже в Польше, как сообщал латвийский посланник из Варшавы, не ожидали многого от этой конференции110, хотя Польша имела далеко идущие планы. Очевидно, с учетом новых условий польские руководители надеялись наиболее важные для них вопросы обсудить тайно. Министерством иностранных дел и генеральным штабом Польши на конференции было решено тайно информировать делегатов Эстонии и Латвии о том, что Польша признает обязательства договора от 17 марта 1922 г. между теми государствами, которые ратифицировали этот договор111. Как показывает общая инструкция министра иностранных дел Польши М. Замойского по вопросам политики в Прибалтике, Польша считала желательным «техническое сотрудничество штабов армий», к тому же придавала ему такое широкое толкование, что давало возможность разработать проект военной конвенции112. Военные круги Польши также выступали за переговоры с латвийскими и эстонскими военными специалистами в целях антисоветской борьбы, однако, не устанавливая более тесных контактов с этими государствами113. Ситуация для таких переговоров казалась благоприятной, так как, по сообщениям польских военных атташе в Риге и Таллине, военные круги там относились благосклонно к заключению военных договоров с Польшей114. Даже министр иностранных дел Финляндии Веннола в январе 1924 г. в беседе с посланником Эстонии заявил, что, хотя правительство Финляндии и не может заключить договор с Прибалтийскими государствами, штабы армий этих стран должны все же сотрудничать между собой, чтобы в тот момент, когда необходимо будет выступить совместно, они были готовы к этому115.

    Однако официальная повестка дня Варшавской конференции, которая проходила 16 и 17 февраля 1924 г., была весьма ограниченной. На ней обсуждались общее международное положение, международные отношения и сотрудничество в Лиге Наций стран, участвующих в конференции116.

    Учитывая, что ход и результаты конференции в определенной мере рассмотрены в исторической литературе117, отметим только некоторые моменты в ее работе. Представители Польши любой ценой пытались создать хотя бы видимость единства четырех государств, очевидно, для того, чтобы выполнить пожелания Франции, а также чтобы поднять свой престиж в глазах союзников и врагов. С этой целью они предложили заключить конвенцию об арбитраже, согласно которой под арбитраж подпадали бы воп-просы, возникающие при разном толковании заключенных договоров118. «Эту невинную конвенцию, — писал министр иностранных дел Л. Сея посланникам за границей, — по нашему мнению, можно было бы не подписать только тогда, если бы был принят принцип вообще не подписывать ни одного договора между государствами Прибалтики»119. Финны тем не менее отклонили предложение поляков под тем предлогом, что с проектом конвенции не ознакомились финские юристы. Они отклонили также предложение поляков подписать конвенцию в течение 8 дней после конференции120. Кроме обсуждения проекта арбитражной конвенции, по мнению Л. Сеи, остальное содержание конференции «было настолько жиденьким, что не стоит на ней и останавливаться»121. Однако Л. Сея не был искренен, так как конференция кроме официальной части имела неофициальную, на которой был подписан специальный секретный дополнительный протокол между правительствами стран-участниц по вопросу о совместной борьбе против коммунистического движения в этих странах122.

    Остальное содержание этой части конференции неизвестно, хотя есть косвенные указания на то, что было достигнуто еще какое-то соглашение между тремя государствами — Эстонией, Латвией и Польшей123.

    На конференции, по признанию начальника генерального штаба Польши генерала С. Галлера, «требования генерального штаба реализованы не были» и вопрос о военных переговорах остался несогласованным. Он винил в этом Прибалтийские государства, которые уже заранее относились к сотрудничеству негативно124.

    Официальные оценки конференции были положительными125. Неудовлетворенность результатами конференции выражали в основном те группировки, которые ориентировались на старые методы в антисоветской борьбе, — это так называемые «левые» и военные в Польше126, консерваторы в Англии127.

    Косвенно о неудаче Польши, а вместе с тем и Франции писала печать Латвии. При этом отмечалось, что благосклонное отношение Польши к Прибалтийским государствам объясняется отрицательным отношением Пуанкаре к признанию СССР де-юре, а также боязнью Польши изоляции в связи с заключением франко-чехословацкого договора128. Приводилось также высказывание бывшего польского посланника в Латвии В. Иодко-Наркевича о том, что сближение с Латвией Польше необходимо для получения выхода к морю, а союз с Латвией и Эстонией сослужил бы ей службу в случае войны с Россией129.

    Советской печатью подчеркивалась неудача Польши в проведении своей антисоветской политики в Прибалтике130.

    Результаты Варшавской конференции показали, что Прибалтийские государства, все более ориентируясь на позицию Англии, по сути дела пытаются приспособиться к новым методам антисоветской борьбы и стараются избегать прямых, открытых антисоветских акций и союзов, наподобие польско-прибалтийского блока. Проводить старый курс на создание антисоветских союзов, к чему стремилась как Франция, так и Польша, становится все труднее. Косвенно признавая это, С. Галлер писал в середине марта 1924 г., что польская «прибалтийская» политика переживает трудный период131.

    Подготовка Каунасской конференции трех государств — Эстонии, Латвии и Литвы, которая началась уже в конце 1923 г., поначалу получила одобрение Англии132. В конце января 1924 г. латвийский посланник в Лондоне Г. Бисениекс, излагая в своем донесении английские планы по обеспечению господствующего положения Великобритании в Балтийском море путем создания блока государств, расположенных в этом районе, подчеркнул, что .англичане желают видеть тесное сотрудничество трех Прибалтийских государств, но без участия Польши133. Однако после сформирования лейбористского правительства в Англии и признания нм СССР позиция Англии в вопросе «малого» союза из трех стран утратила свою определенность134. Более того, уже в апреле 1924 г. английское правительство заявило, что оно желало бы видеть хорошие отношения между Литвой и Польшей135. Это фактически означало то, что Литва должна была примириться с потерей Вильнюса. В то же время литовская дипломатия как раз пыталась укрепить свои позиции путем создания прибалтийского союза,направленного не только против СССР, но и против Польши, причем Литва не собиралась отказываться от своих притязаний на Вильнюс. Таким образом, литовская политика шла вразрез с политикой Англии, которая, преследуя цели так называемой пацификации Восточной Европы, была заинтересована в улаживании литовско-польского спора на основании решения конференции послов от 15 марта 1923 г.

    Польша, которая пыталась изолировать Литву и заставить ее таким образом капитулировать, усилила нажим как на Латвию, так и на Эстонию с целью добиться от них отказа от созыва конференции136. Особенно сильный нажим польская дипломатия совместно с французской оказала на Эстонию. Эстонская дипломатия пыталась доказать представителям Польши и Франции, что с Литвой следует сотрудничать именно с той целью, чтобы найти пути для улучшения отношений между Литвой и Польшей. Министерство иностранных дел Франции одобрило эту позицию137.

    Следует заметить, что и дипломатия Латвии подобным же образом оправдывала свое сотрудничество с Литвой138. Латвия действительно пыталась влиять на позицию Литвы в вопросе о Вильнюсе как в предыдущие, так и в последующие годы139, за что правая печать Литвы неоднократно подвергала критике политику Латвии, высказывая подозрения, что Латвия имеет тайную договоренность с Польшей140.

    Ни Латвия, ни Эстония не намеревались поддерживать позицию Литвы в вопросе о Вильнюсе и в этой связи выражали сомнения в целесообразности союза с Литвой141. Как и перед Варшавской конференцией, стало ясно, что какие-либо политические соглашения подписаны не будут142.

    На Каунасской конференции, которая состоялась с 19 по 22 мая, никаких конкретных результатов достичь не удалось ни по политическим вопросам, ни в области экономического сближения143, на что надеялись правящие круги Латвии144.

    Однако Польшу не удовлетворил сам созыв конференции и обсуждение на ней экономических вопросов145, поскольку это не способствовало изоляции Литвы, чего добивалась Польша146. Поэтому польские газеты во время конференции с опасением писали о возможной таможенной унии между Литвой и другими участниками конференции147 и не скрывали своего удовлетворения по поводу того, что на конференции ничего серьезного добиться не удалось148. Официальная буржуазная историография Польши того времени ничтожные результаты конференции изображала как успех польской политики149.

    Английская консервативная печать с одобрением отнеслась к факту созыва конференции, однако считала необходимыми дальнейшую координацию внешней политики трех стран и заключение соответствующих договоров150.

    Представители стран — участниц конференции пытались изобразить созыв конференции как значительный успех151, не забывая при этом подчеркнуть антисоветский характер сотрудничества этих стран152.

    Однако как бы ни оценивались результаты конференций в разных странах и политических кругах, обе конференции потерпели неудачу в главном — в попытках создания антисоветских союзов.

    Если сам созыв конференций, по сути дела, был проявлением прежнего антисоветского курса, то результаты, а вернее, очередная неудача создания антисоветского союза свидетельствовала уже о невозможности продолжения этого курса в условиях изменения тактики антисоветской борьбы. На проведении и на результатах этих конференций отразились трения между Францией и Англией по вопросам тактики антисоветской борьбы, а также борьба их за влияние в Прибалтийском регионе и в Польше.

    ТАЛЛИНСКОЕ ВОССТАНИЕ И ПРОВАЛ ПОПЫТОК

    СОЗДАНИЯ ПОЛЬСКО-ПРИБАЛТИЙСКОГО СОЮЗА «Послеобеденная сонливость»

    В условиях перехода к новым методам антисоветской борьбы в середине и во второй половине 1924 г. внимание к «санитарному кордону» и к проблемам его консолидации на некоторое время ослабло. Несколько раз откладывался созыв очередной конференции министров иностранных дел четырех государств. Поэтому близкая к правительственным кругам Латвии газета «Яунакасзи-няс» жаловалась на «послеобеденную сонливость» в области сотрудничества «Балтийских государств»153.

    В то же время в мире происходили события с далеко идущими последствиями и существенно затрагивающие «санитарный кордон» и его роль в антисоветской борьбе. Началась «дауэсизация» Германии и тем самым выдвижение ее на главную роль в антисоветской борьбе.

    Английский премьер-министр призывал, по сути, к тому, чтобы «дауэсизированная» Германия беззастенчиво эксплуатировала русские рынки, не создавая тем самым конкуренции Англии в ее метрополии и в колониях, и за этот счет выплачивала репарации странам Антанты154.

    Следует заметить, что подобные замыслы английские правящие круги вынашивали и в отношении Польши. Они пытались занять главенствующие позиции в польской экономике и одновременна подготовить Польшу как рынок сбыта для немецких товаров155. Немцы также стали проявлять активность в этом направлении156.

    Конечная цель «дауэсизации» Германии в отношении СССР не ограничилась эксплуатацией советских рынков. Западные империалисты надеялись, что германские монополисты предпримут попытки проникнуть и на внутренний рынок СССР, задушить относительно слабую советскую экономику и, опираясь на американские и иные монополии, добиться реставрации капитализма в России157.

    На тот случай, если бы это реализовать не удалось, было запланировано, что американские и английские финансисты потребуют от Германии сокращения экономических отношений с СССР, что означало бы присоединение Германии к финансово-экономическому бойкоту СССР, проводимому другими империалистическими державами158.

    План Дауэса должен был служить экономической основой для организации замкнутого политического союза с участием Германии, который можно было использовать для борьбы с СССР.

    В то же время неудачу потерпела попытка лейбористского пра-

    вительства Англии навязать неприемлемые Советскому правительству требования об уплате царских долгов и полной компенсации стоимости национализированных предприятий. Лейбористы были вынуждены согласиться с государственной монополией внешней торговли СССР. Тем самым попытка экономической интервенции, на сей раз предпринятая правительством Макдональда во время англо-советских переговоров о торговом договоре, потерпела неудачу. 8 августа 1924 г. под напором рабочих и «левых» лейбористов между обоими государствами был подписан общеполитический и торговый договор, который, безусловно, был компромиссом, но на основах равноправия, невмешательства во внутренние дела обоих государств и мог создать основу для равноправного сотрудничества двух стран.

    Однако консерваторы и либералы выступили против такой альтернативы и, использовав парламентское большинство, свергли лейбористское правительство. Пришедшее к власти на волне антикоммунистической истерии, специально вызванной с помощью фальшивого «письма Коминтерна», консервативное правительство 21 ноября 1924 г. отказалось ратифицировать этот договор. Тем самым фактически было прервано дальнейшее ослабление напряженности между обоими государствами. В то же время прервать дипломатические отношения с СССР и возвратиться к старым методам борьбы консерваторы не осмеливались. Им пришлось считаться с общей тенденцией улучшения отношений с СССР. Новый импульс этим тенденциям придало признание Францией СССР 28 октября 1924 г. Кроме того, в это время переговоры о нормализации отношений с СССР вела Япония, 20 января 1925 г. эти переговоры завершились подписанием конвенции об основных принципах взаимоотношений между СССР и Японией.

    Упомянутые события способствовали снижению роли стран «санитарного кордона» в антисоветской борьбе, что вызвало определенное беспокойство и опасения у этих государств, особенно у Польши. Они опасались, что, утратив эту роль, они лишатся и благосклонности великих держав. Кроме того, Польша стала обоснованно опасаться германских требований о пересмотре польско-германской границы. Тем самым усилились польско-германские противоречия, что стало серьезным препятствием на пути консолидации антисоветских сил в Восточной Европе159.

    Тем не менее странам «санитарного кордона» оказывалось известное внимание. Продолжался, правда, умеренный нажим на Литву с целью заставить ее смириться с потерей Вильнюса и нормализовать отношения с Польшей160. Большую активность в этом вопросе стали проявлять англичане, так как они были заинтересованы в обеспечении свободного сплава древесины по Неману из Польши161. Предпринимались меры по укреплению армий стран

    Прибалтики. В этой связи специальная английская миссия посетила Финляндию, где изучала обороноспособность страны162. В Прибалтийских государствах обсуждались вопросы создания совместных военных заводов163. Однако все это не могло нарушить «сонливости» в деле создания польско-прибалтийского союза, на что жаловалась упомянутая латвийская газета.

    Таллинское восстание и вопрос о польско-прибалтийском союзе

    Ситуация резко изменилась после героического восстания таллинского пролетариата 1 декабря 1924 г.164 И хотя это восстание длилось только 5 часов, оно вызвало смертельный страх в правящих кругах Прибалтики и Польши. Помимо требования принять срочные меры внутренней безопасности в выступлениях министров165 и в правительственных декларациях прозвучали призывы к созданию польско-прибалтийского союза166. В печати Прибалтики, Польши, а также западных стран началась настоящая антисоветская истерия167, которая сопровождалась требованиями создать союз государств Прибалтики и Польши168. Одновременна печать Запада отмечала роль государств Прибалтики в защите Западной Европы от коммунистической опасности169.

    Можно было ожидать, что правительства Англии и Франции незамедлительно поспешат на помощь странам Прибалтики и продемонстрируют солидарность с ними. Однако на просьбу эстонского правительства прислать немедленно военные корабли в Эстонию правительства этих стран ответили отказом170.

    Не удалось добиться конкретных письменных обязательств относительно помощи представителям Эстонии и Латвии и от других великих держав. Были получены только устные заверения в оказании помощи «в нужный момент»171.

    Причину сдержанности великих держав и особенно Англии дипломаты государств Прибалтики усматривали в недостаточной заинтересованности их в Прибалтийских государствах172. Дипломатами Латвии и Эстонии были предприняты определенные шаги в этом направлении173. Посланник Эстонии О. Каллас даже обратился к английскому правительству с предложением, которое привело бы по существу к установлению над Эстонией английского протектората. В ответе постоянного заместителя министра иностранных дел Великобритании Э. Кроува говорилось, что Англия заинтересована в Прибалтийских странах, но выступить против Советского Союза она тем не менее не может. «В создавшейся обстановке, — пояснил Э. Кроув, — мы считаем нецелесообразным любое выступление против русских и не хотим их дразнить»174.

    В своей внешней политике Великобритания была вынуждена учитывать тенденции ослабления напряженности между капиталистическими государствами и СССР, а также нарастающую волну пацифизма в Европе. В то время еще только нащупывались пути сотрудничества с Германией и рассчитывать на создание антисоветского фронта капиталистических государств в ближайшем будущем не приходилось. Поэтому Великобритания считала несвоевременным дальнейшее обострение отношений с СССР.

    По этой же причине английское правительство не поддержало создание союза Прибалтийских государств с Польшей175, поскольку из официальных заявлений знало о крайне отрицательном отношении СССР к такому союзу176. Однако позиция Англии по вопросу о составе антисоветского союза на северо-западной границе СССР не была столь четкой, как это было раньше. Да и отдельные газеты, такие, как орган либералов «Манчестер гар-диан», лейбористов — «Дейли геральд», выражали надежду на то, что в Хельсинки будет образован польско-прибалтийский блок, так как Польша уже меньше зависит от Франции, чем раньше, и что отношение Англии как решающего фактора к образованию этого блока будет благосклонным177.

    Энергично за польско-прибалтийский союз выступали правящие круги Франции. Французская дипломатия, пытаясь обеспечить успех конференции, старалась добиться преодоления разногласий между участниками очередной конференции четырех государств в Хельсинки. Особое внимание уделялось улучшению отношений между Польшей и Латвией178. Франция интересовалась также позицией Финляндии179. В Прибалтику зачастили французские журналисты и военные180.

    Учитывая намечающуюся перегруппировку антисоветских сил, Польша пыталась использовать благоприятный момент для укрепления своих позиций путем создания польско-прибалтийского союза. В этом направлении ее, как мы видели, поддерживала и направляла Франция. В интервью газете «Речь Посполита» 2 января 1925 г. министр иностранных дел Польши А. Скшиньский заявил о намерении Польши добиться создания антисоветского польско-прибалтийского союза181. Об этом эстонскому посланнику в Варшаве сообщил также заместитель премьер-министра С. Ту-гут182. Именно поляки предложили вариант тройственного союза (Эстония, Латвия, Польша), если Финляндия откажется участвовать в союзе. Военные круги Польши также выступали за создание союза с Прибалтийскими государствами путем «объединения всего антибольшевистского фронта от Балтийского моря до Черного моря»183.

    По пути в Хельсинки польская делегация останавливалась в Риге и Таллине, где вела переговоры о предстоящей конференции184. В результате этих переговоров, как заявил Скшиньский в интервью для печати, Польша надеялась по многим вопросам на конференции выступить совместно с Латвией и Эстонией185.

    Следует заметить, что некоторые правые группировки из правящих кругов Польши не одобряли союз с Прибалтийскими государствами186. Тем не менее поляки оставались основными инициаторами создания польско-прибалтийского блока и были очень недовольны, когда из-за правительственного кризиса в Латвии пришлось на месяц отложить созыв конференции. Поляки надеялись, что под влиянием таллинских событий все Прибалтийские государства будут достаточно уступчивыми и, может быть, даже Финляндия откажется от своей сдержанной позиции. В худшем случае, как отмечал в своем донесении из Варшавы латвийский посланник М. Нукша 20 декабря 1924 г., «все же Польша имела бы чрезвычайно удобный случай показаться миру в роли защитника государств Прибалтики и поднять свой престиж в тот момент, когда внимание всех приковано к побережью Балтики»187.

    Самыми активными сторонниками созыва Хельсинкской конференции и создания польско-прибалтийского союза являлись правящие круги Эстонии и особенно министр иностранных дел К. Пуста — бывший эстонский посланник в Париже. Уже в нюне 1924 г., возвращаясь из Парижа, он дал рижским газетам интервью, в котором подчеркнул необходимость всеми силами способствовать расширению латвийско-эстонского союза с привлечением Литвы, Финляндии и Польши188. Особую активность эстонская дипломатия развила после таллинского восстания. Она всячески пыталась добиться союза с Польшей и зондировала почву для возможных вариантов. Опасаясь несогласия других стран, эстонский посланник в Варшаве И. Леппик во второй половине декабря предложил премьер-министру Польши В. Грабскому заключить эстонско-польский альянс, который гарантировал бы безопасность обоих государств. Политический комитет Совета министров Польши рассмотрел это предложение и поручил министру иностранных дел Скшиньскому проанализировать его, а также изучить возможность получения поддержки для такой политики со стороны Англии189. Учитывая возможность отказа Финляндии от участия в союзе с Польшей, в эстонских и польских дипломатических кругах возникла идея запугать финляндское правительство возможностью создания тройственного — эстонско-латвийско-польского союза190. Для склонения Латвии к союзу с Польшей К. Пуста упорно добивался встречи с 3. Мейеровицем191. Его визит в Ригу 3—4 января 1924 г. был посвящен обсуждению вопросов союза с Польшей. Как позже об этом визите высказался 3. Мейеровиц советскому полномочному представителю в Риге С. Аралову, К. Пуста приехал «с горячей головой» и он, Мейеро-виц, два дня «охлаждал горячность Пусты» и думает, что преуспел в этом. Мейеровиц указал Пусте на неизбежность гегемонии Польши в тройственном союзе, а также на ухудшение отношений с СССР, Германией и Литвой в случае образования такого союза192. Некоторые эстонские политики также считали нецелесообразным чрезмерное сближение с Польшей, особенно если Финляндия не примет участия в союзе. В то же время К. Пуста упорно добивался заключения союза с Польшей193.

    Буржуазная Латвия по вопросу о польско-прибалтийском союзе заняла двойственную позицию. Она в принципе не возражала против такого союза, но требовала обязательного участия в нем Финляндии как противовеса гегемонистским устремлениям Польши194. После событий 1 декабря 1924 г. Латвия пыталась улучшить отношения с Польшей, которые в то время были весьма натянутыми195.

    Следует также заметить, что с августа в латвийской печати, так же как и в печати других Прибалтийских государств, продолжалась антисоветская и антикоммунистическая кампания по поводу контрреволюционного выступления в Грузии, а позже — восстания таллинского пролетариата. В этой кампании принимали участие как буржуазные196, так и социал-демократические газеты197. Перед созывом конференции белогвардейская газета «Сегодня» пугала читателей фальшивками в духе так называемого «письма Коминтерна», которые якобы найдены в Хельсинки198. На провокационный характер этой кампании, цель которой — способствовать созданию общего фронта «ото льдов севера до теплот юга», указывала сама буржуазная печать199. За союз с Польшей выступали военные круги Латвии200.

    Таким образом, Латвия пыталась способствовать образованию польско-прибалтийского блока. В то же время Латвия выступала против возможного эстонско-польского альянса, а также тройственного союза (Польша, Латвия, Эстония)201. Позиция Латвии определялась сдержанным отношением Англии к СССР, противоречиями с Польшей, которых не удалось устранить202, а также необходимостью считаться с тем, что союз с Польшей осложнит отношения с СССР, Германией, Литвой и другими государствами. В одном из интервью Мейеровиц по поводу польско-прибалтийского союза заметил, что это является для Латвии идеалом, кото-рого нельзя достичь ценой того, что, приобретая одну дружественную страну, Латвия при образовании союза противопоставит себя какому-то другому государству203. Надо отметить и факт лояльного отношения СССР к странам Прибалтики, который учитывался Латвией и на который при встрече с Пустой указал Мейеровиц204. Очевидно, поэтому в печати Латвии и других государств кампания велась в основном против деятельности Коминтерна205.

    Против союза с Польшей выступали латвийские социал-демократы. Они считали, что гегемонистские устремления Польши и ее империалистическая внешняя политика могут вовлечь Латвию в опасные для нее авантюры. В случае же опасности, угрожаемой Латвии, Польша и другие страны придут ей на помощь и без договора, из соображений собственной безопасности206. Однако их позиция не была последовательной, так как не исключала возможности сотрудничества с Польшей «в целях обороны».

    Сдержанную позицию в вопросе о сотрудничестве со своими южными соседями заняла и Финляндия. Большинство финских газет отрицательно относилось к идее союза с Польшей и вообще возражало против рассмотрения на конференции вопроса о союзе207. Особенно резко выступила финская социал-демократическая печать, что вызвало недовольство в Латвии208. Такую позицию Финляндии определяли нежелание осложнять отношения с СССР, которые в последние годы улучшились209, довольно сильно выраженные германофильские настроения среди финской буржуазии, а также попытки Финляндии ориентироваться на Скандинавские государства210.

    Литва по-прежнему занимала отрицательную позицию не только по вопросу участия в союзе с Польшей, но и вообще участия в конференции, на которой присутствуют представители Польши. Несмотря на высказанное Англией пожелание о том, чтобы Литва участвовала в конференции211, а также на заявление Скшиньского, что Польша готова, позабыв старую вражду, войти в союз с Литвой212, Литва на конференции была представлена лишь в качестве наблюдателя. Правда, некоторые литовские дипломаты под впечатлением таллинских событий высказывались за присоединение Литвы к союзу Прибалтийских государств, однако это не стало официальной политикой правительства213.

    Провал попыток создания польско-прибалтийского союза на Хельсинкской конференции

    Хельсинкская конференция после многократных отсрочек (первоначальный срок — август 1924 г.) наконец состоялась 16— 17 января 1925 г. с участием министров иностранных дел Польши, Латвии, Эстонии и Финляндии. Разработанная Финляндией повестка дня конференции содержала 8 вопросов, но в основном мелких, связанных с облегчением взаимных контактов и сношений214. Наиболее значительными из них были три пункта: 1) обсуждение выдвинутых последней сессией Лиги Наций вопросов об обязательном арбитраже, сокращении вооружений и безопасности; 2) рассмотрение разработанного экспертами 7 декабря 1924 г. проекта арбитражного договора; 3) обсуждение мероприятий, предложенных совещанием руководителей отделов печати министерств иностранных дел четырех государств, проходившим 14—16 июня 1924 г. в Варшаве215. Таким образом, вопросы, имевшие непосредственно антисоветскую направленность, такие, как образование польско-прибалтийского союза, передача так называемого бизертского флота Францией СССР, борьба против коммунистического движения, не были включены в официальную рабочую программу конференции, хотя они и поднимались печатью в период подготовки конференции216. Не удалось это сделать представителям Польши и Эстонии и в ходе конференции в основном из-за сопротивления Финляндии217. Важнейшим официальным результатом конференции было принятие конвенции об арбитраже и согласительной процедуре, которая носила ограниченный характер, поскольку не затрагивала территориального статута, а также внутреннего законодательства государств — участников конвенции218.

    На неофициальных заседаниях, о проведении которых писалось даже в газетах219, обсуждались два вопроса: о возможностях расширения сотрудничества Эстонии, Латвии и Польши, направленного против Советского Союза, и об организации совместной борьбы против революционного движения трудящихся220.

    Хотя документов, говорящих об обсуждении первого вопроса, обнаружить пока не удалось, косвенные материалы свидетельствуют о наличии договоренности по этому вопросу. Согласно этой договоренности, предполагалось в дальнейшем расширить сотрудничество между Эстонией, Латвией и Польшей вплоть до заключения военно-политического союза, в котором предусматривалось бы непременное участие Финляндии221. Была достигнута договоренность о созыве тайного совещания представителей генеральных штабов армий Польши, Латвии и Эстонии в конце марта — начале апреля в Риге222.

    По второму вопросу конкретные предложения внес 17 января министр иностранных дел Финляндии Ю. Прокопе223. Эти предложения нашли свое отражение в принятой секретной резолюции о борьбе с коммунистической пропагандой. Она была как бы продолжением подписанного на конференции четырех государств 17 февраля 1924 г. в Варшаве секретного протокола о борьбе с коммунистической пропагандой. Резолюция требовала, чтобы соответствующие государственные учреждения обменивались всесторонней информацией о деятельности Коминтерна, местных коммунистических, рабочих и профессиональных организаций, проводящих коммунистическую пропаганду. Предлагался обмен информацией об отношении лиц русской национальности к политическим и социальным вопросам, а также о деятельности иностранцев, несовместимой с конституцией государств. Министерствам иностранных дел стран — участниц конференции надлежало внести своим правительствам предложения «о поддержке всеми пригодными средствами распространения таких знаний, цель которых — борьба с коммунистической пропагандой»224.

    Одновременно было решено созвать в ближайшее время совещание начальников политической полиции четырех государств. Инициативу на себя взяла Эстония225. Следует заметить, что контакт между политохранками Финляндии, Эстонии, Латвии и Литвы был установлен уже в 1921 г., ас польской — в конце 1924 г.226

    Таким образом, на Хельсинкской конференции потерпели неудачу попытки создания открытого антисоветского польско-прибалтийского союза. Причиной были уже рассмотренные выше факторы, а также активная деятельность советской дипломатии, которая сыграла решающую роль в срыве попыток создания такого блока. Советское правительство неоднократно призывала Прибалтийские государства «не играть с огнем»227, а советские представители в беседах с министрами .иностранных дел этих стран, с посланниками их в Москве разъясняли пагубность антисоветской политики, указывали на возможные политические и экономические ее последствия228. Они подчеркивали миролюбивый, лояльный характер политики Советского правительства по отношению к странам Прибалтики. Советское правительство последовательно выступало за урегулирование спорных вопросов с Польшей, особенно в связи с пограничными инцидентами229. 12 января 1925 г. Польше было предложено заключить польско-советское соглашение о ненападении и обоюдном обязательстве не вступать ни в какие союзы, враждебные одной из сторон230.

    В официальных отзывах о результатах конференции выражалась удовлетворенность: программа конференции успешно выполнена, сделан новый шаг к сотрудничеству Польши и Прибалтийских государств231. Официальная печать также пыталась придерживаться оптимистического тона232.

    Однако в интервью министров печати проскальзывала неудовлетворенность достигнутым. Так, Скшиньский признался, что конференция* не оправдала тех надежд, какие возлагала на нее определенная часть общества233. В печати Прибалтийских государств тоже выражалась разочарованность результатами конференции234.

    В дипломатической переписке, например, буржуазной Латвии содержались упреки в адрес Финляндии, из-за позиции которой не удалось обсудить вопрос о бизертском флоте и вопросы безопасности Прибалтийских государств235. Неудовлетворенность и даже угрозы в адрес Финляндии высказал посланник Латвии в

    Финляндии К. Зариньш в разговоре с финляндскими государственными деятелями236.

    В отчетах парламентам упор делался на результаты неофициальных заседаний, на которых была выработана «общая платформа»237.

    В иностранной печати внимание обращалось также на фактические результаты, на тайные договоренности о сотрудничестве. Английская «Таймс», констатируя, что в нынешних условиях еще нельзя ожидать регулярного военного союза между всеми Прибалтийскими государствами, в то же время указывала, что предвоенный опыт сотрудничества между английскими и французскими генеральными штабами показал, как много можно достичь и без заключения формального договора238. Другая газета сообщение о конференции сопроводила характерным заголовком: «Не альянс, а тесное сотрудничество. Против большевизма?»239. В свою очередь французская «Энформасьон» сообщала о конференции под заголовком «Балтийский фронт против России»240.

    С классовых позиций эту конференцию оценивали коммунисты. На апрельской (1925 г.) конференции Леяс-Курземской организации ЛКП Хельсинкская конференция была оценена как попытка создания антисоветского блока, которая временно не удалась241.

    Результаты Хельсинкской конференции свидетельствовали о кризисе идеи создания открытого польско-прибалтийского союза. Она уже не отвечала новым условиям, так как в Европе создалось определенное равновесие между двумя лагерями и своего апогея достигла пацифистская волна. В таких условиях трудно было рассчитывать на скорое возобновление вооруженной борьбы против СССР. Поэтому предпочтение стали отдавать негласному сотрудничеству, что усиленно рекомендовалось западной дипломатией и печатью. Отсюда и разговоры о моральной Антанте, о помощи без всяких договоров242. В этой связи можно говорить об известной консолидации антикоммунистических сил на северо-востоке Европы.

    Следует заметить, что секретная резолюция Хельсинкской конференции, касающаяся борьбы с коммунистической пропагандой, реализовалась весьма активно243. Тем самым государства Прибалтийского региона и Польша активно включились в развернутую весной 1925 г. английскими консерваторами кампанию против III Интернационала, целью которой была подготовка совместного выступления капиталистических государств против Коминтерна и СССР244.

    Курс на негласное сотрудничество

    Характерным для середины 20-х гг. явилось то, что правящие круги капиталистических стран проводили как бы две политики в. отношении СССР: одну — официальную, стараясь избегать прямых и открытых антисоветских акций, и другую — скрытую, негласную, цель которой путем секретных совещаний, переговоров между капиталистическими государствами перегруппировать силы, найти новые приемы борьбы, чтобы в удобный момент перейти к открытому нажиму, провокациям, а то и к вооруженной агрессии. К скрытым приемам консолидации антисоветских сил империалистические державы стали прибегать в условиях юридического признания СССР и перегруппировки антисоветских сил. На тайных совещаниях координировалось франко-польское, польско-прибалтийское военное сотрудничество. Инициатива в проведении подобных мероприятий принадлежала военным кругам Франции и Польши. Объясняется это стремлением Франции укрепить позиции как своих союзников, так и свои собственные в Восточной Европе, и не только с целью борьбы против СССР, но и для упрочения своего политического влияния в Европе. Франция тем самым проводила политику образования и укрепления региональных союзов, которую она отстаивала в противовес Англии в ходе разработки Женевского протокола осенью 1924 г.245

    Что касается польско-французского военного сотрудничества, то особое значение для его осуществления имел визит военного министра Польши генерала В. Сикорского в Париж, где он находился с середины октября до начала ноября 1924 г. В ходе состоявшихся переговоров были затронуты как политические, так и военные вопросы. Обсуждая отношения с Советской страной, Сикорский оспаривал убеждение премьер-министра Эррио о возможности искреннего соглашения с Советским правительством и, как утверждал Сикорский на заседании кабинета Польши, он «открыл французам глаза» в этом вопросе246. Большое место в переговорах занял вопрос о возможных последствиях включения Германии в Лигу Наций и предоставления ей постоянного места в Совете Лиги. В этом случае Франция обещала поддержку польским притязаниям на постоянное место в Совете Лиги247.

    В результате переговоров Сикорского с военным министром и министром военного флота Франции 2 ноября был подписан строго секретный протокол248, согласно которому стороны обязались активизировать разведывательную работу в Германии, подтвердили существующие границы Польши. Большое внимание в протоколе было уделено вопросам транспортировки оружия из Франции в Польшу в случае войны. Франция не гарантировала безопасности грузов, идущих через Балтийское море, и советовала Польше искать другие пути их перевоза — через Югославию и Чехословакию, причем обещала поддержку на переговорах249. Франция обещала также помощь в создании военно-морского флота Польши250. Для этой цели, а также для создания военно-морской базы Польши в Гдыне во Франции был создан специальный консорциум251.

    В протоколе были уточнены некоторые условия реализации займа Польши во Франции. Причем любую просьбу Польши, которую удовлетворяла Франция, она заставляла оплачивать экономическими уступками со стороны Польши. Так, после заключения соглашения о реализации польского займа 24 августа 1924 г. Франция заставила Польшу подписать 8 декабря 1924 г. новый торговый договор на более широкой основе, чем в 1922 г. После этого резко возросло отрицательное сальдо Польши в ее торговле с Францией: в 1924 г. оно составило 19,9 млн. злотых золотом, а в 1925 г. — уже 72,6 млн. злотых252.

    Хотя этот протокол носил отнюдь не мирный характер, так как предусматривал дальнейшее вооружение Польши, официально оба государства действовали в духе Женевского протокола и провозгласили польско-французскую военную конвенцию 1921 г. открытой253.

    В конце 1924 — начале 1925 г. активизировалось военное сотрудничество союзников — Латвии и Эстонии. Представители генеральных штабов обеих армий разработали предложения по военному сотрудничеству254. Они предусматривали проведение мобилизации в обоих государствах в случае, если одно из них подвергнется нападению, создание совместного главнокомандования, а также разработку планов обороны уже в мирное время255. Проводившиеся совместные маневры были направлены «фронтом на восток»256. Учитывая весьма незначительный военный потенциал обоих государств, военные круги этих государств, а также Польши выступили за сотрудничество большего количества государств257.

    На основе решений Хельсинкской конференции в Риге было созвано совещание представителей генеральных штабов Эстонии, Латвии, Польши и Румынии. Предлогом послужило требование Лиги Наций дать отзыв на разработанные ею правила торговли военными материалами, транзита и контроля над ними258. Переписка по этому вопросу велась уже до Хельсинкской конференции259. Совещание проходило с 31 марта по 3 апреля. Финляндия прислала только наблюдателя, так как была не согласна с программой работы совещания. Финляндское правительство соглашалось участвовать только в обсуждении вопросов военной информации и разведки260. По некоторым сведениям, в совещании участвовали также два офицера французской разведки261.

    На совещании предлагалось обсудить вопросы, связанные с координацией деятельности генеральных штабов стран — участниц совещания, с выработкой общего плана развития их вооруженных сил и координацией разведывательной информации262.

    В ходе совещания представители Польши пытались повлиять на делегации Эстонии и Латвии с тем, чтобы они согласились на ввод польских войск на их территорию «в случае, если бы общие военные действия этого потребовали». Предложение, однако, было отклонено263.

    Было принято решение о разделении Советского Союза на районы, в которых каждый из участников должен вести усиленную разведку, а также о методах скорейшего обмена разведывательной информацией о СССР и т. д.264

    Что касается разоружения, то все участники совещания единодушно выступили против фактического уменьшения вооружения своих стран265. В протоколе о торговле оружием были высказаны возражения против разработанных Лигой Наций условий торговли оружием. Особое возражение вызвало требование сообщать Лиге странами-импортерами о закупках ими оружия. По мнению представителей генеральных штабов, такое требование угрожает безопасности стран, так как соседнее государство не является участником конвенции266. Впоследствии эта оговорка была учтена при составлении соответствующей конвенции и Румыния, Польша, Латвия, Эстония и Финляндия могли не публиковать данные о количестве и характере покупаемого оружия267. Просьба Литвы отнести и к ней эту оговорку, так как она имеет напряженные отношения с Польшей, была отклонена268. Таким образом, и при обсуждении этого вопроса проявилась антисоветская направленность этого совещания.

    Рижское совещание было запланировано как секретное, однако демонстративное поведение польских офицеров вынудило организаторов объявить об этом совещании269.

    Правительства Прибалтийских стран пытались изобразить дело таким образом, будто бы совещание было созвано только для обсуждения проекта конвенции Лиги Наций о контроле над международной торговлей оружием270. Советской печатью разоблачалась антисоветская направленность рижского совещания271.

    Хотя на совещании и обсуждался вопрос о создании военного союза Прибалтийских стран, Польши и Румынии, все же добиться прогресса в этом вопросе не удалось272; господствующей тенденцией осталось негласное сотрудничество, как более приемлемое в данной ситуации. Было решено продолжить эту практику и осенью 1925 г. созвать следующее совещание представителей генштабов273.

    В рассматриваемый период были решены и более мелкие вопросы военного сотрудничества Прибалтийских стран и Польши. 31 октября 1924 г. эстонское правительство утвердило резолюцию Булдурской конференции 1920 г. об использовании военными кораблями стран-участниц территориальных вод этих стран для учебных походов, а также портов этих стран для отдыха экипажей и ремонта судов274.

    В октябре 1924 г. был решен вопрос о вступлении в силу и автоматическом продлении договора между Латвией и Литвой об использовании приграничных железных дорог для перевозки военных грузов и войск в мирное и военное время275.

    С приходом к власти консерваторов в Англии вновь активизировалось военное сотрудничество между Англией и Прибалтийскими государствами276. В середине января 1925 г. после долгих переговоров Латвия предоставила Англии специальные права на использование латвийского воздушного пространства и аэродромов (правда, за исключением запретных зон) для полетов гражданских и военных самолетов. Англичане, таким образом, получили возможность организовывать антисоветские разведывательные полеты с территории Латвии277.

    Хотя в рассматриваемый период в целом наблюдалась тенденция избегать открытых антисоветских провокаций, все же наиболее авантюристические силы прибегали и к таким приемам. Так, с территории Польши в начале января 1925 г. регулярными частями польской армии было совершено нападение на советскую пограничную заставу около Ямполя, по поводу чего СССР заявил протест278. Как бы для оправдания таких действий Польша борьбу литовского, белорусского и украинского народов на востоке Польши за свои права, которая иногда принимала формы вооруженного восстания279, пыталась изобразить как действия советских диверсионных групп280. Все это, бесспорно, осложняло советско-польские отношения.

    ЛОКАРНО И ВОПРОС О МЕСТЕ ГОСУДАРСТВ ПРИБАЛТИКИ И ПОЛЬШИ В ЛОКАРНСКОЙ СИСТЕМЕ

    Предложение Германии и реакция на него государств «санитарного кордона»

    Начавшаяся с принятием плана Дауэса перегруппировка антисоветских сил была в основе завершена заключением Локарнских соглашений и принятием Германии в Лигу Наций. Этим экономическое возрождение Германии было подкреплено ее политическим возрождением как великой равноправной державы среди капиталистических стран. Инициатива в этом принадлежала Англии, которая совместно с США не только стремилась к восстановлению экономического и политического равновесия в Европе, но, главное, пыталась оторвать Германию от сотрудничества с СССР и включить ее в единый антисоветский фронт капиталистических государств. Выдвижение Германии в перспективе в качестве главной антисоветской силы происходило фактически в ущерб интересам стран «санитарного кордона», особенно Польши. Здесь очень ярко проявилось то, что империалисты Англии и Франции, рассматривая страны Прибалтики и Польши как средства в антисоветской борьбе, на сей раз использовали эти государства как своеобразную приманку для вовлечения Германии в антисоветский фронт.

    По совету английского посла в Берлине лорда д’Абернона281, германское правительство 26 января 1925 г., т. е. еще до официального отклонения Женевского протокола, обратилось к Англии с предложением заключить гарантийный пакт на Рейне между Англией, Францией, Италией и Германией. В нем предлагалось гарантировать статус-кво только на Рейне, но не на востоке Германии. Восточным и южным соседям Германия предлагала только арбитражные договоры, гарантирующие мирное разрешение правовых и политических конфликтов282. Таким образом, уже в этом предложении проявились основные намерения Германии — соглашаясь на статус-кво на западе, сохранить свободу действий на востоке. 9 февраля такое же предложение получила Франция.

    Стараясь предупредить возможный протест со стороны Польши, Германия попыталась вступить в прямой контакт с Польшей по вопросам границ. Германия предложила Польше передать ей Померанию (Поморье), «обещая полякам свободную торговлю в портах Балтийского моря, а также одну железнодорожную линию, ведущую к этим портам»283. Однако это предложение, а также предложения Германии по гарантийному пакту вызвали в Польше и Чехословакии сильное беспокойство. Польская общественность, официальные круги, печать забили тревогу. Состоялось специальное заседание сейма по этому вопросу, прошли демонстрации у посольств Германии и Англии (последняя поддерживала германские предложения) 284.

    Польская дипломатия пыталась получить от Франции и Англии заверения в неизменности западной границы Польши, а также добиться расширения гарантийного пакта с привлечением к нему Польши и Чехословакии285. Это вынудило Францию вначале потребовать от Германии гарантировать границы Польши и Чехословакии286, а министра иностранных дел Англии заявить министрам иностранных дел Польши и Чехословакии — А. Скшиньскому и Э. Бенешу, что «Англия интересуется всеми находящимися под угрозой границами»287. Эти заверения и обещания в какой-то мере успокоили их288.

    Однако в Германии в это время развернулась антипольская кампания, в первую очередь по вопросам границ289. Германская дипломатия также работала в этом направлении. В Париже был распространен и нашел поддержку в определенных кругах так называемый «проект Кестера» по вопросу «польского коридора», основной смысл которого совпадал с уже упомянутым предложением, сделанным Германией Польше290. А годом раньше — 30 июня 1924 г. Г. Штреземан послал всем дипломатическим миссиям Германии строго секретную директиву, в которой говорилось о необходимости ревизии «в интересах мира» восточной границы. Он предполагал обмен «коридора» на Литву. Чтобы заставить Польшу уступить в этих территориальных притязаниях Германии, Штреземан предлагал довести польскую экономику до хаоса. С середины июня 1925 г. Германия объявила бойкот польско-немецкой торговле291. Если учесть, что 50% польского экспорта шло в Германию и 37% импорта из Германии, а из экспорта Германии в Польшу шло только 4,8 и импорта 5,3% 292, то можно понять серьезность положения, в каком оказалась Польша при нажиме со стороны Германии.

    В дипломатических кругах других государств также продолжалось -обсуждение проектов решения польско-германского спора о границах. Об одном из них, о так называемом мемельском варианте, в своем дневнике 15 марта 1925 г. упоминает д’Абернон. Согласно этому проекту, предусматривалось взамен Данцига предоставить Польше выход к морю через Мемель (Клайпеда), создав узкий коридор к нему. Литву можно было бы умиротворить путем возвращения ей Вильнюсской области. Д’Абернон отметил, что этот проект пока отложен министерством иностранных дел Англии как преждевременный293.

    В Прибалтийских государствах, в частности в Латвии, также с пристальным вниманием следили за разработкой проекта гарантийного пакта294. Дипломатию этих стран волновало то, что не было ясности в вопросе о судьбе восточно-европейских государств295, что Англия не интересовалась вопросами безопасности этих стран и пыталась «отстраниться от любого участия в обеспечении мира в восточно-европейской части»296.

    Готовясь к мартовской сессии Лиги Наций в 1925 г., МИД Латвии при разработке своей позиции уже учитывал отрицательное отношение Англии к Женевскому протоколу и то, что западно-европейские государства обсуждают проекты гарантийного пакта на Западе. В Восточной Европе, по мнению МИД Латвии, основная трудность при возможном создании такого пакта состояла бы в гарантировании границ Польши. Поэтому предлагалось дать понять Лиге Наций, что Польша не является лидером Прибалтийских государств и что остальные государства не имеют иредента, т. е. необъединенных территорий297. Таким образом, предусматривалось отмежевание от Польши. В то же время предлагалось рекламировать латвийско-эстонский союз как важный антисоветский фактор. Утверждалось, что эти два государства могут выставить 300—400-тысячную армию, т. е. вдвое большую, чем выставила Германия в 1914 г. против России, и что для обеспечения успеха СССР якобы должен располагать 2—3-миллионной армией298.

    Латвия опасалась быть обойденной в новых комбинациях западных держав и поэтому, учитывая антисоветский характер этих комбинаций, делала упор на значение Латвии и Эстонии в антисоветской борьбе, причем изрядно преувеличивая его.

    Эстония также проявила интерес к антисоветским планам западно-европейских государств, тем более что министр иностранных дел Эстонии франкофил К. Пуста упорно работал в это время над созданием антисоветского союза с участием Польши299. В марте Пуста посетил Париж, где встретился с Э. Эррио, а также с А. Скшиньским300. В беседе с Эррио был затронут вопрос о заключении гарантийного пакта. В этой связи Эррио советовал Пусте не заострять вопрос о безопасности, поскольку это может осложнить положение Франции, которая якобы не только думает об интересах Польши, но и заинтересована обезопасить все Прибалтийские государства301. Он также утверждал, что Женевский протокол не похоронен и впредь его надо рассматривать как политическое евангелие, к реализации которого надо стремиться302.

    Таким образом, и Пуста получил успокоительные заверения, а вернее, указание не вмешиваться в дела великих держав.

    Очевидно, учитывая изменение в политике Франции по отношению к Германии, Пуста на обратном пути вел переговоры в Берлине со Штреземаном и другими ведущими политическими деятелями. Из Берлина Пуста привез проекты арбитражного договора и конвенции о третейском суде303. Возможно, этим немцы пытались обуздать полонофила Пусту в его попытках создать союз с Польшей.

    Литва была обеспокоена тем, что может стать объектом дележа при разрешении польско-германского договора. Ей были известны планы англичан о передаче Германии Данцига, а Польше — Клайпеды и левого берега Немана. Предполагалось потери Литвы компенсировать за счет Латвии304. В связи с этим Литва проявила интерес к созыву конференции министров иностранных дел трех Прибалтийских государств305.

    Нажим на Польшу и ее капитуляция

    Для нажима на Польшу, а также на союзников Германия использовала старый прием — запугивание угрозой советского нападения. Во второй половине марта в беседе с французским послом в Берлине Штреземан, рассчитывая, очевидно, на то, что содержание беседы станет известно полякам306, с серьезным видом рассуждал о том, что рано или поздно состоится советское нападение на Польшу. По его мнению, Польша потерпит поражение. В таком случае Поморье и Верхняя Силезия автоматически отойдут обратно к Германии. Штреземан указывал, что в нынешних условиях трудно требовать от немецкого народа сотрудничества в обороне Польши, поскольку в случае ее поражения произошло бы автоматическое изменение германской границы. Одновременно Штреземан предупреждал западно-европейские государства о якобы военных приготовлениях Советского Союза307.

    Интересно отметить, что автор статьи, сообщавший об этой беседе, информировал также о беседе Штреземана с английским послом д’Аберноном. В этой беседе Штреземан без обиняков заявил, что если Европа отдаст Германии «коридор» и Силезию, то берлинское правительство тотчас же подпишет антисоветский пакт с западными странами, а также с Польшей308.

    Кроме того, немецкие дипломаты в беседах со своими английскими и французскими коллегами критиковали степень готовности польских вооруженных сил, особенно авиации, таким образом явно намекая на слабость Польши в борьбе против Советов309.

    Немцы отказались также участвовать в оздоровлении польского злота, если не будет урегулирован вопрос о «коридоре»310.

    Вопрос о польско-германской границе стал определенной приманкой и объектом торга между союзниками и Германией. Торг шел и в последующие месяцы, даже после подписания Рейнского пакта311.

    Несмотря на то что Франция и Англия продолжали давать успокоительные обещания учитывать интересы Польши312 и других восточно-европейских государств, однако все это оставалось лишь словами. В ответной ноте Германии от 16 июня 1925 г. Франция согласилась на то, чтобы гарантии безопасности не распространялись на ее союзников313. Уступила Франция в этом вопросе в основном по соображениям антисоветской борьбы314.

    Ответ Франции в Польше был воспринят болезненно и оценен как «отдаление Франции от Польши». Выступая на заседании комиссии сейма по иностранным делам 19 июня 1925 г., А. Скшинь-ский был вынужден признать, что ответная нота Франции и Англии на предложение Германии по вопросам гарантийного пакта не выгодна Польше, так как ограничивает получение помощи от Франции. В то же время Польша не в состоянии повлиять на разработку гарантийного пакта315. Нервозность в Польше вновь усилилась.

    Отчаянные попытки польской дипломатии добиться изменения позиции западных стран316, поездки А. Скшиньского в Париж, Женеву и в Соединенные Штаты Америки никаких утешительных политических результатов не дали317. Более того, в разговоре со Скшиньским Бриан признал, что протокол, подписанный осенью 1924 г. в Париже генералом Сикорским с французскими министрами, не станет государственным актом, так как его не ратифицировали парламенты Польши и Франции318.

    Для успокоения Польши и побуждения ее к согласию с Рейнским пактом со стороны западной дипломатии была использована антисоветская аргументация. Характерна в этом отношении беседа О. Чемберлена с польским послом в Лондоне 7 июля 1925 г. Чемберлен утверждал, что Германия якобы сотрудничает с Советским Союзом для того, чтобы вернуть себе утраченные во время войны территории. «Всю нынешнюю игру вокруг Западного пакта, — писал польский посол в докладе об этой беседе, — можно было бы, согласно Чемберлену, охарактеризовать как вопрос о том, укрепит ли Германия оборону Европы перед Востоком или объединится с Востоком для уничтожения Европы. По мнению Чемберлена, Польша должна быть заинтересована в том, чтобы готовящееся на Западе соглашение осуществилось на более широкой основе, с привлечением Польши и Германии»319. Чемберлен указал, что опасно для мира оставить Германию вне Лиги Наций и Западного пакта, так как в этом случае Германия могла бы пойти на соглашение с Россией320. В конце беседы Чемберлен высказался против разрыва дипломатических отношений с Советской страной, но не исключал такой возможности в будущем321.

    В другой беседе с польским послом 20 июля 1925 г. О. Чемберлен коснулся вопроса о вступлении Германии в Лигу Наций и дал понять, что таким путем можно добиться того, «чтобы дороги, по которым пойдут Германия и Советы, разделились»322. Таким образом, заключение Рейнского гарантийного пакта и вступление Германии в Лигу Наций преподносились как способ изоляции и ослабления Советского Союза.

    В это время имели место также попытки Англии помирить Польшу с Германией, как этого требовала английская схема расстановки антисоветских сил323. Чтобы успешнее повлиять на позицию Польши, Англия проявила демонстративный интерес к польской промышленности с явным намеком на возможную финансовую помощь324, а также изменила свое отрицательное отношение к участию Польши в союзе с Прибалтийскими государствами325. Был оказан сильный нажим на Литву, чтобы заставить ее пойти на примирение с Польшей326.

    Чувствуя слабость Франции и испытывая на себе нажим Англии, Польша во второй половине лета также попыталась использовать «антисоветский конек». Ею учитывалось и то, что летом 1925 г. в Великобритании была развернута антисоветская кампания в связи с антиимпериалистическими выступлениями в Шанхае. Английская реакция обвиняла в них СССР, ссылаясь на помощь, которую оказывал советский народ китайскому народу во время начавшейся в Китае в 1924 г. первой народно-революционной войны. Появились даже рассуждения о разрыве дипломатических отношений с СССР327. На этом основании в Польше даже делались ошибочные выводы о том, что в таких условиях «всякая мысль об изменении польских границ становится неактуальной». Предполагалось, что «Англия будет стремиться к улучшению дружественных отношений с Польшей, которые могут оказаться для английских интересов более важными, чем отношения с Германией»328.

    Эти тенденции особенно ярко проявились в оценке общего положения в мире и в определении задач польской дипломатии, данном МИД Польши 27 июля 1925 г. В указанном документе в качестве самого опасного источника неустойчивости был определен Советский Союз329. Среди задач внешней политики Польши особенно подробно были разработаны задачи антисоветской борьбы уже с учетом новых условий в капиталистическом мире. В них было предусмотрено противодействовать русско-немецкому сближению путем углубления и использования разногласий по отдельным вопросам между Германией и Россией; способствования четкому определению Германией своей позиции в международной дискуссии по вопросу безопасности и окончательному выбору между проектируемым пактом и Рапалльским договором. Предполагалось поддерживать и использовать антисоветские тенденции в политической ориентации Англии с тем, чтобы развеять иллюзии в Англии о том, что Германия может стать важным антисоветским фактором; укреплять в Англии убеждение о важном политическом и экономическом значении Польши в установлении отношений между западными державами и Россией330.

    Как видно из приведенного документа, Польша пыталась оспаривать роль Германии как основного фактора в антисоветской борьбе и предполагала предложить свои услуги. Однако это не помогло.

    В оставшиеся перед Локарнской конференцией месяцы на Польшу по-прежнему оказывался нажим для того, чтобы она полностью согласилась с проектом гарантийного пакта331. Поэтому в директивах, составленных политическим комитетом совета министров Польши 31 августа 1925 г., основным требованием к гарантийному пакту было обеспечение свободной французской помощи Польше332. Таким образом, Польша уже уступила в вопросе о гарантировании восточных границ Германии, т. е. фактически капитулировала.

    «Хорошая мина при плохой игре»

    Непосредственно перед конференцией в Локарно в Польше сложилась своеобразная психологическая ситуация: в прессе — пессимизм, уныние по поводу возможных результатов конференции333, в правительственных кругах — неоправданное спокойствие и даже оптимизм. О последнем писал Г. В. Чичерин после беседы с А. Скшиньским в конце сентября334.

    Телеграммы А. Скшиньского во время Локарнской конференции335 также были полны оптимизма. В них утверждалось, что польско-французский союз еще более укрепился, поскольку он поддержан Англией336, что интересы Польши учтены в локарнских документах, а внешняя политика Польши получила в Локарно поддержку, «что обеспечивает мир и открывает возможности кредита»337. Именно вопрос о кредитах или, вернее, тяжелое финансовое положение Польши заставляло ее выслуживаться перед Англией и США, восхвалять локарнские соглашения. В то же время, как свидетельствует известная журналистка Ж. Та-буи, А. Скшиньский на конференции проявил большое беспокойство по поводу того, сможет ли Франция оказать помощь Польше338. Опасения были обоснованными, так как, согласно локарнским соглашениям, Франция уже не могла автоматически оказывать помощь Польше на основе польско-французской военной конвенции 1921 г. Хотя Франция выступила в качестве гаранта польско-германского арбитражного договора, она могла оказывать помощь Польше только на основе Устава Лиги Наций339. Польско-французский гарантийный договор был подписан, как признал бывший французский посол в Польше Л. Ноэль, прежде всего для облегчения примирения Польши с дискриминацией, которая фактически содержалась в локарнских соглашениях в отношении восточных границ Германии340.

    Польская печать, за исключением некоторых газет эндеков, придерживалась официальной, положительной оценки локарнских соглашений341. Отрицательную оценку им дал генеральный штаб армии, а также Пилсудский342. Высказал сомнения относительно возможности помощи со стороны Франции Польше в случае войны маршал сейма М. Ратай343.

    Печатью буржуазной Латвии отмечалось, что Рейнский пакт связывает руки Франции и что она фактически теряет своих восточных союзников, которые могут перейти в лагерь англичан344. Белогвардейская газета «Сегодня» с удовлетворением констатировала, что Советский Союз остался вне пакта капиталистических государств345. В польском сейме, хотя отдельными депутатами и была высказана критика в адрес локарнских соглашений, все же возобладало мнение о том, что для Польши якобы нет другой альтернативы, чем ратификация этих соглашений. Только коммунист А. Варски указал, что такая альтернатива есть — это сотрудничество с СССР, что, однако, казалось неприемлемым для буржуазии Польши346.

    Очевидно, чувствуя слабость официальной аргументации в пользу локарнских соглашений, А. Скшиньский на заседании комиссии по иностранным делам сейма в ноябре 1925 г. заявил, что эти договоры обеспечивают мир по крайней мере на 5—10 лет. За это время, по мнению Скшиньского, можно укрепить государство, получить кредиты. В противном случае Польша окажется в полной изоляции347. Таким образом, признавалось, что Польша не может проводить самостоятельной политики и вынуждена приспосабливаться к политике Франции и особенно Англии.

    При ратификации локарнских соглашений348 в сейме Польши было выдвинуто требование добиться постоянного места для Польши в Совете Лиги Наций349. Однако и в этом Польша потерпела неудачу. Ей пришлось довольствоваться непостоянным местом в Совете Лиги, так как против этого требования выступила Англия. Солидарность с ней в этом вопросе проявила Латвия350.

    Советская дипломатия правильно оценила локарнские соглашения как попытку создать единый антисоветский фронт капиталистических государств, изолировать от СССР Германию351. Активные противодействия советской дипломатии привели к тому, что 12 октября 1925 г. был подписан советско-германский торговый договор, СССР были предоставлены Германией кредиты, а 24 апреля 1926 г. подписан договор с Германией о ненападении и нейтралитете. Это имело исключительно важное значение с точки зрения ослабления антисоветской направленности локарнских соглашений. Поэтому эти договоры вызвали недовольство как в Польше, так и в Англии352.

    На сентябрьской сессии 1926 г. Лиги Наций наконец Германия была принята в Лигу Наций с предоставлением ей постоянного места в Совете Лиги. Однако западным странам не удалось заставить Германию отказаться от оговорок в отношении обязательств члена Лиги Наций. Это также ослабляло эффект вступления Германии в Лигу Наций, поскольку не давало западным странам твердой уверенности в том, что в нужный момент Германия выступит против СССР.

    Тем не менее как локарнские соглашения, так и вступление Германии в Лигу Наций потенциально имели антисоветскую направленность и могли быть использованы против Советской страны. Этим была в основном завершена перегруппировка антисоветских сил в Европе. Одновременно эта перегруппировка ставила Германию, которая была заинтересована в ревизии Версальской системы, в один ряд с великими державами. Кроме того, отсутствие гарантий относительно восточной границы Германии, по* сути дела, подчеркивало временный характер территориального устройства Восточной и Юго-Восточной Европы, что не могло не привести к поощрению стремления германского империализма добиваться там территориальных изменений в свою пользу. Это„ в свою очередь, вызвало обоснованное беспокойство за свою безопасность в государствах восточно-европейского «санитарного кордона», особенно в Польше.

    Следует также отметить, что английский «Форин оффис» весной 1926 г. рекомендовал в будущем не возражать против изменения статуса Прибалтийских государств353. Хотя соответствующий документ тогда не был опубликован и тем самым не стал известен общественности, все же британское правительство руководствовалось такими рекомендациями354.

    Выдвижение Германии в качестве потенциально ударной силы против СССР означало уменьшение роли государств «санитарного кордона» в антисоветской борьбе. В связи с этим западные страны в значительной мере потеряли интерес к судьбам этих государств.

    В завершающей стадии перегруппировки антисоветских сил империалистические круги Запада фактически отказались от сохранения тенденций «разрядки». Антисоветские выступления и действия стали приобретать все более откровенный характер, особенно в середине 1925 г. и во время всеобщей забастовки в Англии в 1926 г.

    Польско-прибалтийскому союзу нет места в Локарнской системе

    Уже в начальный период подготовки локарнских соглашений Прибалтийские государства были вынуждены констатировать, что их интересы безопасности не учитываются. Попытки Польши получить гарантию в отношении своих западных границ также не увенчались успехом. В таких условиях появились две тенденции во внешней политике Прибалтийских государств и Польши.

    Одна — не очень сильно выраженная, однако заметная тенденция к улучшению отношений с СССР. За это выступали видные политические деятели Прибалтийских государств355. С февраля 1925 г. эта тенденция стала заметной и в Польше356.

    Вторая тенденция — это попытка возвратиться к старым вариантам союзов с более или менее выраженной антисоветской направленностью. В Латвии на время вновь стала популярной идея «малого» союза в составе Литвы, Латвии и Эстонии, чему способствовала как активность Литвы в этом вопросе, так и заинтересованность Латвии в укреплении экономических связей с Литвой357. Однако против этой идеи выступила союзница Латвии — Эстония, вернее, ее министр иностранных дел К. Пуста, который ориентировался на политику Франции и Польши358. Очень резко против союза трех стран с участием Литвы возражала Польша359.

    Франция и на этот раз выступила за союз Прибалтийских государств с Польшей и надеялась на успех этого дела с помощью Эстонии360.

    Английская дипломатия для предотвращения возможного раскола в Прибалтике на сей раз стала возражать против союза трех стран361. В то же время Англия выступила за польско-прибалтийский союз с включением в него Литвы362. Поскольку литовско-польский конфликт являлся существенным препятствием для создания этого блока, на Литву было оказано давление со стороны Англии и Франции, чтобы заставить ее примириться с Польшей363. В конце августа и в начале сентября 1925 г. в Копенгагене, а в октябре в Лугано проходили литовско-польские переговоры по вопросам использования водного пути Немана, а также о польских правах относительно Клайпеды364. Однако переговоры кончились безуспешно.

    Изменение позиции Англии в вопросе о польско-прибалтийском блоке было связано в первую очередь с обострением англо-советских отношений летом 1925 г. На антисоветские происки английских империалистов в это время указывала советская печать365.

    Великобритания не хотела также допустить каких-либо не вкладывающихся в ее схему расстановки сил комбинаций, которые предлагались Германией в отношении трех Прибалтийских государств. Пытаясь не допустить союза Прибалтийских государств с Польшей, Германия готова была обещать свою помощь Латвии и другим малым государствам в получении от СССР гарантий безопасности366. Хотя Германия не собиралась участвовать в каких-либо договорах по безопасности в Восточной Европе367, ее политика изоляции Польши могла привести к нежелательному расколу антисоветских сил в этом районе. Поэтому летом 1925 г. обе соперницы — Англия и Франция единодушно настаивали на создании польско-прибалтийского блока в полном составе, т. е. с участием также Литвы. Этим объясняется также дружный нажим на Литву. Кроме того, изменения в позиции Англии в вопросе польско-прибалтийского союза, очевидно, связаны также с расчетами Англии разрешить спор о «польском коридоре» предоставлением Польше вместо него выхода к морю через территорию союзников. Такие планы, как мы видели, существовали. Наконец, поддержка упомянутого союза давала возможность Англии и Франции оказать давление на Германию в переговорах по Рейнскому пакту или даже шантажировать ее.

    Заверения в поддержку планов польско-прибалтийского союза были высказаны как в Париже, так и в Лондоне министрам иностранных дел Латвии и Эстонии, которые летом 1925 г. посещали Западную Европу для выяснения отношения западных стран к проблемам Прибалтики368. Однако в Берлине госсекретарь фон Шуберт пытался усилить антипольские настроения Мейеровица и обещал, что Германия использует свое влияние на СССР, чтобы он дал гарантии Прибалтийским государствам369.

    Поездки 3. Мейеровица и К. Пусты в Западную Европу не внесли существенных изменений в их позиции в отношении польско-прибалтийского блока. Мейеровиц продолжал занимать сдержанную позицию, однако не возражал против проектов Пусты, ожидая, что они будут отклонены Финляндией. Пуста усердно готовился к конференции министров иностранных дел Польши, Латвии, Эстонии и Финляндии, проведение которой было предусмотрено 25 августа в Таллине. Под внешне безобидным пунктом программы конференции «Сотрудничество Балтийских стран в прошлом и в будущем» Пуста предполагал обсуждение проекта договора, по содержанию сходного с Варшавским договором от 17 марта 1922 г. По мнению латвийских дипломатов, к разработке проекта свою руку приложила и польская дипломатия, так как проект содержал, например, требование «особой доброжелательности при защите нацменьшинств», чего всегда требовали поляки. Эта статья Мейеровицем сразу же была отклонена. Расчеты Мейеровица на то, что Финляндия отклонит проект, оправдались. Правда, официально Финляндия предложила отложить конференцию, но известила министерство иностранных дел Латвии, что она никакого договора не подпишет. В свою очередь, министр иностранных дел Польши А. Скшиньский заявил, что он примет участие в конференции только в том случае, если заранее будет достигнута договоренность об организации на ней польско-прибалтийского союза370. Ситуацию еще более осложнила гибель Мейеровица в автомобильной катастрофе 22 августа 1925 г. Конференцию пришлось отложить, и по настоянию Пусты она была перенесена на сентябрь перед началом очередной сессии Лиги Наций в Женеве. Пуста также предлагал заключить в Женеве союз между четырьмя или, если Финляндия откажется, тремя государствами (Польша, Эстония и Латвия). 31 августа этот вопрос был обсужден на комиссии по иностранным делам латвийского сейма. Комиссия высказалась против заключения союза371. Это определило неудачу и последней конференции четырех государств, проходившей 6—11 сентября в Женеве.

    Правда, на Женевской конференции были предприняты попытки перенести вопрос о политическом договоре на следующую конференцию, которую планировалось созвать в Риге. Хотя такое требование и было зафиксировано в заключительном протоколе, однако представителю Финляндии удалось добиться включения оговорки о необходимости согласования как даты, так и программы следующей конференции с правительствами всех Прибалтийских государств. Финляндия, не соглашаясь вступить в союз с Польшей ввиду польско-румынского военного союза, который мог бы втянуть ее в конфликт, не хотела изолироваться от своих южных соседей, особенно от Эстонии. Поэтому она выступала против соглашения между остальными Прибалтийскими государствами без участия Финляндии и поддерживала те течения, которые выступали против политического соглашения Прибалтийских государств372.

    В Женеве министр иностранных дел Финляндии К. Идман имел беседу с О. Чемберленом, в которой он изложил причины, заставляющие Финляндию быть осторожной в вопросе о союзе с южными соседями. В то же время Идман заявил, что Финляндия не намерена поворачиваться спиной к Балтийским государствам и не собирается отказываться от помощи Эстонии, но она должна сохранить свободу действий. Чемберлен ответил, что он понимает точку зрения финляндского правительства и не может посоветовать ему подписать обязательство о гарантиях373.

    Таким образом, осенью 1925 г. и Великобритания уже не настаивала на заключении польско-прибалтийского союза, а франкопольские старания добиться создания этого союза оказались тщетными. Это означало, что с созданием локарнской системы «старые» варианты союзов Прибалтийских государств и Польши были признаны непригодными.

    «Восточное Локарно» и «Северное Локарно»

    Основная линия Локарно сводилась к изоляции СССР и подготовке новой интервенции. Английская реакция наряду с попытками вовлечь Германию, Францию и Италию в антисоветский блок предприняла меры по вовлечению в него Прибалтийских государств и Польши. Английские политики и журналисты пытались побудить эти государства следовать примеру великих держав и заключить аналогичные «региональные пакты со своими соседями», причем необходимость в этом обосновывалась наличием якобы опасности со стороны СССР374.

    О намерениях великих держав организовать «поход против Советской России», о «попытках Англии создать антисоветский блок» писалось и в газетах Прибалтийских государств375. В печати также указывалось, что «Локарнский трактат, который принес Европе большое умиротворение, указывает нам путь к достижению международной безопасности»376.

    Как бы в продолжение этих тенденций дипломатами Латвии и Финляндии, т. е. тех стран, которые выступили против польско-прибалтийского союза, были выдвинуты проекты соответственно «Восточного Локарно» и «Северного Локарно». 14 ноября 1925 г. генеральный секретарь латвийского министерства иностранных дел X. Альбат в своем интервью пытался найти формулу, аналогичную Локарнскому пакту, согласно которой можно было бы объединить Прибалтийские государства, а затем заключить соглашения с СССР и Германией377.

    Через 3 дня, 17 ноября, в финляндской газете «Хелсингин са-номат» было опубликовано интервью постоянного представителя Финляндии при Лиге Наций профессора Р. Эриха, в котором он изложил свой план применения принципов Локарно в Северной и Восточной Европе (это был проект создания так называемого «Северного Локарно»). Он вручил свой проект также правительству Финляндии и рекомендовал оказывать содействие этому и, может быть, при известных условиях даже взять в свои руки инициативу. Что касается Советского Союза, то Эрих не высказывался прямо против его участия в северном гарантийном пакте, но сразу же оговаривал, что это неосуществимо378.

    Проект Эриха, в отличие от проекта Альбата, имел известный международный резонанс, в первую очередь в государствах, которых он касался. Однако отзывы были отрицательными. Против этого проекта высказывались Скандинавские государства379. Правительство Финляндии после короткого зондажа заняло уклончивую позицию и заявило, что интервью Эриха появилось без ведома правительства380. Отрицательную позицию по отношению к проекту Северного пакта заняло правительство Латвии381. С горячим одобрением к этому, а также к проекту Альбата отнеслось только правительство Эстонии382.

    Пытаясь шире рекламировать свой проект «Восточного Локарно», Альбат 12 декабря дал интервью немецкой газете «Фо-сише цайтунг», в котором с учетом предложений Эриха были внесены некоторые изменения. Он предлагал осуществить «Восточное

    Локарно» в три этапа, создавая как бы три концентрических круга: 1) гарантийный договор между Эстонией, Латвией и Литвой, а также Финляндией и Польшей; 2) гарантийный договор с СССР; 3) гарантийный договор с участием Прибалтийских и Скандинавских стран, а также СССР и Германии383.

    Проекты «Восточного Локарно» и «Северного Локарно» носили антисоветский характер, хотя для популяризации этих идей и были использованы новые формы. Антисоветскую направленность этих проектов их авторы пытались прикрыть разговорами о возможном участии в них СССР. Советская печать разоблачала их антисоветский характер и характеризовала их как попытку втянуть Финляндию и других соседей СССР в политические комбинации западных держав384.

    Советское правительство отнеслось к этим проектам настороженно и фактически отрицательно, поскольку они вновь предусматривали единый союз Прибалтийских государств, возглавляемый Польшей, против чего неизменно выступало Советское правительство. Г. В. Чичерин в беседе с польским посланником в Москве С. Кентжинским 18 февраля 1926 г. заявил, что Советский Союз против «Северного Локарно». Он отметил, что заключение «Северного Локарно» с участием СССР означало бы, что Советское правительство собственными руками возводит здание коалиции, простирающейся от Ледовитого океана до Черного моря и направленной против СССР385.

    Против планов «Восточного Локарно» и «Северного Локарно» выступила печать Германии, указывая на то, что эти проекты требуют гарантировать закрепление Клайпеды за Литвой, а также сохранение западных границ Польши, с чем Германия не может согласиться386. Безусловно, Германия и не помышляла о гарантировании границ Восточной Европы, поскольку против гарантий в отношении своих восточных границ она выступала уже в Локарно.

    Официальной поддержки эти проекты не получили и в Англии, поскольку, рассматривая Германию как потенциальную ударную силу, направленную против Советского государства, она не была заинтересована гарантировать «суверенитет» территорий, расположенных между Германией и СССР. Это не входило в стратегические замыслы британской внешней политики387.

    Польша, чувствуя растущую изоляцию после Локарно, также предприняла попытку приспособиться к новым условиям. В декабре 1925 г. она предложила Швеции заключить гарантийный договор, к которому присоединилась бы Финляндия, а позднее, возможно, также Прибалтийские государства и СССР. Однако этот ход Польши не нашел поддержки в Скандинавии388.

    Тогда Польша обратилась к Финляндии, Латвии и Эстонии. Однако Латвия уклонилась от принятия польского предложения, потребовав включения в договор также Литвы. Польша попыталась шантажировать Латвию угрозой заключения договора с СССР за счет Латвии. В свою очередь Латвия обратилась за советом в Лондон, но англичане заняли неопределенную позицию в отношении польских маневров, хотя их представитель в Риге считал польский план абсурдным и предсказывал ему неудачу389.

    Тем не менее Латвия должна была считаться с позицией Польши и пыталась при помощи Эстонии улучшить отношения с Польшей390. Следует заметить, что Эстония, отношения которой с Польшей в конце 1925 г. были несколько натянутыми, с начала 1926 г. вновь тесно сотрудничала с Польшей391.

    Если в начале 1926 г. Англия еще не могла предложить конкретного варианта решения восточно-европейских проблем безопасности в духе Локарно392, то французская дипломатия, пытаясь укрепить позиции Польши, а также свое влияние в этом районе, проявила активность, рекламируя фактически старые варианты союзов393. Французские политики и печать изображали Польшу как защитницу «западной цивилизации, как единственную силу, способную «отстоять статус-кво» в Восточной Европе»394.

    Для укрепления позиции Польши 26 марта 1926 г. с незначительными изменениями был продлен польско-румынский военный договор 1921 г.395 Румыния дополнительно обязывалась выступить в защиту польских интересов при столкновении Польши с Германией396.

    В то же время попытки Польши добиться созыва в Риге запланированного совещания четырех государств кончились безуспешно397. Финляндия по-прежнему отрицательно относилась к идее сотрудничества с Польшей, Латвия также не проявляла особенного желания сблизиться с Польшей в силу ряда не урегулированных с ней вопросов. В Латвии вновь усилилась тенденция сотрудничества с Литвой398, против чего резко выступала польская печать399.

    Таким образом, попытки государств «санитарного кордона» приспособиться к условиям Локарнской системы не получили организационного оформления в виде гарантийных договоров. Не удалось также французской и польской дипломатии возродить хотя бы самый узкий вариант польско-прибалтийского блока.

    «Обычные» функции «санитарного кордона» остаются в силе

    Неудачи попыток политической консолидации стран «санитарного кордона» в период подготовки локарнских соглашений отнюдь не означали того, что «санитарный кордон» не выполнял своих функций в антисоветской борьбе. Достаточно хотя бы бегло ознакомиться с материалами многих судебных процессов над эстонскими400, латвийскими401, польскими402 и другими403 шпионами, проходивших в те годы в Ленинграде и Минске, чтобы констатировать, что Прибалтийские государства и Польша были организаторами интенсивной шпионской и подрывной деятельности против СССР404. Причем разведки этих стран были тесно связаны с разведками западных стран405, центры которых находились на территории государств Прибалтийского региона и Польши. В этих центрах велась подготовка шпионов, здесь они обучались, на случай необходимости, русскому языку и т. д.406 Одним из свидетельств преступной деятельности этого сообщества явилось бандитское нападение на советских дипломатических курьеров Т. Нетте и И. Махмасталя, которое было совершено на территории Латвии 5 февраля 1926 г. польскими агентами, связанными с английской разведкой407.

    Сведения разведцентрам поставляли даже официальные учреждения этих стран408. Следует отметить, что, например, разведцентр США, находившийся в Риге, играл важную роль в определении политики США в отношении СССР. Он снабжал госдепартамент так называемыми рижскими аксиомами и вплоть до начала

    30-х гг. сильно тормозил нормализацию отношений между США и СССР409. Прибалтийские государства и Польша, как мы видели выше, координировали разведывательную деятельность в СССР, обменивались соответствующей информацией. К шпионской и подрывной деятельности привлекались как граждане этих стран, так и русские белогвардейцы, проживавшие в этих странах. Свою подрывную деятельность против СССР с территории Польши вели петлюровцы410, с территорий Латвии и Эстонии — эсеры, меньшевики и монархисты, связанные с английской и французской разведками411.

    На территории этих стран работали отделения ряда реакционных международных организаций, которые своей целью ставили борьбу против коммунизма не только в этих странах, но и в СССР. Например, в Финляндии, Эстонии и Латвии против III Интернационала действовали отделения так называемой Международной Антанты412. В Латвии работали организации «Международной федерации производства, порядка и мира» и т. д.413

    Кроме того, продолжалось сотрудничество генеральных штабов Прибалтийских государств и Польши. Вскоре после Локарнской конференции в глубокой тайне в Варшаве со 2 по 5 декабря 1925 г. проходило совещание представителей генеральных штабов этих государств, а также Румынии414. Совещание было настолько секретным, что о нем не знали даже высокопоставленные чиновники министерств иностранных дел415.

    Продолжали взаимодействие также и милитаризованные неармейские организации Финляндии, Эстонии, Латвии и Польши416.

    Середина 20-х гг. была также периодом интенсивного вооружения этих государств. Основную массу вооружения Польша получала из Франции. Как писала газета «Юманите» в начале апреля 1926 г., каждые 3—4 дня в Польшу отправлялись бронемашины, самолеты, пулеметы и другое вооружение417. Быстро пополнялся также военно-морской флот Польши — были куплены крейсер, 4 миноносца и 6 подводных лодок418.

    Для Латвии Франция строила 2 тральщика и 2 подводные лодки419. Франция широко рекламировала свою «заботу» о безопасности Прибалтийских государств. По случаю спуска на воду первой латвийской подводной лодки был выпущен специальный номер газеты «Корреспонданс юниверсель»420, а на торжествах присутствовал вице-президент комиссии по вопросам внешней политики французского сената Ж. Рейналд421.

    Вооружение Прибалтийским государствам поставлялось и из других стран.

    Таким образом, попытки государств Прибалтики и Польши приспособиться к условиям Локарнской системы и найти организационные формы для гарантирования своих границ не дали результатов. В то же время, хотя перегруппировка сил в антисоветском лагере снизила роль этих государств как активной антисоветской силы, они должны были по-прежнему выполнять «обычные» антисоветские функции «санитарного кордона». Однако отсутствие гарантий сохранения их границ, нежелание западных стран участвовать в выработке таких гарантий вызвали интерес к предложениям СССР о заключении договора о ненападении. Этот интерес можно квалифицировать как своеобразное последствие локарнской политики в Восточной Европе. Правда, Польша попыталась использовать эти предложения для того, чтобы навязать СССР так называемый коллективный договор — между СССР, с одной стороны, и Польшей и Прибалтийскими государствами — с другой. Этим СССР был бы втянут в систему гарантийных договоров капиталистических государств и под руководством Польши был бы создан блок Прибалтийских государств, против чего последовательно выступал Советский Союз. Для этого Польша пыталась заручиться поддержкой Прибалтийских государств, предлагая им крайне выгодные условия заключения военного договора. Однако Прибалтийские государства не пошли за Польшей, и были начаты непосредственные отдельные переговоры между этими государствами и СССР. Хотя в это время удалось заключить договор о ненападении только с Литвой (28 сентября 1926 г.), однако эти переговоры способствовали укреплению доверия к СССР и разрушению планов империалистических держав по консолидации антисоветских сил в Восточной Европе.

    Единственной политической силой в Польше и Прибалтийских государствах, последовательно выступавшей против открытых и скрытых приемов антисоветской политики правительств, а также их покровителей — империалистов Англии, Франции, были коммунистические партии. Несмотря на тяжелые условия подполья, они использовали любую возможность, чтобы предупредить народы об опасности такой политики правящих кругов, а также выдвинуть альтернативу этой политике — сотрудничество со Страной Советов, которое отвечало бы подлинным национальным интересам народов этих стран. Для этого использовались как редкие легальные революционные издания, например латвийская газета «Лайкметс» (Эпоха)422, которая была разгромлена охранкой в начале декабря 1924 г., так и листовки. Летом 1924 г. была издана совместная листовка коммунистических партий Латвии, Литвы и Эстонии, разоблачающая роль Прибалтийских государств в антисоветских планах западных держав423. С разоблачением реакционной империалистической политики Польши в отношении СССР неоднократно выступали в сейме польские коммунисты. При обсуждении вопросов внешней политики 30 октября 1924 г. выступил коммунист С. Круликовский424; 25 апреля 1925 г. при обсуждении государственного бюджета против милитаризации страны выступили коммунисты А. Фидеркевич425 и Ю. Кшипа426. Все это также препятствовало использованию государств Прибалтийского региона и Польши в антисоветских целях империалистических держав.

    Глава 3

    ПРОВАЛ ПОПЫТОК РЕАКЦИИ ПЕРЕЙТИ В НАСТУПЛЕНИЕ И СПЛОТИТЬ АНТИСОВЕТСКИЕ СИЛЫ В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ В 1927—1929 гг.

    ТОРИ ПЕРЕХОДЯТ в НАСТУПЛЕНИЕ...

    Разрыв отношений с СССР

    В период 1925—1926 гг. английские консерваторы рассчитывали создать единый антисоветский фронт капиталистических держав, чтобы получить надежный перевес над лагерем социализма, а затем открыто перейти в наступление — разорвать дипломатические отношения с СССР и, наконец, спровоцировать военную интервенцию против него. Однако попытки английских империалистов сколотить антисоветский блок путем перегруппировки антисоветских сил не увенчались успехом. Поэтому с начала 1927 г. они решили несколько изменить тактику: сначала порвать отношения с СССР, а затем при благоприятных условиях начать вооруженную интервенцию с участием других капиталистических государств и сил международной и российской контрреволюции. Англия решила проявить инициативу и попытаться своими действиями нарушить определенное равновесие между двумя лагерями1.

    Уже в феврале 1927 г. английское правительство под влиянием крайне правых консерваторов — так называемых «твердолобов» перешло к прямым антисоветским действиям. 12 февраля было совершено провокационное нападение на советское полпредство в Лондоне. 23 февраля после тщательной подготовки английское правительство вручило временному поверенному в делах СССР в Англии так называемую «ноту предупреждения», которая содержала многочисленные совершенно необоснованные обвинения в адрес Советского правительства. Она заканчивалась открытой угрозой английского правительства в адрес СССР аннулировать торговое соглашение и даже разорвать дипломатические отношения2.

    По мысли авторов ноты, эта угроза английского правительства должна была стать своеобразной дипломатической разведкой боем, способствовать политической и экономической изоляции СССР.

    Советское правительство в ответной ноте от 26 февраля отвергло голословные обвинения, высказанные в его адрес, относительно «пропаганды», показав, что оно не нарушало соглашения 1921 г.3

    6 апреля с согласия английского правительства и при прямом участии английских офицеров было совершено нападение на советское полпредство в Пекине.

    Одновременно английская дипломатия приступила к сколачиванию единого антисоветского фронта капиталистических государств. Были предприняты попытки урегулировать польско-германские отношения4. Однако уже на мартовской сессии Лиги Наций в 1927 г. О. Чемберлен был вынужден констатировать, что ни у кого — ни у Франции, ни у Германии не вызывает одобрения перспектива следовать за Англией, если она порвет отношения с СССР. В письме из Женевы своему заместителю У. Тирелли О. Чемберлен жаловался: «Нет ни одной страны, которой нравилось бы Советское правительство; нет ни одной страны, которая была бы удовлетворена отношениями с ней, но нет ни одной страны, которая желала бы быть втянутой в нашу ссору, и нет ни одной страны, которая чувствовала бы себя призванной к совершению решительных действий»5.

    Более того, отчетливо продемонстрированное желание Великобритании пойти на разрыв с СССР вызвало серьезные опасения в ряде стран, особенно в Германии и Польше, которые знали, что англичане не обойдутся без их услуг. Об этих опасениях сообщали из Берлина 16 и 26 февраля английский посол Р. Линдсей6, а также из Варшавы 2 марта М. Мюллер. Правда, в беседе с английским послом министр иностранных дел Польши А. Залесский угодливо охарактеризовал английскую «ноту предупреждения» как «пример отрезвляющего влияния» на Советское правительство, но в то же время выразил сомнение в том, будет ли польза от решительного разрыва с Россией, поскольку это может бросить се в объятия Германии, в результате чего никто ничего не выиграет, и менее всего Польша7.

    Из Парижа, в свою очередь, сообщалось о недовольстве французского правительства позицией, занятой Англией в отношении спора между Италией и Югославией, а также сепаративной политикой Англии в Китае, Польше и т. д.8 Пытаясь сгладить противоречия с Францией, О. Чемберлен в специальном меморандуме от 24 февраля разъяснял политику Англии и подчеркивал, что политика Англии в Польше не противоречит интересам Франции9. Тем не менее противоречия остались, и было трудно рассчитывать на безоговорочную поддержку Франции в вопросе отношений с СССР, к тому же Франция в это время вела переговоры о торговом соглашении с СССР.

    Но это не остановило «твердолобое». Для оправдания своих действий они тщательно подбирали факты, доказывающие якобы возможную эффективность разрыва отношений с СССР. В этом им усердно помогали уполномоченный в делах Англии в СССР Р. Ходжсон и его помощник М. Питер. В своем сообщении о ситуации в СССР последний утверждал, что коммунизм в Советском Союзе будто бы быстро теряет почву под ногами и что этот процесс особенно усилился за последний год10. По мнению Р. Ходжсона, разрыв отношений между Англией и СССР усилит «растущее недовольство политикой коммунистов в России»11. В то же время на запрос О. Чемберлена относительно слухов о якобы близком финансовом банкротстве Советской страны12 Питер был вынужден признать, что подобные слухи не соответствуют истине13.

    Из английских дипломатов, участвовавших в дискуссии по вопросу о разрыве отношений с СССР, только посол в Берлине Р. Линдсей возражал против этих замыслов, указывая, что СССР — большая страна и может существовать изолированно14. В свою очередь Англия, по его мнению, разрывом отношений с СССР сделает «большой шаг к превращению теперешней своеобразной борьбы в вооруженный конфликт старого образца»15.

    Налетом на Аркос 12 мая 1927 г. английское правительство сделало последний шаг к разрыву отношений с СССР. В последний момент еще была сделана попытка привлечь к этому Францию. Визит президента Франции Г. Думерга и министра иностранных дел А. Бриана в Лондон был использован для обсуждения общих действий против СССР. Однако Франция не захотела следовать примеру Великобритании в отношениях с СССР. Под давлением Чемберлена Бриан был готов пойти только на выражение коллективного предупреждения западных стран в адрес Советского Союза, но не более16.

    23 мая правительство Англии приняло решение разорвать дипломатические отношения с СССР и отказаться от торгового договора 1921 г.17

    После дебатов в парламенте и одобрения в нем правительственного решения 27 мая 1927 г. министром иностранных дел Великобритании О. Чемберленом была вручена временному поверенному в делах СССР в Великобритании нота, в которой заявлялось о прекращении дипломатических отношений, а также об отказе от торгового договора от 16 марта 1921 г. В то же время английское правительство делало оговорку, что оно не будет препятствовать коммерческим операциям общества «Аркос лимитед» (Аркос)18. Это, конечно, было данью определенным кругам промышленников, а также общественному мнению, хотя о серьезных торговых отношениях уже не могло быть и речи.

    Опасения вместо энтузиазма

    Надежды английских консерваторов на то, что за Англией все же последуют другие государства, не оправдались. Уже 24 мая в беседе с прибывшим в Париж Г. В. Чичериным А. Бриан заявил, что «Франция ничем не связана, имеет собственную русскую политику, не присоединится в этом конфликте к Англии и будет заботиться о сохранении мира»19.

    30 мая английский посол Р. Линдсей сообщил из Берлина, что министр иностранных дел Германии Г. Штреземан заявил о желании Германии сохранить абсолютный нейтралитет20. На следующий день Линдсей более подробно охарактеризовал позицию Германии в этом вопросе, указывая на причины беспокойства в Германии.

    Штреземан заявил, что, учитывая сложность отношений между СССР, Польшей и Прибалтийскими государствами, в случае усиления напряженности между Польшей и СССР Франция немедленно потребует от Германии обеспечить тыл Польши21. Иными словами, Германию обеспокоило то, что Англия для реализации своих антисоветских целей использует Польшу, с которой у Германии сохранялась фактически конфликтная ситуация по вопросам торговли, нацменьшинств и, конечно, границ22.

    С неменьшим беспокойством известие о разрыве англо-советских отношений было воспринято в Польше. Латвийский посланник в Польше М. Нукша сообщал 7 июня из Варшавы, что отношения между Польшей и Англией постоянно улучшались, что от Англии поляки ждали кредитов, активной помощи в улаживании отношений с Литвой и частично с Германией, и поэтому Польшу очень волновал вопрос, не придется ли ей выполнять какие-то чрезвычайные обязательства, которые могли бы возникнуть в условиях разрыва дипломатических отношений между Англией и СССР и дальнейшего ухудшения отношений между ними. В эти дни, хотя официально сохранялось спокойствие, А. Залесский несколько раз совещался с Ю. Пилсудским. По свидетельству М. Нукши, печать Польши пыталась сохранить сдержанность в этом вопросе, а А. Залесский заявил П. Л. Войкову, что политика Польши в отношении СССР не изменится23.

    30 мая состоялась беседа польского посла в Англии К. Скир-мунта с О. Чемберленом, в ходе которой Скирмунт заявил, что Польша будет продолжать переговоры с СССР24.

    Учитывая отрицательное отношение других государств к антисоветским планам Англии, английская дипломатия в официальных контактах пыталась изображать разрыв отношений с СССР как оборонительную меру. Тем не менее иногда прорывалась неудовлетворенность непониманием «исторических задач» тори. Так, в беседе с германским послом в Лондоне Дикгофом высокопоставленный чиновник МИД Англии Грегори упрекнул немецкого посла в том, что Германия неизменно смотрит на Восток, в то время как Запад консолидируется во имя мира и пытается объединить усилия, чтобы охранять «традиционную европейскую цивилизацию»25.

    Для недовольства были основания: за Англией последовала только Канада. 23 июня 1927 г. газета «Таймс» воспроизвела следующие слова Ллойд Джорджа: «23 государства в Европе установили дипломатические отношения с Россией. Мы были первыми, а остальные последовали нашему примеру. Но ни одно из этих государств не последовало нашему примеру в разрыве с Россией».

    Английское МИД внимательно следило за отзывами печати других стран, пытаясь уловить хотя бы малейшее одобрение действий английского правительства. Из составленного МИД офзора печати вытекает, что одна часть мировой печати высказала одобрение, а другая — опасения за возможные последствия разрыва отношений с СССР. Обе эти тенденции были характерны как для стран Западной, так и Центральной Европы. Особое внимание было обращено на печать стран Прибалтики и Польши. Составитель обзора предполагал, что печать этих стран из-за близости их к России не могла высказать того одобрения действиям Англии, какое она желала бы выразить. В польской печати, по мнению обозревателя, подчеркивалось то, что положение Польши не позволяет ей следовать примеру Англии, но что это ни в коей мере не означает неодобрения26.

    То же заключение было сделано и в отношении эстонской печати: «Эстонская пресса также дает ясно понять, что невозможность эстонскому правительству следовать за Англией не мешает ей выразить полное одобрение английским действиям». Более того, Эстония была отнесена к тем странам, которые «злорадно ожидают расстройства планов большевиков»27.

    Активизация контрреволюции и антисоветские провокации

    Провал попыток английских консерваторов вызвать своим разрывом отношений с СССР цепную реакцию в капиталистическом мире не означал все-таки полного крушения их замыслов. Мировая реакция восприняла мероприятия тори как сигнал к действию. Повсеместно активизировались антисоветские силы. Так, во Франции реакционным силам удалось сорвать фактически уже подготовленное франко-советское соглашение о долгах и кредитах. Более того, влиятельные силы выступали за разрыв отношений с СССР28. Маршал Фош в интервью английскому журналу «Рефери» в июле 1927 г. призвал к подготовке новой антисоветской интервенции29. За этим последовали и другие недружественные акты со стороны Франции в отношении СССР30.

    Однако активное выступление французского рабочего класса во главе с коммунистической партией против замыслов реакции, умелые действия советской дипломатии и, наконец, империалистические противоречия, особенно в отношениях с Италией, определили то, что французские правящие круги не осмелились пойти на разрыв отношений с СССР. 17 сентября 1927 г. совет министров Франции даже принял решение, в котором было сказано, что «в настоящее время никто не оправдывает разрыва дипломатических отношений с СССР». В советской печати это решение было оценено как «победа здравого смысла»31.

    Непосредственное одобрение действий английских тори было высказано правительством США32, хотя это не мешало американским предпринимателям расширять торговлю с СССР.

    С особым восторгом переход тори в наступление был встречен в кругах русских белогвардейцев. Показательно в этом отношении строго доверительное письмо А. И. Гучкова к П. Б. Струве. «За последнее время международная обстановка решительно изменилась в нашу пользу», — заявил Гучков. «Для некоторых стран борьба с большевизмом стала вопросом и национальным, и актуальным. Для Англии, например, — подчеркивал Гучков, ■— вопрос крушения Советской власти, и притом в ближайшие годы... стал вопросом жизни и смерти». Далее Гучков писал о создании «новых русских активных групп», о разработке «новых русских активных планов», о том, что в Европе сейчас просыпается «активизм» по отношению к Советской власти. Гучков также сообщал, что получил письмо от генерала Врангеля, который отправился на Балканы для объезда частей своей армии и к 1 июня 1927 г. предполагает прибыть в Париж. Гучков советовался со Струве о возможности создания своей террористической группы33.

    Контрреволюционные силы резко активизировали свою деятельность как за рубежом, так и внутри Советской страны. Один из пропагандистов белого террора в 1928 г. признался, что летом 1927 г. антисоветский лагерь приступил к активной террористической борьбе внутри России34.

    Разрыв дипломатических отношений с СССР, осуществленный английскими консерваторами, явился, по сути дела, первым шагом реакции к нарушению нормальных отношений между СССР и капиталистическими странами. Последовал еще ряд грубейших провокаций, в проведении которых видное место было отведено Польше и Прибалтийским государствам.

    Различный подход Англии и Франции к вопросу об отношениях с СССР давал странам Восточной Европы определенную свободу маневра и выбора наиболее подходящего варианта отношений с СССР. Польша и государства Прибалтики пытались использовать эту возможность. И они фактически избрали французский вариант, не требующий разрыва отношений с СССР. В то же время они пытались сохранить и благосклонность Великобритании к себе. В этом отношении весьма красноречиво поведение польского министра иностранных дел А. Залесского. В телеграмме посланнику Польши в Лондоне К. Скирмунту он поручил ему при беседе с Чемберленом подчеркнуть, что Польша оценивает разрыв англо-советских отношений как тяжелый удар по коммунистической пропаганде и что польское правительство, учитывая задачу умиротворения Европы, рассматривает это как явление весьма положительное. Далее К. Скирмунту поручалось заявить, что, по мнению Польши, развитие событий должно еще больше усилить факторы, сплачивающие членов Лиги Наций, и исключить возможность существования комбинаций с неопределенными и противоречащими утвержденному пактом понятию солидарности целями. Таким образом, речь шла о солидарности с Великобританией. И только в конце К. Скирмунт должен был объяснить, почему Польша все-таки «вынуждена поддерживать с Россией как можно более корректные отношения»: это наличие общей границы протяженностью в тысячу километров и отсутствие у Польши гарантий в отношении границы с Германией. Поэтому Польша и впредь намеревается вести переговоры с СССР о заключении договора о ненападении, не ускоряя, однако, их темпа, и будет придерживаться прежней программы, известной «Форин оффису»35.

    После разговора с О. Чемберленом К. Скирмунт сообщил А. Залесскому, что Чемберлен благодарил за информацию о позиции польского правительства и отозвался о ней с полным пониманием36.

    Однако в беседе с полпредом СССР в Варшаве П. Л. Войковым А. Залесский говорил совсем иное. «Наше правительство заявило английскому, — утверждал Залесский, — что мы ни в какой степени ни присоединяемся к той позиции, которую заняла Англия в отношении СССР. При нашей большой границе с Россией мы особенно заинтересованы в том, чтобы отношения двух стран оставались по-прежнему дружелюбными»37. И, наконец, подчеркнул, что такое заявление польского правительства Чемберлен принял к сведению, и не более38.

    Таким образом, Польша заняла двуличную позицию в отношении СССР.

    Такую же двойственную позицию фактически заняли правительства Эстонии39 и Финляндии40. Литовское правительство оценило антисоветский шаг консервативного правительства Англии как оборонительное мероприятие41. «Левое» правительство Латвии, которое образовалось в конце 1926 г., в отличие от правительств других Прибалтийских государств заняло более реалистическую позицию и, не поддаваясь нажиму западных держав, 2 июня 1927 г. подписало торговый договор с СССР42.

    Таким образом, правительства Польши, Эстонии и Финляндии одобрительно отнеслись к антисоветским мероприятиям английских тори. В то же время эти государства сохраняли официальные отношения с СССР, а Польша и Эстония вели с ним переговоры о заключении договора о ненападении. Безусловно, такая ситуация не устраивала английских консерваторов и другие реакционные силы, поскольку не отвечала их антисоветским замыслам. Для спровоцирования напряженности в отношениях этих государств с СССР, и даже войны, было использовано русское белогвардейское отребье, которому соседние с СССР страны предоставили убежище и которое продолжали в большинстве случаев субсидировать, несмотря на многократные протесты Советского правительства. Как указывалось в предыдущих главах, наиболее значительные и опасные силы их осели в Польше. 7 июня 1927 г. ради достижения своих политических целей реакция решилась на подлое убийство. Белоэмигрантом Б. Ковердой, получившим польское подданство, на Главном вокзале Варшавы был убит полпред СССР в Польше П. Л. Войков43.

    В ноте Советского правительства Польше от 7 июня 1927 г. было указано на тесную взаимосвязь между англо-китайскими антисоветскими провокациями в Китае, налетом на Аркос, разрывом Англией дипломатических отношений с СССР и убийством П. Л. Войкова44. Это были звенья одной и той же цепи. Да и сам убийца был связан с русской белоэмиграцией в Лондоне и состоял на жалованье у английской разведки. Даже английские консервативные органы печати, как, например, «Обсервер» и другие, были вынуждены признать прямую связь между антисоветскими акциями в Лондоне и Польше45. Небезынтересно, что О. Чемберлен обратился к польскому правительству с просьбой не расстреливать Коверду, а ограничиться лишь тюремным заключением46. Смысл этого обращения заключался в том, чтобы вдохновить белогвардейский сброд на новые террористические акты против дипломатических представителей Советского государства. «Выстрел в т. Войкова, — писал Ф. Я- Кон, — по расчетам Англии, должен был быть выстрелом в порох»47.

    Польское правительство пыталось снять с себя ответственность за это убийство и изображало «го как «поступок безумца», «индивидуальный акт»48. Оно уклонилось от выполнения указанных Советским правительством элементарных требований, как то: 1) всестороннее расследование, выявление всех виновников и раскрытие всех нитей преступления, а также быстрое и суровое наказание виновных; 2) допуск уполномоченного Союзного Правительства к участию в следственных действиях по данному процессу; 3) принятие на деле немедленных и энергичных мер по ликвидации на польской территории деятельности террористических и бандитских организаций и лиц, направленной против Советского Союза и его представителей, и высылке за пределы Польской Республики лиц, занимающихся такой деятельностью49.

    Суд над убийцей был заранее подготовленной инсценировкой и был направлен к тому, чтобы не выдать истинных организаторов убийства. Прокурор старался не упоминать о польском гражданстве Коверды и уверял, что последний будто бы действовал в одиночку, без посторонней помощи. Он скрыл такое важное вещественное доказательство, как найденная у подсудимого • расписка в получении взноса, выданная белогвардейским «Комитетом великого князя Николая Николаевича» в Лондоне, неопровержимо свидетельствующее о непосредственной связи Коверды с белогвардейской организацией, руководимой и финансируемой английским правительством. Адвокаты убийцы в своих речах позволили себе грубые антисоветские выпады50.

    Польский суд приговорил Коверду к пожизненному заключению, хотя за совершенное им преступление он должен был быть приговорен к смертной казни, и одновременно вынес решение об апелляции к президенту о сокращении срока наказания до 15 лет51.

    Такие действия польского правительства можно объяснить тем, что за ним стояли капиталистические государства во главе с Великобританией. На Женевском совещании министров иностранных дел стран — участниц Локарнской конференции и Японии, проходившем 14—15 июня 1927 г., большое внимание было уделено данному событию, а также вопросу об отношениях с СССР. О. Чемберлен в своем выступлении всячески восхвалял миролюбие Ю. Пилсудского и А. Залесского и утверждал, что опасность грозит со стороны Советского Союза. Он пытался обосновать разрыв отношений с СССР необходимостью борьбы против советской пропаганды52 и тем самым снять ответственность с правительства консерваторов за обострение международных отношений, а косвенно и за убийство в Варшаве.

    Очевидно, учитывая вызывающую позицию Польши в отношении советских требований, участники совещания обсуждали возможность предъявления ультиматума со стороны СССР Польше.

    О. Чемберлен высказал мнение, что в случае нападения СССР на Польшу вопрос о действиях государств будет решать по просьбе Польши Лига Наций53.

    Участники совещания обменялись мнениями и по вопросу о путях дальнейшего развития СССР. Часть из них высказали предположение о возможной активизации троцкистской оппозиции, другие, в свою очередь, рассчитывали на эволюцию вправо54. Тем самым становится ясным, что путем усиления напряженности, провокаций и террористических акций империалистические государства рассчитывали повлиять на развитие СССР в желаемом для них направлении или же спровоцировать войну с СССР.

    Троцкисты фактически были готовы поддаться на эти провокации. Так, на XV съезде ВКП(б) троцкист X. Раковский утверждал, что все эти провокации империалистов являются достаточным поводом, чтобы «ответить достойным революционным отпором». Когда ему в порядке уточнения был задан вопрос: «Как, войной?», он ответил: «Да, товарищи, и войной»55.

    На территории Польши и Прибалтийских государств проводились провокации и террористические акты против советских дипломатов и других представителей Советской страны, территории этих стран использовались и как базы для организации таких актов. Убийство П. Л. Войкова было одной из провокаций, совершенной контрреволюционными силами, связанными в первую очередь с английскими империалистами. Вечером того же дня, когда был убит Войков, недалеко от Минска была организована железнодорожная катастрофа, а в Ленинграде в партийный клуб были брошены две бомбы, ранившие 30 человек. Группа колчаковских офицеров, выполняя задание члена британской миссии в Москве Уайта, готовила взрывы в Кремле и в Большом театре56.

    Продолжались провокации и в отношении советских дипломатов. 2 сентября 1927г. в Варшаве белогвардейцем П. Трайковичем, имевшим целью убийство поверенного в делах в Польше А. Ф. Ульянова, было совершено покушение на курьера советского полпредства в Польше Шлессера. Трайкович был убит подоспевшим на помощь Шлессеру другим курьером полпредства И. Гусевым. В связи с этим польская пресса подняла ожесточенную кампанию против сотрудников советского полпредства57.

    Согласно изъявленному советской стороной желанию всесторонне выяснить дело, хотя сотрудники советского полпредства были неподсудны в Польше, И. Гусев и Шлессер дали показания польским следственным органам, которые не нашли в их действиях состава преступления, в связи с чем министерство иностранных дел Польши опубликовало официальное коммюнике58.

    Несмотря на требования Советского правительства, польское правительство не приняло соответствующих мер по пресечению террористической деятельности русских белогвардейцев в Польше в отношении советских дипломатов. В мае 1928 г. в Варшаве белоэмигрантами было совершено покушение на советского торгпреда А. С. Лизарева, который по ошибке был принят за полпреда Д. В. Богомолова59. Польские власти судебное разбирательство этого дела затянули до конца года60.

    Белогвардейцы разных направлений активизировались и в Прибалтике. Уже в начале 1927 г. Латвию и Эстонию посетил один из лидеров монархистов Б. Суворин61. Он побывал в Даугав-пилсе, Резекне и Пыталове, где встречался со своими единомышленниками62. В мае в Риге и Таллине побывал лидер кадетов П. Н. Милюков63. Летом из Латвии на территорию СССР была заслана группа террористов, которую, к счастью, удалось быстро обезвредить64.

    Русскими эмигрантами была совершена гнусная провокация против советского полпреда в Эстонии65, а также несколько мелких провокаций против советского полпредства в Риге66. Советское правительство было вынуждено заявить протест правительствам Эстонии67 и Латвии68.

    Для организации опасных террористических акций белоэмигрантами была использована и территория Финляндии. Летом 1927 г. в Финляндию приезжал генерал Кутепов, здесь он совещался с группой террористов, которые потом при поддержке финляндских властей перешли границу СССР с большим запасом взрывчатых веществ и оружия69. Несмотря на протесты советской стороны, финляндское правительство не принимало мер к прекращению попыток перехода советской границы со стороны Финляндии вооруженными лицами. В своей деятельности террористы пользовались технической помощью сотрудников финляндского генерального штаба и финляндских пограничных войск70. Советское правительство в этой связи было вынуждено обратиться к правительству Финляндии со специальным меморандумом71. Были нарушения и другого рода, например нарушения воздушной границы СССР финляндским самолетом и др.72

    Кроме того, в течение 1927 г. в Советском Союзе состоялось несколько судебных процессов над иностранными шпионами и диверсантами. В частности, с 3 по 12 сентября в Ленинграде выездной сессией военной коллегии Верховного суда СССР слушалось дело 26 английских шпионов73. В первой половине 1927 г. в Москве была осуждена группа шпионов и террористов, среди них — бывший царский офицер Эльвенгрен, который активно участвовал в антисоветских заговорах еще в 1921 г. Эта группа белогвардей-дев-монархистов была тесно связана с иностранной, в частности с английской, разведкой, вела террористическую и диверсионно-разрушительную работу на территории СССР, а также против советских представителей за границей. За эти деяния Эльвенгрен был приговорен 9 июня 1927 г. к высшей мере наказания74. Однако правительство Финляндии нотой от 18 июня 1927 г. выразило протест против наказания Эльвенгрена75, хотя он прибыл в СССР нелегально по румынскому паспорту и при допросе назвал себя русским эмигрантом, не имеющим определенного гражданства, а также не изъявил желания обращаться за защитой к финляндской миссии76. Таким образом, правительство Финляндии не только разрешило использовать свою территорию для подрывной деятельности против СССР, но и пыталось открыто заступаться за отдельных диверсантов. Учитывая связь данной группы с английской разведкой, можно с уверенностью сказать, что это делалось по настоянию соответствующих служб Великобритании.

    Следует заметить, что и «левое» правительство Латвии, которое своей более реалистической позицией в отношении СССР заслужило недовольство англичан, также участвовало в подрывной деятельности против СССР и вело, по сути дела, двуличную политику. Министр иностранных дел этого правительства Ф. Циеленс позже, будучи в эмиграции, в своих мемуарах хвастался, что сего ведома и согласия через официальную дипломатическую почту Латвии из Риги в Москву систематически провозился в довольно больших количествах издававшийся в Берлине нелегальный журнал русских социал-демократов (меньшевиков) «Социалистический вестник», который имел ярко выраженную антисоветскую направленность. Циеленс отмечал, что в доставке журнала участвовал сотрудник латвийской миссии в Москве Ю. Виграб77.

    Таким образом, английские консерваторы в своих попытках перейти к более активным формам антисоветской борьбы очередной раз использовали также территории Прибалтийских государств и Польши. Эти провокации должны были создать благоприятные условия для новой интервенции против Страны Советов. Правительства данных стран, действуя в целом в одном направлении с политикой Англии, в то же время пытались отмежеваться от этих провокаций, скрыть свою причастность к ним. Приходилось считаться с общественным мнением стран, с фактами пролетарской солидарности. Так, убийство П. Л. Войкова вызвало бурю негодования во всем мире. Свои протесты против провоцирования войны выразили рабочие Германии, Великобритании и других стран. Отношение польских трудящихся к убийству советского дипломата наглядно проявилось в дни прощания с его прахом в Варшаве. За три дня у гроба Войкова прошли свыше 60 тыс. человек — представителей трудящихся Варшавы и других городов Польши78. Из 67 венков, возложенных у гроба Войкова, 57 были от рабочих организаций и фабричных коллективов Польши79. В таких условиях антисоветские провокации, конечно, не могли иметь того эффекта, на какой рассчитывали реакционные силы. Однако они усиливали международную напряженность и, безусловно, осложняли отношения СССР с его соседями.

    ПРОВАЛ ПОПЫТОК КОНСОЛИДАЦИИ АНТИСОВЕТСКИХ СИЛ

    В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ

    Попытки примирить Германию и Польшу

    Уже в первой половине 1927 г. стало ясно, что антисоветские провокации английских консерваторов не достигли желаемых результатов в консолидации антисоветских сил как в Западной, так и в Восточной Европе. Разногласия между великими державами, в том числе между Англией и Францией, по вопросам тактики антисоветской борьбы, противоречия между отдельными государствами «санитарного кордона», а также между Польшей и ‘Германией оказались сильнее, чем призывы английских «твердолобое» к объединению во имя борьбы против СССР и коммунистического движения. Поэтому важной составной частью внешнеполитических усилий Англии и Франции в это время стали поиски согласованной линии по отношению к СССР, а также попытки разрешить противоречия между государствами Восточной Европы, и в первую очередь между ведущей страной «санитарного кордона» — Польшей и Германией, которую западные страны усиленно также пытались направить против СССР. По-прежнему оставался неразрешенным польско-литовский конфликт, что неблагоприятно влияло не только на попытки образования польско-прибалтийского союза и союза трех Прибалтийских государств, но и на польско-германские отношения.

    Поиски согласованной политики между капиталистическими странами в отношении СССР велись постоянно, особенно во время сессий Лиги Наций, а также на дву- и многосторонних встречах. Среди них следует особо отметить встречу министров иностранных дел стран — участниц Локарнской конференции и Японии 14— 16 июня 1927 г. в Женеве, на которой обсуждались отношения с СССР80. Газета «Таймс», информируя об этой встрече, прямо писала о попытке разработки общего курса против СССР81, хотя как О. Чемберлен82, так и Г. Штреземан83 пытались отрицать это. Попытки согласовать между Англией и Францией политику в отношении СССР продолжались и в последующие годы, причем позиция Франции по степени враждебности к СССР постепенно приближалась к английской, и, как отмечено в исторической литературе, начиная с 1928 г. Франция возглавила международную реакцию в ее борьбе против Советской страны84. В связи с этим и Франция проявила заинтересованность в попытках устранить противоречия между восточно-европейскими капиталистическими государствами. Франция даже больше, чем Англия, была заинтересована в мирном разрешении германо-польских противоречий, а также польско-литовского конфликта, поскольку она в это время проводила курс на сближение с Германией85, чем, кстати, вызвала даже определенное недоверие Англии86.

    Реализация «плана Дауэса», заключение Локарнских соглашений и, наконец, принятие Германии в Лигу Наций с предоставлением ей постоянного места в Совете Лиги существенным образом укрепили международные позиции Германии. Это дало ей возможность все настойчивей выдвигать свои претензии против Версальского договора. Среди них был целый ряд требований в отношении Польши, что создавало основу для германо-польских противоречий. Условно можно выделить четыре группы противоречий.

    1. Экономические противоречия, связанные с намерениями Германии ограничить ввоз каменного угля и продовольственных товаров из Польши и в то же время расширить экспорт промышленных товаров Германии в Польшу. Эти противоречия особенно обострились с началом таможенной войны между обоими государствами с середины 1925 г.

    2. Права национальных меньшинств, т. е. права немцев в Польше, поляков в Германии (вопросы школ, поселения, права собственности и т. п.). Этот вопрос часто фигурировал как жалоба с той или иной стороны на заседаниях Совета Лиги Наций. Германия пыталась использовать этот вопрос с целью сохранения и усиления экономического влияния в Польше, особенно в Верхней Силезии.

    3. Претензии Германии на так называемый «польский коридор» — Поморье и даже Верхнюю Силезию. Локарнские соглашения, которые не предусматривали гарантий в отношении восточных границ Германии, обнадеживали германских реваншистов, и их требования об изменении польско-германской границы с каждым годом становились все настойчивее. Эти притязания подогревались различными вариантами планов решения этого вопроса, как правило, за счет третьего государства.

    4. Борьба за влияние в Литве и во всей Прибалтике. Признаки этой борьбы в Восточной Прибалтике стали выявляться довольно отчетливо с конца 1925 г., когда Германии удалось способствовать провалу польских планов «Восточного Локарно». С тех пор польская дипломатия была вынуждена считаться с происками Гер* мании в Прибалтике как с постоянным политическим фактором87.

    Даже по такому вопросу, как отношение к России после возможного падения Советской власти в СССР, на что надеялись оба государства, программы Германии и Польши настолько различались, что фактически предусматривали острую борьбу за влияние в России. В конце 1928 г. поляки решили ознакомить со своей программой англичан и добиться их поддержки для ее реализации. Английский посланник в Варшаве Р. Липпер в письме О. Чемберлену от 6 декабря 1928 г. изложил эту программу, ссылаясь на военного атташе Англии в Польше, которому об этом сообщил в специальной беседе 29 ноября приближенный Ю. Пилсудского майор граф А. Грохольский. Вначале он информировал о германской программе, согласно которой Германия ставит своей целью захват торговли с государствами, которые образуются после падения Советской власти в России, и таким способом устранить влияние Польши в этих государствах, чтобы реализовать свой план «Дранг нах Остен». С этой целью Германия способствовала формированию в Берлине украинских и белорусских контрреволюционных организаций, чтобы в нужный момент они были готовы к немедленным действиям. Лидером украинских организаций якобы являлся генерал П. П. Скоропадский, а номинальным лидером белорусов — великий князь Кирилл (настоящий лидер неизвестен).

    Польская программа предусматривала поддержку элементов «внутренней революции в России», чтобы в первую очередь обезопасить восточные границы Польши путем сформирования дружеских окраинных государств. Грохольский сообщил, что Пил-судский работает над планом поддержки украинских и белорусских национальных движений. Он обещал позже получить разрешение ознакомить англичан с этим планом в деталях с тем, чтобы Великобритания могла понять польские действия в случае, если они окажутся возможными88. Следует заметить, что уже после переворота Ю. Пилсудского польские правящие круги приступили к реализации планов по поддержке националистических групп в СССР. В конце 1928 г. в Варшаве якобы по инициативе буржуазных эмигрантов был создан клуб «Прометей». Однако автором так называемых концепций «прометеизма» и инициатором создания клуба был начальник II отдела генерального штаба Польши Т. Шетцель. Целью «прометеизма» были координация и объединение так называемой освободительной борьбы «порабощенных» народов России, чтобы довести ее «до победного конца». Клуб объединял эмигрантов с Украины, Дона, Крыма, Кубани, Урала, Северного Кавказа, из Грузии, Азербайджана и других мест. Финансировали это мероприятие Восточный отдел МИД Польши и II отдел генерального штаба армии (разведка). Польские правящие круги надеялись, что путем «освобождения» Украины, Кавказа, Крыма, Туркестана, Ингерманландии и других территорий они сократят «фронт с Москвой на 50%» и обеспечат Польше доминирующее положение в Восточной Европе89.

    Как свидетельствует письмо Липпера, Грохольский говорил еще о двух вариантах борьбы против СССР — экономическом воздействии и войне. В последнее Грохольский якобы не верил. Но для ведения экономической войны Польша нуждалась в британской помощи90. Липпер в своем письме добавил, что в таком случае можно было бы использовать и американскую помощь. Он также отметил, что поляки требуют направлять эти капиталы через Польшу, а не через Германию, поскольку у Польши якобы более выгодное географическое положение и лучшее знание русского рынка91.

    Разумеется, английские и французские империалисты были заинтересованы в использовании таких «серьезных вояк» и не хотели позволить им подраться между собой еще до падения Советской власти в СССР.

    Основу для примирения Германии и Польши западные страны видели в антисоветизме. Начальник Восточного отдела германского МИД фон Дирксен во время обострения польско-германских отношений в середине 1926 г. при встрече с польским посланником в Германии К. Ольшовским отметил: «Англия... стремится к миру между Германией и Польшей для того, чтобы оба эти государства направить против России»92. Вопросы антисоветской борьбы часто поднимались при двусторонних встречах английских дипломатов с германскими. Согласно донесению Оль-шовского из Берлина от 2 июля 1927 г., на встрече Чемберлена с Штреземаном в июне 1927 г. был затронут вопрос о борьбе против Коминтерна и СССР. Правда, в донесении было отмечено, что Германия не брала на себя никаких обязательств93. На этой встрече, согласно утверждениям информатора Ольшовского —депутата рейхстага левого крыла социал-демократов Р. Брайтхейда, был затронут и колониальный вопрос. Характеризуя позицию Англии по этому вопросу, Р. Брайтхейд отметил: «Следует считаться с тем неоспоримым фактом, что Англия согласилась бы на передачу колоний немцам только в том случае, если бы конфликт между Великобританией и Россией приобрел в дальнейшем острейшие формы... Английское правительство серьезно считается с возможностью изменить внутриполитический строй в России»94.

    В начале 1927 г. возрос интерес англичан к Польше. Поляков особенно обрадовало признание Англией необходимости уничтожения германских укреплений у западных границ Польши. Польская печать выражала горячую благодарность Англии и строила иллюзии по поводу дальнейшего сотрудничества с ней, в частности в области улучшения отношений с Германией95. Однако вскоре выявилась антисоветская подоплека этого интереса. Для обработки общественного мнения в антисоветском духе широко использовалась печать, где тон задал редактор внешнеполитического отдела «Таймс» Авгур (Поляков), выступивший с несколькими статьями в польских газетах96. Была издана также его брошюрка антисоветского содержания «Советы в борьбе против цивилизации»97.

    Одновременно Англией было оказано определенное давление на Германию, и последняя, как писал Ольшовский из Берлина 7 марта 1927 г., пришла к выводу о необходимости соглашения с Польшей ценой определенных политических уступок, но без затрагивания вопроса о границах98.

    Во Франции в связи с ее политикой сближения с Германией появились разногласия в вопросе, чью сторону принять — Польши или Германии. В Польше же возникли опасения о возможной сделке Франции с Германией за счет Польши99.

    Однако польско-германские переговоры часто прерывались. На их ход существенное влияние оказывала непрестанно проводившаяся в Германии антипольская кампания100. Не помогли й намерения Ю. Пилсудского договориться с Германией101. Чтобы получить свободу действий на Востоке, в декабре 1927 г. Ю. Пилсудский при встрече с Г. Штреземаном предложил заключить соглашение. Однако Штреземан отклонил это предложение, очевидно, чтобы не связывать себе руки в борьбе за ревизию границ102.

    Неуступчивость Германии в вопросе границ вынудила обсуждать различные варианты обмена и компенсаций при разрешении этого вопроса. Так, Польша была готова согласиться на аншлюс (присоединение Австрии к Германии), если бы Германия отказалась от Гданьска. В свою очередь Чехословакия пыталась сосредоточить внимание Германии на Гданьске103.

    В ответ на опасения поляков по поводу германских претензий Англия заверяла польских дипломатов, что «Великобритания никогда не поднимет руку на нарушение Версальского договора и границ какой-либо страны» и что изменение границ «возможно только * тогда, когда на это согласится как Германия, так и Польша»104. О. Чемберлен в беседе с К. Скирмунтом в июле 1928 г. относительно проблемы урегулирования германо-польских споров о границе выразился следующим образом: «Я не представляю себе, произойдет ли это сегодня или через 10 лет, но допускаю, что если германо-польские отношения будут опираться на дружбу и взаимное доверие, то эта проблема может быть решена»105. Еще более конкретно свои взгляды на решение польско-германского спора выразил Чемберлен Скирмунту весной 1929 г. во время очередного выпада германских политиков против Польши. Чемберлен заверял польского посланника в том106, что, несмотря на выдвижение Германией вопроса ревизии границ, отношения между Польшей и Германией будут — прежде всего в силу экономических причин — постепенно нормализоваться и что он не является в этом вопросе пессимистом107.

    Определенное смягчение польско-германских противоречий произошло только в конце 1929 г., когда 31 октября было подписано польско-германское так называемое Ликвидационное соглашение, предусматривающее взаимный отказ обеих стран от финансовых претензий. Польская сторона это соглашение оценила очень высоко108. Однако основные противоречия так и не были преодолены.

    «Неразрешимый» польско-литовский конфликт

    Еще большие усилия со стороны Англии и Франции были приложены к урегулированию польско-литовского конфликта. Этот конфликт после неудачных переговоров между Литвой и Польшей в Копенгагене и Лугано продолжал беспокоить западные державы, так как мешал им реализовать планы «умиротворения» Восточной Европы в духе Локарно. Англия и Франция рекомендовали Литве искать пути сближения с Польшей на основе статус-кво, т. е. оставляя Вильнюс за Польшей. Однако внутреннее положение в Литве, революционное движение трудящихся масс и их возмущение политикой христианских демократов вынудили пришедшее к власти правительство ляудиников и социал-демократов в июне 1926 г. заявить, что между Литвой и Польшей невозможны никакие отношения до тех пор, пока Вильнюс не будет возвращен Литве109. Все это, а также переворот Пилсудского в Польше, где усилились антилитовские настроения, обусловили дальнейшее обострение польско-литовского конфликта.

    Империалисты Франции и Англии пытались примирить Литву с Польшей под лозунгом антисоветской борьбы. Уже в мае 1926 г. литовский посланник П. Климас сообщал, что французские политические деятели призывают Литву к сотрудничеству с Польшей перед лицом опасности со стороны России и Германии110. В свою очередь латвийский посланник в Париже В. Шумане в марте 1927 г. писал: «...много говорят о намерении Англии примирить Литву с Польшей и втянуть нас в антибольшевистский блок»111.

    Обсуждались также разные варианты компенсаций, при помощи которых можно было бы разрешить как вопрос о Вильнюсе, так и вопрос о дополнительном выходе для Польши к морю, очевидно, с тем, чтобы в дальнейшем решить проблему так называемого «польского коридора». О таких планах сообщал из Парижа Климас в декабре 1928 г.112, о них писалось также в польской печати113.

    Серьезная попытка примирить Литву с Польшей была предпринята западными странами после фашистского переворота в Литве 17 декабря 1926 г., поскольку правительство А. Вольдема-раса проявило известную готовность помириться с Польшей114. После очередного нажима французского и английского правительств в начале 1927 г. начались неофициальные контакты между Литвой и Польшей, которые конкретных результатов все же не дали115.

    Используя как предлог некоторые меры националистического характера, предпринятые литовским правительством против польских школ, Польша осенью 1927 г. до предела обострила отношения с Литвой. В польских газетах велась систематическая анти-литовская пропаганда116, появились даже призывы применить военную силу117. Возникла серьезная опасность польско-литовской войны. Польша пыталась заручиться поддержкой Франции и Англии118. Очередное выступление правительства СССР за сохранение мира и независимости Литвы119 заставило польских империалистов отложить осуществление своих агрессивных планов.

    Обсуждение литовско-польского спора по просьбе Литвы на сессии Лиги Наций в декабре 1927 г. и встреча двух диктаторов — Ю. Пилсудского и А. Вольдемараса в Женеве снизили напряженность между Литвой и Польшей120. Было прекращено также состояние войны между ними, существовавшее с 1920 г.121

    Однако состоявшиеся переговоры между представителями обоих государств в Кенигсберге, Каунасе, Варшаве и Берлине кончились безуспешно, поскольку Польша требовала признания статус-кво122. После этого вновь последовал нажим великих держав на Литву123. Хотя Германия также присоединилась к демаршу западных стран, все же в ее интересах было не допустить подчинения Литвы Польше. 30 октября 1928 г. был заключен литовско-германский торговый договор, предоставивший Германии довольно широкие привилегии124. Этот договор не содержал так называемой российской клаузулы, а так называемую балтийскую клаузулу распространял только на Латвию и Эстонию125. Немецкая газета «Кельнише альгемайне цайтунг» раскрыла политический смысл этого договора, указав, что он фактически парализует возможность сближения Польши с Литвой, затрудняет сближение Литвы с СССР, а также с другими государствами Прибалтики126.

    Англия и Франция по-прежнему пытались заставить Литву отказаться от Вильнюса, однако Германия эти требования не поддерживала127.

    Польша, в свою очередь, придерживалась своей прежней тактики изоляции Литвы и возражала против сотрудничества Латвии и Эстонии с Литвой128.

    Под нажимом империалистических держав правительство А. Вольдемараса было вынуждено уйти в отставку129, однако польско-литовский конфликт остался нерешенным.

    Борьба против «аутсайдера»

    Не меньшие усилия были приложены, чтобы «привести в боевую готовность» и другие участки «санитарного кордона». Большое недовольство у английских «твердолобое», да и не только у них, вызвало поведение «левого» правительства Латвии, которое осмелилось 9 марта 1927 г. парафировать четыре основные статьи договора о нейтралитете и ненападении между СССР и Латвией, а 2 июня подписать торговый договор с СССР сроком на 5 лет.

    Чтобы добиться «исправления» политической линии Латвии и вернуть «аутсайдера» в антисоветский лагерь, английская дипломатия пользовалась в основном своими традиционными приемами: нажим оказывался косвенным путем, хотя иногда прибегали и к открытым приемам.

    4 марта 1927 г., сразу после получения известий из Риги о намерении латвийского правительства подписать в ближайшие дни договор с СССР, редакторы дипломатического отдела газеты «Таймс» Уильямс и Поляков (Авгур) в резкой форме выразили посланнику Латвии в Лондоне Ф. Весманису неудовольствие по этому поводу, поскольку такой договор якобы будет направлен против Лиги Наций. Несколькими днями позже они же раскрыли подоплеку взглядов своего руководства — не допустить, чтобы договоры о ненападении между СССР и Прибалтийскими государствами могли направить развитие последних «по путям, которым Англия... не может симпатизировать»130.

    В день парафирования статей договора посланники Англии и Франции в Латвии потребовали официальных объяснений от министра иностранных дел Латвии Ф. Циеленса131.

    Литовский посланник в Париже Климас, сообщая об отношении Франции к факту парафирования Латвией договора о ненападении с СССР, отметил, что Франция неудовлетворена этим, но не в такой степени, как Англия132.

    Таким образом, существовало известное различие в позициях Франции и Англии по вопросу о договоре о ненападении с СССР, поскольку Франция не исключала возможности заключения такого договора между Польшей и СССР133.

    Латвию в основном упрекали за сепаративные действия. Особенно остро реагировали печать134 и правительство Польши135. Польша в данном случае фактически выступила как проводник политики английских консерваторов в Восточной Европе.

    Английская дипломатия в борьбе против курса «левого» правительства Латвии широко использовала правые силы в Латвии. Особенно активно против договора о ненападении выступали лидер Крестьянского союза К. Ульманис и редактор крайне правой газеты «Латвис» А. Берге. Они утверждали, что договор идет вразрез с политикой Англии в отношении СССР, разрушает сотрудничество Прибалтийских государств и является тем самым актом политического самоубийства136.

    Еще яростнее были атаки против подписания Латвией торгового договора с СССР, которое произошло 2 июня 1927 г. И снова наступление велось не прямо, а косвенно. Например, О. Чемберлен заявил Весманису, что договор нанесет ущерб экономическим интересам Англии137. Дипломатия Англии на сей раз не стеснялась в выборе средств борьбы для того, чтобы не допустить ратификации торгового договора между Латвией и СССР. Английский консул в Риге рекомендовал британским фирмам фактически ограничить кредиты Латвии138. Английские агенты пошли даже на подкуп сотрудников министерства иностранных дел Латвии, чтобы получить копии секретных документов139. Они занимались также подкупом латвийских газет, чтобы те выступали против договора140. Наконец, незадолго до ратификации на открытое выступление решился английский посланник Т. Воон, который в интервью газете «Яунакас зиняс» выразил отрицательное отношение к договору141.

    Однако 26 октября 1927 г. после острых дебатов в латвийском сейме торговый договор между СССР и Латвией был ратифицирован, и 5 ноября, после обмена ратификационными грамотами, он вступил в силу. Между тем нападки на правительство Латвии не прекращались. Не одобряло политику Латвии и правительство Франции142. Резко против договора выступали печать143 и правящие круги Польши144. Отрицательную позицию заняло и правительство Финляндии145 и, особенно, Эстонии146.

    После того как во второй половине декабря удалось свергнуть «левое» правительство Латвии, постепенно стали восстанавливаться контакты Латвии с Польшей, улучшились отношения с Англией, а также возобновилось более тесное сотрудничество с Эстонией. Однако возвратиться к старым вариантам консолидации антисоветских сил в этом районе уже не удавалось, хотя и Франция, и Англия выступали за союз Прибалтийских государств с Польшей. Появились новые трудности на пути реализации этих планов — возросшее экономическое и политическое влияние Германии в Прибалтике. Кроме того, в Англии уменьшился интерес к государствам Прибалтики как к антисоветской силе, особенно в условиях попыток восстановления отношений с СССР. После победы лейбористов весной 1929 г. отношения Англии с Польшей ухудшились. Польские дипломаты все чаще стали фиксировать случаи антипольской пропаганды в Англии147.

    Таким образом, к концу 20-х гг. окончательно выявилась неспособность английских консерваторов, а также правящих кругов Франции добиться консолидации антисоветских сил в Восточной Европе. Непреодолимыми оказались старые противоречия между Польшей и Литвой, к ним присоединились новые — польско-германские, которые стали во многом определять соотношение сил в Восточной Европе. Правда, до минимума свелись англо-французские противоречия в этом районе; благодаря уступкам Латвии были разрешены польско-латвийские споры, однако сотрудничество между Латвией и Польшей, Эстонией и Латвией носило в основном локальный характер.

    После неудачи империалистических держав мобилизовать Прибалтийские государства и Польшу на новые антисоветские акции в последней трети 20-х гг. за ними по-прежнему остались «дежурные функции» антисоветского «санитарного кордона».

    БОРЬБА СССР ЗА МИРНЫЕ ОТНОШЕНИЯ СО СТРАНАМИ ПРИБАЛТИКИ И ПОЛЬШЕЙ

    Важнейшей причиной провала антисоветских замыслов английских тори и французских империалистов в последней трети 20-х гг. явилась последовательная борьба СССР за мирное сосуществование со странами Прибалтики и Польшей. Значительное место в усилиях советской дипломатии по сохранению мира занимал вопрос о заключении с указанными государствами договоров о ненападении. Интерес, проявившийся в этих странах к предложениям СССР по данному вопросу в 1926 г., сохранился и в последующие годы. К началу 1927 г. продолжались переговоры о разработке проектов договоров с Польшей, Латвией и Эстонией. Финляндия 17 ноября 1926 г. объявила о перерыве переговоров и в дальнейшем не изъявила желания продолжить их, хотя в официальных правительственных заявлениях говорилось о договоре о ненападении как о важном шаге в укреплении мира143. Наибольших успехов удалось добиться в переговорах с Латвией, с которой, как мы знаем из предыдущего раздела, 9 марта 1927 г. были парафированы основные статьи гарантийного договора149. Затяжной характер приняли переговоры по этому вопросу с Эстонией. Несмотря на проявленную советской стороной при переговорах готовность в максимальной степени пойти навстречу эстонским пожеланиям, эстонская делегация продолжала настаивать на заведомо неприемлемых для Советского Союза требованиях. Открытое выступление эстонского правительства против заключенного торгового договора между Латвией и СССР; позиция, занятая руководящими кругами Эстонии по вопросу об экономических взаимоотношениях с Советским Союзом; наконец, отношение эстонских властей к деятельности русских эмигрантов, проживавших в Эстонии, свидетельствовали о том, что эстонское правительство не имело действительной готовности и желания, несмотря на официальные заявления, довести переговоры до благоприятного конца150. На позицию Эстонии сильно влияло то, что она недавно получила так называемый заем Лиги Наций в размере 1,5 млн. фунтов стерлингов, который был размещен в Англии и США, в связи с чем Эстония была вынуждена считаться с мнением Англии в отношении СССР151.

    Более интенсивно, чем в 1926 г., велись переговоры с Польшей. После переворота Ю. Пилсудского правящие круги Польши выступали против заключения договора о ненападении с СССР, считая его ненужным152. Однако настойчивость советских дипломатов, а также сложные отношения Польши с Германией определили известное изменение позиции польского правительства по этому вопросу. Кроме того, пилсудчики пытались демонстрировать свое миролюбие и поэтому отказаться от переговоров по гарантийному пакту считали тактически невыгодным. В таких условиях 24 августа 1926 г. Советское правительство передало Польше проект договора о ненападении. Только 30 октября 1926 г. польское правительство дало согласие на переговоры по проекту договора, и 31 октября состоялся первый обмен мнениями153. На этой и на последующих встречах советских и польских дипломатов обсуждались основные спорные вопросы, связанные с заключением договора.

    Информируя о тактике польского правительства на переговорах по подготовке договора о ненападении, латвийский посланник в Польше М. Нукша отмечал, что Польша намерена выдвинуть требование об увязывании договора с СССР с договорами между СССР и Прибалтийскими государствами, иными словами, добиться создания «Северного Локарно»154. Это требование действительно стало одним из тех, на принятии которых категорически настаивала Польша.

    Несмотря на заверения министра иностранных дел А. Залесского о намерении Польши начать непосредственные переговоры по проекту договора, начало переговоров польская дипломатия оттянула до начала апреля 1927 г. Лишь 5 апреля польский посланник в Москве С. Патек, личный друг Ю. Пилсудского, уполномоченный правительством вести переговоры, изъявил готовность приступить к ним. Однако уже на первых встречах Патек начал настаивать на принятии таких условий, которые были явно неприемлемы для советской стороны. Польша особенно настаивала на двух требованиях — «соединении» польско-советского пакта с теми пактами, которые СССР заключит с государствами Прибалтики, и внесении в договор пункта о неприкосновенности обязательств Польши в отношении Лиги Наций155. Первое требование Польши конкретизировалось как отдельная статья, которой предусматривалось одновременное вступление в силу договоров между СССР и Польшей с такими же договорами, заключенными между СССР, с одной стороны, и государствами Прибалтики — с другой156.

    Согласование контрпредложений проходило крайне медленно по вине польской стороны. 14 мая советская сторона, желая ускорить переговоры, внесла на обсуждение проект конвенции о создании постоянной примирительной комиссии157. Однако Польша фактически отклонила это предложение и требовала уже для согласительной (т. е. примирительной) комиссии постоянно назначенного председателя из третьей страны158.

    После убийства П. Л. Войкова переговоры были прерваны до середины сентября. По возобновлении переговоров С. Патек снова пытался защищать так называемую прибалтийскую клаузулу и даже заявил, что «нынешнее польское правительство связано обязательствами, принятыми ранее, оно не свободно и оно не может нарушить эти обязательства»159. Трудно сказать, что Патек при этом имел в виду, вероятнее всего, это был шантаж. Г. В. Чичерин в беседе с Патеком показал зависимость польской дипломатии от английской: связывая заключение договора с СССР с заключением такого же договора с Эстонией и Финляндией, где его заключению мешает английская дипломатия, Польша фактически подчиняется требованиям, диктуемым английской политикой160.

    Пытаясь достигнуть соглашения, Г. В. Чичерин выдвинул компромиссное предложение по поводу совместной ратификации договоров с Польшей и Прибалтийскими государствами161. Казалось, что по самому трудному вопросу намечается прогресс и в переговорах может наступить перелом. О желании советской стороны сохранить хорошие отношения с Польшей и фактически добиться успеха на переговорах писал в своем отчете и С. Патек 20 сентября 1927 г.162

    Однако подписание договора о ненападении с СССР не входило в планы пилсудчиков. 22 сентября Патеку было отправлено письмо исполняющего обязанности министра иностранных дел Польши Р. Кнолля с инструкцией фактически прекратить переговоры. В письме было сказано: «Мне кажется, — и насколько я понимаю, это также мнение господина маршала, — что московские переговоры достигли самых лучших, насколько это возможно, результатов, т. е. что они в соответствующий момент дошли до соответствующего пункта, ни на один шаг дальше, чем нужно». Далее Кнолль подчеркивал: «Дальнейшее согласование параграфов пакта, пожалуй, не было предусмотрено (курсив мой. — К- П.) и, вероятно, не рекомендовалось бы». В письме Кнолля была раскрыта и подоплека такой политики Польши. Указывая на телеграмму из Франции о перспективах заключения французско-советского пакта о ненападении, Кнолль добавил: «Было бы нежелательно, если бы в споре, который идет во французском кабинете между сторонниками советской и английской ориентацией, пример Польши перетянул чашу весов в пользу этих первых. А поэтому намеченное Вами сообщение о состоявшихся беседах и уточнении согласованных и несогласованных пунктов — это «optimum» того, чего мы могли бы ожидать в данный момент»163.

    Следует заметить, что и Патек в своем сообщении в Варшаву высказал предположение о возможном нажиме со стороны Франции на Польшу с тем, чтобы она участвовала в той кампании, которую ведут Франция и другие государства164. Патек, очевидно, имел в виду антисоветскую кампанию. Таким образом, обнажились двуличность польской политики и ее зависимость от антисоветской политики Англии и Франции.

    На этом переговоры с Польшей о договоре о ненападении в конце 20-х гг. практически прекратились. Со стороны польского правительства были сделаны попытки свались вину за неподпи-сание договора на Советское правительство, и ТАСС был уполномочен выступить с соответствующими разъяснениями165.

    О роли западных стран в срыве разработки договоров о ненападении, а также о попытках использовать эти договоры для создания единого блока Польши и Прибалтийских государств в форме гарантийного договора писалось также в латвийской печати166.

    Однако последовательная позиция Советского правительства не дала возможности реализовать эти планы, в то же время переговоры о договоре о ненападении существенным образом затрудняли использование этих государств в антисоветских целях, особенно в условиях, когда западные страны не намеревались гарантировать безопасность восточно-европейских государств. Об этом свидетельствовала и неудачная попытка Польши поднять на сентябрьской сессии Лиги Наций в 1927 г. вопрос о заключении всеобщего пакта о ненападении167.

    Свое миролюбие Советская страна продемонстрировала и в случае подписания пакта Бриана*— Келлога об отказе от войны как средства урегулирования международных конфликтов.

    Пакт Бриана—Келлога по замыслу его инициаторов — правительств Франции и США был задуман как средство изоляции СССР, поскольку он был исключен из числа участников пакта. Этот документ создавал впечатление, будто в основу отношений капиталистических стран с Советским Союзом невозможно положить принцип отказа от войны, т. е. принцип мирного сосуществования. В силу этого пакт Бриана—Келлога должен был стать орудием подготовки войны против СССР. Правительству СССР удалось разоблачить перед международным общественным мнением смысл устранения СССР от участия в этом пакте, а также пороки этого проекта. Однако, несмотря на все недостатки проекта, Советское правительство считало, что его необходимо использовать в интересах мира. Оно изъявило готовность принять участие в переговорах о заключении пакта.

    Желая прикрыть свои антисоветские замыслы, западные державы были вынуждены пригласить СССР для участия в пакте. Но это было сделано лишь после того, как 15 государств уже подписали пакт. Советское правительство присоединилось к пакту Бриана—Келлога 6 сентября 1928 г. Учитывая то, что капиталистические государства, подписавшие пакт, затягивали ратификацию и тем самым вступление его в силу, Советское правительство предложило 29 декабря 1928 г. тем соседним государствам, которые формально уже присоединились к пакту — Польше и Литве, подписать специальный протокол о досрочном введении его в действие между ними168. Польское правительство в принципе согласилось, однако поставило условие, чтобы вопрос обсуждался всеми государствами, заинтересованными в безопасности на востоке Европы169. Разумеется, Советское правительство не возражало против этого, поскольку само предполагало обратиться к этим государствам после того, как они присоединятся официально к пакту. Но все это затягивало вступление в силу пакта Бриана— Келлога, и, учитывая интриги Польши, выступавшей против допущения СССР к участию в пакте170, можно было предполагать, что Польша специально затягивает подписание предложенного Советским Союзом протокола или даже пытается использовать случай для сформирования какого-то блока с Прибалтийскими государствами. По этому поводу между СССР и Польшей происходила дипломатическая переписка и обмен мнениями, в ходе которых выяснилось, что Финляндия в ближайшее время не готова подписать такой протокол, а Литва согласна лишь присоединиться к протоколу171. Между тем Польша продолжала настаивать на совместном подписании протокола с Прибалтийскими государствами и Румынией. На такую позицию Польшу, да и другие государства Восточной Европы, подталкивала Франция, которая начиная с 1928 г. стала занимать все более враждебную позицию по отношению к СССР и взяла на себя инициативу по мобилизации антисоветских сил. В начале января 1929 г. французская газета «Ле тан» рекомендовала Польше подходить с осторожностью к предложению СССР, поскольку оно исходит от государства, которое ставит перед собой революционные цели и может скрывать в себе ловушку для Польши. Газета предлагала не подписывать. протокол без участия Румынии и Прибалтийских государств172.

    Французский посол в СССР Ж- Эрбетт 11 января 1929 г. в беседе с латвийским посланником в Москве по поводу пакта Бриана—Келлога высказал пожелание, чтобы предложенный СССР протокол был подписан совместно Прибалтийскими государствами и Польшей, а также чтобы обмен ратификационными грамотами состоялся в один и тот же день. Эрбетт подчеркнул, что «окраинные государства безусловно должны... согласовать свои действия»173.

    В результате таких советов латвийское правительство решило присоединиться к протоколу, который впоследствии получил название «Московского» или «протокола Литвинова», только совместно с Эстонией и Финляндией, после того как Польша и СССР подпишут его, а Литва присоединится к нему174. Просто присоединение к протоколу, что предлагалось Литвой, Латвия отклонила под тем предлогом, что она не хочет быть только зрителем175. Наконец, после некоторых колебаний латвийское правительство уступило окончательному нажиму Франции, Польши, а также Эстонии и присоединилось к «единому фронту» буржуазных государств, который, правда, в данном случае носил больше символический характер. Оно согласилось на совместное подписание Московского протокола с СССР, Польшей, Румынией и Эстонией176.

    Желая ускорить подписание Московского протокола, Советское правительство уже 1 февраля 1929 г. дало согласие на совместное подписание протокола177. 9 февраля протокол о досрочном введении в силу пакта Бриана—Келлога был подписан представителями СССР, Польши, Латвии, Эстонии и Румынии178.

    Литва очень резко критиковала присоединение Латвии и Эстонии к требованиям Польши о совместном подписании Московского протокола. Например, газета «Лиетувас жинёс» утверждала, что тем самым Польша достигла своей цели — стала во главе Восточно-европейских государств, которые на СССР смотрят «через польские очки»179. В связи с этим Литва несколько задержала свое присоединение к протоколу. Она депонировала свою ратификационную грамоту о присоединении к Московскому протоколу 5 апреля 1929 г.180, в то время как остальные Прибалтийские государства и Польша это сделали в марте181.

    Финляндия после затяжных переговоров с СССР по этому вопросу все же уклонилась от подписания Московского протокола, ссылаясь на формальные обстоятельства182. По мнению латвийского поверенного в делах в Хельсинки, такую позицию Финляндии определило ее стремление получить заем в США и поэтому финляндское правительство пыталось угодить правительству США, которое считало нежелательным подписание Московского протокола183.

    Подписание Московского протокола о досрочном вступлении в силу пакта Бриана—Келлога184 способствовало укреплению мира в Восточной Европе и затрудняло использование государств Прибалтийского региона и Польши в антисоветских целях империалистических держав. Свою роль в этом сыграло и улучшение экономических, культурных и других отношений между СССР и ее северо-западными соседями.

    Безусловно, определенные функции «санитарного кордона» эти страны продолжали выполнять. По-прежнему они оставались центрами разведывательной и подрывной деятельности, направленной против СССР, и поэтому нередко возникали мелкие конфликты между ними и СССР. Западные страны, особенно Франция и Англия, продолжали вооружать и обучать армии этих стран. Порты Прибалтийских государств каждое лето посещали английские военные корабли, вслед за которыми почти всегда прибывали французские, а в конце 20-х гг. и немецкие корабли.

    Однако неудача английских «твердолобов» консолидировать антисоветские силы в Восточной Европе определила то, что к концу 20-х гг. в целом упал интерес Англии и Франции к этим странам как к антисоветской силе. Этому способствовало также дальнейшее экономическое и политическое усиление СССР: успешно проходила индустриализация страны, укрепилось единство партии большевиков. Положительную роль в этом сыграла и активность советской дипломатии.

    ЗАКЛЮЧЕНИЕ

    Прибалтийские буржуазные государства и Польша с самого начала их возникновения после Великой Октябрьской социалистической революции рассматривались английскими и французскими империалистами как антисоветская сила, которая была ими использована уже в годы гражданской войны в борьбе против Советской власти. После разгрома иностранных интервентов и русских белогвардейских армий роль этих государств в антисоветской борьбе значительно возросла. Прибалтийские государства и Польша образовали цепь государств, которые, хотя и заключили мирные договоры с Советской страной, занимали по отношению к ней недружеские позиции. Их территории находились вблизи жизненно важных центров Советской страны, и поэтому реализация почти всех антисоветских замыслов Англии и Франции была связана с прямым или косвенным использованием территорий и вооруженных сил этих государств. Классовая ненависть правящих кругов Прибалтийских государств и Польши к Советской стране, страх перед революционным движением определили основы их антисоветской политики и готовность участвовать в антисоветских мероприятиях империалистических государств, хотя антисоветская политика противоречила национальным интересам и самому существованию этих государств. Кроме того, Польша и Финляндия имели свои захватнические намерения, которые всячески подогревались западными империалистами.

    В попытках английского и французского империализма использовать в борьбе против Советской страны государства Прибалтики и Польшу в 20-е гг. можно выделить три периода.

    Первый период совпадает с последними годами революционного подъема в странах капитализма, т. е. охватывает 1921— 1923 гг. В это время империалистические государства не признавали юридически Советское государство и открыто ориентировались на свержение Советской власти.

    Однако в вопросе о способах и формах антисоветской борьбы между Англией и Францией не было единства. Французский империализм, особенно в начале периода, по-прежнему ориентировался на возобновление вооруженной интервенции и прилагал большие усилия для втягивания в эту борьбу государств Прибалтийского региона и Польши. Хотя эти страны и не удалось спровоцировать на широкие антисоветские выступления, их территории использовались для организации и вооружения остатков русских белогвардейцев, которым, по замыслу империалистов, следовало возобновить вооруженную борьбу. Особенно важное место в этих планах занимали Польша и Финляндия. Великобритания, в свою очередь, рассчитывала на свержение Советской власти в России при помощи экономических средств — торговли, вовлечения Советской страны в международные экономические связи капиталистических государств. Безусловно, в выборе этого пути свою роль сыграла и заинтересованность самой Англии в установлении торговых отношений с Советским государством. Для реализации и этих замыслов было использовано посредничество Прибалтийских государств, особенно Эстонии и Латвии, т. е. тех из них, которые находились под непосредственным английским влиянием. Провал расчетов французских империалистов на возобновление вооруженной борьбы против Советской власти определил и их переход на путь экономической борьбы.

    Учитывая экономические трудности Советской страны, связанные с неурожаем и голодом в 1921 г., империалистические государства надеялись удушить Советскую власть при помощи экономических средств путем создания единого фронта капиталистических государств. Прибалтийские государства и Польша должны были явиться составной частью этого фронта. Поэтому с удовлетворением было воспринято подписание Варшавского договора четырех государств 17 марта 1922 г. и резко осуждены решения рижского совещания с участием представителей Советской страны. Место и роль Прибалтийских государств и Польши в планах совместной эксплуатации России не были определены, что вызывало довольно сильные опасения в этих странах и даже слабые попытки защиты своих интересов перед Генуэзской конференцией. Все же на Генуэзской конференции эти страны в целом шли в фарватере великих держав.

    Для антисоветской консолидации государств Прибалтики и Польши использовались попытки реализации планов создания польско-прибалтийского союза, которые были популярны в этом регионе. Однако противоречия великих держав по вопросу о составе блока (Англия — за малый союз трех стран, Франция — за союз всех пяти или четырех стран), противоречия между участниками (особенно острый конфликт между Литвой и Польшей из-за Вильнюса и др.)» а также активная борьба советской дипломатии против этих планов определили их неудачу.

    Второй период приходится на 1924—1926 гг. К началуэтого периода сложилось определенное равновесие между двумя лагерями в мире, что заставило империалистические государства пойти на юридическое признание Советского государства и изменение тактики антисоветской борьбы. Это вызвало ослабление напряженности между двумя лагерями и породило известные тенденции непродолжительной разрядки. В таких условиях постепенно менялись приемы борьбы, что затронуло и формы консолидации антисоветских сил в Восточной Европе. В связи с этим и обозначился кризис идеи польско-прибалтийского союза. Поэтому не принесла успеха врагам социализма и Хельсинкская конференция в январе 1925 г., которая состоялась, казалось, в очень удобное время — после вооруженного восстания таллинского пролетариата 1 декабря 1924 г., вызвавшего смертельный страх в правящих кругах Прибалтийских государств и Польши. На первый план выдвигались негласные формы сотрудничества.

    В этот период происходит перегруппировка антисоветских сил. В качестве основной перспективной антисоветской ударной силы выдвигается Германия. Это означало явное снижение роли стран Прибалтики и Польши в антисоветской борьбе, за ними оставалась более пассивная роль «санитарного кордона». Локарнские соглашения, отказ капиталистических государств от гарантирования границ в Восточной Европе показали, что с уменьшением роли этих государств в антисоветской борьбе снизился и интерес Англии и Франции к этим государствам. Консолидация антисоветских сил в данном регионе была связана в основном с попытками уст-ранения противоречий между государствами, мешающих образованию единого антисоветского фронта. Усиление Германии, которая не скрывала своих агрессивных намерений на востоке Европы, вызвало обоснованные опасения в Прибалтике и Польше и определило интерес к советским предложениям о заключении договора о ненападении, поскольку все попытки получить гарантии в отношении границ у западных стран кончались неудачей. Это послужило толчком к началу переговоров по данному вопросу, и в сентябре 1926 г. был заключен советско-литовский договор о ненападении.

    Третий период — 1927—1929 гг. — характеризуется попытками реакции во главе с английскими консерваторами перейти в наступление с целью создания общего фронта капиталистических государств и изоляции СССР. Важную роль в этом должны были играть государства Прибалтики и Польша. Путем грубых провокаций со стороны белогвардейцев и нажима Англии делались попытки заставить эти государства последовать английскому примеру разрыва дипломатических отношений с СССР. Однако расхождения среди капиталистических держав по данному вопросу, .активная деятельность советской дипломатии и неразрешенные противоречия между Польшей и Литвой, а также Польшей и Германией, которые обострились с середины 20-х гг., определили провал антисоветских замыслов и на сей раз. Попытки Англии и Франции устранить упомянутые противоречия окончились безуспешно. Борьба между Польшей и Германией по экономическим вопросам (таможенная война с 1925 г.), по вопросам границ, а также за ведущее место в лагере антисоветских сил в этом регионе еще более ослабила роль Польши и Прибалтийских государств в антисоветской борьбе. К тому же с весны 1926 г. Великобритания решила в будущем не возражать против изменения статуса малых Прибалтийских государств.

    Активная миролюбивая политика Советского Союза в течение этого периода также дала свои положительные результаты: большинством государств Прибалтики и Польшей был подписан Московский протокол о досрочном вступлении в силу пакта Бриана— Келлога, расширилось экономическое сотрудничество, было положено начало культурным связям с этими странами. Все это определило провал антисоветских планов империалистических держав и сохранение мира в Восточной Европе в 20-е гг. В это свою долю внесли трудящиеся массы Прибалтики и Польши, которые во главе с коммунистическими партиями боролись против антисоветской политики правящих кругов и выдвигали свою альтернативу внешнеполитическому курсу этих стран — политику мира и сотрудничества со Страной Советов.

    Предисловие (с. 3—8)

    1 Ленин В. И. Тезисы ко II конгрессу Коммунистического Интернационала. — Полн. собр. соч., т. 41, с. 163.

    2 В состав Польши вошли также части территорий Австро-Венгрии и Германии, полученные ими в результате разделов Польши.

    3 Ленин В. И. Речь перед агитаторами, посылаемыми в провинцию 23 января (5 февраля) 1918 г. — Полн. собр. соч., т. 35, с. 324.

    4 Подсчитано по: Наши западные соседи. Краткий политико-экономический справочник. М., 1928 с. 11, 12, 185, 199, 216, 231.

    5 Там же, с. 12, 185, 199, 215, 231.

    6 Цит. по: Международная солидарность трудящихся. 1917—1923. Киев,. 1978, с. 246.

    7 Hinkkanen-Lieuonen M.-L. British trade and enterprise in the Baltic states,.

    1919—1925. Helsinki, 1984, p. 11, 13; Piszczkowski T. Anglia a Polska, 1914— 1939. W swietle dokumentow brytyjskich. L., 1975, s. X, XI; Wandycz P. S. France and her eastern allies. 1919—1925. French, Czechoslovak-Polish relations from the Paris peace conference to Locarno. Minneapolis, 1962, p. 47—48.

    8 Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС 14—15 июня 1983 года. М., 1983, с. 74.

    9 Бах М. Г. Политико-экономические взаимоотношения между СССР и Прибалтикой за десять лет (1917—1927 гг.). М., 1928. 167 с.; Иванович В. И. Советский Союз и Англия в Прибалтике. М.—Л., 1927. 54 с.; Иванов Л. Н. Англо-французское соперничество. 1919—1927. М.—Л., 1928. 164 с.

    10 Вонсовский Б., Р у домина Г. Куда Пилсудский ведет Польшу. Политико-экономический очерк современной Польши. Минск, 1927.    104    с.;    Лещин-

    ский Ю. М. Куда идет Польша. М.—Л., 1926. 32 с.; Радапольский Я. М. Польша готовится к войне. М., 1929. 112 с.; Юльский В. Польша — аванпост интервенции. М.—Л., 1932. 64 с.; и др.

    11 История дипломатии. М., 1945, т. 3. 883 с.; История дипломатии. 2-е изд., лерераб. и доп. М., 1965, т. 3. 835 с.; История международных отношений и внешней политики    СССР, 1917—1967. М., 1967, т. 1,    440    с.;    История

    внешней политики СССР,    1917—1980. 4-е изд. М., 1980, т. 1.    510    с.;    История

    Польши. М., 1958, т. 3. 668 с.; История Латвийской ССР. Рига, 1958, т. 3. 798 с.; История Литовской ССР. Вильнюс, 1978. 676 с.; Советская Россия и капиталистический мир в 1917—1923 гг. М., 1957. 695 с.

    12 Рубинштейн Н. Л.    Советская Россия и капиталистические    государства

    в годы перехода от войны к миру (1921 —1922 гг.). М., 1948. 463 с.; Он же.

    Внешняя политика Советского государства в 1921—1925 годах. М., 1953. 567 с.; Штейн Б. Е. «Русский вопрос» в 1920—1921 гг. М., 1958. 334 с.; Волков Ф. Д. Крах английской политики интервенции и дипломатической изоляции Советского государства (1917—1924 гг.). М., 1954. 400 с.; Он же. Англо-советские отношения 1924—1929 гг. М., 1958. 464 с.; Он же. Тайны Уайтхолла и Даунинг-стрит. М., 1980. 462 с.; Никонова С. В. Антисоветская внешняя политика английских консерваторов. 1924—1927. М., 1963. 244 с.; Борисов Ю. В. Советско-французские отношения 1924—1945 гг. М., 1964. 551 с.; Он же. СССР и Франция. 60 лет дипломатических отношений. М., 1984. 240 с.; Труханов-ский В. Г. Внешняя политика Англии на первом этапе общего кризиса капитализма (1918—1939 гг.). М., 1962. 411 с.

    13 Сиполс В. Я. Тайная дипломатия. Буржуазная Латвия в антисоветских планах империалистических держав 1919—1940 гг. Рига, 1968. 347 с.; Варела-ван А. Политика английского империализма в отношении буржуазной Латвии (1920—1923). Рига, 1966. 181 с.; Он же. Английский империализм и буржуазная Латвия. Политико-дипломатические взаимоотношения (1924—1929 гг.). Рига, 1975. 287 с.; Poös K. «Sanitärä kordona» valgos. Baltijas savienlbas jau-.täjums burzuäziskäs Latvijas arpolitikä (1919.—1925. gadä). R., 1971. 262 lpp.

    14 Навицкас K. Роль Советского Союза в деле защиты жизненных национальных интересов литовского народа в 1917—1940 гг. Автореф. дис. ... д-ра ист. наук. Вильнюс, 1965. 49 с.; Рубцов А. Ф. Литва в восточно-европейской политике Франции (1918—1924 гг.). Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Томск, 1972. 15 с.; Жюгжда Р. Ю. Буржуазная Литва в планах импералистических государств (1919—1940). Автореф. дис. ... д-ра ист. наук. Вильнюс, 1980. 38с.; Он    же.    Vokietijos ir    Lietuvos santykiai 1919—1940. Vilnius, 1981, 66 p.;

    Idem. Lietuva imperialistinii¿ valstybiij planuose 1917—1940. Vilnius, 1983. 180 p.; Жепкайте P. С. Литовско-польские отношения в 1919—1939 гг. и их место в политической констеляции северо-восточной Европы. Автореф. дис. ... д-ра ист. наук. Вильнюс, 1983. 35 с.; Idem. Lietuva tarptautinés politikos labirin-tuose 1918—1922 m. Vilnius, 1973. 194 p.; Idem. Diplomatija imperializmo tarny-boje. Lietuvos ir Lenkijos santykiai 1919—1939 m. Vilnius, 1980. 314 p.

    15 Арумяэ X. За кулисами «Балтийского союза» (Из истории внешней политики буржуазной Эстонии в 1920—1925 гг.). Таллин, 1966. 281 с.: СепреО.А. Зависимость буржуазной Эстонии от империалистических стран. Таллин, 1960. 123 с.

    16 Ольшанский П. Н. Рижский договор и развитие советско-польских отношений 1921—1924 гг. М., 1974. 285 с.; Olszanski Р. N. Stosunki radziecpo-pol-skie w latach 1925—1932. — Kwartalnik Historyczny, 1977, N 4, s. 1025—1041; Джеджула Г. А.Буржуазно-помещичья Польша в антисоветских планах французского    империализма    (1917—1921 гг.). Автореф. дис. ... канд.    ист. наук.

    Киев, 1975. 27 с.; Загорский Б. И. Польско-французские отношения 1919— 1925 гг. Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Минск, 1971. 23 с; Погребинская И. М. Польско-английские отношения (1925—1929 гг.). Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Минск, 1984. 25 с.

    17 Похлебкин В. В.    СССР — Финляндия. 260 лет отношений    1713—1973.

    М.,    1975.    278 с.; Хесин С. С. Разгром белофинской авантюры в    Карелии в

    1921 — 1939.    Warszawa,    1971. 422    s.:    Leczyk    М. Polityka II Rzeczypospolikj

    18 Historia Polski.    Warszawa,    1969, t. 4.    1918—1939, cz. 1. 525 s.; Dzieje

    Polski. Warszawa, 1977. 936 s.; Cialowicz J. Polsko-francuski sojusz wojskowy. 1921 — 1939.    Warszawa,    1971. 422    s.;    Leczyk    M. Polityka II Rzeczypospolitej

    wobec ZSRR w latach 1925—1934. Warszawa, 1976. 380 s.; Lewandowski J. Imperializm    slabosci.    Ksztatowanie    sie    koncepcji polityki wschodniej

    pilsudezykow. 1921—1926. Warszawa, 1967. 231 s.; Kukulka J. Francja a Polska po traktacie wersalskim. 1919—1922. Warszawa, 1970. 622 s.; Mikulicz S. Prometeizm w polityce II Rzeczypospolitej. Warszawa, 1971. 314 s.; Idem. Klaj-peda w polityce europejskiej 1918—1939. Warszawa, 1976. 271 s.; Nowak-Kielbi-

    kowa М. Polska—Wielka Brytania w lalach 1918—1923. Warszawa, 1975. 447 s.; Przyjaznie i antagonizmy. Stosunki Polski z panstwami s^siednimi w latach

    1918—1939. Wroclaw—Warszawa—Krakow—Gdansk, etc., 1977.353 s.; Skrzypek A. Zwi^zek baltvcki. Litwa, Lotwa, Estonia i Finlandia    w    polityce    Poiski    i ZSRR

    w latach 1919—1925. Warszawa, 1972. 309 s.

    19 Ochmanski J. Historia Litwy. Wroclaw, ect., 1967. 347 s.; Wroniak Polska—Francja. 1926—1932. Poznan, 1971. 181 s.

    20 Toynbee A. /. Survey of international affairs. 1920—1923. L., 1925. 526 p.; Buchan I. (ed.). Baltic and Caucasian states. Boston—N. Y.,    1923.    269 p.;

    Dennis A. I. The foreign policies of Soviet Russia.    N.    Y., 1924.    500 p.; New

    man E. W. P. Britain and the Baltic. L., 1930. 275 p.; Rutter O. The New Baltic states and their future. L., 1925. 274 p.; Meuvret J. Histoire des pays baltiques. Paris, 1934.    203 p.;    Kutrzeba St. Polska odrodzona.    1914—1928. 3. wyd. War

    szawa, 1928. 321 s.; Machray R. The Poland of Pilsudski. 1914—1930. L., 1936. •508 p.; etc.

    21 Lukács /. The great powers and eastern Europe. N. Y., 1953. 878 p., etc.

    22 Pobóg'Malinowski W. Najnowsza historia polityczna Polski 1914—1939. L., 1967. 900 s.; Komarnicki T. Pilsudski a polityka wielkich mocarstvv zachodnich. L., 1952; Dziewanowski М. K. Joseph Pilsudski. A European federalist. 1918— 1922. Stanford (California), 1969. 379 p.; etc.

    23 The Baltic states. A survey of the political and economicas structures and of the    foreign    relations of    Estonia, Latvia and    Lithuania. L., etc., 1938.

    194 p.; Gregory I. D. On the edge of diplomacy. 1902—1928. L., 1929. 286 p.; Birch R. C.    Britain    and Europe.    1871—1939. Oxford,    1966. XII p., 313 p.; etc.

    24 Seton-Watson    H. Eastern    Europe between the    wars 1918—1941. 3rd ed.

    Hamden (Connecticut), 1962. XVII p., 425 p.; Carr E. H. A history of Soviet Russia. L. — N. Y., 1964, vol. 3. 1050 p.; Albrecht-Carrie R. Britain and France. Adaptations to a changing context of power. N. Y., 1970. XV p., 652 p.

    25 Albjerg V, L., Albjerg M. II. Europe from 1914 to the present. N. Y., 1951. XII p., 856 p.; Piszczkowski T. Anglia a Polska, 456 s.

    26 Graham М. V. The diplomatic recognition of the border states. Los Angeles, 1934—1941, vol. 1—3.

    27 Coates W. P. a. Z. K. Armed intervention in Russia. 1918—1922. L., 1935. 400 p.; Idem. Russia, Finland and the Baltic. L., 1940. 144 p.; Meiksins G. The Baltic riddle. Finland, Estonia, Latvia, Lithuania — key-points of European peace. N. Y., 1943.

    28 Wandycz P. S. France and her eastern allies. 1919—1925. 454 p.; Rodgers II. Search for security. Hamden (Connecticut), 1975. 181 p.

    29 Особенно следует отметить публикации внешнеполитических документов, выпущенных Министерством иностранных дел СССР. Документы внешней политики СССР. М., 1958—1967, т. 2—12; Локарнская конференция 1925 г. М., 1959. 512 с.

    30 См. в ссылках по главам.

    Глава 1 (с. 9—61)

    1 Ленин В. И. Наше внешнее и внутреннее положение и задачи партии. Речь на Московской губернской конференции РКП (б) 31 ноября 1920 г. — ТТолн. собр. соч., т. 42, с. 22.

    2 White S. Britain and the bolshevik revolution. A study in the politics of diplomacy. 1920—1924. L., 1979, p. 12.

    3 Ленин В. И. Тезисы доклада о тактике РКП (III конгресс Коммунистического Интернационала). — Полн. собр. соч., т. 44, с. 4.

    4 Борисов Ю. В. Новейшая история Франции. 1917—1964. М., 1966, с. 6.

    5 Документы внешней политики СССР. М., 1960, т. 4, с. 180—181. (Далее: ДВП).

    6 Работа эсеров за границей. По материалам Парижского архива эсеров. М., 1922, с. 18—19, 25—30.

    7 Обвинительное заключение по делу центрального комитета и отдельных членов иных организаций партии социалистов-революционеров по обвинению их в вооруженной борьбе против Советской власти, организации убийств, вооруженных ограблений и изменнических сношениях с иностранными государствами. М., 1922, с. 40—41. В феврале 1919 г. на конференции эсеров было принято постановление об отказе от вооруженной борьбы с Советской властью. (См.: Там же, с. 52).

    8 Там же, с. 50.

    9 Ольшанский П. Н. Рижский мир. Из истории борьбы Советского правительства за установление мирных отношений с Польшей (конец 1918 — март 1921 г.). .М., 1969, с. 185.

    10 Шкаренков Л. К. Агония белой эмиграции. М., 1981, с. 19, 20; Муха-чев Ю. В. Идейно-политическое банкротство планов буржуазного реставраторства в СССР. М., 1982, с. 69.

    11 Шкаренков Л. К. Агония белой эмиграции, с. 23; Мухачев Ю. В. Идейнополитическое банкротство ..., с. 58.

    12 Мухачев Ю. В. Идейно-политическое банкротство..., с. 71.

    13 Берти Ф. Л. За кулисами Антанты. Дневник британского посла в Париже. 1914—1919. М.—Л., 1927, с. 172, 199; Архив полковника Хауза. М., 1944, т. 4, с. 269; Lloyd George D. The truth about the peace treaties. L., 1938, vol. 1, p. 357; Papers relating to the foreign relations of the United States. 1919. Paris peace conference. Washington, 1947, vol. 12, p. 207—208. (Далее: Papers relating ... P. P. C.).

    *4 Черчилль В. С. Мировой кризис. М., 1932, с. 111, 113; Papers relating... P. P. С. Washington, 1943, vol. 4_, p. 14—15.

    15 История Польши. М., 1959, т. 2, с. 634; Ллойд Джордж Д. Военные мемуары. М., 1934, т. 1, 2, с. 580; Wandycz P. S. France and her eastern allies.

    1919—1925. Minneapolis, 1962, p. 88; Baginski //. Polska i Baltyk. Zagadnienie dostçpu Polski do morza. Warszawa, 1959, s. 148.

    16 Центральный государственный исторический архив Латвийской ССР. (Далее: ЦГИА ЛатвССР); Latvijas Satversmes sapulces stenogrammas. 1921, 3. ses. R., 1922, 203.—204. 1pp.

    17 Польша пыталась использовать ослабление России, чтобы отодвинуть ее границы как можно дальше на восток, и выдвинула лозунг восстановления Польши в границах 1772 г. При осуществлении этих планов польские правящие круги придерживались двух концепций — инкорпорации, т. е. прямого включения в состав польского государства территорий, входивших в состав Речи Посполитой до ее первого раздела, и федерализма, т. е. путем образования «самостоятельных» буржуазных государств Украины, Белоруссии и Литвы под главенством Польши. Первой концепции в основном придерживались «народные демократы» (эндеки), второй — пилсудчики и ППС. (См.: Документы и материалы по истории польско-советских отношений. М., 1964. т. 2, с. 610— 613; Ольшанский П. Н. Рижский мир..., с. 16—17, 94; Witos W. Moje wspom. nienia. Paryz, 1964, t. 2, s. 364; Dzieje Polski. Warszawa. 1977, s. 649; Leman-dowski /. Federalizm. Litwa i Bjalorus w polityce obozu belwederskiego. Warszawa, 1962. 271 s.; Wapiáski R. Endecka koncepcja polityki wschodniej w latach II Rzeczypospolitej. — Studia z dziejów ZSRR i Europy Srodkowej, 1969, t. 5, s. 55—102; The Cambridge historv of Poland. Cambridge, 1951, p. 522—524; Dziewanovski M. K.Joseph Piîsudski. A. European federalist. 1918—1922. Stanford (California), 1969, p. 379. В правящих кругах Финляндии вынашивались планы создания Великой Финляндии путем присоединения Восточной Карелии, Кольского полуострова, Беломорской Карелии с Архангельском и даже Ленинграда к Финляндии. (См.: Холодковский В. М. Финляндия и Советская Россия. 1918— 1920. М., 1975, с. 21—23; Сюкияйнен И. Карельский вопрос в советско-финляндских отношениях в 1918—1920 годах. Петрозаводск, 1948, с. 31—38, 66—100„ 133—139; Бартеньев Т., Комиссаров Ю. Тридцать лет добрососедства. К истории советско-финляндских отношений. М., 1976, с. 19).

    *8 Подробнее об уступках государств Антанты и особенно Англии см.: Nowak-Kielbikowa М. Polska—Wielka Brytania w latach 1918—1923. Warszawa, 1975, s. 269—281, 336—343, 345—356, 375—383, 385—408.

    19 Ленин В. И. Наше внешнее и внутреннее положение и задачи партии. Речь на Московской губернской конференции РКП (б) 21 ноября 1920 г. — Поли. собр. соч., т. 42, с. 19.

    20 ЦГИА ЛатвССР; Documents on british foreign policy. 1919—1939, 1st ser. L., 1981, vol. 23. Poland and the Baltic states. March, 1921 — December, 1923, p. 106, 107. (Далее: DBFP).

    21 ЦГИА ЛатвССР; Nowak-Kielbikowa M. Polska—Wielka Brytania

    s. 271—277; Zépkaiíé R. Diplomatija imperializmo tarnyboje. Vilnius, 1980, p. 146—168.

    22 Nowak-Kielbikowa M. Polska—Wielka Brytania ..., s. 338.

    23 Текст договора см.: Историко-дипломатический архив МИД СССР. (Далее: ИДА); Международная политика новейшего времени в договорах, нотах, декларациях. М., 1929, ч. 3,. вып. 2, с. 79; краткую характеристику договора и военной конвенции см.: Ольшанский П. Н. Рижский мир ..., с. 188—190.

    24 Mazurowa K. Przymierze polsko-francuskie z roku 1921.—Najnowsze Dzieie Polski. Materialy i studia z okresu 1914—1939. Warszawa, 1967, t. 9, s. 212—217.

    25 Ibid., s. 217.

    26 Kurier Warszawski, 9 luty 1921.

    27 Фактически было заключено несколько договоров, среди которых соглашение о нефти, согласно которому французские общества и предприятия в случае новых инвестиций капиталов освобождались от налогов; они могли также получать проценты от капитала и им обеспечивался свободный экспорт нефтепродуктов. Торговый договор предоставил французским товарам в Польше принцип наибольшего благоприятствования, а польским товарам во Франции — только минимальные тарифы. (См.: ИДА). Договоры вызвали критику в польском сейме и в печати, однако были ратифицированы. (См.: Wroniak Z. Polska— Francja 1926—1932. Poznañ, 1971, s. 16).

    28 Однако многие буржуазные авторы подчеркивают только антигерманскую направленность этой конвенции и замалчивают ее антисоветский характер. (См.: Ilasluck E. L. Foreign affairs. 1919—1937. L., 1938, p. 105; Benns F. L. Europe since 1914. N. Y., 1943, p. 291; Dhars S. N. International relations and world politics since 1919. Bombay, 1965, p. 94—95).

    29 Archiwum polityczne Ignacego Paderewskiego. Wroclaw, 1974, t. 3, s. 36.

    30 Kutrzeba S. Nasza polityka zagraniczna. Krakow, 1923, s. 34, 35.

    31 ЦГИА ЛатвССР; Щетинов Ю. А. Сорванный заговор (Кронштадтский мятеж 1921 г.). М., 1978, с. 82.

    32 Работа эсеров за границей..., с. 19, 30.

    33 Мухачев Ю. В. Идейно-политическое банкротство..., с. 41.

    84 Ольшанский П. Н. Рижский договор и развитие советско-польских отношений 1921 —1924 гг. М., 1974, с. 30; ЦГИА ЛатвССР.

    35 ЦГИА ЛатвССР; Архив внешней политики СССР. (Далее: АВП СССР).

    36 Очевидно, для облегчения сотрудничества с окраинными государствами и в других русских эмигрантских кругах стали высказываться мнения о том, что не следует отрицать их права на независимость, но с тем условием, что будут обеспечены интересы России — свободный выход к Балтийскому морю. (См.: ДГИА ЛаТвССР).

    37 ЦГИА ЛатвССР.

    38 Там же. Эйнбунд информировал Сескиса также о требованиях, какие предъявляются эсерам: в печатных изданиях не указывать место издания, не распространять их на территории Эстонии и не создавать никаких белогвардейских организаций.

    39 Ленин В. И. О продовольственном налоге. — Поли. собр. соч., т. 43, с. 238, 239.

    40 Документы и материалы по истории советско-польских отношений. М.,

    1965, т. 3, с. 480.

    41 Там же, с. 482.

    42 См. донесение латвийского посланника в Финляндии К. Зариньша от 11 апреля 1921 г. (См.: ЦГИА ЛатвССР).

    43 Документы и материалы по истории советско-польских отношений. М.,

    1966, т. 4, с. 22—23.

    44 ЦГИА ЛатвССР.

    45 Там же.

    46 Ольшанский П. Н. Рижский договор..., с. 41—42.

    47 ЦГИА ЛатвССР.

    48 Papers relating    to the foreign    relations    of    the United    States. 1920. Washington, 1936, vol. 3, p. 656, 666—668; Штейн    Б.    E. Попытка    продолжения ан

    тисоветской интервенции после разгрома третьего похода Антанты. — Вопросы истории, 1954, № 6, с. 104; Он же. «Русский вопрос» в 1920—1921 годах. М., 1958, с. 151.

    49 ЦГИА ЛатвССР.

    50 Цит. по: Новый путь, 1921, 9 авг.; Рубинштейн Н. Л. Внешняя политика Советского государства в 1921—1925 годах. М., 1953, с. 96.

    51 Morning Post, 1920, Dec. 2; 1921, Jan. 7, 24; Маг. 2, 3, 14; May 5; etc.

    52 Times, 1921, Jan. 20; Mar. 2, 3, 10; Apr. 9; May 10; June 28; etc.

    53 ЦГИА ЛатвССР; Ольшанский П. H. Рижский договор ..., с. 18.

    54 Цит. по: Новый    путь, 1921, 23    апр.

    55 Jaunàkàs Ziças,    1921, 8. janv.;    1., 3., 8.,    15. шаг., etc.;    Brïvâ Zeme, 1921,

    11. janv.; 2., 3., 5., 8. mar., etc.

    56 Стокгольмский бюллетень, 1921, 22 июля; Варшавский бюллетень, 1921, 11 авг. (См.: Рукописный фонд Института истории СССР АН СССР, ф. 22, 1921, Д-5, п. № 13, л. 31, 35). (Далее: Рукоп. фонд).

    57 Сегодня, 1921, 6 марта.

    58 Новый путь, 1921, 2 марта.

    59 Подробнее о ходе и подавлении    мятежа см.:    Семанов С.    Н. Ликвидация

    антисоветского кронштадтского мятежа 1921 года. М., 1973.    232    с.;    Щети-

    нов Ю. А. Сорванный заговор..., 119 с.

    80 Щетинов Ю.    А. Сорванный заговор ..., с. 72. Однако говорить    о преждевременности можно    только в смысле поддержки Кронштадта    с моря,    что    было

    затруднено из-за наличия льда в Финском заливе. Контрреволюционеры ускорили кронштадтские события, которые были намечены на весну, чтобы сорвать важное соглашение с Англией, мирный договор с Польшей и т. д. (См.: В. И. Ленин и ВЧК. Сборник    документов    1917—1922    гг.    М.,    1975,

    с. 441—442).

    61 Правда, 1921, 30 марта.

    62 Ленин В. И.    Речь при закрытии X съезда РКП (б) 16    марта    1921    г. —

    Полн. собр. соч., т.    43, с. 125—126.

    63 Работа эсеров за границей..., с. 18—19, 24.

    64 Там же, с. 25—30.

    65 Там же, с. 14; Щетинов Ю. А. Сорванный заговор..., с. 8.

    68 Работа эсеров за границей..., с. 20, 40—41.

    67 Там же, с. 19; L’Humanité, 1922, août. Очевидно, предложенные меры были реализованы, так как в сентябре в доклад« о деятельности Ревельской коллегии эсеровской организации говорилось: «Постановка работы потребовала ряда шагов дипломатического свойства, в результате которых мы получили сравнительно широкую свободу действий, обеспечив себе симпатии соответствующих кругов». Уже раньше, в апреле, руководитель Особого отдела Махин докладывал, что были начаты работы дипломатического свойства, в результате чего «военное министерство и генеральный штаб на нашей стороне». (См.: Работа эсеров за границей..,, с. 30).

    68 Работа эсеров за границей ..., с. 14.

    69 ЦГИА ЛатвССР.

    70 Работа эсеров за границей..., с. 16, 17.

    71 ЦГИА ЛатвССР; Новый путь, 1921, 16 марта; Правда, 1921, 31 марта.

    72 ЦГИА ЛатвССР; Документы и материалы ..., т. 4, с. 24—25.

    73 Из истории Всероссийской Чрезвычайной Комиссии 1917—1921 гг. Сборник документов. М., 1958, с. 450. (Далее: Из истории ВЧК); Ольшанский П. Н. Рижский мир..., с. 184.

    74 Щетинов Ю. А. Сорванный заговор..., с. 85—88; Новый путь, 1921, 20 марта. Еще более широкую помощь собирались оказать эсеры через порты Эстонии и Финляндии. (См.: Работа эсеров за границей..., с. 26).

    75 Щетинов Ю. А. Сорванный заговор..., с. 85, 97.

    76 Работа эсеров за границей ..., с. 9.

    77 Щетинов Ю. А. Сорванный заговор ..., с. 72.

    78 Из истории ВЧК, с. 434.

    79 Работа эсеров за границей..., с. 15.

    80 Щетинов Ю. А. Сорванный заговор ..., с. 79.

    81 Там же, с. 83.

    82 Новый путь, 1921, 22 марта.

    83 Французская газета «Матэн»    уже 13 февраля информировала    о    восстании

    в Кронштадте (см.: Из истории ВЧК, с. 431, 432), а «Эко де Пари» писала о    восстании на Балтийском флоте    и аресте флотского    комиссара    14    февраля

    (см.: Новый путь, 1921, 6 марта).

    84 ДВП, М., 1959, т. 3, с. 589; Новый путь, 1921, 12    марта.

    85 Цит. по: Семанов С. Н. Ликвидация антисоветского кронштадтского мятежа ..., с. 136.

    86 Щетинов Ю. А. Сорванный заговор ..., с. 83. Однако нет данных о том, вошли ли корабли в восточную часть Балтийского моря.

    87 Кооп А. В. Внешнеполитические и экономические взаимоотношения между СССР и буржуазной Эстонией. 1919—1923 гг. Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1960, с. 12.

    88 Щетинов Ю. А. Сорванный заговор ..., с. 98. Однако нет данных о том, вошли ли корабли в восточную часть Балтийского моря.

    89 Правда, 1921, 9 марта; Новый путь, 1921, 13, 23 марта; Шкаренков JJ.K. Агония белой    эмиграции ...,    с. 44.

    90 Новый    путь, 1921, 23    марта.

    91 ДВП, т. 3, с. 586—587.

    92 Новый    путь, 1921, 23    марта;    Postimee,    1921,    16 таг.

    93 ЦГИА    ЛатвССР; Новый путь,    1921,    23    марта.

    94 ЦГИА    ЛатвССР.

    95 Новый    путь. 1921, 23    марта.

    96 Мурашко П. Е. Особого назначения... Из истории ЧОН Белоруссии, 1918—1924. Минск, 1979, с. 87.

    97 Подробнее об этой и других организациях контрреволюционеров в Петрограде см.: Мухачев Ю. В. Идейно-политическое банкротство..., с. 141—142.

    98 Из истории ВЧК, с. 452—455.

    99 Там же, с. 457—458.

    1°° ЦГИА ЛатвССР; Правда, 1921, 22    марта,    29    июля.

    101 Из истории ВЧК, с. 434,    445—446.

    102 Рубинштейн Н. Л. Внешняя политика Советского государства в 1921 — 1925 годах. М., 1953, с. 92.

    103 Le Temps, 1921, И août.;    Le Matin,    1921,    23    août.

    104 Новый путь, 1921, 5 авг.

    105 Подробнее об этих попытках см.: Рубинштейн Н. Л. Внешняя политика..., с. 91 —134; Он же. Борьба Советской России с голодом 1921 года и капиталистические страны. — Исторические записки, 1947, № 22, с. 3—41.

    106 Times, 1921, June 30, July 22, Aug. 5; Daily Telegraph, 1921, June 13; Laisve, 1921, rugs. 9; Kurier Lwowski, 1921, 23 sierp.

    107 АВП СССР; ЦГИА ЛатвССР; Правда, 1921, 13 авг.; Новый путь, 1921, 13 авг.

    108 Обмен дипломатическими представителями состоялся только в начале августа: 3 августа 1921 г. советский полпред Л. М. Карахан вместе с сотрудниками миссии прибыл в Варшаву, а 4 августа в Москву прибыл польский поверенный в делах Т. Филипович с полным составом дипломатической миссии. (См.: Документы и материалы..., т. 4, с. 42—43).

    109 ПГИА ЛятпССР

    110 L’Humanité, 192L 15, 18, 19, 29 juill.

    111 Ibid., 1921, 29 juill.

    112 Valdîbas    Vëstnesis,    1921,    3.    jun.

    113 Цит.    по:    Новый    путь,    1921,    9    авг.

    114 ЦГИА ЛатвССР.

    115 Там    же.

    116 Там    же.

    117 Такие протесты высказаны правительству Польши в нотах от 11, 16 апреля, 9, 26 мая, 4 июня 1921 г. (См.: ДВП, т. 4, с. 62, 70—72, 96—98, 139—

    144,. 203—208).

    118 Шкаренков Л. К. Агония белой эмиграции..., с. 47.

    119 Подробнее об этих приготовлениях см.: Ольшанский П. Н. Рижский договор..., с. 36—39, 42—47.

    120 Документы и материалы..., т. 4, с. 105; Мурашко П. Е. Особого назначения..., с. 91—93.

    121 ДВП, т. 4, с. 334—335.

    122 Там же.

    123 Документы и материалы..., т. 4, с. 69—70; Международная политика новейшего времени в договорах, нотах, декларациях. М., 1928, т. 3, вып. 1, с. 132—135; DBFP, 1st ser., vol. 23, p. 189.

    124 Цит. по: Ольшанский П. Н. Рижский договор..., с.    50.

    125 Ольшанский П. И. Рижский договор..., с. 51.

    126 ДВП, т. 4, с. 703.

    127 Польша требовала: 1) освободить и доставить к польской границе «всех находящихся в лагерях и тюрьмах польских заложников,    гражданских    и    военных пленных ...»; 2) передать Польше причитавшиеся ей    по    мирному    договору

    золото и драгоценности; 3) немедленно начать работу смешанных комиссий — реэвакуационной и специальной. (Цит. по: Ольшанский П. Н. Рижский договор. ... с. 531.

    128 DBFP, 1st ser., vol. 23, p. 194—195; Ольшанский П. Н. Рижский договор .. с 53

    *29 ДВП, т. 4, с. 703, 789.

    130 Ольшанский П. И. Рижский договор ..., с. 55—56.

    131 Об этом в интервью газете «Юманите» говорил 6 сентября 1921 г. Народный комиссар иностранных дел РСФСР Г. В. Чичерин. (См.: Документы и материалы..., т. 4, с. 61).

    132 Известия, 1921, 24 сент.

    133 Там же, 1 дек.

    134 DBFP, 1st ser., vol. 23, p. 197.

    *35 ДВП, т. 4, с. 366—369.

    136 Там же, с. 374—375.

    137 Там же, с. 375—379.

    па DBFP, 1st ser., vol. 23, p. 778.

    139 Ibid., p. 775—776; ДВП, т.    4, с.    374; Правда, 1921,    30 сент.

    140 Times, 1921, Sept. 21; Morning Post, 1921, Sept. 21; Daily Telegraph, 1921, Sept. 21.

    141 Morning Post, 1921, Sept. 26.

    142 DBFP, 1st ser., vol. 23, p. 176—177; АВП СССР; Арумяэ H. X. За кулисами «Балтийского союза» (Из истории внешней    политики    буржуазной    Эстонии    в

    1920—1925 гг.). Таллин, 1966, с. 129.

    143 ЦГИА ЛатвССР.

    144 ДВП, т. 4, с. 394—396.

    145 АВП СССР; Документы и материалы..., т. 4, с. 80—81.

    146 ДВП, т. 4, с. 452—455, 464; Документы и материалы...,    т.    4,    с.    106—

    108; DBFP, 1st ser., vol. 23, p. 257.

    147 Документы и материалы ..., т. 4, с. 100, 108.

    148 Правда, 1921, 2 дек.; Мухачев Ю. В. Идейно-политическое    банкротство...,

    156—158; Wrohski St. Wspóldzialanie    rz$du    polskiego    z emigracyjnyma orga-

    nizacjami antyradzieckirni w latach 1918—1938. — Z dziejów stosunków polsko-radzieckich, 1968, t. 3, s. 265.

    140 Документы и материалы ..., т. 4, с. 99.

    15° Wroñski St. Wspóldzialanie rz$du polskiego... — Z dziejów stosunków polsko-radzieckich, 1968, t. 3, s. 270—271.

    151 Шкаренков JI. К. Агония белой эмиграции..., с. 50—51.

    152 Palij М. The anarchism of Nestor Makhno. 1918—1921. L., 1976, p. 242—

    243.

    153 ЦГИА ЛатвССР.

    154 Подробнее о событиях в Карелии см.: Хесин С. С. Разгром белофиискон авантюры в. Карелии в 1921—1922 гг. Военно-политический очерк. М., 1949, с. 26—61.

    155 О такой политике финляндского Правительства докладывал латышский посланник в Хельсинки К. Зариньш 18 июля 1921 г. (См.: ЦГИА ЛатвССР).

    156 Новый путь, 1921, 15 июля; ДВП, т. 4, с. 323—330.

    157 Латвийский посланник в Хельсинки писал, что финляндское правительство дружески относится к русским белогвардейцам и они легко получают визы для приезда в Финляндию. (См.: ЦГИА ЛатвССР).

    158 Правда, 1921, 31 авг.

    150 Там же; Софинов П. Г. Очерки истории ВЧК. М., 1960, с. 237.

    160 С такими требованиями выступали даже представители правительства. (См.: Бюллетень НКВД, 1921, № 67).

    161 Подробнее см.: Сюкияйнен И. Карельский вопрос в советско-финляндских отношениях в 1918—1920 годах, Петрозаводск, 1948. 170 с.

    162 О таких намерениях в середине июля и в начале августа сообщал латвийский посланник из    Хельсинки. (См.: ЦГИА ЛатвССР).

    1вз Стокгольмский    бюллетень, 1921, 28, 30 авг. (См.: Рукописный    фонд,

    ф-22, Д-5, п. № 13, л.    39).

    184 ДВП, т. 4, с.    357. Советское правительство в своей ответной    ноте    от

    19 сентября 1921 г. отвергло эти обвинения и показало действительное состояние дел. В советской ноте было высказано обоснованное предположение, что «эти ноты были написаны по некоторым особым мотивам, не указанным в их тексте». (См.: Там же, с. 357—362).

    185 Там же, с. 576.

    188 L’Eclair, 1922, 20. févr.

    167 ДВП, т. 4, с. 576—577; Хесин С. С. Разгром белофинской авантюры..., с. 56—57.

    168 ЦГИА ЛатвССР.

    169 Там же.

    170 Le Temps, 1921, 24 nov.; Journal des Débats, 1921, 23 nov.

    171 Уже в сентябре в Польшу была приглашена военная делегация Финляндии во главе с заместителем начальника генштаба Финляндии. (См.: ЦГИА ЛатвССР; Известия, 1921, 15, 19, 30 сент.).

    172 DBFP, 1st ser., vol. 23, p. 330.

    173 Ibid.

    *74 Ibid., L., 1976, vol. 20, p. 827.

    175 Ibid., p. 831.

    176 Ibid., p. 827.

    177 Арумяэ X. За кулисами ..., с. 143.

    178 DBFP, 1st ser., vol. 20, p. 846.

    179 Ibid., p.    846—847.

    180 Ibid., p.    847.

    181 Ibid., p.    285.

    182 Петроградская правда, 1921, 22 нояб.

    183 DBFP, 1st ser., vol. 20, p. 811.

    184 Ibid.

    185 Ibid., p.    815.

    186 Ibid., p.    811.

    187 Ibid., p.    817—818.

    188 Ibid., p.    825.

    189 Там же,    с. 815; ДВП, т. 4, с. 558—561.

    190 ДВП, т.    4, с. 795—796.

    191 Известия, 1921, 15 дек.

    192 DBFP, 1st ser., vol. 23, p. 328.

    193 Арумяэ X. За кулисами. ..., с. 140.

    194 DBFP, 1st ser., vol. 23, p. 329.

    195 Арумяэ X. За кулисами..., с. 136—137.

    196 ЦГИА ЛатвССР.

    197 ДВП, М., 1961, т. 5, с. 78—79.

    198 Софинов П. Г. Очерки истории ВЧК..., с. 234.

    199 Финский рабочий, 1921, 14 сент.; 7, И дек. (Цит. по: Правда, 1921, 27 сент.; Петроградская правда, 1921, 9, 18 дек.).

    200 Петроградская правда, 1921, 27 нояб.

    201 Хесин С. С. Разгром белофинской    авантюры...,    с.    84—86.

    202 Там же, с. 86; Из истории    Коммунистической    партии    Финляндии. М.,

    1960, с. 44—46.

    203 LKP, LKJS un Sarkanâs Palïdzïbas revolucionáis lapidas. 1920.—1940. R., 1959, 1. d., 141.—143. lpp. (Turpmák: Revolucionaras lapidas).

    204 Там же, с. 155—156.

    205 История Польши. М., 1958, т. 3, с. 173.

    208 Опасения, что русские белогвардейцы могут выступить со своими планами, идущими вразрез с намерениями Финляндии, были высказаны Холсти в его беседе с английским посланник