Юридические исследования - Очерки внешней политики Франции, 1981 — 1986 гг. Славенов В. П. -

На главную >>>

Международное публичное право: Очерки внешней политики Франции, 1981 — 1986 гг. Славенов В. П.


    В книге ярко и доходчиво рассказывается о французской дипломатии в период с мая 1981 по март 1986 г., когда внешняя политика страны определялась и проводилась в жизнь правительством социалистов. Автор дает картину сложных взаимоотношений Франции с США и партнерами по Европейскому сообществу, показывает ее роль в Атлантическом альянсе, эволюцию французской военной доктрины, позицию Парижа по актуальным вопросам разоружения, политику в области западноевропейской интеграции, подход к проблемам и конфликтным ситуациям в «третьем мире». Важное место в книге занимают франко-советские отношения. Для широкого круга читателей, интересующихся проблемами современных международных отношений.



    В.П.Славенов

    ОЧЕРКИ

    ВНЕШНЕЙ

    ПОЛИТИКИ

    ФРАНЦИИ

    (1981-1986)

    Москва

    «Международные отношения» 1986

    ББК 66.4(4 Фр) С47

    Рецензенты: Н. Н. БУЙНОВ, К. П. ЗУЕВА

    0804000000—053

    С - 13—87

    003(01)—86

    © «Международные отношения», 1986

    ВВЕДЕНИЕ    5

    Глава I.

    ИЗМЕНЕНИЯ И ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ    8

    Доктрина    9

    Миттеран и Рейган    12

    Оттава, 1981 год    14

    По пути в Версаль    18

    Скудные результаты    24

    Будни империалистического соперничества    29

    «Семерка» в Вильямсберге    39

    Ссоры и объятия    47

    Атлантизация военной политики    63

    Разоружение: слова и дела    82

    Глава II.

    ЕВРОПЕЙСКИЕ ТУПИКИ    105

    Три меморандума    106

    Париж — Бонн: альянс в альянсе    112

    Козни Альбиона    118

    На южном фланге    127

    Компромиссы Фонтенбло.    135

    Новые схватки    143

    Г лава 111.

    ХИТРОСПЛЕТЕНИЯ «ТЬЕРМОНДИЗМА» 152

    Прожекты и обещания    153

    Канкунские миражи    159

    «Африканская добыча»    172

    Операция «Манта»    190

    Произраильский крен    202

    Ливанская трагедия    221

    На вторых ролях    232

    От идеализма к прагматизму    243

    ОТ КОНФРОНТАЦИИ К    ДИАЛОГУ    248

    Против Ялты    249

    Нагнетание антисоветизма    256

    Признаки разрядки    265

    ЗАКЛЮЧЕНИЕ    290

    ХРОНИКА ОСНОВНЫХ СОБЫТИЙ ВО ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ ФРАНЦИИ. 1981—1986 гг.    294

    ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА    298

    Внешняя политика Франции сегодня, как и в прошлом, вызывает значительный интерес у советских людей. И это не случайно. По отношению к нашей стране Франция выступала и в роли источника революционно-демократических идей, и в роли агрессора, была сообщницей русской контрреволюции и союзницей в борьбе с гитлеризмом, активной участницей «холодной войны» против социалистического содружества и инициатором — вместе с нами — европейской разрядки. К этому следует добавить богатейшую историю культурного взаимовлияния, разностороннее научно-техническое сотрудничество, поднявшееся до космических высот, взаимовыгодную торговлю.

    Линия КПСС на всемерное развитие отношений с Францией является одной из констант советской внешней политики, и ее не поколебало ухудшение климата международных отношений в начале 80-х годов. Исходя из долгосрочных перспектив и руководствуясь трезвым политическим расчетом, КПСС и Советское правительство неоднократно подтверждали неизменность курса нашей страны на плодотворное сотрудничество с Францией, подчеркивая при этом возрастающее значение развития политического диалога между СССР и Францией в деле укрепления безопасности и доверия в Европе и во всем мире, особенно в периоды обострения международной обстановки.

    Франция — высокоразвитая индустриально-аграрная страна, которая входит в пятерку ведущих капиталистических государств. Ее культурное влияние распространяется далеко за пределы Европы. Будучи постоянным членом Совета Безопасности ООН, являясь третьей в мире державой по величине ядерного потенциала, располагая опорными пунктами на разных континентах и в Мировом океане, она активно участвует в международной жизни, используя богатый внешнеполитический капитал, накопленный за годы президентства генерала Ш. де Голля, Ж. Помпиду, В. Жискар д’Эстэна.

    С мая 1981 по март 1986 г. внешняя политика Франции формировалась под преимущественным воздействием концепций социалистической партии (СП) и ее лидера Франсуа Миттерана, который, став президентом республики, опирался на абсолютное большинство соц-партии в Национальном собрании. Представители Французской коммунистической партии (ФКП), выступавшей на выборах в мае—июнё 1981 г. в одном блоке с социалистами, получили в созданном ими кабинете министров портфели, не имевшие отношения к внешней политике1. Как утверждал известный французский политолог Ален Дюамель, Франция продолжала жить в условиях «чисто президентского режима», когда назначения на ключевые посты в правительстве определялись лично президентом, а дипломатия и оборона оставались «заповедной зоной» прерогатив главы государства. С приходом социалистов было привнесено нечто новое в управление дипломатией. Министерство иностранных дел переименовали в министерство внешних сношений и... фактически отстранили от участия в разработке крупных внешнеполитических акций. Сам министр считал себя всего лишь «инструментом» в руках президента, который единолично «делал большую политику». Вместо одного-двух дипломатических советников, работавших своего рода связными Елисейского дворца с отелем Матиньон и Ке д’Ор-сэ2, как это было прежде, в канцелярии президента образовался целый штат советников: по мировым проблемам, по европейским делам, по отношениям Восток — Запад, по Африке, Латинской Америке, другим районам «третьего мира». Для дипломатии нового французского руководства стало характерным гораздо более широкое и активное использование зарубежных поездок как самого президента, так и его личных эмиссаров, зачастую подменявших профессиональных дипломатов при возникновении особо деликатных и острых ситуаций.

    При этом, однако, было бы неправомерно абсолютизировать внешнеполитические прерогативы президента. И «чисто президентскому режиму» приходится считаться с общенациональными интересами и учитывать внутренние и внешние экономические и политические факторы: реакцию самых различных кругов населения страны на внутренние дела и соотношение сил между политическими партиями и всякого рода другими «группами давления», положение страны на международной арене, узы взаимозависимости, связывающие ее с другими странами, причем не только с союзниками, ее реальные возможности и общее состояние международной обстановки. Определяющим и для внешней политики фактором была и остается классовая природа государства, от имени которого президент выступает во внешних сношениях.

    На парламентских выборах 16 марта 1986 г. социалисты лишились абсолютного большинства в Национальном собрании. В деятельности Франции на международной арене наступил новый этап. На вопрос, с чем подошла она к этому этапу, и поможет ответить анализ основных акций французской дипломатии за предшествующий пятилетний период, на протяжении которого государственными делами, в том числе и внешнеполитическими, управляли представители социалистической партии во главе с президентом Миттераном.

    ИЗМЕНЕНИЯ И ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ

    Взяв в 1981 г. в свои руки бразды правления, социалисты поначалу действовали в области внешней политики довольно осторожно, неоднократно заявляя о намерении стоять на позициях преемственности.

    Президент Миттеран на заседании Совета министров Франции 27 мая 1981 г. подчеркивал: «Преемственность государства — это главный принцип, необходимый для того, чтобы международные отношения пребывали в хорошем порядке, а это значит, что правительство сочтет за честь взять на себя и выполнять международные обязательства, под которыми Франция подписалась». Правда, при этом он заметил, что верность обязательствам «никоим образом не предопределяет будущие ориентации» французской внешней политики.

    Министр внешних сношений Клод Шейсон 23 мая в телеинтервью первой программе французского телевидения заявил: «Я не верю в фундаментальные реформы в области внешней политики. Я полагаю, что внешняя политика страны должна вписываться в рамки ее нужд, ее призвания, ее прошлого, ее экономики и что, следовательно, существуют константы». Через несколько дней в другом интервью он подтвердил верность Франции своим обязательствам, а в отношении обещанных в ходе избирательной кампании перемен сказал: «Вы увидите воплощение новой политики в фактах».

    И в последующем не раз тезис о преемственности подчеркивался во внешнеполитических заявлениях французских руководителей. Вместе с тем вскоре обнаруживаются все более значительные расхождения между тем, что говорится, и тем, что делается в области внешней политики.

    Доктрина

    Принимая в Елисейском дворце 10 июня 1981 г. дипломатический корпус, новый президент Французской Республики заявил, что Франция — за откровенный диалог со всеми государствами, что она будет твердо отстаивать свой суверенитет, свою безопасность, свои интересы и строить свою внешнюю политику на таких принципах, как «уважение независимости народов, их права определять свою судьбу и самостоятельно разрешать свои проблемы; уважение прав человека; предпочтение переговоров конфронтациям». Премьер-министр Моруа в те дни обронил даже фразу о стремлении к разрядке.

    Казалось бы, открытость по всем азимутам! Однако внимательное прочтение официальных деклараций президента, премьер-министра и министра внешних сношений обнаруживает один особый азимут, на который уже с первых дней новой власти в Париже начали делать усиленный акцент.

    Этот азимут— Атлантический альянс. О верности ему президент говорил как о важнейшем принципе своей внешней политики. Пьер Моруа в день своего назначения на пост премьер-министра обещал, что Франция будет «верна своим союзническим обязательствам так же, как своим принципам».

    На первый взгляд чего-то особо нового в этом не было, ибо Франция, покинувшая в 1966 г. интегрированную военную структуру НАТО, продолжала оставаться в ее политических органах и свою верность обязательствам по Североатлантическому договору соблюдала при всех президентах Пятой республики. Однако до прихода Миттерана в Елисейский дворец ядром внешнеполитической концепции Парижа была формула: национальная независимость требует гарантированного обеспечения безопасности государства; основа безопасности Франции — ее собственная военная мощь в сочетании с разрядкой и сотрудничеством с Советским Союзом и другими социалистическими странами. В этой формуле присутствовал и атлантический элемент, но как дополнение к независимой национальной обороне. А главное — неотъемлемой частью этой формулы был курс на разрядку.

    В одном их своих первых выступлений в качестве министра внешних сношений К. Шейсон сказал: «Мы живем в условиях открытой экономики и в очень близкой связи с нашими соседями из Европейского сообщества, Атлантического альянса и очень тесно — с рядом стран третьего мира». Это пока еще не концепция, но круг приоритетов намечен. Уже через месяц, после своего первого визита в Вашингтон, Шейсон без обиняков заявил: «Наша внешняя политика прежде всего основывается на Атлантическом альянсе...» Разумеется, от самостоятельности в военной области новое французское руководство отказываться не собиралось, но на первый план во внешнеполитической доктрине, • в том что касается вопросов обеспечения безопасности, выходит принадлежность к НАТО. А от второго важнейшего в прошлом элемента этой доктрины, связанного с разрядкой, в Париже тогда по существу отказались. В интервью одной греческой газете в сентябре 1981 г. Миттеран утверждал, что «в настоящий момент никакой разрядки нет», хотя позднее не раз говорил о желательности разрядки и необходимости отношений дружбы и сотрудничества между Францией и СССР для укрепления безопасности в Европе и во всем мире. Как бы поясняя эти весьма противоречивые высказывания президента, Шейсон поставил развитие франкосоветских отношений в зависимость от вывода советского воинского контингента из Афганистана, потом добавил сюда проблему «урегулирования» в Польше и «сверхвооруженности» СССР. Выдвижение подобных предварительных условий, само по себе недопустимое в современном международном общении, очевидно понадобилось правительству социалистов для того, чтобы попытаться оправдать свой отход от политики разрядки.

    На место разрядки в основу концепции независимости и безопасности Франции социалисты попытались поставить «тьермондизм», т. е. активные связи с развивающимися странами. В этом в принципе тоже ничего нового не было: интерес к бывшим колониям Франции и другим освободившимся от колониализма странам проявляли и де Голль, и Помпиду, и Жискар д'Эстэн. Последний называл это «мондиализмом» (1е топе! — фр., «весь мир»). Миттеран с Шейсоном ввели термин «тьермондизм», по существу не меняя содержания политики в отношении «третьего мира». И до них Франция боролась за свои и Запада в целом позиции в «третьем мире» против сил прогресса и социализма.

    Наиболее четко новая концепция была изложена в еженедельнике «Юните». Этот официальный орган социалистической партии пояснял читателям: «Независимость и безопасность (Франции. — В. С.) связана с принад-

    ю .нежностью к альянсу: мы являемся и остаемся полноправными членами Атлантического альянса, уважая собственные обязательства, но сохраняя нашу автономию принятия решений в области обороны... Но независимость Франции содержит другой аспект, дополняющий первый и неотделимый от него. Это — стремление нашей страны играть динамичную роль в отношении третьего мира...»

    Съезд социалистической партии в Балансе (23— 25 октября 1981    г.)    одобрил    разрыв правительства

    с прежней политикой, одной из «слабостей» которой объявлялось «попустительство» в отношении СССР (т. е., другими словами, отказ В. Жискар д'Эстэна от слепого равнения на США, нагнетавших напряженность, и его стремление поддерживать конструктивный политический диалог с СССР на всех уровнях). Как отмечалось в документах этого съезда, новая политика «стремится опереться на традиционные альянсы, чтобы остановить нынешний советский экспансионизм и найти путь к реальной независимости по отношению к каждой из двух сверхдержав». «Нельзя уменьшить напряженность в отношениях Восток — Запад и господство сверхдержав без оказания помощи рождению оси Север — Юг, откуда должна быть постепенно устранена эксплуатация слаборазвитых зон промышленным Севером».

    В последующем сама практика показала ошибочность такого изменения концепции внешней политики, при котором из нее выпадала разрядка, т. е. то, что традиционно считалось фундаментальным элементом этой политики.

    Известный французский политолог и публицист Поль-Мари де ля Горе в своей книге «Состояние джунглей», вышедшей в 1982 г., подверг уничтожающей критике «двойную политику», покоящуюся на «атлантизме и тьер-мондизме». В этой политике, писал он, заложено неразрешимое противоречие: «Авторитет и способность к действиям в третьем мире можно иметь лишь при независимости, находящейся вне подозрений», а такая независимость требует «особых и прямых отношений с каждой из двух великих держав» и не терпит «равнения на одну из них». На вопрос «что делать?» де ля Горе ответил без обиняков: налаживать прямые, регулярные и систематические отношения с Советским Союзом, если Франция хочет играть роль в международных отношениях и сохранить свою независимость, которая для нее — «не вопрос прошлого, а, наоборот, вопрос будущего, условие всего ее существования в политическом смысле этого слова».

    По прошествии не более чем полугода пребывания в Елисейском дворце Миттеран «поправил» свою внешнеполитическую доктрину в направлении подчеркивания преемственности. «Независимость и безопасность Франции, — заявил он на заседании Совета министров в январе 1982 г.;—связаны с ее способностью обеспечить контроль над своей экономикой; они покоятся на ее собственных оборонительных усилиях, на уважении альянсов и на организации коллективной безопасности в Европе». «Тьермондизм» из этой формулы выпал, но нет в ней и четкого упоминания ни о независимой национальной обороне, ни о политике разрядки. Зато элемент атлантизма здесь присутствует вполне определенно. «Разрядка з Париже похоронена, акцент сделан на военно-политическое равновесие», — констатировал в связи с этим заявлением политический обозреватель «Фигаро» Серж Маффер. А учитывая поддержку социалистами американских планов развертывания «евроракет», было ясно, о каком «равновесии» шла речь.

    Миттеран и Рейган

    В своих первых выступлениях в качестве президента Миттеран утверждал, что Рейган наилучшим образом воплощает стремление американцев «обрести свою гордость» и поднять престиж своей страны в мире, и обещал «работать с ним рука об руку». Вслед за ним министр внешних сношений Шейсон в конце мая 1981 г. заверил американцев, что Франция будет «достойным доверия партнером» НАТО и США. А в программной речи перед Национальным собранием 8 июля премьер-министр Пьер Моруа подчеркивал: «В первых рядах наших союзников фигурируют, естественно, Соединенные Штаты Америки и другие партнеры по Атлантическому альянсу».

    Уже в конце мая в Париже объявили, что позиция социалистической партии в пользу развертывания в Западной Европе американских ракет средней дальности «Першинг-2» и крылатых ракет «отныне является официальной позицией Франции». В связи с этим решением К. Шейсон заявил: «Все, что может быть сделано для подтверждения американцам, что мы будем надежными партнерами, — важно». И по крупным проблемам нет места двусмысленностям, продолжал он. Выдвинув абсурдный довод о том, будто советские ракеты СС-20 меняют «глобальное равновесие», он утверждал, что «серьезные переговоры с русскими о восстановлении равновесия», якобы нарушенного ракетами СС-20, невозможны, если Запад окажется не в состоянии «принять ответные меры».

    Американское направление вышло на первый план во внешнеполитических заботах французского правительства отнюдь не только потому, что оно оказалось перед необходимостью убеждать главного союзника в своей лояльности и доказывать ему необоснованность его опасений, вызванных участием коммунистов в правительстве Франции.

    Свой первый визит в Вашингтон (4—7 июня 1981 г.) Шейсон посвятил разъяснению Р. Рейгану и государственному секретарю А. Хейгу положения во Франции после победы Миттерана на президентских выборах. Основной упор был сделан на то, чтобы информировать американских собеседников о намерении нового французского руководства хранить верность НАТО и пойти на известное свертывание отношений Франции с СССР.

    Конечно, не все так уж безоблачно было во время этого первого контакта. Не могла быть обойдена молчанием финансово-экономическая политика США, обострявшая трансатлантические противоречия. Разных взглядов Париж и Вашингтон придерживались в подходе к «третьему миру». Но, как с удовлетворением отмечала близкая к СП «Матэн», «согласие по основным мировым проблемам» оказалось «сильнее расхождений», и после разъяснений Шейсона Рейган «вздохнул с облегчением».

    Несмотря на заверения Шейсона, что вероятное вхождение коммунистов в состав французского правительства не представляет собой реальной угрозы ни отношениям с США, ни «секретам НАТО», Белый дом все же довольно нервно реагировал на появление представителей ФКП в Совете министров после парламентских выборов. Вице-президент Буш отправился во Францию, где в беседах с Миттераном выражал по этому поводу «озабоченность» Вашингтона. К этой встрече было приурочено заявление госдепартамента о том, что «тон и содержание» союзных отношений США с Францией потерпят урон от прихода коммунистов в правительство Франции. Тем не менее Буш вернулся в Вашингтон успокоенным и подчеркивал «весьма широкие области соглашения» между двумя странами на основе «разделяемых ими принципов и ценностей». Миттерану же выходка госдепа позволила продемонстрировать свою независимость: «Реакция американцев — это их де.^о. Мое дело — принимать решения. Я их принимаю, не оглядываясь на реакцию и давление. Чем более решения Франции будут свободными, тем более Францию будут уважать... Когда Рейган чихает или сердится, я не буду брать руки по швам».

    Ужесточение тона Парижа отнюдь не означало какого-либо отказа от курса на привилегированные отношения с Вашингтоном. Американцев поставили на место, но суть политики сотрудничества с США в важнейших международных вопросах нё стала иной. В Вашингтоне это понимали. Поэтому сочли целесообразным выступить с успокаивающим заявлением. «В отношениях между Францией и Соединенными Штатами, — сказал Буш, — нет зияющей раны... Я полагаю, что президент Миттеран не является прокоммунистом.., есть много зон общего интереса, отношения с Францией крайне важны».

    Оттава, 1981 год

    Регулярные встречи президентов США и Франции, премьер-министров ФРГ, Англии, Италии, Канады и Японии («большая семерка») с участием председателя Комиссии европейских сообществ (КЕС)3 были задуманы с целью прежде всего поиска путей преодоления экономических противоречий, раздирающих капиталистический мир, и решения проблем, загоняющих этот мир в состояние перманентного кризиса. Конечно, политические проблемы на этих встречах тоже обсуждались, но на передний план они вышли впервые в Венеции, в 1980 г. Тенденция к все большей политизации этого форума с особой силой проявилась в Оттаве (20—21 июля 1981 г.) и стала характерной чертой всех последующих встреч «большой семерки». Причем сопровождалось это восстановлением доминирующего положения США по отношению к остальным партнерам. Администрации Рейгана удалось навязать «большой семерке» то, что можно назвать «американоцентризмом», который не был присущ ее первым встречам, а с ним и агрессивную направленность как политических, так и экономических решений.

    В Оттаву французские руководители ехали с претензиями к США. Незадолго до встречи министр экономики и финансов Жак Делор подверг публичной критике фи-

    нансовую политику Вашингтона. «Соединенные Штаты, — заявил он, — не могут требовать от своих союзников оставаться твердыми и вносить свой вклад в оборону свободного мира, в то время как сами они практикуют политику завышения банковских учетных ставок, которая ослабляет европейских союзников». Делор призвал партнеров Франции по ЕЭС попытаться вместе оказать нажим на США с тем, чтобы добиться снижения учетных ставок, завышенный уровень которых оттягивает в США капиталы из стран Западной Европы, ведет к искусственному росту курса доллара, удорожанию сырья. Делор обвинил США в том, что они фактически экспортируют инфляцию и заставляют союзников финансировать свой гигантский бюджетный дефицит, лишают средств, необходимых западноевропейцам для преодоления кризиса.

    Министр внешней торговли Мишель Жобер шел дальше Делора. «Валютный беспорядок — главная причина экономического беспорядка, — утверждал он, — нынешняя полемика вокруг американских учетных ставок вторична по отношению к настоящей проблеме, которую создает сильная и долговременная инфляция, порожденная созданием международной валюты, не обеспеченной ни трудом, ни доходами. Было бы прискорбно, если бы в Оттаве европейцы довольствовались атакой на американские учетные ставки... Нужно срочно реформировать международную валютную систему...»

    Накануне совещания «семерки» состоялась встреча Рейгана с Миттераном. Похвалив французского президента за поддержку линии США и НАТО по вопросу о «евроракетах», от ответного жеста — в экономических вопросах, волнующих Францию и ее партнеров по Общему рынку, — Рейган уклонился. В таком же духе проходило и совещание «семерки», на котором, по общему признанию французских комментаторов, доминировал Рейган.

    В Оттаве Миттеран предложил: ограничить, насколько это возможно, беспорядочные колебания валютных курсов и снизить учетные ставки банковского кредита; положить конец протекционизму в торговле; рассмотреть проблемы торговли с социалистическими странами на основании точной оценки ее состояния и тех последствий, которые она может иметь «в стратегическом плане»; придать приоритетное значение отношениям Север — Юг, стабилизировать торговый обмен с развивающимися странами, поддерживать цены на сырье, позволяющие этим странам осуществить свои экономические планы: добиваться равновесия сил в отношениях Восток — Запад.

    Какое отражение нашла французская .позиция в оттавских документах? Пространное коммюнике о совещании «семерки», подчеркнув связь экономических вопросов с «более широкими политическими ориентациями» и поставив задачу «оживления» экономики промышленно развитых стран Запада, .в основном повторило все те же благие пожелания о необходимости борьбы с инфляцией и безработицей, которыми полны документы предшествующих встреч «семерки». Но, признав в довольно умеренных выражениях необходимость сокращения бюджетных дефицитов, авторы этого документа ограничились заявлением о том, что уменьшение нестабильности учетных ставок и валютных курсов «желательно», и ничего конкретного не предложили для реализации этого пожелания, ибо оно полностью отсутствовало и тогда, и позже у администрации Рейгана.

    На второе место в коммюнике поставлены отношения Север — Юг. Французам удалось уговорить Рейгана, и в текст коммюнике было внесено положение о готовности «участвовать в подготовке взаимоприемлемого процесса глобальных переговоров», на которых настаивали развивающиеся страны. Но, как показала жизнь, американцы и не собирались всерьез проводить в жизнь эту «готовность». Миттеран сожалел, что в этом вопросе участники встречи не пошли так далеко, как хотела бы Франция, а ограничились минимумом. Зато не обошлось без довольно бесцеремонного заявления в адрес Советского Союза и других социалистических стран, которых империалистическая «семерка» попыталась учить, как надо помогать развивающимся странам.

    Довольно много на встрече в Оттаве было сказано о борьбе с протекционизмом. Миттеран иронизировал по этому поводу, намекнув на лицемерный характер поведения некоторых партнеров, не упоминая прямо Соединенные Штаты, но всем было ясно, что речь идет именно об их стремлении покончить с протекционизмом Западной Европы и Японии, сохраняя за собой возможность делать все, что заблагорассудится.

    Нет сомнения в том, что Рейгану отнюдь не всего удалось добиться от своих партнеров. Американцы хотели, например, навязать им тезис о совместных действиях «семерки» с целью «противостоять угрозе», якобы вытекающей из зависимости западных стран от ввоза сырья и от рынков социалистического мира. Миттеран и Шмидт наотрез отказались включить такой пассаж в итоговый документ. После встречи французский президент заявил о том, что Франция не намерена прерывать свои связи с СССР, в том числе в области поставок советского газа во Францию по газопроводу Уренгой — Западная Европа. Однако делать из этого вывод, будто бы Рейган потерпел полный провал в вопросах отношений Восток — Запад, было бы опрометчиво. В итоговом документе участники встречи записали: «Мы рассмотрели... влияние экономических отношений Восток — Запад для наших политических интересов и нашей безопасности.'Мы признаем, что этим отношениям соответствует сложное равновесие интересов и рисков. Мы согласились с необходимостью консультироваться между собой и в случае необходимости координировать наши действия, чтобы гарантировать, что в области отношений Восток — Запад наша экономическая политика останется совместимой с нашими политическими целями и безопасностью». И дальше: «Мы предпримем консультации в целях улучшения нынешней системы наблюдения за торговлей с СССР стратегическими товарами и связанной с ними технологией». Конкретно речь шла об оживлении деятельности созданного в период «холодной войны» под негласным надзором НАТО Координационного комитета для многостороннего контроля за экспортом (КОКОМ), дискриминационная деятельность которого преимущественно против социалистических стран была фактически заморожена в начале 70-х годов. Оживление КОКОМ вполне укладывалось в линию «семерки», сформулированную в общеполитической декларации от 20 июля 1981 г.

    Чего только в этой декларации не было! И действия СССР на международной арене, которые якобы побуждают империалистический Запад укреплять свою «оборону», и клевета на советскую помощь Афганистану, и попытки оправдать вмешательство во внутренние дела Народной Республики Кампучии. Пролив крокодиловы слезы по поводу «трагической судьбы» ливанского народа, «семерка» поставила агрессора и его жертвы на одну доску, призвав ливанцев и палестинцев к «проявлению умеренности».

    Обсуждались в Оттаве и «внутрипольские дела», но от обнародования своих решений на этот счет участники встречи воздержались, надеясь, судя по некоторым намекам Миттерана, на такое развитие положения в Польше, которое устроило бы Запад.

    Оттава оказала влияние на французскую оценку соотношения вооруженных сил, размещенных на Западе и Востоке Европы. Рейган постарался представить дело таким образом, чтобы французский президент всерьез и окончательно уверовал в миф о нарушении Советским Союзом равновесия и необходимости «довооружения» НАТО. И явно преуспел в этом, ибо Миттеран твердо занял позицию по «евростратегическому» оружию, идентичную американской.

    «Нужно обратиться к истории международных отношений, к послевоенному периоду, к лучшим временам франко-англо-американского трехстороннего сотрудничества, которое расцвело в середине 50-х годов, чтобы найти столько же гармонии между Парижем, Лондоном и Вашингтоном, во всяком случае в том, что касается отношений с Москвой». Такой вывод сделал комментатор газеты «Монд», имея в виду согласие, продемонстрированное в Оттаве членами «семерки» на проамериканской и антисоветской основе. По оценке ФКП, Рейган «встретил большое понимание у своих партнеров, полную поддержку своей международной политики, которую следует охарактеризовать как политику конфронтации, политику поворота спиной к разрядке». Коммунисты предупреждали, что ориентация на США противоречит французским интересам.

    По пути в Версаль

    После Оттавы Миттеран взял курс на дальнейшее улучшение всей системы франко-американских отношений. Раздражающие Вашингтон заявления и акции, к которым время от времени прибегали французские руководители, дабы подчеркнуть свою независимость и поддержать авторитет Франции в глазах «третьего мира», в конечном счете не препятствовали развитию тенденции к сближению с США. В Вашингтоне хорошо уловили эту тенденцию. Поэтому отношения с Парижем складывались совсем неплохо и, как выразилась газета «Монд», «телефон функционировал между ними постоянно».

    И не только телефон. 15 октября 1981 г. американский военный министр К. Уайнбергер начал свое турне по Европе с Парижа, где шесть часов беседовал с К. Шейсоном и Ш. Эрню. Его призывы к французскому

    руководству наращивать усилия в области «обороны» встретили понимание: собеседники не только согласились с необходимостью обличать «угрозу нейтрализма» в Европе, но и изъявили готовность сотрудничать в области производства вооружений.

    17—19 октября французский президент во главе солидной делегации совершил визит в Соединенные Штаты, приуроченный к 200-летию совместной франко-американской победы над англичанами под Йорктауном. В итоге состоявшихся бесед Миттеран и Рейган подтвердили «сходство взглядов» на отношения Восток — Запад, особенно в вопросах ядерных вооружений. К полному удовлетворению Рейгана Миттеран заявил, что наращивание военного потенциала США является средством «восстановления» якобы утраченного равновесия в ядерных вооружениях, открывающее-де путь к переговорам с СССР. Он высказался также за выполнение «оперативных положений» сепаратной кэмп-дэвидской сделки между Израилем и садатовским Египтом под эгидой США, предпринятой в ущерб всеобъемлющему справедливому урегулированию ближневосточной проблемы. Вашингтон не скрывал своего удовлетворения и по этому поводу.

    В целом итоги первого визита нового главы французского государства в США показали, что расхождения позиций по поводу концепции диалога Север — Юг явно уступали по своему политическому значению проявившемуся в ходе переговоров сходству взглядов в области отношений Восток — Запад. «В конце концов мы принадлежим к одному альянсу и одному лагерю. Наши расхождения не являются незначительными, но они по своей природе не могут поставить под вопрос наш альянс», — заявил президент Франции. Принимая 2 декабря 1981 года верительные грамоты нового американского посла Ивэна Гэлбрейта, Миттеран подчеркнул «общность идеалов» Франции и США, которая должна «вылиться во взаимодополняемость их действий».

    Социалисты спешили показать себя «лучшими учениками атлантического класса». С первых дней своего пребывания на Ке д'Орсэ Шейсон подключился к кампании по обработке Испании с целью ее втягивания в НАТО. Французский министр так старался, что вызвал возмущенную реакцию лидера испанских социалистов Фелипе Гонзалеса, который обвинил его во вмешательстве во внутренние дела Испании. Это не остановило французов. Они продолжали активно вовлекать Испанию в

    альянс4. 1 декабря 1981 г. Франция выступила с инициативой, предложив оживить Западноевропейский союз (ЗЕС)5, порожденный, как и НАТО, «холодной войной». Параллельно был поставлен вопрос о распространении на военно-политическую сферу полномочий Ассамблеи европейских сообществ («европарламента»).

    Это не противоречило стратегическим планам Вашингтона и потому вполне устраивало его. Устраивало настолько, что его недовольство решением Франции предоставить ограниченную; скорее символическую военную помощь Никарагуа носило тоже явно символический характер и даже не омрачило встречи министра обороны Ш. Эрню с К. Уайнбергером и А. Хейгом в Вашингтоне 7 и 8 января 1982 г. По словам Эрню, американские министры ограничились выражением «озабоченности». И, как сообщала французская пресса, беседы в Вашингтоне «проходили в атмосфере сердечности», к французскому министру отнеслись там с «полным доверием». Стороны договорились о согласованности шагов в отношении Польши, а также о введении дискриминационных ограничений на передачу Советскому Союзу передовой технологии под предлогом возможности ее использования в военных целях. Решено было расширить военное сотрудничество между Францией и США. Уже в конце января 1982 г. в Вашингтон прибыла группа французских военных экспертов во главе с директором Центра прогнозов и оценок при министерстве обороны. Цель визита, как утверждала газета «Фигаро», — консультации в Пентагоне «по вопросу о советской угрозе в Европе». 23 февраля 1982 г. была устроена военизированная манифестация франко-американской дружбы по случаю визита на рейд города Канн американского военного корабля. Министр обороны Эрню заявил по этому случаю, что альянс между Францией и США «укрепился в испытаниях» и «сегодня силен более, чем когда-либо».

    Но дружба — дружбой, а денежки врозь. Экономические противоречия продолжали регулярно давать себя знать. В совместной декларации Миттерана и канцлера ФРГ Шмидта (25 февраля 1982 г.) содержался призыв к США решить проблему высоких учетных ставок, угрожающих экономике Западной Европы. Подтвердив политическую солидарность с Рейганом, руководители двух государств вместе с тем уведомили президента США, что они будут вынуждены принимать соответствующие меры «в тех случаях, когда доллар дестабилизирует европейскую экономику». Продолжались и схватки западноевропейских монополий с американскими на рынках стали, продукции авиапромышленности. Усилился американский нажим в области торговли Восток — Запад: в январе 1982 г. на совещании США, Канады, Японии и западноевропейской «десятки» по международным торговым связям, проходившем в Кей-Бискейне (штат Флорида), администрация Рейгана размахивала жупелом «советской экономической угрозы», спекулируя на «экономическом риске», якобы грозящем тем западным странам, которые собираются участвовать в сооружении газопровода Сибирь — Западная Европа. Вашингтон не брезговал и такими средствами, как психологическая атака на собственных партнеров, пугая их «народным возмущением» в США «неблагодарностью» союзников, что мо-жет-де привести и к выводу американских войск из Европы. Пресса французской правой оппозиции открыто помогала в этом американцам. Особенно старался рупор проатлантических кругов — еженедельник «Фигаро-магазин», где окопалось немало профессиональных антисоветчиков, которые даже в социал-реформизме видят угрозу коммунизма.

    19—20 января 1982 г. в Париже состоялось глубоко засекреченное заседание КОКОМ. Представители Пентагона, вновь используя методы выкручивания рук, добились от своих европейских коллег ужесточения правил экспорта в социалистические страны. Но американцам этого было мало: они стремились сорвать и заключение Францией, ФРГ и Италией контрактов на поставки уренгойского газа из СССР. Однако в этом вопросе Париж не мог поступиться своими интересами, тем более что отказ от этих контрактов подстегнул бы рост безработицы, которая и без того не только не была обуздана пос-

    ле победы левых сил, но расширялась, захватывая все новые и новые отряды французских трудящихся. На этот раз атаку американцев на газовые контракты удалось отбить, но участники заседания КОКОМ единогласно решили адаптировать методы КОКОМ к эволюции обстановки, особенно в области «стратегических технологий». Списки того, что можно и чего нельзя продавать Советскому Союзу, подлежали полному пересмотру в направлении ужесточения ограничений. Таким образом, произволу чиновников КОКОМ, собирающихся еженедельно по вторникам в помещении своего постоянного секретариата в Париже на улице ля Боэси, в одном из зданий американского посольства, была по существу открыта зеленая улица, и они умножили свои старания. «До сих пор, — отмечала известный французский экономист Мари Ла-винь, — КОКОМ не отвечал целям, поставленным перед ним Соединенными Штатами...» Отныне он получил возможность более эффективно препятствовать торговле Восток — Запад своими запретами на те или иные виды экспорта.

    С целью «гармонизировать позиции во избежание какофонии» на предстоящей встрече «семерки» в Версале, а затем сессии совета НАТО в Бонне 12 марта 1982 г. Миттеран совершил поездку в Вашингтон. Накануне этого визита известный американский публицист Джозеф Крафт, ссылаясь на свои беседы с Миттераном, сообщил, что французский президент поддерживает идею укрепления Атлантического альянса, но выдвигает три условия: США должны перестать душить Западную Европу своими учетными ставками, Франция останется вне интегрированной военной системы НАТО, не следует проводить провокационную политику в отношении русских, ибо это чревато возрастанием напряженности.

    Миттерану не удалось добиться от США каких-либо уступок по экономическим и валютно-финансовым проблемам. Однако в заявлениях для печати он всячески подчеркивал атлантическую солидарность двух стран. Перед отлетом из Вашингтона он так подытожил свои беседы с Рейганом: «Небесполезно, чтобы советские люди отдавали себе отчет в неуклонной жизнеспособности атлантиз-ма». В Версале Франция и США, по словам Миттерана, будут «скорее помогать друг другу, чем мешать», как это и должно быть между «друзьями и союзниками».

    В итоге этого однодневного визита кое-кто уверовал, чта Рейган согласился не возражать против «проекта сибирского газопровода». Но уже 13 марта в Европу явилась внушительная американская дипломатическая миссия во главе с одним из руководителей госдепартамента Джеймсом Бакли для зондажа возможностей усиления экономического нажима Запада на Советский Союз, включая и вопрос о газе. Как бы в ответ на критику Миттераном отсутствия единой атлантической стратегии перед миссией была поставлена задача выработки общей с Бонном, Лондоном, Парижем, Римом и Брюсселем дискриминационной линии в отношении СССР в области торговли и коммерческого кредита. 15 марта Бакли прибыл в Париж, а на следующий день его принял Шейсон. Американскому эмиссару разъяснили, что Францию не устраивают экономические и финансовые санкции против СССР: существенное сокращение кредитования экспорта в СССР наказало бы скорее Западную Европу, нежели США.

    По мере приближения очередной встречи «семерки» в Версале французы усиливали нажим на Соединенные Штаты в валютно-финансовых вопросах. И параллельно шла подготовка натовского совещания в верхах в Бонне, которое должно было состояться сразу же после Версаля. С 14 по 18 апреля Миттеран находился с официальным визитом в Японии, где выдвинул идею «нового международного валютного порядка». А во время визита в Данию 28—30 апреля он дал понять атлантическим союзникам, прежде всего США, что за экономические уступки в Версале может быть получена весомая политическая плата от Франции в Бонне. В подтверждение этого 17—18 мая на совете НАТО на министерском уровне в Люксембурге по французской инициативе было принято решение о том, что через год совещание министров иностранных дел стран НАТО будет проведено в Париже, где они из-за позиции Франции не заседали с 1966 г. Вашингтон ответил на этот новый шаг Франции в сторону укрепления своих связей с НАТО аплодисментами и... слухами о том, что вот-вот начнется снижение учетных ставок и понижение курса доллара. Партнеров успокаивали и одновременно добивались удорожания экспортного кредита с целью ограничить торговлю Западной Европы с Советским Союзом и другими социалистическими странами, против чего французы упорно возражали.

    Скудные результаты

    Встречу «семерки» в Версале было намечено провести 5—6 июня 1982 г. Готовясь к приему гостей, французские власти прибегли к временной перестройке некоторых музейных помещений во дворцах Версаля под апартаменты для гостей, конференц-залы и пресс-центры. Сами дворцы были закрыты для посетителей на целых 15 суток. Переделки и убытки обошлись французским налогоплательщикам в 70 млн. франков. Так во всяком случае утверждал весьма информированный сатирический еженедельник «Канар аншене». Пышный церемониал и грандиозные фейерверки, предусмотренные для этой встречи, могли вызвать зависть у самого Людовика XIV. Все должно было соответствовать «историческому событию», каким Миттеран и его окружение видели предстоящее совещание.

    Действительно, Франция шла на него с намерением добиться от партнеров фундаментального соглашения о долгосрочной антикризисной стратегии. «Обычно совещания в верхах промышленно развитых стран — это большие горы, рождающие мышат... Но на сей раз, может быть, все будет иначе...», — выдавали надежды официального Парижа неофициальные друзья устроителей версальской встречи из еженедельника «Нувель обсерва-тэр». Увы, надежды не оправдались.

    Прелюдией к совещанию в Версале явились визит Рейгана в Париж 2—4 июня и его встречи с Миттераном. Они обговорили отдельные моменты повестки дня совещания «семерки» и обменялись мнениями о положении в «зонах напряженности в мире», не вдаваясь в подробности. Главное было продолжить личный диалог, заметил Рейган. А Миттеран объявил пребывание американского президента в Париже «великим днем». Как дал понять журналистам А. Хейг, основным результатом парижской встречи Рейгана с Миттераном было достижение такого взаимопонимания, что идентичность целей затмила расхождения из-за выбора методов их достижения. «Взаимное доверие и большая откровенность между президентами, — утверждал Хейг, — создали отношения необычайной близости». Позднее, уже в своих мемуарах, бывший государственный секретарь США вспоминал, что Париж попросил, чтобы Вашингтон публично обязался поддержать ослабленный французский франк на рынках валютного обмена. «Наша тактика для Версаля, — писал

    Хейг, — была в том, чтобы увязать эту проблему с проблемой кредитов для Советского Союза».

    5 июня 1982 г. в Версале собрались президент США Рейган, президент Франции Миттеран, канцлер ФРГ Шмидт, премьер-министр Англии Тэтчер, председатель Совета министров Италии Спадолини, премьер-министр Японии Судзуки, премьер-министр Канады Трюдо, председатель Комиссии европейских сообществ (КЕС) Торн, министры иностранных дел, экономики и финансов, многочисленные советники и эксперты. Обсуждению валютно-финансовых и экономических проблем было посвящено почти все основное время, поскольку политические проблемы выносились на сессию совета НАТО в Бонне, назначенную на 9 июня. Но политические проблемы, конечно, не были обойдены молчанием и в Версале, тем более что уже накануне совещания «семерки» Израиль начал накалять обстановку у границ Ливана, а 6 июня вторгся в его пределы.

    «Семерка» приняла специальное заявление по Ливану, не сказав в нем ни слова в осуждение агрессора. Выражалась лишь «озабоченность» Запада нарушением территориальной целостности, независимости и суверенитета Ливана и «взволнованность» по поводу человеческих жертв. Но причина этого, судя по заявлению, не в сионистской агрессии, а в «эскалации насилия» вообще, и не агрессор призывался к порядку, а «все стороны».

    Участники встречи в Версале в принципе поддержали американскую линию на усиление военного потенциала НАТО, отложив детали до боннской сессии совета НАТО.

    Но в центре внимания версальского совещания находились экономические аспекты отношений Восток — Запад. Миттеран и некоторые его западноевропейские партнеры воспротивились американскому нажиму и выступили против экономической блокады СССР. После отдельного совещания министров иностранных дел стран «семерки», состоявшегося в Версале, Шейсон утверждал, что ни о бойкоте СССР, ни о прекращении выгодных для Запада экономических связей и человеческих контактов «вопрос не стоит». Однако Франция подписалась под итоговой декларацией, предусматривавшей «усовершенствовать» экспорт «стратегических товаров» в СССР и страны Восточной Европы, в том числе путем совместной разработки национальных мер контроля. Было решено обмениваться в рамках ОЭСР информацией по всем аспектам экономических, торговых и финансовых отношений с СССР и другими социалистическими странами Восточной Европы и ограничивать экспортный кредит. Эта формула по «самому главному» (согласно определению самого Рейгана) вопросу вполне удовлетворила американцев. Как заявил министр финансов США Д. Риган, теперь «за каждой страной будут следить шесть других, каждый должен будет объясняться, что он делает и почему он это делает».

    В версальской декларации много общих фраз о необходимости борьбы с инфляцией и безработицей, о стремлении к упорядочению международной валютной системы, о сопротивлении протекционизму в международной торговле, об экономии и поиске альтернативных источников энергии. Есть в ней и слова о необходимости оказания помощи развивающимся странам, а глобальные переговоры о перестройке международных экономических отношений названы «важной политической целью». Но, как заметила газета «Фигаро», диалог Север — Юг оказался в Версале на положении «бедного родственника», и сам Миттеран признал, что даже по сравнению с Оттавой был сделан шаг назад.

    Францию очень волновал вопрос о возможности стабилизации положения на валютных рынках. В Париже даже выдвигали идею создания специального комитета или рабочей группы для координации курсов доллара, иены и экю6. Но при обсуждении и этого вопроса в Версале все свелось в основном к общим фразам, кроме одного пункта: «Мы готовы, если будет необходимо, прибегнуть к интервенционным операциям на валютных рынках для противодействия беспорядочным ситуациям в соответствии с положениями ст. 4 Устава МВФ». Речь по сути дела шла о том, что к интервенционным операциям в целях регулирования курса доллара США, как и в прошлом, согласились прибегать лишь в исключительных случаях. Однако, как отметила газета «Эко», «суд рынка строг». Уже на следующий день после Версаля курс доллара пошел снова вверх. Следовательно, воля «семерки» прибегать к интервенционным операциям была сочтена биржевиками «слишком туманной», и курс доллара продолжал неуклонно возрастать. В августе 1982 г. за один доллар в Париже давали больше 7 франков, через год он подорожал еще на один франк, осенью 1984 г. превысил уровень 9 франков, а весной 1985 г. стоил 10,6 франка. Только когда американцы сочли, что завышенный курс доллара начинает неблагоприятно сказываться на их экономике, они пошли на реальное сотрудничество в этом вопросе, и к началу 1986 г. доллар подешевел на 20%.

    В отличие от Оттавы, Франция на этот раз даже не ставила вопрос о необходимости снижения американцами банковских учетных ставок, согласившись еще накануне встречи в Версале с тезисом о том, что администрация Рейгана не в состоянии пойти на это из-за огромного бюджетного дефицита. Поэтому-то и был сделан акцент на стабилизацию валютных рынков. «Таким образом,— констатировал журнал «Экспансьон», отражающий интересы французских деловых кругов, — на задний план была отодвинута единственная подлинная проблема этого совещания в верхах: проблема экономического спада, который расширяется, ...проблема финансового кризиса, который может вспыхнуть в любой момент».

    Миттеран представил на встрече доклад на тему «Технология, занятость и экономический рост». В нем выдвигалась цель «построения новой цивилизации», в рамках которой предполагалось ликвидировать безработицу, дороговизну, нищету «третьего мира» и другие пороки капитализма путем согласованного развития мировой (читай: капиталистической) экономики на базе все той же стабилизации валютно-финансовых отношений, а главное — использование биотехнологии, микробиологии и генной инженерии, микроэлектроники и роботизации промышленности, развития новых видов энергии (геотермической, солнечной), разведки ресурсов дна океанов и космоса и т. д. Французские идеи были встречены скептически. Но «семерка» все же решила создать рабочую группу в составе представителей правительств стран-участ-ниц, а также КЕС, которой поручили подготовить в сотрудничестве с ОЭСР конкретные предложения и представить соответствующий доклад до 31 декабря .1982 г., а выводы этого доклада рассмотреть на следующем совещании «семерки».

    Скудные результаты Версаля были использованы правой оппозицией как еще один предлог для пропагандистских нападок на правительство, сопровождавшихся едкими замечаниями по поводу склонности организаторов к пышным церемониям. Но ничего своего, конструктивного оппозиция предложить была не в состоянии.

    Версальская встреча оказалась столь «плодотворной», что не прошло и месяца, как главы государств и правительств Европейского сообщества, собравшиеся 28— 29 июня на очередное совещание Евросовета7, начали упрекать США в неуважении к принятым обязательствам и предупредили, что если Вашингтон не скорректирует свое поведение, полезность встреч «семерки» может быть «поставлена под сомнение». Действительно, несмотря на декларацию о солидарности, экономическая политика США осталась неизменной, продолжая больно бить по интересам Западной Европы. Помимо сохранения Вашингтоном высоких учетных ставок, продолжающегося роста курса доллара и жестких протекционистских мер США в отношении продукции (сталелитейной промышленности, сельскохозяйственной и др.) стран Общего рынка американцы вопреки согласованному в Версале «осторожному подходу» к отношениям с СССР и странами Восточной Европы приняли решение ужесточить эмбарго на поставку в Советский Союз оборудования для добычи и транспортировки нефти и газа и распространить соответствующий запрет на продукцию зарубежных филиалов американских корпораций и иностранных фирм, выпускающих оборудование по американским лицензиям. Это была новая попытка нанести удар по контракту «газ — трубы», то есть прежде всего по интересам Западной Европы, для которой сибирский газ — это не только источник энергии, но и загрузка значительных производственных мощностей, обеспечение работой десятков тысяч людей, укрепление независимости от США в области энергоснабжения. Наконец, это — и важный элемент в развитии устойчивых экономических связей с социалистическим миром, а тем самым очень нужный народам Европы «кирпич в здание разрядки». Миттеран осудил «невыносимый характер» действий Вашингтона, представлявших собой, по его словам, выражение «политики господства», отвергаемой Францией.

    Парижу было чем возмущаться: ведь в надежде на взаимность он пошел навстречу позиции Вашингтона не

    только в Версале, но и на сессии совета НАТО в Бонне (9—10 июня 1982 г.), где в угоду США была принята весьма агрессивная политическая декларация. В день открытия этой сессии на обеде у канцлера ФРГ в честь глав делегаций Миттеран, напомнив, что «Франция не покидала атлантического военного альянса», заверил союзников: «Мы находимся в альянсе, мы в нем остаемся и хотели бы даже, чтобы он еще лучше функционировал». В свою очередь премьер-министр Моруа ратовал в Бонне за усиление военного потенциала НАТО и обвинял СССР в «нарушении равновесия» и в «поощрении пацифизма». Моруа подписался под принятой в Бонне декларацией, недвусмысленно подтвердившей притязания НАТО на вмешательство в события «в других районах мира».

    На словах французский премьер-министр выступал за развитие контактов с СССР, но в упомянутой декларации «более конструктивные отношения Восток — Запад» были обусловлены «поведением» Советского Союза. В этом натовском, еще более антисоветском, чем версальская декларация, документе меры ограничения доступа стран Варшавского Договора к западной технологии оправдывались возможностью ее военного применения, подчеркивалась «необходимость» американского военного присутствия в Европе, подтверждалась «безоговорочная поддержка» линии США на переговорах с СССР по вопросам ядерных вооружений.

    И, несмотря на эти внешние проявления солидарности* партнеров по НАТО, весь период до следующей встречи «семерки» в Вильямсберге был отмечен острой борьбой между США, Японией и «десяткой» на самых различных направлениях.

    Будни империалистического соперничества

    Добившись всего, или почти всего, что они хотели, в Версале и Бонне, американцы, «ободренные успехом», усилили нажим на своих союзников, стремясь заставить их более активно включиться в «крестовый поход» против мира реального социализма. В политическом плане этот нажим и не требовал особых усилий. Французские средства массовой информации, в том числе контролируемые правительством, охотно подхватывали любые провокационные выдумки американской пропаганды, активно участвуя в шумных кампаниях, проводившихся в пользу польской контрреволюции, афганских душманов, антиправительственных элементов в Кампучии, всякого рода отщепенцев в Советском Союзе, Чехословакии и других социалистических странах. Особое внимание уделялось распространению страхов по поводу «советской сверхвооруженности». К этим кампаниям нередко подключались французские политики и государственные деятели. Париж демонстрировал свою готовность сотрудничать с Вашингтоном и в отправлении жандармских функций на Ближнем Востоке и в Африке. Но вот там, где затрагивались непосредственно экономические интересы, дело шло совсем не так гладко, как того хотели в Вашингтоне. Особо острая борьба разгорелась из-за уренгойского газа. Французские фирмы заключили целый ряд контрактов на поставку оборудования для газопровода Сибирь — Западная Европа: «Крезо-Луар» и «Томсон»—в конце сентября 1981 г., «Альстом-Атлантик» — в январе 1982 г. В конце января 1982 г., несмотря на усилившееся давление американцев, государственная компания «Газ де Франс» подписала соглашение о ежегодных закупках 8 млрд. куб. м советского газа в дополнение к уже поступавшим во Францию 4 млрд. куб. м. Решение Вашингтона от 18 июня 1982 г. запретить поставку для газопровода техники, производимой в западноевропейских странах по американским лицензиям, было встречено в Западной Европе как грубый диктат.

    Сигнал к контратаке дал Миттеран, который 15 июня 1982 г. предупредил Вашингтон через американских журналистов, что не даст себя втянуть в экономическую войну против русских. 22 июня представитель министерства внешних сношений Франции подверг сомнению юридическую обоснованность решения США об ужесточении эмбарго. На совещании Евросовета в Брюсселе 28—29 июня было подчеркнуто, что «сохранение открытой системы мировой торговли будет серьезно скомпрометировано односторонними решениями, ...попытками осуществлять экстратерриториальную юридическую компетенцию и мерами, которые мешают реализации существующих торговых контрактов». Речь шла и здесь о контракте «газ — трубы».

    Западная Европа предложила США диалог для выяснения отношений, дав понять, что готова уступить в вопросе о кредитах, сделав их более дорогими для социалистических стран. Париж, Лондон и Бонн были совсем не против внести свой вклад в стремление Вашингтона ослабить советскую экономику, но только не путем серьезного ущемления собственных экономических интересов, в то время как американский союзник от этого практически не страдал. К тому же предложенные санкции представлялись им просто неэффективными, так как СССР был в состоянии справиться с вытекавшими из них трудностями временного характера. Так или примерно так убеждали Миттеран, Шмидт и Тэтчер президента США и его советников, уговаривая их отказаться от противодействия осуществлению планов поставки в Западную Европу сибирского газа.

    Однако эти уговоры ничего не дали: американцы ввели ограничения на импорт стали из Европы, несмотря на согласие «десятки» сократить поставки в США на 10%; они ужесточили конкурентную борьбу на рынках автомобилей, текстиля, продовольствия и в то же время упорно продолжали настаивать на дискриминационных мерах в отношении поставок оборудования для сибирского газопровода. Это вызвало новую волну возмущения в странах ЕЭС. Ведь «санкции» Рейгана задели за живое и западноевропейский капитал, и связанную с ним политическую элиту. Французская газета «Матэн» подсчитала, что американское эмбарго грозит Западной Европе потерей минимум 20 млн. рабочих часов.

    Напомнив, что контракт с СССР об участии в строительстве газопровода дает полную занятость в течение целого года 12 тыс. французских рабочих, техников, инженеров, профсоюз металлургов Франции 19 июля призвал правительство решительно воспротивиться американскому диктату. 22 июля французское правительство выступило с коммюнике, в котором говорилось: «Правительство уточняет, что заключенные французскими фирмами контракты о строительстве Уренгойского газопровода должны быть выполнены. Поставки, предусмотренные на 1982 г., должны, следовательно, быть осуществлены в установленные сроки. Правительство не может согласиться с односторонними мерами, принятыми 19 июня Соединенными Штатами. Оно напоминает, что такого же мнения придерживаются и его партнеры по Европейскому сообществу. Столь неподобающие меры причиняют коммерческий ущерб европейским фирмам. Кроме того, они вредят сотрудничеству между Соединенными Штатами и их союзниками». Шмидт, находившийся в этот момент в Вашингтоне, поддержал решение французского правительства. Положительно отреагировали также Лондон и Рим.

    Французские газеты начали говорить о кризисе во франко-американских отношениях. «Франция — не вульгарная банановая республика, и господин Рейган грубо ошибается, думая, что он может хозяйничать в ней»,— писала «Юманите», полностью одобряя «достойный ответ правительства нетерпимым притязаниям Белого дома».

    Однако кризис не состоялся. Еще в начале июля в ходе дебатов в Национальном собрании Шейсон напоминал: «Каждому известно, на чьей стороне мы находимся» в споре между Востоком и Западом. «Мы находимся с теми, кто придерживается одинаковой с нами концепции человека, общества. И, таким образом, мы являемся убежденным, а потому—заслуживающим доверия, надежным партнером в Атлантическом альянсе». Своими речами Шейсон фактически подтвердил справедливость обвинений Кув де Мюрвиля, заявившего, что миттеранов-ская Франция стала «образцом верности Вашингтону», ибо французское правительство «по любому поводу утверждает свою нерушимую приверженность Атлантическому альянсу и, говоря, увы, языком сателлита, — свою лояльность и верность Вашингтону».

    В Вашингтоне это, конечно, учитывали, и на французское решение не подчиняться американскому эмбарго реагировали внешне спокойно. Вице-президент Буш 23 июля заявил: «У нас есть расхождения с союзниками, но я не из тех, кто делает из этого вывод об ухудшении наших отношений». Неудивительно поэтому, что американцы отказались отменить санкции против европейских предприятий, намеревавшихся участвовать в сооружении газопровода, а заодно отвергли компромиссные предложения ЕЭС по экспорту стали в США. Не имели успеха и переговоры министра сельского хозяйства Франции Эдит Крессон в Вашингтоне: США не хотели идти на попятную в своем наступлении на ЕЭС в области экспорта сельскохозяйственной продукции.

    Имперскую политику в отношении своих западноевропейских партнеров проводили США и в области культуры. На проходившей в июне 1982 г. в Мехико конференции по вопросам культурной политики министр культуры Франции Ж. Ланг подверг резкой критике «интеллектуальный и финансовый империализм», осуществляющий «вторжение сфабрикованных образов, музыкальных полуфабрикатов, стандартизованных произведений, которые шлифуют национальную культуру» других народов. Американцы поняли, что это камешек в их огород, но заявление Ланга осталось без последствий: продукция американского «культурного империализма» продолжала беспрепятственно наводнять французские телеэкраны и другие каналы идеологического воздействия.

    Раздоры по экономическим вопросам носили в сущности тот же характер: в конце концов шли на уступки не американцы, а их партнеры, что дало основание Рейгану сделать вывод о «семейном характере» ссоры с Францией и другими странами Западной Европы и настаивать на своем, в том числе в вопросе о газопроводе, используя как приманку обещание снизить учетные ставки. И действительно, вскоре они были снижены на 1%. Хотя явление это было краткосрочным, решение американских валютных властей вызвало определенные надежды. Ну как тут было не согласиться с Рейганом, что все дело в «семейной ссоре», что и сделал Шейсон на пресс-конференции в Пекине 2 августа, сказав, что американский президент прав, ибо Франция и США действительно принадлежат к одной семье, будучи союзниками, входя в одну экономическую систему, имея одинаковые реакции на многие проблемы. Но принижать серьезность экономических противоречий с США он не стал, выразив лишь уверенность, что «семейная ссора» не должна затягиваться, так как противоречит общим интересам.

    В начале августа 1982 г. была предпринята попытка предотвратить «стальную войну». Представители Сообщества достигли компромисса с администрацией Рейгана: западноевропейцам предоставлялась экспортная квота, составляющая 5,75% американского рынка стали — не 3,9%, как того хотели американцы, но и не 6,9% — такой квотой ЕЭС располагало с 1981 г.

    Почти одновременно «десятка» вновь обратилась к Вашингтону с просьбой отказаться от эмбарго на оборудование для сибирского газопровода. Рейган ответил запретом на предоставление технологии и оборудования французскому филиалу американского концерна «Дрес-сер индастриз инкорпорейтед».

    Дискриминационные меры Вашингтона вызвали волну возмущения во Франции. Правительство Франции обязало «Дрессер-Франс» в принудительном порядке поставить партию компрессоров для сибирского газопровода. Американцы упрямо стояли на своем, хотя Шейсон терпеливо уговаривал их: «Не надо, чтобы ссора в атлантическом семействе вызывала непропорциональные ставкам разрушения». Он вновь заверял США, что Франция «решительно отвергает любую форму сотрудничества, которая способствовала бы непосредственно укреплению советской военной мощи». Вместе с тем он квалифицировал американскую позицию в отношении газопровода как «произвольную, незаконную и дискриминационную», дав понять, что Франция в этом вопросе отступать не намерена.

    Тем не менее, как констатировала газета «Эко», Миттеран «не склонен предпринимать крупномасштабную атаку против США». Это действительно не входило в его планы, так как не вписывалось в общий курс на согласие с Вашингтоном. К тому же в Париже уже тогда, видимо, знали, что американцы, столкнувшись с упорным сопротивлением Западной Европы, продумывали вариант торга, результатом которого будет снятие эмбарго и отмена санкций в обмен на дальнейшее ужесточение ограничений экспорта в социалистические страны. Осуществимость такого варианта США зондировали на заседании КОКОМ в Париже в начале октября 1982 г., после чего Рейган в одном из выступлений приоткрыл завесу: «Если мы сможем найти лучшую совокупность ограничений, нежели санкции, мы аннулируем последние». 22 октября заместитель государственного секретаря США Л. Иглбергер созвал послов западноевропейских стран и предложил в обмен на отмену санкций согласиться с сокращением масштабов и увеличением процентных ставок кредита социалистическим странам, а также взять на себя обязательство отказаться от поставок в эти страны определенных видов технологических достижений.

    В Париже это энтузиазма не вызвало, но торг начался. Франция стремилась к тому, чтобы вырисовывающийся компромисс, позволяя американскому президенту «спасти лицо» при отмене эмбарго, не потребовал слишком большой платы за это. Американцы делали вид, что им непонятно, как это Франция, которая сотрудничает с США в вопросах обороны Запада, проявляет несговорчивость, когда речь заходит об ужесточении кредитной и торговой политики в отношении социалистических стран. «Недоумевали», раздражались и... давили, запугивая энергетической зависимостью от Советского Союза и используя реальную технологическую зависимость Франции от Соединенных Штатов в области электроники, металлургии, информатики, авиастроения8. Нелегко было устоять французам перед американским нажимом. Не вселяло уверенности и состояние французской экономики, топтавшейся на месте. Ни оживления роста производства и инвестиций, ни обуздания инфляции и безработицы социалистам добиться так и не удалось. Внешний государственный "долг Франции к середине 1982 г. составил 34 млрд. долл., а в сентябре того же года пришлось занять еще 4 млрд. долл. у консорциума иностранных банков, в котором ведущую роль играли крупнейшие американские банки. Но в деле о газопроводе французы все же сумели выстоять: 13 ноября 1982 г. Рейган объявил об отмене эмбарго.

    Упорное сопротивление американцам Париж оказывал и в вопросах, связанных с функционированием ГАТТ (Генеральное соглашение о тарифах и торговле). Проводя откровенно протекционистскую политику, Соединенные Штаты обвиняют в протекционизме Западную Европу, Японию, развивающиеся страны. При этом они стремятся взломать таможенные барьеры других стран, еще шире открыть внешние рынки для своей торговой экспансии, распространить действие ГАТТ на те области экономических обменов, которые оно до сих пор не регулировало (Услуги, банковское дело, страхование, транспорт), усилить принудительные аспекты его правил, добиться выгодной для себя либерализации международной торговли.

    На 38-й сессии ГАТТ 24—29 ноября 1982 г. США потребовали изменить систему субсидирования сельскохозяйственных производителей, практикуемую в ЕЭС, на что «десятка» ответила: вы делаете то же самое, конгресс уже разрешил истратить 19 млрд. долл. на такие же цели. Трансатлантическая стычка по этому вопросу окончилась поражением американцев, вынужденных отказаться от своих требований. Представители ЕЭС и развивающихся стран на этой сессии ГАТТ дали отпор и другим попыткам США поставить международную торговлю в такие рамки, которые выгодны лишь Вашингтону. Находившийся в то время с визитом в Индии Миттеран выразил удовлетворение единством действий «десятки», которой удалось, по его мнению, создать «известный фронт коммерческого сопротивления» для противостояния господству державы более мощной, чем каждое в отдельности взятое государство Европейского сообщества.

    На упомянутой сессии ГАТТ США своего не добились, но от нажима на Западную Европу отнюдь не отказались. В декабре 1982 г. Рейган направил в Бонн, Брюссель, Гаагу, Рим, Париж, Мадрид и Лондон своего нового государственного секретаря Дж. Шульца с задачей укрепить сплоченность НАТО в военно-политических вопросах и договориться об «общей торговой стратегии» против СССР.

    В Париже Шульц пробыл два дня — 14 и -15 декабря. Его принимали Миттеран, Шейсон, министр обороны Эрню, министр экономики и финансов Делор. Как явствовало из заявления представителя Елисейского дворца по связям с печатью М. Возеля, сделанного накануне визита американского гостя, Шульцу должны были подтвердить, что Франция — «хороший, самый лояльный и самый надежный союзник» США, который «твердо поддерживает» размещение в Европе американских ракет средней дальности, но против увязки вопросов безопасности и экономики, поскольку Франция хочет сохранить свободу рук в отношениях Восток — Запад и «сама управлять своей внешней торговлей». Все это было сказано и самому Шульцу. И при этом добавлено: Франция расположена «обсуждать все, что может законно беспокоить наших союзников.., при условии что речь идет о действительно стратегических товарах». Французы вновь отвергли домогательства США, пытавшихся навязать Западной Европе «глобальное соглашение по вопросу об экономических обменах».

    Однако некоторые политические наблюдатели в Париже пришли к выводу, что переговоры Шульца с французскими руководителями способствовали укреплению франко-американских отношений. Во всяком случае была достигнута договоренность сделать торговлю с социалистическими странами предметом систематических обсуждений между атлантическими союзниками, в том числе в ОЭСР, КОКОМ и НАТО, соответственно компетенции каждой из этих организаций, но без создания какого-либо «генерального механизма атлантического сотрудничества в области регламентации обменов Восток — Запад, особенно в рамках НАТО». Американцы сочли эту оговорку пустой формальностью. Да, конечно, речь пойдет лишь о тех случаях, когда будет затрагиваться безопасность, заверил французов Шульц, что отнюдь не означало отказа от присущего американцам расширительного толкования понятия «стратегические товары». А в отношении «механизма» американцы считали, что можно обойтись и уже существующими. Видимо, не случайно сам Шульц назвал свои переговоры в Париже «превосходными». Он имел для этого основания. Ведь в таких серьезных вопросах, как гонка вооружений, в ходе переговоров не возникло никаких разногласий. Был найден общий язык и в оценке положения в ряде районов мира, и в отношении к политике Советского Союза. Наконец, Миттеран принял приглашение Рейгана на встречу «семерки» в Вильямсберге (штат Вирджиния) в конце мая 1983 г. Это тоже способствовало хорошему настроению Шульца, ибо до сих пор в жарких столкновениях с американцами по экономическим вопросам французы намекали на возможность неучастия Миттерана в очередном совещании руководителей семи крупнейших капиталистических стран. Причем сам президент создавал почву для таких предположений, заявляя, что «провал Версаля был уже провалом Оттавы годом раньше и будет провалом Вильямсберга в следующем году, если эти встречи в верхах останутся... пропагандистскими подмостками внутриполитического назначения» (интервью газете «Монд» 26 ноября 1982 г.).

    И хотя постоянные схватки по валютно-финансовым проблемам, в борьбе за рынки на других континентах продолжались, они практически не затрагивали политическое сотрудничество, которое развивалось весьма успешно. Французские руководители в беседах с Шульцем заверили Вашингтон, что Франция не изменит взятого ею курса на укрепление Атлантического блока. В этом духе проходила и поездка министра обороны Франции III. Эрню в Вашингтон в январе 1983 г. Обсудив с Уайнбергером и пентагоновскими генералами вопросы франко-американского военного сотрудничества, он выразил «чувство восхищения оборонительной программой президента Рейгана» и... подверг нападкам американских епископов, отрицательно отозвавшихся об этой программе.

    В феврале визит в Париж нанес вице-президент Буш, совершавший турне по западноевропейским столицам.

    В одной из своих статей в газете «Монд» Мишель Татю иронически заметил по этому поводу, что Франция — «самый легкий этап» этого турне, ибо между нею и США наблюдается «полная гармония» и в вопросе о размещении американских ракет в Европе, и в деле поддержания «духа обороны» в Атлантическом альянсе. Как и следовало ожидать, во время встречи Буша с Миттераном было отмечено согласие в вопросе об американских «евроракетах», нацеленных на территорию СССР и его союзников. В Париже Буш встречался с премьер-министром Моруа, который выразил удовлетворение тем, что «франко-американские отношения развиваются под знаком альянса и дружбы». Американский вице-президент в свою очередь похвалил Францию за участие в «многонациональных силах» на Синае и в Ливане, несколько облегчавшее Соединенным Штатам бремя вмешательства в дела стран Ближнего Востока. А когда обсуждалась военно-политическая обстановка в Европе, все вообще шло как по маслу: Буш высоко оценил «обеспокоенность» Франции пресловутой «сверхвооруженностью» Советского Союза. С некоторым скрипом проходили беседы по экономическим вопросам. Шейсон, с которым американский гость тоже встречался, даже публично осудил «американскую агрессию» против европейского сельского хозяйства. Но это была частность, не расстроившая франко-американского согласия, вновь подчеркнутого в ходе визита Буша в Париж.

    «Французский вальс в Вашингтоне», как едко заметила «Фигаро», раскручивался в полную силу. Министр за министром, эмиссар за эмиссаром устремлялись в США из Франции для закрепления «обретенной дружбы». Любители статистики насчитали двадцать пять таких визитов за полтора года, прошедшие после Версаля, напомнив, что за последние полтора года своего пребывания в Елисейском дворце Жискар д'Эстэн направил в Вашингтон только пятнадцать своих представителей. И если совсем еще недавно французские руководители возражали против американского лидерства в западном мире, то в марте 1983 г. в интервью газете «Вашингтон пост» Шейсон, подтвердив поддержку Францией США «по основным вопросам дипломатического и стратегического характера», призвал Вашингтон проявить столько же энергии и инициативы в вытаскивании Западной Европы из экономических трудностей и в защите ее от потенциальной «советской агрессии», взять на себя лидерство в восстановлении «валютного порядка», занимать жесткую позицию по «евроракетам» и не уступать давлению общественного мнения. «Штаты — самая мощная держава,.— заявил Шейсон, — и если они не возьмут на себя лидерство, то я уж и не знаю, как все пойдет».

    Такая позиция Франции предвещала политический успех Рейгану на предстоявшей встрече «семерки» в Вильямсберге.

    «Семерка» в Вильямсберге

    Подготовка к встрече «семерки» в Вильямсберге проходила на фоне незатихающей экономической войны США против западноевропейских союзников. Однако эта война велась американцами при весьма надежных политических тылах, поскольку и Франция, и другие участники Атлантического альянса не подвергали сомнению лидирующую роль в нем США, поддерживали американские планы гонки вооружений, активно участвовали в конфронтации с миром реального социализма. Задавшись целью ориентировать очередную встречу «семерки» на ужесточение борьбы против СССР и будучи заранее уверенной, что по вопросам мировой политики сколько-нибудь серьезного сопротивления американским имперским амбициям в Вильямсберге ожидать не следует, администрация Рейгана сделала все, чтобы свести на нет попытки других участников совещания добиться от США уступов в экономических вопросах. Поэтому именно эти вопросы и превалировали в трансатлантических дискуссиях в ходе подготовки очередной встречи «семерки».

    В порядке подготовки к Вильямсбергу США предложили провести серию встреч на уровне министров с тем, Чтобы еще раз попытаться навязать остальным участникам свои взгляды на организацию международных экономических отношений и избежать таким образом раздоров на встрече «семерки».

    16 апреля 1983 г. в Вильямсберг прибыли личные представители президентов и глав правительств «семерки» для выработки повестки дня предстоящего совещания. 28—29 апреля в Париже состоялось очередное заседание КОКОМ. В эти же дни министры торговли США, Японии и стран ЕЭС совещались в Брюсселе. 29—30 апреля в Вашингтоне заседали министры финансов «семерки». 9—10 мая в Париже прошла сессия ОЭСР на уровне министроб. 11 мая на обеде, устроенном американцами в Булонском лесу, встречались министры торговли и финансов «семерки». На всех этих встречах представители США настойчиво добивались расширения ограничений на экспорт в СССР за пределы действующих списков «стратегических товаров», что вызывало сопротивление западноевропейских партнеров, особенно Франции, чьи министры отказались даже от участия в «булонском обеде». Накануне этой серии встреч Эдит Крессон, ставшая к тому времени министром внешней торговли вместо ушедшего в отставку М. Жобера, заявила, что, говоря об «уравновешивании торговли Восток — Запад», Соединенные Штаты преследуют цель «поставить русских на колени», но Франция не считает такую линию своей.

    Западная Европа и Япония не хотели ограничивать свою свободу действий, считая торговлю с социалистическими и развивающимися странами необходимой для того, чтобы справиться с экономическим кризисом. Они выдви: Гали встречные требования к США, ведя речь прежде всего о так и не состоявшейся после версальских посулов стабилизации паритетов между долларом, экю и иеной. В апреле 1983 г. наблюдался очередной скачок курса доллара, и одновременно — рост платежного дефицита США; учетные ставки продолжали оставаться на высоком уровне.

    В соответствии с решением версальского совещания группа экспертов во главе с французским дипломатом Юргенсеном подготовила доклад, подтверждавший Обоснованность принципа вмешательства центральных банков для упорядочения положения на валютных рынках Запада. Однако главный экономический советник Белого дома М. Фельдштейн, выступая 27 апреля во Французском институте международных отношений, прямо дал понять, что американский центральный банк к интервенционным операциям на валютных рынках прибегать не собирается.

    28 апреля посол ФРГ в Вашингтоне от имени Европейского сообщества передал в госдепартамент меморандум протеста против рейгановского законопроекта по торговле Восток — Запад. «Десятка» объявила этот законопроект, расширявший список запретов на экспорт в социалистические страны и санкций против «нарушителей», недопустимым и «противоречащим международному праву и доброму согласию между нациями».

    На совещании министров финансов «семерки» в Вашингтоне американцы сделали вид, что идут на уступки.

    По докладу Юргенсена было принято коммюнике двусмысленного характера, фиксирующее договоренность не о самих систематических Интервенциях на валютных рынках, роль которых была признана «ограниченной:», а о «более тесных консультациях». Париж расценил это как «маленький шаг в хорошем направлении», хотя министр финансов США Д. Риган предупредил, что доклад Юргенсена «не дает Соединенным Штатам никаких оснований для изменения своей политики».

    В середине мая Париж стал театром больших дипломатических маневров перед Вильямсбергом. 9 мая на открытии сессии ОЭСР Миттеран выдвинул идею созыва международной валютной конференции на высшем уровне в рамках МВФ с целью создания «новой Бреттон-вудской системы». Французский президент призвал к принятию действенных мер с целью сокращения чрезмерных бюджетных дефицитов (у США он к этому времени возрос до 200 млрд. долл.), ведущих к повышению учетных ставок и тем самым сокращающих объем капиталов, свободных для инвестирования, что в свою очередь препятствовало возобновлению экономического роста. Он подчеркнул необходимость учреждения «совместного фонда базовых продуктов», призванного стабилизировать цены на сырье, в чем в немалой степени заинтересованы развивающиеся страны, высказался за ослабление тисков их задолженности и облегчение условий кредитования, предложил специальный «план срочной помощи Африке». Принятие этих предложений могло бы, по мысли Миттерана, способствовать оживлению захиревшего после Канкуна диалога Север — Юг. Более того, как считали в Париже, в этом нуждался сам капиталистический мир. «Никакое возобновление экономического роста, никакая валютная система, никакая система обменов не будут стабилизированы, если не разблокировать экономическое и финансовое положение Юга», — убеждал Миттеран американцев, японцев и других своих партнеров.

    В кулуарах сессии ОЭСР инициативу Миттерана называли преждевременной. Французская правая печать высказывалась в поддержку американского тезиса о наведении порядка каждой страной в собственной экономике, прежде чем говорить о реформе валютной системы. Но бывший президент Жискар д'Эстэн в двух статьях, опубликованных в газете «Монд», поддержал идею международной валютной конференции, поставив перед нею цель возвращения к системе фиксированных паритетов. Жискар высказался также за снижение учетных ставок в США через сокращение бюджетного дефицита. Предложения Миттерана по существу повторяли идеи Жискар д'Эстэна в области валютной политики.

    Сессия ОЭСР приняла компромиссные резолюции, дав рекомендации различным группам стран, как им строить свою экономическую политику. Наиболее любопытным было решение поддержать линию Международного энергетического агентства (МЭА) на сокращение зависимости стран Запада от импорта натурального газа: косвенным образом Франция, не входящая в МЭА, ассоциировалась с политикой этой организации, функционирующей под эгидой США.

    Во второй половине мая в Париж прибыли госсекретарь Шульц и министр обороны Уайнбергер. Первый встречался с Миттераном и Шейсоном, второй — с Эрню. Обсуждали они международные проблемы, в частности взаимодействие двух стран на Ближнем Востоке, но в первую очередь согласовывались вопросы, связанные с предстоящей встречей в Вильямсберге. И на этих переговорах проявилось негативное отношение Вашингтона к французской идее международной валютной конференции. Не поддержал ее и канцлер ФРГ Г. Коль, с которым Миттеран встречался в Париже в середине мая. Французские газеты предвещали, что борьбу за эту идею в Вильямсберге Миттерану придется вести в одиночку.

    Французский президент попытался прибегнуть к поддержке социал-демократических правительств. 18 и 19 мая в Париже под председательством Пьера Моруа собрались Улоф Пальме (Швеция), Калеви Copea (Финляндия), Андреас Папандреу (Греция), Марну Соареш (Португалия) и Хабиб Тиам (председатель Национального собрания Сенегала). В принятом ими документе высказывалась поддержка французского предложения о созыве международной валютной конференции. Но какого-либо веса для администрации Рейгана этот документ, разумеется, не представлял, как не волновали Вашингтон и слухи о том, будто бы Франция может поставить в зависимость от уступчивости США в валютно-финансовых вопросах свою поддержку планов развертывания американских ракет в Западной Европе. Рейган получил официальные заверения в неизменности этой поддержки, такого рода заверения были повторены Миттераном и во время его бесед с Колем в Париже 16—17 мая. Да и из Елисейского дворца сразу же сообщили в прессу, что упомянутые слухи не имеют под собой никаких оснований. Поэтому Вашингтон не стал корректировать свою позицию по существу, ограничившись успокоительными заявлениями в адрес Парижа. В ответ на муссируемые в печати прогнозы о том, что между США и Францией в Вильямсберге следует ожидать острой схватки, Д. Риган не без оснований заметил: «Оживленная дискуссия — может быть, но не столкновение. Франция — самый старый друг Соединенных Штатов. И французы — тоже друзья. Хозяин не дерется с гостем».

    По примеру Миттерана, устроившего в Версале прямо-таки королевские торжества, Рейган открыл совещание «семерки»в музейном городке, тоже в обстановкеXVIII века. Прибывающих высоких гостей везли в старинных каретах с лакеями на запятках. Их приветствовал «народ» в старомодных сюртуках и кринолинах. Маршировали солдаты в мундирах колониальных времен. Гремели салюты из древних пушек. Для туристов Вильямсберг, как и год назад Версаль, закрыли на несколько дней. Рейгану хотелось вызвать хорошее настроение у гостей, затушевать разногласия и под шумок высокопарных деклараций о приверженности идеалам мира, свободы и демократии протащить угодные США политические решения, а экономические проблемы, как это уже имело место на предшествовавших встречах «семерки», утопить в двусмысленных формулировках.

    В Вильямсберге «семерка» заседала с 28 по 31 мая 1983 г. и приняла два документа: «декларацию о возобновлении экономического роста» с приложением об «усилении валютного сотрудничества в целях стабильности и экономического роста» и «декларацию о проблемах безопасности». Скажем сразу: первый из этих двух документов не представлял никакого практического интереса, ибо почти слово в слово повторял все, что уже говорилось на предыдущих встречах и осталось благими пожеланиями. Его формулировки носили столь компромиссный характер, что позволяли каждому участнику вкладывать в них свое содержание, отнюдь не совпадавшее с мнениями других. Свое содержание вкладывали в него и американцы, которые не собирались ничего менять в своей финансовой, валютной, торговой политике. Это хорошо видно на примере их отношения к вопросу о реформе международной валютной системы, что нашло свое отражение в соответствующем пункте декларации, где говорится отнюдь не о принятии французского предложения, а лишь об учете роли, которую может сыграть валютная конференция и притом в неопределенном'будущем.

    Вашингтону вновь удалось отодвинуть на задний план экономические проблемы и выпятить «солидарность западного мира» перед лицом все той же мифической «советской военной угрозы», на борьбу с которой и нацеливает вторая декларация, принятая в Вильямсберге. Для Франции эта декларация имела принципиальное значение, ибо, подписав ее, Миттеран официально солидаризировался с агрессивным курсом Рейгана на международной арене. Атлантический крен Франции в военно-политических вопросах, не дав ей сколько-нибудь серьезных экономических плодов, способствовал дальнейшему ослаблению независимой позиции Франции в НАТО, в том числе по отношению к ее военной структуре.

    «Декларация о проблемах безопасности» полна медоточивых заверений в том, что ее авторы стремятся «обеспечить мир», сократить вооружения «путем серьезных переговоров» с Советским Союзом и достичь «эффективных соглашений о контроле над вооружениями», с тем чтобы «уменьшить военную угрозу». Но все это, чтобы пустить пыль в глаза. Главное — нескрываемые притязания распространит^ сферу действия НАТО на весь мир. «Безопасность наших стран неделима и должна рассматриваться на глобальной основе», — говорится в декларации. Для Франции это означало еще большую ее привязку к глобальным амбициям <США и НАТО. Участники встречи одобрили обструкционистскую линию США на переговорах с СССР об ограничении ядерных вооружений в Европе и об ограничении и сокращении стратегических вооружений, а экономические отношения между Востоком и Западом поставили в зависимость от соображений «безопасности».

    И'здесь, в Вильямсберге, французские' представители много спорили, предлагая свои формулировки, о чем неизменно сообщали журналистам, но ведь реальное значение имеет не столько сам торг, сколько его результаты. А результат был явно в пользу не Миттерана с его экономическими инициативами, а Рейгана, которому удалось направить встречу в милитаристское русло.

    Принятие «декларации о проблемах безопасности» проявило, по мнению дипломатического обозревателя газеты «Монд» Мориса Делярю, тенденцию к превращению «семерки» в «некий суператлантический институт, что-то вроде Совета Безопасности Запада, вдохновляемого

    Соединенными Штатами...». «Рональд Рейган выиграл «баталию» в Вильямсберге», — торжествовала правая «Фигаро, похваливая Миттерана за то, что он подписал антисоветскую политическую декларацию. В Рейганс-берге — так переименовала место встречи «семерки» не менее правая «Котидьен де Пари» — «американский президент, заручившись поддержкой участников, включая Францию, достиг практически всех своих политических и стратегических целей». «Если у нас еще есть иллюзии, пора оставить их, — сокрушался корреспондент близкой к соцпартии газеты «Матэн» Жан-Луи Арно. — Рейган при пособничестве Маргарет Тэтчер добился одобрения такого текста декларации, который является беспрецедентным для совещаний, по своему предназначению преимущественно экономических... А что получили партнеры Америки за это признание американского лидерства? По правде сказать, мало чего... Рейган смог навязать свою повестку дня и восстановить американские порядки в альянсе, тайком обогатившемся Японией». Пожалуй, лучше не скажешь.

    Миттеран поспешил заявить, что разногласия с Рейганом — явление «тактического и методологического порядка, а не фундаментальное и объективное расхождением Что же касается «обороны» Запада, то тут вообще никаких расхождений, похоже, не было, ибо сам Миттеран выражал в ходе встречи удовлетворение американской «твердостью^ а по ее окончании заявил, что «декларация о проблемах безопасности» не вышла за рамки позиции самой Франции.

    Свое согласие с итоговыми документами совещания в Вильямсберге французские руководители попытались обусловить рядом оговорок, но, как ядовито заметила «Котидьен де Пари», все эти «оговорки» предназначены для внутреннего потребления, ибо «никогда еще координация между французским военным механизмом и НАТО не была столь тесной», как сейчас, причем не только в Европе, но и за ее пределами, и проведение впервые после 1966 г. сессии совета НАТО в Париже сразу же после Вильямсберга было «в высшей степени символической инициативой самого Миттерана».

    Так, например, французские руководители заверяли, что они против расширения сферы действия Атлантического блока на другие районы мира. Но что такое «глобальная база» безопасности стран — участниц «семерки», как не притязание на вмешательство в дела всего мира? Не случайно политика Франции в области обороны и безопасности после встречи в Вильямсберге стала получать все более высокую оценку со стороны США и других союзников по НАТО. А что она от этого выиграла хотя бы в области экономических отношений? На этот вопрос ответил сам Миттеран. Выступая по телевидению 8 июня, он признал, что Вильямсберг не ответил на ожидания миллионов безработных в Европе, на чаяния стран «третьего мира», на надежды тех стран, которые страдают от долларовой лихорадки, завышенных учетных ставок и американского бюджетного дефицита. Да и в вопросе о международной валютной конференции «семерка» не продвинулась вперед так, как этого хотелось бы французскому президенту, к которому снова вернулись сомнения в полезности такого рода совещаний.

    «Правда» в комментарии Ю. Харланова дала четкое объяснение причин этого разочарования: «Исход вильям-сбергского совещания вдребезги разбил попытки определенных французских политических кругов оправдать отчетливое сползание нынешнего правительства Франции к атлантизму, его уступки Вашингтону по важнейшим вопросам европейской безопасности, по «евроракетам», раздувание антисоветской шпиономании внутри страны тем, что все это, мол, проводится с целью добиться от США смягчения их линии в экономической области». Ю. Харланов напомнил об опубликованном газетой «Матэн» (за 1 июня 1983 г.) документе, который эксперты из госдепартамента подготовили к переговорам Рейгана с Миттераном. Из этого документа явствовало, что даже американские специалисты не ожидали столь легкого согласия французского президента на принятие предложенного Рейганом проекта «декларации о проблемах безопасности». Подписание этой декларации «в конечном счете может обернуться для Франции серьезным внешнеполитическим просчетом, переходом от проводившейся десятиле* тиями традиционной независимой линии в международных делах к подчинению Вашингтону», — предупреждала «Правда».

    Во Франции тоже отнюдь не все одобрили этот новый сдвиг в сторону атлантизма в политике социалистов. ФКП в специальном заявлении Политбюро высказала озабоченность по поводу вильямсбергской декларации по военным проблемам, справедливо усмотрев в ней и расширение Атлантического альянса на Японию, и «риск ограничения свободы действий, которую Франция обрела в 1966 г., выйдя из интегрированного военного командования НАТО». ФКП подвергла критике поддержку «семеркой» американской позиции на переговорах с Советским Союзом при полном игнорировании советских предложений, что вело к усилению гонки вооружений с тяжелыми последствиями для мира и безопасности всех европейских государств и народов. Представитель левого крыла социалистической партии Дидье Мочан с беспокойством расценил Вильямсберг как «дебют политического и экономического равнения на США».

    Не было бурных аплодисментов и справа. Бывший дипломатический советник президентов Помпиду и Жискар д'Эстэна Габриэль Робэн отмечал, что, подписавшись под вильямсбергской декларацией, Франция «решила следовать за Соединенными Штатами, которые сами не очень хорошо знают, куда они идут. Она села в поезд, не зная ни пункта его отправления, ни конечной остановки и не контролируя ни его скорости, ни направления движения». Депутаты-голлисты отмечали, что вильямсбергская декларация есть «крупная политическая уступка» Миттерана американцам.

    Ссоры и объятия

    В июле 1983 г. вновь вспыхнула «стальная война» между США и ЕЭС. «Самоограничение» экспорта стали из Западной Европы на заокеанский рынок не удовлетворило американские монополии. Под их давлением Рейган ввел новые протекционистские меры, предусматривавшие как ограничение на ввоз в США стали, так и повышение таможенных пошлин на нее. Западной Европе вновь пришлось снижать уровень производства стали, что больно ударило по металлургической промышленности Франции, которая к этому времени работала лишь на 54% своих производственных мощностей. Соответствующая «реорганизация» этой отрасли увеличила армию безработных во Франции. Протекционистские меры США затронули не только сталь, но также химические продукты, текстиль, обувь, одежду и т. д., всего — более 30 видов товаров, сокращение экспорта которых вело к потере Западной Европой, по разным подсчетам, 500—700 млн. долл. Поскольку переговоры по этим вопросам между ЕЭС и США в декабре 1983 г. в Брюсселе ничего не дали, 1 марта 1984 г. вступили в силу ответные ограничения ЕЭС на ряд американских товаров, экспортируемых в страны Общего рынка. Однако это не1 остановило ни американских сталелитейных магнатов, ни администрацию Рейгана: в октябре 1984 г. президент США ратифицировал протекционистский закон, ударивший и по стали, и по другим видам экспортной продукции промышленности стран Западной Европы и Японии. Вместе с партнерами по ЕЭС французское правительство вынуждено было дать согласие на расширение номенклатуры товаров, подлежащих «добровольному самоограничении». Теперь в этом списке оказались и стальные трубы, экспорт которых в США сокращался в два раза. Трансатлантическая «стальная война> приобретала бесконечный характер.

    Не лучше складывалось дело и в борьбе за рынки сельскохозяйственной продукции. Длительные переговоры о смягчении противоречий в этой области неоднократно прерывались, не давая ощутимых результатов. Американский агропромышленный комплекс, обеспечивающий около 20% валового национального продукта и рабочих мест, в значительной степени ориентирован на внешние рынки. Поэтому конкурентная борьба США с ЕЭС на аграрном фронте отличалась особой остротой и ожесточенностью. Францию это затрагивало в первую очередь, ибо она — главный конкурент США в области сельскохозяйственного экспорта. «Американцы воздвигают4 протекционистские преграды импорту специальных сталей и объявили аграрную войну. Настало время, чтобы «десятка> проявила свою способность говорить единым образом в международных экономических делах>, — заявил министр финансов Франции Жак Делор. «В ближайшие годы свободе наших наций угрожать будут не столько опасности военного порядка, сколько экономические ограничения^ — поддержал его К. Шейсон. «Если Европа будет и впредь выступать разрозненными рядами перед лицом нашествия американской продукции, значит она опускает руки... Французское правительство считает себя... лояльным партнером Соединенных Штатов, но не согласно на захват ими рынков сельского хозяйства^ — заверял французских фермеров Миттеран. Перед визитом в Нидерланды в феврале 1984 г. французский президент обвинил США в том, что они ведут «крайне жесткую торговую войну> против Западной Европы, которая реагирует «слишком слабо. Не пора ли прекратить хныкать и объединить усилия, призывал он партнеров по «десятке>.

    В то время как в Западной Европе раздавались многочисленные осуждения и призывы такого рода, экспансия американских монополий продолжала расширяться. В феврале 1984 г. появились признаки грядущей «войны» на рынке вина, товара, стоящего на первом месте во французском экспорте продовольствия. В апреле того же года США затеяли «куриную войну» против ЕЭС, и прежде всего опять же против Франции, которая является первым экспортером продуктов птицеводства в мире. В июне 1985 г. Вашингтон запродал крупную партию пшеницы Алжиру, вторгшись на еще один традиционный французский рынок.

    Соединенные Штаты нацелились на установление полного контроля над производством электронно-вычислительной и информатической техники в капиталистическом мире. Главный противник—Япония, но заодно массированным атакам подвергалась и Западная Европа. Игра ведется по-крупному. Речь идет о рынке, возможный объем сделок на котором оценивается в 150 млрд. долл. Вашингтон не жалеет субсидий на поощрение экспорта продукции своих компаний, работающих в этой отрасли, делая ставку прежде всего на гигантский концерн ИБМ, занимающий господствующее положение на мировом рынке компьютеров. Причем западноевропейские страны интересуют американские компании как потенциальный рынок, а их собственные производственные мощности и научно-исследовательские центры — лишь как «укладчики кабелей». Проводя интересы американского капитала, стремящегося прибрать к рукам остающиеся относительно независимыми западноевропейские компании и сорвать попытки организации их совместного сопротивления натиску из-за океана, Вашингтон активно использует такое средство, как ужесточение натовского контроля над экспортом передовой техники из стран НАТО. Так под давлением американцев КОКОМ в начале июля 1984 г. расширил запретительные списки на экспорт товаров в социалистические страны. К работе КОКОМ стали активно подключаться военные. В декабре 1985 г. министры обороны стран НАТО на совещании в Париже договорились о сотрудничестве в обеспечении общего контроля над экспортом товаров и технологии через КОКОМ. Попытки подорвать таким образом экономический и оборонный потенциал социалистического содружества были, естественно, иллюзорными, а вот промышленности западноевропейских стран они нанесли значительный ущерб.

    Нельзя сказать, чтобы французские монополии сдавали без боя свои позиции. Они не только пытаются противостоять американскому натиску, но и, если представляется возможность, теснят заокеанских конкурентов. Отвоевывают себе место «под американским солнцем» государственная нефтехимическая компания «Эльф-Акитэн», оборот которой в США благодаря покупке контрольного пакета акций фирмы «Тексас-Галф» вырос до 1 млрд. долл., «семейный» концерн МишЛена (крупнейший производитель автопокрышек), цементная фирма «Лафарж», группа «Моэтт-Эннеси», экспортирующая коньяк и шампанское... Государственная компания «Рено», открывшая филиал в США, поставила перед собой задачу довести продажу своих автомобилей американцам, включая производимые на месте «Альянс» и «Анкор» (модификации «Рено-9» и «Рено-11»), до 500 тыс. штук в год, что составит 5% американского рынка.

    В сентябре 1983 г. в США отправилась делегация в составе 250 руководителей мелких и средних предприятий во главе с министром внешней торговли Эдит Крес-сон. Как объявили французские газеты, в задачи этого «десанта госпожи Крессон» входило убедить американцев, что Франция способна дать им «не только духи, модные платья и сыр», расширить французское присутствие на американском рынке и по возможности уменьшить дефицит торгового баланса Франции (на США приходилось в 1982 г. 25% этого дефицита). Эдит Крессон подвергла резкой критике протекционизм США, серьезно ущемляющий интересы Западной Европы. «Нельзя иметь сильный доллар и поощрять протекционизм, в противном случае торговля станет просто невозможной», — убеждала она американских собеседников.

    В марте 1984 г. в США высадился второй «десант Эдит Крессон»‘в составе 200 представителей мелких и средних предприятий. Такого рода поездки продолжались и в последующем. Они в какой-то мере способствовали расширению франко-американских торговых связей, заключению ряда довольно крупных сделок.

    Так, например, в сентябре 1984 г. европейскому консорциуму, производящему аэробусы (Франция, ФРГ, Англия и Испания), удалось заключить «контракт века» с американской авиакомпанией «Пан-Америкен», которая взяла в аренду 16, закупила 28 и запланировала заказ еще 47 самолетов указанного типа — всего на 25 млрд. франков, из которых Франция должна была получить 11 —12 млрд. В данном случае проиграл «Боинг», которому предпочли более качественную и менее дорогую европейскую технику. Но и тут не все было так радужно, как преподносили в Париже. 90% запчастей для этих самолетов делают американские фирмы. Полной отдачи от сделки надо было ждать несколько лет, и проблемы дефицита французской внешней торговли она, как и другие «сказочные контракты», не решала. К тому же если проиграл «Боинг», то выиграли другие американские монополии. Дело в том, что аэробусы оснащены двигателями фирм «Пратт энд Уитни» и «Дженерал электрик», а это — четверть стоимости самолета. Если же учесть и другое американское оборудование, которым оснащены аэробусы, то получается, что 30% выручки от их продажи уплывает за океан, а остающиеся 70% делят между собой Франция, ФРГ, Великобритания и Испания.

    В декабре 1985 г. французская государственная фирма СНЕКМА заключила контракт на поставку 250 реактивных двигателей для самолета «Боинг 737-300» на общую сумму 4 млрд. франков. Большие надежды в Париже связывают с ракетой «Ариадна», предназначаемой для запуска спутников и челночного космического корабля «Гермес», но здесь французов и их европейских партнеров поджидают неминуемые сложности со стороны куда более мощного и несомненно более опытного американского конкурента.

    Проникновение французского капитала в США имеет и свою обратную сторону. В конце 1982 г. общая сумма вклада французских компаний в американскую экономику (в США действуют 600 французских предприятий) оценивалась в 4,7 млрд. долл., что составляет 4,6% всех иностранных инвестиций. Американский капитал во Франции представлен куда более значительно. Точных цифр нет, ибо трудно выделить долю этого капитала в инвестициях, скажем, канадских и западноевропейских компаний во Франции, но, по приблизительным подсчетам, американские капиталовложения во Франции раза в четыре превосходят французские капиталовложения в США. По данным советского исследователя Г. Воронцова, монополии США контролируют 16% промышленности Франции (20%—Англии, 30%—Бельгии и Голландии). «Могут ли сравниться французские инвестиции в Америке с американскими во Франции? Ни одна французская транснациональная компания — даже самая крупная — не может претендовать на то, чтобы оказывать на какой-либо сектор американской экономики влияние, сравнимое с тем, каким обладают американские фирмы во Франции. Напротив, инвестиции в Соединенных Штатах такой страны, как Франция, имеют очевидное следствие. Они тесно привязывают французские компании к американской силе... Французские транснациональные группы укрепляют узы, связывающие французскую экономику с американским транснациональным порядком. Французские капиталы, инвестируемые в Соединенных Штатах, играют подчиненную роль по отношению к американским капиталам, которые идут во Францию. Как те, так и другие усиливают зависимость французской экономики. Это — не преувеличение», — утверждает французский политолог Жак Тибо в своей книге «Колонизованная Франция», вышедшей в 1980 г. Его выводы не утратили актуальности. Как отмечала газета «Котидьен де Пари», смена руководства во Франции не испугала американские монополии, которые продолжают свое проникновение во французскую экономику.

    Видимо, у депутата-шираковца Мишеля Нуара были основания говорить, что «Европа соглашается на промышленный и научно-технический «Мюнхен», поскольку ее промышленность распродается американцам по кусочкам». Под «Европой» здесь подразумеваются прежде всего страны ЕЭС, включая, естественно, Францию.

    Экономическая зависимость Франции от США усугубляется ее принадлежностью к валютной системе капитализма, в которой господствует доллар. О реформе этой системы в направлении ограничения роли доллара в Париже могут только мечтать. И в этой области Вашингтон не проявляет склонности следовать даже тем куцым договоренностям, которые кочуют из документа в документ совещаний «большой семерки».

    «Долларовая горячка», вновь вспыхнувшая летом 1983 г., продолжала царить на валютных биржах Запада и после очередной встречи «семерки» в Лондоне, состоявшейся в июне 1984 г. Для Франции это означало новое удорожание импорта, сохранение высокого уровня инфляции, увеличение задолженности иностранным кредиторам, которая на 30 июня 1984 г. составила, по оценке министерства экономики и финансов, 54,4 млрд. долл. Если с начала 1981 года этот долг в долларовом исчислении удвоился, то во франках, подешевевших вдвое, он вырос в четыре раза, достигнув суммы в 497,3 млрд. Соответственно и выплачивать с каждым годом надо было все больше и больше. По расчетам французских специалистов, в 1985 г. Франции предстояло выплатить своим зарубежным кредиторам 90 млрд. франков, в 1986—103,5, в 1987—116,5, в 1988—140 млрд.

    Все это ложится тяжелым бременем на французскую экономику, лишая ее реальной возможности справиться с кризисными явлениями, которые приобрели затяжной, хронический характер. Если в 1982 г. прирост валового национального продукта во Франции составил почти 2%, а в США выражался отрицательной величиной — минус 2%, то в 1983 г. он упал до 0,5% против плюс 3,5% в США, а на 1984 г. показал тенденцию к нулю, тогда как в США поднялся до 5%.

    Упования на то, что оживление американской экономики, осуществлявшееся с привлечением западноевропейских капиталов, потянет за собой французскую экономику, оказались напрасными. И никакого выхода из лабиринта валютных неурядиц, тормозящих экономическое развитие Франции, не появлялось, ибо причины засилья доллара оставались неизменными: курс американской администрации на гонку вооружений требовал все новых и новых сотен миллиардов долларов, именно поэтому дефицит федерального бюджета США показывал постоянную тенденцию к росту. Высокие банковские учетные ставки рассматривались в Вашингтоне как надежный способ привлечения капиталов, необходимых для финансирования этого дефицита, долларовые вклады в американских банках превратились в лучшее средство прибыльного помещения капиталов, что повысило спрос на доллары на валютных рынках, а это, естественно, вело к их удорожанию.

    По данным французского министра экономики, финансов и бюджета Ж. Делора, только в течение 1983 г. в США из Европы «убежало» 150 млрд. долл. Отток капиталов в спекулятивных целях сужал инвестиционные возможности западноевропейских стран, включая Францию. Увеличение доходов от экспорта в США некоторых французских товаров с лихвой перекрывалось ростом платежей в долларах за импортируемые во Францию не только из США товары. Достаточно было доллару подорожать на 10%, и Франция теряла в экспортноимпортных операциях от 10 до 15 млрд. франков. Вполне понятно, что такое положение не могло устраивать французских руководителей. Уже в августе 1983 г. Делор обвинил американцев в том, что они не придерживаются данных в Вильямсберге обещаний. Делор даже попытался выдвинуть идею «наказания» европейских капиталов, экспатриирующихся в Соединенные Штаты, путем принятия сдерживающих мер против их утечки, но не встретил поддержки ни у ФРГ и других партнеров по ЕЭС, ни у собственных капиталистов.

    Безудержное стремление доллара вверх пугало западноевропейцев еще и по той причине, что ввиду его сверх-завышенного курса (на 32% — по оценке экономических советников Рейгана) в любой момент можно было ожидать его крушения. Резкое падение курса главной валюты капиталистического мира грозило дестабилизировать другие валюты и экономические отношения в более широком плане.

    Обострение межатлантических валютно-экономических противоречий не давало оснований для особых надежд в связи, с поездкой в США президента Франции, длившейся целую неделю — с 21 по 27 марта 1984г. В Вашингтоне Миттеран дважды встречался с Рейганом, выступал перед конгрессом. Он сообщил журналистам, что с президентом США, а также вице-президентом и государственным секретарем обсуждал положение в различных районах мира, но центральное место в этих беседах заняли отношения Восток — Запад, причем особо продолжительным был обмен мнениями по вопросу о передовой технологии в торговле с социалистическими странами.

    Находясь в США, французский президент вновь заверил американских руководителей в неизменности курса Парижа на союз с Вашингтоном в рамках Атлантического альянса. Да, признавал он, у нас с вами есть кое-какие расхождения в оценке причин возникновения конфликтных ситуаций, но «когда речь идет о выборе на главных перекрестках судьбы, ...совершенно естественно, Соединенные Штаты и Франция находят друг друга». Вместе с тем Миттеран подчеркнул способность Франции «быть полезной и принять участие в более точном определении возврата к нормальным отношениям между Востоком и Западом» и призвал к диалогу с СССР. Однако нормализацию отношений Запада с социалистическим содружеством Миттеран рекомендовал проводить «с позиции силы».

    В своих публичных выступлениях Миттеран старался обойти все острые проблемы. Об американском протекционизме и беспорядочном «свободном плавании» курса доллара, о бюджетном дефиците США и завышенных учетных ставках, загнавших в состояние перманентного кризиса западную валютную систему, о катастрофической задолженности Западу развивающихся стран, игнорируемой Соединенными Штатами, он говорил вскользь, воздерживаясь от прямой критики. По мнению газеты «Монд», итог визита был «четко позитивным», поскольку не было инцидентов, и на американскую прессу Миттеран произвел хорошее впечатление. «Матэн» считала, что он «свою миссию выполнил». Но в Париже далеко не все разделяли столь оптимистическую оценку. Комментируя итоги этого визита, левый католический еженедельник «Темуаньяж кретьен» отмечал, что даже чиновники министерства внешних сношений оказались не в состоянии назвать хотя бы одну американскую уступку, которая могла бы рассматриваться как результат усилий президента.

    В ходе переговоров в Вашингтоне обсуждались вопросы, связанные с очередной встречей «семерки» в Лондоне 7—9 июня 1984 г. В канун визита Миттерана в США газета «Фигаро» выразила мнение, что лондонская встреча интересовала Рейгана куда меньше, нежели сорокалетие высадки англо-американских войск в Нормандии, ибо празднование этой годовщины, на котором Рейгану отводилась роль чуть ли не главного действующего лица, лучше вписывалось в его избирательную кампанию по сравнению с очередной дискуссией вокруг больных вопросов капиталистической экономики. Как и перед Вильямсбергом, в мае 1984 г. состоялась серия экономических совещаний западных держав на разных уровнях и в различных составах. Вновь в центре внимания были протекционизм, неустойчивость валютных паритетов, завышенные учетные ставки и финансирование бюджетного дефицита США всем капиталистическим миром в ущерб высокоразвитым и особенно развивающимся странам, огромная задолженность последних, достигшая 700—800 млрд. долл. и чреватая кризисом банковской системы Запада. Ни один из этих вопросов опять не был решен прежде всего из-за американского обструкционизма. С тем и прибыли руководители «семерки» в Лондон.

    Накануне совещания послы семи стран Латинской Америки в Лондоне (Бразилии, Аргентины, Колумбии,

    Мексики, Перу, Венесуэлы и Эквадора) вручили премьер-министру Англии Тэтчер коллективное письмо своих президентов с призывом к ведущим капиталистическим державам проявить политическую волю и серьезно подойти к решению проблем, вызванных задолженностью «третьего мира». Генеральный секретарь ООН Перес де Куэльяр обратился к участникам лондонской встречи с аналогичным посланием. В Париже отнеслись к постановке вопроса о задолженности стран «третьего мира» внимательно. Французские руководители давно пришли к убеждению, что дальнейшее ухудшение экономического положения развивающихся стран может отрицательно сказаться на промышленно развитых странах и что капиталистическому Западу надо пойти навстречу «третьему миру», дабы помешать его движению навстречу «социалистическому Востоку». Накануне лондонской встречи Ж. Делор, а на самой встрече Ф. Миттеран развивали не новые, но отражавшие насущные потребности идеи. «Единственным подлинным лекарством» от недугов капиталистической экономики они по-прежнему считали снижение банковских учетных ставок в США, без чего невозможно оздоровление валютной системы Запада и решение связанных с этим проблем. Французы предлагали комбинированные усилия МВФ и МБРР в области помощи развивающимся странам, увеличение фонда Международной ассоциации развития до 12 млрд. долл., дополнительный выпуск СДР — специальных прав заимствования МВФ9 — на 15 млрд. долл. для «третьего мира», создание «мирового зернового фонда» в целях стабилизации цен и увеличения возможностей срочной помощи, ускорение ратификации соглашения о стабилизационном фонде сырьевых продуктов. Миттеран возражал против попыток США уйти от комплексного решения этих проблем, отстаивал идею единого плана долгосрочного порядка. Напомнил он и о своем предложении созвать международную валютную конференцию. Но на серьезные результаты лондонской встречи в Париже явно не надеялись. «Блажен, кто ничего не ждет», — писала «Матэн» после открытия совещания «семерки».

    На совещании в Лондоне было принято несколько документов и среди них — «экономическая декларация», составленная в общих выражениях. Признав опасность высоких учетных ставок и роста инфляции для оживления экономики капиталистического мира, авторы декларации призвали к «осторожной валютной и бюджетной политике», включая снижение учетных ставок, замедление темпов роста денежной массы и даже... сокращение — «там, где это необходимо» — бюджетных дефицитов. Под всем этим США подписались, не собираясь, как вскоре выяснилось, следовать рецептам «семерки», поскольку отнюдь не считали «необходимым» отказываться от курса на ограждение собственных своекорыстных интересов. К тому же никто на них в Лондоне особенно и не нажимпл. «Да, было много разговоров о завышенных учетных ставках. Но пальцем на Соединенные Штаты Америки мы не указывали. Это не входило в нашу роль», — заявил по окончании встречи Миттеран. «Европейские страны предпочли бы более конкретные формулировки в отношении сокращения учетных ставок.., но было трудно принять текст, который мог бы стеснить правительство, ведущее избирательную кампанию», — разъяснил эту позицию Делор. В общем «богатые страны не захотели трогать Рейгана» и уехали из Лондона, «договорившись не делать ничего такого, что помешало бы его переизбранию, а он даже и не обещал снизить учетные ставки», — с сожалением констатировала отнюдь не антиамерикански настроенная правая газета «Котидьен де Пари».

    Что же касается развивающихся стран, то им было обещано «увеличить поступление ресурсов, в том числе в форме помощи по государственной линии», и «работать с ними, чтобы способствовать большему притоку в эти страны частных инвестиций», дабы еще больше привязать эти страны к капиталистической системе экономики. «Семерка» прямо заявила о своем стремлении помочь им «приступить к необходимым изменениям экономической и финансовой политики с должным учетом политических и социальных трудностей». Неоколонизатор-ские намерения «семерки» здесь просматриваются вполне четко. В этом же духе сформулирована позиция ведущих стран Запада по проблеме долгов «третьего мира»: они увязали отсрочку их погашения с успешными действиями стран-дебиторов по улучшению собственного положения путем вышеозначенных «изменений». Миттеран признал на пресс-конференции в Лондоне, что решения «семерки» не отвечали должным образом ожиданиям развивающихся стран-дебиторов.

    Отсутствие сколько-нибудь значительных результатов экономического порядка, хотя лондонская встреча и была по традиции названа «экономическим совещанием в верхах», констатировала практически вся французская пресса. Участники встречи не смогли договориться об увязке бюджетных дефицитов и уровня учетных ставок. В лондонских документах не упоминается о миттеранов-ской конференции, призванной реформировать международную валютную систему. «Семерка» отказалась от фиксирования даты открытия нового раунда многосторонних торговых переговоров. Никакого соглашения не было достигнуто о новом увеличении ресурсов Международного агентства развития, предоставляющего беспроцентные займы наиболее бедным странам. О французском предложении создать сырьевой фонд упомянуто в «экономической декларации», но «семерка» его фактически отклонила. Отметив все эти минусы, газета деловых кругов «Эко» подвела такой итог: «Если неудача совещания в верхах измеряется числом деклараций, не имеющих отношения к крупным актуальным проблемам, можно считать, что совещание, состоявшееся с четверга по субботу в Лондоне, окончилось провалом».

    Действительно, из пяти принятых в Лондоне документов четыре имели чисто политический характер и были призваны продемонстрировать стремление «семерки» к политическому сплочению вокруг Соединенных Штатов. «Форум, задуманный для сглаживания межимпериалистических противоречий в области экономики, превращают в политический механизм для выработки глобальной антисоветской стратегии Запада», — писала в дни лондонской встречи «Правда». Этим целям служила прежде всего заготовленная заранее и опубликованная до окончания совещания «декларация о демократических ценностях», в которой сделана откровенная попытка приукрасить империализм, изобразив его радетелем о благе человечества. Американцы, японцы, англичане были непрочь поиграть мускулами, как это было в Виль-ямсберге, но, встретив сопротивление французов, которых не устраивает растворение Западной Европы в некоем «суперальянсе» или «директории» под американским руководством^ удовольствовались лицемерной трескотней о правах и свободах, уважении независимости и миролюбии.

    Не менее демагогический характер носила и «декларация об отношениях Восток — Запад и контроле над вооружениями». Одобрив американскую линию ведения переговоров с Советским Союзом с позиций «солидарности и твердости» Запада, авторы этого документа попытались преподнести себя сторонниками «широкого политического диалога и долгосрочного сотрудничества с Советским Срюзом и его союзниками», не выдвинув при этом ни одного делового, отвечающего реальностям предложения, способного хотя бы затормозить гонку вооружений, источником которой сами же и являются. По инициативе Тэтчер была принята* «декларация о терроризме», полная намеков на некие государства, причастные к террористическим актам, к каковым они, разумеется, не стали относить ни США, обрушившиеся на крошечную Гренаду и творящие произвол в Центральной Америке, ни Англию, не раз прибегавшую к оружию в Ольстере, ни Израиль, возводящий терроризм на уровень государственной политики, ни другие проявления именно государственного терроризма, которыми славится «свободный мир». «Видимо, решили, если уж фальшивить, то по-крупному», — заметили по этому поводу в Москве. В заявлении председателя лондонской встречи по поводу ирано-иракского конфликта словесами о необходимости мирного урегулирования «семерка» постаралась прикрыть свои притязания на право вмешательства в дела стран района Персидского залива.

    Одним словом, по всем статьям получалось так, что в Лондоне перед миром предстали этакий «Белоснежка Рейган и шесть гномов», иронизировала газета «Эко». Но за миротворческой риторикой явственно просматривалась линия на поддержание международной напряженности, на первое место снова был выдвинут принцип опоры на силу. И «декларация о демократических ценностях» была всего лишь перелицовкой авантюристической концепции «крестового похода» против Советского Союза, очередной попыткой перенести идеологическое противоборство в сферу межгосударственных отношений. Пропагандистский камуфляж, к которому прибегли в Лондоне, был на руку самому агрессивному из участников совещания, нуждавшемуся в единодушной поддержке европейских «демократов» для борьбы с соперниками из демократической партии США на президентских выборах. Но более глубокая подоплека миротворческой демагогии, господствовавшей на встрече в Лондоне, состояла в необходимости замаскировать установки, противоречащие интересам разрядки, разоружения, мира.

    Столь же отрицательную оценку получила в Москве и «экономическая декларация» лондонской встречи, в которой затушеваны острые социально-экономические проблемы, присущие капиталистической системе, те, что особо волнуют развивающиеся страны. На всех решениях, принятых в Лондоне, если вообще можно говорить всерьез о каких-то решениях, а не о чисто декларативных словесных упражнениях, лежала печать массивного нажима Вашингтона на своих партнеров, его безудержного стремления преодолевать свои собственные трудности за счет других. Это получило подтверждение почти на следующий день после лондонской встречи, когда доллар вновь полез вверх, снова вспыхнула «стальная война» между США и Западной Европой, американцы усилили нажим на союзников в КОКОМ и добились расширения запретов на экспорт в страны социалистического содружества...

    Схватки на фронтах межимпериалистического соперничества, давление ближайших партнеров-конкурентов сыграли немалую роль в том, что экономическая и социальная политика французского правительства все более втягивалась в русло «жесткой экономии» в ущерб трудящимся, несмотря на осуждение такой политики Компартией и демократическими профсоюзами. Летом 1984 г. Миттеран сформировал новый кабинет во главе с Лораном Фабиусом, решительным сторонником и проводником именно такого курса. Коммунисты отказали ему в своей поддержке и не вошли в новое правительство, внешнеполитическая линия которого приобретала все более проамериканскую окраску, что вызвало тревогу даже кое у кого в самой социалистической партии. Министр национального образования Жан-Пьер Шевенман на национальном конвенте СП в декабре 1984 г. осудил «полную субординацию» Парижа «по отношению к политико-экономическим решениям, которые принимаются в Вашингтоне на основании чисто американских соображений».

    И действительно, дело дошло до того, что переизбрание Рейгана 6 ноября 1984 г. на пост президента США было превращено в Париже в рекламный праздник и использовано для дальнейшей массированной обработки французского общественного мнения в духе преклонения перед заокеанским «большим братом». Французские средства массовой информации и особенно государственное радио и телевидение впали в состояние эйфории, узнав, что Рейган будет управлять Соединенными Штатами еще четыре года, что побудило Жоржа Марше задаться законным вопросом: «А не превратилась ли Франция в 51-й штат США?»

    «Когда президент (Франции. — B.C.) на международных форумах просит американцев сделать какие-то жесты и в то же время уступает их военному и политическому нажиму, он проявляет непоследовательность. Гонка вооружений и взлеты доллара взаимосвязаны. Непоследовательность еще и в том, что абсолютный приоритет отдается экспорту и помещению капиталов в США, а в самой Франции проводится политика жесткой экономии и ломки занятости...», — справедливо отмечал в ноябре 1984 г. член Политбюро ЦК ФКП Филип Эрцог.

    2—4 мая 1985 г. на своей ежегодной встрече в Бонне «большая семерка» приняла очередную политическую декларацию, которая в общем и целом устраивала администрацию Рейгана. В ней, правда, ничего не говорилось об американских планах милитаризации космоса, против официального одобрения которых выступил Миттеран. Но «семерка» поддержала линию США на женевских переговорах с СССР по космическим и ядерным вооружениям, где американцы противились как раз запрещению создания, испытаний и развертывания ударного космического оружия.

    Большое внимание участники встречи уделили по традиции экономическим вопросам. Попытки ответить на них вновь свелись в основном к общим фразам о необходимости бороться с хроническими недугами капиталистической системы и обещаниям принять меры прежде всего каждому у себя дома. И хотя по многим проблемам (например, о предложенном Миттераном принятии конкретных обязательств в пользу валютной реформы) договориться не удалось, боннские решения «семерки» не закрывали двери к нахождению определенных компромиссов.

    В течение второй половины 1985 г. состоялся ряд совещаний, на которых велась подготовка к «токийскому раунду» ГАТТ. Еще с конца февраля началось довольно стремительное падение курса доллара на валютных рынках, ибо в деловых кругах почувствовали, что экономический рост в США замедлился и банковские учетные ставки показали устойчивую тенденцию к понижению. Становилось очевидным, что США не в состоянии больше выдерживать разбухший до критических пределов внешнеторговый дефицит и нуждаются в поощрении экспорта, а следовательно, в удешевлении доллара. В этих условиях американское правительство стало проявлять куда ббльшую готовность к компромиссу со своими основными партнерами и пошло на принятие коллективных мер с целью поставить под контроль спекулятивное движение капиталов.

    22 сентября 1985 г. в Нью-Йорке министры финансов и управляющие центральными банками США, Великобритании, Франции, ФРГ и Японии приняли решение «осуществлять взаимный надзор над валютными рынками и подготовить более обширный план международных переговоров». Они пришли к выводу, что валютные курсы должны лучше отражать основные экономические показатели каждой страны, а эти последние «должны быть улучшены путем проведения согласованных акций». Было признано желательным упорядоченное и более значительное повышение курсов валют по отношению к доллару. Участники совещания выразили готовность «тесно сотрудничать, когда наступит время для проведения подобных акций».

    Вернувшись из Нью-Йорка, французский министр финансов Пьер Береговуа заявил: «Был сделан первый шаг на пути к реформе международной валютной системы... Впервые будет предпринята попытка управлять плавающими валютными курсами, которые будут продолжать плавать, но при наличии регулирующих механизмов».

    Что из всего этого выйдет, покажет время, но принятые решения подтверждают тенденцию к использованию механизма межгосударственного сотрудничества в попытках преодоления экономических противоречий между крупнейшими капиталистическими странами.

    Как указывается в новой редакции Программы КПСС, «империалистические державы стремятся координировать свою экономическую, политическую и идеологическую стратегию, пытаются создать общий фронт борьбы против социализма, против всех революционных, освободительных движений». Один из важнейших участков этого фронта — проведение блоковой военной политики и наращивание вооружений.

    Вскоре после своего избрания новый президент Франции принял решение о создании специальной комиссии во главе с Ф. Блок-Ленэ для критического анализа итогов предшествующего семилетнего периода президентства Жискар д'Эстэна. Однако отставной генерал Жорж Бюис и полковник Жан Поко, которым был поручен раздел доклада комиссии, посвященный вопросам обороны, несмотря на свою принадлежность к социалистической партии, сделали выводы «почти позитивного» свойства в том, что касается этого направления политики предшественников Миттерана.

    Из доклада комиссии явствовало, что упрочение независимости Франции требовало придания обороне сугубо национального характера и исключало реинтеграцию французских вооруженных сил в систему НАТО. Ядром национальной обороны при де Голле стали ядерные силы. Доктрина, сформулированная в Белой книге 1972 г., ставила три приоритетные цели: обеспечить безопасность национальной территории, участвовать в обороне Европы и вокруг Европы10, защищать заморские территории и утверждать французское экономическое и культурное влияние. «Сдерживание представляет собой в военном плане средство противостоять агрессии, исходящей с Востока, а в политическом плане — сопротивляться любой гегемонии» — так резюмировали доктрину предшественников авторы доклада комиссии Блок-Ленэ. Доктрина увязывалась, отмечали они, с «трудноопределимым понятием жизненных интересов» Франции, сфера которых распространяется не только на ее территорию, но и «подступы к ней». Ключевым элементом в этой доктрине было сдерживание «сильного слабым» благодаря «неуязвимой способности нанесения ответного удара и демонстрации непоколебимой решимости». По словам Бюиса и Поко, Жискар д'Эстэн пришел к выводу, что достигнутый уровень ядерных сил является достаточным, что ядерное нападение на Францию маловероятно и что можно было бы даже подписаться под обязательством о неприменении первыми ядерного оружия. Эта позиция вызвала негативную реакцию со стороны поборников старой доктрины, и от нее Жискару пришлось отказаться.

    В докладе упоминается также о полемике вокруг выдвинутой начальником генштаба Ги Мери доктрины «расширенного сдерживания», означавшей все ту же возможность применения ядерного оружия «в Европе и на ближайших подступах к ней», и вокруг высказываний самого Жискара о такой организации обороны, которая делала бы возможным «участие классических сил в сражении на передовых рубежах». Эти идеи вызвали возражения со стороны части голлистов, посчитавших, что предпочтение отдается «сражению» в ущерб «сдерживанию». Правительство Жискар д'Эстэна сделало ряд уточнений, дабы заверить французов, что ориентации де Голля в области военной политики сохраняются, и Франция по-прежнему придерживается следующих императивов: неучастие в интегрированном военном механизме Атлантического альянса, отказ взять на себя охрану какой-либо из «бойниц НАТО» на восточной границе ФРГ, сохранение суверенитета над средствами материально-технического обеспечения. При этом постоянно и на всех компетентных уровнях подтверждался принцип свободы принятия решения о применении французских ядерных сил и неопределенности «жизненных интересов», угроза которым могла продиктовать выбор момента и масштабов применения ядерного оружия.

    Одним из неотъемлемых элементов военной политики Франции при Жискар д'Эстэне оставалась «верность альянсам», т. е. НАТО и Западноевропейскому союзу. Попытка оживления ЗЕС, предпринятая еще в 1973 г., не получила развития ни при Помпиду, ни при Жискар д'Эстэне, который отказался обсуждать планы «европейской обороны» как «неактуальные». Сотрудничество между Францией и НАТО, напротив, считалось «важным фактором безопасности Европы», но ограничивалось сохранением некоторой дистанции по отношению к интегрированной военной организации НАТО и ограждением национального производства вооружений от попыток США навязать их стандартизацию.

    Основные элементы военной политики предшественников были взяты на вооружение Миттераном, который всячески подчеркивал преемственнрсть в этой области, стараясь представить себя чуть ли не последователем де Голля. 11 июля 1981 г. в интервью газете «Монд» 64

    министр обороны Ш. Эрню заявил, что правительство стоит на позиции свободы принятия решений о применении французских вооруженных сил, намерено и дальше развивать «независимое ядерное сдерживание» и сохранить «интервенционистские силы». Он выступил против прекращения торговли оружием, как того требовали раньше социалисты, и за продолжение исследовательской работы над нейтронным оружием. Премьер-министр Моруа в своем выступлении в сентябре 1981 г. в Высшем институте национальной обороны сделал упор на сотрудничество с НАТО и США, подтвердив тем не менее «автономию выбора и принятия решений в военной области». Он заверил, что правительство будет полностью придерживаться деголлевской ориентации на независимость военной политики от НАТО и наращивать французскую ядерную мощь.

    Рассуждая о «жизненных интересах» Франции, которые находятся и «за пределами национальной территории и европейского театра», Моруа подчеркнул «невозможность не интересоваться ближайшими соседями», так как «агрессия против Франции начнется не с момента проникновения противника на национальную территорию», а потому-де западноевропейцам надо «подумать о перспективе политического ансамбля, располагающего автономной обороной». Этот тезис в дальнейшем получил развитие и привел к появлению во французской военной доктрине одного из новых элементов. Сам Моруа увязывал намеченную им перспективу с оживлением Западноевропейского союза, «через который может быть достигнута лучшая организация совместного европейского военного пространства». Для него ЗЕС, долгое время пребывавший в глубокой спячке, — как раз и есть самая подходящая структура для того, чтобы «начать размышления» о проблемах обороны, общих для Западной Европы. Французские представители в ЗЕС активно взялись за дело оживления «спящего динозавра», как окрестила этот альянс газета «Котидьен де Пари». Понимая, что осуществление идеи «автономной обороны» — цель, по словам Эрню, «весьма отдаленная и труднодостижимая», они начали выдвигать перед ЗЕС задачи прагматического порядка. Ну, например, заняться борьбой с антивоенным движением в Европе, как предложил на заседании совета ЗЕС на уровне министров иностранных дел в Лондоне в мае 1982 г. генеральный секретарь министерства внешних сношений Франции Ф. Гутман. В июне того же года в Париже заседала парламентская ассамблея ЗЕС, приветствуя которую, Шейсон выразил пожелание, чтобы ЗЕС стал «главной трибуной» дискуссий по вопросам европейской безопасности. Ратуя за активизацию ЗЕС, он сделал весьма существенную оговорку: «Речь не идет о том, чтобы отделить оборону Европы от обороны стран Атлантического альянса».

    В декабре 1982 г. на обеде, устроенном ассамблеей ЗЕС, присутствовал Пьер Моруа. Факт сам по себе примечательный, поскольку ранее французские премьер-министры от какого-либо участия в мероприятиях ЗЕС воздерживались. Сообщив, что Франция собирается довести свои расходы на военные нужды до уровня 3,9% ВВП, что выше уровня, установленного в НАТО, Моруа призвал другие западноевропейские государства к «повышенной ответственности». На проходившей в это время сессии ассамблеи ЗЕС министр обороны Эрню предложил «е участникам заняться разработкой проблем сотрудничества стран-членов в области создания «оружия будущего». Он выдвинул перед ЗЕС задачу совместного производства «самых современных видов обычного оружия», приведя в качестве образца для подражания соглашение между Францией и ФРГ о совместной разработке нового боевого вертолета и переговоры между Францией, ФРГ и Англией о создании нового военного самолета. Участники этой сессии приняли рекомендацию о снятии последних запретов на производство Западной Германией обычных вооружений с тем, чтобы она могла подключиться к сооружению ракет дальнего действия и стратегических бомбардировщиков.

    Правая оппозиция, одобряя оживление ЗЕС, стала активно проталкивать идею «совместной обороны Европы» с более широким составом участников, например, в рамках ЕЭС. В Елисейском дворце совместные для «десятки» военную стратегию и организацию считали невозможными «без большого политического и дипломатического единения», но Миттеран предлагал «начать говорить» об этом, не подменяя НАТО каким-то новым альянсом и двигаясь по пути реальных мер. Так, в Гааге 7 февраля 1984 г. он выдвинул идею создания «европейского космического сообщества» для выведения на околоземную орбиту обитаемой станции с целью противодействия «любым эвентуальным угрозам», что, по его мнению, лучше всего отвечает «завтрашним военным реалиям».

    Среди практических мер в этом же направлении были и усилия Франции по оживлению военных статей договора с ФРГ, заключенного в январе 1963 г. де Голлем и Аденауэром, тех самых военных статей, которые на протяжении 20 лет лежали под сукном. Произошло это сразу же после того, как канцлером ФРГ стал лидер ХДС Г. Коль. На встрече Миттерана с Колем в Бонне 21—22 октября 1982 г. было по сути дела решено создать своего рода франко-западногерманский военный альянс, отмечала газета «Фигаро». Постоянным институтом сделали регулярные совместные заседания министров обороны и иностранных дел. Первое такое заседание 21*октября породило специализированную комиссию, подразделенную на несколько «групп» для рассмотрения различных вопросов военно-стратегического характера, включая производство вооружений и «технический обмен» между армиями. Эта постоянная комиссия военного сотрудничества приступила к работе в начале декабря 1982 г.

    В январе 1983 г. Париж и Бонн совместно отпраздновали 20-ю годовщину Елисейского договора, подтвердив свою договоренность об оживлении его военных статей. В мае того же года западным немцам было , обещано не сокращать французское военное присутствие в ФРГ, и как бы в подкрепление этому французы провели маневры своих войск в районе Мюнсингена в присутствии президента ФРГ и министров обороны обеих стран. Отрабатывали, естественно, отражение нападения «врага с Востока». В ноябре 1983 г. в Бонне состоялась очередная франко-западногерманская встреча на высшем уровне, где Миттеран развивал идею «европейской обороны» в рамках НАТО, подавая ее как задачу создания своего рода «альянса в альянсе», который надо начинать строить вокруг сотрудничества между Францией и ФРГ.

    В начале 1984 г. Франция предприняла официальный демарш перед советом ЗЕС о снятии с ФРГ последних ограничений на производство обычных вооружений. В отличие от рекомендаций ассамблеи ЗЕС, не обязательных к выполнению, эта инициатива французского правительства была чревата конкретными результатами. С ее помощью Париж рассчитывал подхлестнуть оживление ЗЕС.

    Все эти шаги в сторону реализации идей «европейской обороны» вызвали серьезные возражения со стороны ФКП, которая заявила, что создание «третьего военного блока» несовместимо с политикой национальной независимости. Но ее партнеры по парламентскому большинству продолжали гнуть линию на активизацию военного сотрудничества Франции с ФРГ и другими странами ЗЕС, действуя в рамках, установленных Рейганом, который накануне очередного визита Миттерана в США заявил, что «европейская оборона» должна быть не самоцелью, а средством укрепления НАТО и свое отношение к «европейской обороне» США будут определять в зависимости от ее вклада в «глобальную мощь и сплоченность Атлантического альянса».'Как утверждал позднее американский посол в Париже Гэлбрейт, вопрос о «необходимости европейской системы обороны» был «темой номер один» во время переговоров Миттерана с Рейганом в Вашингтоне в марте 1984 г.

    Проходившее в июне 1984 г. в Париже * заседание совета ЗЕС на уровне министров иностранных дел приняло серию решений, направленных на реанимацию этой организации. Министры договорились встречаться в ее рамках чаще, а органам ЗЕС — агентству контроля над вооружениями и постоянному комитету вооружений было предложено активизировать свою деятельность и регулярно отчитываться перед советом ЗЕС. Выступая на пресс-конференции по окончании июньского заседания совета ЗЕС, председательствовавший на ней Шейсон дал понять, что вот-вот будут отменены и ограничения на производство в ФРГ наступательных вооружений. Официальное решение на этот счет было принято советом ЗЕС в конце июня 1984 г.

    Советское правительство предостерегало страны ЗЕС, включая Францию, против опасных последствий этого решения. Но поборники оживления ЗЕС вокруг оси Париж — Бонн, поощряемые Вашингтоном, продолжали сколачивать «евроядро» НАТО, именно НАТО, а не нечто «независимое», как пытался утверждать кое-кто во Франции. Логическим продолжением размещения новых американских ядерцых ракет в ФРГ и снятия последних ограничений с производства Западной Германией обычных вооружений было назначение западногерманского генерала Мака на пост заместителя главнокомандующего войсками НАТО в Европе. Агентство Франс Пресс усмотрело в этом безответственном шаге, чреватом далеко идущими последствиями для безопасности европейских стран, • всего лишь «подтверждение существенной роли ФРГ» в натовской системе. Орган ФКП газета «Юманите» указала в этой связи на серьезную угрозу для европейской безопасности. Французское правительство сделало вид, что ничего не произошло, и промолчало, не желая осложнять отношения с США и ФРГ. А 17 сентября 1984 г., выступая в Высшем институте национальной обороны, премьер-министр Лоран Фабиус подчеркнул «историче-ское значение франко-западногерманского стратегического диалога». Там же он подтвердил: «Постепенное укрепление наших связей в области обороны с европейцами (странами ЕЭС. — В. С.) не ставит под вопрос ни альянс (НАТО. — B.C.), ни нашу фундаментальную ориентацию».

    26—27 октября 1984 г. в связи с 30-й годовщиной ЗЕС в Риме собрались министры иностранных дел и обороны этого «малого альянса», которые решили впредь проводить такие встречи дважды в год, не считая чрезвычайных совещаний, укрепить связи с ассамблеей ЗЕС, интенсифицировать сотрудничество в области производства оружия в рамках агентства контроля над вооружениями и постоянного комитета вооружений ЗЕС, информировать регулярно союзников по НАТО, не являющихся членами ЗЕС, о его деятельности (это — чтобы Вашингтон не беспокоился). Они заверили союзников по НАТО, что «лучшее использование ЗЕС послужит... улучшению совместной обороны всего ансамбля стран Атлантического альянса и укреплению уз солидарности его членов». В апреле 1985 г. совет ЗЕС в составе министров обороны и иностранных дел на своей встрече в Бонне счел необходимым придать импульс деятельности ЗЕС в направлении наращивания совместных усилий стран Западной Европы в области гонки вооружений. Ведающие вопросами безопасности органы ЗЕС были трансформированы в единый орган, состоящий из трех агентств: по контролю над вооружениями и разоружению; по вопросам безопасности и обороны; по развитию сотрудничества в области вооружений.

    Сотрудничество Франции с НАТО, в том числе в военной области, отнюдь не страдало от разговоров об «автономной европейской обороне». Напротив, оно развивалось полным ходом.

    В октябре 1983 г. на сессии ассамблеи ЗЕС Эрню резюмировал французскую военную политику следующим образом: «Оборона Франции автономна. Она покоится на присущей ей стратегии сдерживания «сильного слабым», позволяющей нанести агрессору, даже более мощному, ущерб, превышающий ставку, которую представляют для него Франция и ее жизненные интересы. Эта стратегия дополняется верностью нашим международным обязательствам и альянсам. Во исполнение этой политики по-прежнему назначается постоянный представитель нашей страны при совете НАТО, а с 1966 г., после ухода Франции из интегрированной военной системы НАТО, функционируют французские миссии связи. Кроме того, подписаны соглашения двустороннего порядка о ряде направлений оперативного сотрудничества при соблюдении неавтома-тичности вступления французских вооруженных сил в военные действия рядом с силами НАТО, технического сотрудничества (в частности, в том, что касается средств связи) и тылового обеспечения. Более того, формирования наших вооруженных сил участвуют в ряде учений во взаимосвязи с союзниками. Созданная таким образом после 1966 г. система отношений позволяет Франции присутствовать на форумах, в которых она заинтересована, и разделять солидарность, выражением которой является Атлантический альянс, не возвращаясь, однако, в его интегрированную военную организацию».

    Казалось бы, все, как прежде. Но если приглядеться к практическим действиям французского правительства, то мы увидим постепенное накопление новых элементов, свидетельствующих об усилении связей Франции с НАТО, которое повлекло за собой и внесение существенных коррективов в ее военную доктрину.

    Эрню отмечал «присутствие» Франции на «форумах» НАТО. Наверное, правильнее было бы говорить об активизации ее участия в работе политических органов альянса, и прежде всего в совете НАТО.

    Как уже отмечалось, в Вильямсберге Франция подписалась под декларацией «семерки» о глобальных притязаниях основных натовских стран. По инициативе французского правительства 9 и 10 июня 1983 г. очередная весенняя сессия совета НАТО была проведена в столице Франции впервые после вывода французских вооруженных сил из интегрированной военной системы блока. Как бы в награду за это Франция получила председательство в политических органах альянса на целый год. Что означало приглашение совету НАТО провести свое заседание в Париже? — спрашивал дипломатический обозреватель газеты «Монд» Морис Делярю. Ке д'Орсэ попыталось преподнести дело таким образом, будто речь шла всего-навсего о том, что просто пришла очередь Франции. Ничего подобного: никакой регулярной ротации для весенних сессий НАТО нет, а если бы и была, то Франция пропустила свою очередь, отмечал Делярю. «Франция, — говорили в окружении президента, — берет на себя всю ответственность в Атлантическом альянсе». Вот это уже было ближе к сути дела, ибо отражало все большее втягивание Франции в натовскую систему, что не прошло незамеченным для оппозиционной печати. Как констатировала газета деловых кругов «Эко», равнение Парижа на Вашингтон в вопросах обороны укрепляет позиции Рейгана. Проведение сессии совета НАТО в Париже имеет свое значение именно в этом смысле. «Рейган доволен, что европейский фланг освободился от голлистского индепендентизма, а это для него важно в противоборстве с Кремлем».

    Премьер-министр П. Моруа открыл парижскую сессию совета НАТО речью, в которой рассуждения о стремлении к сохранению диалога Запад — Восток ради мира и прекращения гонки вооружений с лихвой перекрывались демонстрацией натовской «солидарности» и обвинениями в адрес Советского Союза как «нарушителя равновесия». На обеде, устроенном в Елисейском дворце в честь участников сессии, выступил президент Миттеран, заверивший партнеров, что Франция выполнит «все обязательства» перед НАТО. Миттеран произнес несколько фраз, которые можно было понять так, что Франция — против расширения географической зоны и компетенций НАТО. Но достаточно вчитаться в текст итогового коммюнике парижской сессии, и мы увидим, что атлантические союзники, включая Францию, на деле не намерены отказываться от своих глобальных претензий. «Союзники признают, — говорилось в этом документе, — что события, происходящие вне зоны договора, могут затрагивать их общие интересы как членов альянса (курсив мой. — В. С.). Если будет признано, что эти общие интересы затронуты, в подходящее время будут организованы консультации. Достаточные военные средства должны находиться в готовности в зоне договора, чтобы поддерживать адекватный оборонительный механизм... Те из союзников, которые в состоянии содействовать развертыванию вооруженных сил за пределами зоны договора, смогут делать это на основе национальных решений». Главное здесь — даже не консультации в случае, если будут «затронуты» общие интересы стран НАТО, а создание потенциала для вооруженного вмешательства вне зоны блока под предлогом защиты этих общих интересов. Документы последующих сессий совета НАТО практически слово в слово повторили пункты парижского коммюнике о вмешательстве НАТО за пределами ее географической зоны.

    Сессия совета НАТО в Париже сделала очередную попытку оказать нажим на Польскую Народную Республику с целью изменения ее внутренней политики. Свою волю натовцы пытались продиктовать и Афганистану, открыто поддержав контрреволюционные банды.

    Они одобрили обструкционистскую линию США на переговорах об ограничении и сокращении стратегических вооружений, об ограничении ядерного оружия в Европе, о взаимном сокращении вооруженных сил и вооружений в Центральной Европе. Участники парижской сессии, за исключением Греции, высказались за развертывание американских ядерных ракет средней дальности (РСД) в Европе. Не постеснялись они, опять-таки за исключением Греции, обрушиться с грубой клевртой на Советский Союз, пытаясь приписать ему то, что творили и творят Соединенные Штаты и их прихвостни, — применение химического оружия в Юго-Восточной Азии и в Афганистане. Под предлогом необходимости противостояния Советскому Союзу парижская сессия совета НАТО одобрила курс входящих в нее стран на гонку вооружений.

    Неудивительно, что Шульц квалифицировал эту сессию как «очень удачную и очень важную». Атлантисты в самой Франции тоже были очень довольны, а один из советников Миттерана охарактеризовал сложившуюся ситуацию следующим образом: «Ранее создавалось впечатление, что французы стесняются говорить об участии в альянсе. Отныне это больше не будет запрещенным сюжетом».

    Свое председательство в органах НАТО в 1983—1984 гг. Париж использовал очень активно. Все основные антисоветские положения парижского коммюнике перекочевали в документы брюссельской (декабрь 1983 г.) и вашингтонской (май 1984 г.) сессий совета НАТО. В Брюсселе Шейсон подчеркивал «активное присутствие и солидарность Франции в альянсе», поддержал начавшееся развертывание американских «евроракет», оправдывал отправку «многонациональных сил» США, Франции, Британии и Италии в Ливан. В том же духе было выдержано выступление Шейсона на вашингтонской сессии совета НАТО в конце мая 1984 г. Он обрушился с очередными нападками на Советский Союз, вновь восхвалял США за развертывание «евроракет», призывал к «преодолению Ялты», т. е. к нарушению политического статус-кво в Европе. Наряду с коммюнике, в котором перепеваются измышления, нашедшие отражение в документах предыдущих сессий совета НАТО, в Вашингтоне была принята «декларация об отношениях Восток — Запад». В этом документе местами вкраплены слова о мире, о стремлении к уменьшению военной опасности, о якобы оборонительном характере НАТО. «Пустые, рассчитанные на обман наивных людей слова» — так квалифицировалось... «миролюбие натовцев» в Заявлении ТАСС по поводу итогов вашингтонской сессии совета НАТО.

    Объявив о «постоянной угрозе безопасности альянса и жизненным интересам западных стран», якобы исходящей от Советского Союза, авторы вашингтонской декларации и итогового коммюнике сделали упор на дальнейшее наращивание военной силы и диктат в отношении других государств. В них высказана и прямая поддержка «усилий ФРГ по созданию условий для воссоединения Германии». Советское правительство дало заслуженную отповедь милитаристскому курсу атлантического блока и попыткам подогревания реваншизма в ФРГ. В Заявлении ТАСС особое внимание обращалось на рассуждения натовцев на тему о некоем «расколе Европы» и поддержке ими культивируемых в ФРГ устремлений к поглощению ГДР. «Советский Союз, социалистические страны, все, кому дорого дело мира, решительно осуждают любые проявления политики, направленной на подрыв устоев послевоенного устройства в Европе. Они не допустят повторения трагического прошлого. К этому прошлому возврата нет и не будет. В этом должны отдавать себе отчет те, кто сейчас демонстрирует безответственный подход к столь важному вопросу», — подчеркивалось в этом заявлении.

    Свою верность НАТО Париж доказывал не только политическими и дипломатическими средствами, но и путем активного участия в ее военной деятельности. Французские штабы и вооруженные силы регулярно участвовали в натовских учениях, в том числе в широкомасштабных маневрах «Отем фордж» («Осенняя кузница»), от чего предшественники Миттерана, как правило, отказывались. Причем в ряде маневров участвовала и французская авиация с ядерным оружием на борту. Французские ВВС приобрели американское оборудование, позволяющее отрабатывать вместе с ВВС США ведение боевых действий. Весьма примечательны в этом плане перелеты истребителей-бомбардировщиков «Ягуар» из французских тактических ядерных сил в США на совместные с американцами, а также британцами и западными немцами учения «Красный флаг», предназначенные для отработки наступательных операций над территорией «противника». В Неваде на военной базе Неллис для этого построен специальный комплекс, имитирующий советскую систему ПВО. Французские летчики «проходили подготовку» на базе Неллис в условиях, приближенных к реальным, в 1981, 1982 и 1984 гг. В ответ на это «гостеприимство» французские порты были вновь открыты для американских ядерных подводных лодок. Весной 1982 г. французские войска обучались в Западном Берлине ведению уличных боев. Министерство обороны разослало штабам и военным, училищам предписание ясно обозначать противника как войска «типа Варшавского пакта». В марте 1985 г. во французских Альпах и на юге ФРГ проходили маневры ВВС Франции, США, ФРГ, Англии и других стран НАТО. В ходе этих маневров отрабатывалось совместное отражение авиационной атаки «потенциального противника с Востока».

    Как сообщила в феврале 1985 г. американская газета «Ньюс-дей», в 1982 г. Миттеран договорился с Рейганом о претворении в жизнь заключенного их предшественниками еще в 1978 г. секретного соглашения, во исполнение которого США поставили Франции восемь сверхсовременных компьютеров «Крей-1», сыгравших существенную роль в создании французских ядерных ракет с разделяющими головными частями индивидуального наведения, взятых на вооружение подводным ядерным флотом Франции (первая подлодка, вооруженная 16 такими ракетами с 96 ядерными зарядами, вошла в строй в 1985 г.). США поставляют современное электронное оборудование французским ВВС для поддержания связи со стратегическими ядерными подводными лодками. Франция в свою очередь продала Пентагону в 1985 г. новейшую систему мобильной связи поля боя РИТА.

    Министр обороны Эрню реорганизовал «мозговой трест» своего министерства, создав вместо центра прогнозирования и оценки вооруженных сил нечто вроде «постоянной группы стратегических исследований» по образу и подобию американского центра развития стратегических концепций.

    В своем телеинтервью в Лаче 2 января 1983 г. Миттеран, в частности, сказал: «У Франции — автономная оборона в рамках альянса; это предполагает многочисленные контакты и даже стратегическую гармонию».

    Мы уже говорили об активной поддержке Францией размещения новых американских ракетно-ядерных средств средней дальности в Европе. Но что это значит с точки зрения «стратегической гармонии»? Известный французский политолог Мишель Татю сообщил о том, что «Рэнд корпорейшен» дает «некоторую информацию по просьбе французов для определения первых целей для их ударной силы». А до него в комиссии обороны и вооруженных сил Национального собрания специалисты признавали, что применение французского ядерного оружия «тесно связано с информационными средствами НАТО».

    Французское правительство приняло решение о замене к 1991 г. тактических ядерных ракет «Плутон» дальностью 120 км новыми ракетами, получившими название «Гадес» (родственник Плутона по подземному царству). «Гадес» может нести нейтронный заряд, дальность у него — 350 км. В октябре 1982 г., во время посещения военного лагеря в г. Канжюэр на юге Франции, Миттеран, расхваливая «гадесы», бросил фразу: достаточно посмотреть на карту, чтобы убедиться в «фундаментальном изменении стратегических данных». Через некоторое время последовало уточнение Эрню: развертывание «гаде-сов» позволит наносить ядерные удары по территории, находящейся за пределами восточных границ ФРГ, и дает «все шансы для поражения обороны противника». А представитель руководства соцпартии Хунцингер летом 1985 г. открыто заявил: «гадесы» будут нацелены на ГДР, Польшу и Чехословакию. Все это откровенно смахивало на намерение вот таким обходным путем занять в мирное время одну из «бойниц НАТО» нейтронными боеголовками. Миттеран в интервью радиостанции «Европа-1» 28 июня 1983 г. подтвердил, что «Франция уже в состоянии приступить к серийному выпуску» нейтронного оружия, как только он примет соответствующее решение. Бонн такой поворот в военной политике Парижа вполне устраивал. Особенно радовались в Вашингтоне. «Проталкивать американское нейтронное оружие в Западную Европу будет легче, создается фон, благоприятствующий гонке вооружений, милитаризации мышления», — писала «Правда» 1 июля 1983 г. по поводу заявлений Миттерана.

    24 ноября 1982 г., выступая в высшем совете сухопутных сил, Эрню сообщил еще об одном весьма существенном нововведении: решено создать «силы быстрого действия» в виде экспедиционного корпуса, способного «с первых проявлений кризиса или конфликта... включиться в союзные силы в Европе в любой зоне, где это понадобится». В состав этих сил включались парашютная дивизия, дивизия альпийских стрелков, дивизия морской пехоты, легкая бронетанковая дивизия и дивизия ВВС, оснащенная вертолетами, — всего около 47 тыс. солдат и офицеров и 250 вертолетов. Это было уже переориентацией на участке в том самом «передовом сражении», за которое генерал Мери в 197.6 г. подвергся уничтожающей критике. Но если Мери только говорил о такой возможности, причем имея в виду, что Франция останется во втором эшелоне, то правительство Миттерана от слов перешло к делу и начало сколачивать «силы быстрого действия», пробуя их эффективность за пределами Европы; в Чаде и Ливане. «Вопрос занять бойницы или участвовать в передовом сражении для нас не стоит», — заявил премьер-министр» Моруа, выступая в Национальном собрании. Но что такое планы нацеливания «гаде-сов» на ГДР, Польшу и ЧССР и участия «сил быстрого действия» в конфликте в «любой зоне» Европы с самого его начала, как не подходы к практическому решению «несуществующего вопроса»? Причем такое решение, которое свидетельствовало о вползании Франции в натовскую агрессивную систему, что фактически подтвердили французские военные, а потом и сам Эрню. 21 июня 1983 г. в комиссии обороны Национального собрания военный министр разъяснил, что применение «сил быстрого действия» в боевых порядках натовских войск будет согласовываться с атлантическим командованием, от которого зависят воздушная поддержка и тыловое обеспечение. Выступая 3 мая 1983 г. в Высшем институте национальной обороны, столь авторитетный представитель французского командования, как начальник генштаба Жанну Лаказ, подчеркивал «абсолютную необходимость» придать способности Франции вмешиваться в конфликт рядом с союзниками «достаточные масштабы», причем показать противнику, что он «рискует очень скоро столкнуться с силами ядерной страны». 18 ноября 1983 г. командующий Первой армией, расположенной по обеим сторонам границы с ФРГ, генерал Шарль де Лламби раскрыл секрет: французские военные уже вступили в контакт с американскими военными для обсуждения вопросов тылового обеспечения «сил быстрого действия» армиями НАТО.

    Генералу Лламби за раскрытие секретных переговоров

    попало от начальства, но шила в мешке не утаишь, да и американский союзник не мог скрыть своего удовлетворения по этому поводу. Как отмечала газета «Нью-Йорк тайме», создание «сил быстрого действия» означает «новый шаг Франции на пути фактической реинтеграции в НАТО».

    Выделение около 50 тыс. десантников и соответствующего вооружения в состав «сил быстрого действия» означало перевод почти одной шестой части сухопутной армии Франции из «стратегического резерва Запада» в положение участника сражения «на передовых рубежах». Если Жискар д'Эстэн ставил задачу догнать ФРГ по размерам сухопутных сил (550 тыс. человек против 354 тыс. у Франции), то Миттеран «мечтает скорее о рождении франко-западногерманской оборонительной оси», отмечали авторы книги «Говорит армия».

    Курс на расширение участия Франции в «обороне» Западной Европы вызвал очередную вспышку доктринальных споров. Двусмысленные заявления французских руководителей породили даже кое у кого иллюзию, будто бы миссия стратегических ядерных сил, к которым подстегивались тактические ядерные силы, выведенные из подчинения армейского командования и получившие в октябре 1984 г. новое наименование — «предстратегиче-ское оружие», отныне ограничивалась лишь защитой только национальной территории. Эта иллюзия покоилась в основном на высказываниях Шейсона, который 18 февраля 1983 г., во время своего визита в Москву, утверждал, что «французские ядерные силы не предназначены для обороны всей Западной Европы. Они предназначены для защиты жизненных интересов Франции». Однако это было не более чем одним из «аргументов», призванных доказать недопустимость учета французского ядер-ного потенциала при подведении баланса евростратеги-ческих сил. На запрос ассамблеи ЗЕС, правда ли, что французские ядерные силы призваны защищать только территорию Франции, Шейсон 27 июля 1983 г. дал уклончивый ответ: эти силы «не предназначены для защиты всего ансамбля стран альянса на европейском континенте». Миттеран в интервью голландской газете «НРЦ Хандельсблад» в феврале 1984 г. утверждал, что французское (и британское) ядерное оружие не может служить прикрытием «всей Европы десяти». Но ведь такая задача и раньше не ставилась перед французскими ядерными силами, а вот «подступы» к национальной территории еще

    Белая книга 1972 г. объявила географической зоной, покрываемой ядерным и обычным оружием Франции. И Шейсон не раз подчеркивал, что французская ядерная стратегия отвечает «обороне жизненных интересов», которые не должны иметь четкого определения для сохранения «неуверенности» противника относительно момента и цели их применения. Теоретик социалистической партии Хун-цингер писал: «Если точно интерпретировать положения Белой книги и закона о военной программе на 1977— 1982 гг., можно допустить, что жизненные интересы Франции не останавливаются перед территориальными границами, а выходят за их пределы. Конечно, надо сохранять запас неопределенности, но проблема, которая ставится сегодня и действительна для завтрашнего дня, состоит в том, чтобы знать, не заключается ли жизненный интерес Франции в долгосрочном плане в обеспечении известной ядерной защиты за пределами национальной территории». Во Французском институте международных отношений тот же Хунцингер 21 января 1982 г. прямо признавал, что его партия положительно относится к распространению ядерных гарантий за пределы Франции. Это было взято на вооружение и официальной доктриной. 29 апреля 1982 г. в Копенгагене Миттеран заверял союзников по НАТО, что «способность Франции к автономному решению касается не только ограждения национальной территории, но и обязанностей по отношению к другим». Внешне тут ничего нового не было. И приведенные выш.е высказывания, подтверждающие принцип неразрывной связи «классической» армии со стратегическими ядерными силами, которые призваны обеспечивать жизненные интересы на территории Франции и за ее пределами, тоже могли бы означать не более чем продолжение прежней политики, если бы в результате создания «сил быстрого действия» французские вооруженные силы не привязывались еще теснее к натовской стратегии.

    В июне 1985 г. на юге Франции были проведены маневры под кодовым названием «Фарфаде-85», цель которых — обкатка «сил быстрого действия». Район учений, казалось бы, находился на известном удалении от восточной границы страны, но орган СП — газета «Юните» писала в те дни: «...Линия обороны Парижа проходит уже не в Страсбурге, а в Гамбурге». А национальный секретарь этой партии Хунцингер прямо заявил, что «роль французского ядерного сдерживания будет так или иначе расширена», давая понять, что речь идет о раскрытии французского ядерного зонтика над ФРГ. 27 июня эта точка зрения была принята в качестве официальной Исполнительным бюро СП. Франция «должна играть ключевую роль для безопасности ближайшего из наших союзников — Западной Германии», — писал Эрню в статье, опубликованной 12 июля газетой «Монд».

    Атлантизация внешней политики Франции сопровождалась и внесением такого нового элемента в формулирование ее военной концепции, как прямое обозначение Советского Союза и других стран Варшавского Договора в качестве одного из главных источников угрозы для Франции. По правде говоря, антисоциалистический «азимут» всегда присутствовал во французской военной доктрине. Но в период расцвета разрядки военный конфликт в Европе с социалистическими странами считался гипотезой «не самой вероятной», как говорил генерал Мери. Жискар д'Эстэн считал ошибочным строить систему французской обороны на базе только этой гипотезы и подчеркивал, что в военной программе на 1977—1982 гг. прямо не указывалось, кто главный противник Франции.

    29 сентября 1981 г. начальник генштаба Лаказ напомнил, что в недавнем прошлом военная политика Франции руководствовалась тремя главными принципами: утверждением национальной независимости, основанной на автономии обороны, полной свободе решений и обладании национальным ядерным оружием; верностью международным обязательствам, альянсам и соглашениям; стремлением к проведению активной внешней политики в целях благоприятствования разрядке и обеспечению мира. Новая концепция, по его словам, сохранила первые два принципа,, а разрядку заменила «разоруженческими мотивами». Генерал призвал «следить, чтобы любое начинание в области разоружения не сопровождалось уменьшением безопасности Франции», оказавшейся якрбы «перед лицом реальной угрозы, каковой является военное превосходство Советского Союза».

    Этот предлог широко использовался для обоснования проамериканской позиции в вопросе о «евроракетах» и оправдании французской политики наращивания и модернизации собственных вооружений. Французские руководители хорошо знали, что Советский Союз не питает никаких агрессивных намерений и никому не угрожает. Время от времени они даже вынуждены были признавать это публично. Но тема «советской угрозы» никогда не снималась с повестки дня. Более того, бывали моменты, когда Париж прямо призывал США оборонять Западную Европу от «потенциальной советской агрессии», как это сделал, например, Шейсон в интервью «Вашингтон пост» 21 марта 1983 г. «Силы быстрого действия позволяют Франции ответить на советский прорыв на западном фронте в ФРГ», — заявил в мае 1985 г. генерал Жорж Фрико-Шаньо на одном из атлантических совещаний в Гааге. Не менее прямолинейно выступала и социалистическая партия. В докладе по вопросам европейской безопасности, одобренном Исполнительным бюро 27 июня 1985 г., в качестве «главного фактора» нарушения безопасности фигурировала... «советская империя».

    В этих условиях по меньшей мере неубедительно выглядят заявления некоторых французских руководителей о том, что ядерные средства Франции не нацелены против СССР.

    В июле 1983 г. французский президент'промульгиро-вал закон № 83-606 о военной программе на 1984— 1988 гг. Закон состоит из трех статей. Первая одобряет «приложения» под названием «доклад о программировании военных расходов и оснащении вооруженных сил на период 1984—1988 гг.». Вторая устанавливает сумму ассигнований на военные нужды в размере 830 млрд. франков на весь этот период. Третья обязует правительство представить до 31 октября 1985 г. доклад о переоценке потребностей вооруженных сил и соответствующих расходов (с учетом инфляции). Коммунисты поддержали правительственный законопроект в целом, но от одобрения первой статьи ¿воздержались, поскольку за этой статьей стояла вся программа и ее мотивировки, в которых в качестве одного из источников угрозы назван Советский Союз, с чем коммунисты согласиться не могли.

    Действительно, авторы военной программы закрепили в законодательном порядке выдвигавшиеся до этого в политических речах обвинения в адрес Советского Союза и ОВД в том, что это якобы именно они являются инициаторами гонки вооружений, «нацеленных в особенности на Европу», и угрожают «безопасности и, следовательно, независимости нашего континента». Фальшь этой мотивировки собственных военных приготовлений очевидна.

    Военная программа на 1984—1988 гг. подтверждает, что Франция остается «верным партнером» в Атлантическом альянсе и «берет на себя всю совокупность обязательств по Североатлантическому договору». Сохраняя «полную свободу оценки и решений, касающихся применения своих вооруженных сил в случае кризиса или конфликта», «отвергая автоматизм», свойственный интегрированной военной системе НАТО, она «тесно сотрудничает с союзниками» и готова «быстро продемонстрировать реальность своего вовлечения в должном месте и в должный момент». Наряду с защитой национальной территории вооруженным силам вменяется в обязанность быть в состоянии принять участие «в обороне Западной Европы и ее морских подступов», обеспечивать безопасность французских граждан за границей и тех стран, с которыми Франция связана соглашениями и даже «экономической и культурной солидарностью», быть способной защищать французские интересы в «национальных экономических зонах», покрывающих огромные морские пространства, и безопасность морских перевозок.

    По-прежнему приоритет отдается ядерным силам. Для их усиления предусматривалось завершение сооружения шестой ракетно-ядерной подводной лодки, которая вошла в строй в 1985 г., и закладка в 1988 г. седьмой лодки нового поколения. На их вооружении 16 новых ракет М-4 дальностью 4400 км с шестью РГЧ. Запрограммировано также переоснащение четырех из пяти существующих подводных лодок аналогичными ракетами, сооружение атомного авианосца, вооружение 18 истребителей-бомбардировщиков «Мираж-1У» ядерными ракетами «воздух — земля» дальностью 200 км и мощностью до 300 кт вместо атомных бомб в 60—70 кт. Такие же ракеты будут нести новые самолеты тактической ядерной авиации «Мираж 200-Н» (36 таких самолетов будут поставлены армии в период с 1984 по 1988 гг. и еще 49 — после 1988 г.) и самолеты палубной авиации «Сюпер-Этандар» (43 — до 1988 г. и еще 10 — после 1988 г.). Программой предусматривалось разработать стратегическую мобильную ракету класса «земля — земля» дальностью 4000 км, военный разведывательный спутник, а также производство тактических ракет «Гадес».

    На ядерные вооружения ассигнуется около <80% всех выделяемых средств по разделу «Оснащение». Остальное идет на производство обычных вооружений и модернизацию армии, авиации, флота, включая создание «сил быстрых действий», а также на разработку лазерного, химического и других видов оружия.

    Программа на 1984—1988 гг. дала новый импульс производству вооружений во Франции и экспорту военной техники за ее пределы. Социалисты не отказались от торговли оружием, придя к выводу, что это — эффективное средство выравнивания торгового и платежного балансов, укрепления позиций в «третьем мире», особенно в нефтедобывающих странах Северной Африки и Ближнего Востока, куда направляется от 70 до 80% экспортируемого Францией оружия. Забыв о собственных взглядах на это счет (находясь в оппозиции, социалисты решительно выступали против экспорта вооружений), они пошли по пути активного поиска новых рынков, дав соответствующее задание генеральной дирекции вооружений. По оценке Стокгольмского международного исследовательского института проблем мира (СИПРИ), Франция прочно заняла второе место среди западных торговцев оружием после США. В 1980 г. она получила заказов на поставки оружия на 37,3 млрд. франков, в 1981 —на 38,8, в 1982 — на 41,6, в 1983 — на 29,1, а в 1984 году ей удалось запродать оружия на 61,8 млрд. франков.

    В общем социалисты явно решили не отставать от своих предшественников из правого лагеря, а кое в чем пошли значительно дальше. Ратуя, как выразился Эрню, за «сильную оборону», они немало потрудились над тем, чтобы поставить французские вооруженные силы на службу «общим интересам Запада», другими словами — Атлантическому альянсу. «Весьма ортодоксальным ат-лантизмом» назвала эту линию газета французских коммунистов «Юманите».

    Разоружение: слова и дела

    «Защита мира обеспечивается не нейтрализмом, а равновесием сил. Если это равновесие нарушено, должны быть сделаны дополнительные усилия для его восстановления. Только в ситуации равновесия сил переговоры могут достичь цели. Они должны быть направлены на снижение уровня вооружений». Это кредо, изложенное правительством в Национальном собрании 8 июля 1981 г., повторялось затем на разных уровнях с различными вариациями, но его ядро — равновесие сил — неизменно подтверждалось как условие любых шагов Франции в сторону разоружения. Само же это равновесие обычно сводилось к ядерному паритету между «двумя сверхдержавами», причем Советский Союз, как правило, изображался в качестве его нарушителя, а за Соединенными Штатами признавалось право на довооружение. Французские и британские ядерные силы как «независимые» выводились за скобки баланса сил между НАТО и ОВД. На этом основании отвергался и принцип одинаковой безопасности для противостоящих военно-политических систем.

    В области обычных вооружений «реальное равновесие» между этими системами в Париже мыслили аналогичным образом, исходя из натовского тезиса о советском превосходстве на европейском театре военных действий.

    Несмотря на декларации о приверженности делу мира и разоружения, Франция и при социалистах не присоединилась ни к одному договору, ни к одной резолюции ООН об ограничении, сокращении, нераспространении, прекращении испытаний, не говоря уже о полном запрещении и ликвидации ядерного оружия, включая его нейтронную модификацию.

    Выступая на второй специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН по разоружению 11 июня 1982 г., французский министр внешних сношений утверждал: «Говорить о разоружении — значит говорить о выживании наших цивилизаций. Нет более сложного вопроса. Но нет и более важного вопроса, так как он затрагивает все государства, все народы, всех людей...» Цели разоружения, по Шейсону, — это обеспечение равновесия между Востоком и Западом «на самом низком, самом надежном и самом стабильном уровне, насколько это возможно». Ради этого международное сообщество должно «укрепить процедуры и институты, занимающиеся разоружением, следить за информацией и мобилизацией общественного мнения».

    В то же время,по его словам, именно «ядерное сдерживание», особенно французское, и является «орудием мира», а всеобщее ядерное разоружение и всеобщее обязательство неприменения первыми ядерного оружия — не более чем «утопия».

    Пусть разоружаются «сверхдержавы», а мы посмотрим — так говорили и в домиттерановские времена. Таков смысл и заявлений Шейсона о том, что Франция могла бы подключиться к переговорам об ограничении ядерных вооружений лишь на следующих трех условиях: 1) «сверхдержавы» сокращают свои ядерные арсеналы

    до уровня, на котором изменится суть различия между ними и ядерными арсеналами других стран; 2) необходимо достижение договоренности о количественном и качественном ограничении систем, способных нейтрализовать ядерное сдерживание; 3) надо устранить неравновесие в обычных вооружениях и химическую угрозу.

    В самих по себе этих положениях было, несомненно, рациональное зерно. Ни у кого не вызвала возражений задача сокращения ядерных арсеналов СССР и США. Имела под собой серьезные основания и постановка вопроса о предотвращении милитаризации космоса — а именно об этом по существу шла речь во втором условии Шейсона, который дополнил его высказываниями в пользу соблюдения советско-американского договора 1972 г. об ограничении систем ПРО и заключения конвенции о запрещении противоспутникового оружия. Если отвлечься от натовского тезиса о неравновесии в обычных вооружениях, то и в третьем условии был свой конструктивный аспект: устранение химической угрозы путем, как пояснял далее Шейсон, заключения конвенции о запрещении производства и хранения химического оружия. Только вот само выдвижение условий, выполнение которых требовало много усилий и времени, отодвигало решение об участии Франции в борьбе против гонки ядерных вооружений до греческих календ и на деле служило прикрытием и оправданием ее неконструктивной позиции.

    28 сентября 1983 г. на 38-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН президент Миттеран вернулся к этому вопросу и сформулировал те же три условия, внеся некоторые уточнения. «Различия природы» арсеналов «двух главных держав и других стран», как это явствовало из выступления Миттерана, заключались в том, что для СССР и США, это — оружие утверждения своей мощи, а для всех остальных — всего лишь средство защиты собственного существования. Требование устранения «неравновесия» в обычных вооружениях дополнялось столь же необоснованным утверждением о «неравновесии» в химических вооружениях, к которым было добавлено еще и биологическое оружие, причем предлагалось заключить конвенцию о запрещении последнего (хотя такая конвенция была принята еще в^ 1972 г. Позднее, в сентябре 1984 г., Франция присоединилась к ней). В уточнениях Миттерана говорилось о прекращении наращивания противоракетного и противоспутникового оружия, к которым он добавил еще и противолодочное оружие, и был совершенно справедливо поставлен вопрос о необходимости «уберечь народы от угрозы из космоса».

    В ходе визита М. С. Горбачева во Францию в октябре 1985 г. Миттеран проявил интерес к советским предложениям, изложенным Генеральным секретарем ЦК КПСС на встрече с французскими парламентариями, уделив особое внимание сокращению на 50% стратегических ядерных вооружений СССР и США. Он отметил даже, что значительного сокращения вооружений удалось бы достигнуть лишь в увязке с невозможностью переноса гонки вооружений в космос. Миттеран согласился на обмен мнениями с СССР по проблемам ядерных вооружений. В связи с состоявшейся в ноябре 1985 г. в Женеве советско-американской встречей на высшем уровне Миттеран выступил с заявлением, в котором он выразил удовлетворение тем, что она проходила в хорошей атмосфере, но вновь подтвердил, что Франция намерена и впредь обеспечивать свою безопасность при помощи «ядерных сил сдерживания».

    В развитие этой позиции в декабре 1985 г. Франция вместе с США и Англией проголосовала на 40-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН против резолюции о безотлагательном прекращении и запрещении испытаний ядер-ного оружия, принятой подавляющим большинством членов этой организации.

    31 января 1986 г. министр экономики, финансов и бюджета Франции П. Береговуа передал члену Политбюро ЦК КПСС, министру иностранных дел СССР Э. А. Шеварднадзе ответное послание президента Миттерана на Обращение Генерального секретаря ЦК КПСС в связи с новыми советскими внешнеполитическими инициативами, изложенными в Заявлении М. С. Горбачева от 15 января. Французский министр отметил, что советские предложения восприняты во Франции как смелые и далеко идущие и что они изучаются с позитивным интересом. Аналогичные оценки содержались и* в опубликованной в конце января 1986 г. книге Ф. Миттерана «Размышления о внешней политике Франции».

    Правительство Миттерана не возражало против сокращения советских и американских ядерных вооружений. Не устраивали его те части советской инициативы, которые касались замораживания и последующей ликвидации ядерного потенциала самой Франции, что повлекло бы за собой и пересмотр всей военной доктрины, на которой зиждется ее политика в области безопасности. Продолжая уповать на «превентивную роль ядерного сдерживания», Франция не желала отказываться и от ядерных взрывов на тихоокеанском атолле Муруроа, игнорируя протесты всех близлежащих к району испытаний государств.

    В речи на XXVII съезде КПСС Э. А. Шеварднадзе дал следующий анализ линии поведения Запада в связи с советскими предложениями по ракетам средней дальности в Европе. «Беседуя с рядом государственных деятелей стран НАТО, мы слышали от них: прогресс в наших отношениях зависит от вашей готовности удалить из Европы советские ядерные ракеты средней дальности. Не связывайте эту проблему со стратегическими вооружениями и космосом.

    Теперь, когда ясно высказана готовность поступить именно так, полностью ликвидировать на взаимной основе советские и американские ракеты средней дальности в европейской зоне, обнаруживаются странные метаморфозы. Наши недавние собеседники явно утрачивают энтузиазм, прибегают к оговоркам и отговоркам...

    Единственное, что мы хотим от Франции и Англии,— это то, чтобы они количественно не наращивали, в случае если договоренность с США будет достигнута, свои соответствующие ядерные вооружения. Все относящееся к этому вопросу могло бы явиться предметом прямого обмена мнениями с Францией и Англией.

    Надо сказать без обиняков: не за счет ядерных вооружений Франции и Англии — это, конечно, компромиссный вариант, ломающий привычную логику гонки вооружений. Самое время Западной Европе сказать свое слово, показать свое лицо. Мера ее политической ответственности подвергается сегодня серьезному испытанию».

    Некоторым исключением во французской позиции по ядерным вооружениям было и оставалось согласие соблюдать (правда, не подписывая) Договор о нераспространении ядерного оружия от 1 июля 1968 г. В ответе на парламентский запрос, опубликованном 20 ноября 1981 г., говорилось следующее: «Французское правительство придает самое большое значение вопросу о нераспространении ядерного оружия. Оно считает, что мирное использование ядерной энергии должно быть обеспечено всеми необходимыми гарантиями, чтобы избежать отвлечения ядерных средств на военные цели. В этом плане оно сохраняет свою поддержку МАГАТЭ и его системы международного контроля. Оно сохраняет также собственную политику контроля за экспортом, установленную на основе лондонских директив11 и решений Совета внешней ядерной политики12. Заботясь об усилении эффективности международных действий против распространения ядерного оружия, правительство изучает меры, кбторые оно сможет принять для содействия этому. На нынешней стадии оно не предусматривает выдвижения предложений международному сообществу. Главное в этой области, как ему представляется, состоит в том, чтобы добиться присоединения всех государств к уже известным принципам нераспространения, и их лучшем применении».

    Отношение Франции к безъядерным зонам продолжало носить двойственный характер. Из выступления Шейсона на второй специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН по разоружению 11 июня 1982 г. явствовало, что такой статус могут иметь Латинская Америка, Африка, Ближний Восток, но в Европе безъядерных зон создавать нельзя, поскольку там равновесие сил покоится-де на ядерном сдерживании. Вместе с тем Франция — за предоставление гарантий от любой ядерной агрессии любому неядерному государству и сама обязуется не применять ядерное оружие против государств, не имеющих такого оружия, за исключением случаев участия неядерного государства в ассоциации или союзе с ядерным государством в агрессии против Франции или государства, с которым она связана соглашениями по вопросам безопасности.

    Дипломатия Миттерана взяла в свой актив и выдвинутую при Жискар д'Эстэне идею взаимосвязи разоружения и развития, ориентированную на создание фонда преимущественно из поступлений от «налога на сверхвооруженность». На 38-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в 1983 г. Миттеран изложил французскую позицию по этому вопросу следующим образом. «Чтобы поставить разоружение на службу развитию, недостаточно пытаться распределять между странами Юга нечто вроде поступлений от налога на военные бюджеты, хотя сама по себе эта идея и неплоха». Нужен «глобальный политический демарш», затрагивающий истоки военных расходов, а именно: рост военной угрозы, питающий гонку вооружений. В этих целях, считал президент, требуется оценить внешний и внутренний эффект роста военных расходов, соизмерить их эволюцию с главными факторами «международного экономического беспорядка» и приступить к финансированию практического решения проблем общечеловеческого значения (здравоохранение, профессиональная подготовка, аграрное развитие «третьего мира») путем выделения крупных сумм, высвобождаемых в процессе постепенного, но постоянного сокращения военных расходов основных стран. Миттеран предлагал созвать в Париже международную конференцию сначала в составе представителей наиболее вооруженных держав, затем — всех членов ООН и создать на ней международный фонд разоружения для развития. Это предложение было принято с некоторыми поправками, однако Франция попросила отсрочить запланированное на лето 1986 г. проведение в Париже конференции ООН о взаимосвязи между разоружением и развитием.

    Во времена Жискар д'Эстэна во Франции родилась идея созыва Конференции по разоружению в Европе (КРЕ) для рассмотрения вопросов о расширении мер доверия, предусмотренных хельсинкским Заключительным актом, и о сокращении обычных вооружений. Некоторые элементы этого предложения перекликались с инициативой Советского Союза, поставившего еще на общеевропейском совещании в Хельсинки в 1975 г. вопрос о дальнейшем развитии военной разрядки и поиске путей к сокращению вооруженных сил и вооружений в Центральной Европе без ущерба для безопасности кого бы то ни было. Французское предложение предусматривало более широкую зону действия решений конференции — от Атлантики до Урала. В нем с самого начала содержалось и неприемлемое для социалистических стран требование «прозрачности» военных структур и деятельности участников будущего соглашения, не распространявшегося не только на США и Канаду, но и на американские ядерные средства передового базирования, размещенные в Европе, поскольку, по мысли авторов этого предложения, конференция должна была заниматься исключительно обычными вооружениями. Стремясь сохранить рациональное зерно французской идеи, социалистические страны выдвинули собственное предложение об общеевропейской конференции по разоружению. На XXVI съезде КПСС было решено согласиться с расширением зоны мер доверия на Востоке Европы, но при условии соответствующего расширения ее и на Западе.

    28 мая 1981 г. в интервью газете «Монд» Шейсон, поддержав жискаровскую идею КРЕ, заявил: «Мы полностью согласны с этим предложением и собираемся продвигать его самым активным образом».

    На мадридской встрече представителей стран — участниц СБСЕ (1980—1983 гг.) Франция придерживалась в основном общей для стран Запада позиции. Основной смысл этой позиции заключался в согласии применять меры доверия, безопасности и разоружения в прилегающем к европейскому континенту морском районе и воздушном пространстве, но, правда, лишь при наличии функциональной связи между военной деятельностью на море, в воздухе и на суше, что представляло собой весьма произвольное толкование хельсинкского Заключительного акта. В результате переговоров мандат Конференции по мерам укрепления доверия, безопасности и разоружению в Европе, включенный в итоговый документ мадридской встречи, был разработан с учетом позиции социалистических стран. Он содержит уравновешенную формулу распространения мер доверия и безопасности на прилегающие морской (океанский) район и воздушное пространство; в нем ясно сказано, что меры эти «будут применяться к военной деятельности всех государств-участников, проходящей там, всякий раз, когда эта деятельность затрагивает безопасность в Европе (курсив мой. — B.C.), как и составляет часть такой деятельности, проходящей в пределах всей Европы, о которой они согласятся уведомлять». Попытки некоторых французских политологов и политиков преподносить эту формулу как якобы исключающую уведомление о военно-морских и военно-воздушных маневрах, проводимых независимо от маневров на суше или над сушей, лишены всяких оснований, ибо функциональная связь между теми и другими — это не единственный критерий для применения мер доверия и безопасности. Более того, мандат ставит на первое место критерий вероятной угрозы безопасности в Европе, не устанавливая обязательной увязки обоих критериев в нерасторжимый узел.

    В ходе переговоров о мандате предстоявшей Стокгольмской конференции французские дипломаты упорно настаивали на определении в нем того, что Шейсон назвал «обязательствами относительно прозрачности» военной деятельности. Ничего хоть сколько-нибудь напоминающего эту попытку легализации шпионажа в согласованный в Мадриде мандат не было включено. В нем говорится о том, что меры доверия и безопасности будут существенными в военном отношении,политически обязательными, что они будут обеспечиваться адекватными формами проверки, соответствующими их содержанию, и что приниматься эти меры будут на основе равенства прав, сбалансированности и взаимности, одинакового уважения интересов безопасности всех государств — участников СБСЕ. И никакой «прозрачности». Такой исход переговоров явно не устраивал Шейсона, и на заключительном заседании мадридской встречи 8 сентября

    1983 г. он попытался дать свое явно расширительное толкование мандата, как якобы позволяющего «поиск большей прозрачности военной деятельности в Европе».

    Французский министр внешних сношений выступил с попыткой ограничить предмет Конференции по мерам укрепления доверия, безопасности и разоружению в Европе обычными вооружениями, причем с постановкой перед ней задачи рассмотрения «неравновесия» в этих вооружениях в традиционной западной трактовке. Ничего подобного ни в какой форме в мандате тоже нет. Но Шейсон не просто выдавал желаемое за действительное. В его утверждениях просматривалась программа, с которой Франция намеревалась идти на конференцию, которую в Париже упорно называли по-старому соответственно первоначальному французскому предложению Конференцией по разоружению в Европе, давая и таким символическим образом понять, что мандат — мандатом, а Франция будет стоять на своем.

    С этим они и пришли в Стокгольм, где 17 января

    1984 г. открылась Конференция по мерам укрепления доверия, безопасности и разоружению в Европе.

    Исходя из необходимости уменьшить опасности военного противостояния в Европе, укрепить безопасность стран этого континента, повысить степень доверия между ними, Советский Союз предложил целый комплекс крупномасштабных политических шагов в органическом сочетании с военно-техническими мерами. Советская делегация поставила вопрос о том, чтобы ее участники взяли на себя по примеру СССР обязательство не применять первыми ядерное оружие, заключили договор о взаимном неприменении военной силы и поддержании отношений мира, который предусматривал бы отказ от применения первыми как ядерных, так и обычных вооружений, договорились об освобождении Европы от химического оружия, о неувеличении и сокращении военных расходов, о создании в различных районах Европы безъядерных зон. Одновременно была выражена готовность к разработке более значительных по характеру и более широких по охвату мер укрепления доверия в военной области, чем те, что уже осуществляются во исполнение Заключительного акта. Эти идеи были затем конкретизированы в развернутых предложениях, которые Советский Союз вместе с братскими социалистическими странами вносил на рассмотрение участников Стокгольмской конференции на протяжении всей ее работы.

    США и другие страны НАТО противопоставили конструктивной позиции социалистических стран систематическую критику крупных политических предложений, отвергая их под всякого рода надуманными предлогами и пытаясь свести всю дискуссию к чисто военно-техническим мерам, призванным обеспечить беспрепятственный сбор разведывательной информации о военной структуре стран Варшавского Договора, превратить контроль в самоцель, не допустить ограничения масштабов переброски войск и военных учений, исключить из зоны охвата мерами доверия прилегающие к Европе морской (океанский) район и воздушное пространство, одним словом, обеспечить НАТО односторонние преимущества в нарушение мандата конференции, согласованного в Мадриде, и хельсинкского Заключительного акта.

    В Стокгольме Франция заняла позицию, не расходившуюся с общей линией стран НАТО. На открытии конференции Шейсон, сделав оговорку против «блоковой дисциплины», в то же время подчеркнул, что не следует «игнорировать реальность альянсов», и повторил уже известную позицию Франции в отношении Стокгольмской конференции: ее первый этап должен быть посвящен прежде всего «уменьшению секретности», а второй — «установлению равновесия в обычных вооружениях путем соответствующего сокращения». Все, что касается ядер-ного оружия, французский министр объявил предметом переговоров, которые проходят «в другом месте». Он высказался в негативном плане в отношении советских предложений о крупных политических мерах.

    Французская делегация в Стокгольме возражала против отказа от применения первыми ядерного оружия, ибо это противоречит ее доктрине ядерного сдерживания. Об этом совершенно недвусмысленно говорилось в записке министерства внешних сношений Франции по вопросам Стокгольмской конференции от 12 июня 1984 г. Не устраивало Францию и договорное оформление принципа неприменения военной силы. В качестве «доказательства против» глава французской делегации Гашинь-яр настойчиво проводил мысль о том, что в этом якобы нет нужды, поскольку существуют положения Устава ООН и Заключительного акта СБСЕ о неприменении силы или угрозы силой. Но речь-то шла о конкретизации и придании действенности зафиксированному в этих документах принципу, причем как раз во исполнение Заключительного акта, который требует «претворять в жизнь и выражать всеми путями и во всех формах, которые они сочтут подходящими, обязанность воздерживаться от угрозы силой или ее применения в отношениях друг с другом». «Во всех формах» — значит, и в договорной, и почему эта последняя оказалась неподходящей, французские дипломаты и юристы, как, впрочем, и их коллеги из других стран НАТО, так вразумительно объяснить и не могли.

    Об отрицательном отношении Франции к безъядерным зонам в Европе мы уже говорили. В мае 1984 г., находясь с визитом в Стокгольме, Миттеран снова выразил скептицизм на этот счет. Предложение освободить Европу от химического оружия Франция в принципе поддержала, однако вскоре Шейсон заявил: мы не согласимся, чтобы такое хорошее дело, как запрещение химического оружия, было ограничено Европой. Но ведь никто и не предлагал такого ограничения, никто не отказывался продолжать переговоры в рамках женевской Конференции по разоружению. Вся беда была в том, что эти переговоры топтались на месте, и постановка вопроса о запрещении химического оружия на региональном европейском уровне была совершенно оправданной. Любопытно, что в данном случае французы явно отступили от своего собственного принципа «региональной безопасности», за который ратовали на спецсессии Генеральной Ассамблеи ООН в 1982 г.

    В конечном счете французская делегация согласилась на подтверждение принципа неприменения силы. В отношении военно-технических мер Франция вместе с другими странами НАТО настаивала — ив первом предложении от 24 января 1984 г., и в представленной 8 марта 1985 г. «подборке документов» — на увеличении пресловутой «прозрачности» военной деятельности в Европе, а по сути дела — на раскрытии структуры вооруженных сил СССР и его союзников. Поскольку речь шла лишь о сухопутных войсках и авиации наземного базирования, за скобки выводились вооруженные силы НАТО в прилегающих морском (океанском) районе и воздушном пространстве, не говоря уже о том, что ни на свою территорию, ни на свои средства передового базирования Соединенные Штаты эти военно-технические меры распространять не соглашались. Предложения, нацеленные на обеспечение НАТО легальных путей получения разведывательной информации об оборонительном потенциале ОВД, настойчивые попытки США и их союзников добиться других односторонних преимуществ противоречили мадридскому мандату и затормозили работу Стокгольмской конференции на долгие месяцы.

    Визит М. С. Горбачева во Францию в октябре 1985 г., советско-американская встреча на высшем уровне в Женеве в ноябре того же года, Заявление Генерального секретаря ЦК КПСС от 15 января 1986 г. оказали положительное воздействие на ход работы конференции в Стокгольме. Удалось определить круг вопросов, которые могли бы составить контуры будущей договоренности, были выделены координаторы для разработки итогового документа. Конференция вплотную подошла к редактированию взаимоприемлемых формулировок. Поставлена задача достигнуть положительных результатов до начала венской встречи представителей стран — участниц СБСЕ, намеченной на осень 1986 г.

    Своеобразную позицию заняла Франция в отношении американских планов «звездных войн». Опасаясь за эффективность своих ядерных сил в случае, если в ответ на попытки американцев прикрыть свою территорию, а скорее всего — свои стратегические ракеты, космическим щитом Советский Союз окажется вынужденным дать отпор и построить свою защитную систему, непроницаемую для американских, а следовательно, и французских ракет, Париж уже в 1982 г. выступил против создания противоракетного и противоспутникового оружия с космическими компонентами, способного, как заявил Шей-сон на спецсессии Генеральной Ассамблеи ООН по разоружению, «нейтрализовать ядерное сдерживание». Таким образом, французские руководители начали выступать за ограничение военной деятельности в космосе, дабы предотвратить его превращение в «плацдарм актов агрессии» и обеспечить «иммунитет спутников», как заявил 2 сентября 1982 г. представитель Франции в женевском Комитете по разоружению.

    23 марта 1983 г. Рейган обнародовал программу, которая несколько позже получила название «стратегической оборонной инициативы» (СОИ). Основная цель программы — создание ударного оружия особого класса с элементами космического базирования для поражения объектов в космосе, в атмосфере или на земле. Речь идет прежде всего о средствах перехвата межконтинентальных баллистических ракет на всех участках их полета, а также ракет средней дальности и тактических ракет. Космическое оружие может быть использовано и против любых других объектов, включая спутники и наземные цели. Создавая его параллельно с дальнейшим наращиванием своих наступательных средств, Вашингтон стремится обрести способность безнаказанного первого ядер-ного удара по советским стратегическим силам. Разговоры об оборонительном характере новой затеи Пентагона — маскировочный маневр, призванный обеспечить этой программе поддержку в самих США и со стороны их союзников.

    Реализация СОИ означает грубое нарушение советско-американского Договора об ограничении систем противоракетной обороны, заключенного в 1972 г., который строго ограничил число противоракет с обеих сторон и поставил под запрет создание, испытание и развертывание любых новых средств ПРО, в том числе космического базирования, а также передачу их другим государствам и размещение вне национальной территории.

    Во Франции эта программа была встречена с большой тревогой. Даже правая печать не могла обойти молчанием противоправный характер «новой стратегии» Рейгана. Серж Маффер в «Фигаро» довольно убедительно показал сугубо наступательный характер «оборонной инициативы» Рейгана. Более решительно высказали свое отношение к СОИ французские коммунисты. «Безумные проекты американского президента угрожают всему миру. И во всех странах, а следовательно, и во Франции надо активизировать борьбу за разоружение», — отмечала «Юманите».

    Министерство внешних сношений подчеркивало в этой связи важное значение договора ПРО 1972 г. для стабильности стратегических отношений между двумя самыми крупными державами и предложило начать обсуждение «перспектив, открываемых технологией», на женевской Конференции по разоружению.

    Правительство социалистов подвергалось давлению со стороны определенной части французского военно-промышленного комплекса, умонастроения которого нередко выражает на страницах печати полковник Марк Женест, активно пропагандирующий разработку новых вооружений. В свое время, действуя в паре с американским политологом Сэмом Коганом, он «прославился» защитой нейтронного оружия. На этот раз полковник выступил в роли рьяного адвоката СОИ, причем тоже в компании с американским исследователем — Арнольдом Крами-шем. В январском 1984 г. номере военно-политического журнала «Дефанс насьональ» была опубликована их статья, в которой они на все лады расхваливали преимущества космической «обороны». А в феврале в Париж явилась секретная миссия от самого Рейгана, которая должна была убедить французское правительство в том, что милитаризацией космоса США собираются заняться для того, чтобы «упредить» Советский Союз, который, оказывается, угрожает Западу и с этой стороны.

    О стремлении выработать свою или европейскую позицию в ответ на американскую инициативу Ф. Миттеран говорил в Гааге в речи 7 февраля: «Уже сейчас надо видеть дальше ядерного оружия, иначе мы очень быстро окажемся обойденными». Ведь «системы, создаваемые в настоящее время, в частности, в Соединенных Штатах Америки, и последние решения Рейгана свидетельствуют о том, что с появлением снарядов, летающих со скоростью света, и лазерных средств обороны, которые окружат Соединенные Штаты Америки чем-то вроде сетки безопасности, позволяющей остановить любую возможную агрессию, ядерное оружие станет устаревшей техникой, может быть, раньше, чем ныне предполагают. Во всяком случае оно будет уже не главной осью, а всего лишь одним из элементов стратегии будущего, которое наступит до конца века». Констатировав это, Миттеран сделал вывод: и «малой Европе» надо позаботиться об «обеспечении своей безопасности не только посредством обычных вооружений, но также и с помощью новых средств, которые появятся на мировой арене». Отсюда его предложение об учреждении «европейского космического сообщества» с целью вывода на околоземную орбиту собственной обитаемой станции, позволяющей «отражение любой угрозы». При этом Миттеран призывал «не забывать и о достижениях в области электронно-вычислительной техники и искусственной памяти, а также об известной способности запускать снаряды, перемещающиеся со скоростью света».

    12 июня 1984 г. министерство внешних сношений подготовило документ под названием «Французская позиция о военном использовании космоса». В тот же день глава делегации Франции на женевской Конференции по разоружению Франсуа де ля Горе изложил французскую позицию в своем выступлении на этом форуме и 14 июня внес на его рассмотрение официальный меморандум с предложениями. Как явствует из этих документов, Франция, не отказываясь от ранее предпринимавшихся попыток представить американскую «исследовательскую программу» как нечто, остающееся в границах договора ПРО, заявила о своей озабоченности в связи с «новым оборотом, который рискует принять до конца нынешнего столетия гонка вооружений в космосе». В Париже пришли к выводу, что глобальная эффективность «новых технологий» выявится не раньше, чем лет через десять-пятнадцать, но тенденция к их использованию в военных целях может очень скоро привести к разорительному и дестабилизирующему стратегическое равновесие технологическому соревнованию, подтолкнуть работу и над новым наступательным оружием, сорвать окончательно советско-американский стратегический диалог, поставить под вопрос безопасность Франции и Западной Европы. Франция предложила договориться о строгом ограничении противоспутниковых средств; о введении пятилетнего (с последующим продлением) моратория на испытания и развертывание на земле, в атмосфере и космосе оружия, основанного на использовании энергии направленных лучей, предназначенного для поражения баллистических ракет и спутников на «большом расстоянии»; об укреплении существующей системы уведомлений; о распространении на спутники третьих стран положений об иммунитете определенных космических объектов, сформулированных в двусторонних советско-американских соглашениях. Франция выразила пожелание продолжать диалог с США и СССР «по вопросам военного использования космоса», подтвердила «удовлетворение союзников США» готовностью последних «обсуждать с Советским Союзом программы исследований в области стратегической обороны», поддержала идею создания «специальной рабочей группы по проблемам милитаризации космоса» в рамках женевской Конференции по разоружению и подчеркнула свою приверженность международному сотрудничеству в области мирного использования космоса.

    Предложенные Францией меры носили не запретительный, а ограничительный характер и не охватывали весь новый класс ударных космических вооружений. Ни слова не говорилось и о запрещении соответствующих научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ (НИОКР), что тоже не случайно: в самой Франции, по признанию руководителей ее военного ведомства, уже велась работа над созданием собственной системы «космической обороны» — ракеты-носителя «Ариадна-5» с челночным кораблем «Гермес», комплекса, вполне пригодного для военных целей (ориентировочные сроки первого полета— 1995—1997 гг.), спутников-шпионов, систем противоракетного оружия, в том числе с применением лазеров, и др.

    Тем не менее важно было уже то, что французские руководители настороженно отнеслись к американским планам милитаризации космоса, начали выступать против «космической линии Мажино», за «звездный мир», призывать американцев «не торопиться с выводами». Стремление Рейгана построить щит вокруг США «означает прежде всего сверхвооружение, а это не то направление, по которому надо идти» — Подчеркивал в телеинтервью 16 декабря 1984 г. президент Миттеран, отмечая, что у Франции «другая позиция — не противоположная американской, но другая: надо наблюдать за всем, что происходит в космосе, но избегать наращивания вооружений в нем». Поэтому позиция Франции ориентируется на «немилитаризацию космоса».

    Париж приветствовал итоги встречи А. А. Громыко с Дж. Шульцем в Женеве 8 января 1985 г., на которой была достигнута договоренность о переговорах по космическим и ядерным вооружениям. В заявлении министерства внешних сношений по этому поводу отмечалось, что «возобновление американо-советского диалога отвечает пожеланиям Франции», поскольку она поддерживает «все, что может способствовать уменьшению напряженности между Востоком и Западом и прогрессу на пути проверяемого сокращения вооружений».

    Однако уже в начале февраля министр внешних сношений Р. Дюма, отвечая на вопрос корреспондента «Вашингтон пост» (4 февраля 1985 г.) о проектах «звездных войн», сообщил, что Франция испытывает «законное любопытство» в отношении «соблазнительной философии» Рейгана и хотела бы глубже обсудить «его идею защитного занавеса, влекущего за собой исчезновение наступательных систем». 5 февраля Дюма встретился с Рейганом. Судя по информации газеты «Монд», французского министра больше всего беспокоила перспектива ослабления внимания к стратегическим ядерным вооружениям и лишения Зайадной Европы американского ядерного зонтика. В Вашингтоне его, видимо, успокоили на этот счет, поскольку после бесед с американскими руководителями Дюма заявил: «Мы пришли к общему заключению, что принцип безопасности, вытекающий из равновесия наступательных вооружений, останется фундаментальным принципом в течение многих лет».

    Вернувшись в Париж из Вашингтона, Р. Дюма всячески расхваливал «важную инициативу президента Рейгана». По его словам, это — «новая философия, которая нацелена на замену наступательной концепции, сфокусированной на равновесие стратегических сил сдерживания, иной концепцией, базирующейся на оборонительной защите... Это — долгосрочная перспектива. Говорят о повороте в конце века, но решения принимаются сейчас». Он вновь подчеркивал «соблазнительность» СОИ, поскольку она-де идет на смену агрессивной стратегии и может увенчаться «исчезновением бомбы». Процитировав эти высказывания Дюма, «Юманите» раскрыла источник его вдохновения:    изображая    милитаризацию    космоса

    чуть ли не как свидетельство заботы о мире и разоружении, министр повторяет аргументы Вашингтона, так загипнотизировавшего французское правительство, что это становится опасным. «Франция должна играть другую роль, чтобы избежать апокалипсиса», — решительно заявила газета французских коммунистов.

    Интерес к СОИ зарейнского соседа Франции, который увидел в американской программе путь к преодолению «комплекса неполноценности», связанного с невозможностью для себя обрести статус ядерной державы, усилил беспокойство демократической общественности Франции. Сигнал тревоги подала левая газета «Либерасьон», выступившая с предостережением: «Став полноправной участницей системы обороны, которая, если верить американцам, сделает устаревшим ядерное оружие, ФРГ приобретет статус полноценной великой державы... и одновременно извлечет немаловажные технологические выгоды из своего участия в самой обширной научно-исследовательской программе, какую когда-либо знало человечество».

    Сторонники «новой философии» из французской военной верхушки выдвинули свой, европейский вариант СОИ. В газете «Монд» от 6 марта 1985 г. была опубликована статья под псевдонимом Гоплит, в которой предлагалось, не ожидая, что выйдет из советско-американских переговоров по космическим и ядерным вооружениям (а выйти, по его мнению, может и «советско-американский кондоминиум»), мобилизовать все силы и обзавестись собственными средствами космической защиты нескольких городов и ядерного арсенала Франции. В мае 1985 г. начальник генштаба французских вооруженных сил Лаказ, выступая перед слушателями Высшего института национальной обороны, сообщил, что год назад одобрен долгосрочный план, предусматривающий создание системы космического оружия, в том числе совместно с другими западноевропейскими странами. На первых порах для этого потребуется 20 млрд. франков, а в последующем Франции надо будет подумать, говорил Лаказ, и о проектировании противоспутниковой системы, призванной усилить французскую «политику независимости н сдерживания». Начав с критики планов милитаризации космоса как фактора «дестабилизации стратегических отношений», французский военачальник выдвинул в конце концов тезис о... «стабилизирующей роли» космического оружия, которое, по его мнению, «должно рассматриваться как средство дополнения и укрепления, а не замены» сил ядерного сдерживания. В таком же духе выступил министр обороны Эрню, сообщивший о решении учредить при штабе вооруженных сил и главном управлении вооружений (что и было сделано в начале июня 1985 г.) рабочую группу, возглавляемую двумя генералами, с целью придать «космическое измерение» французской военной политике в свете перспективы, обозначенной президентом республики. «В следующем веке стратегия обязательно будет космической», — заявил Миттеран на церемонии выхода в первое плавание шестой ракетно-ядерной подводной лодки «Энфлексибль» 25 мая 1985 г. «Сдерживание остается единственной надежной системой обороны, — успокаивал Эрню, — но будущее не сводится только к модернизации нашей ядерной силы, хотя это и необходимо. Мы должны готовить наше присутствие в космосе, так как это измерение существенно для нашей обороны». В июле 1985 г. Эрню поведал миру, что Франция уже работает над созданием противоракетных систем, и призвал к сотрудничеству другие страны Западной Европы. На этот призыв особенно охотно откликнулся министр обороны ФРГ Вернер, начавший активно продвигать среди западноевропейских членов НАТО идею «европейской оборонной инициативы», суть которой сводилась к созданию западноевропейской ПРО как своего рода «довеска» к американскому космическому щиту.

    Американскую, программу СОИ французские руководители критиковали, но отнюдь не отвергали. Во всяком случае ее исследовательский этап. Так, например, выступал 26 марта 1985 г. в Хельсинки Р. Дюма. Ссылаясь на то, что «прогресса не остановить», он предлагал отложить предотвращение милитаризации космоса до «момента перехода от исследований к развертыванию». Поэтому советское предложение о моратории на создание ударных космических вооружений, включая научно-исследовательские работы, не встретило должного понимания в Париже.

    Франция была в числе тех государств, которым Пентагон официально предложил принять участие в научно-исследовательских работах в рамках СОИ. 27 марта министр обороны США К. Уайнбергер прибыл в Париж с целью убедить французских руководителей дать положительный ответ. Ш. Эрню заявил в тот же день по радио, что «есть смысл изучить» американские предложения. После состоявшихся бесед в окружении французского министра обороны высказывалось мнение, что теперь американцы понимают лучше заботы европейцев о собственной безопасности и представляют СОИ уже не как концепцию обороны, выходящую за рамки ядерного сдерживания и призванную заменить его, а лишь как дополнение к нему. В то же время Эрню считал, что речь идет не только о стратегическом вызове Советскому Союзу, но и о технологическом вызове европейским союзникам США, который может быть принят только коллективно, что потребует предварительных консультаций между странами Западной Европы и определения процедур равноправного сотрудничества между ними и США в области космических исследований. Поэтому конкретных форм такого сотрудничества он в беседах с Уайн-бергером не касался.

    Судя по дальнейшему развитию событий, ни о каком равноправии американские стратеги «звездных войн» как раз и не помышляли. Более того, они предприняли попытку расколоть западноевропейцев, с тем чтобы выкручивать руки каждому поодиночке и давить на сомневающихся через наиболее податливых. В роли последних с самого начала выступали канцлер ФРГ Г. Коль и премьер-министр Великобритании М. Тэтчер* Учитывая складывающуюся ситуацию, Франция выступила с инициативой альтернативного ответа на американский «технологический вызов». В середине апреля 1985 г. она предложила партнерам по ЕЭС, а также Испании и Португалии создать открытое и для некоторых других стран Европейское агентство для координации исследований (в области передовой технологии), английское наименование которого в аббревиатуре звучит, как известное восклицание Архимеда «Эврика!». В качестве основных направлений деятельности этого агентства Париж предлагал создание сверхмощной «европейской» ЭВМ на 30 млрд. операций в секунду для проектирования комплексных систем (научно-исследовательские лаборатории, авиационная и автомобильная промышленность, метеорология и др.), высокоэффективных микропроцессоров, высокоемких запоминающих устройств, единого центра математического обеспечения («Евроматик»), роботов, обладающих способностью автономного передвижения и принятия решений, завода с полностью автоматизированным циклом производства на базе использования искусственного интеллекта, микроэлектроники, оптоэлектроники, телекоммуникаций и мощных лазерных установок («Евроробот»), компьютеризованной информационной системы на базе суперкоммутатора («Евроком»), новых материалов («Евромат») и многого другого, в том числе в области генной инженерии («Евробио»), всего 24 проекта. Программы для каждого из этих направлений должны были разработать «комитеты управления» в составе представителей правительств, предприятий и исследовательских институтов. Расходы по финансированию этих программ предлагалось разделить на паритетной основе между правительствами и частным капиталом. Во Франции и ряде других западноевропейских стран уже велась исследовательская работа по большинству из обозначенных в «Эврике» тем, и, как разъяснил смысл французской инициативы министр по научным исследованиям и технологии Кюрьен, речь шла не о создании каких-то новых лабораторий, а о том, чтобы иметь «единую исследовательскую политику». И делать это с прицелом на переход от исследований к внедрению.

    Добиваясь принятия программы «Эврика», Франция опиралась прежде всего на поддержку ФРГ, которая изъявила готовность работать на два фронта: участвовать в СОИ и одновременно содействовать реализации программы «Эврика». Впоследствии Миттеран открыл секрет: «Эврика» была задумана вместе, с западными немцами, и с инициативой мог вполне выступить не Дюма» а Геншер.

    Дабы сделать «Эврику» возможно более привлекательной для общественного мнения, ее инициаторы всячё-ски подчеркивали преимущественно гражданский характер предпринимаемых исследований, но не отрицали, что их результаты могут найти и военное применение. Военный аспект «Эврики» признавался французскими, западногерманскими, британскими и другими ее участниками. О нем говорил в телеинтервью 15 декабря 1985 г. и президент Миттеран. Но в качестве главного обоснования неизменно выдвигался тезис о том, что первоочередная задача «Эврики» — обеспечить технологическую независимость Западной Европы, для чего необходимо объединить ее интеллектуальные, финансовые и производственные усилия с целью преодоления отставания от США и Японии в таких областях, как, например, технология информатики или прикладная биотехнология, и не допустить вероятного отставания там, где у Франции и других стран Западной Европы есть свои значительные достижения и большие потенциальные возможности. Вместе с тем с самого начала Париж намекал и на то» что, предлагая «Эврику», Франция хотела бы при этом избежать столкновения с Вашингтоном.

    На заседании совета ЗЕС в Бонне 21—22 апреля 1985 г. министры иностранных дел и обороны семи стран-участниц договорились о продолжении консультаций в целях выработки скоординированной реакции своих правительств на предложение США об участии в научно-исследовательской программе в рамках СОИ.

    К совещанию «большой семерки» в Бонне (2—4 мая 1985 г.) страны Общего рынка шли разрозненными рядами. Миттеран открыто демонстрировал скептицизм в отношении СОИ, делал акцент на то, что он не может принять проект, содержание которого остается неизвестным. И на самом совещании он заявил, что отказывается от участия в СОИ «в том виде, в каком этот проект существует ныне, и учитывая, что не известно в точности, что он представляет собой и что в нем содержится». Несколькими днями позже он добавил еще один аргумент: «Франция не может согласиться занять какое-то место в системе, в которой она не будет пользоваться равноправием» с Вашингтоном, предложившим ей роль «субподрядчика». Однако «это не означает, что мы навсегда расходимся на данном пути... Могут быть мостики и мосты от одного проекта к другому», — заявил Миттеран сразу же по окончании совещания «семерки», имея в виду взаимодополняемость «Эврики» и СОИ. И когда ему задали вопрос, как французское правительство смотрит на то, что французские фирмы заключают контракты с американцами в рамках СОИ, Миттеран ответил: «Я не из тех, кто запрещает». Эта позиция неоднократно подтверждалась президентом Франции или его министрами. Другими словами, отклонив официальное участие Франции в СОИ, Миттеран не стал перекрывать каналы фактического участия, и французские военно-промышленные концерны не замедлили воспользоваться этим. Причем первыми вступили в деловой контакт с Организацией по осуществлению СОИ национализированные компании «Матра», «Аэроспасьяль», «Томсон», «Компани жене-раль д'электрисите».

    Миттеран воспротивился прямому упоминанию о СОИ в политической декларации боннского совещания «семерки», но вместе с другими участниками этого совещания подписался под документом, в котором безоговорочно одобрялись «позитивные предложения» США на женевских переговорах По космическим и ядерным вооружениям. По существу такую же позицию заняла Франция и на сессиях совета НАТО в Эшториле (Португалия) в начале июня 1985 г. и в Брюсселе в декабре того же года, где ее министр внешних сношений расписался под коммюнике, в котором участники сессии «решительно поддержали усилия США во всех трех областях переговоров» в Женеве, хотя прошедшие к тому времени раунды этих переговоров убедительно показали, что США далеки от позитивных предложений и сколько-нибудь конструктивных усилий. Они открыто саботировали рассмотрение и решение вопроса о предотвращении гонки вооружений в космосе и пытались легализовать свою программу форсированной милитаризации космического пространства, предлагая договориться лишь о правилах развертывания ударных космических средств. Что же касается ядерных арсеналов большой и средней дальности, то в Женеве американская делегация ограничилась повторением старых предложений США, уже доказавших свою полную несостоятельность. С американской стороны была предпринята и откровенная попытка нарушить зафиксированную в совместном заявлении от 8 января

    1985 г. договоренность о том, что вопросы, касающиеся космических и ядерных вооружений, должны рассматриваться во взаимосвязи.

    Французские официальные лица, руководство СП неоднократно заявляли, что они понимают опасность гонки вооружений в космосе. Вместе с тем 7 января 1986 г. министр обороны Поль Килес заявил по поводу СОИ, что «критическая позиция не мешает Франции одобрять стремление американского союзника укреплять свою оборону». Французские военно-промышленные магнаты не хотели выступать в роли субподрядчиков американских концернов, но на равных они были готовы включиться в технологическую гонку в рамках СОИ и одними из первых вступили в переговоры с американским военным ведомством. Не забывали они и об «Эврике». Руководители стран Европейского сообщества одобрили эту программу в Милане 28—29 июня 1985 г., юридически она была оформлена на парижском совещании 17 стран Западной Европы («десятка» ЕЭС, Испания и Португалия, Норвегия, Швейцария, Швеция, Австрия и Финляндия) 17 июля того же года и затем конкретизирована путем одобрения первых десяти проектов на аналогичном совещании в Ганновере 5—6 ноября 1985 г. Все это делалось не только ради прогресса чистой науки и развития экономики, охраны окружающей среды, совершенствования диагностики болезней и т. д., но и в целях разработки новых технологий, позволяющих создание новых видов и систем оружия, как космического, так и всякого иного. При Ш. Эрню, пребывавшем на посту министра обороны до осени 1985 г., началась разработка «космического измерения» собственной военной доктрины Франции. Его преемник Килес заявил 9 декабря 1985 г. в Вашингтоне в связи с вопросом о СОИ: «Франция и Европа работают над сходными или близкими проектами». В январе

    1986 г. он сообщил, что усилия министерства обороны Франции в области космических проблем «значительно активизируются». И сказано это было уже после выдвижения новой советской программы полной ликвидации ядерного оружия до конца XX века при одновременном запрете на ударные космические вооружения.

    ¿5


    ЕВРОПЕЙСКИЕ ТУПИКИ

    Внутренние экономические трудности и внешняя обстановка, характеризовавшаяся наступлением США и Японии на позиции Западной Европы и обострением межимпериалистических противоречий, толкали Париж к поиску выхода из кризисных тупиков на путях «европейского Строительства», т. е. интеграционных процессов в области экономики стран — членов ЕЭС и политического сотрудничества между ними. Это направление внешней политики Франции сохранило свое приоритетное значение и при Миттеране, который столкнулся с теми же проблемами, что и Жискар д* Эстэн, но занял свою специфическую линию в отношении западноевропейской интеграции, особенно в политической области.

    В Париже не отказались от надежд использовать экономические и политические потенции «малой Европы» для решения своих внутренних проблем и оказания сопротивления США и Японии. Потенции эти действительно весьма значительны. Используя рычаги Общего рынка, Западной Европе удалось усилить свои конкурентные позиции перед лицом двух других центров империализма. Хотя французы и продолжают считать «малую Европу» второй экономической державой капиталистического мира, по многим важным показателям она достигла равенства с США, а по некоторым превзошла их. Клод Шейсон не ошибался, когда утверждал в сентябре 1984 г., что «Европейское сообщество является самой крупной торговой державой мира»: за период 1960— 1983 гг. доля США в экспорте развитых капиталистических стран упала с 24 до 18%, Япония увеличила свое участие в нем с 4 до 13%, а ЕЭС стабильно удерживалось на уровне 49%. В области промышленного производства доля ЕЭС за тот же период сократилась с 41 до 35%. Но и США ушли недалеко: в 1983 г. на их долю

    приходилось 37% против 40 в 1960 г., и только Япония продвинулась вперед — с 7 до 16%. К началу 80-х годов «малая Европа» обогнала США по совокупному валовому продукту: 2743,5 млрд. долл. против 2639,5 млрд. долл. у Соединенных Штатов в 1981 г. Начала она наступать на пятки американцам и в области иностранных инвестиций: в 1981 г. прямые капиталовложения стран ЕЭС за рубежом составили 224,1 млрд. долл., т. е. 42,7% общих инвестиций капиталистических стран, тогда как на США приходилось 43,3%    (22^,3 млрд. долл.). ЕЭС вполне

    можно было считать и первой финансовой державой капиталистического мира, особенно по совокупным золотовалютным авуарам входящих в него стран.

    Однако Шейсон был, видимо, прав и тогда, когда говорил, что экономической силой Сообщество, как таковое, является лишь на бумаге, ибо, несмотря на вышеприведенные цифры, оно не так уж часто выступает единым фронтом в конкурентной борьбе с США и Японией. Интересы его членов постоянно вступают в столкновение друг с другом. Американский союзник ловко пользуется этим, раздувая распри, поощряя локальные комбинации внутри ЕЭС, особенно с участием Англии, открыто играющей роль троянского коня в Общем рынке. Все это зачастую делает «первую экономическую державу» бессильной перед лицом нахрапистого конкурента и стэбит ее в прямую зависимость от США. Признавая это, К. Шейсон констатировал, что без американцев «малая Европа» не в состоянии покончить с «экономическим беспорядком», так как «в конечном счете повсюду превалирует их решение».

    Но к такому пессимистическому выводу в Париже пришли не сразу, да и сам этот вывод отнюдь не означал отказа от борьбы за интересы Франции внутри ЕЭС и за интересы Сообщества перед лицом США и Японии.

    Три меморандума

    Приступив к управлению страной, социалисты, которые в свое время приложили руку к созданию Европейского экономического сообщества, поставили перед собой задачу вдохнуть в него новую жизнь. «Чтобы существовать, Европа («малая». — В. С.) нуждается в самоутверждении, в обретении веры в себя, — писал премьер-министр П. Моруа в своей книге «Дорога проходит именно здесь». — Она должна обрести тот порыв, который четверть века назад позволил заключить Римский договор. А она — вся в сомнениях и вопросах... Пора, давно пора осознать нашу солидарность в момент, когда центр тяжести планеты перемещается все более четко от Атлантики к Тихому океану... Необходимо восстать против перспективы экономической вассализации Европы, постоянно сводимой на положение крупного субподрядчика. Как нам кажется, пробил час рывка. Надо вернуть народам Европы политическую перспективу».

    Как и в отношении внешней политики в целом, в области «европейского строительства» Миттеран начал с реорганизации соответствующих органов государственного аппарата. Впервые в истории Пятой республики было создано министерство европейских дел, первоначально подчиненное министру внешних сношений, а с конца 1983 г., в преддверии председательства Франции в Европейском сообществе (1 января — 30 июня 1984 г.), превращенное в самостоятельное ведомство.

    Миттеран, Моруа, Шейсон, министр европейских дел А. Шандернагор, другие члены правительства подтвердили свою приверженность «Европе десяти» и важность для Франции «европейского измерения» во всех его аспектах. В своей правительственной декларации 8 июля 1981 г. Моруа обещал, что Франция будет конструктивно подходить к проблемам перестройки бюджета ЕЭС, реформы общей сельскохозяйственной политики, расширения Сообщества, стремясь соизмерять при этом «определение общих позиций и ограждение интересов Франции». Особый акцент премьер-министр делал на необходимости совместной борьбы с кризисными явлениями, и в первую очередь с безработицей, на решении проблем, связанных с реорганизацией промышленности и энергоснабжением. Касаясь вопроса о политической интеграции, он заметил: «Мы — не идеологи наднациональности, но и не борцы против нее». В этой попытке избежать возобновления старого спора о конечной цели «европейского строительства» — быть «малой Европе» федерацией или конфедерацией — явно просматривалась готовность к компромиссам, вылившаяся впоследствии в прямую поддержку интеграционистских тенденций.

    В общем и целом в Париже пришли к выводу, что существующие институты Сообщества и его экономические параметры устраивают Францию, хотя и требуют совершенствования. В первую очередь это касалось общей сельскохозяйственной политики, позволяющей французским аграриям компенсировать свою недостаточную конкурентоспособность на мировом рынке и пользоваться преференциями внутри ЕЭС, таможенного союза, выгодного французским промышленным монополиям, и европейской валютной системы, создававшей определенные гарантии устойчивости французского франка, несмотря на периодическое «упорядочение» паритетов в рамках этой системы, в результате чего франк приходилось неоднократно девальвировать. В то же время французское правительство констатировало практическое отсутствие единой политики ЕЭС в социальной, промышленной, энергетической и других областях.

    Столкнулось оно и с рядом специфических проблем взаимоотношений с партнерами. Прежде всего речь шла о том, что торговый обмен с ними для Франции сводился с возрастающим отрицательным сальдо порядка нескольких десятков миллиардов франков, и это в условиях, когда на ЕЭС приходится половина всей внешней торговли Франции. Особо остро стоял вопрос о будущем французской черной металлургии, оказавшейся неконкурентоспособной, испытывавшей кризис перепроизводства и требовавшей структурных изменений, как, впрочем, и черная металлургия других стран Сообщества, что предвещало сокращение занятости на 100—150 тыс. рабочих мест в странах ЕЭС в целом. Для Франции это означало, как выяснилось через два года, увеличение армии безработных на 40 тыс. человек. «Стальная война» США против Западной Европы усугубляла положение. Под ударами иностранных конкурентов начала терять не только внешний, но и внутренний рынок французская автомобильная промышленность. Аналогичные проблемы возникали и в других отраслях французской экономики. Все это обусловило особый, интерес Парижа к выработке единой промышленной политики ЕЭС, опираясь на опыт, накопленный Европейским космическим агентством, финансирующим создание ракеты «Ариадна» и спутников с коммерческими целями, и программой «Аэробус», породившей несколько разновидностей реактивного пассажирского самолета средней дальности с повышенной загрузкой (до 300 с лишним пассажиров) и довольно успешно конкурирующей с американскими авиастроительными фирмами.

    Поставив целью сохранить за Францией «моторную роль» в «малой Европе», Миттеран поручил своим советникам и экспертам подготовить инициативные предложения, которые намечали бы серию мер, призванных стимулировать процесс интеграции Сообщества и не требовали бы значительных новых расходов.

    В процессе выработки этих предложений французское правительство начало подбрасывать партнерам пробные шары, наблюдая за их реакцией и выясняя перспективы принятия той или иной идеи. Так, уже в июне 1981 г. Миттеран выдвинул идею «европейского социального пространства», довольно холодно встреченную в Англии и ФРГ. Министр по европейским делам Шандернагор в июле 1981 г. предложил увеличить ресурсы ЕЭС путем повышения отчислений в его бюджет с налога на прибавленную стоимость, взимаемого в странах ЕЭС (ТВА). И в этом вопросе французы встретили сопротивление ФРГ, Англии, а также Голландии, не желавших поднимать потолок этих отчислений сверх установленного уровня в 1% от национальных поступлений. В октябре 1981 г. Шейсон выдвинул идею «Европы с переменной геометрией» по примеру европейской валютной системы (в которой не участвует Англия) и ряда промышленных и технологических проектов, осуществляемых не всей «десяткой».

    7 октября 1981 г. правительство Франции одобрило текст меморандума об активизации Сообщества. В нем оно призывало партнеров «к коллективным усилиям для достижения конкретного и быстрого прогресса» на всех уровнях и во всех секторах экономической и социальной жизни Сообщества, которое должно «поставить перед собой амбициозные цели в области занятости, энергетической автономии, промышленной независимости и социальной справедливости». Правительства стран — членов ЕЭС должны, по мысли авторов меморандума, предпринять шаги к тому, чтобы добиться «подлинной конвергенции национальных экономик» и выработать «подлинную внешнюю политику» ЕЭС в области торговли и привлечения иностранных инвестиций, а также шире использовать механизм займов для создания специализированных фондов, призванных финансировать меры по экономии энергии, структурную перестройку экономики отдельных районов, поощрение научных исследований и совершенствование технологии.

    В меморандуме сформулированы цели «европейского социального пространства»: поставить занятость в центр внимания ЕЭС, интенсифицировать «социальный диалог», улучшить сотрудничество в области «социальной защиты> граждан. Для достижения этих целей предлагалось переориентировать работу Европейского социального фонда, занимающегося в основном вопросами профессионального обучения, на создание новых рабочих мест, сокращение рабочей недели и т. п., активизировать деятельность «трехсторонней конференции> в составе представителей властей, предпринимателей и профсоюзов, учредить «европейский социальный бюджета

    Париж согласился пойти на реформу «зеленой Евро-пы> в целях более четкой оценки уровня расходов в рамках общей сельскохозяйственной политики при одновременном восстановлении единства рынка внутри Сообщества путем упразднения компенсационных валютных сумм (КВС)13 и гармонизации системы отчислений от ТВА, а также проведения «динамичной экспортной политики>, в том числе посредством заключения долгосрочных соглашений о поставках продовольствия в третьи страны, что позволило бы завоевать новые рынки сбыта.

    Меморандум предусматривал целую серию мер в области энергетики, поставил вопрос о создании «европейского научного и технологического пространства> (породнение лабораторий, лучшее использование общего научно-исследовательского центра и т. п.), предлагал не ограничиваться помощью отдельным промышленным предприятиям, испытывающим трудности, а выработать план развития промышленности и промышленной кооперации.

    Специальный раздел меморандума посвящался проблемам диалога Север — Юг, и в частности помощи странам «третьего миоа> по государственной линии.

    26 апреля 1982 г. Шандернагор представил совету министров ЕЭС новый меморандум о совершенствовании торговой политики Сообщества с целью более эффективного противодействия конкурентам. Сделав оговорку' что речь не идет о протекционистских мерах, французское правительство предложило «улучшить систему статистического наблюдения за импортом> и дать Сообществу «новый инструмент, позволяющий противодействовать нечестной торговой практике третьих стран>. Не ссылаясь прямо на французский меморандум, Европейский совет на заседании в Брюсселе 29—30 июня 1982 г. подчеркнул важность «решительной защиты законных интересов Сообщества в соответствующих организациях, и в частности в ГАТТ>, и призвал «сделать все необходимое, чтобы Сообщество, управляя своей торговой политикой, действовало так же быстро и эффективно, как и его торговые партнеры>. Ставилась также задача срочно установить «реальный и эффективный диалог> с США. Как развивался этот диалог, уже было показано в предыдущей главе. Что же касается «нового инструмен-та> для борьбы с конкурентами, то им ЕЭС так и не обзавелось.

    Аналогичная судьба постигла и французскую идею «европейского социального пространствам хотя К С, казалось бы, поддержала Францию, разработав целый план борьбы с безработицей, а на заседаниях Европейского совета, как и на совещаниях «большой семерки>, все вроде бы признавали необходимость что-то предпринять. Однако западногерманские и британские представители в совете министров ЕЭС сделали все, чтобы похоронить эту инициативу Миттерана.

    12 сентября 1983 г. Шандернагор вручил партнерам по «десятке> третий меморандум, в котором было сформулировано предложение создать в рамках ЕЭС «совместное пространство промышленности и научных исследований:14, призванное преодолеть растущее отставание Западной Европы от США и Японии в области передовой технологии. По данным КЕС, промышленность «десятки>, выпускающая информатическое оборудование, «не покрывает даже половины внутреннего рынка Сообщества, который составляет 34% мирового рынкам оцениваемого в 280 млрд. долл. Чтобы наверстать упущенное, КЕС выдвинула программу «Разум>*, предусматривающую ориентацию западноевропейской промышленности на производство информационно-вычислительной техники будущих поколений. Стоимость программы определена в размере 1,5 млрд. экю. Половину этой суммы должен был дать бюджет ЕЭС, другую половину— промышленники. Франция поддержала программу «Разум». В меморандуме от 12 сентября 1983 г. она предложила постепенное расширение финансирования «десяткой» совместных научно-исследовательских программ и поощрение соглашений между государственными и частными исследовательскими центрами о совместном использовании оборудования и обмене информацией, создание «европейского нормативного бюро» в целях гармонизации деятельности национальных органов и постепенное увеличение государственных заказов, повышение таможенных барьеров для защиты западноевропейской промышленности, ориентированной на передовую технологию, стимулирование сотрудничества между западноевропейскими фирмами, учреждение специализированных агентств, объединяющих не обязательно всех членов ЕЭС, и т. д. Став 1 января 1984 г. председателем «десятки», Франция способствовала утверждению программы «Разум» советом министров ЕЭС 28 февраля 1984 г. с бюджетом в размере 750 млн. экю на 1984— 1988 гг. и с расчетом на получение такой же суммы от заказчиков.

    Париж — Бонн: альянс в альянсе

    Организуя взаимоотношения с партнерами по ЕЭС, новые французские руководители первоначально пытались представить дело таким образом, что идея директории в составе крупнейших членов Сообщества, равно как и оси Париж — Бонн, ими отвергается, и Франция со всеми будет говорить на равных. Но на практике, в плане особых отношений с отдельными партнерами, все осталось по-прежнему, за исключением чериода председательства Франции в Сообществе, когда Миттеран за полгода имел как минимум две двусторонние встречи с руководителями каждого государства-члена. В остальное время с Италией была продолжена жискаровская традиция ежегодных встреч, с премьер-министром Англии Миттеран встречался один-два раза в год, с канцлерами ФРГ (сначала Шмидтом, затем Колем) — практически по четыре раза в год как минимум, а в 1985 — десять раз, причем не только в ходе франко-западногерманских совещаний на высшем уровне с участием многрчисленных министров, проводимых в рамках Елисейского договора 1963 г.15, но и в неофициальной обстановке загородных резиденций или приграничных городков.

    По мнению французского историка А. Гроссера, отношения между Францией и ФРГ «не претерпели заметных изменений> ни с приходом нового президента в Елисей-ский дворец в 1981 г., ни со сменой канцлера в 1982 г. Однако это не совсем так. При Миттеране значительно оживилось политическое и военное сотрудничество Франции с ФРГ. Дела Сообщества в целом, как правило, обговаривались предварительно между Парижем и Бонном, после чего французы и западные немцы выходили с согласованными предложениями в соответствующие органы ЕЭС. Определенные сдвиги в «европейском строительство были результатом именно франко-западногерманских договоренностей, и тандем Париж — Бонн сохранял свою ведущую роль в Сообществе. Уже в ответе на поздравительную телеграмму Шмидта по случаю вступления на пост президента Франции Миттеран выразил убеждение, что «развитие сотрудничества и дружбы между народами обеих стран имеет решающее значение для Европы>, а «углубление доверительных отношений между Францией и ФРГ позволит им противостоять вызовам, с которыми сталкивается современный мир>. Миттеран обязался «еще больше> развивать это сотрудничество «в духе Елисейского договора>. И развивал довольно последовательно. Правительство социалистов поддержало линию ФРГ на размещение в Западной Европе «Першингов-2> и крылатых ракет, оживление военных статей франко-западногерманского договора 1963 г., выступило с инициативой о снятии ограничений ЗЕС с производства Западной Германией стратегических бомбардировщиков и ракет дальнего действия.

    Канцлер ФРГ Шмидт был первым иностранным руководителем, с которым встретился Миттеран, став президентом. 24 мая 1981 г. Шмидт по дороге из Вашингтона сделал остановку в Париже. Устроенный по этому поводу завтрак вылился в трехчасовую беседу руководителей двух стран с глазу на глаз. Миттеран сразу же пообещал Шмидту полную поддержку в вопросе о развертывании американских «евроракет> в ФРГ. Канцлер обязался защищать паритет франка в рамках европейской валютной системы. Серьезные переговоры по острым проблемам «европейского строительства> были отложены до осени, чтобы французское правительство имело достаточно времени для их изучения. С Бонна начал свои визиты за рубеж министр внешних сношений Клод Шейсон, проведя переговоры с Геншером в июне 1981 г. Основная цель — заверить западных немцев в приверженности нового правительства атлантизму, «европейскому строительству> и франко-западногерманскому сотрудничеству. После бесед с Шейсоном Геншер выразил удовлетворение «полным франко- (западно) германским согласием по фундаментальным вопросами Вслед за Шейсоном в Бонн 11 июня отправился министр обороны Ш. Эрню — крепить сотрудничество с ФРГ в военной области. Для него это тоже был первый зарубежный вояж.

    12—13 июля 1981 г. в Бонне состоялась первая при Миттеране франко-западногерманская встреча на высшем уровне, посвященная подготовке к совещанию «семерки> в Оттаве. Миттеран советовался со Шмидтом по поводу возможных инициатив Франции внутри Европейского сообщества. Как отмечала французская пресса, в ходе беседы с канцлером ФРГ в Париже 13 января 1982 г. Миттеран проявил «понимание> умонастроений руководителей Западной Германии, которую «от Красной Армии отделяет всего лишь границам Они скоординировали свои позиции в отношении Польши и договорились «консультироваться по каждой важной проблеме, когда равновесие в мире оказывается под вопросом>.

    «Крайне важными> сочли обе стороны переговоры Миттерана со Шмидтом 24—25 февраля 1982 г. в Париже, в ходе которых они пытались выработать единую стратегию в отношении Советского Союза, Соединенных Штатов, а также по проблемам Европейского сообщества. В совместной декларации, опубликованной после этих переговоров, подтверждался «фундаментальный характер их сотрудничества> и содержалось обязательство действовать вместе «самым тесным образом>. Они выразили общее стремление «увеличить вес Европы в миро, интенсифицировать политическое сотрудничество между странами Сообщества, добиваться реального продвижения к «Европейскому союзу». Не обошлось без клеветнических обвинений в адрес СССР в связи с положением в Афганистане и Польше, сопровождавшихся заверениями в верности Атлантическому альянсу, Критика в адрес США ограничивалась ламентациями по поводу высоких учетных ставок. А в двустороннем плане Шмидт и Миттеран договорились усилить согласование своих внешнеполитических курсов и военной политики. Французские газеты в один голос расценили эту декларацию как свидетельство «восстановления тандема Париж — Бонн», возвращения к привилегированным отношениям и «возрождения франко-(западно) германского лидерства в ЕЭС».

    Смена канцлеров в ФРГ 1 октября 1982 г. не нарушила оси Париж — Бонн. Миттеран очень быстро нашел общий язык с христианским демократом Колем, и двусторонние отношения продолжали укрепляться.

    Уже 4 октября Коль и Геншер прибыли с визитом в Париж, где подтвердили особо важное значение, которое они придают отношениям с Францией. Миттеран высказался за сохранение и углубление «отношений дружбы и совместной работы как в двустороннем плане, так и в рамках Сообщества и Атлантического альянса». 21 — 22 октября в Бонне состоялось сороковое франко-западногерманское совещание на высшем уровне. Миттеран и Коль договорились укрепить двусторонний военнополитический альянс на базе военного сотрудничества и постоянных консультаций между военными ведомствами, а также улучшить координацию экономических мероприятий обоих правительств и их действий внутри Сообщества.

    В начале 1983 г. в Париже и Бонне отмечали 20-летие Елисейского договора. Центральным событием устроенных по этому случаю торжеств была речь французского президента в бундестаге 20 января, в которой он подтвердил верность Франции Атлантическому альянсу, вновь поддержал размещение американских ядерных ракет в ФРГ и других странах Западной Европы, призвал к «сближению военных доктрин» Франции и ФРГ, обещал выполнять союзные обязательства в отношении ФРГ, восхвалял французскую военную программу на 1984—1988 гг. как нечто, якобы представляющее собой «усилие ради мира в Европе», подчеркивал невозможность прогресса в «европейском строительстве» без сотрудничества Бонна и Парижа и т. д. Колю оставалось только аплодировать. Аплодировал и Франц-Йозеф Штраус. Еще бы, ведь кроме всего прочего французский президент не остановился перед тем, чтобы проиллюстрировать свое «понимание> устремлений ФРГ намеками на чаяния «великого германского народа>, выражением сочувствия в адрес «разделенных немцев>, отождествлением ФРГ со всей Германией, подтверждением французской «ответственности> за «весь Берлин>. Западногерманские социал-демократы дали четко понять, что они не разделяют взглядов французского президента-социалиста, изложенных в бундестаге. Как отмечал А. Гроссер, эта речь «буквально шокировала социал-демократических депутатов>, в глазах которых миттера-новская Франция предстала в «крайне милитаристском> обличье.

    Позднее линия французского руководства на поддержку пангерманизма в ФРГ подтверждалась не единожды. 22 сентября 1984 г. в Вердене Миттеран вместе с Колем чествовал немецких солдат, «погибших в боях прошлой». Весьма своеобразно Париж откликнулся на дипломатический конфликт между Бонном и Римом, вызванный высказываниями итальянского министра иностранных дел Джулио Андреотти о том, что «существует два германских государства, и эти два государства следует сохранить>, что пора бы отказаться от пангерманизма и от попыток ставить под сомнение ялтинские соглашения и послевоенные границы. Министерство внешних сношений Франции заявило на этот счет следующее: «Нам задавали вопросы по поводу недавних высказываний, касающихся Германии. Позиция Франции известна издавна... Франция поддерживает политику ФРГ, направленную на установление в Европе состояния мира, которое позволило бы германскому народу мирным путем реализовать свое единство через свободное самоопределение. Это право принадлежит всем немцам, и никто не может отрицать его. В Париже явно не хотели видеть опасных для дела мира элементов в политике Бонна.

    Как и в отношениях с США, игра в политические поддавки с ФРГ не всегда приносила Франции дивиденды. Расхождение экономических интересов давало себя знать почти постоянно, когда речь заходила о конкретных проблемах, решение которых требовало финансовых усилий. Спор вокруг системы валютных компенсационных сумм (КВС), которая поставила французских производи телей — экспортеров сельскохозяйственной продукции в невыгодное положение по сравнению с западными немцами, приобрел затяжной характер, и Франция долго добивалась отмены КВС. Бонн остался глухим к призывам Парижа сыграть роль «локомотива» в отношении западноевропейской экономики. Западные немцы и пальцем не шевельнули, чтобы сократить огромное отрицательное для Франции сальдо в ее торговом обмене с ФРГ (38 млрд. франков в 1983 г.). По словам министра внешней торговли Эдит Крессон, «ФРГ — европейская страна, создающая больше всего трудностей Франции в области экспорта своими нормами безопасности и гигиены, которые она навязывает Франции и за кото рыми ловко прячется, чтобы защитить свою продукцию». Не проявляли по ту сторону Рейна и особого желания оказывать совместное давление на США с целью стабилизации курса доллара. Довольно прохладно, как уже отмечалось, в ФРГ отнеслись и к идее «европейского социального пространства».

    Расхождения между Францией и ФРГ неоднократно возникали и во многих других случаях, в том числе по проблемам, заводившим ЕЭС в тупики (сокращение британского взноса в общий бюджет, увеличение собственных финансовых ресурсов ЕЭС, консолидация европейской валютной системы, реформа сельскохозяйственной политики, прием Испании и Португалии и др.). Однако все, что удавалось «десятке», имело своим источником достижение соответствующего согласия между Бонном и Парижем. Стержнем этого тандема было и остается политическое и военное сотрудничество между ФРГ и Францией, которое неизменно находилось в центре внимания президента и канцлера на каждой их встрече. В мае 1984 г. Коль поддержал идеи Миттерана, направленные на оживление ЗЕС. Тогда же было намечено свыше 50 совместных проектов в области вооружений включая запуск спутника-шпиона и создание нового боевого вертолета. Договорились они и о полном открытии границы между Францией и ФРГ, и о совместных действиях в продвижении проектов политической интеграции «десятки».

    В 1985 г. продолжалось развитие франко-западно-германского сотрудничества в самых различных областях. Разумеется, далеко не по всем вопросам удалось договориться руководителям Франции и ФРГ, но они тем не менее подтвердили свою линию на согласование военно-политических позиций. Как утверждал министр обороны Франции Килес, в результате встречи Миттерана с Колем в Париже 17 декабря 1985 г. произошло сближение военных доктрин обеих стран и была достигнута договоренность о проведении в 1986—1987 гг. крупных совместных учений войск Франции и ФРГ с участием французских «сил быстрого действия» (всего около 150 тыс. солдат и'офицеров). Эти учения, по словам Килеса, должны стать для обеих армий «самым важным событием подобного рода со времени окончания последней мировой войны». Согласно сообщениям западной печати, Миттеран высказался также за создание «консультативного механизмам задачей которого будет «выработка ответных мер на случай нападения на территорию ФРГ». Тенденция к укреплению военного аспекта оси Париж — Бонн была подтверждена и в ходе переговоров между президентом Франции и канцлером ФРГ в Баден-Бадене 16 января и в Париже 27 февраля 1986 г. Договорившись с Колем о расширенном оперативном сотрудничестве между вооруженными силами двух стран (конкретным выражением такого сотрудничества и будут упомянутые выше маневры), Миттеран объявил также о своей готовности консультироваться с федеральным канцлером о возможном применении французского «предстратегического» ядерного оружия на немецкой земле и делать это «с предельной быстротой», оставляя за собой исключительное право принятия решения об использовании этого оружия.

    Параллельно укреплению оси Париж — Бонн Франция предпринимала усилия по развитию контактов с другими членами ЕЭС. Особое внимание Миттеран уделял довольно сложным и противоречивым отношениям с Англией, учитывая ее специфическую роль в «европейском строительстве».

    Козин Альбиона

    Накануне президентских выборов 1981 г. Клод Шейсон, бывший тогда членом Комиссии европейских сообществ и советником Миттерана — кандидата в президенты, высказался за «фундаментальную дискуссию с англичанами об их концепции Сообщества». 28 мая 1981 г. британский министр иностранных дел лорд Каррингтон проездом из Алжира в Лондон сделал остановку в Париже и встретился с Шейсоном, который занял пост министра внешних сношений Франции. Англии предстояло полугодовое председательство в Сообществе с 1 июля, и эта беседа тем самым приобретала особую важность. Согласно информации агентства Франс Пресс, Шейсон и Каррингтон «договорились попытаться преодолеть проблемы, которые разделяют Париж и Лондон, особенно в плане развития Сообщества, чтобы идти вперед и установить добрые франко-британские отношениям Французский министр напомнил, что у Франции и Англии есть немало общего в политике и что «дипломатическое согласно между ними вообще «просто замечательное». Действительно, как и с другими натовскими странами, миттерановская Франция довольно легко нашла общий язык с Англией в том, что касается атлантической солидарности в вопросах безопасности, включая размещение «евроракет» на Британских островах, ужесточения диалога Запад — Восток, более тесного сотрудничества с США на Ближнем Востоке и в других районах мира. В отличие от других конфликтных ситуаций, в которые Франция считает возможным вмешиваться тем или иным образом, проблема Ольстера была объявлена Шейсоном... выходящей за рамки компетенции Европейского сообщества и под этим предлогом фактически устранена из франко-британских отношений.

    Сложнее обстояло дело с политикой Англии в отношении ЕЭС. Особо остро стояла бюджетная проблема. В свое время, еще при Жискар д'Эстэне, Маргарет Тэтчер потребовала компенсации британского взноса в общий бюджет ЕЭС под тем предлогом, что страна — член ЕЭС не должна давать Сообществу больше, чем она от него получает. На первый взгляд, это выглядело как требование справедливое. По данным французских специалистов, на начало 1984 г. взнос Англии в бюджет ЕЭС превышал поступления из этого бюджета почти на

    2 млрд. экю (отрицательное сальдо для ФРГ составляло

    3 млрд., для Франции — всего 5 млн. экю).

    Лондон хотел, чтобы отрицательное сальдо его финансовых расчетов с ЕЭС не превышало 500 млн. экю. При этом англичане полагали, что можно игнорировать торговые преференции Сообщества и не платить за это, добиваясь для себя исключения из общего правила. «Забывали» они и тот факт, что, пользуясь субсидиями для своих сельских хозяев из соответствующего фонда

    ЕЭС в меньшей степени, чем Франция, ФРГ, Италия и Голландия, Англия вместе с тем получила широкий рынок для своей промышленной продукции, и ее торговый баланс с партнерами начал сводиться с положительным сальдо, в то время как у Франции он носил хронически дефицитный характер.

    Приведем несколько цифр. Бюджет ЕЭС в 1982 г. достиг 134 млрд. франков. Источник — это преимущественно отчисления с налога на прибавленную стоимость (ТВА) в размере 1%, которые дают около 70 млрд. франков. Это также изъятия из таможенных пошлин. Продолжая покупать продовольствие и другие товары широкого потребления за пределами ЕЭС, Англия вынуждена вносить в бюджет последнего значительные суммы из тех пошлин, которыми облагается импорт из-за его пределов. Две трети общего бюджета идут на дотацию сельским хозяевам. В то время как для Франции сельскохозяйственная продукция — это, по выражению газеты «Матэн», ее «зеленая нефть», для Англии она имеет «вес пера» (2,3% ВВП). Доля Англии в сельскохозяйственном производстве ЕЭС (13,4%) почти в два раза меньше французской (25,8%), значительно меньше итальянской (19,6%) и западногерманской (19,4%). Отсюда и сравнительная «незначительность» поступлений из аграрной части бюджета ЕЭС (около 10%) в копилку английских фермеров. Франция получает в два с лишним раза больше, Италия и ФРГ — почти в два раза больше Англии. Но в то же время, согласно признанию руководителя Генеральной конфедерации британских предпринимателей Т. Беккета, 2,5 млн. рабочих мест в Англии зависят от торговли с ЕЭС, на которое приходится 44% ее внешних обменов, причем британский экспорт на рынки стран ЕЭС за 10 лет возрос с 2,4 млрд. до 20 млрд. ф. ст.

    Тем не менее 30 мая 1980 г. Лондону удалось добиться согласия Парижа и Бонна взять на себя весьма солидную часть британского взноса в казну Общего рынка на временной основе (в течение двух-трех лет), которую Тэтчер настойчиво стремилась сделать постоянной, добиваясь одновременно реформы общей сельскохозяйственной политики. В этом последнем вопросе Лондон мог рассчитывать на понимание Бонна (где считали завышенным вклад ФРГ в сельскохозяйственную копилку ЕЭС) и Рима (жаловавшегося на то, что Италия получает из нее недостаточно). Лондон согласился дать Франции время на размышления и изучение стоящих перед Сообществом проблем. Но в КЕС англичане продолжали свою линию в направлении увеличения бюджетной компенсации и сокращения расходов в рамках сельскохозяйственного фонда. Однако их притязания наталкивались на сопротивление партнеров, включая Францию. По компромиссу от 30 мая 1980 г. Британии было выплачено 1,2 млрд. экю (свыше 7 млрд. франков по текущему курсу) и в 1981 г.— 1,4 млрд. экю. В июне 1981 г. КЕС предложила выплачивать Англии ежегодно по 1 млрд. экю, тоже временно, но без установления конечного срока. Причем основное бремя падало на страны, больше всего выигрывающие от существования сельскохозяйственного фонда, на который приходится около 70% всего бюджета ЕЭС. Одновременно предлагалось снизить цены на сельхозпродукцию до уровня мировых, установить потолки объемов производства и компенсировать эти меры прямой помощью мелким производителям и сельским хозяевам средиземноморской зоны.

    29 июля 1981 г. Миттеран совершил свой первый визит в Лондон, где не только участвовал в церемонии женитьбы наследного принца Чарльза, но и посетил М.Тэт-чер. До этого они уже встречались на заседании Европейского совета в Люксембурге, а также во время совещания «семерки» в Оттаве. Из этих встреч Маргарет Тэтчер вынесла впечатление, что с Миттераном дела пойдут лучше, чем с его предшественником. В Лондоне, как и в Бонне, Миттеран оказался на стороне консерваторов, а не соратников своей партии по Социнтерну, что отнюдь не облегчило ему борьбу против английских попыток перестроить Сообщество на свой лад.

    В сентябре 1981 г. Миттеран снова побывал в Лондоне и вел переговоры с Тэтчер. По проблемам ЕЭС, которые заняли основное время переговоров, стороны согласия не достигли. Зато нашли общий язык в вопросах отношений Запад — Восток. Еще накануне визита в интервью «Таймс» Миттеран заявил, что он видит «советскую угрозу как в форме подрывных действий, так и в прямом смысле». Вполне устраивала британского премьер-министра и поддержка Миттераном «евроракет», и его неприязнь к борцам за мир. «Новый тон, взятый Парижем в отношении Лондона, должен был во всяком случае унять раздражение, а порой и страхи, вызванные по ту сторону Ла-Манша абсолютным приоритетом, которым пользовались до сих пор франко-(западно)германские отношения», — отмечала газета «Монд». Однако этот настрой не мог ни сгладить экономические противоречия между двумя странами, ни изменить поведение Англии в Общем рынке, и баталии на этом фронте продолжались, несмотря на значительную общность взглядов в области внешней политики. Евросовет в Лондоне 26—27 ноября 1981 г., обсуждавший проблему британского взноса в бюджет ЕЭС и будущее единой сельскохозяйственной политики, не принял никаких решений на этот счет. Миттеран согласился на «дополнительное финансовое усилие» в пользу Великобритании в течение трех ближайших лет, но при условии прекращения постоянной постановки под вопрос общей сельскохозяйственной политики и серьезного учета французских предложений о реформе, которой она должна подвергнуться. Тэтчер же хотела получать больше, чем давали партнеры, и на постоянной основе. Поэтому дискуссия продолжалась без ощутимых результатов. Каждый оставался на своих позициях.

    Экономические проблемы ЕЭС создавали столь острые противоречия, что в Париже стали опасаться за будущее «европейского строительства», фундамент которого оказался под угрозой из-за британского обструкционизма: нерешенность проблемы компенсации взноса Англии в общий бюджет начала блокировать все остальные мероприятия. 27 апреля 1982 г. совет министров ЕЭС девятью голосами против одного (британского) отверг притязания Лондона, отказавшись увязывать бюджетный вопрос с проблемами «зеленой Европы». Это подкрепило французскую позицию. В интервью газете «Эко» министр по европейским делам Шандернагор подтвердил принцип, согласно которому любые финансовые уступки, мотивируемые экономическими трудностями Великобритании, должны быть ограниченными во времени, заранее обусловленными и постепенно снижающимися. Французский министр призвал англичан подчиниться правовым нормам Сообщества, под которыми они подписались, вступая в него. На тон выше поднял критику британской позиции К. Шейсон, который обвинил Англию в нежелании выполнять свои обязательства в ЕЭС. Он без обиняков заявил, что поддержка, оказываемая «десяткой» Англии в ее конфликте с Аргентиной из-за Фолклендских (Мальвинских) островов, вытекает из ее членства в Сообществе. «Если вы вступили в клуб, — сказал он, — то вы должны признать и соблюдать его правила». Фо-рин оффис воздержался от реакции на эти заявления.

    В течение мая в Лондоне побывали министр внешних сношений, затем премьер-министр и, наконец, президент Франции, однако их переговоры с британскими руководителями оказались безуспешными. На совещании министров сельского хозяйства «десятки» в Брюсселе 17 мая 1982 г. Англия попыталась расколоть партнеров, выдвинув принцип единогласия и пригрозив «политикой пустого кресла», как это делал в свое время де Голль. Но сорвать решение о ежегодных ценах на сельскохозяйственную продукцию ей не удалось. Париж воспротивился «расширительному толкованию» принципа единогласия, к которому прибегли было англичане. Шей-сон настаивал на том* что «люксембургский компромисс» 1966 г., позволяющий прибегать к праву вето, когда затрагиваются жизненные интересы члена ЕЭС, в данном случае не применим, так как речь идет о мерах исполнительно-распорядительного характера. Остальные партнеры пошли за Францией и договорились выполнять решение о ценах, принятое еще 30 апреля. В тот же день в Люксембурге министры иностранных дел рассматривали предложение КЕС, согласно которому Англия должна была получить в 1982 г. единовременное возмещение в размере 800 млн. экю с поправками в зависимости от объема ее бюджетного взноса и с учетом выполнения соглашения от 30 мая 1980 г. Лондон настаивал на возмещении ему 1,4 млрд. экю. Министры иностранных дел ЕЭС ответили тем, что отказались продлить срок действия экономических санкций против Аргентины, введенных 17 апреля на один месяц, а решение проблемы британского взноса затянулось на многие месяцы.

    «Проблема, которая стоит сегодня, — заявил Миттеран, — это не проблема большинства или единогласия в совете министров Европейского сообщества, а проблема той роли, которую намерена играть в нем Великобритания. И в конечном счете в зависимости от ответа на этот вопрос это — проблема присутствия или природы присутствия Англии в Сообществе». Франция не требует выхода Англии из Сообщества, пояснил Шандернагор, но «недопустимо, чтобы она блокировала Сообщество и пыталась заставить девять других партнеров подчиниться своей концепции Сообщества и своим собственным интересам... Нельзя уступать шантажу, к которому она прибегает...». Не стоит ли подумать об изменении условий принадлежности Англии к ЕЭС, чтобы вывести Сообщество из кризиса, заметил журналистам Шейсон. Тэтчер парировала этот выпад заявлением в палате общин о намерении Англии оставаться «полноправным членом Европейского сообщества», пообещав трудную жизнь партнерам. Однако уже 24 мая на совете министров «десятки» в Брюсселе был достигнут компромисс: англичане пошли на попятную, согласившись на компенсацию бюджетного взноса »в размере 750 млн. экю вместо требуемых 1400 млн. и ввод в действие согласованных цен на продукцию сельского хозяйства на текущий год, а ряд членов «десятки», включая Францию и ФРГ, продлили эмбарго на товары из Аргентины «на неопределенный срок».

    После высадки британских войск на Фолклендских островах 21 мая 1982 г. Лондон еще более нуждался в согласии с партнерами по ЕЭС. Отсюда его, казалось бы, неожиданная уступчивость. Атлантическая солидарность диктовала «десятке» оказание поддержки Лондону. «Никогда еще отношения между Великобританией и Сообществом не были так хороши», — возрадовался Шейсон. Но радоваться было рано... Полного удовлетворения своих финансовых претензий англичане не добились и складывать оружие не собирались, отложив очередную схватку с партнерами до лучших времен.

    В отношении фолклендского конфликта Франция заняла двойственную позицию. С самого начала конфликта Париж, стремившийся нейтрализовать неблагоприятную реакцию латиноамериканских стран, усиленно подчеркивал, что он «никогда не формулировал свою позицию о юридическом положении» Фолклендских (Мальвинских) островов, т. е. по существу проблемы суверенитета, и выступал за урегулирование путем переговоров.

    Это вызывало подозрительность и раздражение в Лондоне. Дело дошло до того, что британская пресса обвинила Францию в двурушничестве: 25 июля 1982 г. «Санди тайме» сообщила, что после начала фолклендского конфликта французские специалисты продолжали обслуживать ракеты «Экзосет» на самолетах «Сюпер-Этандар», поставленных аргентинскому ВМФ французской фирмой «Дассо», и этими ракетами было потоплено два британских военных судна. Министерство обороны Франции опровергло это сообщение, но «Санди тайме» настаивала на своем. Инцидент постепенно сошел на нет, так как обе стороны не были склонны раздувать его.

    22 сентября 1982 г. руководитель Форин оффиса Ф. Пим посетил Шейсона и вновь поднял вопрос о компенсации британского бюджетного взноса в казну ЕЭС. С французской стороны ему было заявлено, что состояние финансов Франции не позволяет ей идти на уступки Англии. В Лондоне рассердились и начали иронизировать публично по поводу «побед» экономической политики французских социалистов. Париж отреагировал с неменьшей иронией. Представитель Елисейского дворца по связям с печатью посоветовал британскому правительству, раз уж оно начало хулить экономическую политику Франции, пойти на сокращение той финансовой помощи, которую оно получает от Франции через бюджетную компенсацию и которая достигла в 1982 г. более 2 млрд. франков. Французы припугнули англичан и тем, что могут поддержать на сессии Генеральной Ассамблеи ООН латиноамериканский проект резолюции по фолклендскому вопросу.

    Все это не вселяло оптимизма в отношении результатов очередной встречи Миттерана с Тэтчер, проходившей в Париже 4—5 ноября 1982 г. Правда, Миттеран разрядил обстановку, приняв решение о том, что в ООН при голосовании по фолклендскому вопросу Франция воздержится. Однако финансово-экономические противоречия от этого не уменьшились. Никаких договоренностей по «британской проблеме в ЕЭС» не было достигнуто. Единственным конкретным результатом «Монд» назвала решение о проведении ежемесячных совещаний уполномоченных обоих правительств для рассмотрения существующих спорных вопросов. Еще одним, куда более важным позитивным результатом встречи можно считать выявление в ходе переговоров общности взглядов сторон в отрицательной оценке действий американской администрации в отношении газопровода Сибирь — Западная Европа. Но на франко-британские двусторонние связи в экономической области он не повлиял. Буквально через неделю после парижской встречи Эдит Крессон объявила, что «все несчастья для французского сельского хозяйства исходят от Англии».

    На совещании министров иностранных дел стран Общего рынка в Бонне в середине мая 1983 г. Шейсон выдвинул ультиматум: Великобритания не получит никакой компенсации в 1983 г., «если не будет выработано решение проблемы в долгосрочной перспективе». Геншер высказался в том же духе. Лондон продолжал настаивать на своем требовании покрытия отрицательного сальдо в финансовых расчетах Англии с ЕЭС на 2/3, ссылаясь на практику прошлых лет. Он выступил одновременно и против увеличения отчислений из сумм, получаемых от сбора налога на прибавленную стоимость (ТВА), сверх установленного ЕЭС 1%. На заседании Европейского совета в Штутгарте 17—19 июня 1983 г. Тэтчер настаивала на получении компенсации для Англии за 1983 г. в размере 1,32 млрд. экю, но остальные участники не согласились, предложив только 750 млн. Причем Франция обусловила свое согласие на это решением вопроса об увеличении собственных ресурсов ЕЭС. По словам премьер-министра П. Моруа, канцлер Г. Коль и ряд других глав правительств стран — членов ЕЭС поддержали это условие. Министрам иностранных дел и финансов поручили провести комплексные переговоры и подготовить рекомендации по всем экономическим проблемам Общего рынка к следующей сессии Европейского совета «в пакете». Согласно специальной декларации по бюджетным вопросам, переговоры должны были покрывать проблему британского взноса, финансирование Сообщества в будущем, его расширение, реформу сельскохозяйственной политики и развитие сотрудничества на других направлениях. Была принята также «торжественная декларация о Европейском союзе», поставившая задачу активизации процесса политической интеграции «десятки».

    В ходе комплексных переговоров по финансово-экономическим проблемам ЕЭС в 1983 г., проходивших в обстановке острых противоречий, положительных результатов достигнуть не удалось, несмотря на согласие Франции пойти навстречу Англии и ФРГ, настаивавшим на реформе общей сельскохозяйственной политики с целью сокращения расходов «десятки» на субсидии аграриям, выросших за период 1975—1983 гг. с 4,5 до 15,9 млрд. экю. Во вре-мя очередной встречи Миттерана с Тэтчер (Лондон, октябрь 1983 г.) ему не удалось повлиять на жесткую позицию британских тори. Руководители Франции и Англии разошлись в оценке реальных путей преодоления кризиса ЕЭС. Не привело к каким-либо ощутимым результатам и обсуждение этой проблемы на заседаниях совета министров ЕЭС 28—29 ноября в Брюсселе и Европейского совета 4—6 декабря 1983 г.

    в Афинах, что дало Шейсону основания заявить: «Малой Европе грозит крушение».

    Отвечая на запросы депутатов Национального собрания, премьер-министр П. Моруа сказал: «Франция была готова пройти свою часть пути и попросить своих сельских хозяев согласиться на разумную дисциплину... Мы были уверены, что развитие ЕЭС позволяет каждой стране все более четко осознавать извлекаемые ею выгоды... В предстоящие месяцы Франция постарается поставить перед партнерами вопросы, имеющие фунда-мендательное значение для будущего Европы...» Намек Моруа на возможные уступки со стороны Франции обеспокоил французских аграриев, и правительство заверило их, что базовыми принципами ЕЭС оно жертвовать не намерено. То же самое было сказано и в интервью Моруа лондонской газете «Таймс». Но коварный Альбион еще попортит немало крови Марианне в период ее председательства в ЕЭС.

    На южном фланге

    В своем стремлении уравновесить влияние ФРГ и Англии в «малой Европе» французские правительства и до Миттерана обращали внимание на средиземноморский фланг ЕЭС. Париж поддержал прием Греции в Сообщество16 и положительно отнесся к просьбам Португалии и Испании о принятии их в Общий рынок. Франция при этом вполне учитывала риск усиления конкуренции со стороны португальских и особенно испанских производителей овощей, . фруктов, вина, оливкового масла, текстиля, черных металлов, причем не только для производителей такого рода товаров, скажем, во Франции и Италии, но и для традиционных поставщиков продовольствия из стран Магриба, от привязки которых к экономической системе ЕЭС Западная Европа отнюдь не желала отказываться прежде всего по политическим и социальным мотивам. Но французские правящие круги считали, что Франция, как и другие члены ЕЭС, выиграет от открытия рынка за Пиренеями для зерна и мяса, для промышленных товаров и услуг. А самое главное было в том, что через вступление в Общий рынок Испания и Португалия еще теснее привязывались политически к системе Европейского сообщества. Что касается экономических рисков, то их собрались нейтрализовать, оговорив определенные гарантии в договорах о вступлении этих стран и предварив заключение этих договоров приспособлением регламентации торговли внутри ЕЭС к новым реалиям. Взяв курс на создание условий, позволяющих вовлечь в него новых членов без ущерба для собственных интересов, французское правительство активизировало диалог с Италией, ибо расширение средиземноморского фланга Сообщества волновало ее не меньше, чем Францию.

    Смена президента и парламентского большинства во Франции обострила проблему расширения Общего рынка ввиду того, что коммунисты и многие социалисты решительно возражали против этого, опасаясь сокращения национального производства и появления новых тысяч безработных. К тому же и с Италией дела складывались довольно непросто, прежде всего из-за конкуренции в торговле продукцией сельского хозяйства средиземноморской зоны.

    В начале июня 1981 г. Шейсон отправился в Рим, чтобы продемонстрировать стремление нового французского руководства поддерживать дружеские связи с Италией. Взаимопонимание в политических вопросах было достигнуто без труда. «Твердость» в отношении СССР без разрыва экономических связей, размещение американских крылатых ракет с ядерными боезарядами в Сицилии — по всем этим и тому подобным позициям демо-христианская Италия и «социалистическая» Франция обнаружили большое сходство во взглядах. Куда сложнее оказалось выйти из кризиса, вызванного инцидентами между французскими виноделами и импортерами итальянского вина.

    10 августа 1981 г. французские таможенники задержали выгрузку итальянского вина в порту Сет. Премьер-министр Моруа одобрил их действия и пообещал обложить пошлиной слишком дешевое итальянское вино. В тот же день правительство Италии обратилось в КЕС с требованием вмешаться в спор. Франция предложила решить его путем «глубокой модификации» правил ЕЭС, относящихся к торговле вином. 18 августа в Брюсселе под эгидой КЕС состоялись франко-итальянские переговоры, окончившиеся безрезультатно. Брюссельская комиссия напомнила Франции о правилах свободного движения товаров внутри ЕЭС и потребовала снять таможенные пломбы с задержанных итальянских судов. Париж проигнорировал это требование, вызвав гневную реакцию Рима. И не только Рима. Сицилийские виноделы пригрозили бойкотом французских товаров, что нанесло бы серьезный удар по сбыту французской сельскохозяйственной продукции, экспорт которой в Италию оценивался в 12 млрд. франков. Заседание комитета управления рынками вина в ЕЭС 25—26 августа ничего не дало. На фронтах «винной войны» все осталось, казалось бы, без перемен, но с 31 августа французская таможня начала в небольших количествах пропускать итальянское вино через границу, а в октябре Париж принял решение деблокировать в течение двух месяцев весь задержанный в Сете миллион гектолитров. Наступила передышка.

    18—19 ноября 1981 г. в Париже с официальным визитом находился председатель Совета министров Италии Джованни Спадолини, беседа которого с Миттераном обнаружила «полную идентичность взглядов по проблемам Европы». Французский президент одобрил итало-западногерманскую инициативу стимулирования политической интеграции стран ЕЭС (план Коломбо — Геншера, названный по имени соответствующих министров иностранных дел). У Моруа глава итальянского правительства встретил понимание в вопросах борьбы с терроризмом. Договорились в принципе и по вопросам реформы общей сельскохозяйственной политики ЕЭС.

    Официальный рабочий визит Миттерана в Рим 26— 27 февраля 1982 г. проходил в духе «переуравновеши-вания» Сообщества в сторону Средиземноморья. При этом с французской стороны делался вид, что с прежней политикой оси Париж — Бонн покончено, и отныне с Италией будут налажены чуть ли не столь же тесные отношения. Итальянцы такого рода декларации встретили с удовлетворением, надеясь, что обоюдная заинтересованность в защите сельского хозяйства «малой Европы» побудит Францию и Италию урегулировать имеющиеся между ними проблемы и действовать заодно. В беседах в Риме участвовало 14 членов обоих правительств. Спадолини заявил в этой связи, что он и Миттеран провели «первый совет министров двух стран» и что «это фундаментальное нововведение... должно вылиться в создание системы периодических консультаций, вписывающихся в ту же схему, что присуща отношениям между Францией и Западной Германией». Стороны договорились о совместных с ФРГ действиях по оказанию сопротивления американской валютной политике. Поставили они перед собой и задачу покончить с «винной войной», которая, по словам Миттерана, вспыхивает каждый год по нескольку раз. Французский президент попытался вывести этот вопрос за рамки двусторонних отношений. «Надо, чтобы Сообщество осознало, — сказал Миттеран, — что оно должно обеспечить средиземноморской продукции такое же положение, каким пользуется продукция Севера Европы, особенно в связи с проблемой вступления в Общий рынок Португалии и Испании. Расширение ЕЭС окажется невозможным без лучшего сплочения десяти государств-членов в этом деле». Позиция эта была не новой. Ее придерживался и Жискар д'Эстэн. Но на этот раз удалось достичь согласия с итальянцами о выработке общей линии. В Париже считали, что Миттерану удалось завоевать Рим на свою сторону в вопросах «европейского строительства». Обеспечил он себе и некоторый задел на будущее, встретившись в Риме с лидерами основных политических партий, включая социалиста Беттино Кракси, который вскоре возглавил итальянское правительство, и Генерального секретаря ИКП Энрико Берлингуэра. Обоих через несколько дней он принимал в Париже.

    Визит во Францию президента Италии Сандро Пер-тини (5—9 июля 1982 г.) был ориентирован на преимущественное обсуждение проблем ЕЭС. Накануне в интервью итальянской газете «Стампа» Миттеран сделал акцент на общности интересов двух стран в том, что касается эволюции средиземноморского региона. Но разговор по конкретным вопросам, относящимся к проблемам Средиземноморья в связи с кандидатурой Испании и Португалии в Общий рынок, носил, по словам итальянского министра иностранных дел Коломбо, «теоретический характер».

    В конце января 1983 г., во время визита в Марокко, Миттеран выдвинул идею созыва конференции стран Западного Средиземноморья. Итальянцы поддержали ее. Новый председатель Совета министров Италии Аминторе Фанфани на встрече с Миттераном в Париже 14—15 февраля заявил об этом официально, увязав французский проект с проблемами, которые возникнут для европейских и африканских стран Средиземноморья после вступления в ЕЭС Испании и Португалии. Однако идея созыва такой конференции не вызвала энтузиазма у других возможных участников, и она не состоялась.

    Миттеран и Фанфани объявили, что отныне франкоитальянские совещания в верхах будут проходить дважды в год наподобие франко-западногерманских встреч. Это решение было призвано способствовать улучшению климата в отношениях между двумя странами и активизации их двусторонних связей, тем более что «винная война» уже утихла.

    Свою первую поездку за рубеж новый глава итальянского правительства социалист Беттино Кракси начал с Парижа, где 15 сентября 1983 г. встречался с Миттераном и Моруа. К этому времени уже достаточно выявилась близость позиций Рима и Парижа не только по целому ряду международных проблем, но и в области «европейского строительства». Итальянцы, как и французы, считали, что необходимо увеличить собственные ресурсы Сообщества, окончательно урегулировать «британскую проблему», реорганизовать рынок продукции сельского хозяйства средиземноморской зоны до приема в ЕЭС Испании и Португалии. Одинаково видели они и перспективы промышленной политики Общего рынка. Париж надеялся на поддержку Италией своего меморандума о создании «пространства промышленности и научных исследований», внесенного на рассмотрение ЕЭС. Обсуждался и вопрос об устранении трений в двусторонних отношениях. Париж был особо озабочен отрицательным сальдо в торговле с Италией, достигшим 4,3 млрд. франков. По окончании визита Б. Кракси Ели-сейский дворец подчеркнул «большую идентичность взглядов» Парижа и Рима, особенно в отношении «евроракет» и Ливана, а о том, как прошло обсуждение других вопросов, умолчал. Развитие франко-итальянского сотрудничества продолжалось и в других областях. В начале ноября министры обороны обеих стран подписали в Риме рамочное соглашение о военном сотрудничестве, предусматривавшее совместное проектирование и производство противотанковых ракет, баллистических ракет средней дальности, истребителей, технологические разработки других видов современного оружия. Углублялось экономическое и научно-техническое сотрудничество в области авиастроения, электроники, информатики, энергетики. Согласовывались внешнеполитические позиции.

    17—18 ноября 1983 г. состоялся второй франко-итальянский «совет министров», на этот раз в Венеции. Запланированной демонстрации единства не получилось. Встреча прошла в обстановке разногласий, которые коснулись прежде всего такого острого вопроса, как оценка соотношения ядерных сил в Европе: итальянцы дали понять, что не учитывать французский потенциал по меньшей мере нереалистично, ибо он расположен «отнюдь не на Луне». Не приняли они и «аргументов» Миттерана, пытавшегося оправдать бомбардировку французской авиацией позиций прогрессивных сил Ливана. Не получилось «стыковки» и в вопросе расширения ЕЭС. Кракси высказал мнение, что бесконечно откладывать прием Испании и Португалии нельзя.

    Позиция Франции по этому вопросу стала камнем преткновения в ее отношениях с Португалией и особенно с Испанией, которая к тому же предъявляла постоянные претензии к Франции по баскскому вопросу, обвиняя Париж в укрывательстве террористических элементов из числа баскских автономистов.

    С самого начала Миттеран и его министры увязали расширение ЕЭС с предварительной перестройкой его сельскохозяйственной политики. Шандернагор заявил об этом летом 1981 г., а бывшая тогда министром сельского хозяйства Эдит Крессон открыто грозила, что социалисты будут голосовать против вступления Испании в ЕЭС, так как от этого могут пострадать французские сельские хозяева.

    С Португалией дело было несколько проще, поскольку она не представляла серьезной угрозы для французской экономики. Накануне визита в Лиссабон (11 —12 декабря 1981 г.) Миттеран в интервью португальскому телевидению пообещал, что Португалия может вступить в ЕЭС раньше Испании. Однако другие члены Общего рынка считали, что переговоры с обеими странами должны идти одновременно. Поэтому через некоторое время Франции пришлось скорректировать свою позицию, и в июне 1982 г. Моруа уже говорил португальскому премьер-министру Пинто Бальсемао, посетившему Париж, что для успешного завершения переговоров надо «урегулировать трудные проблемы, например некоторые вопросы, относящиеся к сельскому хозяйству и промышленности, а также финансовые аспекты», причем — до вступления Португалии.

    Париж, стремясь улучшить свои отношения с Испанией, поддержал ее присоединение к НАТО, однако главный вопрос, интересовавший Испанию в ее отношениях с Францией, а именно устранение препятствий к вступлению в ЕЭС, оставался нерешенным. Испанское правительство открыто обвиняло Францию в том, что именно она сдерживает прием Испании в Сообщество. Контакты на уровне министров не давали никаких результатов. В июне 1982 г. Миттеран сам отправился в Мадрид с официальным визитом, дабы показать испанцам, что Франция придает большое значение своему запиреней-скому соседу и хочет жить в согласии с ним. В Париже не могли не учитывать, что Испания стала крупным экономическим партнером Франции, занявшей первое место среди импортеров испанских товаров и четвертое среди поставщиков Испании. На испанской территории разместилось более тысячи французских предприятий. Весьма значительным был поток французских туристов в Испанию. Кроме того, французское руководство учитывало и перспективу прихода к власти в Испании социалистической партии.

    В интервью испанской газете «Эль пайс» Миттеран подчеркнул политическую целесообразность вступления Испании в ЕЭС и отрицал, что Франция выдвигает в связи с этим предварительные условия. В то же время он сказал, что появление нового члена в Сообществе представляется «опасным» с экономической точки зрения, поскольку принесет «дополнительные противоречия» Сообществу, которое не решило собственных проблем.

    На заседании Европейского совета в Брюсселе (28— 29 июня 1982 г.) Миттеран выступил с инициативой рассмотрения «испанского досье», заявив, что политически Франция — за прием Испании в ЕЭС, который должен быть обусловлен решением связанных с этим проблем. Условия, выдвигаемые Францией, оставались все теми же: определение четких обязательств для Испании в том, что касается экспорта вина, фруктов, овощей, оливкового масла, цветов, рыболовства, и перестройка общей сельскохозяйственной политики в целях ограждения интересов других стран ЕЭС, в особенности Франции и Италии. Эта линия была подтверждена и после победы испанских социалистов на парламентских выборах в октябре 1982 г. Испания попыталась сдвинуть дело с мертвой точки, пойдя на ряд уступок. 10—11 января 1983 г. министр иностранных дел Фернандо Моран в беседах с Шейсоном и другими французскими министрами заменил требование определения точного срока вступления Испании в Общий рынок предложением установить календарь переговоров, согласился с необходимостью предварительной реформы регламентации торговли сельскохозяйственными продуктами. Моран выразил также удовлетворение улучшением сотрудничества между Испанией и Францией в вопросах борьбы с терроризмом. Шейсон в свою очередь отметил позитивный аспект испанской кандидатуры в Общий рынок: она побуждает сторонников вступления Испании заняться, наконец, рассмотрением проблемы равновесия между Севером и Югом Сообщества в области сельского хозяйства. Особо подчеркивались при этом «общие идеалы», связанные с западной солидарностью в международных вопросах, подходом к диалогу Север — Юг, оценкой положения в Латинской Америке и т. п.

    Но решение вопроса о приеме Испании в Сообщество все откладывалось и откладывалось. И Мадрид начал активно нажимать на Англию и ФРГ, которые, поддерживая кандидатуру Испании, блокировали рассмотрение проблем средиземноморского сельского хозяйства и увеличения собственных ресурсов ЕЭС, как того добивался Париж. Однако заседавший в Штутгарте (17—19 июня

    1983 г.) Европейский совет, увязав в один «пакет» все проблемы Сообщества, вновь отложил их решение. Вскоре после этого недалеко от Сеговии встретились 12 испанских и французских министров. Обсуждение ими международных проблем не вызвало сколько-нибудь серьезных разногласий. Договорились они и о развитии двустороннего промышленного, научно-технического и культурного сотрудничества. Главной же темой переговоров было все то же вступление Испании в ЕЭС. Испанские министры выразили надежду, что окончательное решение будет принято до конца 1984 г. и что французское председательство в Сообществе поможет этому.

    Испания и Португалия продолжали усиливать нажим на «десятку», давая понять, что им может надоесть топтаться у ворот ЕЭС и они обратят свои взоры в другую сторону, за океан. 18 ноября 1983 г. Фелипе Гонзалес направил главам правительств стран Сообщества открытое письмо с требованием занять «ясную позицию» и принять на заседании Европейского совета в Афинах решение о завершении переговоров в течение 1984 г. с тем, чтобы полная интеграция Испании в ЕЭС завершилась к 1 января 1986 г. Португальский премьер М. Соареш, полагая, что «португальское досье» должно быть легче для «десятки», чем испанское, требовал, чтобы Португалия вступила в Сообщество в первой половине

    1984 г., во всяком случае раньше Испании. После встречи с Колем в Бонне 24—25 ноября 1983 г. Миттеран высказался за то, чтобы Испании и Португалии был дан «ясный ответ в относительно короткие сроки». И хотя Евросовет в Афинах (4—6 декабря 1983 г.) такого ответа не дал, Париж постарался заверить кандидатов, что сделает все возможное для ускорения переговоров.

    Компромиссы Фонтенбло

    С 1 января 1984 г. Франция приступила к выполнению функций председателя Сообщества в течение последующих шести месяцев. Перед французскими государственными деятелями стояла архитрудная задача попытаться размотать клубок противоречий, раздиравших ЕЭС, и найти решение проблем, блокировавших его дальнейшую деятельность. В Париже решили действовать осторожно, отказались от широковещательных деклараций и обещаний и заранее объявили, что не ожидают чудес. Переговоры с партнерами по ЕЭС отличались большой секретностью, а все нити управления процессом подготовки возможных компромиссов были сосредоточены в Елисей-ском дворце. Главным средством достижения договоренностей стала активная дипломатия президента Франции, который посетил столицы всех стран Сообщества и принимал глав правительств этих стран в Париже. За полгода состоялось около двадцати таких двусторонних встреч на высшем уровне, не считая контактов на заседаниях Европейского совета и совещании «большой семерки» в Лондоне. Основной упор был сделан на переговоры с Лондоном, Бонном и Римом. Параллельно премьер-министр Моруа встречался с руководителями Испании и Португалии. Интенсивные контакты поддерживали с коллегами председательствовавшие на заседаниях совета министров ЕЭС французские министры: внешних сношений, сельского хозяйства, экономики и финансов, научных исследований и промышленности, внешней торговли, не говоря уже о новом министре европейских дел Ролане Дюма, ведомство которого было выделено из подчинения министерству внешних сношений и работало под непосредственным руководством Елисей-ского дворца.

    По данным, просочившимся в западную прессу, Франция наметила следующие цели своей политики в отношении ЕЭС: «обуздать» расходы Общего рынка, не жертвуя интересами сельского хозяйства; добиться упразднения компенсационных валютных сумм (КВС); лишить постоянного характера финансовую компенсацию Англии; предварить расширение Сообщества решением связанных с этим проблем; поставить под контроль импорт извне; попытаться продвинуть французские предложения в области «новых политик» ЕЭС (промышленность, научные исследования, информатика, энергетика, транспорт); развивать внешнеполитическое сотрудничество в рамках Сообщества; совершенствовать его политические структуры.

    18 января Шейсон выступил в Страсбурге с пространной речью в «европарламенте». Он информировал его депутатов о том, как французское правительство собирается «урегулировать спорные вопросы» и придать Сообществу «новое дыхание». Говоря о сельскохозяйственной политике, Шейсон признал необходимость ее упорядочения, включая решение проблемы излишков продукции, настаивал на укреплении преференций в отношении товаров, производимых внутри ЕЭС, и защите их пошлинами от иностранной, особенно американской, конкуренции. Напомнив, что Римский договор, на котором покоится здание «малой Европы», отнюдь не предусматривает финансовых компенсаций, ежегодно требуемых Англией, Шейсон дал понять, что компромисса с ней надо искать с учетом этого обстоятельства. В своем выступлении он отстаивал необходимость единой политики в области промышленного сотрудничества и научных исследований, ориентированных на передовую технологию, торговли с внешним миром, социальных проблем, остроту которых подчеркивал факт возрастания армии безработных в странах «десятки» до 12 млн. и кризис ряда отраслей промышленности, особенно черной металлургии, энергетики и транспорта. По мнению Шейсона, переговоры о расширении Сообщества могли бы быть успешно завершены при условии, если акты о присоединении Испании и Португалии будут уравновешены решениями, гарантирующими «законные интересы» как государств «десятки», так и вступающих в нее стран. Кроме того, он поставил вопрос об учете интересов тех средиземноморских стран, которые ассоциированы с Общим рынком и конкурируют с Испанией и Португалией.

    Подчеркнув привилегированный характер политических связей «десятки» с США, Шейсон вместе с тем призвал к «укреплению сплоченности европейских стран перед лицом эволюции доллара и учетных ставок», а также к «самой большой бдительности» в отношении торговой экспансии Японии. Он упомянул о переговорах со странами Африки, Карибского бассейна и Тихого океана (АКТ) на предмет заключения третьей Ломейской конвенции и о совместных действиях «в пользу центральноамериканской группы» (что впоследствии привело к установлению экономического сотрудничества между ЕЭС и Центральноамериканским общим рынком). Коснулся Шейсон и экономических отношений, которые «Сообщество желает развивать со странами Восточной Европы». Дополнив этот тезис дежурными словами о «разделенной» Европе, он высказался тем не менее за «диалог во всех областях» и отверг «принцип санкций и бойкотов».

    Зондаж позиций и выявление возможностей достижения согласия Париж начал с самого трудного — новой попытки навести мосты через Ла-Манш. 23 января 1984 г. Маргарет Тэтчер прилетела в Париж. В удаленном от столичной сутолоки и гласности пригороде — Марли-Ле-Руа, где у правительства есть особняк, предназначенный для конфиденциальных встреч, британский премьер-министр и французский президент провели «первое прощупывание пульса европейских дел» в период председательства Франции и опять остались на своих позициях. Тэтчер продолжала настаивать на своем, игнорируя правила ЕЭС, выполнение которых само по себе сократило бы ее взнос в общий бюджет, и добивалась сокращения субсидий аграриям стран «десятки».

    2 февраля Миттеран провел такую же «неофициальную» встречу с канцлером Колем в Эденкобене (Пфальц). Коль проявил интерес к высказанным Миттераном идеям и предложил продолжить обмен мнениями в конце февраля, после того как французский президент проведет переговоры с остальными партнерами.

    В канун своего визита в Голландию Миттеран приоткрыл один из своих «козырей»: намерение сделать шаги навстречу сторонникам политической интеграции Европейского сообщества. В интервью голландской газете «Хандельсблад», признав нереалистичность проектов превращения «десятки» в конфедерацию, а тем более в федерацию государств в ближайшее время, Миттеран тем не менее заявил, что «федеративная Европа — это желанная цель». Это уже было нечто новое по сравнению с заявлениями Моруа о нежелании выбирать между наднациональностью и антинаднациональностью, которые делались в самом начале миттерановского семилетия, очевидно, с целью усыпить бдительность тех, кто выступал за деголлевскую «Европу государств» и проводил курс на усиление межгосударственной основы политических отношений между членами Сообщества.

    Еще в августе 1981 г. министр иностранных дел ФРГ Геншер выдвинул идею «нового договора, в котором сплавились бы Европейское сообщество и Европейский совет» (последний, как .известно, Римским договором предусмотрен не был и представляет собой институт, действующий на межгосударственной основе). Геншер предложил также создать совет министров по вопросам безопасности и другой совет — по вопросам культурного сотрудничества. Не найдя поддержки со стороны большинства партнеров по ЕЭС, Бонн «подправил» свое предложение: в сентябре 1981 г. речь уже шла не о договоре, а о некоем «акте о Европейском союзе», в силу которого Европейский совет должен был стать исполнительным органом Сообщества, подотчетным «европарламенту», компетенция которого значительно расширялась. Наднациональный характер этой затеи был очевиден. Рим ее поддержал. Остальные столицы стран «десятки» промолчали. Париж сообщил, что западногерманское предложение изучается.

    В октябре 1981 г. министры иностранных дел «десятки» договорились создать нечто вроде секретариата при председателе Сообщества в составе представителей министерств иностранных дел председательствующего государства, его предшественника и его преемника. На случай международных кризисов было решено собирать в срочном порядке политический комитет, состоящий обычно из директоров политических департаментов министерств иностранных дел или самих министров. Это решение, казалось бы, не имело наднационального характера, и вполне укладывалось в рамки политического сотрудничества, осуществляемого на межправительственной основе. Но уже в ноябре 1981 г. под видом усиления центральной роли Евросовета Бонн и Рим совместно выдвинули «план Геншера—Коломбо». Весь этот план Париж тогда не поддержал, но идею подотчетности председателя Сообщества «европарламенту» принял, сделав таким образом первый серьезный шаг в сторону от политики своих предшественников. В мае 1982 г. на заседании совета министров ЕЭС «десятка» нарушила принцип единогласия, игнорировав британское вето при решении вопроса о ценах на сельскохозяйственную продукцию. В октябре того же года «европарламент» одобрил «Европейский акт». Против голосовали только французские коммунисты и датские социал-демократы. Одним из проявлений линии французского правительства на поощрение наднациональных тенденций в «европейском строительстве» было выдвижение французским министром юстиции проекта учреждения европейского уголовного суда, который даже его коллегам в странах ЕЭС показался нереалистичным «забеганием вперед».

    19 июня 1983 г. в Штутгарте Евросовет принял «торжественную декларацию о Европейском союзе», согласно которой очередной председатель Сообщества должен отчитываться перед «европарламентом» после каждого заседания Евросовета и представлять «европарламенту» ежегодные доклады «об успехах на пути к Европейскому союзу». Декларация вменила в обязанности совета министров ЕЭС, его членов и Комиссии европейских сообществ отвечать на запросы депутатов «европарламента» и принятые им резолюции. Поддержав этот документ, порожденный «планом Геншера — Коломбо», Франция заметно продвинулась в поощрении федерализма.

    Проведя первый тур переговоров с главами правительств «десятки», в феврале 1984 г. Миттеран снова встретился с Колем в Париже, а в начале марта отправился в Чекере для переговоров с Тэтчер. В ходе этих контактов начал вырисовываться компромисс по финансовым вопросам. Франция предложила связать увеличение ресурсов Сообщества с усилением дисциплины в расходовании средств, компенсировать Бонну отмену КВС, удовлетворить требования Лондона путем введения системы перерасчетов для всех членов ЕЭС. Однако если у Коля Миттеран нашел понимание, то Тэтчер продолжала стоять на своем, требуя увековечения «возврата» 2/з британской «переплаты» в кассу ЕЭС.

    Заседавший в Брюсселе 19—20 марта Евросовет споткнулся, как и можно было ожидать, на упрямстве «железной леди», продолжавшей требовать 1,5 млрд. экю и отвергшей предлагавшиеся 750 млн. По инициативе канцлера Коля был выдвинут компромиссный вариант: выплачивать Англии по одному миллиарду в течение пяти лет. Но и это, как и ряд других, предложение Тэтчер не приняла. Евросовет зашел в тупик. Миттеран, не скрывавший разочарования итогами этого заседания, не считал его полностью неудавшимся. Он исходил из того, что ряд договоренностей в Брюсселе все же был зафиксирован, включая отмену КВС и повышение отчислений от ТВА с 1,0 до 1,4% с 1 января 1986 г. и до 1,6% с 1 января 1988 г., че добивалась Франция. Было решено также заблокировать выплату Англии 750 млн. экю в счет компенсации за 1983 г. Более того, в Париже дали понять Лондону, что «десятка» вообще может обойтись без Англии. «Нельзя быть одновременно внутри и вне» Сообщества, заявил Миттеран, и пригласил «тех, кто хочет, чтобы Европа строилась», собраться на конференцию. Правда, при этом он уточнил, что сам он желает чтобы участников было все же десять. Но намек был понят. Причем его подхватила и французская оппозиция. Обвинив Миттерана в том, что он «плохо сыграл» в Брюсселе, лидер ОПР — мэр Парижа Жак Ширак предложил, чтобы Англия «отключилась» от общей сельскохозяйственной политики, раз она ее не устраивает.

    Тэтчер перешла в наступление. Она отказалась выплачивать очередной взнос в бюджет ЕЭС и встретиться с Миттераном на открытии западноевропейского исследо вательского термоядерного центра «Джет» в Калхэме (Оксфордшир). Французскому президенту ничего не оставалось делать, как начать новый тур переговоров, рассчитывая прежде всего на помощь Бонна и Рима.

    В течение апреля, мая и июня 1984 г. продолжались переговоры по всем аспектам «пакета» проблем, стоявших перед Сообществом, но британский замок заклинило. Визит Тэтчер в Елисейский дворец 4 мая не внес изменений в ее позицию. В этих условиях важно было не дать англичанам внести разброд в ряды других партнеров. Особое внимание Париж уделял Бонну. 20 мая Миттеран встречался с канцлером ФРГ в Саарбрюкене. 28—29 мая переговоры между ними были продолжены в Рамбуйе. В промежутке между этими встречами, 24 мая, Миттеран выступил в «европарламенте» в Страсбурге и, нарисовав радужную картину возможностей новых форм сотрудничества между странами «десятки» в самых различных областях (электроника, освоение космоса, ядерная энергетика, телекоммуникации, биотехно логия, окружающая среда, транспорт, культурные связи и т. д.), сделал ряд новых жестов в адрес сторонников политической интеграции Сообщества. Он предложил, в частности, ограничить применение права вето, усилить роль КЕС, создать «постоянный секретариат политического сотрудничества» и поддержал предложение заклю-чпть договор об учреждении Европейского союза в дополнение к Римскому договору (соответствующий проект договора был одобрен «европарламентом» в феврале 1984 г.). Коль пообещал Миттерану, что на заседании Евросовета в Фонтенбло будет придерживаться единой с ним позиции. Это было важно, но отнюдь не устранило всех препятствий.

    Накануне встречи в Фонтенбло Сообщество увязло в трясине противоречий, которые усугублялись грубым давлением Вашингтона и американских монополий на экономическом фронте. Новый провал грозил серьезными последствиями Европейскому сообществу. И его лидеры сделали все, чтобы избежать такого исхода.

    Евросовет в Фонтенбло (25—26 июня 1984 г.) подтвердил решения, принятые в Брюсселе и, как отмечалось в «выводах председателя», «принял новые ориентации относительно оживления европейского сотрудничества». Прежде всего его участникам удалось, наконец, разрубить гордиев узел «британской проблемы». Они ввели общий для всех принцип «корректировки» в случаях, когда будет сочтено, что бюджетный взнос государства-члена представляется чрезмерным в сравнении с уровнем его экономического положения. Было принято решение выплатить Англии 1 млрд. экю в счет 1984 г. (Напомним, что требовала она сначала 1,5, затем 1,25 млрд.) В течение следующих трех лет Англии будет возвращаться 66% разницы между той частью ее взноса в бюджет Сообщества, которая образуется из отчислений с налога на прибавленную стоимость (ТВА), и получаемыми ею субсидиями из бюджета ЕЭС, что составит на деле лишь 55% британского дефицита в финансовых расчетах с Сообществом, поскольку суммы, взимаемые в пользу последнего в виде таможенных пошлин, которыми облагается импорт в Англию из третьих стран (прежде всего из стран Британского содружества), из этого урегулирования по настоянию Франции были исключены. В результате сумма, которую предстояло выплатить Англии в 1985 г., должна была составить 1,32 млрд. экю.

    Лондон снял свои возражения против увеличения собственных ресурсов Сообщества, согласно формуле, принятой на брюссельском заседании Евросовета. Это разблокировало переговоры о расширении Сообщества, дата завершения которых — 30 сентября 1984 г. — была утверждена в Фонтенбло.

    ФРГ в обмен на согласие отказаться от позитивных КВС заручилась принятым в Фонтенбло решением поручить КЕС и совету министров ЕЭС разработать меры, позволяющие западногерманским сельским хозяевам сократить свои платежи ТВА в национальный бюджет на 5% в течение периода с 1 июля 1984 г. по 31 декабря 1988 г., что улучшало их экспортные возможности.

    Евросовет в Фонтенбло сделал значительный шаг в области политической интеграции Сообщества, создав два специальных комитета в составе личных представителей глав государств и правительств стран-членов. Первому поручалось разработать меры по созданию «Европы граждан». Среди этих мер — учреждение единого паспорта (о чем впервые «десятка» договорилась в ходе заседания совета министров ЕЭС в Люксембурге 22 июня 1981 г.), флага и гимна Сообщества, унификация регламентации, регулирующей движение товаров, упразднение полицейских и таможенных формальностей на границах между странами Сообщества, введение единой системы эквивалентности университетских дипломов, «гармонизация» преподавания истории, формирование единых спортивных команд, чеканка «европейской» денежной единицы (экю), создание корпуса «европейских волонтеров» для работы в развивающихся странах и т. д. Второй специальный комитет должен был заняться подготовкой предложений об улучшении функционирования механизмов сотрудничества между странами-членами, в том числе в политической области.

    Франсуа Миттеран по окончании встречи в Фонтенбло с облегчением заявил: «Спорных проблем больше нет». Однако успех этот был с явной червоточиной. Начать хотя бы с «британской проблемы», которая была решена отнюдь не окончательно, ибо по истечении трех лет Лондон вполне мог вновь поднять вопрос о компенсации своего взноса в бюджет Сообщества. Одно утешение, что на этот раз вроде бы договорились об ограниченности во времени достигнутого компромисса, который, по словам французского президента, не может служить прецедентом. Но это отнюдь не смущало Лондон, поскольку он добился главного: возможности возобновления дискуссии по истечении установленных сроков и фактического признания права на «законный возврат» переплаченных сумм. Такое стоило отказа от одной-двух сотен миллионов экю, заметил бывший премьер-министр Франции Морис Кув де Мюрвиль, оспоривший «триумф» Миттерана в Фонтенбло. К тому же и ФРГ удалось добиться снижения своей официальной квоты покрытия возвращаемых англичанам сумм с 36 до 24%, что вело к увеличению бремени для Франции и других членов Общего рынка.

    Достигнутое в Фонтенбло согласие на компенсацию западногерманским сельским хозяевам сразу же вызвало отрицательную реакцию во Франции. Лидер французских аграриев Франсуа Гийом выразил недовольство по поводу «этих новых преимуществ», улучшающих конкурентоспособность зарейнских бауэров в ущерб французским фермерам. Дорогой ценой обошлось последним и утвержденное в Фонтенбло решение о сокращении производства молочных продуктов. Далеко не все препятствия были устранены и на пути вступления Испании и Португалии в ЕЭС.

    Серьезными последствиями для суверенитета стран — членов Сообщества чреваты и решения, призванные стимулировать наднациональные тенденции и политическую интеграцию.

    Подчеркивая «временный и шаткий характер компромисса, который радикально не решил ни одной проблемы и даже не застраховал «десятку» сколько-нибудь надежно от риска банкротства», советский экономист А. А. Кудрявцев справедливо отмечал, что решения, принятые в Фонтенбло, «напоминают скорее перемирие перед новыми схватками, нежели прочный мир». Жизнь подтвердила этот вывод.

    Новые схватки

    Последние дни своего председательства в ЕЭС Миттеран посвятил поездкам в Лиссабон (27 июня) и Мадрид (29 июня 1984 г.), где постарался преподнести решение Евросовета об ускорении переговоров о вступлении Португалии и Испании в Сообщество как заслугу своей личной дипломатии. Но, когда министры и дипломаты вплотную подошли к рассмотрению нерешенных проблем, они констатировали, что, если с Португалией дело обстоит в общем и целом довольно просто, то в «испанском досье» еще немало сложностей. Вопреки ранее делавшимся заявлениям оказалось, что угроза экспорту на рынки ЕЭС фруктов, овощей, оливкового масла и других товаров из стран Магриба оставалась не устраненной. В подвешенном состоянии находились вопросы урегулирования положения с рыболовством. Более того, продолжались стычки между французскими пограничниками и испанскими рыбаками. По признанию Шейсона, «десятку» беспокоило также сильное промышленное присутствие США в Испании. Испанцев в свою очередь не устраивало стремление «десятки» растянуть переходный период обретения ею всех прав члена ЕЭС. В результате к 30 сентября 1984 г. переговоры не были завершены. 6 октября Ролан Дюма заявил, что для подготовки договора о вступлении Испании и его ратификации потребуется еще не менее года, а обретение Испанией полноправия в Сообществе потребует не менее десяти лет. Очередная франко-испанская встреча с участием ведущих министров обоих правительств, состоявшаяся 19—20 октября в Барселоне, завершилась без конкретных выводов, хотя обе стороны и говорили журналистам о «сердечности» переговоров и выявлении «важных элементов согласия». Опасения испанцев относительно длительной затяжки переговоров не были развеяны. Премьер-министр Испании Фелипе Гонзалес в специальном письме главам государств и правительств стран ЕЭС выразил свое недовольство по этому поводу. Забеспокоился и португальский премьер-министр Мариу Соареш, который 19 октября вызвал послов стран «десятки» в Лиссабоне, чтобы напомнить им о необходимости «соблюдать политическое обязательство, взятое на совещании в Фонтенбло». 22— 23 октября 1984 г. министрам иностранных дел «десятки» удалось решить некоторые технические вопросы расширения ЕЭС. Они заявили, что процесс интеграции Испании и Португалии стал «необратимым». Однако оставалось немало сложных нерешенных вопросов, среди которых — проблема допуска испанского рыболовного флота (60% тоннажа всех стран «десятки», вместе взятых) в 200-мильную экономическую зону ЕЭС, реорганизация рынка вина, установление квот на другие виды сельскохозяйственной продукции, бюджетная дисциплина и т. д. Не так просто, как хотелось Соарешу, добивавшемуся отдельных от Испании переговоров, складывалось дело и с приемом Португалии. Предметом острой дискуссии между Лиссабоном и «десяткой» были португальские сардины, конкурирующие с французскими и марокканскими, томаты и портвейн.

    18—19 февраля 1985 г. состоялся очередной раунд переговоров ЕЭС с Испанией и Португалией. И на этот раз компромисса достигнуть не удалось. Установленный в Фонтенбло срок вступления стран Иберийского полуострова в Сообщество—1 января 1986 г. — оказался под вопросом.

    В конце февраля проблема расширения ЕЭС обсуждалась Миттераном с главой правительства Италии, председательствовавшей в «десятке» в первой половине 1985 г., и с канцлером ФРГ. Было решено продвигать переговоры с Испанией и Португалией «любой ценой». Это означало готовность принесения в жертву интересов трудящихся Средиземноморских стран Сообщества. Именно так расценили, в частности, французские виноделы решение совета министров сельского хозяйства ЕЭС от 26 февраля о сокращении производства вина, равноценное уничтожению значительной части виноградников во Франции и Италии.

    Вступление двух новых стран действительно создавало реальные трудности и для Сообщества, и для них самих. Но правящие круги ведущих стран «десятки» пошли на компромисс в расчете на усиление «западного лагеря», на укрепление пронатовских тенденций в Испании и Португалии, на расширение возможностей для своих ТНК. Кандидаты в Сообщество в свою очередь надеялись с помощью более развитых индустриальных государств Западной Европы модернизировать отсталые отрасли своей промышленности и полукустарное сельское хозяйство, получить доступ к передовой технологии, обеспечить гарантированный сбыт товаров на рынках ЕЭС и ассоциированных с ним развивающихся стран, улучшить положение сотен тысяч своих граждан, работающих за Пиренеями, и т. д.

    Взаимная заинтересованность в конце концов взяла свое. 12 июня 1985 г. в Мадриде и Лиссабоне были подписаны договоры о приеме Испании и Португалии в Сообщество. В конце июня они уже приняли участие в работе Европейского совета, а с 1 июля — совета министров ЕЭС в качестве наблюдателей. 1 января 1986 г. они получили право голоса во всех органах Сообщества.

    Не менее сложно развивались события и вокруг финансовых проблем. Лондон возобновил свою тактику саботажа, и «десятка» вновь погрузилась в пучину бюджетных споров.

    23—26 октября 1984 г. Миттеран совершил государственный визит в Лондон, приуроченный к 80-й годовщине франко-британского «сердечного согласия». В произнесенных по этому случаю речах обе стороны заверяли друг друга в дружбе, подчеркивая общность в политике «большой твердости» в отношении Советского Союза. Но в вопросах, касающихся будущего «малой Европы», единства взглядов Миттеран и Тэтчер не обнаружили, и французский президент был вынужден заявить, что, если не удастся достичь согласия до конца 1984 г., все «здание Сообщества вновь окажется под угрозой».

    Не удалось Парижу сколько-нибудь продвинуть идею консолидации европейской валютной системы (ЕВС), функционирующей с 1979 г., и расширения роли экю. Здесь основным противником выступала уже не Англия, не входящая в ЕВС, а ФРГ, которая была инициатором ее создания вместе с Францией. Бонн опасался дополнительных издержек во имя стабилизации валютных курсов и выдвинул в качестве предварительных условий процесса валютной интеграции установление единых приоритетов экономической политики для всех стран ЕЭС (что практически невозможно) и уравновешенность их экономик (что весьма проблематично). Как справедливо заметил советский экономист А. Кудрявцев, консервация ЕВС в ее первоначальном виде «лишала Западную Европу возможности проводить независимый от США экономический курс».

    Непродуктивными оказались и все меморандумы французского правительства об оживлении и углублении интеграционных процессов на таких направлениях, как борьба с безработицей («социальное пространство») и организация решительного отпора американской и японской экономической экспансии (меморандум об усилении торговой политики). ^Европейский рынок, — констатировал в ноябре 1984 г. Ролан Дюма, бывший тогда министром по европейским делам, — остается расчлененным, сохраняются технические препоны обменам, неевропейские предприятия все более проникают за линию традиционных бастионов нашей промышленности, зависимость Сообщества в области передовой технологии не сокращается».

    В октябре 1984 г. состоялось первое заседание созданного на Евросовете в Фонтенбло специального комитета по институционным вопросам. И здесь с самого начала обнаружился различный подход к тому, каким должен быть Европейский союз. Перспектива политической интеграции в ущерб национальному суверенитету устраивала далеко не всех. Интересно, что и кое-кто во Франции вспомнил о традиционной политике «Европы государств», которая проводилась во времена предшественников Миттерана на посту президента. Жак Ширак объявил прожекты Европейского союза «не очень серьезными, не очень реалистичными» и, проведя четкое различие между «интегрированной Европой» и «Европой государств», подверг критике тех, кто «утратил чувство нации и независимости».

    Основания для такой критики были Франция, которой в свое время принадлежала инициатива признания за каждым членом Сообщества права вето, призванного ограждать его «жизненные интересы», «обратилась в новую веру мажоритарного голосования». Как точно подметил французский буржуазный публицист Янн де л'Экотэ, среди социалистов всегда было больше всего «интегра-ционистов» — сторонников федеративного устройства Европейского сообщества. Именно в таком направлении работал указанный специальный комитет, получивший название «комитета Дуга» (по имени возглавившего его представителя правительства Ирландии).

    Основной идеей «промежуточного» доклада, подготовленного комитетом и представленного на рассмотрение Евросовета, заседавшего в Дублине (3—4 декабря 1984 г.), с оговорками Греции, Дании, Англии, был отказ от права вето и введение после «переходного периода» правила принятия решений в органах Сообщества простым или квалифицированным большинством голосов. Составители доклада предлагали также расширить прерогативы «европарламента» и КЕС. К приоритетным целям, уже фигурирующим в других документах Сообщества, включая Римский договор (свобода передвижения капиталов, товаров, людей, гармонизация финансовой и экономической политики, общая транспортная система и др.), было добавлено усиление внешнеполитического и военного сотрудничества.

    После очередного заседания «комитета Дуга» (Париж, 27 февраля 1985 г.) стало известно о некоторых предложениях представителя французского президента в этом комитете — Мориса Фора, одобренных Елисейским дворцом. Речь шла о «более точном и более полном» изложении в «окончательном» докладе комитета положений по вопросам военно-политической интеграции. Фор считал, что необходимо «учитывать существующие структуры» (НАТО и ЗЕС), а также «различную способность и ответственность, равно как и особое положение каждого государства — члена Сообщества». Он выступил за «развитие и укрепление процесса согласования позиций по проблемам безопасности в рамках политического сотрудничества», включая «обмен мнениями о природе внешних угроз» и «о том, каким образом интересы безопасности государств-членов могут быть затронуты международным контекстом, в частности эволюцией военной техники и стратегических доктрин», а также за «гармонизацию — каждый раз, когда это окажется возможным, — позиций, которые должны будут занимать государства-члены по крупным» проблемам сохранения мира в Европе», равно как и стандартизацию технологических норм производства вооружений. Странам — членам Сообщества предлагалось отказаться от права вето под предлогом ограждения жизненных интересов каждой из них в пользу жизненных интересов Сообщества в целом, за что давно уже выступала ФРГ. Париж согласился сохранить принцип единогласия только для решений, касающихся расширения Сообщества и определения компетенции его органов. Он поддержал и итало-западногерманское предложение о наделении «европарламента» законодательными функциями и известном уравнении его в правах с Европейским советом и советом министров ЕЭС.

    Публикация сведений о содержании предложений Фора совпала по времени с заявлением Миттерана о том, что «в ближайшие месяцы» он выступит с новой инициативой, цель которой — «преобразовать европейские институты». Радиостанция «Европа-1», нередко используемая Елисейским дворцом для пропаганды своих идей, сообщила 4 марта, что одним из элементов этой инициативы как раз и будет «отказ от правила единогласия в пользу правила большинства для многих решений ЕЭС». Тем самым, писала «Юманите», президент становится проводником «старого реакционного проекта (де Голль всегда был его противником) интегрированного сообщества, члены которого не будут больше хозяевами своей экономики, своих финансов, своей обороны, своей полиции, своей организации и политических ориентаций... Франсуа Миттеран берет на себя тяжелую ответственность перед историей за отчуждение независимости Франции, за подчинение принципа национального суверенитета принципу какого-то высшего суверенитета, за изъятие судеб своей страны из рук собственного народа и передачу их в чужие руки».

    Многие французские политические наблюдатели увидели в интеграционистской линии правительства маневр, направленный на то, чтобы, сделав политическую интеграцию центральным направлением в своей дипломатической деятельности, привлечь на свою сторону «европеистов» из правой оппозиции и подготовить почву для обеспечения парламентской поддержки в случае поражения социалистов на выборах в Национальное собрание в марте 1986 г.

    Высказанные Фором идеи легли в основу окончательного варианта доклада «комитета Дуга», представленного Европейскому совету на его брюссельской сессии 29— 30 марта 1985 г. Новый французский подход, навязанный комитету, ряд его членов, включая самого Дуга, сопроводил существенными оговорками. По словам Дуга, рекомендации комитета по вопросам безопасности и обороны носили «компрометирующий характер», так как в них «явно звучала фразеология НАТО».

    Доклад содержал рекомендации о завершении экономической интеграции в рамках Римского договора, о создании «технологического сообщества», об укреплении европейской валютной системы и т. д. И по этим вопросам рядом членов комитета были внесены многочисленные оговорки, направленные на ограждение национальных интересов от посягательств «суперинтеграционистов». Но главный смысл доклада не на этом направлении, а в предложениях о такой перестройке структуры и содержания деятельности Сообщества, которая превратила бы его в «подлинную политическую сущность», именуемую Европейским союзом, способным решать «от имени всех граждан» вопросы «социального и политического развития, экономического прогресса и безопасности» не только в рамках межправительственного сотрудничества и существующих договоров, как это имело место до сих пор, но и путем создания «новых инструментов» принятия решений.

    Перед политическим сотрудничеством, осуществляемым на межгосударственной основе, ставилась цель «систематического формулирования и осуществления совместной внешней политики», «гармонизации позиций» в области безопасности и обороны, включая производство вооружений. Предлагалось создать «постоянный секретариат политического сотрудничества».

    В докладе «комитета Дуга» содержались рекомендации о принятии решений в совете министров ЕЭС квалифицированным или простым большинством голосов, кроме исключительных случаев, для которых сохранялось правило единогласия, о таком повышении роли Комиссии европейских сообществ, при котором она превращалась в своего рода «европейское правительство», о наделении «европарламента» полномочиями законодательного характера и т. д. «Комитет Дуга» предложил созвать конференцию представителей правительств государств-членов для подготовки проекта договора о Европейском союзе с приглашением на нее Испании и Португалии, а также представителей КЕС и «европарламента».

    Реализация этих рекомендаций в полном объеме действительно привела бы к созданию на базе Европейского экономического сообщества новой структуры с наднациональными органами, наделенными довольно широкими полномочиями. Это была бы, конечно, еще не федерация, а нечто вроде конфедеративного союза государств, но с более существенным ограничением суверенитета последних по сравнению с нынешним положением дел. Другими словами, был бы сделан шаг к политической интеграции Сообщества с перспективой (не очень близкой, правда) его федерализации.

    Рекомендации «комитета Дуга» не вызвали энтузиазма у многих членов Сообщества. Незадолго до сессии Евросовета в Милане (28—29 июня 1985 г.) Англия предприняла обходный маневр, предложив ограничиться созданием «секретариата по иностранным делам». Тогда Франция и ФРГ попытались форсировать события и накануне миланского форума представили на рассмотрение партнеров проект договора о Европейском союзе. Проект предусматривал превращение Европейского совета в Совет Европейского союза, покоящегося на двух китах — европейских сообществах, договорная основа которых оставалась прежней, и механизме политического сотрудничества, юридическую основу которому давал новый договор. При Совете Европейского союза учреждался генеральный секретариат.

    Сессия Европейского совета в Милане обсудила и доклад «комитета Дуга», и франко-западногерманский проект договора, и британское предложение. Греция, Дания и Англия выступили против изменения Римского договора в наднациональном духе и отвергли проект договора о Европейском союзе. Однако в последующем они приняли участие в созванной по инициативе Италии межправительственной конференции для выработки рекомендаций о реформе Сообщества. Конференция собиралась несколько раз на протяжении октября—декабря 1985 г. и при самом активном участии Франции подготовила «Единый европейский акт» из двух частей: проекта договора о европейском сотрудничестве в области внешней политики и дополнений к Римскому договору (новые положения, касающиеся европейской валютной системы, охраны окружающей среды, сотрудничества в области передовой технологии, устранения препятствий к созданию к 1992 г. единого рынка товаров, услуг и капиталов, а также перехода к принятию решений по ряду вопросов квалифицированным большинством голосов и расширения полномочий таких наднациональных органов, как КЕС и «европарламент»).

    В январе 1986 г. датский фолькетинг отклонил этот проект. Правительства Греции и Италии обусловили свое присоединение согласием Дании. В результате 17 февраля в Люксембурге «Единый европейский акт» подписали только девять из двенадцати стран Сообщества. 27 февраля, в ходе проведенного в Дании референдума, большинство датчан высказалось за участие страны в перестройке Европейского сообщества, и на следующий день, 28 февраля, министры иностранных дел Дании, Греции и Италии поставили свои подписи под «Европейским единым актом». Однако борьба вокруг реформы Сообщества на этом не закончилась, ибо поправки, которые должны быть внесены в Римский договор, в соответствии с одобренным правительствами документом, требуют его ратификации национальными парламентами всех стран-членов.

    ПРОТИВОРЕЧИЯ «ТЬЕРМОНДИЗМА»

    Французские правящие круги традиционно придают важное значение позициям Франции в «третьем мире». Эта линия наметилась при де Голле, ее развивали Помпиду и особенно Жискар д'Эстэн. Социалисты не отказались от нее, но попытались внести нечто новое. Введя в политический лексикон понятие «тьермондизм» (tiers monde—фр. «третий мир»), они сохранили неоколониалистскую суть политики французского государства в отношении развивающихся стран. Как и другие империалистические державы, Франция ставит перед собой цель удержать «третий мир» в системе капитализма, навязать освободившимся странам свою модель развития, воспрепятствовать прогрессивным преобразованиям, помешать установлению уз равноправного сотрудничества между этими странами и социалистическим содружеством.

    При Миттеране Париж занял позицию публичных возражений против твердолобого подхода Вашингтона, усматривающего «руку Москвы» в любой вспышке народного гнева в «третьем мире». Президент и министры-социалисты предложили не рассматривать эти вспышки в свете соперничества Восток — Запад. Как справедливо заметил французский политический обозреватель Серж Маффер, социалисты добавили к «тьермондистской константе французской политики» недостававшую ей «риторическую пламенность», а суть осталась прежней.

    Прежней она осталась еще и потому, что, находясь в большой экономической зависимости от «третьего мира», откуда Франция черпает жизненно необходимое ей энергетическое и иное сырье и в котором она нуждается как в рынке сбыта своей промышленной продукции, включая оружие, нередко сталкивалась с более мощными конкурентами в лице США, ФРГ, Японии. В то же время французский империализм естественно не забывает об общих интересах капиталистического Запада. В этом корни противоречивости политики Франции в «третьем мире».

    Прожекты и обещания

    Во всех официальных документах социалистической партии, в публичных выступлениях ее теоретиков настойчиво обосновывалась идея зависимости будущего Франции и Западной Европы в Целом от того, как им удастся наладить отношения с «третьим миром». Нового в этом по сравнению с тем, что говорил Жискар д'Эстэн, по существу не было. Новой была резкая критика в адрес тех, кто страдает «ностальгией по колониальным временам», сдобренная заявлениями о том, что социалисты руководствуются высокими принципами прав народов на самоопределение и прав человека, сочувствуют униженным и эксплуатируемым, стремятся прийти на помощь обездоленным. Более того, «разрыв с капитализмом», провозглашенный в «социалистическом проекте для Франции 80-х годов» (программном документе социалистической партии, опубликованном в 1980 г.), стал фундаментом и «тьермондистских» деклараций: «Голод и нужду можно победить путем развития, заменив нынешнюю международную экономическую систему — капиталистический порядок, основанный на эксплуатации и господстве над сотнями миллионов человеческих существ,— на новый международный порядок, основанный на независимости народов и их сотрудничестве».

    Однако если внимательно вчитаться в заявления теоретиков и политиков из соцпартии, то становится очевидным, что беспокоит их вовсе не бедственное положение народов «третьего мира». Авторы изданной в 1977 г. работы «Социалисты и прочный мир. Элементы социалистического подхода к отношениям с третьим миром» утверждали: «Судьба старых промышленно развитых наций будет решаться на основе отношений, которые они сумеют завязать» со странами «третьего мира».

    Не будь развивающихся стран, западные державы были бы обречены на постоянное падение производства и рост безработицы, признавал Клод Шейсон. Чтобы спасти капиталистический Запад от кризисов, надо стимулировать потребление в «третьем мире» и тем самым способствовать расширению рынков для продукции промыш ленно развитых стран. К этому по существу и сводилась сформулированная им доктрина «планетарного нового курса». Речь идет о «предоставлении права на развитие, на потребление сотням миллионов человек», — писал Шейсон. Но для этого нужны валютные инъекции. Откуда взять деньги? Во-первых, можно мобилизовать излишки «нефтедолларов», образовавшиеся в результате роста цен на нефть. Как показала жизнь, это был расчет, основанный на временном явлении. Во-вторых, использовать миллиардные ресурсы МВФ и МБРР. Против этого возражал американский' конгресс, но Шейсон надеялся убедить американцев в необходимости помощи «третьему миру». В-третьих, определенными ресурсами располагает Общий рынок, а если их не хватит, он мог бы пойти и на выпуск займов. В-четвертых, требуются «бюджетные усилия» западных стран с целью увеличения помощи по государственной линии. Но это-то как раз и не входило в намерения ни США, ни ряда других западных держав, отдававших предпочтение поощрению частных инвестиций. «Многочисленные исследования, проведенные недавно, — убеждал своих оппонентов Шейсон, — показывают, что промышленно развитые страны (Запада. — В. С.) выигрывают больше от поставок оборудования и технологии в третий мир, чем они теряют затем от импорта продукции создаваемой там промышленности... Чтобы стимулировать экономику наших стран и увеличить занятость, надо оживить спрос, и третий мир — замечательное поле действия в этом плане».

    После победы социалистов на выборах 1981 г. в отношениях Франции с «третьим миром» начал все более явственно проявляться прагматический подход. Если 21 мая 1981 г. Миттеран еще продолжал говорить о том, что «не может быть подлинного международного сообщества, пока две трети планеты продолжают обменивать своих людей и свое имущество на голод и презрение», то уже 4 июня того же года в интервью «Нью-Йорк тайме» он отмечал «очевидный экономический интерес» Западной Европы к развитию обмена с «третьим миром», поскольку 40% ее экспорта направляется именно туда. Вслед за ним Шейсон квалифицировал помощь странам как «политическую необходимость и потребность для мировой экономики», доказывая, что «планетарный новый курс» поможет Западу выйти из экономического кризиса. «Мы импортируем 75% нашего сырья, — говорил он. — Единственные экспортные рынки, получившие развитие после 1973 г., — это рынки третьего мира. Если завтра он потерпит крах, на нас обрушится гигантская катастрофа». И дальше: «...Экономический прогресс Юга — средство экономического роста в мировом масштабе. Мы даже думаем, что это — главное средство экономического роста. Поэтому надо заниматься проблемами Юга».

    Для Франции «Юг» — это прежде всего Африка. В опубликованном летом 1981 г. документе «Социалистическая партия и Африка южнее Сахары» подчеркивается заинтересованность Франции в африканском уране как факторе ее безопасности и источнике крупных прибылей, поскольку с ним связано развитие военной и гражданской ядерной промышленности Франции и будущее ее энергетики. «Африка придает Франции мировые масштабы благодаря базам, которые мы там имеем», — говорится в этом документе. Через культурное влияние во франкоязычной Африке обеспечивается французское политическое присутствие, создающее Франции определенную клиентуру и позволяющее ей заручиться несколькими десятками голосов в международных организациях.

    Из независимых стран Африки и прилегающих к ней островных государств (за исключением ЮАР) Франция получает не только 99% импортируемого ею урана, но также 51% марганца, 42% бокситов, 38% кобальта, 32% меди, 28% хрома, 29% железа, 20% свинца. Везут оттуда во Францию олово, золото, платину, вольфрам, титан и другие редкие металлы, промышленные алмазы, фосфаты, нефть, ценную древесину, какао, кофе... Доля всего континента во французском экспорте упала с 14% в 1981 г. до 12,4% в 1983 г., в импорте, наоборот, поднялась за этот же период с 8 до 10,2%. За счет Африки Франция поправляет свой торговый баланс, сводимый с огромным дефицитом с ФРГ, США, Голландией, Японией и с положительным сальдо с Египтом, Тунисом, Конго, Сенегалом, Камеруном и другими странами континента. «Юг» для Франции — это и арабский мир, который служит главным источником нефти для нее и главным рынком сбыта французского оружия.

    Вот почему социалисты считали необходимым «заниматься проблемами Юга». Что же они предлагали? Жан-Пьер Кот, возглавивший в июне 1981 г. министерство по делам сотрудничества и развития, в компетенцию которого входило заключение и наблюдение за выполнением договоров и соглашений о сотрудничестве с африканскими государствами к югу от Сахары (в основном это бывшие колонии Франции), проявил большой интерес к отношениям со всеми странами «третьего мира* и следующим образом сформулировал основные принципы этих отношений. Первый из них — «отказ сводить проблемы развития, проблемы между Севером и Югом к проблемам между Востоком и Западом». Второй, вытекающий из первого, сводился к утверждению о том, что развитие «третьего мира» не пойдет по пути «воспроизводства промышленных моделей Востока или Запада», поскольку-де и тот и другой «построили свое процветание на горбу этого третьего' мира». Отрицать очевидное — ограбление стран Африки, Азии и Латинской Америки империализмом — Ж.-П. Кот не может, а потому — для «равновесия» — заодно клевещет и на социалистический мир. Причем никаких доказательств (а откуда их взять?), естественно, не приводится, да они Коту и не нужны: ложное суждение просто выдается за аксиому — и все тут! Причем оно же используется для «обоснования» не менее ложной идеи: «...Поэтому развивающиеся страны должны (!) выработать тип автономного, эндогенного, самодовлеющего развития», о котором они якобы только и мечтают. За этой наукообразной формулой кроется все та же навязчивая идея: лишь бы только эти страны не избирали путь социалистической ориентации, а уж как жить дальше — это им подскажут доброхоты из Вашингтона, Парижа или Лондона. Так, например, в упомянутом выше документе ФСП утверждается, что, «за редким исключением», в африканских странах южнее Сахары нет условий для «сбалансированного промышленного развития», а посему «следует стимулировать создание сбалансированных экономических группировок». В области сельского хозяйства эти страны, оказывается, также не могут всерьез решать конкретные проблемы, поэтому надо влиять на их развитие «путем выбора проектов, которым мы (Запад. — В. С.) будем отдавать предпочтение». И тут повторяется известный тезис о том, что основой развития африканских стран должно быть исключительно сельское хозяйство, ибо большинство африканцев живет в деревне, и «нежелательно, чтобы дело обстояло иначе», по крайней мере «в среднесрочном плане». Промышленному же развитию отводится роль «дополнения к сельской деятельности», и предлагаемые проекты сводятся к первичной переработке минерального и сельскохозяйственного сырья на месте.

    В том же духе рассуждает Ж.-П. Кот. Ратуя за «равноправный диалог» с развивающимися странами (это

    еще один из его основных принципов отношений с «третьим миром»), он призывает ориентировать помощь им преимущественно на аграрное развитие, а содействие в подготовке кадров и передача технологии мыслятся им как средство создания условий для выработки «подлинной планируемой продовольственной стратегии». Французский министр по делам развития и сотрудничества подтвердил курс страны на привязывание развивающихся стран к Франции и ЕЭС в целом посредством долгосрочных коллективных соглашений межрегионального типа по примеру Ломейской конвенции между ЕЭС и странами АКТ (Африки, Карибского бассейна и Тихого океана) и предлагал параллельно заключить двусторонние среднесрочные «соглашения о соразвитии».

    Юрист-международник профессор Жан Тускоз считает эту идею довольно расплывчатой, но она занимает, по его мнению, центральное место в политике социалистической партии в отношении «третьего мира» и отражает «стремление установить рамки обменов между Францией и странами третьего мира путем государственной регламентации и планирования на двусторонней основе».

    По-неоколониалистски распорядились французские социалисты и собственными обещаниями политического характера в отношении развивающихся стран. В документе «Социалистическая партия и Африка южнее Сахары» формулировалась задача содействия урегулированию основных конфликтов, а через два года Франция пошла на вооруженную интервенцию в Чаде.

    «В Южной Африке сохранение расистского режима — одна из самых больших несправедливостей нашего времени. Его политика становится все более агрессивной и угрожает всему континенту, — справедливо подчеркивалось в этом документе. — Левое правительство должно принять немедленно меры но прекращению финансовой и технической поддержки режима Претории», запретить инвестиции в ЮАР и в оккупированной Намибии, присоединиться к резолюциям ООН об экономических санкциях, сократить импорт из ЮАР. Осуждение апартеида сохранилось в лексиконе правительства социалистов, но отважилось оно лишь на ограниченные добровольные санкции против ЮАР, а предложения об обязательных санкциях не поддержало.

    Собирались социалисты продвигать жискаровскую идею международной конференции для урегулирования проблем Африканского Рога, но очень скоро «забыли» об этом. Зато свое обещание поддерживать эритрейских сепаратистов социалистическая партия выполняла, осложняя отношения своего правительства с Эфиопией.

    Социалисты осуждали развертывание в Индийском океане военных баз и наращивание военно-морского присутствия «великих держав», обещая содействовать осуществлению идеи превращения этого региона в зону мира. Придя к управлению страной, они полностью сохранили французское военное присутствие в Индийском океане и не выдвинули ни одного возражения против укрепления там агрессивного военного потенциала США.

    Постоянное присутствие французских войск на африканском континенте они критиковали как «фактор внутренней напряженности» в африканских странах. Но ни одна из французских военных баз не была ликвидирована, а интервенционистские силы на территории самой Франции, предназначение которых — срочная помощь «заморским друзьям», были укреплены и модернизированы.

    Да и сам круг этих «друзей» в основном остался прежним. Предшественников социалисты ругали за консерватизм, за то, что центральным направлением жис-каровской стратегии было «твердое ядро» бывшей колониальной империи, дополненное «расширенной франко-фонией», т. е. распространением сферы влияния на другие франкоязычные страны, а по возможности и за пределы этой зоны. Однако «новая концепция сотрудничества», по мысли авторов доктрины социалистической партии для Африки, «отнюдь не означала, что Франция должна отказаться от своей особой ответственности по отношению к странам, которые в течение трех четвертей века были тесно связаны с ее историей и разделяют вместе с ней не только одинаковый язык общения, но во многом и образ жизни и мышления...». Другими словами, речь шла все о том же «твердом ядре» и «расширенной франкофонии», тем более что и сами социалисты увязывали объем и характер помощи развивающимся странам с «природой и интенсивностью политических отношений» с ними.

    Канкунские миражи

    В начальный период президентства Миттерана французское правительство активно подключилось к усилиям, направленным на оживление так называемого диалога Север — Юг, т. е. всесторонних переговоров между промышленно развитыми и развивающимися странами о перестройке международных экономических отношений и создании нового мирового экономического порядка. Напомним, что первой серьезной попыткой налаживания такого диалога между капиталистическим Севером и развивающимся Югом была проведенная по инициативе Франции в Париже в 1975—1977 гг. Конференция по международному экономическому сотрудничеству (КМЭС), которая стараниями США и ряда ориентировавшихся на них западноевропейских стран существенных результатов не дала.

    В сентябре 1979 г. высшие руководители неприсо-единившихся государств на встрече в Гаване потребовали открытия новой серии переговоров по всем крупным проблемам отношений между промышленно развитыми и развивающимися странами, высказав убеждение, что в силу тесной взаимозависимости эти проблемы надо рассматривать все вместе и в одной инстанции. 8 февраля 1980 г. Генеральная Ассамблея ООН приняла единогласно резолюцию № 34/138 о новых «глобальных переговорах» по вопросам сырья, энергетики, торговли, развития, а также по валютно-финансовым проблемам, которые уже были предметом дискуссии на КМЭС. Однако США при поддержке Англии и ФРГ воспрепятствовали проведению ее в жизнь. Усилия развивающихся стран оказались заблокированными, хотя их собственные проблемы все более усугублялись экономическим кризисом, в который начали вползать развитые капиталистические страны. Как снежный ком, росла задолженность «третьего мира», достигшая в 1985 г. 970 млрд. долл. Бывшие колониальные и зависимые страны, освободившиеся от политической зависимости, попали в жестокую экономическую кабалу от западных держав и контролируемых ими транснациональных корпораций (ТНК).

    Согласно выкладкам французского публициста Франсуа Шлоссера, треть торговли капиталистического мира приходится на оборот между головными и дочерними предприятиями ТНК. «В этой системе, — пишет он, — развивающиеся страны — идеальные жертвы, легко загоняемые в ловушку и нещадно обкрадываемые». «Помощь», которая поступает в «третий мир», с лихвой возвращается капиталистическим «донорам» и к тому же, замечает Шлоссер, служит финансированию проектов, интересующих в первую очередь тех, кто эту помощь предоставляет. Когда помогают сельскому хозяйству, это почти всегда касается экспортных культур, производство которых позволяет выплачивать проценты по внешним долгам ценой голодания местного населения.

    В результате ограбления стран «третьего мира» между ними и капиталистическим Севером, или, вернее, Западом, образовалась глубочайшая пропасть.

    В поисках выхода из тупика развивающиеся страны обратились к «докладу Брандта», подготовленному возглавляемой бывшим канцлером ФРГ «независимой комиссией по вопросам международного развития». Изложенная в докладе «Программа для выживания» содержала целый ряд рекомендаций, призванных сдвинуть с мертвой точки диалог Север — Юг. «Комиссия Брандта» предложила провести совещание в верхах ограниченного числа «ключевых» промышленно развитых и развивающихся стран для обсуждения проблем, связанных с организацией в рамках ООН «глобальных переговоров» по вопросам международных экономических отношений. Мексика и Австрия выступили инициаторами созыва этого совещания, местом проведения которого был избран мексиканский курортный городок Канкун. Состав участников был определен совершенно произвольно. Руководители западных держав, и прежде всего США, отправились в Канкун отнюдь не ради удовлетворения законных требований развивающихся стран, а для того, чтобы отвести от себя обвинения в саботаже соответствующих решений ООН, расколоть развивающиеся страны, не дать им выступать единым фронтом против империалистических грабителей, повернуть диалог Север — Юг в русло бесплодных дискуссий, позволяющих уйти от конкретных обязательств, очернить советскую позицию в деле помощи развивающимся странам. «Опыт прошлого, — писала «Правда» в канун Канкуна, — свидетельствует, что никакие подобные встречи не могут дать положительных результатов, если капиталистические государства не изменят в корне своего подхода к развивающимся странам, не прекратят дискриминацию в экономических связях с ними, не откажутся от грабежа этих стран».

    Решение об участии Франции в совещании было принято еще Жискар д’Эстэном. Миттеран не только не отменил этого решения, но сразу же дал понять, что Франция намерена играть в Канкуне «моторную роль» и вообще будет «неутомимым адвокатом развития и нового мирового экономического порядка». В таком духе и выступали французские представители на всех западных форумах, предшествовавших канкунской встрече. Более того, им удалось даже уговорить США и других участников совещания «большой семерки» в Оттаве (июль 1981 г.) заявить о готовности к участию в подготовке «взаимоприемлемого процесса глобальных переговоров» в условиях, позволяющих надеяться на значительный успех. Однако эта расплывчатая формула не устранила сомнений стран «третьего мира» в искренности американской позиции. И они не ошиблись в своих пессимистических оценках. Из-за обструкционистской линии США министры иностранных дел 22 стран, собравшиеся в Канкуне 1 августа 1981 г. для подготовки совещания, получившего название Международной встречи по сотрудничеству и развитию (МВСР), не выработали четкой повестки дня этого совещания и ограничились общим согласием «попытаться реактивизировать диалог Север — Юг» путем обмена мнениями на высшем уровне без каких-либо конкретных переговоров и решений.

    Свое нежелание идти навстречу развивающимся странам Соединенные Штаты продемонстрировали на проходившей в Найроби в августе 1981 г. конференции ООН по новым и возобновляемым источникам энергии. Франция выступила на этой конференции за начало глобальных переговоров, существенным компонентом которых должна была быть энергетическая проблема, и попыталась найти какое-то среднее решение, которое устроило бы развивающиеся страны, с одной стороны, и США, а также ФРГ и Англию — с другой. Поддержав идею создания энергетического филиала МБРР, выдвинутую бывшим президентом МБРР Р. Макнамарой и отвергаемую администрацией Рейгана, Франция высказалась за «эффективную мобилизацию дополнительных средств для энергетического развития третьего мира». Однако конференция в Найроби завершилась без принятия на себя определенных финансовых обязательств промышленно развитыми странами Запада. Заблокировали США и рекомендации о создании энергетического филиала МБРР.

    С 1 по 14 сентября 1981 г. в Париже проходила Конференция ООН по наименее развитым странам (НРС) которая была использована французским правительством как трамплин в Канкун: на парижской конференции Франция постаралась предстать в облике лучшего друга развивающихся стран, не останавливающегося перед конфронтацией (правда, не очень резкой и в основном словесной) с Соединенными Штатами. В речи на открытии этой конференции Миттеран вновь поддержал идею глобальных переговоров в рамках диалога Север — Юг и проект энергетического филиала МБРР, обещал увеличить государственную помощь Франции развивающимся странам к 1988 г. (последний год его президентского мандата) до уровня 0,7% ВНП (в 1981 г. она составляла 0,45%, или 2,6 млрд. долл.), благоприятно отнесся к мерам по стабилизации экспортных доходов развивающихся стран, предпринимаемым в рамках ЮНКТАД и Ломейской конвенции между ЕЭС и АКТ, и высказался за то, чтобы борьба за повышение благосостояния сопровождалась усилиями, направленными на сохранение культурного своеобразия народов. Через несколько дней французский министр экономики и финансов Делор подтвердил ранее объявленное намерение Франции довести помощь НРС до 0,15% ВНП уже к 1985 г.

    И на этой конференции США сделали все, чтобы не оказаться связанными серьезными обязательствами в отношении объемов и сроков увеличения помощи НРС, настаивая на своем тезисе: «Либеральная система торговли есть основа экономического роста во всех странах».

    Конференция приняла программу действий в отношении 31 НРС, которая кроме призывов к правительствам и благих пожеланий общего характера содержит обязательство промышленно развитых стран увеличить помощь НРС по государственной линии до 0,15% своих ВНП либо удвоить эту помощь «в течение ближайших лет», т. е. без определения срока, как того хотели развивающиеся страны. Для Франции 0,15% и означает удвоение. Для США удвоение означало бы доведение их помощи НРС до 0,04% их ВНП, но они и против этого возражали. Многие западноевропейские страны поддержали Францию и объявили об увеличении своего вклада, но без конкретизации. В итоге НРС не получили того, на что рассчитывали: дополнительные 7,7 млрд. долл. в год, как это вытекало из материалов парижской конференции, позволяли им «в лучшем случае» пребывать в состоянии застоя, и положение их оставалось драматическим.

    Французская пресса констатировала скромность результатов парижской конференции. Вместе с тем всячески подчеркивалось, что Франции удалось добиться «дипломатического успеха». Министр по делам сотрудничества и развития Жан-Пьер Кот «без лишней скромности» (это его собственные слова) приписал все сколько-нибудь значащие договоренности, достигнутые на конференции, «влиянию Франции», которая якобы сыграла «решающую роль». Из заявлений этого министра явствовало также, что обещание увеличить французскую помощь развивающимся странам носило отнюдь не бескорыстный характер. «Во-первых, — признался он журналистам из Ассоциации дипломатической прессы, — я действительно думаю, что мы должны содействовать в освоении минеральных ресурсов Африки, которые значительны и еще мало изучены». А во-вторых, «надо, чтобы французские предприятия получали выгоды от этого развития сотрудничества, ибо таково условие поддержки французским общественным мнением возрастающих усилий в области развития (т. е. оказания помощи развивающимся странам.— В. С.). Мы должны повседневно доказывать общественному мнению, что в отношениях между Севером и Югом дело не в щедрости, а в правильно понятых обеими сторонами интересах». И чуть позднее он добавил: «Каждый франк, выданный в порядке оказания помощи, должен служить национальным интересам...» «Правильно понятый интерес» Франции и других стран Запада Миттеран на открытии Конференции по наименее развитым странам 1 сентября 1981 г. сформулировал кратко и ясно: «Помогать третьему миру — значит помогать самим себе выйти из кризиса».

    Несмотря на расхождения в выборе тактических средств (США в основном рассчитывают на грубую силу и прямой нажим, Франция стремится «приручить» развивающиеся страны путем принятия некоторых выдвигаемых ими требований), в том что касается общих стратегических интересов, им в конечном итоге удается договариваться, причем, как правило, за счет приближения французской позиции к американской, а не наоборот. Так, находясь в Вашингтоне в конце сентября 1981 г.,

    из

    Ж.-П. Кот заявил, что, как и США, Франция отдает предпочтение помощи в двустороннем порядке и поддерживает требование ее обусловленности. «В той мере, в какой мы полагаем, что помощь должна быть поставлена в зависимость от экономических и финансовых реформ, мы согласны со взглядами американской администрации», — сказал он. А главную задачу этих реформ и в Париже, и в Вашингтоне видят одинаково: удержать освободившиеся от колониальной и полуколониальной зависимости страны в рамках системы, контролируемой империалистическими центрами и транснациональными корпорациями. Ради этого можно и пойти на частичную корректировку отношений Север — Юг, а заодно выхолостить антиимпериалистическую направленность требований развивающихся стран. В то же время нередко выражаемое Парижем несогласие с американской позицией в отношении стран «третьего мира» отражает серьезную обеспокоенность Франции тем, что полное игнорирование интересов развивающихся государств может привести к банкротству многих из них, что неизбежно обернется резким ухудшением условий экономической экспансии Запада и ослаблением его политической клиентуры в «третьем мире».

    Нельзя, наконец, сбрасывать со счетов и заинтересованность Франции и разделяющих ее точку зрения стран Севера в союзниках против валютно-финансового разбоя США, от которого все больше страдают не только страны «третьего мира», но и многие промышленно развитые страны Запада. «Мы думаем, — говорил Ж.-П. Кот, — что настало время свернуть шею лйсу, свободно безобразничающему в курятнике, и выработать новые правила игры». Лис — это, как нетрудно догадаться, всемогущий доллар, чье «беспорядочное плавание» на валютных рынках сделало неустойчивыми цены на сырье и энергоносители, нанося удары по интересам и производителей, и покупателей. «Новые правила игры — это новый мировой экономический порядок. В таком деле вполне, можно представить себе альянс между некоторыми странами Севера и большинством стран Юга», — не без оснований утверждал французский министр. Но американский союзник уступать не собирался.

    На открытии в конце сентября 1981 г. очередной ассамблеи МВФ и МБРР Рейган подтвердил намерение США ограничить государственную помощь развивающимся странам и содействовать проникновению в их экономику транснациональных корпораций. Франция осудила эту позицию. Министр экономики и финансов Делор объявил ее «не только безнравственной, но и экономически ошибочной^

    В беседах с мексиканским президентом Портильо в Мехико 19—21 октября 1981 г. Миттеран высказался за возобновление глобальных переговоров о новом мировом экономическом порядке до конца года и быстрое достижение согласия по вопросам энергоснабжения и стабилизации цен на сырье. Он вновь выдвинул идею «всеобщего соразвития» стран, «пораженных кризисом». На пресс-конференции перед отъездом из Мехико в Канкун 21 октября он предупредил: «Запад совершает грубую ошибку, когда не берет на себя инициативу в выдвижении требования свобод. Ошибочно толкать народы, которые страдают от олигархии, на поиск средств освобождения в другом месте». Поскольку под «другим местом» следует понимать не что иное, как социалистическое содружество, в этом высказывании отчетливо просматривается одна из главных целей политики Франции, включая период президентства Миттерана, в отношении «третьего мира».

    Канкунская встреча, в которой приняли участие делегации 22 стран, проходила 21—23 октября 1981 г. Как и следовало ожидать, Рейган сделал ставку на разобщение участников, представляющих Юг, и упорно проводил известный тезис Вашингтона о том, что экономические успехи США идут якобы на пользу всем, включая самые слабые страны. ФРГ и Англия подыгрывали ему. Из западных держав только Франция выступила с более или менее конкретными предложениями, изложенными в речи Миттерана и «рабочем документе». В них были сформулированы пять идей, шедших вразрез с позицией администрации Рейгана, но без прямой критики этой позиции, а с надеждой повлиять на нее. Это необходимость срочного решения проблем диалога Север — Юг; осознание того, что, помогая «третьему миру», Запад помогает самому себе; жесткая регламентация рыночного обращения путем создания соответствующих механизмов наблюдения и контроля, поскольку свободный рынок не позволяет развивающимся странам вырваться из тенет отсталости; увеличение помощи развивающимся странам по государственной линии; предпочтение «самодовлеющего развития», ориентированного на приоритетное удовлетворение жизненных потребностей населения, развитию зависимому, основанному на экспортном сельском хозяйстве.

    Для реализации этих идей Франция предлагала «организовать эффективные глобальные переговоры», в ходе которых обсудить все потребности Юга и Севера, постоянные структурные факторы и конъюнктурные обстоятельства, не создавая новых бюрократических инструментов, а используя рамки резолюции 34/138 Генеральной Ассамблеи ООН от 8 февраля 1980 г. Двум темам, по мнению французов, слёдовало уделить особое внимание: стабилизации цен на сырье, предполагающей создание специальных фондов, и решению проблемы обеспечения развивающихся стран продовольствием как путем налаживания собственного производства, так и создания резервных запасов продуктов первой необходимости (хлеба, риса, сахара, молочного порошка). Особо выделена во французском «рабочем документе» проблема оказания помощи энергетическому развитию стран «третьего мира». Предложения по решению этой проблемы сводились к поддержке уже известного проекта создания энергетического филиала МБРР, а если не получится (ведь США, командующие в этой специализированной организации ООН, были против), то любых других форм мобилизации финансовых средств.

    Все эти проблемы в Канкуне в той или иной мере обсуждались, но ввиду различия в подходах итоги встречи оказались довольно скудными. Участники высказались в пользу начала глобальных переговоров в ООН «на взаимно согласованной основе и при обстоятельствах, позволяющих значительный прогресс». Что это за основа и за обстоятельства, в итоговом документе канкунской встречи (он появился на свет в виде «краткого обзора двух сопредседателей») ничего не говорилось. Все ограничилось перечислением проблем и рекомендаций, изложенных в самой общей форме. Да иного США, а именно они задавали тон в Канкуне, и не позволили бы. Миттеран пытался было утверждать, что решено «запустить» глобальные переговоры до конца 1981 г., выдав это за главный успех канкунской встречи, но потом признал, что до конца года должна быть предложена лишь процедура этих переговоров. Ни по сырью, ни по энергоносителям, ни тем более по валютно-финансовым вопросам в Канкуне согласия достигнуто не было. Соединенные Штаты, отмечала оппозиционная газета «Ко-тидьен де Пари», «ни в чем не уступили по существу, напротив, им удалось настоять на своих условиях». По словам одного из советников Белого дома, «самое большее, на что согласились США, так это на подтверждение намерения рассмотреть детально то, что скрывается за термином «глобальные переговоры». Их позиция не изменилась ни на йоту после Оттавы». Это означало, что Вашингтон сохранял для себя полную свободу маневра, позволявшую ему уклониться от переговоров в любой момент. Более того, американцам удалось навязать такой текст итогового документа, в котором о новом мировом экономическом порядке как о конечной цели глобальных переговоров даже не упоминалось.

    Все это нашло отражение в оценках официального Парижа итогов встречи в Канкуне. Выступая в комиссии по иностранным делам Национального собрания, Ж.-П. Кот был вынужден признать, что после Канкуна «сохраняются многочисленные трудности» и в деле организации глобальных переговоров, и в проведении акций в пользу решения продовольственной проблемы и сельского развития, и в создании энергетического агентства МБРР. Чуть позже он добавил в этот список проблему стабилизации цен на сырье.

    Как показало последующее развитие, в проигрыше остались развивающиеся страны. Уже в феврале 1982 г. газета «Монд» писала, что «дух Канкуна» приказал долго жить из-за позиции Вашингтона, оставшейся непримиримой. Некоторые американские официальные лица в частных беседах не скрывали, что никаких глобальных переговоров не будет, тем более в рамках ООН. Срывая эти переговоры под предлогом ограждения прерогатив МБРР, МВФ и ГАТТ, США вместе с тем сократили свой финансовый вклад в фонд Международной ассоциации развития (МАР), предоставляющей долгосрочные беспроцентные займы странам «третьего мира». А ведь эта ассоциация — филиал МБРР. Шейсон прямо указывал на этот «печальный парадокс» участникам очередной сессии Организации экономического сотрудничества и развития: в то время как глобальные переговоры в рамках ООН оттягиваются, дабы ничто не угрожало эффективности МВФ и МБРР, их самих ограничивают в средствах.

    Не продвигался диалог Север — Юг и в ЮНКТАД (Конференции ООН по торговле и развитию), созданной в 1964 г. для рассмотрения совокупности проблем международных экономических отношений и представляющей подходящие рамки для глобальных переговоров в целях установления нового международного экономического порядка. Затянулась ратификация рядом стран, включая Францию, соглашения об общем фонде ЮНКТАД, призванном компенсировать потери от падения цен на сырье и финансировать его складирование.

    Несмотря на первое разочарование, Франция продолжала настаивать перед своими западными партнерами на необходимости диалога Север — Юг, но США не шли на уступки. Не удалось Франции продвинуть в комитете развития МБРР предложение о создании спецфонда помощи развивающимся странам под управлением МАР. Более того, США и собственные программы в рамках этой ассоциации начали урезать. В одиночестве оказалась Франция — среди стран Запада — ив попытках добиться сдвигов в деле стабилизации цен на сырье.

    Накануне очередного совещания «большой семерки», состоявшегося в 1982 г. в Версале, Миттеран признавал, что в вопросе о диалоге Север — Юг наблюдается не продвижение вперед, а отступление даже по сравнению с куцыми договоренностями, достигнутыми год назад в Оттаве. Что же дала версальская встреча? Целый абзац о «помощи развитию» в итоговой декларации. Здесь вновь говорилось, что надо начать глобальные переговоры и что это — «главная политическая цель». И даже соответствующий проект резолюции группы неприсо-единившихся в ООН «семерка» одобрила. Но тут же была сделана оговорка, что при этом должна быть гарантирована «независимость специализированных организаций», т. е. МВФ и МБРР (где все так же хозяйничали США), и уже не указывалось, что глобальные переговоры планировалось проводить в рамках ООН. Именно это и устраивало США, которые не хотели допустить решений, обязывающих упомянутые специализированные организации. Французская идея создания энергетического филиала МБРР в версальской декларации «семерки» нашла отражение лишь в форме возможных в будущем «нововведений» в деятельности этого банка. В 1983 г. в Вильямсберге «семерка» к теме глобальных переговоров фактически уже не возвращалась.

    На VI сессии ЮНКТАД (Белград, 6 июня — 3 июля 1983 г.) американская дипломатия продолжала проводить обструкционистскую линию под тем предлогом, что в США началось оживление экономики и поэтому нужно-де ждать ее «благотворных» последствий. Непримиримая позиция американцев чуть было не привела эту сессию ЮНКТАД к полному провалу.

    Французская делегация по традиции пыталась играть в Белграде посредническую роль. В результате собственная позиция Франции подверглась корректировке в сторону «большего реализма», т. е. сближения с позицией США, Англии, ФРГ, Японии. В выступлениях Ж. Делора на сессии тема глобальных переговоров оказалась подмененной идеей «глобального проекта», в котором решающая роль отводилась МВФ и МБРР.

    На неофициальной встрече в Нью-Йорке в сентябре 1983 г. президентов и премьер-министров некоторых государств, прибывших на очередную сессию Генеральной Ассамблеи ООН, Миттеран вслед за Индирой Ганди высказывал сожаления по поводу застоя, переживаемого в развитии диалога Север — Юг после Канкуна, и ужесточения позиции ряда промышленно развитых стран по отношению к проблемам «третьего мира». Однако он не выдвинул каких-либо новых идей, предложив лишь, чтобы экономические и финансовые переговоры между Севером и Югом проводились в рамках МВФ и МБРР, которые «должны сохранять свою автономию». О глобальных переговорах французский президент на этой встрече умолчал. Не упоминалась эта проблема и в его речи на Генеральной Ассамблее.

    Правда, в мотивировках задач плана экономического, социального и культурного развития Франции на 1984— 1988 гг. признается необходимость «глобального подхода» к отношениям между Севером и Югом и наряду с задачами помощи на двусторонней основе и «согласования действий промышленно развитых стран в целях оживления мировой экономики» высказывается пожелание о создании путем переговоров «новой международной экономической, финансовой и валютной организации», которая основывалась бы на «реалистическом и справедливом разделении полномочий и ответственности между различными участниками мировой экономики». Но в этом «глобальном подходе» на первое место ставятся «организация и управление рыночными отношениями с тем, чтобы примирить гибкость и стабильность» (явный жест в сторону США и других сторонников «либерализма», т. е. рыночной стихии), а условия, необходимые для развития «третьего мира», фактически сводятся лишь к гарантированию доходов развивающихся стран, получаемых от экспорта сырья и промышленной продукции. Это хотя и важное, но лишь одно из многочисленных требований развивающихся стран, которые должны были бы стать предметом глобальных переговоров. К тому же и осуществление идеи «новой организации» ее авторы откладывают «на более поздний срок».

    Так постепенно и почти незаметно тема глобальных переговоров исчезла из «тьермондистских» деклараций французских руководителей, которые не преминули возложить ответственность за. неосуществление канкунских решений на «весь остальной индустриальный мир», не пожелавший-де прислушаться к предложениям Франции.

    В интересах поддержания своей репутации в «третьем мире» Париж сделал акцент на помощи Франции развивающимся странам на двусторонней основе, на ее усилиях, направленных на реформу мировой валютной системы, и на своей озабоченности катастрофическим ростом задолженности «третьего мира» Западу. На поверхность вновь выплыла жискаровская идея «налога на сверхвооруженность», установление которого якобы позволило бы увеличить помощь развивающимся странам.

    22 февраля 1984 г. Миттеран принял постоянного представителя Мексики при ООН, председателя «группы 77» Порфирио Муньоса Ледо. Несмотря на то что ни VI сессия ЮНКТАД в июне 1983 г., ни 38-я сессия Генеральной Ассамблеи ООН, завершившаяся в декабре, не продвинули ни на шаг дело глобальных переговоров, развивающиеся страны решили вновь попытаться побудить западные державы вернуться к этому вопросу. Определенные надежды в этом плане возлагались на Францию. Поэтому мексиканский дипломат и прибыл в Париж, чтобы информировать французского президента о своих контактах в Нью-Йорке и «возможностях, которые открываются вновь». При этом он имел в виду реализацию алжирской идеи двухэтапных глобальных переговоров. По его словам, Миттеран проявил «заинтересованность». Однако во время своего визита в США в марте того же года президент предпочел ограничиться общими призывами к более внимательному отношению к проблемам Юга, поскольку от развития последнего зависит процветание Севера, но от конкретных предложений воздержался.

    Как мы уже отмечали, на обращение президентов семи латиноамериканских стран и генерального секретаря ООН к участникам лондонской встречи руководителей семи ведущих капиталистических держав (1984 г.) с настоятельными призывами перейти от обещаний к делу последние ответили, что «стратегия в отношении задолженности» будет по-прежнему применяться «гибким образом от случая к случаю» и в основном в зависимости от того, насколько лояльно страны-дебиторы будут выполнять рекомендации МВФ, особенно те, которые связаны с проведением ими «необходимых изменений в своей экономической и финансовой политике». Это было похоже на прямой диктат, причем без каких-либо конкретных обещаний. А о глобальных переговорах на совещании «семерки» на этот раз даже не упоминалось. На встрече «семерки» в Бонне (май 1985 г.) острые социально-экономические проблемы капиталистического мира были потоплены в море слов, а проблемы развивающихся стран отодвинуты на задний план.

    На 39-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН министр внешних сношений Шейсон половину своей речи посвятил рассуждениям о трудностях, переживаемых «третьим миром», но в качестве панацеи предложил затверженный «семеркой» в Лондоне принцип «индивидуального подхода» к каждой «страдающей стране третьего мира», оставив за принципом «глобальности» лишь роль «основы для размышлений». В то же время он пытался преподнести Францию как чуть ли не единственную страну, увеличившую за последние три года государственную помощь развивающимся странам. То, что Франция действительно делала это, — далеко не факт. По данным статистики ОЭСР, отчисления на помощь из первых бюджетов, принятых в период правления Миттерана, росли только во франках, то есть фиктивно, поскольку сам франк постоянно падал в цене. В долларах французская помощь явно сокращалась. Не показывало заметного изменения и ее соотношение с ВНП. Тем не менее французские руководители неоднократно подтверждали поставленную цель: увеличить к 1988 г. помощь странам «третьего мира» до 0,7% ВНП. Заявляя о необходимости выправления бедственного положения развивающихся стран, они призывали своих западных союзников к более активным действиям на этом направлении. В своем выступлении на конференции Международного фонда сельскохозяйственного развития в Париже 22 октября 1984 г. президент Миттеран сделал довольно откровенные признания, касающиеся проблем диалога Север — Юг: «Что стало с четкими обязательствами, содержавшимися в итоговом документе канкунской встречи? Что принес единодушный анализ и диагноз масштабов бедности, распространения голода, долгового кризиса? Что мы предприняли для того, чтобы запустить вновь глобальные переговоры Север — Юг, обеспечить лучшую организацию мировых рынков, стабилизировать цены на сырье? Где он, энергетический филиал МБРР? Что было сделано, чтобы помешать вползанию в долги, подтолкнуть развитие экономики, заблокированное почти во всех странах третьего »мира, увеличить государственную помощь развивающимся странам, поддержать усилия самых бедных из них? Признаем, что результаты разочаровывают, поскольку большинство обязательств не выполнено».

    Сами французские руководители к глобальным переговорам постепенно охладели, а причина тому — самая суть этих переговоров, ибо призваны они изменить мировой экономический порядок таким образом, чтобы империалистические державы и ТНК в конечном счете не могли эксплуатировать «третий мир».

    За годы правления Миттерана левый «тьермондизм» довольно заметно и быстро правел. Место весьма радикальных настроений накануне канкунской встречи занял прагматический подход. Канкунские миражи рассеялись, и на первый план вышли повседневные заботы о сохранении французских позиций там, где имелись для этого определенные шансы, т. е. прежде всего во франкоязычной Африке. В конечном счете, как констатировала газета «Монд», правительство социалистов решило не упускать из рук Франции «африканскую добычу».

    «Африканская добыча»

    Вот уж где действительно можно всерьез говорить о преемственности, так это на африканском направлении французской внешней политики. Эта преемственность стала очевидной с момента очередной, восьмой по счету франко-африканской встречи на высшем уровне, состоявшейся в Париже в ноябре 1981 г. Миттеран шел явно по стопам своих предшественников, стремившихся с помощью этих встреч, начало которым положил Помпиду в 1973 г., закрепить «органические узы» между Францией и ее бывшими колониями, вовлекая в эту сеть по возможности и другие африканские государства.

    Важным признаком преемственности африканской политики Франции многие в Париже считали и тот фактг что африканские дела остались «заповедной зоной» Елисейского дворца, который сохранил практику направления в Африку, особенно при чрезвычайных обстоятельствах, не дипломатов с Ке д'Орсэ, а личных эмиссаров президента: Фоккара, Журниака, Кирша, служивших в этом качестве при предшественниках Миттерана, сменили Ги Пенн и некоторые другие особо доверенные лица, включая собственного сына президента — Жан-Кристофа Миттерана. Они немало потрудились для того, чтобы африканские консервативные режимы уверовали в намерение Миттерана поддерживать с ними те же отношения, что и его предшественники. И сам Миттеран воспользовался своей первой поездкой в Африку в мае 1982 г., чтобы еще раз подчеркнуть, что он лично отнюдь не собирается отмежевываться от прежней политики.

    «Деперсонализации» и «деколонизации» отношений с африканскими государствами, о которых мечтал Ж.-П. Кот, очень быстро пришел конец. Да и сам этот сторонник левого «тьермондизма» недолго продержался на своем посту. Сначала Миттеран отклонил его проект суперминистерства по делам «третьего мира», дав понять, что руководимое им министерство по делам сотрудничества должно заниматься в первую очередь сугубо практическими вопросами повседневных отношений с франкоязычной Африкой. А в декабре 1982 г. Ж.-П. Кот ушел в отставку, окончательно убедившись, что все идет по-старому в африканской политике Елисейского дворца. Ж.-П. Кот перестал устраивать Миттерана, поскольку «умеренные» клиенты Франции в Африке, напуганные прогрессивными аспектами «тьермондизма», начали попросту игнорировать его, предпочитая обращаться прямо к президенту или его советникам, довольно быстро разглядев именно в Миттеране сторонника «реалистической» политики в Африке ради «сохранения там французского присутствия», в том числе и военного. Подходил им и «реалист» Ги Пенн, главный советник Миттерана по африканским делам. ГиПенн, по профессии дантист, оказался в Елисейском дворце неспроста. Он — связной между Миттераном и франкмасонами, пользующимися до сих пор большим влиянием в правящих кругах консервативных, склонных к соглашательству с неоколониализмом африканских режимов. Французские правительства и в домиттерановский период благосклонно относились к «историческим связям» французских масонов с их собратьями в Африке, где ложи, как свидетельствует газета «Монд», активно занимаются антикоммунистической пропагандой и «представляют собой наилучшее средство увековечения влияния бывшей колониальной державы». Не брезговал франкмасонскими каналами и де Голль, и африканская политика Миттерана «тоже ими не пренебрегает». По мнению автора этой корреспонденции в газете «Монд», масоны сыграли свою роль в удалении из правительства Ж.-П. Кота. Способствовала этому и правая оппозиция, опасавшаяся, как бы этот молодой министр не покусился на устои французского неоколониализма. В то же время представители правых, такие как, например, бывший министр по делам сотрудничества шираковец Робер Галлей, ставили в заслугу Миттерану то, что он «стал прагматиком», благодаря чему «в Африке преемственность весьма широко преобладает над переменами».

    Правые не могли пожаловаться на плохое отношение правительства социалистов к французским компаниям, которые преспокойно продолжали хозяйничать в африканских странах, с лихвой окупая свои капиталовложения на континенте путем эксплуатации его материальных и людских ресурсов.

    Их особенно устраивала преемственность в военной политике Парижа в Африке. Правительство Миттерана не отказалось ни от одного соглашения об обороне (таковые у Франции имеются с ЦАР, Габоном, Республикой Кот-д’Ивуар, Того, Сенегалом., Камеруном, Джибути и Коморами), ни от соглашений о военном сотрудничестве (заключенных с этими и рядом других африканских стран), ни от одной военной базы, где содержатся регулярные воинские части Франции (в Джибути, ЦАР, Сенегале, Кот-д’Ивуаре, Габоне), ни от размещения «сил присутствия» на островах в Индийском океане, остающихся под французским контролем. Полностью были сохранены «интервенционистские силы», предназначенные в основном для военных авантюр в Африке. Составляющие их 11-я парашютно-десантная дивизия (около 15 тыс. человек), 9-я дивизия морской пехоты (7,6 тыс.) и 31-я моторизованная полубригада (около 3,5 тыс.) стали костяком «сил быстрого действия». Как отмечалось выше, главная миссия этих сил, насчитывающих 47 тыс. человек и вооруженных самыми современными средствами передвижения и ведения боя, связана с театром военных действий в Европе, но районом их практического применения остается прежде всего Африка. Правительство социалистов не решилось распустить, как давно предлагала ФКП, «иностранный легион», этот пережиток колониальных времен, когда для подавления освободительных движений в различных уголках французской империи широко использовались формирования карателей, состоящие из наемников с сомнительным прошлым. Несколько полков «иностранного легиона» входят в состав «интервенционистских сил» и являются непременными участниками заморских «экспедиций», будь то подавление мятежа в заирской провинции Шаба в 1978 г. или интервенция в Чаде в 1983—1984 гг.

    В мае 1985 г. Миттеран учредил пост «специального советника министра обороны по военным отношениям с африканскими странами, заключившими с Францией соглашения о сотрудничестве в области обороны или соглашения об обороне», и назначил на этот пост генерала Жанну Лаказа, освободив его от обязанностей начальника штаба вооруженных сил.

    Продолжение старой военной политики в Африке Миттеран пытался оправдывать тем, что она будто бы призвана помогать обеспечению «независимости и единства африканских стран». Практика, однако, убедительно показала, что в действительности речь шла все о той же охране интересов прозападных режимов и деятелей, с которыми тесно связаны французские экономические и политические устремления в Африке, и о борьбе с прогрессивными тенденциями.

    Все вернулось на круги своя и в теоретическом обосновании политики Франции в отношении «третьего мира». Миттеран в конечном счете перестал распространять на Африку столь ненавистный Вашингтону «тьермондист-ский» принцип неприменения критериев конфронтации Восток — Запад к странам Юга. Там, где у Франции нет или почти нет ни позиций, ни тем более влияния, как, например, в Латинской Америке, этот принцип можно было продолжать применять без ущерба для своих интересов, зарабатывая репутацию противников иностранного вмешательства в дела развивающихся стран. Но Африка — это по существу единственный регион «третьего мира», где Франции удалось сохранить и базы, и рынки, и политическую клиентуру. Здесь «тьермондистский» подход мог оказаться опасным. Поэтому-то сочли за благо проводить прежнюю линию: запугивать африканцев, внушая им, что все их беды идут от переноса на Африку конфронтационных отношений Восток — Запад, а ответственность за это якобы несут не только США, но и Советский Союз. Так, выступая в мае 1982 г. в Абиджане, Миттеран преподнес положение вокруг Западной Сахары и Намибии, на Африканском Роге и в Чаде чуть ли не как порождение соперничества между «двумя сверхдержавами», хотя хорошо известно, что, в отличие от администрации Рейгана, которая, как отмечал журнал «Актюэль девлопман», «просто-напросто сводит к конфронтации Восток — Запад всю совокупность конфликтных ситуаций на африканском континенте», Советский Союз к возникновению ни одной из них не имел никакого отношения. Несколько позже, говоря о Намибии, Миттеран утверждал, что эта страна оказалась «в пагубных тенетах конфликтов Восток — Запад», хотя ни для кого не секрет, что единственным препятствием к независимости Намибии была и остается политика ЮАР, которой фактически потворствуют США и другие западные державы, а напряженность в отношениях между последними и социалистическим содружеством тут абсолютно ни при чем.

    Пытаясь научно подкрепить такую позицию французского руководства, профессор Университета Париж-1 (Пантеон — Сорбонна) социалист Эдмон Жув пишет: «Африку, как и другие континенты, пронизывают конфликты между Востоком и Западом. Напряженности, которые вызывают брожение в африканском обществе, служат «векторами» (надо полагать, «иностранного вмешательства».— B.C.). Франция не может ни игнорировать это, ни уклониться от этого». И Миттеран, по мнению Жува, делает все, чтобы «утвердить присутствие своей страны в этом районе мира».

    Все дело здесь именно в утверждении французского присутствия в Африке. А для этого все средства хороши, не говоря уже об их теоретическом обосновании, на что французские социалисты большие мастера. Не хотят в Париже отказываться от «африканской добычи» и потому опасаются, как бы та или иная напряженность действительно не стала «вектором» прогрессивных преобразований, которые империализм — как американский, так и французский — всегда ассоциировал с «рукой Москвы». Но в начале 80-х годов угрозу французским позициям в Африке создавали не столько конфликтные ситуации, сколько попытки США потеснить Францию в ее «заповедниках».

    Уже в первые дни правления Миттерана по Парижу поползли слухи о том, что «Рейган готов заменить Жискара в Африке», что «многие страны континента могут повернуться лицом к Америке», обещавшей военную помощь «умеренным» друзьям Запада. Миттеран поспешил заверить африканских деятелей, традиционно ориентирующихся на Францию, что ее отношение к ним никаким серьезным изменениям не подвергнется. «Мы сохраним присутствие в Африке и не дадим никому подменить нас в выполнении той роли, которую признают за нами африканские друзья», — заявил Миттеран в интервью западногерманскому еженедельнику «Штерн». В Париж зачастили африканские президенты, премьеры, министры. В течение первых месяцев своего пребывания в Елисей-ском дворце Миттеран принял руководителей Сенегала, Кот-д’Ивуара, Нигера, Габона, Камеруна, Заира, Бенина, Конго, Мадагаскара, Анголы, Танзании. Его советники Ги Пенн и Режис Дебрей посетили Нигер, Бенин, Габон, Конго, Анголу, Мозамбик, Замбию, Джибути. Министр по делам сотрудничества и развития Ж.-П. Кот побывал в Камеруне, Гане, Сенегале, Нигерии. Это, разумеется, далеко не полный перечень франко-африканских контактов, которые в последующем продолжались столь же интенсивно, поскольку Франция стремилась сохранить и, по возможности, расширить круг тех стран, с которыми у нее сложились «привилегированные отношения».

    Однако это не остановило американского союзника. В Белом доме тоже начали усиленно принимать глав африканских государств. Заместитель государственного секретаря по африканским делам Честер Крокер совершил не один вояж в Африку. Активизировались американские бизнесмены. И если в целом Вашингтон пошел на сокращение финансовой помощи развивающимся странам, то на африканском направлении ее увеличили: 840 млн. долл. на экономическую и продовольственную помощь и 243 млн. на военную в 1983 г. против соответственно 803 и 139 млн. в 1982 г. Правда, США интересовались преимущественно англоязычными странами, но и франкоязычные стали пользоваться все большим вниманием с их стороны, среди них — Заир и Сенегал, Кот-д’Ивуар и Камерун, Габон и др. «Повсюду, во всей франкоязычной Африке Франция остается первым торговым партнером. Но вот уже несколько лет на наши позиции покушаются новички. Соединенные Штаты, Япония, Канада и Бразилия мало-помалу занимают наши торговые крепости, — сетовал журнал французских промышленников «Юзин нувель». — Ив первых рядах — американские транснациональные корпорации, которые ведут себя агрессивно, применяя стратегию все подминающего дорожного катка». «Американские фирмы жмут на все педали, чтобы стать неоспоримым лидером», — констатировал директор камерунского агентства одной из французских компаний. «Юзин нувель» приводит такие примеры. Американские нефтяные компании «Экссон», «Филипс петролеум» и более мелкие заняли место французских в Кот-д’Ивуаре и нацелились на Габон и Камерун. Расширяют позиции в Африке «Катерпиллар» и другие компании. В том же Кот-д’Ивуаре фирма «Юнион кар-байд» овладела 80% рынка электробатареек. Не менее агрессивно ведут себя японские автомобильные фирмы, лишившие своих французских конкурентов монопольного положения на рынках франкоязычных стран Африки. Опасным соперником для французов стали канадские компании, поставляющие оборудование для железных дорог, портов и аэродромов, лесного хозяйства и энергосистем.

    Усиливая натиск, администрация Рейгана активизировала поощрение частных капиталовложений американских концернов в Африке, особенно в горнодобывающую промышленность, надеясь прибрать к рукам африканские источники сырья (свои потребности в марганце США покрывают за счет импорта на 98%, в бокситах — на 93, в олове — на 81%) и под предлогом противодействия Советскому Союзу потеснить французские и прочие конкурирующие фирмы в этой стратегически важной области.

    Широко используют Соединенные Штаты для проникновения в Африку и такие организации, как МВФ, МБРР, и подготовку африканских кадров в американских высших учебных заведениях, и... страхи руководителей африканских «умеренных» режимов, начинающих отдавать предпочтение американскому жандарму в надежде, что он способен оказать им более эффективную помощь против «подрывных движений», нежели бывшие метрополии, превратившиеся в державы средней руки. Одним словом, как отмечалось в журнале Французского института международных отношений «Политик этран-жер», «растущее влияние Соединенных Штатов в Африке отныне — совершенно реальная величина».

    Было от чего забеспокоиться руководителям Франции: ее «африканская добыча» сокращалась как шагреневая кожа. И совершенно очевидно, что дело было не в отношениях Восток — Запад, а в ужесточившейся конкурентной борьбе за эту добычу с западными союзниками и партнерами.

    Мы уже показали, что значит Африка для Франции. Но времена безнаказанного грабежа давным-давно канули в Лету. Колониализм и сменивший его неоколониализм довели континент до такого положения, когда без внешних финансовых вливаний хрупкая экономика многих африканских государств может быть полностью подорвана и прибылям французских и других западноевропейских монополий придет конец. Ухудшение экономического положения в странах Африки южнее Сахары происходит катастрофическими темпами. Согласно данным МБРР, ежегодный прирост ВНП в этом регионе в 1962—1977 гг. составлял в среднем 4,5%, в 1977—1982 гг. — только 0,5% (против 3,4% в Центральной и Южной Америке и 3,5% в Азии), на душу населения ВНП не только перестал расти, но в 1977—1982 гг. падал ежегодно в среднем на 2,4%. Вот и получилось так, что из 36 стран мира с самыми низкими доходами 2/з находятся в Африке, причем 13 из них — франкоязычные, то есть бывшие колонии Франции. В 1981 —1983 гг. 21 африканское государство обращалось к заимодавцам, объединенным в «парижском клубе», с просьбой об отсрочке выплаты долгов.

    Особо остро стоит проблема продовольствия, производство которого в Африке в 60-х годах упало на 7%, в 70-х годах — еще на 15%. А крупнейшие промышленные страны Запада сокращают помощь на развитие именно этого производства: в 1983 г. — на 20%.

    Огромные районы, особенно зона Сахеля, охвачены голодом. Положение усугубляет демографический взрыв: в 1982 г. население Африки составляло 498 млн. человек, в 2000 г. африканцев будет уже 850 млн., а еще через 20 лет — 1,3 млрд. Необходимость срочного налаживания собственного производства продуктов питания африканскими странами очевидна. И эту необходимость понимают в Париже. Во всяком случае рассуждения социали-стов-теоретиков по поводу целесообразности стимулирования такого развития африканских стран, которое было бы ориентировано преимущественно на решение проблемы самообеспечения продовольствием, явно выражают такое понимание. Но от слов к делу перейти не так-то просто, даже если хочешь этого: структуры помощи, сложившиеся в домиттерановские времена, продемонстрировали большую устойчивость, и «социалистическая» фраза не поколебала неоколониалистской сути этой помощи, цель которой состоит в обеспечении интересов французских монополий, а отнюдь не в том, чтобы действительно помочь народам бывших колоний завоевать экономическую самостоятельность.

    О том, что принесла французская помощь африканским странам, известный африканист Робер Ламботт писал: развитию этих стран она не способствовала, но возвращалась с лихвой в сейфы французских компаний, «проявляющих интерес к проблемам развития». Он же констатировал, что «смена власти» в Париже ничего не изменила. Даже ежемесячные субсидии «марионеточным президентам» сохранились, а некоторые деятели продолжали пользоваться в Париже положением «привилегированных и награждаемых гостей».

    Это — критика слева. Но вот что любопытно: справа раздавались такие же голоса. Еженедельник «Пари-матч» опубликовал статью экономиста Филипа Симонно под многозначительным заголовком: «Наша помощь топит Африку». Говоря о политике не только Миттерана, но и его предшественников, этот автор прямо признает: «сотрудничество» есть средство «удержать наши бывшие колонии у нас в подчинении». Можно соглашаться или не соглашаться с попыткой Симонно объяснить все беды африканских стран завышенным курсом их валют как результатом финансовой помощи Запада, но нельзя не отдать должного некоторым его наблюдениям. Так, в частности, он обращает внимание на то, что помощь, стимулируя импорт товаров из «дающей» страны, служит интересам французских предпринимателей, а не «получающих» стран. Она препятствует экспорту африканской продукции, а от этого в первую очередь страдает сельское хозяйство Африки, в том числе возделывание традиционных продовольственных культур, происходит пауперизация сельского населения, ускоряющая отток людей в города и превращение их в безработных. Другими словами, утверждает Симонно, помощь, первоначально давшая толчок росту народонаселения и разрегулировавшая одновременно местную систему производства продуктов питания, обрекла миллионы и миллионы людей на недоедание и зависимость. По его мнению, двадцать лет сотрудничества Франции с Африкой свидетельствуют о том, что удержание последней в бедности — одна из целей помощи.

    Другая цель — удержать африканцев в невежестве. 30% французской помощи развивающимся странам идут на нужды просвещения африканцев, чем в Париже очень гордятся. Но в результате этой помощи африканские страны имеют «самую дорогую в мире» систему образования: начальное стоит в два раза дороже, чем в других странах «третьего мира», среднее — в четыре-пять раз, высшее — в пять-десять раз. Обратно пропорционален охват населения учебными заведениями: в начальных учится 63% африканских детей соответствующего возраста (против 83% в других районах «третьего мира»), в средней школе— 13% (против 36%), в высшей— всего 1% (против 3%). 20 лет французской помощи дали грамотность лишь 28% взрослого населения стран Тропической Африки (против 51% в сравнимых странах других регионов мира). Да, действительно африканские историки будущего могут вслед за Симонно сказать, что «чернокожие школьники оказались жертвами подлинного постколониального мошенничества». Из всего этого французский ученый делает пессимистические выводы: «Какой урок извлекает большинство экспертов из 20-летнего провала? Что надо увеличить помощь. Короче, исправлять, снова исправлять, все время исправлять, поскольку вина неоколониализма наложилась на вину колониализма. Но исправление само по себе тоже наносит ущерб, и поэтому система еще долго продержится, пока не будет свергнута насильственным путем. В этих условиях африканская политика Франции... и не может быть хорошей. Она порочна по своей сути. Снисходительный неоколониализм Валери Жискар д'Эс-тэна, «уважающий» свободу тиранов в использовании денег французского налогоплательщика, министерство Жан-Пьера Кота хотело заменить неоколониализмом ди-рижистским, более заботящимся о принципе приоритета развития. Заранее проигранный бой! Не только потому, что «левак» с улицы Месье17 был тотчас же продублирован собственным сыном президента (когда знаешь о важности, придаваемой семейным связям в Африке, не будешь удивляться тому, что у президентского отпрыска там куда больше влияния, нежели у титулованного министра), но еще и потому, что Жан-Пьер Кот столкнулся лоб в лоб с тремя группами давления, доминирующими над его министерством. Это — промышленность, экспортирующая оборудование, в том числе для общественных работ, министерство национального образования (устраивающее свои кадры на работу в африканских странах. — В. С.) и местная элита, которая к нам привязана потому, что без помощи лишилась бы и своего благополучия, и своей власти. Поэтому президент Франсуа Миттеран не замедлил быстренько вернуться к патерналистской практике своих предшественников, возвратив Жан-Пьера Кота к его любимым научным занятиям».

    Все основные структуры сотрудничества Франции с бывшими колониями в Африке остались полностью нетронутыми. И в первую очередь механизм зоны франка, через который поддерживается финансовая зависимость африканских стран от Франции. Сохранились все каналы и методы экономической, технической и военной помощи, обеспечивающие французское присутствие в этих странах. Французское государство поощряет частные инвестиции в их экономику, финансирует их бюджетные дефициты, консультирует при переговорах с иностранными кредиторами, держит в своих руках рычаги идеологического воздействия, в частности через направляемых в эти страны различного рода специалистов, а также учителей и профессоров, вооружает армии, закрывая глаза на непопулярность тех или иных режимов и нарушения ими прав человека.

    В пределах своих возможностей Франция стремится канализировать в направлении своих африканских клиентов средства международных организаций, делая ставку не столько на Программу развития ООН или Организацию Объединенных Наций по промышленному развитию (ее собственный вклад в бюджет этих учреждений ООН, помогающих развивающимся странам, по признанию французских экономистов, является более чем скромным), сколько на МВФ и МБРР, а главное— на ЕЭС, имеющее свой Европейский фонд развития и связанное с большой группой стран Африки, Карибского моря и Тихого океана (АКТ) соглашениями о сотрудничестве. Сначала это были Яундские конвенции (1963 и 1969 гг.), затем Ломейские конвенции (1975 и 1979 гг.).

    Ломейские конвенции создали юридические условия, благоприятствующие деятельности ТНК Западной Европы, которые продолжают неоколониалистский грабеж в новых формах, на «законных», так сказать, основаниях. Эти договорные рамки в известной степени привязывают страны АКТ к Общему рынку и политически. Предоставление помощи нередко обусловливается внесением тех или иных коррективов в социально-экономическую политику стран-получателей. Всем участникам очередной конвенции навязывается так называемая «берлинская оговорка»: их вынуждают соглашаться с незаконным распространением действия Римского договора и других договорных документов ЕЭС на Западный Берлин, как если бы это была часть территории ФРГ. Причем делается это напрямую, без всякой дипломатии.

    Кое-чего развивающимся странам в ходе переговоров о заключении упомянутых конвенций добиваться, казалось бы, удавалось, например создания механизмов «Стабэкс», а затем «Сисмин», призванных компенсировать снижение их доходов от экспорта некоторых видов сельскохозяйственного и минерального сырья, вызываемое падением цен на мировом рынке. Но механизмы эти располагают далеко не достаточными ресурсами, чтобы действительно гарантировать экспортные доходы стран АКТ, и сколько-нибудь позитивного влияния на их экономику не оказывают. Более того, суть этих механизмов сводится, по мнению такого видного ученого, как профессор Парижского института политических наук и Национальной школы администрации Филип Моро-Де-фарж, к стремлению «удержать страны АКТ в положении поставщиков необработанного сырья».

    Да и ассигнования Европейского фонда развития, предоставляющего странам АКТ субсидии и займы, серьезной помощью тоже трудно считать, как бы ни восхваляли эту помочь в Париже, Лондоне и Брюсселе.

    На первый взгляд 4,5 млрд. экю, которыми располагал этот фонд в 1980—1985 гг., могут показаться внушительной цифрой, особенно в пересчете на французские франки — 30 млрд.! Но выделены-то эти средства на 5 лет и для... 64 стран, многие из которых в результате могут рассчитывать на мизерные суммы. Вся помощь ЕЭС, вместе взятая, — это всего 4 долл. на душу населения стран АКТ в год, да к тому же еще в конечном счете эти денежки возвращаются заимодавцам. Страны АКТ находятся в катастрофическом финансовом положении. Их внешняя задолженность, тормозящая развитие, растет с головокружительной быстротой: накануне подписания третьей Ломейской конвенции она достигла 150—160 млрд. долл.

    Париж принял самое деятельное участие в переговорах, подготовивших третью Ломейскую конвенцию. Незадолго до начала этих переговоров представитель Франции в КЕС Эдгар Пизани выступил с меморандумом, в котором ратовал за то, чтобы ЕЭС сконцентрировало свою помощь странам АКТ на долгосрочных проектах преимущественно сельскохозяйственного характера. «У нас там слишком много инженеров и недостаточно специалистов ручного труда», — заявил он. Но попытка столкнуть страны Африки и других районов «третьего мира» с пути комплексного развития своей экономики на сугубо аграрную специализацию под предлогом заботы об их самообеспечении продовольствием особого успеха не имела. И на консультативных ассамблеях АКТ — ЕЭС (Рим, ноябрь 1982 г.; Западный Берлин, сентябрь 1983 г.; Люксембург, сентябрь 1984 г.) африканские парламентарии подвергли резкой критике своекорыстную политику ЕЭС в отношении развивающихся стран и реализации второй Ломейской конвенции.

    Открывшиеся 6 октября 1983 г. переговоры о заключении третьей Ломейской конвенции на 1985—1990 гг. продолжались более года и проходили в обстановке ожесточенной борьбы. Позиция большинства стран ЕЭС сводилась к тому, чтобы обновление текста этой конвенции не влекло за собой существенных издержек для них. Страны АКТ, наоборот, добивались весомого увеличения финансовых средств, отпускаемых на нужды их развития из бюджета ЕЭС, настаивая на необходимости введения поправки на инфляцию. С их стороны высказывались и предложения об аннулировании долгов. Франция поддерживала меморандум Э. Пизани, поскольку он, по мнению правительства, преследовал цель «улучшить эффективность помощи и усилить диалог со странами «группы АКТ», диалог, который «Юманите» совершенно справедливо квалифицировала как проявление неоколониализма. Французское правительство устраивала линия на приоритетное отношение к «сельскому развитию», на укрепление механизма «Стабэкс» путем установления более четкого контроля за распределяемыми через него фондами. Во имя сохранения ломейской системы и ее «совершенствования» в направлении все более тесного привязывания стран АКТ к ЕЭС Франция считала целесообразным сделать шаг навстречу требованию этих стран об увеличении им финансовой помощи, и французская дипломатия приложила немало усилий, чтобы уговорить партнеров по «десятке», особенно англичан и западных немцев, согласиться на повышение общего уровня ассигнований по линии Европейского фонда развития до 7,4 млрд. экю против 4,7 млрд. по условиям второй Ломейской конвенции.

    8 декабря 1984 г. в столице Того Ломе состоялось подписание третьей конвенции между 10 странами ЕЭС и 66 странами АКТ. «Ломе-111 будет походить на предыдущую конвенцию, как сестра», — утверждал экономический обозреватель газеты «Монд» Филип Лемэтр за две недели до подписания новой конвенции. Он оказался в сущности прав. Система «Стабэкс» осталась в силе, круг покрываемых ею товаров был несколько расширен, порог падения доходов, требуемый для получения дотаций, снижен, уровень субсидий повышен до 925 млн. экю (против 557 млн. по второй Ломейской конвенции). Не претерпел особых изменений и «Сисмин», которому выделялось 415 млн. экю (против 282 млн. по Ломе-11). Вместе с тем установлен более жесткий контроль за использованием фондов. Финансовая помощь в целом составит 8,5 млрд. экю (7,4 — по линии Европейского фонда развития и 1,1 — по линии Европейского инвестиционного банка) вместо 10 млрд., которые страны АКТ считали необходимым минимумом. И за «щедроты свои» западноевропейская «десятка» добилась включения в конвенцию таких положений, которые, по мнению «Юманите», позволяют использовать ее как «инструмент влияния на экономический выбор стран АКТ».

    Государства Африки, бассейнов Карибского моря и Тихого океана не скрывали своего разочарования новой Ломейской конвенцией. Франция же, напротив, получила весьма существенное подспорье для удержания в своих руках «африканской добычи», пусть даже ценой некоторого дележа с партнерами по ЕЭС.

    Важным средством сохранения французского влияния в Африке и при Миттеране оставались ежегодные франкоафриканские встречи в верхах18. 3—4 ноября 1981 г. такая встреча состоялась в Париже вместо Киншасы (Заир), как это планировалось ранее:    руководители

    африканских стран уважили просьбу нового французского президента, которому хотелось принять их у себя дома в особо торжественной обстановке, и выступать в роли хозяина, а не гостя. При этом в Париже делали вид, что хотят «выработать новый стиль отношений» и что «страница неоколониализма перевернута». Миттеран заверил представителей 34 африканских государств, собравшихся в Париже, в том, что будет поддерживать Организацию африканского единства (ОАЕ) в разрешении африканских проблем и сделает все для «уравновешивания отношений Север — Юг» путем глобальных переговоров, как об этом говорилось на завершившейся незадолго до этого канкунской встрече.

    Президент Франции и перед африканскими деятелями выступил в качестве адвоката ядерного «довооружения» НАТО в Европе. Не упустил он случая и для того, чтобы порадеть за Израиль. По сведениям Поль-Мари де ля Горса, «один из самых видных сотрудников президента предлагал, чтобы франко-африканская конференция дала Франции возможность подготовить примирение между Израилем и странами Африки, которые порвали с ним после октябрьской войны 1973 года». Этой линии Париж стал при Миттеране придерживаться весьма последовательно. В результате в начале 1986 г. пять франкоязычных государств Африки приняли решение об установлении или восстановлении дипломатических отношений с Израилем. Говоря о Западной Сахаре, Миттеран пообещал поддерживать усилия ОАЕ и приветствовал «инициативу короля Марокко», которая, как показала последующая практика, преследовала единственную цель — воспрепятствовать предоставлению независимости этой бывшей испанской колонии, находившейся под контролем Рабата.

    Французский президент затронул и некоторые проблемы Африки южнее Сахары. Так, высказавшись в пользу независимости Намибии в соответствии с резолюцией 435 Совета Безопасности ООН от 29 сентября 1978 г., он подтвердил участие Франции в так называемой «контактной группе» (США, Англия, Франция, ФРГ, Канада), которая потворствовала ЮАР и фактически тормозила обретение Намибией независимости. Недовольство африканцев деятельностью «контактной группы» побудило Францию публично отмежеваться от американского требования увязки намибийской независимости с выводом кубинского воинского контингента с территории Анголы, что и было сделано Шейсоном 27 сентября 1982 г. на пресс-конференции в Нью-Йорке во время 37-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН. «Франция, — заявил он, — никогда не соглашалась, чтобы между выполнением резолюции 435 и уходом кубинцев из Анголы была какая-либо связь». Этой линии Париж придерживался и в последующем. В октябре 1982 г. Шейсон подверг критике тех, кто использует эту увязку в качестве предлога для затягивания, процесса предоставления независимости Намибии, и заявил, что «контактная группа» завершила свою работу. Однако Франция продолжала участвовать в заседаниях этой группы и выдавать ее за полномочного представителя международного сообщества, якобы наделенного мандатом ООН, что ни в коей мере не отвечало действительному положению. Только 7 декабря 1983 г. было объявлено, что Париж решил приостановить свое участие в работе «контактной группы». Днем позже Шейсон уточнил: Франция не будет участвовать в заседаниях «контактной группы», но не выходит из нее и не предлагает ее роспуска, а в случае, если ЮАР пойдет на выполнение решений ООН, «мы будем очень счастливы подтвердить наше участие».

    Другая острая проблема Африки южнее Сахары, упомянутая в выступлении Миттерана на франко-африканской конференции в Париже в ноябре 1981 г., — положение в Чаде. Главная цель, которую Франция ставила тогда перед собой, — добиваться отказа правительства Чада от помощи и поддержки Ливии, к чему ее, как утверждал Поль-Мари де ля Горе, «потихоньку подталкивали американцы». Зачем это делалось, стало ясным очень скоро, когда американский ставленник Хиссен Хабре, укрывавшийся в Судане, начал наступление на войска переходного правительства национального единства, которое повсеместно, в том числе и в Париже, считалось законным.

    На следующей конференции глав государств Франции и Африки, проходившей в Киншасе 8—9 октября 1982 г., французский президент «законным» главой чадского государства уже признавал узурпатора Хиссена Хабре. В отношении же таких проблем, как намибийская, задолженность африканских стран и целого ряда других, какого-либо прогресса на этой конференции достигнуто не было. То же самое можно сказать и о франко-африканских конференциях во французском курортном городке Виттеле 2—4 октября 1983 г., в бурундийской столице Бужумбуре 11 —12 декабря 1984 г. и в Париже 12— 13 декабря 1985 г.

    Особый интерес представляет сотрудничество Франции с ЮАР.

    Правительство социалистов не только поддерживало намибийскую независимость, но и осуждало апартеид, а также агрессивные действия ЮАР против Анголы и Мозамбика. Впрочем, так было и до появления в Елисей-ском дворце Миттерана, который развил эту линию до установления контактов с Африканским национальным конгрессом Южной Африки (АНК) и Народной организацией Юго-Западной Африки (СВАПО), борющейся за независимость Намибии. Более того, им было разрешено открыть свои информационные бюро в Париже. Но от дипломатических отношений и экономических связей с ЮАР Франция никак не хотела отказываться. Вместе с США вплоть до 1985 г. она выступала против санкций ООН. И строила атомную электростанцию в Кеберге, выполняя контракт жискаровских времен (два реактора по 920 МВт каждый общей стоимостью 2 млрд. долл., причем второй начали сооружать уже при Миттеране, и в строй он вступил летом 1985 г.). И торговала: ЮАР — первый поставщик каменного угля во Францию, она продает французам уран, железную руду, свинец, марганец — всего на 4,4 млрд. франков в 1983 г. В том же году Франция поставила в ЮАР современное оборудование, в том числе электронную технику, общей стоимостью до 3,8 млрд. франков. В 1984 г. этот торговый оборот вырос на 25%. Все больше французских торговых делегаций посещало ЮАР. Оказывалась Претории и финансовая помощь: национализированные банки Франции предоставили ей в 1984 г. займов в целом на 1 млрд. долл. Не удивительно, что официальное радио ЮАР еще в начале 1982 г. заявило: Миттеран — «это деятель, с которым можно договориться». «Превосходными» считал экономические и финансовые отношения с Францией южноафриканский министр финансов Хорвуд, неоднократно посещавший Париж. «Новым этапом в оценке Францией реальностей африканской политики» назвала газета «Монд» визит министра иностранных дел ЮАР в Париж и его встречу с министром внешних сношений Роланом Дюма в феврале 1985 г.

    Разнузданный террор расистов против африканского населения в условиях чрезвычайного положения, введенного в июле 1985 г., вынудил французские власти предпринять определенные шаги: отозвать посла из Претории, запретить новые инвестиции в экономику ЮАР, внести в Совет Безопасности ООН проект резолюции, осуждающий Преторию и даже предлагающий некоторые санкции против нее, правда, на добровольной основе. Позднее было решено прекратить импорт угля из ЮАР. В январе 1986 г. Совет министров Франции принял постановление об ограничении экспортно-импортных операций с ЮАР. Но на многие стороны экономических и политических связей с расистским режимом Париж поднять руку так и не посмел, что позволило «Юманите» квалифицировать санкции Франции против ЮАР как полумеры, зачастую носящие пропагандистский характер.

    Еще до выборов социалисты обещали урегулировать вопрос об островах в Индийском океане, которые Франция оставила за собой при деколонизации некоторых из своих бывших владений там. Вокруг Мадагаскара находятся так называемые «разбросанные острова»: Бассас-да-Индия, Жуан-ди-Нова, Европа, Глорьёз, — которые он считает своей территорией. Собственная площадь этих пустынных островов — 50 кв. км. Зато океанская экономическая зона вокруг них — это 750 тыс. кв. км. С 1973 г. Франция разместила на этих островах мини-гарнизоны морской пехоты, основная база которых — остров Реюньон, считающийся ее «заморским департаментом». Владение крошечными островами позволяет Франции контролировать огромное морское пространство. Вот поэтому-то прежде всего она и не желает отдавать «разбросанные острова» претендующему на них Мадагаскару.

    Примерно такая же ситуация складывалась и в отношении Майотты, отторгнутой Францией от «заморской территории» Коморские острова в момент получения ею независимости в 1975 г. Сделано это было под тем предлогом, что население Майотты в большинстве своем проголосовало за сохранение острова в составе Французской Республики. Предлог фальшивый: когда Франция организовала референдум на Коморах по вопросу о независимости, архипелаг рассматривался как единая «заморская территория», и за независимость высказалось подавляющее большинство ее населения. Отторжение Майотты явилось и грубым нарушением обязательства Франции уважать хартию ОАЕ, которая провозгласила принцип неприкосновенности границ, унаследованных от колониальных времен. Но от установления окончательного статуса Майотты французские правящие круги воздержались, опасаясь слишком резкой реакции стран «третьего мира». Объявив Майотту «территориальной единицей

    Французской Республики», Париж пообещал проводить там время от времени референдумы о ее статусе. Республика Коморские Острова требует возвращения Майотты. Это требование поддерживают Организация африканского единства, неприсоединившиеся государства и подавляющее большинство международного сообщества. Генеральная Ассамблея ООН неоднократно подтверждала «суверенитет Федеральной Исламской Республики Коморские Острова над островом Майотта», призывала французское правительство «уважать обязательства, взятые накануне референдума о самоопределении Коморского архипелага 22 декабря 1974 г.», и предлагала ему вступить в переговоры с Коморами о возвращении им Майотты. Но, как и их предшественники из правобуржуазного лагеря, социалисты отделывались обещаниями устроить очередной референдум на Майотте, явно рассчитывая на победу противников реинтеграции острова в состав Комор. А пока суд да дело, уговаривали коморское правительство согласиться на сохранение французского военного присутствия на Майотте и сооружение базы для французских ВВС на острове Гранд-Комор.

    Во время англо-аргентинского кризиса из-за Фолклендских (Мальвинских) островов в 1982 г. Франция без колебаний заняла сторону британских колонизаторов. И одной из причин такой позиции был страх за «собственные Мальвины», разбросанные по всем океанам. Этот страх мутной волной выплеснулся тогда на страницы французских газет и журналов, им были пронизаны многие радиопередачи и телевизионные репортажи и комментарии. Через каналы органов массовой информации Париж грозил тем, кто посмеет покушаться на его последние колонии, применить военную силу по примеру Лондона.

    В своей борьбе за «африканскую добычу» Франция предпочитает пользоваться политическими, экономическими и культурными средствами из арсенала неоколониализма. Но когда эта добыча начинает уплывать из рук, она не останавливается и перед вооруженной интервенцией, наглядным примером чему служат ее авантюры в Чаде.

    Операция «Манта»

    Левые силы Франции, включая социалистов, решительно осуждали политику французских неоколониалистов в Чаде, где ни де Голь, ни Помпиду, ни Жискар д’Эсгэн й* останавливались перед открытым вооруженным вмешательством во внутренние конфликты на стороне тех группировок, которые проявляли наибольшую склонность к ориентации на бывшую метрополию.

    В 1981 г. Чад находился в новой стадии гражданской войны. Созданное в соответствии с лагосскими соглашениями 1979 г. переходное правительство национального единства (ППНЕ), во главе которого стал лидер Фронта национального освобождения Чада (ФРОЛИНА) Гукуни Уэддей, уже в марте 1980 г. столкнулось с мятежом, поднятым министром обороны этого правительства, руководителем так называемых вооруженных сил Севера (ФАН) Хиссеном Хабре. В Париже считали его «энергичным лидером, единственным, кто способен удержать Чад в западном лагере». Но французские войска завершили в это время свой очередной уход из Чада (в мае 1980 г. их там уже не было), и к оказанию эффективной поддержки мятежникам Франция была не готова. В ноябре 1980 г. по просьбе законного правительства Чада на его территорию был введен ливийский воинский контингент, который оказал помощь ППНЕ в подавлении мятежа.

    Укрывшись в районе границы с Суданом, Хиссен Хабре начал заново формировать свои отряды, опираясь прежде всего на оружие и деньги, которые ему предоставило ЦРУ США. Помогали мятежному министру и сада-товский Египет, Судан обанкротившегося диктатора Ни-мейри, Израиль, Саудовская Аравия. Франция при Жискар д'Эстэне по отношению к Хиссену Хабре вела себя сдержанно. Но и с ППНЕ, утвердившимся в Нджамене, отношения заморозила.

    Правительство социалистов повело себя несколько иначе. Уже в июне 1981 г. в Париже приняли министра иностранных дел ППНЕ А. Ахмата. За этим первым официальным контактом последовали другие. Франция пообещала участвовать в реконструкции Чада, обусловив, однако, полную нормализацию своих отношений с ним выполнением требования о выводе с чадской территории ливийских войск, место которых должны были занять «межафриканские силы». В сентябре 1981 г. Миттеран принимал в Елисейском дворце Гукуни Уэддея, на которого был оказан сильный нажим с тем, чтобы он сам попросил Каддафи вывести ливийские части из Чада. Нажим сдабривался новыми посулами. Обещали военную

    помощь. Обещали воздействовать на тех, кто поддерживает Хиссена Хабре. В общем, много чего обещали...

    22 октября 1981 г. Миттеран, находившийся в это время в Канкуне, обратился с призывом к/ОАЕ срочно создать «межафриканские силы» для Замены ливийских войск в Чаде. Призыв этот был тут же поддержан администрацией Рейгана. В конце октября в Париже была развернута антиливийская кампания и одновременно ППНЕ посулили предоставить помощь. Более того — начались поставки в Нджамену военного снаряжения. В ночь с 29 на 30 октября Гукуни Уэддей обратился к Ливии с просьбой отвести войска, что и было сделано в течение последующих нескольких дней. Французский президент и его правительство представили уход ливийцев из Чада как большой успех своей дипломатии. Много говорили на этот счет и на франко-африканском совещании в Париже в ноябре 1981 г., где правительству Чада обещали помощь в восстановлении административных органов, налаживании экономики, создании единой национальной армии, консолидации национального единства и т. д. и т. п.

    Единственным реальным результатом ухода ливийцев для ППНЕ было то, что оно оказалось один на один с мятежниками, которые тут же развязали военные действия. Именно один на один, ибо «межафриканские силы» формировались крайне медленно, ограничились присутствием преимущественно в Нджамене и не оказали никакой помощи законному правительству против отрядов Хиссена Хабре, в то время как этот последний, по свидетельству лондонского еженедельника «Экономист», располагал базами в Судане, получал оружие из Египта, а деньги — из США.

    Уже в декабре 1981 г. Гукуни Уэддей заявил, что «межафриканские силы» ведут себя пассивно, «ничего не делая для сохранения безопасности и целостности Чада», а потому «бесполезны». Это было мягко сказано. Роль этих сил была не просто бесполезной, а вредной: их «пассивность» явно способствовала беспрепятственному продвижению отрядов Хиссена Хабре к Нджамене. И ничего в том не было удивительного: основу «межафрикан-ского воинства» составляли заирские части, а они находились на полном обеспечении у американских покровителей Хиссена Хабре.

    Дипломатическая победа Франции, добивавшейся замены ливийцев «межафриканскими силами», обернулась смертельной угрозой законному правительству Чада. Сама же Франция начала отходить от своей первоначальной линии поддержки ППНЕ. С развитием наступления сил Хиссена Хабре участились франко-американские консультации по Чаду. В феврале 1982 г., когда специальный комитет ОАЕ по Чаду на своем заседании в Найроби ограничил мандат «межафриканских сил» сроком до 30 июня 1982 г. и предложил Гукуни Уэддею вступить в прямые переговоры с Хиссеном Хабре, Париж в свою очередь принял решение прекратить поставки оружия и боеприпасов ППНЕ и попытался укрыться за формулой поддержки усилий ОАЕ.

    Не сумевшее создать крепкой национальной армии и мобилизовать народные массы на отпор врагу, ослабленное внутренними раздорами, правительство Гукуни Уэд-дея не смогло устоять перед натиском мятежников. 7 июня 1982 г. Хиссен Хабре вступил в Нджамену и через некоторое время провозгласил себя президентом Чада. Буквально на следующий день в ходе брифинга на Ке д'Орсэ было дано понять, что Франция готова оказывать помощь новым чадским властям. 9 июня об этом уже прямо заявил сам Миттеран, что вызвало удовлетворение Хиссена Хабре, который, признавая решающее значение американо-египетско-суданской помощи в деле захвата столицы Чада и ценя продолжение этой помощи, понимал необходимость нормализации отношений с Парижем для утверждения своего режима в Нджамене и его положения на континенте. И Миттеран сделал ему весьма важные авансы, заявив, что Франция поддерживает «законные правительства, которые рождаются силой оружия», и что она «учитывает реальности». Вполне естественно, что Хиссен Хабре прекратил нападки на французский неоколониализм и начал подчеркивать «большую роль, которая призвана играть» Франция в Чаде. Уже 1 июля в Елисейский дворец был представлен меморандум Хиссена Хабре, из которого явствовало, что новый «друг» Франции ожидает от нее прежде всего финансовой помощи. 8 октября, во время франко-африканской встречи в верхах в Киншасе, Миттеран установил личный контакт с Хиссеном Хабре и торжественно заявил, что «Франция несомненно откликнется на любую просьбу об участии в возрождении Чада».

    И когда Гукуни Уэддей в конце октября—начале ноября договорился с лидерами других чадских группировок, входивших в ППНЕ, о создании временного правительства национального спасения, Франция заняла однозначную позицию поддержки Хиссена Хабре, рискуя на этот раз быть втянутой в гражданскую войну в Чаде.

    По мере успешного продвижения войск Гукуни Уэддея в направлении к Нджамене французское правительство усиливало пропагандистскую кампанию против Ливии как главного союзника патриотических сил Чада, подготавливая почву для вооруженного вмешательства. Режим Хиссена Хабре, за спиной которого стояли Соединенные Штаты, она решила поддерживать всеми средствами, включая военные, видя в нем наилучшего проводника интересов Запада в Центральной Африке. Этим Париж одновременно стремился успокоить государственных деятелей других африканских стран, ориентирующихся на сотрудничество с Францией, и помешать своему американскому союзнику продвигать собственные фигуры на африканской шахматной доске под фальшивым предлогом противодействия «ливийской агрессии». Но усердие Парижа в чадских делах вашингтонскую администрацию вполне устраивало. Рейган подталкивал Миттерана на все более решительные действия в Чаде, охотно признавая за Францией «сферу влияния» в этой африканской стране.

    24 июня 1983 г. войска Гукуни Уэддея овладели стратегически важным городом Файя-Ларжо на севере страны. В Нджамену тут же отправился министр по делам сотрудничества и развития Кристиан Нуччи для выяснения потребностей Хиссена Хабре в оружии и боеприпасах. 27 июня министерство внешних сношений заявило, что Франция будет «приспосабливать» поставки военного снаряжения Нджамене к обстоятельствам. В тот же день туда вылетел первый транспортный самолет с военным грузом. 28 июня Миттеран заявил о получении войсками Гукуни Уэддея тыловой поддержки «со стороны Ливии» и пообещал такую поддержку Хиссену Хабре, сославшись на франко-чадские соглашения о военно-техническом сотрудничестве 1976 г. Президент напомнил, что эти соглашения запрещают французскому военному персоналу, предоставленному в распоряжение чадских вооруженных сил, какое-либо прямое участие в военных операциях или в поддержании порядка, хотя уже через несколько дней в Париже «забыли» об этом запрете.

    К 1 июля Франция переправила в Нджамену 200 т военных грузов и предоставила под видом «гражданских экспертов» в распоряжение Хиссена Хабре военных инструкторов. В Нджамене и Париже начали распространяться слухи о подготовке к отправке в Чад французского экспедиционного корпуса. А тем временем Заир перебросил в Нджамену на помощь Хиссену Хабре 250 отборных командос, подготовленных французскими военными советниками, звено штурмовиков и два транспортных самолета.

    5 июля Хиссен Хабре публично обратился к Франции с просьбой о прямом вооруженном вмешательстве. Но Париж выжидал, предпочитая до поры до времени усиление заирского экспедиционного корпуса, силы которого к середине июля были доведены до 2000 человек. «Можно думать, — писала «Матэн», — что отправка этих подкреплений была осуществлена с согласия Парижа, который предпочитал, чтобы такого рода проблемы разрешались самими африканцами». Предпочитал, но исподволь готовился к вооруженной интервенции, приведя в состояние боевой готовности свои «интервенционистские силы».

    Советский Союз в специальном Заявлении ТАСС от 13 июля 1983 г. решительно осудил эскалацию империалистического вмешательства во внутренние дела Республики Чад и потребовал незамедлительно прекратить любые интервенционистские действия в Чаде.

    В интервью французскому телевидению 14 июля 1983 г. Миттеран заверил французов и международную общественность, что Франция не выйдет за рамки соглашений 1976 г. и, следовательно, не пошлет в Чад свои войска. Но поток оружия из Франции для воинства Хиссена Хабре не иссякал, достигнув к началу августа общей стоимости 350 млн. франков. Соединенные Штаты поставили в Чад к этому времени оружия и боеприпасов на 200 млн. франков. В Нджамену явилась группа американских военных инструкторов. Для ведения авиаразведки над территорией Чада в Судан были направлены два американских самолета, оснащенных системой раннего оповещения и наведения АВАКС. К берегам Ливии двинулись корабли 6-го американского флота. Всячески побуждая Францию к более решительным действиям, Рейган направил Миттерану послание, в котором заверил французского президента в американской поддержке, когда Франция решится пойти на интервенцию в Чаде.

    9 августа под фальшивым предлогом отпора «ливийскому вмешательству» Париж принял решение начать переброску по «воздушному мосту» в Нджамену солдат и офицеров, одетых в форму инструкторов, а также оружия и боеприпасов. Тогда же было впервые произнесено кодовое название новой интервенции в Чаде, которую окрестили именем гигантского ската манта, названного так за своц одеялоподобные плавники.

    Операция «Манта» вылилась в размещение на стратегических направлениях театра военных действий в Чаде французского экспедиционного корпуса в размере 3500 человек, чего в условиях» противостояния враждующих армий силами не более 5000 человек с каждой стороны было вполне достаточно для установления эффективного контроля над обстановкой в стране.

    По твердому убеждению многих политических наблюдателей, эта операция была согласована с Пентагоном. В конце августа канцелярия французского президента вынуждена была признать, что 6 и 7 августа Миттеран принимал в своей резиденции в Лаче рейгановского эмиссара, бывшего заместителя директора ЦРУ генерала Вернона Уолтерса. О содержании бесед, естественно, умалчивалось. Зато немало было сделано всякого рода «опровержений» официальных лиц, предназначенных для отвода глаз. Париж не хотел представать перед общественным мнением в роли исполнителя воли Вашингтона, тем более что у французских руководителей были собственные побудительные мотивы для вмешательства, на которые они решились не столько из-за американского давления, сколько исходя из собственной оценки французских интересов в Африке и влияния чадских событий на внутриполитическую обстановку в самой Франции. Миттерану нужно было показать всем, что именно Франция играет решающую роль в чадских событиях и что африканские страны, лидеры которых что-то зачастили в Вашингтон, на деле могут рассчитывать прежде всего на французскую помощь, окажись возглавляемые ими режимы под угрозой.

    14 августа французские парашютисты заняли города Абеше и Салал, а через два дня — Бильтин и Араду, оказавшись фактически на передовой. Подставив их под возможные удары, французское правительство лицемерно заявило: если «инструкторы» подвергнутся нападению, они будут «оборонятся». В качестве барьера, за которым наступающие столкнутся с французскими войсками, была установлена «красная линия» южнее 15-й параллели. В Нджамену прибыли три первых французских истребителя-бомбардировщика «Мираж». Миттеран «утратил идеологическую невинность» — иронизировала левая газета «Либерасьон», намекая на то, что отныне Елисей-ский дворец делает в Чаде все то, за что социалисты в свое время бичевали голлистов и жискаровцев.

    Наращивая свое военное присутствие в Чаде, Франция предприняла серию дипломатических демаршей с целью предотвращения прямых вооруженных столкновений с Ливией в Чаде и побуждения сторон чадского конфликта к переговорам. Миттеран установил прямой контакт с Каддафи, направив к нему своего личного эмиссара Ролана Дюма (будущего министра внешних сношений). Одновременно Ги Пенн и Кристиан Нуччи вели переговоры с главами ряда африканских государств в целях обеспечения поддержки ими французской политики в Чаде. Нужно было успокаивать и свое общественное мнение, которое не одобряло направления французских парашютистов в Чад, опасаясь перерастания внутреннего конфликта в международный. Французов убеждали, что экспедиционный корпус в Чаде в военных действиях не участвует, ограничиваясь «миссией прикрытия». А на деле Париж перебрасывал туда все новые и новые воинские части, оснащенные современным оружием, предназначение которых — ведение боевых операций, а отнюдь не самозащита в случае нападения. Газета «Матэн» довольно ехидно заметила, что французских «инструкторов» теперь в Чаде больше, чем чадских «учеников». К тому же этих «инструкторов» вывели из фиктивного подчинения правительству Хиссена Хабре и поставили под начало французского бригадного генерала, подчиненного непосредственно своему генштабу.

    21 августа в Нджамену перебазировался авиаотряд в составе 6 штурмовиков «Ягуар», 4 истребителей-бомбардировщиков «Мираж Ф1» и 2 авиазаправщиков КС-135, задача которых якобы тоже должна была состоять лишь в защите французских военнослужащих. Оснований, кроме «приглашения» от узурпатора Хиссена Хабре, у французского правительства для такого вмешательства не было. Напротив, действовавшие соглашения 1976 г. запрещали ввод в Чад французских вооруженных сил. Позднее, в декабре 1984 г., Р. Дюма признал, что во время операции «Манта» Франция находилась «в положении правонарушителя». Но, поскольку перед французским империализмом тогда всерьез встал вопрос о будущем его позиций в Африке, правительство социалистов отбросило принципы (самоопределения, невмешательства, уважения суверенитета и т. п.) и пустило в ход испытанные методы военной интервенции.

    Французские коммунисты открыто возражали против «выхода за рамки» франко-чадских соглашений 1976 г. Решительной критике подвергали интервенцию в Чаде левые группировки, не представленные в правительстве. Они прямо указывали на то, что Париж ввязался в колониальную авантюру. Правая оппозиция настроена была весьма воинственно и поддерживала вооруженное вмешательство в дела Чада, критикуя правительство лишь за недостаточную твердость. Ну а что касается социалистов, то они «полностью одобряли политику правительства», как об этом не единожды заявлял их первый секретарь Жоспен.

    К началу сентября численность французских войск в Чаде превысила 3500 человек19. Министр обороны Эрню, который во французском правительстве был среди самых решительных сторонников интервенции, совершил 25—27 августа поездку в Нджамену, где заверил Хабре в том, что в случае необходимости французские войска вступят в дело. Слова Эрню были подкреплены расширением французских военных поставок: Хабре получил боевые вертолеты, танки, тяжелую артиллерию, в ЦАР и Габоне появились новые авиаотряды, призванные поддерживать французские эскадрильи, размещенные в Чаде. Французские войска правели совместные маневры с подразделениями Заира и режима Нджамены для отработки взаимодействия.

    Все говорило о том, что французы были намерены надолго остаться в Чаде, несмотря на то что их военное присутствие стало одним из основных препятствий того самого процесса политического примирения, за который, казалось бы, ратовали французские руководители. Чад был использован не только для демонстрации эффективной готовности Франции к жандармским функциям на стороне своих африканских клиентов. Он оказался удобным полигоном для испытания новейших видов оружия. Там обкатывали и элементы «быстрого вмешательства» французской армии за пределами национальной территории.

    2 сентября французские «Ягуары» совершили облет позиций в районе города Ум-Шалуба, где после трехнедельного затишья имели место стычки между войсками Гукуни Уэддея и Хиссена Хабре. Эрню утверждал, что это были «обычные тренировочные полеты». Но, по данным ППНЕ, «Ягуары» нанесли бомбовые удары, от которых пострадало гражданское население: погибло 50 человек, в том числе женщины и дети.

    После этих «тренировочных полетов» французское общественное мнение стало еще более решительно выступать против интервенции в Чаде. К тому же она стоила немалых денег: в 1983 г. пришлось выделить дополнительные кредиты для покрытия расходов в Чаде в размере 550 млн. франков.

    Франция усилила свою дипломатическую деятельность в поисках выхода из создавшегося положения. Стремясь стимулировать процесс национального примирения в Чаде, она прибегла к посредничеству Эфиопии, Конго, Буркина Фасо. Но если Гукуни Уэддей, в который уже раз, предложил решить чадскую проблему путем равноправных переговоров, выразив готовность сложить с себя полномочия председателя ППНЕ и не настаивать на предварительном выводе французских войск, то Хиссен Хабре выдвинул идею переговоров «без предварительных условий», что на деле означало как раз выдвижение неприемлемых для его противников условий, главным из которых было требование признать его в качестве главы чадского государства. Выставляя свои предварительные условия, Хиссен Хабре подкладывал мины под переговоры о политическом урегулировании чадской проблемы, чувствуя себя в относительной безопасности благодаря военному присутствию Франции. Посетивший Нджамену в начале января 1984 г. министр обороны Эрню вновь заверил Хиссена Хабре в том, что французские войска в Чаде расположились надолго. В январе 1984 г. Хиссен Хабре сорвал «круглый стол по Чаду» в Аддис-Абебе, готовившийся под эгидой ОАЕ. ППНЕ возложило ответственность за это на Францию и США, на которые опирается режим Нджамены. Французское правительство отвергло эти обвинения и выразило сожаление по поводу срыва диалога между сторонами чадского конфликта, но от критики в адрес своего подопечного из Нджамены воздержалось.

    Дипломаты совещались, министры произносили речи, а военные в Чаде делали свое дело. Французские пилоты постоянно нарушали «красную линию», ведя разведку, а при случае и обстреливали войска ППНЕ. 25 января во время очередного рейда за «красную линию» двух «Ягуаров», подвергших бомбардировке автоколонну сил ППНЕ, один из воздушных пиратов был сбит и летчик погиб. Министерство обороны Франции воспользовалось случаем, чтобы направить в Чад подкрепления и расширить французскую зону оккупации Чада путем произвольного переноса «красной линии» на 100 км севернее, т. е. к 16-й параллели. Первоначальная миссия французских сил в Чаде — «сдерживание» — оказалась, по свидетельству газеты «Монд», «радикально измененной»: французским войскам было разрешено стрелять без предупреждения «по вражеским элементам».

    По мнению французских обозревателей «эскалация сдерживания» не могла быть бесконечной. Положение сложилось такое, когда еще один шаг — и начнется франко-ливийская война.

    Каддафи предупредил об опасных последствиях расширения зоны вмешательства французских вооруженных сил, ибо оно способно спровоцировать новые столкновения. Вместе с тем ливийский руководитель вновь выразил готовность к обсуждению с Францией положения в Чаде.

    Ответом на это было подтверждение Шейсоном, прибывшим в начале февраля в Нджамену, неизменной поддержки Парижем проамериканского режима Хиссена Хабре. Наглели и французские вояки, присвоившие себе право делать все, что заблагорассудится, по обе стороны новой «красной линии». И получали по заслугам: 7 апреля экспедиционный корпус понес потери — во время одной из его операций погибло девять французских солдат и пятеро получили серьезные ранения. Французские власти запутались в объяснительных версиях, а министр обороны Эрню чуть не пал жертвой покушения, совершенного во время похорон в Тулузе солдат, погибших в Чаде, братом одного из них. Официальный Париж сделал выводы в уже привычном для него духе: командующего войсками в Чаде заменили, а экспедиционный корпус усилили.

    30 апреля Каддафи заявил в передаче французской телекомпании ТФ-1: «Если ливийское присутствие в Чаде служит предлогом для присутствия французских вооруженных сил в этой стране, мы готовы положить ему конец таким образом, чтобы у французского правительства не было никаких оправданий перед лицом своего общественного мнения для сохранения там военного контингента». Скоро стало известно об очередном контакте Ролана Дюма с Каддафи, который передал Миттерану устное послание относительно взаимного вывода войск из Чада.

    Летом 1984 г. была сделана еще одна попытка провести примирительную конференцию по Чаду, на этот раз в Браззавиле, но Хиссен Хабре провалил ее, отказавшись вести переговоры со своими противниками на равных.

    В ходе франко-ливийских переговоров постепенно вырисовывалось соглашение. В начале сентября на празднование 15-й годовщины ливийской революции Париж направил хорошо знакомого с ливийскими руководителями Ги Жоржи, бывшего французского посла в Ливии. После его бесед в Триполи агентство Франс Пресс сообщило, что, по мнению французской стороны, «есть предмет для переговоров».

    По приглашению ливийского руководства 15 сентября в Триполи прибыл К. Шейсон. На следующий день, в воскресенье, министр вернулся в Париж для консультаций с президентом и премьер-министром и снова отправился в Триполи. 17 сентября Ке д'Орсэ опубликовало коммюнике, в котором отмечалось:    «Джамахирия и

    Франция решили провести в кратчайшие сроки полную и одновременную эвакуацию из Чада французских вооруженных сил и ливийских элементов поддержки ППНЕ, а также все вооружения и снаряжение. Эвакуация начнется 25 сентября 1984 г.» Аналогичное коммюнике было опубликовано в Триполи. Можно без преувеличения сказать, что новость о прекращении интервенции в Чаде вызвала всеобщее удовлетворение во Франции. Операция «Манта» стоила ей 2,1 млрд. франков. Погибло 12 французских солдат, несколько десятков ранено, потеряно два самолета «Ягуар» и один «Мираж», повреждения получили несколько вертолетов.

    5 октября в Елисейском дворце состоялся «семейный совет»: Миттеран принимал президентов Габона, Кот-д’Ивуара и Заира, вместе с которыми уговаривал участвовавшего в этом совещании Хиссена Хабре, что ему нечего опасаться одновременного вывода из Чада французских и ливийских войск, так как Париж будет и впредь оказывать ему всестороннюю военно-техническую помощь и. применять к обстановке в Чаде «стратегию репрессалий», острие которой направлено против Ливии. К 10 октября