Юридические исследования - Самостоятельная экономика, как условие развития общества. Фолькерт Вилькен -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: Самостоятельная экономика, как условие развития общества. Фолькерт Вилькен


    В данной работе западного ученого-экономиста, антропософа, предложены конкретные пути решения насущных социальных проблем современности, в том числе освобождение экономической деятельности из-под влияния политики, а человека от необходимости продавать свою рабочую силу. Рассмотрены недостатки как капиталистического метода ведения хозяй ства — рыночной экономики, так и разного рода государственного социализма. Освещен третий путь: на основе учения о трехчленном разделении социального организма, данного Р.Штайнером из антропософии, современной духовной науки.



    Фолькерт Вилькен

    САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА

    КАК УСЛОВИЕ РАЗВИТИЯ ОБЩЕСТВА


    "Антропософия" 1994


    ББК 60.55/65в В-462

    Перевод со второго немецкого издания:

     1985.

    Переводчик: Ардабацкая Е.Л.

    Ответственный редактор: Тихомиров В.Г.

    Литературный редактор: Соболева Н.М.

    Корректор: Введенская Н.В.

    Вилькен Ф.

    Самостоятельная экономика как условие развития общества /Пер. с нем. Е.Л.Ардабацкой. — М.: Антропософия, 1994. — 224 с.

    15ВЫ 5-86951-006-6

    В данной работе западного ученого-экономиста, антропософа, предложены конкретные пути решения насущных социальных проблем современности, в том числе освобождение экономической деятельности из-под влияния политики, а человека от необходимости продавать свою рабочую силу. Рассмотрены недостатки как капиталистического метода ведения хозяй ства — рыночной экономики, так и разного рода государственного социализма. Освещен третий путь: на основе учения о трехчленном разделении социального организма, данного Р.Штайнером из антропософии, современной духовной науки.

    15ВК 5 — 86951—006 — 6    ©Издательство"Антропософия”

    Права использования. 1994.

    ® Ильина Н.В. Художественное оформление. 1994.

    Лицензия на издательскую деятельность ЛР № 040591 от 04.02 93 формат 60x90/16. Бумага офсетная. Печать офсетная. Печ.л. 14. Тираж 2000 экз. Заказ №250 111395, Москва, а/я 44, издательство "Антропософия” Отпечатано в АО “Астра семь”, 121019, Москва, пер. Аксакова, 13..

    Содержание

    Предисловие к русскому изданию.....................................5

    Предисловие ко второму немецкому изданию..,..................7

    1 Сущность и пределы двух типов ведения хозяйства нового времени

    1.1. Свободное рыночное хозяйство и его организационно-экономическое становление......................................9

    1.2. Государственное руководство и административное управление экономикой..........................................22

    И Формирование производства, ориентированного на потребности, посредством ассоциаций между производителями и потребителями...............................................................39

    III Ценообразование в ассоциациях. Ассоциации между различными отраслями экономики...................................69

    IV Организация предприятия в ассоциированной экономике. Производственная ассоциация и производственная общность.......................................................................97

    V Ассоциированное управление капиталом в связи с формированием системы финансовых отношений

    5.1. Сущность капитала и практика финансирования 137

    5.2. Деньги при ассоциированной экономике.

    Ограничение срока жизни капитала.......................159

    VI Экономические ассоциации и государство.......................177

    VII Экономические ассоциации и духовная жизнь.

    Трехчленное деление социального организма..................197

    Указатель литературы..................................................223

    Современное кризисное положение социального организма в России побуждает искать преобразований, необходимых для того, чтобы этот организм начал изменяться к лучшему. Содержание данной книги освещает глубинные причины таких кризисов, неоднократно имевших место во всех других странах мира. Она появилась во время выхода Германии из разрушительных последствий второй мировой войны. Только немногие из разработанных в данной книге идей и предложений были услышаны в то время и воплощены в жизнь в Германии. Но в книге освещены конкретные пути и действия для оздоровления социального организма человечества во всех его сферах, особенно в экономической, в соответствии с требованиями Духа времени.

    Фолькерт Вилькен родился 2 февраля 1890 года, умер 7 сентября 1981 года. Он был ученым и практиком, написал более десяти книг, много статей, занимался лекционной деятельностью. В годы фашизма был лишен профессорской должности и подвергался другим преследованиям за принадлежность к антропософии, современной духовной науке, основанной христианским посвященным, ученым и философом Рудольфом Штайнером (1861-1925), который принес духовнонаучные импульсы обновления в разные сферы человеческой деятельности: в педагогику, лечебную педагогику, медицину, в естествознание, в Христологию, сельское хозяйство, во все виды искусства, в социальную жизнь. Ф. Вилькен развил учение о трехчленном делении социального организма, которое Р. Штайнер разрабатывал в течение нескольких лет, начиная с 1919 года, то есть в годы разрухи после окончания первой мировой войны.

    Ф. Вилькен непредвзято рассмотрел крайности и осветил недостатки двух противоположных систем: свободного рыночного хозяйства и тоталитарного режима. Он тщательно обосновал, что к оздоровлению социального организма можно прийти только при гармоничном взаимодействии трех самостоятельных сфер: духовной, государственно-правовой, экономической, и что это требует выработки нового индивидуального сознания самими людьми. Причем он показал, каким образом принципиально новая экономика может возникнуть на основе создания ассоциаций нового типа, объединяющих не только предпринимателей, но и самих потребителей, и деятелей духовной, культурной и научной, жизни; на этом пути экономика может быть должным социальным образом ориентирована на конкретно существующие потребности людей, а не на интересы предпринимателей, стремящихся производить только ради прибыли.

    Ф. Вилькен характеризует развитие мирового хозяйства в его частях: в Западной, Средней и Восточной Европе. Большое внимание уделяет он развитию России и возлагает на нее определенные надежды по поводу появления новых форм и отношений в социальной жизни, что, собственно, и является одной из ее будущих задач.

    Можно с определенностью сказать, что идеи, пути и действия, разрабатываемые Ф. Вилькеном, помогут ищущим людям в решении проблем, стоящих перед Россией, в тяжелейшее для нас время.

    Издательство «Антропософия» благодарит Э. Вилькена за содействие появлению в свет этой книги на русском языке.

    К сведению тех, кто желает углубить свои познания в области духовнонаучного подхода к учению о трехчленном делении социального организма, в частности к новой экономике, издательство готовит к выпуску в ближайшее время курс докладов и семинарских занятий Р. Штайнера по экономике — источник непреходящей ценности, лежащий в основе развиваемого Ф. Вилькеном круга идей.

    Тихомиров В. Г.

    «В суть проблем сегодняшнего дня вводит эта книга», - писал по поводу первого выхода в свет этой книги в 1949 г. тогдашний министр экономики молодой Федеративной Республики Германия. С тех пор прошло 35 лет. В то время в Западной Европе был введен либеральный тип ведения хозяйства, социальное рыночное хозяйство. Он был не бесспорен, но все же, казался «экономическим чудом» , которое опровергает любую критику. Спустя 10 с лишним лет все отчетливее стали проявляться слабые стороны этого типа ведения хозяйства и неспособность их преодоления. Напротив, в Восточной части Европы было реализовано централизованное планирование всей хозяйственной жизни. Его слабые стороны проявились значительно раньше. Ответственные лица с обеих сторон не видели и не видят иного выхода, кроме дополнения в случае необходимости своей системы соответственно элементами другой. И рыночное ведениехозяйства все в большей степени регулируется так называемым глобальным планированием; система же централизованного планирования пронизывается свободными пространствами, где допускается разворачивание частной инициативы. Но является ли употребляемая многими реформаторами формула «рынок и план» действительно столь требуемым временем «третьим путем»? Решает ли он жгучие проблемы безработицы, инфляции, необходимого или более или менее справедливого обеспечения всех людей материальными благами? Или он указывает на устрашающий недостаток социальной творческой фантазии?

    В экономической науке существует очень мало произведений, не теряющих актуальность в течение нескольких лет. Даже Кейнс считается сегодня устаревшим. И то, что данная книга снова издается спустя 35 лет почти без изменений, говорит о том, что ее автор творил из самых глубинных слоев действительности. Опущено лишь рассмотрение национал-социалистической системы хозяйства, являющейся не чем иным, как специфическим вариантом компромисса «рынок и план». Все остальное содержание книги стало еще более актуальным, чем в 1949 году.

    Хартвиг Вилькен. 1985 г.

    Сущность и пределы двух типов ведения хозяйства нового времени

    1.1. Свободное рыночное хозяйство и его организационно-экономическое становление

    Хозяйственная жизнь западного полушария Земли находится в характерной оппозиции к хозяйственной жизни полушария восточного. На Востоке хозяйственная жизнь в начале столетия разворачивалась в формах, унаследованных из первобытных времен человеческой культуры. Все хозяйства вырастали здесь на основе возделывания земли в связи с космическими ритмами, под воздействием культовых церемоний и сил патриархально-родового совместного труда. Такая обработка земли породила и различные ремесла. Политическое устройство также было переплетено с этой формой хозяйствования. Жившие в таких условиях люди еще не имели высокой степени индивидуализации современного европейского человека. Они осознавали себя не свободными личностями, а членами семей или отдельных народных групп. Но в наше время у восточных народов проявляются психологические импульсы становления личности. Наиболее ярко это выражено в Индии и России, гораздо менее

    — у монгольских народов, особенно у японцев, и в начальной стадии

    — у китайцев. Процессы индивидуализации протекают преимущественно под влиянием англоамериканских народов, сформировавших у себя своеобразную земную, сознающую себя индивидуальную силу. Они были творцами современной хозяйственной жизни, стимуЛы которой они и заложили в индивидуальные волевые импульсы свободной личности. Этой индивидуальной силой Англия воздействовала на Индию, а Соединенные Штаты — на Японию и Китай. При этом японцы обнаружили тенденцию непосредственно копировать методы западной индивидуальной хозяйственной жизни, прежде всего, совершенно нетворческим способом, проявляя при этом необычайный талант к подражанию. Особое место занимает третий комплекс народов Востока — Россия. Она при Петре 1 не только заимствовала монархическую форму государств Запада, но также начала копировать индивидуалистические хозяйственные методы до тех пор, пока большевистский пролетариат не соединил эту хозяйственную методику с абсолютной властью, которая была представле-

    на диктатурой пролетариата, совершенно серьезно воспринявшего идеи марксизма.

    Созданная в настоящее время англосаксонским народом форма ведения хозяйства, определяемая как капиталистическая или свободная, ставит в центр внимания индивидуальное человеческое существо и делает его источником импульсов всего хозяйственного развития. Основополагающий методический феномен, присущий этому хозяйственному порядку, заключается в социальной взаимосвязи всех видов работ, в результате которой создаются хозяйственные блага в виде товаров. Человек больше не работает только для самого себя, а каждый работает для другого, так что никто не оставляет себе все то, что наработал, но получает все, в чем нуждается, от других. Этот метод ведения экономики, при котором люди разделили между собой все хозяйственные виды деятельности таким образом, как будто заранее знали друг друга, придал экономической жизни своеобразную форму, обеспечившую ей, наряду с политической, положение равноценной самостоятельной жизненной сферы. Произошло это благодаря тому, что основное содержание английского либерализма в конце 18 века состояло в выведении экономической жизни за рамки государства и в пробуждении ее к самостоятельному существованию. Исторической предпосылкой этого события явилось вступление человеческого существа в стадию освобождения человеческого Я от всех кровных и традиционных связей. Эта сила освобожденной человеческой индивидуальности реализовалась в английском народе впервые при формировании самостоятельной хозяйственной жизни. Метод объективной социальной взаимосвязи всех видов хозяйственной деятельности решительно устранил принцип самообеспечения, унаследованный от патриархального способа хозяйствования, целиком уходящего корнями в сельскохозяйственную сферу жизни. Его место занял принцип, основанный на взаимном интересе в труде и взаимном обмене между работающими. Этот принцип заключает в себе возможность безгранично увеличивать производительные силы человека. Благодаря сконцентрированности однотипной деятельности появилась возможность применения техники и автоматики. Это облегчает человеческий труд, сберегает его и частично совершенно заменяет.

    Разделение труда дало возможность каждой свободной человеческой индивидуальности проявлять себя в каком-то определенном виде деятельности. Сельскохозяйственное предприятие всегда охватывало весь комплекс жизненных потребностей человека, а также все виды необходимых для этого работ. В одиночку справиться с этим было невозможно. Требовалась, по крайней мере, целая семья, а часто еще наемные работники и прислуга. Хозяйство, работающее по принципу самообеспечения, образует более или менее замкнутую хозяйственную единицу. Оно самодостаточно и по своей сути экономически независимо то есть может существовать изолированно от всех прочих хозяйств подобного рода. Нечто эгоцентрическое присуще крестьянскому хозяйству, действующему по принципу самообеспечения. Этот принцип совершенно преодолен в меновом хозяйстве, основанном на разделении труда. Оно функционирует так, что хозяйственная жизнь становится хозяйственным единством, охватывающим весь земной шар. Оно отказывается от всех семейных связей, всякого рода патриархального совместного управления; оно все предоставляет каждому свободному человеку, апеллируя лишь к его разуму, управляемому личным интересом. Это дает мощный демократический импульс либеральному, то есть персонально-свободному оформлению хозяйственной деятельности. Участвуя в ней, каждый человек становится хозяином своей судьбы. Он имеет свободу трудиться там, где хочет, делая то, что хочет. Такая свобода, с триумфом провозглашаемая человечеством, была главной идеей индивидуального хозяйственного порядка, освобожденного от государства и основанного на объективном принципе общественного разделения труда. И сегодня еще можно признать это бесспорным достижением человечества. Социальный принцип разделения труда был сначала одобрен даже теми, кто позднее отверг эту форму хозяйственной жизни и вел против нее борьбу. То, против чего они боролись, было не основополагающим принципом, а частнокапиталистической формой, в которую он исторически воплощался. Протест вызывали не принцип разделения труда, не применение техники, не принцип свободы как таковые, а возникшие злоупотребления этой новой свободой, методические ошибки и недостатки. Случилось так, что значительная часть работающих была ввергнута в неволю и экономическую нужду предпринимателями и владельцами капиталов, злоупотреблявшими своей свободой. Количество людей, непосредственно извлекавших выгоду из новой хозяйственной свободы, было невелико. Они организовывали предприятия таким образом, что пролетарии занимались хозяйственной деятельностью неохотно, вынуждаемые лишь своим бедственным положением. Поэтому возникал протест.

    Таким образом, современная хозяйственная жизнь, основанная впервые в истории человечества на раскрепощенных индивидуальных силах свободы, страдала многими экономическими и социальными изъянами. Экономические недостатки приводили к периодическим экономическим кризисам; социальные просчеты повергали пролетариат всей земли в революционное настроение, которое было укрощено в большей степени, прежде всего, на Западе, но в Центральной Европе приобрело уже силу мировоззрения, приведшего затем на Востоке, в России, непосредственно к полному перевороту всей государственной, экономической и духовной жизни. Форма хозяйственной жизни, созданная диктатурой пролетариата в России, сохранила, правда, разделение труда и меновое хозяйство, но заменила свободные предпринимательские силы властью государства. Ни экономические, ни социальные катастрофы, порождаемые либеральным хозяйственным порядком, не могут ввести в заблуждение официальную западную экономику относительно либеральных принципов хозяйствования. И это в определенной степени справед1 ливо, так как такая форма ведения хозяйства имеет реальные достижения в развитии человеческого духа. Но наряду с ними она породила глубинные разрушительные силы, для устранения которых современное экономическое мышление еще не нашло пути. Это происходит от того, что подобный тип мышления не в состоянии понять истинную глубину экономических феноменов. Ибо в новое время полностью властвует естественнонаучный рассудочный образ мыслей, достаточный лишь для постижения мертвой материи. Постоянно проводимые методологические исследования сами по себе свидетельствуют о стремлении выйти за пределы современного образа мыслей. Но этого не достаточно для достижения необходимого живого мышления. Подходы к нему есть, но они не годятся для того, чтобы выйти за рамки описания и объяснения материальной, внешней стороны феноменов и проникнуть к нематериальному в них, а также к духовным силам, действующим во всех хозяйственных феноменах. (Ср.: Р. Штайнер. Экономический курс. Доклад 1.)

    Основной вопрос либеральной, или капиталистической формы экономики, основанной на разделении труда, вращается вокруг проблемы, как наиболее дешево произвести хозяйственные блага и каких сбывать. Основной вопрос метода ведения хозяйства, основанного на самообеспечении, состоит в том, как удовлетворить известную потребность с помощью соответствующей продукции. Здесь определяющей является точка зрения потребителя, там — производителя. Для свободной формы экономики характерно стремление производить без реальной потребности в производимом товаре. Чтобы установить, что желательно или нужно производить с ориентацией на перспективу сбыта, руководствуются не мнением потребителей, которые одни лишь знают это, а показателем, который, якобы, может свидетельствовать о состоянии производства и спроса. Таким показателем считают цену. Либеральная экономика нуждается в свободном ценообразовании и считает значение этого показателя безусловно достоверным для определения уровня предложения и спроса. Снижающиеся цены символизируют избыток предложения и дефицит спроса’ повышающиеся цены выражают прямо противоположное. Первые показывают изготовителям, что они должны ограничить производство, последние. — расширить его, так как спрос еще полностью не удовлетворен. Снижающиеся цены приводят к тому, что тот, кто предлагает товары, но не находит достаточно покупателей, охвачен чувством страха, что может не сбыть свою продукцию; из-за этого чувства страха он и снижает цены. Такое же чувство страха охватывает потребителей и покупателей товаров, если их недостаточно; из опасения остаться ни с чем они предлагают более высокие цены. Чувства страха и опасения возникают из-за того, что как поставщик, так и потребитель не являются естественным образом монополистами, а находятся в состоянии конкуренции с другими. Эта конкуренция и порождает ситуацию борьбы. В ней отражается то основное восприятие жизни, которое возникло в душе английского народа, и в то самое время, когда в сознание входили законы современной хозяйственной жизни, это восприятие было сформулировано Мальтусом и Дарвином как всеобщий закон «борьбы за существование». Английская экономическая наука и соответствующий ей метод ведения хозяйства имеют в самой своей основе принцип борьбы за существование. Этот принцип был привнесен в теорию и практику хозяйственной жизни. Произошло так, что принцип конкурентности был возведен, в конечном счете, в движущую силу всей хозяйственной жизни. Согласно теории Дарвина производители товаров находятся в состоянии борьбы за сбыт и стараются побороть конкурентов, а потребители — в состоянии борьбы друг с другом за обеспечение товарами и также стараются побороть конкурентов, то есть исключить обеспечение другого в случае дефицита товаров. Принятым в данном случае методом для производителей является сбивание цен, для потребителей — повышение цен. Такой антисоциальный принцип конкуренции никогда бы не мог быть провозглашен ведущей формообразующей силой хозяйственной жизни в России, так как здесь жил Петр Кропоткин, противопоставивший принципу борьбы за существование принцип «взаимопомощи», управляющий силой всего земного бытия. И в действительности принцип «борьбы за существование» относится к фундаментальнейшим и имеющим наиболее тяжкие последствия ошибкам образа мыслей нового времени. Он находится в одном ряду как с расовой теорией человека, так и с эволюционным учением, которое считает, что человеческое существо произошло от животного мира, а именно — от обезьян. В этих, казалось бы, подтвержденных фактами, самих по себе логически стройных теориях раскрывается разрушительная, гибельная для человека сила материалистического естественнонаучного образа мышления, перенесенного в область мировоззрения. Пролетарская революция и разделение в результате нее современного человечества произошли непосредственно от Мальтуса и его закона о народонаселении, а также от экономической науки его друга Рикардо, провозгласившего научной истиной бесчеловечный закон о заработной плате, впоследствии объявленный социалистической пропагандой незыблемым. Он не остался лишь теорией, он стал практикой, и Рикардо этими материалистическими доводами самым роковым образом оказал влияние даже на английское законодательство о неимущих.

    Принцип конкуренции, представляющий собой перенесенный в область хозяйственной жизни дарвинизм, разумеется, занимает в человеческих отношениях свое место; только оно принадлежит не хозяйственной, а духовной жизни. Конкуренция или конкурс к чему-то одному устремленных людей — это метод духовного воспитания, ведущий к прогрессу и совершенствованию достигнутого. Без конкуренции невозможен духовный прогресс. Насколько бессмысленна конкуренция в области сбыта, приобретения и продажи товаров, и особенно в качестве принципа ценообразования, настолько она наполнена смыслом и необходима в целях прогресса и совершенствования достигнутого. Только в данной форме она может войти в хозяйственную жизнь. Таким образом, нужно различать конкурс в области духа и хозяйственную конкуренцию на рынках. Первая — это феномен качества труда и творческого созидания, последняя — феномен деградировавшего воинствующего эгоизма, перенесенного в социальную жизнь. Для понимания того, что человечество не может остановиться на первых исторических формах свободной экономики, необходимо подробнее рассказать, почему, когда мы говорим о принципе конкуренции, речь идет не только о социальной, но также и о непосредственно экономической силе разрушения.

    Тот факт, что при свободной форме ведения хозяйства производители не обладают какими-либо непосредственными знаниями о спросе, приводит их к необходимости ориентировать свое производство в зависимости от цен. По этой причине рыночная цена, образующаяся под воздействием принципа конкуренции, становится центральным моментом всей структуры свободно управляемого менового хозяйства. Хозяйственное производство в эпоху капитализма ориентируется на цены, выражающие не только реальные экономические стоимостные сооотношения товаров, но также и отношение спроса к имеющемуся в наличии количеству товаров. Поэтому в нем колебания цен являются источником информации для принятия всех важных хозяйственных решений. Это особенно сказалось в феноменах конъюнктуры, в которых данный хозяйственный метод обрел свою собственную формужизни. Экономический подъем импульсировался ценами: падение спроса на деньги, возрастание цен на товары. Намерение расширить производство вело к растущему спросу на средства производства, сырье и рабочую силу и к повышению цен на те категории товаров, к которым рабочая сила принадлежала как узаконенный товар, так как заработная плата — цена за рабочую силу как за товар. Вместе с этим начиналось закономерное поступательное повышение цен сначала в биржевых курсах; за ними следовали цены на непосредственно конъюнктурные товары; затем подключались полуфабрикаты и средства производства, необходимые для их изготовления; и наконец, повышалась также заработная плата, которая согласно этому представлению есть ни что иное, как цены на товары, реагирующие на предложение и спрос. Закономерным концом подобной конъюнктуры является ее крах или самая умеренная форма спада, в результате чего затем следует обратное развитие повышенных цен в точнотаком же маятниковом движении в противоположную сторону. На излишний рост дается ответ в виде излишнего застоя. Низкие цены — это цены, препятствующие производству в состоянии упадка конъюнктуры, повышающиеся цены — это цены, вновь приводящие ее в движение; бурно возрастающие цены являются, наконец, причиной перепроизводства, ставшего типичным для всего капиталистического хозяйства. Эта первоначальная форма так называемого конъюнктурного цикла лишь иллюзорно сломана после второй мировой войны тем, что государство повышенным выпуском денег пытается противостоять падению цен во время конъюнктурного спада. Тем самым изменяется лишь внешняя картина конъюнктуры, но не она сама.

    Объективное рассмотрение этих феноменов показывает, что происходящее под воздействием конкурентных сил ценообразование не выражает истинных обстоятельств спроса в хозяйственной жизни. Более того, принцип конкуренции извращает цены, то есть цены неверно отражают действительное соотношение предложения и спроса. Эти очень пристрастные компоненты конкурентной борьбы сообщают ценам чрезмерный взлет или падение. Цены, формирующиеся в результате конкуренции в таких условиях, никогда не дают верной картины соотношения производства и спроса товаров в данный момент, а часто и вообще никакой. В этой связи действует еще одна, третья тенденция. В напряженной конкурентной борьбе цены не только колеблются, но в спокойные периоды проявляют инерцию; в особенности это касается цен на новые потребительские товары. Прежде чем цены изменятся, изменения в предложении и спросе должны достигнуть определенной величины. Но если цены меняются вследствие таких причин, то в амплитудах их колебаний отражается вовсе не подлинная величина разницы предложения и спроса. Поэтому при падении или повышении цен невозможно определить абсолютные размеры превышения или отставания производства от спроса в данный момент. В правиле Кинга была когда-то предпринята необдуманная попытка соотнести пропорционально падающие или растущие цены на зерно и прогрессивно растущее или падающее количество урожая зерновых. Но правило Кинга действительностью не подтвердилось. В косвенном планировании производства, основанном на ценах, особенный недостаток заключается в том, что диспропорция между предложением и спросом всегда должна быть выявлена до того, как она сможет найти выражение в соответствующих изменениях цен. Следовательно, с этими диспропорциями сталкива-ютсянесразу, а всегда только впоследствии. Они всегда должны быть в какой-то мере заложены изначально, чтобы вызвать затем изменения цен.

    Таким образом, в действительности цены никогда не могут выражать правильного соотношения между предложением и спросом. Более того, при господстве либеральных методов конкуренции возникает вечная переменчивая игра, где товарные объемы, производимые на основе определенного формирования цен, в силу капиталистического стремления заработать прибыль, всегда находятся под влиянием тенденции к производству «излишков»; вследствие этого они вскоре снова воздействуют на цены противоположным образом, чем влияют на производство опять-таки противоположным образом. Это постоянно меняющееся реагирование на то повышающиеся, то понижающиеся цены в ничем не ограниченных масштабах является как раз причиной необычных колебаний цен, которые чем дальше, тем все более усиливаются в результате преднамеренных ценовых маневров в конкурентной борьбе. В стремлении вытеснить друг друга в этой борьбе отдельные предприниматели пытаются увеличить свой сбыт снижением цен. Разумеется, это основывается на повышении производительности труда. Снижение цен происходит как преднамеренное тактическое мероприятие так, что товары продают порою ниже себестоимости, чтобы добиться их сбыта. Известные примеры тому — бросовый экспорт за границу, а также политика концернов и картелей для подавления зарубежных конкурентов. При этом ситуация конкуренции приводит конкурирующих производителей к искусственной монополии, господству над рынком, что равнозначно большому увеличению цен. Эти две конкурентные тактики, сбивание и произвольное увеличение цены монопольными объединениями с целью ее чрезмерного повышения, нарушают жизненное равновесие в экономике и искажают цены. Конкурентную борьбу развязывают совершенно антисоциальные силы, будь то антисоциальные отношения между производителями или их антисоциальные отношения к потребителям.

    Хозяйственная жизнь, стимулируемая силами конкуренции, непременно приводит к искажению ценовых соотношений. В дальнейшем оказывается, что экономическая жизнь не может только реагированием на цены вообще достигнуть своей истинной цели — приспособить производство под спрос, и не может прежде всего потому, что это реагирование происходит у каждого предпринимателя изолированно, то есть без договоренности о всеобщем производстве. Каждый из многочисленных частных предпринимателей по-своему дает экономике специфический импульс. Каждый из них непрестанно держит в поле своего зрения цены, чтобы решать, что ему производить. Если же цены на определенные товары растут, то каждый из множества производителей этих товаров воспринимает это однозначно — как показатель нехватки данного товара, которую он стремится устранить путем подвластного ему расширения производства без учета объективных масштабов. Такое бесплановое расширение производства можно наблюдать в особенности в периоды подъемов конъюнктуры. Бесплановое потому, что каждый предприниматель действует изолированно от других и самостоятельно, не зная, в какой степени его соперники занимаются расширением производства. Это с самого начала определило характер всей капиталистической хозяйственной жизни. Управление ею совершенно распылялось, так как с появлением предприятий возникло множество индивидуальных побуждающих к производству центров. Но от каждого из этих центров исходила сила, никак не регулирующая экономику, напротив, от них исходило нечто хаотизирующее экономику. Чтобы избежать связанного с этим ущерба, наносимого предприятиями самим себе, монополистические союзы, ориентированные на овладение рынком, развили естественные формы планирования производства. Только произошло это не благодаря правильному учету потребностей, а для того, чтобы без осложнений вводить определенные монопольные цены. Высокие цены, а не удовлетворение потребностей составляют основную цельпланированияпроизводства монополистических отраслевых объединений. В принципе, это ничего не изменило, экономическая практика в области конкуренции перешла от отдельных предприятий к их монопольному комплексу. Хотя конкуренция между отдельными производителями отпадает, то, к чему в конечном счете стремится каждый конкурент, становится общим делом для всех.

    Поскольку при свободной форме ведения хозяйства не было найдено возможностей для непосредственной связи производства с потребностями, основная хозяйственная цель стала второстепенной. Главное — это закономерная конечная цель всех экономических мероприятий, то есть удовлетворение хозяйственных потребностей людей. Второстепенным по отношению к этой главной цели является получение прибыли, приобретение денег. Если различают цель и средства для достижения цели, то естественно, что средства используются для достижения этой цели. Но не естественно, когда средство возводят в конечную цель, а конечная цель деградирует до средства. В нормальной хозяйственной жизни само по себе удовлетворение потребностей является главной конечной целью, а получение прибыли предприятиями — хотя и необходимым, но лишь сопутствующим явлением на пути к конечной цели. При свободной капиталистической форме хозяйственной жизни получение прибыли возведено в конечную цель, а удовлетворение хозяйственной потребности человека используется как средство для этого. Это уводит выполнение основной задачи хозяйственной жизни на ложный, побочный путь. Такая подмена цели привела в современной хозяйственнойжизни к полному произволу, который считается чрезвычайно практичным, будучи во многих отношениях совсем непрактичным. Основная мысль этой хозяйственной жизни проходит три ступени: сбыть как можно больше товаров, назначить самые высокие цены и получить наибольшую прибыль. Это совершенно нереальная постановка цели по отношению к хозяйственной действительности, так как ни одно из этих трех стремлений в сущности не касается истинной конечной цели — удовлетворения потребностей. Они находятся с ней лишь в условной вынужденной взаимосвязи. Это напоминает ситуацию, когда кто-то хочет стрелять по мишени, но не видит ее, а целится лишь в приблизительном направлении и старается как можно больше стрелять. По этой причине капиталистическая экономика имеет тенденцию к перепроизводству продукции. Она так же типична для нее, как и тенденция к повышению цен, которая отвечает на недостаток потребления и снабжения. И как квинтэссенция всего этого процесса появляется тенденция к получению как можно более высоких доходов в качестве ложной конечной цели всей хозяйственной деятельности.

    Если таким образом охарактеризовать новое время, то это может показать общий духовный склад предпринимателя сравнительно односторонне. Но в душе настоящего предпринимателя живет сильная любовь к своему предприятию, поскольку он воспринимает его как свое творение. Кроме того, очень многие предприниматели имеют человеческие интересы, которые не всегда могут осуществить подобающим образом, так как над всеми подобными порывами стоит неумолимая, чисто деловая логика руководителя. В конечном счете она управляет всеми решениями и подчиняет затем и человеческие замыслы целям приобретения денег и выгоды. Логика рентабельности производства оказывается элементарной необходимостью под давлением конкурентной борьбы и в хозяйственной практике большей частью перевешивает в душе предпринимателя склонности, направленные на человеческое, так как удовлетворение этих склонностей связано с затратами, противоречащими принципу рентабельности. Под давлением рентабельности все на предприятии становится затратами, даже доход сотрудников. В таких условиях при капиталистической форме ведения хозяйства каждый предприниматель образует вместе со своим предприятием индивидуальный замкнутый денежный центр самообеспечения.

    «Импульс самообеспечения» относительно денежного дохода возникает лишь в тот момент, когда потребность в прибыли отделяется от потребности в обеспечении хозяйственными товарами. Этим деньги становятся предметом приобретения ради них самих, денежная выгода возводится в производственную самоцель. А это издавна вызывало восприятие доходов предпринимателя как социальной несправедливости. Однако пуританская философия экономики когда-то требовала, чтобы человек видел в хозяйственном труде свою профессию, отказался от наслаждения жизнью и не растрачивал свое богатство, а рассматривал и накапливал его как символ самосохранения в жизненной борьбе. Так денежное богатство, приобретенное благодаря назначенному для других людей труду, стало капиталом и как капитал эгоистически сохранялось. Вследствие этого с самого начала в современной хозяйственной жизни укоренилась склонность убирать с глаз долой потребительскую конечную цель и заниматься своего рода денежным самообеспечением.

    Точка зрения на денежное самообеспечение в результате образования частного капитала все более меняла с течением времени ориентацию с личного на объективно-вещественное. По этой причине она, так сказать, замаскировывалась и становилась неприступнее. Первоначально в хозяйственном управлении особое внимание уделялось тому, что в качестве субъективных сил, намерений и решений исходило от личности предпринимателя. Такая направленность делала предприятие частным хозяйственным центром данной личности. Это персональное в предпринимателе и сегодня не стало совсем незначащим, но еще больше сбросило субъективное и приняло безличностный облик и объективную форму производственной логики. В наше время больше говорят не о предпринимателе и его прибыли, а о предприятии и его рентабельности. «Рентабельность» стала в течение 19 столетия сильным обязательным производственным принципом, не только распространившим свою власть на рабочих и служащих, но также неумолимо подчинившим своей воле личность предпринимателя. Она образует более глубокий закулисный фон перехода от так называемой частнохозяйственной к производственно-хозяйственной форме мышления и такому же методу в рамках либеральной экономики. Так эта движущая к эгоистическому денежному самообеспечению волевая сила переместилась от предпринимателя к производству. Производство как объективный анонимный капиталистический комплекс присвоило функцию предпринимателя, а названные тенденции к повышению сбыта, росту цен и увеличению прибыли закрепило материалистическим употреблением природной силы капитала. Благодаря этому создался такой неоспоримый перевес производственной стороны экономики по сравнению с потребительской стороной, который может возникнуть только при таком типе ведения хозяйства, которое в основе своей формирует главные направления хозяйственного выпуска продукции не из истинного знания потребностей. (Специалист, занимающийся эконо-.мической наукой, вероятно, заметит, что обычно строго различающиеся понятия предприятия и производства, а также предпринимателя и руководства производством употребляются в данном изложении почти равнозначно. Это происходит оттого, что подобное противопоставление в рамках данного рассмотрения теряет свое значение. Ясно, что предприниматель в обычном смысле является личностью, исторически находящейся в стадии исчезновения, в то время как руководство производством воплощает личную форму руководства, направленную в будущее. Лишь сила свободы в личности предпринимателя представляет собой элемент, который сможет устоять и в дальнейшем. Он проявляется как раз в руководстве производством.)

    То, что должно стоять в центре внимания при суждении о свободном капиталистическом типе ведения хозяйства и возлагать на него ответственность за глубокие экономические недостатки и разрушительное воздействие на социальную область, так это его неспособность заложить реальные потребности в основу хозяйственного производства. Принцип конкуренции и его экономически противоречивая тактика, а также возведенный в самоцель принцип рентабельности не смогли бы развиваться, если бы производство считалось с объективными потребностями. Этого не произошло, и поэтому перепроизводство и отставание уровня потребления от возможностей производства стали типичным непреодолимым противоречием пронизанного материализмом метода ведения хозяйства нового времени. Конечно, многие из вышеназванных экономических недостатков и социальных потерь давно известны. Так, социальная критика, в особенности проведенная Карлом Марксом, разоблачила последствия частного характера политики капитала и условий оплаты труда и использовала это для пропаганды среди пролетариата. В абстрактно-теоретическом смысле официальная экономическая наука констатировала экономические и социальные недостатки и сочла их устранение делом государственной политики, то есть определила их как косметические недостатки, не учитывая их реального значения и принципиального характера. В свободном от эмоций строгом познании она противопоставляет экономику, удовлетворяющую спрос, — рыночной, отличает конкурентное ведение хозяйства от монопольного, теоретизирует о применении капитала, сравнивая проценты с него и цены на товары. Но ни в одном из случаев она не придает значения чувственно-нравственному влиянию современных экономических процессов. О подобном говорят в этике, но здесь речь идет совсем не об этических проблемах, а о том, что законы природы, как их когда-то осознал Гете, одновременно являются и духовными законами. Но это непостижимо для материалистического образа мыслей. Внутреннее духовно-моральное содержание хозяйственных феноменов и процессов открывается только живому мышлению. Только таковому открываются, в их истинном значении, экономические факты, уже осуществленные людьми ите, которые им еще предстоит осуществить, и законы, по которым они формируются. Теоретическое противопоставление двух вопросов о том, что есть и что должно быть, и разделение знаний в экономической науке соответственно на две отдельные области есть нечто недействительное, нечто, делающее невозможным экономическое познание, вводящее его в абстракцию.

    Если живым мышлением глубже познать потребности, то особо серьезной проблемой станет факт появления в свободной капиталистической экономике хозяйственной потребности неизменно в форме «спроса». Рыночное конкурентное хозяйство противопоставляет спрос предложению. Но спрос выражает лишь ту потребность, которая денежно обоснована. Если даже совершенно точно знать спрос, то все же никогда нельзя узнать реальных запросов потребителя. Экономическая потребность берет свое начало не только в тех потребностях человека, для удовлетворения которых, то есть для приобретения необходимого, имеются соответствующие деньги; смыслом достигшей полного развития хозяйственной жизни является производство благ для удовлетворения всех появляющихся материальных потребностей. Капиталистическая экономика устроена так, что может и должна производить только для спроса, то есть для денежно обоснованной потребности. Истинная экономика должна исходить из реальной потребности всех потребителей. Это значит, что она должна быть устроена так, чтобы эта потребность соответственно проявилась. Но проявление такой потребности и ее удовлетворение является не только вопросом товарного производства, но также вопросом образования достаточных доходов. Для достижения этого должна существовать возможность участия носителей неудовлетворенной потребности в формировании экономики, что требует применения совершенно другой социальной техники хозяйственной жизни.

    При капиталистическом типе ведения хозяйства и свойственной ему социальной технике, вероятно, можно найти метод, посредством которого товары производили бы, исходя из совершенного знания спроса. В этом случае можно было бы избежать перепроизводства и удовлетворить любой возникающий спрос. Но все же и при таком методе имелось бы недостаточное потребление. Скрытый неудовлетворенный спрос может существовать длительное время, и не будет никакой возможности его удовлетворить. Недостаточное потребление представляет собою не только дополнительный абстрактный признак перепроизводства, оно качественно является и чем-то другим. Оно образует проблему иного рода, которая никогда не может быть осилена с помощью социальной техники капиталистического производства. Для этого требуется применение в хозяйственной жизни социальной техники совершенно другого рода, от которой свободная капиталистическая форма ведения хозяйства так же далека, как и плановое хозяйство, организованное государством. Официальный экономический образ мышления знает лишь эти две альтернативы организации хозяйственной жизни. Но существует и должно существовать нечто третье, и оно не относится к такой официальной экономической науке. В следующей главе исследуются возможности, предлагаемые централизованной административной формой ведения хозяйства, руководимой государством.

    1.2. Государственное руководство и административное управление экономикой

    Хозяйственная жизнь, побуждаемая к деятельности множеством предприятий, каждое из которых получает свой специальный импульс от руководителя, лично заинтересованного в производстве, — такой хозяйственной жизнью не управляют в строгом смысле этого слова, ее стимулируют. В резком противоречии с этим разбросанным, беспорядочным и не имеющим определенных взаимосвязей процессом стимулирования хозяйства находится принцип «политического руководства» и «административного управления» экономикой. Это руководство одушевлено волей, господствующей над экономикой в целом, она же ставит цели и воплощает их. Всякое политическое руководство содержит в себе нечто централизованное. Оно воплощает в жизнь единую, вышестоящую волю, которой управляемые должны поклоняться и подчиняться. Существует большое различие между хозяйственной жизнью, побуждаемой свободной инициативой и самостоятельностью определенных предприятий, и хозяйственной жизнью, административно управляемой государством политическими методами. В последнем случае руководящая инициатива исходит не из экономической, а из государственной инстанции. Говоря о государстве, имеют дело с членом социальной жизни, стоящим вне экономики. В то время как хозяйственная жизнь стимулируется раздробленной волей, исходящей из всех предприятий, объединяется взаимным трудом и обменом продуктов производства в некоего рода всеобщую кооперативную жизнь, государство наполняет эту подвижную структуру жесткой, всепроникающей организацией, проводимой единой или объединенной волей. Свойственная сущности государства суверенная воля и воплощение ее в организующих формах позволяют взять в свои руки управление хозяйственной жизнью, наполнить ее государственными целями, а также при необходимости применить государственную технику управления. Кажется исторической загадкой, что современная хозяйственная жизнь после своего полного освобождения от государства опять полностью смогла войти в русло государственного управления, как это было в России после 1918 года, в центральной Европе с 1933 по 1945 годы, а с некоторых пор наблюдается даже в англосаксонских странах.

    Перевод всего свободного хозяйственного аппарата целиком под административное управление был осуществлен на Востоке пролетарским социализмом, в Центральной Европе — национал-социализмом. Централизованная экономика, административно управляемая государством в условиях диктатуры пролетариата, составляла для пролетарского социализма со времен Маркса конечную цель революционных стремлений к уничтожению капиталистического способа ведения хозяйства. Последний подвергался марксистской критике как с экономической, так и с социальной точек зрения. Эта критика была направлена принципиально не против методики рыночного хозяйства, основанного на разделении труда, но только против капиталистического элемента в ней. Тот факт, что капитал мог стать и стал в руках буржуазного предпринимателя узаконенной частной собственностью, привел к особым экономическим и социальным разрушениям. Они заключались в так называемой анархии производства и во втягивании труда в сферу коммерциализации. Дело в том, что хозяйственная жизнь, черпающая все свои побуждения в интересе к рентабельности капитала, не находити не может найти социальных форм в отношении к труду. Идея рентабельности неизбежно превращает в товар все, что она считает средством для достижения своих целей. В частности, в 19 веке это привело на пути к капиталистическому способу ведения" экономики к революциям рабочих и социалистическим идеям.

    Социальная критика возникла в Англии, а в Центральной Европе она была доведена Карлом Марксом до уровня мировоззрения. Свободный капиталистический метод ведения хозяйства Маркс критиковал в учении о прибавочной стоимости и социальном требовании экспроприации капитала у его владельцев, после осуществления которой под руководством диктатуры пролетариата вся хозяйственная жизнь должна перейти во власть государства, имеющего конечной целью создание бесклассового общества. Такая точка зрения и такие социальные идеи были всерьез и до конца восприняты и проведены в жизнь не в Германии, но в России — догматически и доверчивонекритически. Русский пролетариат их перенял с воодушевлением, свойственным религиозному крестовому походу, и осуществил на практике. В 1918 году он сверг частное предпринимательство и основал Советский Союз как гигантское государственное хозяйство. Но, несмотря на некоторые временные попытки, не были преодолены основополагающие принципы свободного экономического уклада. Правда, частные капиталисты и предприниматели исчезли, но не исчезли их функции. Они были перенесены на государство. «Единственный предприниматель» и «единственный капиталист» руководил экономикой России до мельчайших ее проявлений. Но ни в экономическом, ни в социальном смысле методы западного капиталистического хозяйственного уклада изменены не были. В частности, наемный труд сохранился и в дальнейшем все более жестко был ориентирован на принцип оплаты по результатам труда. Социальная справедливость была установлена в таком виде, что личная свобода для всех была равным образом устранена. Каждый русский человек был приведен в состояние зависимого, работающего по найму работника. Трудящегося не освободили, но появившуюся несвободу изображали как воплощение свободы. Русскому рабочему дозволялось только испытывать удовлетворение от того, что вокруг нет никого, кому было бы лучше него. В условиях такой всеобщей зависимости действительной свободой пользовались лишь государство и его функционеры. Государство устраивало потребление и производство путем составления громадных пятилетних бюджетов и планов. Основываясь на них, оно отдельно определяло трудовой вклад каждого человека с точки зрения необходимости безмерного возрастания этого труда, а также созданием такой общественной морали, согласно которой человек оценивался по трудовым достижениям. Трудовое участие в Советском Союзе проходило в условиях мировоззренческого и государственного принуждения. Это принуждение осуществлялось путем нормирования государством заработка трудящихся. Точно такое же принуждение «свободно» оказывает и капиталистический метод ведения хозяйства, при котором тот, кто не работает, ничего не зарабатывает и поэтому не должен есть. Принуждение, которое было заложено в принцип ведения хозяйства, основанного на разделении труда, систематически применялось в экономической жизни России, управляемой государством. Таким образом, не были изменены принципы капиталистического хозяйственного порядка, а лишь смещено их использование.

    При таком авторитарном государственном руководстве хозяйственной жизнью, без сомнения, были достигнуты большие экономические успехи и удалось избежать перепроизводства, характерного для капиталистического хозяйственного порядка. В качестве платы за это преимущество была принесена в жертву личная свобода занятого в экономике человека, которую либеральный порядок ведения хозяйства на Западе расценивает как свое наибольшее достижение. Но так как свобода представляет собой идеал, глубоко коренящийся в душе человека нового времени, то приверженцы государственного централизованного планового хозяйства никогда не переставали выдавать эту систему за воплощение истинной свободы или переходный этап на пути к ней. Несомненно, духовная неразвитость многих людей позволяет внушить им, что тяжесть несомых ими цепей и есть свобода.

    В государственно-капиталистическом плановом хозяйстве подкупает то, что оно, устранив свободных предпринимателей, исключает анархию частнокапиталистического производства, делает невозможным экономическую конкуренцию. Это происходит потому, что государство выступает в качестве монополистического предпринимателя и капиталиста, владеющего всем хозяйством, требующего производить на основе своих планов и ограничивающего потребление лишь необходимым, так как в его намерения входит создание хозяйственной машины, по возможности превосходящей западную. Государственно-капиталистическая экономика своим методическим подходом превосходит частнокапиталистическую благодаря планово-хозяйственному принудительному согласованию производства со спросом. Это почувствовали русские социалисты и поэтому были твердо убеждены в том, что советская экономика представляет собой более высокую стадию развития и должна будет превзойти частнокапиталистическую экономику Запада по производительности. Вначале стремление к трудовым достижениям советских трудящихся день за днем изо всех сил подстегивалось соревновательным оптимизмом. Но эта пропаганда и ее духовное влияние не могли оставаться эффективными длительное время, и она в действительности не смогла добиться такого преимущества, которым, при всей свойственной ей анархии, искони обладала хозяйственная жизнь Запада, — раскрепощенными свободны ми сила ми. Раскрепощение свободной личности также тесно связано с неудержимым поступательным творческим развитием интеллекта во всех областях техники и естествознания, по сравнению с которым народы Востока выглядят умными подражателями. Правда, советский трудящийся является фанатиком в технике и гениальны м организатором, но все это проистекает не из подлинного центра русской сущности. Что действительно соответствует внутренней сути русского человека, такэто — кооперативные формы ведения хозяйства, объединение людей для совместного труда, всякого рода коллективы. Коллективы, подобные созданным в Советском Союзе под принуждением государства, должны были казаться западному человеку кладбищами всякой человеческой свободы, но они в искаженной и несвоевременной форме все же содержат в себе то, что из сил души русского народа ведет к собственным социальным методам хозяйствования. Им требуется коллективная форма, но иная, при которой кооперация организуется так, что сохраняет, а не подавляет свободу человеческой индивидуальности государственным принуждением. Таким образом, дело состоит в том, что частный капитализм Запада и государственный капитализм Востока участвуют в потрясающем состязании экономических методов, состязании свободных сил частных предпринимателей и капиталистов, с одной стороны, и планово ведущим хозяйство здравым рассудком государственной организации всей хозяйственной жизни, с другой стороны. При этом то, чего не хватает одной стороне, является преимуществом другой.

    Между Западом и большевистским Востоком находится Германия. Ее хозяйственное развитие полностью осуществлялось в рамках западного капитализма. Поэтому она также была вовлечена в величайшую хозяйственную катастрофу эпохи капитализма — в мировой экономический кризис 1929-1932 гг., кризис, охвативший все цивилизованные страны на земле за исключением Дании. Эта катастрофа сопровождалась самой большой за все времена безработицей, небывалым стремительным падением цен на международных товарных рынках, крахом золотого обеспечения. Все мировые кредитные связи порвались, обанкротились промышленные области и концерны. Эти процессы, потрясшие всю экономику, послужили сигналом к широкому вмешательству государства в хозяйственную жизнь, которое в Германии сопровождалось политическим переворотом и приобрело принципиальный характер. С 1933 года здесь предусматривалось создание «безкри зисной >> экономики путем широкого введения производственного планирования. В его цели входило избежать всякого бессмысленного выпуска продукции, то есть напрасных хозяйственных затрат. Государство ведало распределением сырья, использованием рабочей силы, капиталом и регулировало обращение валюты. Частная индустрия могла подступиться к этим производственным факторам, если доказывала свою потребность в них. В особых масштабах государство завладело капиталом в форме наложения эмбарго на эмиссию, налогов на дивиденды и отчислений от прибыли. Государственное руководство преследовало цель — пускать в ход экономические средства только в случае действительно необходимого широкого спроса. Государство распространяло свою планирующую волю, сначала возложив на экономику гигантский комплекс общественных работ с целью занять безработных и позднее, на втором этапе, сконцентрировав все плановое хозяйство на производстве вооружения объемом в 90 млрд. немецких марок. Таким неестественным способом была преодолена безработица, достигшая ранее четверти от числа всего трудоспособного населения и теперь превратившаяся в избыточную занятость. Третий этап начался войной 1939 года, во время которой вся хозяйственная жизнь была подчинена тотальному плановому руководству и управлению со стороны государства.

    Немецкое государство под национал-социалистским авторитарным управлением — точно так же, как и русское под авторитарной диктатурой пролетариата — выросло в суверенную инстанцию, тотально планирующую всю национальную хозяйственную жизнь. Такое политическое плановое хозяйство отличалось двумя чертами: с одной стороны, стремлением определять все производство, основываясь на потребностях, и, с другой стороны, возрастающим уничтожением всех личных свобод занятых в экономике людей, причем как предпринимателей, так и рабочих.

    Государственное планирование производства, основанное на потребностях, не могло все же непосредственно выявить конкретный спрос; это было неосуществимо, пока хозяйственная жизнь должна была находиться под «организующим началом», которое, опираясь на ранее обоснованные предприятиями расходы, нормировало и распределяло жесткие лимиты на сырье, трудовые ресурсы и валютные средства. С началом войны в 1939 году этот метод вступил в новую ; стадию. Чем дольше шла война, тем все более громадным потребителем становилось государство. Весь поглощаемый войной материал был на виду, позволял все рассчитать и создать точную модель планового производства. С другой стороны, недостаток товаров,

    ! созданный безмерным военным спросом, вынуждал ограничить личное потребление и нормировать его введением карточной системы. И таким образом было также рассчитано личное потребление. Оно было положено в основу точного планирования производства. Благодаря этому государство концентрировало свою год от года возраставшую власть над экономикой. Органы государственного надзора и управления охватывали целые отрасли, занимающиеся производством и переработкой шерсти, хлопка, шелка, искусственного шелка и вискозного полотна, готовой одежды, всех благородных и неблагородных металлов, в особенности железа и стали, а также древесины, минеральных масел, кожи, каучука, угля, соли, бумаги, всех химикалий, табака, кофе и многого другого. Сюда же относилась и система рыночной торговли «имперского земельного сословия», сбыта и ценообразования всей сельскохозяйственной продукции. Все было регламентировано: разведение и дальнейшее употребление всех видов зерновых культур, разведение скота, птицы, получение меда, выращивание картофеля, винограда, получение сахара, рыбная ловля. В ведение государства целиком перешли горное дело и лесное хозяйство.

    Принципиального различия между государственным капитализмом и централизованной административно управляемой экономикой национал-социалистов не существовало, они отличались только в

    степени централизации власти. В обеих системах сохранялся принцип предпринимательства с его авторитарной руководящей властью, но это было возложено на государство в разной мере. Большевизм полностью устранил свободного предпринимателя и заменил его государством; национал-социализм внешне сохранил его, но свободную власть решения перенес на государство. Оно действовало так, что, не уничтожая предпринимателя как личность, навязывало ему свою волю. Под прямой или скрытой угрозой потери своего положения предприниматели вынуждены были отдать свои лучшие силы на службу национал-социалистской экономической политике. Идеалом считалось такое использование сил свободных предпринимателей, при котором они на основе мировоззрения отождествлялись с «руководящей волей». Происходило так, что у предпринимателя отнималось право свободного решения вопросов производства, ценообразования, всех расчетов и он становился инструментом для проведения государственных директив. В сущности, это был доведенный до крайних пределов уже ставший традиционным для обычной экономической и социальной политики принцип вмешательства государственной власти в хозяйственную жизнь. Вся хозяйственная жизнь становилась предметом универсальной социальной и экономической политики государства. Возник не такой государственный капитализм, как в России, государство не приняло на себя роль самостоятельного предпринимателя, оно стало лишь господином предпринимателей, которые были оставлены на своих предприятиях. Оно не сплавило всю национальную экономику в единое хозяйство, но сохранило частные хозяйства; оно только возвело над ними центральную руководящую волю и воздействовало на них с помощью обладавшего государственной властью административного аппарата. С его помощью вся казавшаяся внешне свободной хозяйственная жизнь была организована. Эта организация заменила свободную деятельность инициативных сил предпринимателей и трудящихся и превратила ее живую вибрирующую нервную систему в скелетоподобную застывшую структуру. Таков был результат государственной экономической и социальной политики, достигшей уровня универсального руководства экономикой. Государственный капитализм большевиков, напротив, не использовал методы экономической и социальной политики. Он полностью растворил хозяйственную жизнь в государстве; экономика стала проявлением государства. Государство и хозяйство совпали. Экономика была не только пропитана политическими силами, но полностью превратилась в политику. Национал-социалистическое государство только «руководило» экономикой; большевистское также и «осуществляло» ее. В чем большевистская и национал-социалистическая модели экономик совпадали, так это в своем внешнем виде: в исходящей от государственной власти всепронизывающей организации и управлении всей хозяйственной деятельностью. Только в одном случае были частные предприниматели и капиталисты, а в другом — нет.

    Административно «руководимая» или «осуществляемая», организованная государством экономика полярна свободной рыночной форме. Эта полярность находит народно-психологическое выражение в полярной противоположности Востока и Запада, точнее в противоположном характере англосаксонского и русского народов. Центральная Европа колеблется между двумя этими полюсами, не находя формы ведения хозяйства, соответствующей ее сути. В течение 19 века она переняла развившуюся в Англии свободную (либеральную) форму ведения хозяйства, в 20 столетии ее устранил социализм и заменил универсальным государственным управлением хозяйством. После краха национал-социализма Германия была разделена. В западной части была опять установлена свободная форма ведения хозяйства, в восточной — советская. Настоящая середина между двумя крайностями находилась, как известно, не в смешивании обеих, не в каком-то пропорциональном их соотношении, а в чем-то новом, когда проявляются односторонние преимущества каждой из этих крайностей и исключаются недостатки и недочеты. Необходимо знание преимуществ и недостатков каждого из этих экономических методов — Свободной формы ведения хозяйства Запада и восточного государственно-капиталистического административно управляемого метода ведения хозяйства, — для того чтобы осознать, в каком направлении необходимо стремиться к экономической форме, соответствующей современной ступени развития человечества и верной по своим целям и методам.

    Экономика, тотально управляемая государством, обладает рядом недостатков экономического и человеческого порядка, являющихся, в известной степени, результатом позитивных основополагающих идей. При государственном управлении экономика стремится к хозяйственному производству, непосредственно согласованному со спросом. В этом она видит свое экономическое преимущество перед свободной капиталистической рыночной формой. Она считает себя представителем более высокого хозяйственного разума, воплощающим планируемое экономическое предвидение, которое должно превзойти хаотичное реагирование частных предпринимателей на цены. В России экономика особенно стремилась к решению социального вопроса, то есть к уничтожению социальной зависимости трудящихся от свободных предпринимателей, наделенных властью капитала. Здесь государственная, административно управляемая экономика столкнулась с центральной проблемой современного развития человечества, с проблемой свободы человеческой личности, начинавшей осознавать свое «Я». Современная хозяйственная жизнь возникла под лозунгами свободы государства и личных прав человека на свободу. Но парадоксальным было то, что воплощение в ней этих сил свободы нанесло большой ущерб свободе экономически более сл абых за счет экономически более сильных. У ничтожение несвободы и зависимости более слабого в экономическом отношении — решения этой величайшей социальной проблемы нового времени государственный капитализм большевиков хотел достичь тем, что вообще уничтожил свободу. Он выкорчевал носителей либеральных свобод, предпринимателей и вверг всех участников хозяйственного процесса в состояние несвободы, сделал их пролетариями. Свобода осталась монопольной привилегией государства, выступавшего в качестве главного предпринимателя всего хозяйства, и его функционеров. В реальности ничего не меняется, когда людям, живущим в условиях такой государственной хозяйственной машины, толкуют и внушают, что государство принадлежит им и поэтому они свободны. В настоящее время диктатуры могут добиться успеха только под именем «свободы». Большевизм воплотил наивысший идеал свободы в своей принудительной системе от имени пролетариата, национал-социализм в своей системе — от имени народа. Примечательно, что идеалы человечества на Западе — демократия и свобода — обладают такой неотразимой силой, что нельзя открыто противопоставлять им что-то противоположное, но если это делается, то необходимо подавать это в рафинированном виде, в формах демократии и свободы.

    Игнорирование требований свободы, присущих современному человеку, является кардинальной ошибкой государственной административно управляемой экономики любого типа. Достигать преимущества, выраженного в проведении в жизнь более высокого экономического разума в виде согласованного со спросом хозяйственного производства, она может лишь путем ограничения свобод втаком масштабе, который совершенно непереносим для современного самосознающего человека. Главная социальная язва современной хозяйственной жизни заключается в уничтожающей свободу работе по найму, за плату; однако ни большевизм, ни национал-социализм не устранили ее, но забыли, замолчали, хотя уже Маркс считал ее настоящей причиной порабощения рабочих. Государственный капитализм Востока и руководимая государством хозяйственная жизнь при национал-социализме обращались с человеческим трудом как с товаром в той же мере, что и частный капитализм Запада. В конечном счете, кто не работал, — если он не был капиталистом, — не должен был и есть; в государственной административно управляемой экономике это стало правилом, которое Ленин выразил фразой: «Кто не работает, тот не ест». В приказе N 234 советского управления в Германии стояло: «Сначала производить, потом лучше жить». Материалистическая логика таких высказываний раскрывает социальную

    ситуацию в экономике, управляемой государством: людей, которых лишили свободы быть людьми, можно заставить работать, лишь угрожая голодом. Свободный человек сам по себе желает работать; ? пища и питье не являются решающими мотивами для работы. Точно так же здоровый человек ест не только потому, что хочет насытиться, но и потому, что находит удовольствие и удовлетворение в приеме пищи.

    Что касается своеобразных экономических черт управляемой государством экономики, то к ним относятся не только человеческие и социальные потери, но и чисто экономические недостатки. Она не может правильно воплотить поставленную перед собой высокую цель ориентирования производства на спрос с помощью своих методов. Дело в том, что такая система ведения хозяйства не в состоянии получить для этой цели необходимые всесторонние знания о спросе. Чтобы сгладить этот недостаток, она вторгается в экономическую жизнь, заранее определяя спрос на товары в главном или полностью. Установлениеи нормированиепотребления также представляет собой тяжкое вмешательство в свободу человека, но на этот раз с потребительской стороны. Другие экономические недостатки проистекают оттого,что государство, имея целью подчинить своей власти экономику, склонно упрощать и лишать индивидуального содержания не только потребление, но и производственные отношения, и процессы обращения товара. Лишь установив производственные связи и каналы обращения, она может достигнуть своей цели. Серьезным последствием этой стороны экономики является введение фиксированных цен. Централизованная плановая экономика, заключающая в себе производство и распределение, лишает ценообразование его регулирующей функции, низводит цены до уровня простых расчетных величин, произвольно определяемых или изменяемых. То, что в конечном счете государственное плановое ведение хозяйства творит с ценами, есть ни что иное, как полное их разложение, фальсификация хозяйственной истины, превращение живых процессов в мертвую материю. По этой причине потерявшие свое назначение, полученные чисто расчетными путями деньги стали почти бездеятельны в общей хозяйственной жизни. В то время как при свободной рыночной форме ведения хозяйства они регулируют все, в хозяйстве, управляемом государством, они вообще ничего не регулируют. В то время, как свободная, основанная на конкуренции экономика вгоняет в безудержное колебание и чрезмерные скачки цены, производство и потребление, постоянно порождая хаос, государственное плановое хозяйство в целом стремится быть чересчур неподвижным, стабильным, стремится к установлению постоянных цен, определению потребления, подчинению или запрещению производства. На одной стороне жизнь слишком бушует, на другой — она парализована. Ложные, ненужные колебания цен вызывают избыточное оживление, а недостаток жизни вызван их искусственной, застывшей жесткостью.

    Итак, лежащая в основе государственной административно управляемой формы экономики идея более высокого хозяйственного разума и хозяйственного предвидения не может осуществиться в соответствующем настоящему времени виде. Она приобретается путем неизбежных экономических и социальных потерь, игнорирования элементарных требований свободы уже достигших совершеннолетия людей, паралича хозяйственных процессов жизни, наличия труда ради заработка и, наконец, невероятного удорожания государственного аппарата.

    Если говорить о свободной рыночной форме экономики, создавшей наемный труд, с точки зрения ее соответствия духу времени, то обнаруживается следующее: ее великим историческим достижением было воплощение в жизнь определенных свобод. Она дала людям свободу потреблять и производить по их желанию. Она освободила человека, занятого в хозяйственном процессе, от опеки и вмешательства государства. Она дала экономике собственную жизнь, свои законы и суверенный авторитет. Свободная рыночная форма ведения хозяйства поставила в центр ценообразование в качестве общего принципа. Все производство было ориентировано на цены. В отношении совокупной продукции она отказалась от изучения непосредственного спроса и от планирования. Считалось, что цены правильно отражают картину спроса. Но затем обнаружилась большая экономическая ошибка, равносильная социальному заблуждению этого хозяйственного метода: полагали, что из эгоизма, эгоистического поведения всех может возникнуть здоровый социальный организм. Экономические кризисы и социальные революции были результатом этих заблуждений относительно социальной и экономической сфер. Но особенно характерно то, что свободная форма ведения хозяйства, которая вступила на исторический путь развития под лозунгом свободы и прав человека, именно свободу была не в состоянии воплотить в жизнь ни в истинном виде, ни даже в общих чертах. При этом хозяйственном порядке независимыми стали только предприниматели и капиталисты. Трудящиеся, напротив, очутились в несвободе и стали предметом обращения, не уважающего человеческих прав. Эта несвобода не была законной, но она явилась результатом поведения тех, кто, опираясь на свое экономическое превосходство, злоупотреблял своей свободой, чтобы поставить трудящихся в зависимое положение. Таким образом, именем свободы созданный капиталистический свободный рыночный метод ведения хозяйства саботировал им же созданный основополагающий принцип. Это его кардинальная социальная ошибка, помимо экономической.

    Своевольное, эгоистичное стремление получить выгоду в форме денег и ценностей относится к числу неизбежных конечных мотивов современной хозяйственной жизни. Но его поэтому же и нельзя считать принципом, регулирующим хозяйственное сотрудничество. Когда происходит регулирование, в хозяйственную жизнь вступают импульсы власти. Это и является исходным моментом для понимания либерального хозяйственного метода. Согласно теории его импульсом является удовлетворение хозяйственных потребностей, то есть получение выгоды, в действительности же этот естественный импульс всякой хозяйственной деятельности разрушается личными потребностями во власти предпринимательского руководства и владельцев капитала, которые внешне выражаются в стремлении приобретать деньги, доведенном до самоцели и потому безграничном. Такие властные силы пригодны для политических форм только на Западе. Это силы абсолютной государственной власти, перенесенной на хозяйственную жизнь и на руководство предприятий. Но в хозяйственной жизни, предрасположенной к социальности, они приводили к вновь повторяющимся экономическим катастрофам; они препятствовали рациональному сотрудничеству среди предпринимательского руководства, изолировали предпринимателей друг от друга, так что они, отказавшись от взаимопонимания, должны были ориентировать всю свою хозяйственную деятельность на цены. Этот метод хозяйствования является символом отказа от социальности, с одной стороны, и проявлением во всей своей полноте личного стремления к власти, с другой. Дальнейшим его результатом было то, что трудящиеся слои были втянуты в такой поиск власти, который в марксизме и большевизме принял революционную форму стремления к осуществляемому государством господству в экономике. Схожий с политической властью характер капиталистического хозяйственного руководства имел тенденцию к государственной власти, чтобы добиться ее использования в экономических целях, которые были целями власти. Пришедший с Запада хозяйственный империализм обязан своим возникновением этой взаимосвязи.

    Итак, наблюдаемые факты свидетельствуют о том, что свободная рыночная форма ведения хозяйства не могла верно воплотить в жизнь свой высший идеал, свободу, а приводила в большой степени именно к уничтожению свободы, в чем она лишь немного уступает государственной административно управляемой экономике. Нотам, где она осуществила свободу, это происходило в слишком безудержной антисоциальной форме. Свободная форма ведения хозяйства приводила всю хозяйственную жизнь в состояние длительного излишнего волнения, к своего рода сверхоживленности. В этом она противоположна застывшим организационным структурам государственной экономики. Ее сверхоживленность является следствием отсутствия

    33


    2-260

    хозяйственного разума и предвидения. Это выражается в вечно неспокойном состоянии цен и в их чрезмерных колебаниях вверх и вниз. Экономика, управляемая государством, противоположна ей. Несвобода и отсутствие всякого оживления, фиксированные цены и, в сущности, ни о чем не говорящие расценки составляют типичные признаки метода авторитарной государственной экономики любого вида.

    Экономика — живой организм! Любая централизованная структура обязательно идет к зат.вердеванию и стабилизации. Ее действенность тем совершеннее, чем проще и незыблемее расположены структурные линии. По этой причине всякая централизованная структура образует противоположность принципу жизни. Она стремится создать центр и из него господствовать надо всем. Жизнь, наполняющая организмы растений, животных и человека, исходитне из центра. В физическом организме человека центр его жизни находится не в голове, не в сердце и не в системе обмена веществ. Голова не управляет дыханием, кровообращением и, тем более, бессознательным процессом обмена веществ. Сердце не является центром мыслительной деятельности и пищеварения. Точно так же обстоит дело и с отдельными органами физического тела. Легкие, селезенка, печень, желчный пузырь осуществляют свои жизненные функции не благодаря центральному импульсу. Каждый орган скорее функционирует в силу собственной закономерности и истощается, помогая другим органам поддерживать жизнь и нести их жизненные функции. Поэтому таким исполненным мудрости оказывается взаимодействие всех органов, в чем и проявляется жизнь. Единство жизни представлено не в центре, но в полноте взаимодействия.

    Хозяйственная жизнь, подобно органической природе, получает свое изначальное единство благодаря не централизованному управлению, а животворящему взаимодействию всех своих органов, обеспечивающему их взаимосохранение и равновесие. Либеральной экономике, основанной на конкуренции, очень тяжело давалось создание единства и равновесия, так как вперед прорывались силы власти и постоянно подрывали это равновесие. В экономике, управляемой государством, добиваются определенного состояния единства и свободы, но ценою устранения полноценной свободы из производства и потребления. Поэтому даже при высокой интенсивности труда оживленность, свойственная хозяйственной жизни, сменяется депрессией, останавливается развитие и формирование нового. Дело в том, что всякая централизованная хозяйственная структура поневоле должна упрощаться; она облегчает себе работу, устраняя богатство форм. Но потребность человека в товарах подвержена глубоко коренящейся многосторонности и прогрессивному развитию. Ей противодействует централизованная структура, основные цели которой — стандартизировать потребительские товары и исключить специализацию. Неизбежные тенденции такого рода к упрощению экономики все больше овладевают производственными процессами. Чем больше лишают их разнообразия, тем удобнее за ними смотреть и ими руководить. То, что не вписывается в существующие рамки, чахнет, и с ним чахнет некий росток будущего, на который сразу еще бросают тени силы привычного. Конечно, централизованное руководство может учесть что-то новое, учредив в интересах государства лаборатории и опытные станции, но оно не может принять его хорошо, и даже препятствует его введению, если это новое не соответствует политическим тенденциям. Предубеждения против независимости, расовые предрассудки, а также антипатия к буржуазному привели к препятствиям в развитии определенных видов производства, к появлению нерентабельных и к упразднению ценных производств, но, прежде всего, привели не к занятости людей в соответствии с их способностями, а — к деградации, то есть к труду ниже их способностей.

    Экономика как живой организм требует большого богатства форм, безграничного и беспрепятственного развития. В богатстве форм заложена гарантия правильного и здорового функционирования хозяйственного организма в целом и всех его органов. Многогранность — закон творческой жизни, он сохраняет жизнь и поддерживает ее стабильность. Это относится даже к самым банальным функциям, Необходимым для внешнего существования. Например, спекулирующий на акциях спекулирует согласно старому эмпирическому правилу в многообразных видах. В сельском хозяйстве есть предприятия любой величины, так как бывают годы, когда крупное предприятие оказывается несостоятельным, а мелкое достигает наибольших успехов, и, наоборот, бывают годы, когда наивысших результатов добивается крупное предприятие. То же самое относится и к промышленности, где каждая форма производства выполняет свои задачи. Особенно благодатно проявляется уравновешивающая сила богатства хозяйственных форм в трудные времена. Именно из него вновь и вновь возникают силы нового, так что дальнейшее развитие экономики зависит от культивирования разнообразия хозяйственных форм, которое представляет собой возрастающее неудобство для всякой централизованной структуры. Высказывания Гете о природе также могутпролитьсветнасущностьистинной хозяйственной жизни: «Она — в вечном превращении, и нет в ней ни мига покоя». «Жизнь самое прекрасное изобретение, а смерть — ее уловка для того, чтобы получить больше жизни».

    Итак: либеральная экономика развила большое богатство форм, ноне смогла связать их в единое органическое целое, поэтому приняла бесформенный и подчас хаотичный вид. Государственное централизованное управление экономикой обладает избыточными тяготеющими к форме силами, в действие которых она втягивает хозяйственную жизнь, парализуя тем самым ее живость и совершая насилие над богатством жизни. Не подлежит сомнению, что традиционная экономика, основанная на конкуренции, призывала к тому, чтобы ей придавали форму и облик. Она не могла дать это сама себе. Здесь и вмешивалось государство со свойственными ему формирующими силами централизованной структуры и более или менее авторитарным руководством. Но как формы управления, выходящие из такого руководства, органически не соответствуют жизненному принципу экономики, так столь же мало, с другой стороны, занятия экономикой относятся к собственно задачам государства. Решая хозяйственные задачи, государство перегружает себя и отчуждается от своих собственных задач. Вероятно, чтобы добиться собственных целей, то есть осуществления права и справедливости, оно должно вмешиваться в экономику в определенной политической ситуации. Но возникающий вследствие этого круг задач не является нормальным для государства.

    Настоящий социальный и экономический путь развития, подобающий хозяйственной жизни, находится между двумя крайностями, которые большая часть ныне живущего человечества рассматривает, в соответствии с им же когда-то разработанными в экономических учениях научными взглядами, как нормальные пути развития хозяйственной жизни и которые таковыми отнюдь не являются. Но истинный хозяйственный порядок, отвечающий существу экономики, ни в коем случае не является лишь чем-то формально средним между свободной рыночной экономикой и государственной, административно управляемой экономикой. И та и другая — искаженное изображение истины. То, к чему не без основания стремятся и чего не достигают эти два направления развития экономики, сможет воплотить настоящий хозяйственный порядок: хозяйственную рассудительность, соотносящую производство со спросом, и хозяйственную инициативу, берущую начало в силах свободной человеческой индивидуальности. Современную хозяйственную жизнь надо оберегать от всякой государственной опеки. Силами правильным образом сообща работающих человеческих индивидуальностей должно быть образовано познание спроса и затем в соответствии с ним сформировано производство. Это будет достигнуто свободными силами всех людей, занятых хозяйственной деятельностью; нельзя давать излишнюю свободу одним за счет несвободы всех остальных. Никогда еще истинная экономическая свобода не была воплощена в жизнь, в особенности рабочие совсем не знали ее. Она не может исходить от государства, так как государство только делает людей равными.

    Свобода, соответствующая хозяйственной жизни, может воплотиться в жизнь лишь в форме, которая ведет не к конкурентной борьбе за власть, а к всеобъемлющей кооперации и сотрудничеству, к обобществлению всей хозяйственной деятельности в ассоциации.

    Управляемая государством экономика является с внешней исторической точки зрения представительным, авторитетным методом ведения хозяйства, который воспринимался на всей Земле как прогрессивный. Даже экономический мир англосаксонских стран ощутил его наступление, особенно в последние годы, предприняв в больших масштабах национализацию хозяйственных отраслей. Так, в Англии были национализированы рудники и железные дороги, началась национализация железной и стальной промышленности. Эти мероприятия по национализации не считались там временной мерой, а еще ранее были провозглашены корпоративным социализмом и рассматривались в качестве правильной формы ведения хозяйства определенных производств. Этим тенденциям к национализации старый либеральный метод ведения хозяйства все более противопоставлялся как принадлежащий прошлому. Огосударствленное предприятие стало по-видимосги современным, оно соответствовало духу времени; свободное предпринимательство, основанное на конкуренции, оказывалось все более несовременным. На Западе оно поступательно сокращает свои позиции под давлением обстоятельств, уже не вникая в их причины; на Востоке оно полностью исключено из жизни. Уже в 19 столетии дали о себе знать, но, правда, благодаря социализму, ростки третьего метода хозяйствования, принадлежащего будущему, противоположного этим двум видам хозяйственного порядка. В представлениях и идеях первых, считавшихся утопистами, социалистов, особенно во Франции, социалистическая экономика не является государственной, а воплощает экономический идеал, в котором братство становится основной ведущей силой хозяйственной жизни.

    Современный социализм, приведший на практике к созданию государственной административно управляемой экономики, рассматривает ее как переходную стадию на пути к настоящей социалистической экономике. Так, заглушая все остальное, прорывается единственная мысль о сообществе людей, существующем с целью получения благ в результате их совместной хозяйственной деятельности. Люди должны объединяться в большие сообщества, в которых каждый будет работать по своим способностям, работать добровольно и с удовольствием, и где каждый сможет жить по свои м потребностям и получит все, в чем нуждается. От экономики, основанной на индивидуальной деятельности, социалисты хотят совершить переход через государственную административно управляемую экономику к экономике, основанной на деятельности ассоциаций. Но практически они застряли на государственной административно управляемой экономике. Кроме того, все практические попытки создания трудящимися хозяйства, основанного на кооперировании и ассоциациях, такие как коммунистические общины Оуэна и фаланги Фурье, в действительности не удались и по сути своей оказались недейственными.

    Христианско-социалистическое движение, начавшееся в Англии приблизительно с 1848 года и сильно оттеснившее на задний план социализм, духовно обосновало и углубило эти социалистические идеи будущего, оно выступало за придание хозяйственной жизни христианского духа и оказало наибольшее влияние на развитие кооперации. Цель социальных реформ этого движения заключалась в следующих словах: «Устранение зла конкуренции заложено в братском христианском принципе кооперации, то есть совместном труде и общем распределении прибыли». Но по идее справедливое стремление пролетариата и христианских социалистов к братству как методу формирования экономики было лишено понимания взаимосвязей и законов хозяйственной жизни и поэтому не могло привести к конструктивным практическим решениям. Большинство социалистов хочет достигнуть состояния братства с помощью государства. Но тем самым социалисты удаляются от жизни, так как игнорируют принцип свободы и вместе с ним требуемый временем хозяйственный метод, при котором все социальное должно исходить из свободной инициативы всех участвующих в экономике людей.

    Если настоящий хозяйственный метод состоит во всеобщей братской кооперации, то свободные силы всех потребителей, руководителей предприятий и рабочих являются ее духовными предпосылками. Все это вместе взятое образует основу для достижения наивысшей экономической цели: производства, непосредственно ориентированного на спрос.

    Формирование производства, ориентированного на потребности, посредством ассоциаций между производителями и потребителями

    В наше время вопрос о современной хозяйственной жизни должен быть поставлен так: каким образом преимущество государственной административно управляемой экономики, то есть ориентированного на потребности человека производства, можно придать свободной форме ведения хозяйства, чтобы оно совершалось силами свободной личности и чтобы обладали свободой не только капиталисты и предпринимательское руководство, но и все остальные участники хозяйственной деятельности, особенно рабочие и служащие? Поскольку государство при всех обстоятельствах должно быть исключено из руководства хозяйственной жизнью и из происходящих в ней процессов, то невозможно сочетать элементы индивидуальной свободы сэкономикой, управляемой государством. Дело в том, что там, где появляется государство с его организационными структурами, нельзя осуществить свободу, там свобода погибает. Это свидетельствует не против государства, а только против государственного руководства экономикой. В настоящий период времени речь может идти лишь о том, как сориентировать производство на фактические потребности, не только на те, которые отражают спрос, но на существующие вообще человеческие потребности, и как это может совершаться свободными силами всех участвующих в хозяйственной деятельности людей. Однако этого не произойдет, пока экономика не освободится от пут государственного управления и государственных организационных структур и пока хозяйственная деятельность будет осуществляться в форме раздробленного, частнокапиталистического руководства производством, то есть в социально аморфном народном хозяйстве.

    Для понимания того, какие новые формы необходимы экономике, чтобы на основе свободной инициативы возникло хозяйственное производство, учитывающее интересы потребления, нужно прояснить еще одну существенную черту в общей характеристике либеральной экономики. Хозяйственная ситуация, свойственная свободной экономике с присущим ей видом бесформенного децентрализованного «руководства», ориентированного в процессе зарабатывания денег на изолированные в производственном отношении интересы, привела к специфическому состоянию производства, которое выражается во всеобщей постоянной тенденции перепроизводства. Оно является причиной того, что количество производимых товаров намного превышает количество тех товаров, которые в данный момент вообще могут пользоваться спросом. Эта тенденция постоянного перепроизводства, особенно в сфере основного сырья и материалов, не только порождает уже упомянутые периодические эксцессы высокой конъюнктуры, когда речь идет преимущественно о сбыте так называемой промежуточной продукции для дальнейшего производства, но и является причиной повсеместного заполнения магазинов и торговых складов товарами конечных этапов производства в такой степени, что сколько-нибудь удовлетворительно сбыть их можно только путем постоянной рекламы, агрессивной обработки покупателей и личных усилий разъезжающих повсюду агентов. Естественно, что при руководствующемся прибылью способе производства производитель всегда следует за потребителем и никогда потребитель — за производителем. Последнее может происходить только в совершенно исключительных случаях, когда, например, производство на время уничтожается какими-то природными явлениями или приостанавливается в результате торгово-политических мероприятий. В принципе, в свободной хозяйственной жизни любой производитель опережает желания потребителей, любое предложение всегда более или менее опережает спрос. С наступлением нового времени такое положение вещей все же считается прогрессивным и справедливым, так как облегчает обеспечение людей товарами.

    Несмотря на перепроизводство товаров, такой основанный на применении капитала способ производства позволяет каждому человеку, который хочет что-либо купить, чрезвычайно легко найти желаемый товар. Он может походить по магазинам, заваленным товарами, и что-то в них найти. Ему нет необходимости сначала заказывать, а потом дожидаться исполнения этого заказа. Он экономит при этом свои усилия, так как не думает о том, какой формы, в каком исполнении и из какого материала он хотел бы иметь товар. Он может, например, совершенно не интересоваться производственным процессом изготовления шкафа, если захочет таковой. Какой-нибудь торговец мебелью или магазин предоставят ему богатый выбор шкафов; он выберет один, оплатитего, и шкаф уже принадлежит ему. В этом заключена легкость удовлетворения спроса, которую не знали в прежние времена и которая как раз объясняется тем, что производитель товаров предвосхищает появление потребностей.

    Основной дух принципа прибыли всегда заключался в том, что капитал вкладывали спекулятивным образом, то есть без знания действительных потребностей, и в силу безграничного желания получать доход всегда производили больше товаров, чем обусловлено

    спросом, стремились, собственно, к неограниченному производству товаров. Здесь необходимо различать, где это оправданно, а где начинаются нездоровые излишества. Справедливо, когда каждый потребитель находит в магазинах товары своего текущего спроса и ему не нужно их специально заказывать и изготавливать. Но когда производство опережает спрос в такой мере, что часть товаров непременно должна остаться без сбыта, то это неоправданно и порождает напрасные хозяйственные затраты. Этому способствовали не только доведенное до самоцели увеличение капитала, но также и безграничная свобода в выборе области занятий в связи со всеобщей угрозой безработицы и отсутствием определенных профессий у части непрерывно увеличивающегося населения, вступающего в профессиональную жизнь. Стремление стать самостоятельным и свободно выбрать профессию побудило многих людей заняться торговлей и ремесленным производством, не принимая при этом во внимание спрос. Из этих экономически необоснованных занятий людей появился иллюзорный спрос на товары. Он с неизбежностью вызывал расширение производства товаров и вел к немотивированному спросом предложению товаров и тем самым — к появлению избыточного обеспечения. Поэтому в эпоху свободной экономики товары всегда были в изобилии, их не могли раскупать. Полки магазинов оседали под тяжестью многочисленных товаров, ожидавших покупателей.

    Правда, перепроизводство потребительских товаров означало для людей с высокими денежными доходами чрезвычайную легкость и удобство в удовлетворении потребностей, что привело к нездоровому стремлению завоевать расположение этих кругов и к бессмысленным затратам при их обслуживании на упаковку, отделку, удобство доставки и тому подобное. С другой стороны, роскоши в виде избыточного обеспечения товарами и обслуживания сопутствовало так или иначе выраженное бедственное положение всех тех, кто жил не операциями с капиталом, а трудом. В конечном итоге капиталистическое производство быстро и до мельчайших нюансов удовлетворяет потребности только тех, кто имеет для этого деньги. Но наряду с этим подавляющее большинство покупателей не имеет достаточно денег, они не могут приобрести выпущенные в изобилии товары и влачат жалкое существование. Таким образом явление нераскупае-мости товаров, предназначенных для продажи, принимает вид перепроизводства. Несмотря на постоянное перепроизводство предметов повседневного спроса, мебели, столовой посуды, одежды и продуктов питания в странах, где народное хозяйство велось либеральным методом, большинство людей, особенно рабочих, жило в нищете, имело скверную разваливающуюся обветшалую обстановку, когда-то еле-еле купленную по дешевке, убогую и оборванную одежду и питалось на грани прожиточного минимума. В сущности, за внешне кажущимся изобилием товаров скрывалась бедность и недостаточное обеспечение широчайших слоев населения. Социальной особенностью такого положения дел является то, что одни имеют слишком легкий доступ к благам, другим они даются тяжело. Но это свидетельствует о том, что при таком методе ведения хозяйства производство невозможно ориентировать на обычный человеческий спрос, а также и на обоснованный наличием денег спрос. Но первый из двух указанных, так называемый скрытый спрос, представляет собой с социальной точки зрения наибольшую проблему.

    И хотя государственная плановая экономика тоже не решила эту проблему, но зато с помощью централизованно управляемого хозяйства она занималась проблемой перепроизводства, а с помощью принудительного использования рабочей силы — проблемой занятости. В обоих случаях над экономикой было совершено насилие, и ее свобода была уничтожена. Оба эти явления — формирование ориентированного на спрос производства и распределение рабочей силы — должны осуществляться силами свободной инициативы самой хозяйственной жизни. Но это потребовало бы хорошо осмысленной кооперации между всеми участвующими в хозяйственной жизни: теми, кто управляет ею, кто непосредственно производит и кто потребляет. Если хозяйственная жизнь сама хочет решать, где и как она должна применять свою рабочую силу, то она может это сделать, лишь зная спрос, то есть если она знает, что должно быть произведено. Это, в свою очередь, вызывает необходимость сознательного взаимодействия производителей и потребителей. Сознательная связь между производителями и потребителями представляет собой единственную возможность перевести направляемое принципом получения прибыли либеральное производство с его подчеркнуто несоциальным явлением перепроизводства в такую хозяйственную форму, в которой можно было бы закономерно ориентировать производство на спрос. Ведь при перепроизводстве ведущую роль играет не истинный и осознанный спрос на блага, а только лишь возбуждаемые фантазией представления о спросе, основанные на прогнозах, решениях по аналогии и спекулятивных суждениях о цене. Речь идет о том, чтобы получить знание действительного спроса и это знание привести в соответствие с производством, так чтобы оно являлось ведущим критерием его объема и направления. Такое истинное представление об объеме и виде потребительских товаров не только заключает в себе так называемый платежеспособный спрос, но является установленной независимо от этого спроса величиной, ориентированной на все необходимое человеку. Единственно возможная экономическая цель — это удовлетворение не спроса, обусловленного получением доходов, а действительно имеющегося спроса и потребностей, возникших еще до процесса производства.

    Имея в виду постоянный характер перепроизводства и постоянную необходимость в сбыте продукции, присущие капиталистическому хозяйственному порядку, можно было бы по аналогии прийти к выводу о необходимости дать рабочим больше денег, повысить заработную плату, чтобы они могли купить больше товаров. Американскими теориями финансирования потребления и политическими партиями рабочих в Германии уже выдвигались такие требования. Но каждая попытка мыслить в этом направлении лишена объективной отправной точки и выводит из равновесия соотношение цен. Прежде всего надо понять, что существующее в капиталистическом хозяйстве перепроизводство в целом не так уж грандиозно, всеобъемлюще, а в отдельных случаях распространяется как раз йена товары, которыми широкие народные массы снабжены недостаточно. Легко рассчитать, что не произойдет никакого значительного повышения дохода рабочих, если разделить доход предпринимателей и капиталистов. Зло коренится глубже. Постоянное перепроизводство еще не свидетельствует о том, что вообще производится достаточное количество товаров или что производство должно быть направлено в сторону оставшегося неудовлетворенным спроса. Отсюда следует лишь то, что перепроизводство соотносится с платежеспособным спросом, а недопроизводство — с объективным спросом, потребностями всех людей. Правда, последнее утверждение имеет место не только в пределах отдельных, национально обособленных народных хозяйств, но характерно и для сообщества всех народных хозяйств Земли. — Во всяком случае, капиталистический хозяйственный порядок придает своему относительно беспрерывному перепроизводству некий глянец, который прикрывает социальный вопрос настоящего времени и огромную экономическую проблему будущего: как можно сориентировать производство на действительно существующий хозяйственный спрос. Причинами того, что до сих пор это не представлялось возможным, являются не только состояние духа производителей, действующих исключительно из своих потребностей в прибыли, но также и произвол в использовании рабочей силы и не приобретшего определенной формы процесса распределения хозяйственных профессий, в частности в области розничной торговли и промышленного производства, а также на предшествующих производству и торговле стадиях. Таким образом видно, что обеспечение товарами при господстве либеральных принципов хозяйствования находится в состоянии, не осознанном с экономической точки зрения и не обеспеченном законодательством.

    В этом отношении государственное плановое ведение хозяйства кажется более прогрессивным, когда оно стремится внести в экономику сознание в отношении как спроса, так и производства товаров. Но все же оно достигает согласованности производства со спросом такими путями, которые игнорируют требования современной ступени развития человечества. Диктуя спрос, оно уничтожает свободу потребления; диктуя выпуск продукции, уничтожает производство. Но если бы государство допустило свободу потребления, то у него не было бы в руках ни одного средства, способного на самом деле согласовать производство со спросом, так как именно спрос представляет собой постоянно колеблющуюся величину, которую нельзя схематически охватить статистикой. Весьма важно знать, что знание непрерывно прогрессирующего спроса нельзя получить средствами статистики.

    Прогресс в истории человечества состоит в повышении и расширении индивидуального сознания человека. Если хозяйственная жизнь достигнет такой ступени развития, когда производство будет постоянно ориентировано на спрос, так как он возникает и формируется в условиях свободы, то это может произойти только благодаря новым силам сознания, исходящим из самой экономики. Хозяйственная жизнь должна проходить в состоянии повышенного сознания не только производителей, но и, в первую очередь, носителей спроса. Познание спроса, действительно, в целом управляющего сферой производства, возможно лишь путем постоянного сотрудничества носителей спроса и производителей предметов спроса. Только они, взаимодействуя друг с другом, могут выработать более высокий хозяйственный разум, который внесет «народнохозяйственные» реалии в содержание частной хозяйственной жизни. Народнохозяйственное содержание частнохозяйственного устремления состоит в правильном народнохозяйственном производстве. Производство становится правильным, когда оно знает спрос и ориентируется на него. Если вся деятельность производителей будет определяться этим всеобщим хозяйственным разумом, то они только тогда смогут с уверенностью производить товары, когда для этого найдется конкретная причина, то есть действительный спрос. Без такой причины производители будут считать себя легкомысленными и даром расточающими стоимости. Они станут испытывать чувство неуверенности, как если бы они выпали из общего процесса народного хозяйства. Их деятельность будет напоминать логически не обоснованную мысль и поэтому выпадать из общей системы связанных по смыслу, или, выражаясь языком психологии, ассоциированных мыслей.

    На более высокой ступени развития хозяйственной жизни закон об изначальном стимуле, представляющий собой непосредственное отношение каждого отдельного производства к конкретному спросу, не может проявиться в каждом отдельном отношении производителя и потребителя, несмотря на то, что спрос, в конечном итоге, удовлетворяется в результате этого отдельного акта. В экономике, основанной на разделении труда, спрос в целом, скорее, противопоставлен общим возможностям производства. Согласовать одно с другим можно лишь имея общие величины. Это и вызывает необходимость существования ассоциаций между производителями и носителями спроса. Только они одни в состоянии поднять процесс образования экономических форм в новые сферы сознания и привнести в него своеобразную динамику.

    Кто же такие носители спроса в хозяйственной жизни? Это, конечно, все живущие люди, не только занимающиеся хозяйственной, а также и нехозяйственной деятельностью, но и вообще не работающие, дети, старики и больные. Всех их и определяют как конечных потребителей. Все они — за исключением людей, находящихся на самообеспечении и не принимаемых здесь во внимание в качестве носителей спроса, — должны удовлетворять свой спрос, делая покупки у торговца розничным товаром и ремесленника, который в результате своей деятельности в этом отношении тоже является торговцем розничным товаром. Но торговцы розничными товарами являются, в свою очередь, носителями спроса для поставщиков, у которых они покупают свои товары. А эти поставщики в качестве торговцев, оптовых торговцев, представляют собой для предприятий-изготовителей носителей спроса. Такие чередующиеся отношения поставщика и покупателя пронизывают всю систему хозяйственной жизни. В хозяйственной жизни, основанной на разделении труда, каждое отдельно взятое предприятие является попеременно то поставщиком, то носителем спроса. Оно обращено вперед — к потребителю, назад — в направлении стадий производственного процесса, реально завершающегося добычей исходного сырья. Но в рамках процесса обращения они завершаются не здесь, так как сами предприятия, производящие конечные товары, используют средства производства и потому косвенным образом опять-таки являются носителями спроса, имеющего важное значение. Таким образом, общий хозяйственный спрос на товары распадается на ту часть, которая содержит в себе конечные потребительские товары, и на ту, которая содержит в себе промежуточную продукцию. За каждой из сфер спроса простирается некая вереница стадий производственного процесса и звеньев торговой цепи. Такую многослойность производственного и торгового процесса прежде всего необходимо представлять тогда, когда есть желание получить конкретное представление о том, как при подобных обстоятельствах возможно осуществить на основе ассоциаций реальное знание спроса и сделать его критерием для производства продукции.

    Торговля имеет решающее значение для познания спроса в целом. Она занимает центральное положение в хозяйственной жизни, так как уравновешивает интересы производителя и потребителя и видит свою задачу в создании равновесия между ними. Торговля имеет две задачи: должна знать, что и сколько она должна продать, и способствовать тому, чтобы это было произведено и доставлено. Властности, розничная торговля и ремесло — это такие учреждения, где производственная сторона экономики имеет свои конечные выходы, посредством которых она примыкает к своему противоположному полюсу — потребительской стороне. Обе стороны соединяются в этом пункте, меняя товар на деньги. В экономике, основанной на ассоциациях и, стремящейся производить все товары, непосредственно соотнося производство со спросом', получение розничной торговлей своих товаров, а производством — своих материалов и приборов не может быть доверено случаю. В ней торговля и ремесленное производство не могут просто на манер либерального метода ведения хозяйства, то есть на основании неопределенных прогностических оценок сбыта, заказать что-то в желаемом объеме. Либеральный метод не позволяет достичь великой цели — сориентировать производство на спрос. При свободном капиталистическом методе ведения хозяйства, когда каждый торговец закупает товары независимо от других с тем, чтобы удовлетворять спрос, оцененный его собственным опытом, невероятное количество действий производится вхолостую в виде этих многочисленных заказов. Один торговец покупает масло у одного молочного хозяйства, другой — у другого. Каждый из них действует ради своего оборотного спроса, исходя из собственного стимула, и если бы можно было иметь перед глазами полную картину, тогда увидели бы плотное сплетение независимых друг от друга разветвляющихся торговых связей. Сразу же появилось бы впечатление, что возможно огромное количество упрощений, транспортных связей и использование других комбинаций, экономящих расходы. Чтобы остановить гигантскую холостую деятельность хаотичного переплетения торговых отношений, оптовая торговля до некоторой степени вносит равновесие в этом направлении, кое-что было предпринято и государственным планированием. Незнание настоящего спроса приводит к хаосу торговые направления и влечет за собой дальнейшую бесхозяйственность. Все это ведет к излишнему количеству заказов и, как следствие, к убыточному складированию товаров. Далее следует их удорожание. Оно вызвано большими расходами при хранении и риском, который всегда должен приниматься в расчет, сбыта для части складированного товара — определенного количества так называемого залежалого товара; с целью уменьшения риска и вводятся надбавки к ценам.

    Можно избежать всех издержек и бесполезной деятельности, если в основу производства и сбыта заложить истинное знание спроса. Вопрос лишь в том, каким образом можно определить спрос по инициативе самих носителей и сделать его критерием производства. Сначала нужно определить спрос «конечного потребителя». Этот спрос проявляется дважды, но в различном смысле: во-первых, при формировании, во-вторых, при использовании дохода.

    Формирование дохода относится к области производства. Здесь решается социальный вопрос о доле участия работника в социальном продукте. Это как раз та самая область, где может проявляться скрытый спрос, когда действительно существующие потребности могут быть превращены в денежно обоснованный спрос. Но это произойдет лишь тогда, когда формирование дохода будет восприниматься как социальная проблема. По отношению к трудовому доходу это касается вопросов ценообразования и социального облика предприятия, что будет обсуждено позднее.

    Поскольку спрос в случае «использования» доходов появляется в действительности в качестве реального, денежно обоснованного спроса, то он становится очевидным у торговцев. Поэтому они должны образовать своеобразный орган изучения спроса. Возьмем, к примеру, торговцев обувью. В целом они точно знают спрос, основываясь на собственном опыте, и своевременно заказывают товар. Обувные фабрики производят свой товар по их заказам, то есть производят столько, сколько, по их опыту, можно продать. Если бы не нужно было учитывать ничего, кроме этого регулярного производства обуви для установившегося круга клиентов, то здесь не было бы необходимости в ассоциированной связи между торговлей обувью и обувными фабриками. Но проблемы перепроизводства и избыточного предложения возникают не при таких, уже консолидировавшихся определенным образом, отношениях между торговлей и производством. Как уже было установлено выше, эти проблемы возникают лишь тогда, когда ищущие профессиональной занятости в данной сфере собираются открыть обувной магазин или основать обувную фабрику. С этого момента пришедшие в равновесие производство и спрос на него, возможно, переживут тяжелые потрясения, которые выразятся в невозможности сбыта и банкротствах. Проблемы, возникающие в данной связи, надо будет решать только через ассоциации. Свободное рыночное хозяйство имеет тенденцию учреждать наугад и учреждать слишком много. Многое, но далеко не все, затем корректируется кризисами и крахами, остальное влачит жалкое существование. Кривая банкротств является важным симптомом ошибочных хозяйственных инвестиций в капиталистической экономике. Но несмотря на банкротства, сохраняется перегрузка производства и торговой сети. Она образует главную причину возникновения среди торговцев враждебной экономической конкуренции (в отличие от подлинной конкуренции достижений), а среди производителей разгорается страсть к подавлению друг друга в конкурентной борьбе даже за счет самых низкопробных средств, особенно посредством действующего на экономику неоправданного снижения цен. Конкуренция торговцев приводит, среди прочего, к образованию бессмысленно больших складских запасов, чтобы иметь возможность выделиться и удовлетворить лишенные смысла претензии. В связи с тем, что часть таких запасов остается нереализованной, цены находящих сбыт товаров должны соучаствовать в финансировании тех, которые не реализуются. Такого в ассоциированной экономике не будет. В ней учреждение дела будет зависеть от спроса. Без соглашения с носителями спроса не может быть основано ни одно новое торговое или промышленное предприятие, и против воли носителей спроса не смогут препятствовать учреждению какого-либо предприятия торговли или промышленности, например, уже существующие предприятия, не желающие иметь конкурентов. Но новое предприятие не может быть конкурентом в собственном смысле слова, если воля потребителей является импульсом для его возникновения, ибо это предприятие олицетворяет собою реальную потребность, которая не может быть удовлетворена существующими объектами.

    Однако давайте и здесь разберем отдельный случай, который до последнего времени был в фокусе самых жарких споров: сооружение универмагов. В качестве крупного предприятия розничной торговли универмаг имеет возможность с помощью тактики цен душить конкурентов — мелкие предприятия розничной торговли. В ассоциированной экономике будут исходить из вопроса о наличии потребности в универмаге. В капиталистической экономике нечто подобное, вне всяких сомнений, случалось. Универмаг корректировал цены, во много раз завышенные розничной торговлей вследствие неразвитости торговой сети. С другой стороны, в условиях капиталистического хозяйства непропорционально большое количество людей живет у черты прожиточного минимума. От них исходит реальная потребность в универмагах и потребительских обществах. Ее не станет при социально правильном образовании доходов и ассоциированном порядке насыщения экономики торгово-производственными предприятиями. Люди начнут покупать в первую очередь с позиций качества и только во вторую — с позиций дешевых цен. Завышенных цен по причине перегрузки торговли не будет. Принципиально в условиях ассоциированной экономики можно будет создать универмаг только в том случае, когда этого хотят потребители. Надо достичь того, чтобы потребители участвовали в принятии решений, нужно ли и где открывать предприятия торговли.

    Появятся районы, городские или сельские, где станут нужны продовольственные, обувные, мясные и прочие магазины. Для осуществления этого потребители в таких районах могут объединяться в союзы. Подобный региональный потребительский союз может быть создан временно. И если кто-то захочет организовать такой объект, он должен будет вначале собрать круг покупателей, заинтересованных в его образовании и готовых в этом участвовать. Непосредственная инициатива потребителей будет рассмотрена в случае спроса на определенное качество товаров. При необходимости распространения нового предмета спроса его изобретатель и производитель обратятся к потребителям и воспользуются их участием для организации соответствующего производства. В условиях экономической системы, основанной на конкуренции, в таких ситуациях часто разгорается борьба, при которой представители старых традиций хотят всеми силами удержать свои позиции. Так, спичечный трест не давал хода изобретению «вечной» спички, чтобы сохранить свое производство и свою монополию. При таком экономическом строе потребители были бессильны и вынуждены без сопротивления сносить поведение треста. При экономическом порядке, существующем на основе ассоциаций, дело обстоит по-иному. Здесь вся инициатива потребителей оказывает большое влияние на принимаемые решения. С другой стороны, в ассоциированной экономике устраняемое производство не будет обрекаться на гибель, его ликвидация будет осуществляться осмысленно. К примеру, определенный круг потребителей заинтересован в производстве определенного сорта хлеба. Они продумали, какие виды муки надо использовать, чтобы повлиять на качество хлеба за счет выращивания зерна без применения искусственных удобрений и без использования электрических печей для выпечки. Затем такой круг потребителей подыскивает себе пекаря, готового выпекать хлеб согласно их желаниям. Количество людей, не придающих значения тонкостям, может быть, однако, настолько значительным, что их мнения нельзя будет не учитывать в ассоциациях. Причем решающим в них являются не постановления большинства, а соглашения. Невозможно, чтобы в ассоциациях происходило насилие над чьим-либо мнением. У такого лица всегда есть возможность осуществить свои намерения, но в этом случае оно возьмет на себя все сопутствующие негативные моменты. Ассоциация не заинтересована в том, чтобы препятствовать какому-либо производству, если имеется достаточный спрос. Задача ее заключается не в разрешении потребностей, а в их установлении. Она не орган действия, но — орган познания, орган проявления хозяйственной целесообразности. Воплощается это в удовлетворении необходимых потребностей, что дальше будет рассмотрено более наглядно.

    Самая эффективная и прочная социальная форма, в которой могут быть представлены потребительские интересы, раскрывается в различных видах профессиональных групп и их объединений. Это могут быть отдельные производственные объединения или же крупные профессиональные группы, которые, наряду с обычными для себя задачами, занимаются и определенными потребительскими интересами, к примеру, объединения рабочих. Представительство их потребительских интересов, может, и не будет осуществляться эффективнее, чем профсоюзами, которые в условиях ассоциированной экономики должны быть организованы по-иному, чем до сих пор. Но они были бы влиятельной структурой представительства потребительских интересов для определенных профессий. Например, они могли бы участвовать в создании универмага. Аналогичным является случай создания из объединений служащих органа для представительства какого-то спроса. — Таким же образом профессиональные объединения или одно общее объединение лиц умственного труда и свободных профессий могли бы в ассоциациях эффективно заниматься удовлетворением специальных потребностей работников умственного труда. Чиновники и их объединения могут делать то же самое. Особенно важными представительствами интересов должны стать ассоциации фермеров и занятых в сельском хозяйстве. О них и их прочих задачах еще предстоит вести разговор. Могут существовать также и чисто потребительские объединения в секторе особого спроса, который не зависит от профессий, например союз потребителей-вегетарианцев.

    Если рассматривать проблему ассоциаций между производителями и потребителями в свете более отдаленной перспективы, то можно представить себе, что и от самих потребителей будет исходить сильная инициатива с целью обеспечить удовлетворение спроса и формирование производств. Между определенными торговцами и их клиентами могут образовываться региональные союзы потребителей или гражданские инициативы особых потребительских интересов, так как они находятся в русле общеэкономической целесообразности в смысле возможности самого точного выявления спроса из интересов непосредственно самих потребителей. Что же касается потребителей больших и малых городов, можно только с трудом представить, как пробудить их к активности, чтобы они могли включиться со своей стороны в организацию экономической жизни. До тех пор, пока они не могут этого делать, вместо них должны действовать торговцы и представлять спрос потребителей на основе своего опыта. — Но картина будет иной, если представить себе новые замкнутые поселения, распололоженные так, чтобы создавать по возможности одно экономически законченное целое, включающее в себя в здравой соразмерности сельское хозяйство, ремесла и промышленность. Когда такие населенные пункты будут создаваться благодаря элементарным хозяйственным первопричинам, в них будет обязательным развитие сил непосредственной потребительской инициативы в связи с отсутствием старьус хозяйственных традиций. Тогда это послужит поучительным примером.

    Но все же такие представительства интересов потребителей и их союзы еще не являются настоящими ассоциациями саморазвиваю-щейся, то есть самостоятельной экономики, они могут стать только ее составными частями. Если еще раз вернуться к организации универмага, то возникает вопрос, кто же компетентен в принятии такого решения с позиций хозяйственной целесообразности. Это не только потребители или их союзы, которые выступают за подобное мероприятие, но еще и другие отрасли хозяйства. Ибо с позиции народного хозяйства речь здесь идет о процессе, которым непосредственно затрагивается совокупность розничной торговли и ее поставщиков, а также совокупность поставщиков будущего универмага. Все они вместе с соответствующими потребительскими союзами создают костяк ассоциации, которая спозиции народнохозяйственного подхода способна путем взаимных действий воспрепятствовать либо надлежащим образом содействовать осуществлению такого намерения. Не имеет принципиального значения, следует ли привлекать к образованной для выполнения этой задачи ассоциации и другие хозяйственные инстанции, например из сферы управления капиталом. В первую очередь надо понять, что обеспечение целесообразности, к которой стремятся хозяйственные учреждения государства и суть которой состоит в распределении работ и планировании производства согласно потребностям, могут взять на себя органы самоуправления экономики. Ассоциации, обозначаемые как свободные социальные структуры экономики, не являются авторитарно учрежденными государством структурами, хотя их правовой статус должен государством гарантироваться; но они представляют собою единственно дееспособные и самостоятельные органы экономической жизни, существующие в интересах своих членов. Надо создать себе повозможности наиболее конкретное представление об этих органах. Этого не добиться простым перечислением действующих в них хозяйственных форм. Как показывает опыт прошлого, к используемым понятиям всегда примешиваются традиционные представления. Ноиз-за этого ассоциированная структура будет казаться чем-то нереальным и абстрактным. Для конкретизации надо будет войти в детали, в которых предстанет непосредственная деятельность трех членов ассоциации: потребителей, торговцев и производителей.

    О конкретном влиянии инициативы потребителей и ее непосредственном проявлении в делах уже говорилось подробно. Но и торговля также представляет потребителей, поскольку хочет иметь как можно более точные сведения об общих их потребностях, а не о специальных пожеланиях. Ассоциации требуется знать эту общую потребность. Она и призвана получать такие хозяйственные данные, которые могут стать основой для знания необходимого объема производства и распределения рабочей силы. Ассоциация не планирует производство и не руководит работой авторитарно, как это делает государство, а проводит переговоры относительно того, как распределять рабочую силу, где создавать новые предприятия торговли и, особенно, увеличивать ли их количество, расширять или сокращать производственные предприятия. Основанное на ассоциациях формирование объема производства является одной из основных задач упоминаемого в этом разделе типа ассоциации. Как такая ассоциация решает эту задачу, в полной мере становится ясно только тогда, когда принимается в расчет ассоциированная форма предприятия и ассоциированное управление капиталом. В настоящее время обычно занимаются только проблемами установления потребности. Государственные управляющие экономикой учреждения достигают этой цели, выявляя спрос посредством методов предварительного заказа, специальных предписаний и системы распределительных ордеров, то есть через ограничение потребления. Все эти методы не сочетаются со справедливыми требованиями свободы, которые современный человек ставит во главу всех своих прав. Точность установления спроса через торговлю должна обеспечиваться человеческими отношениями без принуждения покупателя и применения карточек-заказов, то есть возможно более тесным, но основывающимся на свободе сближением торговца с его покупателем. В общем и целом торговец знает свой сбыт и свою потребность в товарах, но он уясняет их для себя более четко и перспективно, если знает связанный с ними безо всякого принуждения постоянный круг покупателей. Каждый хороший торговец, исходя из собственного интереса, с давних пор стремился к такой человечески тесной связи со своими клиентами. Несомненно, идеалом был бы вариант, когда каждый торговец организовывал бы со своими потребителями нечто вроде потребительского кооператива. Но на такое потребители нашей эпохи отваживаются с трудом, во всяком.случае без особого энтузиазма. Во многих потребительских обществах нечто подобное уже удавалось. Поэтому они и имеют в своем распоряжении совершенно точные сведения относительно спроса.

    Однако во всех остальных случаях от самих торговцев должна исходить инициатива по проведению соответствующей работы среди покупателей и превращению возможно большей их части в так называемых «постоянных» клиентов, то естьстесной, доверительной и прочной связью со своими поставщиками розничной торговли. Этому торговцы не сумели научиться во времена, когда покупатель гонялся за товаром и принимал как милость, когда ему вообще что-то продавали. Для ассоциированной экономики окажется важным и способствующим установлению спроса, если продавец начнет постоянно всеми путями поддерживать контакт со своими клиентами. В этой связи ему придется прилагать намного больше усилий, чем прежде. В качестве примера надо упомянуть тот вид заботы о клиенте, который в свое время был на вооружении в Гамбургском центре потребительских обществ. Там работал специалист по социальной педагогике, который устанавливал духовный контакт с покупателями и создавал рабочие группы, где обсуждались общие вопросы кооперации как формы хозяйственной деятельности и конкретные проблемы производства и потребления товаров с позиций человеческой заинтересованности. Для такой деятельности существуют неограниченные возможности. Были такие торговцы, которые время от времени устраивали со своими клиентами увеселительные поездки. Это хотя и имело преходящее значение, но в смысле подхода к отношениям между торговцем и покупателем может расцениваться как первая ступенька к достижению цели. От индивидуальности торговца зависит, как он будет устанавливать контакт со своим клиентом. Если с профессией торговца будут связаны высокие человеческие требования, то и квалификация этой профессии будет также поднята на более высокий уровень. Тогда важным предварительным условием для желающего овладеть такой профессией станет обучение не только ведению бухгалтерии, абстрактному счету и оформлению актов купли-продажи, но также и знанию людей и социальной технике обращения с ними.

    Торговцы, которым таким путем удалось бы развить сознание и установить социальную близость между собой и клиентурой, получили бы настолько точную и четкую картину спроса, что она могла бы стать основой производства. Возникающие при этом колебания спроса вверх и вниз балансировались бы, имелись бы ограниченные запасы товаров, и ситуация не выходила бы за пределы способности экономики отвечать на спрос. Каждое производство должно работать с определенной долей избыточной продукции, то есть работать, создавая запасы. Хорошо продуманное производство запасов не противоречит ассоциированным методам. Вполне разумно, что торговля за счет складских запасов сглаживает колебания спроса и тем самым помогает вести равномерный выпуск товаров. Экономика, которая осуществляла бы производство только на основании непосредственного выявления спроса при непрерывной работе только по заказам, в самой полной мере столкнулась бы с жизненно необходимыми колебаниями в спросе и едва ли смогла бы осуществлять регулярный производственный процесс. Эти колебания должны устраняться посредством производства и хранения запасов на торговых складах. Это создаст обязательный элемент гибкости при организации любой экономики, в том числе и ассоциированной. Не бывает хозяйствования без риска. Какая-то часть из того, что производится, не достигает своего назначения, так как разрушается вследствие порчи или иным путем. Моменты риска такого рода преодолеваются в ассоциированной экономике так, как это имело место и до сих пор: за счет хорошо продуманного производства запасов.

    Вернемся еще раз к проблеме инициативы потребителей. Нет необходимости проявлять такую инициативу при установлении общего спроса. Он выявляется в ассоциациях посредством суммирования данных, поступающих от отдельных торговцев. В этом смысле торговля представляет собой орган по установлению общей потребности конечных потребителей. Непосредственная инициатива потребителей нужна, однако, постоянно, когда речь заходит о желаниях потребителей, которые не могут быть выполнены без этой самой инициативы. Она может стать важной в особенности там, где решается вопрос о расширении хозяйственной жизни. Например, это было бы уместно в случае с основанием универмага. Но такое вполне могло произойти и при организации нового ремесленного производства. В случае основания мясообрабатывающего производства в ассоциированных переговорах должны участвовать в первую очередь фермеры и торговцы скотом, ибо они являются поставщиками скота. Сам же мясник ищет опору у союзов потребителей или сначала собирает покупателей и убеждается в их намерениях. Такой круг потребителей, проявляющий заинтересованность в открытии нового магазина розничной торговли, ремесленного предприятия либо в производстве нового товара, образует совместно с соответствующим торговцем или производителем первую структурную единицу, так сказать, праячей-ку потребительской ассоциации. Она может вмешиваться в ход переговоров общеэкономических ассоциаций, если существует сопротивление основанию нового предприятия.

    До сих пор еще не велась речь о видах сопротивления и путях его преодоления. Чтобы познакомиться с этим, вернемся к примеру основания универмага уже с позиции интересов действующей в данной местности торговли. Если представить себе такую, в духе свободной конкурентной экономики, ситуацию в ассоциациях, то следует ожидать, что уже существующая там торговля воспротивится всеми средствами появлению нового конкурента. В связи с тем, что такие почти естественные конкурентные отношения не могут исчезнуть и в условиях ассоциированной экономики, характер ассоциаций будет все же мешать их развитию. Это станет понятно сразу, если представить себе, в какой социальной форме предстанут в ассоциациях предприятия торговли.

    Если бы предприятия торговли были представлены в ассоциациях в виде привычных, существующих до сих пор профессиональных объединений, то они были бы чисто предпринимательскими корпорациями, преследующими исключительно частнокапиталистические интересы их владельцев. То, что даже такие корпорации можно плодотворно использовать для над-частнокапиталистических целей, было продемонстрировано в национал-социалистическом государстве, которое поручило хозяйственным группам общеэкономические задачи. Правда, только под давлением государства предприниматели показали свою способность без учета своих частных интересов, но и не вопреки им, деловым образом и с приложением всех сил обсуждать и решать общеэкономические проблемы. Из этого опыта кое-чем вполне можно было бы воспользоваться. С другой стороны, надо учитывать, что без давления со стороны государства чистые союзы предпринимателей никогда не поднялись бы до такой ступени деловитости и самоотверженности. Но, если абстрагироваться от принуждения, все же это была духовная начальная школа того, что в свободных условиях должно иметь место в ассоциациях. Только импульсирующие силы, которые побуждают предпринимателей мыслить в народнохозяйственном, а не в частнохозяйственном (что вовсе не означает: в анти-частнохозяйственном) направлении, должны происходить из социального содержания самих ассоциаций. В этом отношении воспитательно действует духовный подход, который воплощается руководителями на переговорах в ассоциациях и который является исключительно народнохозяйственным или общеэкономическим. Но, наряду с этим, каждый участвующий в жизни ассоциации понимает, что частнокапиталистических целей лучше всего добиться, если разместить их на общеэкономическом горизонте. За счет этого наблюдается развитие «объективного чувства общности» (Р. Штайнер), которое будет характерным и основополагающим для ассоциированного сотрудничества. Но такой образ мыслей не будет поддерживаться, так сказать, платонически, по соображениям благоразумия, а станет вырабатываться непосредственно практически благодаря тому, что торговые и производственные предприятия будут представлены в ассоциациях не только одними руководителями предприятий, но и их работниками.

    Служащим и рабочим не надо будет отвечать за капитал предприятия и представлять тем самым интересы прибыли, хотя, когда на предприятия проникнут также и силы ассоциации, они станут заинтересованы в прибыли гораздо больше, чем по эгоистическим соображениям заработной платы. Для рабочих и служащих должны нормальным образом представлять непосредственный интерес не только их «работа» и условия, в которых она совершается, но и то, как этот труд проявляется в масштабах всей экономики. Рабочий, у которого имеется правильное отношение к своему труду и судьбе произведенного, не захочет работать понапрасну. Это означает следующее. Если устав предприятия составлен таким образом, что заработная плата не является более мотивом для труда, это настраивает на равнодушный лад по отношению к работе. И напротив, если рабочий с сознанием ответственности подходит к работе, это означает, что он хочет воспользоваться своим правом на участие в управлении предприятием в смысле организации экономики в направлении содействия созданию условий для достижения его работой действительно экономических целей, другими словами, для удовлетворения действительно экономического спроса. Если речь пойдет о создании нового торгового или ремесленного предприятия, то рабочие, служащие и мастеровые спросят себя с позиции собственных интересов в труде: сможем ли мы работать так много, чтобы удовлетворить растущую потребность, или не сможем? Дальше торговые служащие и мастеровые ремесленного производства проявят свою заинтересованность в виде обеспечения самостоятельности своего существования. Это радикально противодействует всем тенденциям к самоизоляции. Трудящиеся люди не имеют ни малейшего интереса к эгоистической самоизоляции и монополизации ремесла. И наконец, в-третьих, промышленному рабочему в результате длительного опыта борьбы с капиталистическим экономическим строем свойственна инстинктивная способность думать в масштабах всей экономики. Это проявляется в настоящее время и в мощных устремлениях рабочего класса к участию в управлении экономикой.

    Свое подлинное значение участие трудящихся в управлении экономикой может обрести в ассоциациях экономики лишь тогда, когда речь будет идти не только о переговорах относительно удовлетворения конечных потребителей розничной торговлей и промышленностью, но о формировании той огромной производственной сферы, которая обеспечивает выпуск готовых изделий. В эту производственную сферу, в свою очередь, входит производство не только многообразных видов сырья и вспомогательных материалов, но и всех тех изделий, которые предназначены не для конечного потребления, а для так называемого потребления воспроизводящих средств, то есть средств производства, — различных машин и технических аппаратов. Эта громадная сфера производств для конечного производства выделяется размерами и количеством предприятий, работой над материальными объектами, степенью механизации и автоматизации труда, многочисленностью сконцентрированной рабочей силы и размерами используемого капитала. Огромным является объем изделий, выпускаемых для последующей обработки или в качестве средств производства. Отношение этих производств к потребностям кажется не поддающимся учету и сомнительным. Это связано главным образом с их многосторонним использованием. Уголь и железо служат не только целям конечного использования, в гораздо большей степени они являются сырьем для необозримой области средств производства, на них держится создание почти всей техники. Колоссальный масштаб всех этих производств и их непредсказуемость повлияли на то, что в эпоху ориентированного только на цены капиталистического производства сложились конъюнктурные процессы, итогом которых всегда являлся экономический кризис, часто в течение ряда лет воздействовавший на хозяйственную жизнь парализующе и разрушающе. Перепроизводство и массовая безработица были периодически возвращавшимися симптомами капиталистической хозяйственной жизни. Присущей им сферой было крупное производство на отдаленную перспективу. Даже кредитные кризисы и кризисы капитала находились в непосредственной или косвенной связи с этими областями производства. Поэтому именно здесь и находится подлинная сфера для деятельности ассоциаций между производителями и носителями спроса (потребителями в широком смысле).

    В этой сфере экономика с государственным управлением своими методами добилась радикального приспосабливания производства к спросу. Она пришла к тому, что не стало больше конъюнктуры, безработицы, перепроизводства и кризисов. Известно, что эти методы были не методами, а произволом. Но задача стояла и стоит. Участники из собственной инициативы должны достичь того, что было достигнуто экономикой с государственным управлением. Только ассоциации предпринимателей и носителей спроса, куда входят и предприятия, занимающиеся предварительной обработкой сырья и изделий и изготавливающие средства производства, а также торговцы этими продуктами, могут достичь цели гармонизации производства и спроса. Решающее значение здесь будет иметь участие трудящихся. Принявшие на себя ответственность за эту работу трудящиеся не захотят больше перепроизводства, то есть не захотят идти на напрасные усилия в работе. Тогда рабочий станет заинтересован в потреблении или в заработной плате, а не в производстве. Он будет представителем не своей потребности, а своей работы. Он не захочет производить наугад, ради прибыли на капитал и капиталистических целей власти. Рабочий захочет знать, для чего он производит. Это будет новой фазой продуктивного рабочего социализма. Предпосылки для него будут создаваться лишь шаг за шагом. Но на некоторые принципиальные вещи следует указать уже сейчас. Это касается социальной организации хозяйственных предприятий. Надо понять, что ассоциированный порядок хозяйственной жизни требует, чтобы управление предприятиями приобрел о иной характер, включая в себя одновременно и решение социального вопроса, возникшего как следствие капиталистических трудовых отношений. Тут надо признать, что методы капиталистической экономики являются такими же непригодными, как и методы государственной экономики, поскольку они не отвечают требованиям человека. Даже если бы ориентировка на цены и могла привести к точному приспосабливанию производства к спросу, такое положение не могло бы сохраниться, так как основывается на невозможных, ведущих трудящихся к по-большевистски организованным условиям производства и труда.

    Конечно, поднимающиеся или падающие цены свидетельствуют, что производится слишком мало или слишком много, но не показывают, в какой мере мало или в какой мере много, а также не сообщают, в каком объеме расширять или сокращать производство. Производство, ориентированное на цены, пользуется невнятным симптомом. Все выглядит так, как если бы по крику ребенка хотели установить, что ему нужно. Но по силе крика нельзя узнать, сколько и что ему надо, а только то, что ему что-то требуется. Кроме того, отдельное предприятие никогда не поймет по движению цен, сколько именно ему надо выпускать, если оно не договорится со своими конкурентами.

    В качестве руководящего положения для соответствующей духу времени организации производства можно сформулировать следующее. Правильно устроенное хозяйственное предприятие поддерживается инициативой всех занятых на нем; оно введено в действие не ради получения денег, а в соответствии с существующими потребностями. Хозяйственное предприятие, управляемое с целью получения неограниченных финансовых прибылей, порождает принуждение к производству и перепроизводство, что влечет за собою конкуренцию среди всех производителей в вопросе сбыта и взаимное препятствование. И для трудящихся, и для руководителей предприятия, и для предпринимателей необходимо, чтобы их стимулы к труду были отделены от денежного интереса. Заинтересованность в деньгах не должна быть ни стимулом к труду, ни лейтмотивом для принятия решений со стороны руководства предприятия. Это не означает, что не надо иметь намерений зарабатывать деньги, а только то, что нельзя делать зарабатывание денег девизом занятий экономикой. И это не значит, что хозяйствующий в данном духе не заработает денег, как не значит, что человек не наестся, если он ест без алчности. Отделение результата труда и руководства предприятия от денежного интереса кажется тем, кто видел лишь капиталистическое хозяйственное предприятие, чуждой реальности утопией. Но это истинная действительность, в то время как капиталистическое хозяйственное предприятие построено на иллюзиях, а самая большая из них — предположение, что человек может трудиться изо всех сил, если только у него перед глазами будет-прибыль. При этом вовсе не учитывается, что рабочий совсем и не видит прибыли, а лишь — заработную плату, которой он, в общем-то, недоволен. Он работает, так как должен жить, то есть из интересов потребления, которые служат не критерием для производства, а лишь стимулом к работе. Каждый вид стремления к прибыли вносит в ; хозяйственные отношения элемент власти. Это что-то несправедливое ,! по отношению к человеку именно в сфере экономики, так как элемент I власти делает невозможным все социальное и связи между руководством предприятия и трудящимися. Изолирующееся руководство предприятия в условиях капиталистической экономики создает искаженное представление о том, каким должно быть настоящее руководство предприятия, для которого делом само собою разумеющимся должно быть производство только в интересах спроса и достижения необходимых в такой ситуации ассоциированных договоренностей.

    Это предусматривает, что занятые прежде на предприятиях на условиях заработной платы трудящиеся будут включены в них как лица, ответственные за существование предприятия. Тогда прибыль и убытки будут рассматриваться и составляться таким образом, что с доходами трудящихся не станут более обходиться как с вычетами из прибыли предприятия, а прибыль предприятия будет отражать в финансовой форме общий результат всех произведенных на предприятии работ. Такая общность на предприятии, соответствующая | современной ступени индивидуализации человека в цивилизованном человечестве, превращается в эффективную силу порядка в экономической жизни. Она представляет собой хозяйственное достижение и олицетворяет волю потребителей. Она участвует в экономических событиях, в которых другие предприятия должны участвовать в такой же мере. Она не вступает в экономическую жизнь там, где масса настроенных только на рентабельность производителей хочет только сбыть свои товары покупателю, но вступает там, где все производители настроены на встречу с конкретной волей спроса, которая дает им возможность продуктивно заниматься производственной деятельностью.

    Ассоциированная организация промышленности, производящей промежуточную продукцию, то есть средства производства и изделия для дальнейшей переработки, сырье и полуфабрикаты, поставлена перед теми же задачами ассоциированного согласования с конечным потреблением. Так, к примеру, производители угля должны состоять в прочной ассоциированной связи с потребляющими уголь заказчи-, ками или же с их представителями. И здесь ассоциированная ■ деятельность заключается в том, чтобы получить точную информацию о расходовании угля по всем направлениям и постоянно иметь четкую картину динамики потребления. Такая картина будет единственной реальной основой для принятия решения, открывать ли новую шахту, расширить или сократить добычу на действующих шахтах. Прекратится планирование из центра, а регулировать вопросы будут в регионах на переговорах с участием заинтересованных сторон. При этом тон будут задавать не только интересы капитала, но в равной же мере и интересы трудящихся, которых никогда нельзя

    будет затянуть в экономическую конкурентную борьбу, являющуюся борьбой не за хозяйственные результаты, а за власть.

    Но есть и предприятия, которые выпускают средства производства специального назначения, например турбины, бумагоделательные машины, конструкции доменных печей и вообще строения всех видов. Такие предприятия могут работать только по заказам. С этой точки зрения у них нет нужды действовать в ассоциациях для урегулирования потребности такого рода, если только они не пожелают познать еще и иные причины этой потребности. Но, наверное, предприятиям этого типа надо действовать в тех ассоциациях, в которых их собственная потребность в сырье, вспомогательных материалах и так далее является предметом выявления потребности, или же когда необходимо выработать взаимопонимание по вопросам основания новых предприятий такого рода.

    Когда человечество занимается хозяйством ради целей потребления, то оно хозяйствует верно. Каждый производитель всегда является и потребителем, будь то руководитель предприятия или рабочий. Поэтому должна возникать производственная солидарность руководства предприятия и коллектива трудящихся. Но мышление в ассоциациях выводит взгляды потребителей из частной сферы в общехозяйственную. При общехозяйственном мышлении производят продукцию, только зная спрос. А его можно узнать у тех, кто является его носителем. Но не только носители спроса заинтересованы сообщать о нем, носители производства также не захотят продолжать выпуск без точного знания потребности, если их сознание ответственности разовьется выше, чем до сего времени. Руководство предприятия должно отвечать за капитал, а трудящиеся — за труд. Первые не хотят подвергать капитал риску спекулятивного производства, последние не желают растрачивать свой труд, но хотят знать, что занимаются выполнением полноценных хозяйственных задач. На основании такого высокого уровня сознания и ответственности за труд и капитал трудящиеся и руководство предприятия могут, к примеру, отказаться от выпуска изделий для военных целей. Они могут пойти на это в тот момент, когда о своей потребности в них заявляют лица государственной власти. Дело в том, что ассоциированная экономика приводит хозяйственную жизнь к самоформирова-нию и самоуправлению и тем самым отделяет ее от государства и освобождает от подчинения государственной власти. Только в аспекте ассоциированного экономического строя из жизни народов могут исчезнуть войны. Политики знают для этого только средство предупредительного вооружения. Но как раз это «средство» и является причиной войн, так как аккумулируемые в средствах вооружения скрытые силы разрушения направлены к своему внешнему проявлению.

    В первую очередь те трудящиеся, которые стремятся как к своему идеалу к «социализму» или «коммунизму», побуждаются из покоящихся в подосновах инстинктов к ассоциированной форме организации экономики. Такие идеалы все же олицетворяют принцип братского сотрудничества. Вопрос только в том, какими средствами этого добиваться. Об этих средствах и ведется речь в этой книге. В определенном смысле здесь надо помнить и о кооперациях, прежде всего потребительских, особенно о тех, которые сами и производят. Они производят с целью удовлетворения потребностей своих членов согласно выявленному спросу, но делают это, как бы изолировавшись на островке в условиях капиталистического экономического порядка. Они не разрывают его рамок. В противоположностьассоциациям, они являются учреждениями с самостоятельным ведением хозяйства, в принципе самообеспечивающимися торговыми предприятиями, которые распределяют излишки среди своих членов.

    В условиях ассоциированного хозяйства вся жизнь экономики осуществляется в сети ассоциаций. Они учреждаются для определенных хозяйственных предприятий. По размерам ассоциированные экономические территории представляют собой более или менее законченные органические единицы. Они могут начинаться с размера городского или сельского района и расширяться затем до пределов вполне определенной отдельной области, скажем, до величины Вюртемберга. Очень хорошо в качестве ассоциированно управляемого экономического района можно представить Рурскую область. Ассоциированная форма могла бы прежде всего лишить власти массы капитала, что сегодня все охотно представляют в виде обобществления и государственного контроля или перевода капитала в попечительское распоряжение. Распоряжение капиталом в ассоциированной экономике будет рассмотрено дальше. Важным в случае ассоциированного управления производствами на этой территории будет тот факт, что она, как область, обладающая преимущественно тяжелой промышленностью, является чрезвычайно односторонней, то есть концентрирует все свои силы на выпуске сырья и средств производства. В отношении же товаров каждодневного спроса она представляет собою огромную ввозящую территорию. С этими односторонностями ассоциации будут и смогут справляться.

    Такая замкнутая в себе хозяйственная территория, налаживающая ассоциированным путем экономическое самоуправление, обеспечивает себя в такой степени, в какой затрагиваются производственные соотношения между предприятиями, расположенными на одной территории. Поскольку один экономический район хочет поставлять в другой или получать от него — а каждая экономическая территория ведь должна это делать, так как не охватывает земного шара полностью, — то он должен вступать в контакт с его ассоциациями. Такая связь может перерасти в ассоциированный сплав, за счет чего соответствующие экономические районы сольются в более крупную хозяйственную единицу. Но и с экономическими областями, где отсутствует ассоциированный порядок, с действующими там на основе частной экономики торговцами и предпринимателями, ассоциации могут заключать настоящие, не касающиеся политики торговые соглашения об услугах и ответных услугах. Выполняться они будут не по условиям плановой, государством управляемой экономики, а за счет инициативных актов торговли и промышленности. Если ассоциациям удастся таким образом получить полное представление о снабжении своего района, то они разовьют характерное народнохозяйственное мышление в противоположность мышлению в рамках хозяйства отдельного предприятия. Как все это и многое другое будет выглядеть в ассоциациях, покажет только практика. Интересы участников повсюду отыщут верные пути. Везде, где возникнет нерешенная хозяйственная проблема, люди будут пользоваться для ее разрешения возможностями переговоров и договоренностей. Это принцип ассоциированной экономики.

    Экономика современности стоит перед задачей вновь забрать хозяйственную жизнь из-под власти государства. Это означает следующее. Она должна взять в свои руки наведение порядка там, где сегодня к этому стремится государство. Лишь когда сформируется ассоциированный метод, хозяйственная жизнь может занять место государственной экономики в тех ее областях, где государство преуспело. Хозяйственные проблемы, с которыми боролось государство, возникли преимущественно в связи с нехваткой товаров. Но для исправления положения государство прибегало к распределению и ввозу товаров. Оно занималось налаживанием экономики, так как нехватка есть ненормальное и временное явление. На практике нехватку в экономике в существенной мере можно преодолеть только силами государства, так как с ней связана не встречающаяся в остальных случаях социальная проблема: справедливость при распределении имеющихся предметов потребления. Нормирование потребления никогда не может быть задачей самостоятельной экономической жизни потому, что она основана на свободе потребления. Если и должно вводиться потребление по карточкам, то осуществлять это должны только суверенные силы государства и его аппарата принуждения. Политической власти такого рода у экономики, если она стала независимой, не существует, это привело бы ее к гибели. При ассоциированной экономике речь идет только о том, чтобы добиться положения, при котором спрос потребителей всех ступеней будет мерилом для производства товаров. Ассоциации никогда не будут обладать властью, чтобы принуждать производителя к сворачиванию или расширению производства. Они представляют в его распоряже-ниетолько знание, по которому он может ориентироваться вусловиях свободы.

    Хозяйственные ассоциации, которые описываются здесь, представляют собою, несмотря на некоторые сходства по форме и содержанию, все же принципиально более высокую ступень экономической жизни в сравнении со свободной конкурентной экономикой или с управляемой государством экономикой, а также и в сравнении с кооперативами, существующими в условиях рыночной экономики. Такие кооперативы еще вполне можно понять на основе экономического мышления либеральной экономической науки; ноассоциации на этих путях не понять. Для этого требуется мышление, которое - выходит за пределы интеллектуального и естественнонаучного механического мышления, порождающего такие определения, как рыночный «механизм». Поэтому сути ассоциированной экономики противоречит составление твердой программы с четко обозначенными организационными линиями. В ассоциациях действуют живые импульсы экономики, а в спорах и разногласиях отыскиваются пути к осуществлению экономики в смысле не только согласования производств, но и формирования цен, управления рабочей силой, организации предприятий, регулирования денежных отношений и отношений капитала. Теоретическиевысказывания об ассоциациях являются только свидетельством их возможностей. Все зависит, в конечном Итоге, от сил свободы, которые должны поддерживать экономическую жизнь.

    ■п Ассоциации будут формироваться без внешнего принуждения, Полностью обусловливаясьпотребностями, иточнотакже, безкаких-; либо авторитарных форм, они будут создавать все хозяйственные отношения. Такие ассоциации могут возникать и существовать лишь при наличии элементарной экономической заинтересованности. Те, кто представляют себе ассоциации по образцу авторитарных органов, всегда выскажут упрек, что как у производителей, так и у потребителей будет желание открывать свои магазины и без ассоциаций, чтобы избегать кружных путей и некоторых сложностей. Если бы в действительности, работая вне рамок ассоциаций, можно было бы добиться за счет этого реальных, а не мифических прибылей, то это было бы оправданно. Но тот, кто при наличии ассоциированной экономики захочет заняться только своим предприятием вне ассоциаций, далеко не продвинется. Рассмотрим вопрос более подробно.

    Представим следующее. Некий производитель собирает вокруг себя определенный круг потребителей, работает для них, а далее его

    ничто не заботит. Это вовсе не противоречит принципу потребности в производстве, но идет вразрез с принципом взаимности производств. Такая деятельность разрушает организм разделения труда. Это же касается и всех работающих по заказам предприятий, о которых шла речь выше. Все это атомизирует экономическую деятельность наподобие того, как она атомизируется при свободной рыночной экономике, что является ее серьезным недостатком. Предприятию, не входящему в ассоциацию, то есть аутсайдеру, невозможно долго продержаться в условиях ассоциированной экономики, так как оно отгораживается от всех преимуществ, которые обеспечиваются ассоциациями. По этой причине оно станет производить дороже. Дело в том, что ассоциации сами решают, какое им нужно сырье и какие материалы; они договариваются, как следует распределять и использовать рабочую силу; при этом решения выносятся с общеэкономических позиций. Если предприятие организовывается на ассоциированных началах, имеет место правовое урегулирование формирования доходов у всех трудящихся. Сюда относится также упорядочение вопросов страхования в случае болезни, наступления инвалидности и старости, а также при несчастных случаях. Для хорошо знающих систему социального страхования здесь следует отметить, что в условиях ассоциированной экономики наилучшим образом отвечало бы требованиям, выдвигаемым человеком и экономикой, единое страхование, разбитое по отдельным отраслям экономики, а не универсальное единое страхование, которое было введено в Восточной Европе, и не полугосударсгвенное, подразделявшееся на отдельные секторы и установленное при Бисмарке. С учетом всех этих ассоциированных пожеланий аутсайдер в ассоциациях в результате переговоров не получил бы ни сырья, ни материалов, ни рабочей силы. А если ему все же удалось бы найти их, то ему пришлось бы осуществлять большие выплаты с доходов, куда включаются суммы, обычно покрываемые из средств страхования. Ведь аутсайдер не может рассчитывать на пользование системой страхования. По всем перечисленным причинам он работал бы дороже, и лишь смог бы продержаться в редких случаях.

    В принципе, дело обстоит так: подлинная хозяйственная разумная целесообразность — не целесообразность отдельных хозяйственных субъектов, а общая разумная целесообразность, которая может возникать только в результате кооперации субъектов. Отдельный производитель и отдельный потребитель не могут соответствовать экономической целесообразности, в этом убеждает пример основывающейся на конкуренции экономики. Итак, тот кто хочет в ассоциированной экономике действовать вне рамок общей экономической целесообразности, чтобы добиться личных преимуществ, окажется не только нарушителем спокойствия в общей экономической жизни, но и поступит нелогично с позиций жизненной хозяйственной логики, то есть непрактично. Он поймет это благодаря тому, что с помощью своего обособленного хозяйства не только не сможет обогатиться — как это возможно за счет общности в либеральной конкурентной экономике, — но, вероятно, будет обречен на экономический крах. Он будет долгое время производить слишком дорого, так как не сможет пользоваться преимуществами, которые обеспечиваются за счет совместного труда в сообществе. Здесь проявляется духовный закон, гласящий, что труд в рамках сообщества и ради сообщества плодотворнее, чем эгоистичный труд только для самого себя. Вооружившись этим законом, можно самым принципиальным образом вскрыть эгоистическую сущность метода рыночной экономики, атомизирую-щей хозяйственную кооперацию, а также и эгоизм соответствующего этому методу характера экономической науки.

    Завершая характеристику ассоциаций производителей и носителей спроса, надо сказать еще следующее. На первый взгляд, кажется проще и удобнее организовать производство только в соответствии с рыночными ценами. Также проще воспитывать человека, если поправлять только его внешнее поведение вместо того, чтобы учитывать индивидуальность воспитуемого и на ней основывать все воспитание. Конечно, как посредством внешних исправлений можно до определенной степени воспитать человека, так и производство, основанное на прогнозируемом изучении непосредственного спроса, может до известной меры удовлетворять имеющиеся потребности. Но как и чисто внешнее воспитание многое ненамеренно портит и оставляет неразвившимися лучшие качества человека, так и ориентирующееся только на цены производство вносит разрушение в экономическую жизнь и не удовлетворяет значительные части спроса. Для достижения более высоких ступеней совершенства нужно приложение совершенно особых усилий. Экономическая наука очень хорошо знакома с этим законом и обозначает его как закон обходных путей в производстве. В этом смысле ассоциированная форма экономики образует продуктивный обходной путь, которым в итоге эффективнее и быстрее достигается конечная экономическая цель, чем частнохозяйственным производством с ориентацией на рыночные цены. То, что было разграничено при всеобъемлющем разделении труда, вновь объединяется на рынках. Между этим разделением труда и рынками находят свое место ассоциации в качестве обходного пути в виде особых социальных усилий.

    Такие особые усилия, которые требуются для организации ассоциированной экономики, необходимы для формирования новой ступени сознания, на которой встречаются возросшее сознание ответственности и экономическое мышление, преодолевшее рамки

    65


    3-250

    отдельного предприятия и расширившееся до общеэкономических масштабов. До такого уровня никогда не поднимется мышление либерального руководителя предприятия, интересующегося только процветанием своего собственного предприятия. Как возможно такое общеэкономическое мышление в рамках частного хозяйства? Основное предварительное условие для его возникновения таково, что руководство частного предприятия не находит для себя возможным за счет своей хозяйственной деятельности добиваться личной материальной власти. Это предварительное условие обеспечивается ассоциированным хозяйственным методом. Работающий с учетом такого условия руководитель предприятия склонен к выбору намного более I духовной цели. Он получает максимальное внутреннее удовлетворение, когда может использовать свои лучшие человеческие силы для того, чтобы нести ответственность за процветание всей экономики. Затем он понимает, что подчиненное именно его ответственности предприятие не может наилучшим образом развиваться и прогрессировать в изоляции, и что его здоровье и рост зависят от здоровья и роста всех других предприятий.

    Достижение экономической власти связано в современном человеческом обществе с огромной силой соблазна, которая стала такой неслыханной, что навязала экономической жизни свой метод. Надо спросить себя: как могло случиться, что почти все цивилизованное человечество за истекшие двести лет рассматривало такую хозяйственную жизнь как нормальную и рассчитанную на вечность? Такое могло произойти только с человечеством, которое видело конечную цель жизни не в совершенствовании личности, а, с одной стороны, в господстве над силами природы, с другой, в наслаждении, обеспечиваемом удовлетворением материальных потребностей, диапазон которых широк — от хорошей еды и питья, модной одежды и комфортабельных жилищ до внешних удовольствий. Не следует заниматься морализаторством по отношению ко всему этому. Но если весь смысл бытия исчерпывается этим материализмом, а духовная жизнь отодвинута куда-то на дальний план или же как идеология лишается корней, и ею злоупотребляют для эгоистических целей и целей мировоззренческой политики, то именно экономическая жизнь становится главным делом и идеалом человеческого существования. В конечном итоге все импульсы воли, все идейные и религиозные течения человеческой души, все духовные силы концентрируются в материалистической сфере экономической жизни. Здесь они противоречащим действительности путем переносят центр тяжести на область производства и на стоящий за ней капитал. Обеспеченное капиталом производство канонизируется в высшую жизненную ценность, провозглашается основой всех социальных и духовных свершений. В русле материалистического подхода к истории Маркс в

    качестве закона развития определил результаты того, что было создано человечеством при буржуазном капиталистическом методе производства, и в виде основного положения выразил то, что наблюдал. Капиталистическое производство в больших масштабах всасывает в себя весь интеллект и все духовные устремления и становится колоссальным фактором власти, который повсюду в общественной жизни претендует на первенство. Это вызвало в хозяйственной жизни ошибочный коперниковский переворот, вследствие чего ее центр тяжести со стороны потребления, где он издавна естественным образом находился, переместился на сторону производства. Это привело к хроническому перепроизводству и чрезмерной пропаганде потребления. Производственная власть и поднявшееся до самоцели потребление образуют всемирно-исторический аспект современного материализма нового времени, который только выражает извращение настроенной на производство и конкуренцию экономической жизни, при всем своем наружном блеске принесшей людям тягчайшие катастрофы. Давайте мысленно вычеркнем этот экономический порядок из истории последнего столетия и спросим себя, могли бы в таком случае иметь место мировые войны и большевизм?

    В правильно организованной хозяйственной жизни основное внимание уделено стороне потребности, а не стороне производства. В таком случае экономику импульсируют не обеспеченные капиталом устремления к производству, а то, что спрос оказывает на производство всасывающее воздействие. Этой всасывающей силе потребления противодействует давление производства, но таким образом, что оно согласуется с ней. Это и определяет нормальное хозяйственное положение, к которому надо вернуться, чтобы привести экономическую жизнь в порядок, а не позволить ей и дальше служить центром социальных разрушений.

    При экономическом порядке, когда производители, носители спроса и создатели различных направлений в производстве работают вместе в ассоциациях и достигают согласия по всем хозяйственным вопросам, объем хозяйственных работ может быть ограничен действительно только необходимым потреблением. Принуждения к труду и перегрузки в работе, которые определяли капиталистическое производство и государственное плановое хозяйство, исчезнут, когда мотивом труда перестанет быть превратившееся в самоцель зарабатывание денег, но когда в социально сформировавшемся мире сможет вновь расцвести прирожденная человеческая радость и любовь к труду, то есть возможность проявиться в личной деятельности, и когда зарабатывание денег опять приобретет свой изначальный смысл — станет средством для физического обеспечения жизни. В качестве такого оно воспринимается небуржуазным трудящимся населением. Ему в капиталистической экономике не дано возможности добиться власти. Поэтому оно способно к тому, чтобы не исчерпать свою жизнь только в хозяйственной области, но духовные и общественные вопросы воспринимать как более важные. Оно не хочет работать исключительно по экономическим соображениям; но это устремление получает свое внутреннее обоснование только тогда, когда человек хочет получить назад сэкономленные в хозяйственной сфере силы для осуществления духовных и социальных планов. Реализация ассоциированных методов в экономике также требует именно духовных и социальных сил, которые имеются в каждой человеческой душе. Ассоциированный хозяйственный порядок нуждается не в идеальных, а в обычных людях, то есть таких, которые могут в соответствии с действительностью думать о том, что составляет суть человека, что является задачей человеческого бытия и какое место в нем занимает экономическая жизнь.

    з*


    67


    Ценообразование в ассоциациях Ассоциации между различными отраслями экономики

    Образование цены на товары, которые люди производят друг для друга, является центром всего происходящего в экономике. Оно представляет собой социальный акт, устраняющий вносимую разделением труда раздробленность хозяйственной деятельности и приводящий к общественному равновесию. Каким образом достигается это уравновешивание, до сих пор не известно. Эпоха материализма могла представить его только чисто механически и привыкла говорить о механизме цен. В соответствии с ним на формирование цен на товары влияют две точки зрения: предприятия и рынка. Исходящее от предприятия ценообразование представляет собой учет издержек, к которым еще добавляется надбавка на прибыль как на специальный доход предпринимателя. На этот процесс суммирования издержек, или калькуляцию влияет со стороны рынка сила конкуренции, повышающая или понижающая цену. Этот «механизм» рынка постепенно стал центром внимания экономического мышления. Растущий спрос способствует повышению цен, так как между озабоченными собственным обеспечением потребителями возникает борьба: они хотят посредством предложения более высокой цены удовлетворить свой спрос. В равной мере такую же антисоциальную воинственную позицию по отношению друг к другу занимают производители, когда объем выпущенных товаров превышает потребность. За счет намеренного занижения цен каждый из них хочет обеспечить себе сбыт, а для другого сделать его невозможным. Принципу конкуренции в капиталистической экономике удалось добиться такого первоочередного значения только потому, что производство ориентировалось не на спрос, а на цены и на их тенденцию повышаться или же понижаться. При осуществляемой ассоциациями экономике, базирующейся непосредственно на принципах спроса, конкурентное ценообразование хотя и не исчезнет, но потеряет свое исключительное значение. Оно будет иметь место только тогда, когда возникнут потребности или тенденции развития, которые покажут изменения в области спроса. Зачастую сами производители при падении спроса не могут сразу же решиться на сокращение производства, и только понижение цен

    заставляет их пойти на соответствующие шаги в этом направлении.

    Общая хозяйственная проблема состоит в правильном образовании цен. Понятию правильной цены нельзя дать математическое определение, говоря, например, что верной ценой является та, которая покрывает издержки. Правильную цену можно понять только исходя из общеэкономических представлений и никогда — из представлений об одном отдельном предприятии. Правильно рассчитанная на уровне предприятия цена может быть разорительной для экономики в целом. Стоит вспомнить хотя бы о демпинговых ценах, о картельных ценах с долями для образования капитала. Вообще существующая схема ценообразования уводит в сторону от истинной реальности формирования цен, и именно потому, что остается совсем не понятой составная часть ценообразования — доля капитала. Поэтому либо просто завышают ее значимость, либо как-то по-иному неверно используют ее. Если точнее рассмотреть цену на товары в отношении составляющих ее элементов, можно обнаружить, так сказать, три слоя ценообразующих элементов, имеющих совершенно разное происхождение. При этом самый нижний, как бы основополагающий, слой создает, собственно, материальную базу цены, а уже на нем покоится духовно обусловленный ценовой фактор.

    Самая нижняя, материально выражаемая и количественно вполне определяемая часть цены состоит из вещественных расходов, которые должно нести предприятие, чтобы получать от других предприятий сырье и полуфабрикаты, с одной стороны, и средства производства и вспомогательные материалы, с другой. Эти расходы, несомненно, имеют характер настоящих издержек, и только они одни могут так называться. Они входят как постоянные, неизменные величины в цену вновь создаваемого продукта, образуя его основную составляющую. Совсем иными, чем эти определенные расходы, которые необходимы для создания вещественной основы производства, являются доходы работающих, но расчеты этих доходов ведутся таким же образом, как и все другие расходы предприятия. Капиталистическое хозяйственное предприятие облегчает себе задачу, заранее определяя то, чего даже и определить нельзя. Определение такого рода способствует тому, что рабочие и служащие в социальном смысле выводятся из предприятия. С трудящимися договариваются о твердой цене на результаты ихтруда, обретающие посредством этого характер товара. На этом заканчиваются отношения работника с предприятием. О более глубоких проблемах этих отношений трудящегося с предприятием речь пойдет в следующей главе. И наконец, третья составляющая: подавляющая часть занятых в экономике людей не связана напрямую с результатами экономической деятельности отдельного предприятия, но труд их оплачивается по заранее фиксированным нормам, а за руководством предприятия остается все прочее за вычетом всех расходов. Эта часть цены включает в себя доходы владельцев данного предприятия, поэтому они стремятся к безграничному ее увеличению. Ради этого, в принципе, и существует предприятие, стремясь к тому, что называют рентабельностью. Но в этой части сливаются, теряя различия между собой, две величины: с одной стороны — трудовой доход руководства предприятия, с другой — суммы для образования капитала, которые могут быть очень большими и которые не являются или в большинстве своем не являются итогом труда руководителей предприятия. Относительно этого процесса свободного капиталообразования в научной экономике существует самая большая неясность, егоне могут ни познать, ни правильно оценить. Последствием такого положения дел является то, что вопрос, откуда фактически происходит образующийся в народном хозяйстве капитал и кому он с правом принадлежит, вообще не ставится и не решается.

    Обычный учет прибылей и убытков, нивелирующий самое существенное, не дает возможности понять, что прибыль, которую принимают и рассчитывают как доход предпринимателя от деятельности всего предприятия, содержит первоначально образованный народохозяйственный капитал. Если бы это можно было распознать, то сразу стало бы ясно, что нет никакой материальной или социальной причины, по которой образующийся на предприятии народнохозяйственный капитал мог бы переходить в частную собственность предпринимателя. Ведь только в редких случаях капитал образуется исключительно за счет способностей предпринимателя. Однако этот вопрос несет в себе сложности. Надо признать, что хозяйственная жизнь повсюду и всегда связана с совершенно реальным процессом свободного образования капитала. Этот процесс берет начало из глубин и не поддается расчетам. Когда он является материальным итогом проникающего в хозяйственную жизнь непредвиденного духовного прогресса, то он выражается в форме усовершенствованных методов труда, в первую очередь в машинной технике. Благодаря прогрессу такого рода сокращается объем работ, то есть некоторые из них становятся ненужными, уменьшаются трудовые затраты. Во всех случаях это означает высвобождение экономических стоимостей. (Свободное образование капитала в отличие от образования капитала на вкладах автор рассматривает в других своих работах: «Лишение капитала власти новыми формами собственности», Фрайбург, 1959; «Капитал», Шаффхаузен, 1976; «Капитал и деньги» и «Капитал и будущее», Шаффхаузен, 1981.) Эти экономические стоимости принимают форму денег при продаже товаров, изготовленных более дешевым способом.

    Единой рыночной цене сопутствует явление, благодаря которому производителям, снизившим расходы в результате использования прогрессивных методов труда, достаются так называемые «дифференцированные ренты». В этих дифференцированных рентах, образующихся в сфере производства, отчасти реализуется свободное образование капитала. Обычно вовсе не осознается, что здесь речь идет об образовании капитала, который менее всего формируют специально, но который незамеченным и неосознанным уходит в частные доходы предпринимателей и при определенных обстоятельствах вновь появляется в накопленном или инвестиционном капитале, если предприниматели хотят неизрасходованную часть своих доходов, соответственно, сберечьили вложить в предприятие. В настоящее время большая часть свободного народнохозяйственного капитала из доходов произвольно превращается в капитал на вкладах или в основной капитал, так как он в свое время был незаконным путем превращен в частный доход. Таким образом, одна экономическая неясность следует из другой. Но сначала происходит противоречащее народному хозяйству образование прибыли в рамках предприятия, которое вуалирует основной процесс формирования капитала в народном хозяйстве.

    Следует понять, что общее народнохозяйственное образование капитала просто нельзя превращать в частный доход предпринимателей. Правда, такое возможно по современному буржуазному законодательству и даже кажется делом нормальным. На самом деле это совсем не соответствует жизненным реалиям и является самой большой социальной несправедливостью. Не зная ее глубоких причин, пролетариат более столетия борется с ней. Частнособственническое притязание на промышленный капитал и на землю в сельской местности заставляет ставить прямой социальный вопрос, требующий нового порядка. Образование капитала — это народнохозяйственный процесс, который невозможно схематически в форме увеличения прибыли включать в цену. Напротив, в цене оно является той составной частью, которая получается только из общего народнохозяйственного процесса и которую, так сказать, надо надлежащим образом уловить. Когда на отдельных предприятиях происходит накопление таких дифференцированных прибылей, тогда все предприятие должно отнестись к этому как к находке или подарку, которым оно не вправе распоряжаться в одиночку. В первую очередь претендовать на них может только та сфера, которая, в конечном итоге, сп&собсгвовала образованию капитала и это именно сфера культурной жизни. Эгоистическим предубеждением капиталистической экономики является положение о том, что образование капитала на базе цен может рассматриваться только как результат хозяйственных инвестиций, которые, к тому же, являются самым рентабельным помещением капитала. Это заблуждение, в которое может впасть только материалистический век. Если бы в экономике было понято и использовано учение Фридриха Листа, то можно было бы выбраться на верный путь, так как Листу удалось постичь духовные феномены экономической жизни, но он не сумел сделать из этого далеко идущих выводов. Этой проблемы мы коснемся ниже.

    В первую очередь, при образовании цены необходимо признать, что она формируется из трех различных по сути элементов: из фактических материальных издержек, из социально обусловленных доходов всех руководящих и непосредственно участвующих в процессе производства работников и из квот свободного образования капитала. Ценообразование в рамках хозяйства предприятия в старой форме фиксировало наряду с собственно издержками также и доходы всех занятых в процессе производства в качестве заработной платы и другого содержания, но оно не касалось квоты капиталообразования, и все его усилия были направлены на то, чтобы максимальное увеличение этой квоты сделать главной целью предприятия. Это наполняло конкурентную борьбу смертельной опасностью и доходящим до войн беспределом.

    Надо четко различать упомянутые три слоя цены и понимать их значение, чтобы прийти к соответствующему реальности ценообразованию. Они совершенно различны не только субстанционально и по условиям своего возникновения, но и направлениям во времени. Собственные, подлинные расходы действуют из прошлого, они являются результатом уже завершенных и предшествовавших видов хозяйственной деятельности; суммы для образования капитала, напротив, складываются в будущем. Они образуются из того, на что воздействуют в хозяйственной жизни силы будущего, силы прогресса. Они не являются какой-либо суммированной составной частью цен. Они выходят из цены на передний план только как элемент, который не обосновывается ни расходами, ни образованием доходов, а представляет собою нечто третье, к чему нельзя подходить как к частному доходу. Речь идет о проявляющемся в форме денег образовании капитала, который накапливается на предприятиях и который обусловлен не производительностью, а экономией труда. Выражение этого процесса через фиксированный рост доходов в качестве прибавок к ценам совершенно не соответствует действительности. Здесь на место живого хозяйственного действия ставится косная, схематическая величина, далекая от реальности. В цене, по этой причине, центральным становится момент, средний между элементом издержек и элементом капитала, представляющим собой эквивалент снижения издержек; и это кажущееся подлинным средоточие в виде живого сиюминутного содержания цены охватывает все то, что производители соответствующего товара расценивают как свой доход, иными словами, как свою экономическую потребность. Это-то и определяет цену товара вне зависимости от издержек и образования капитала, которые используются теперь только в переносном смысле для центрального элемента цены, то есть формирования дохода. Здесь располагается центр ценообразования. Его нельзя рассчитать просто на основе расходов и образования капитала, и он должен действительно формироваться занятыми в хозяйстве людьми.

    Чтобы правильно понять в данном смысле цену, надо проследить ценообразование не только по отношению к трем его элементам, но и по отношению к трем ступеням цены, иными словами — к трем его измерениям. Когда встречаются два человека с изготовленными ими самими товарами и хотят договориться, сколько надо отдать деревянных ложек за полцентнера картошки, то все это можно рассматривать как цену одного товара за другой. Такая цена возникла по так называемым субъективным оценкам стоимости. Она не имеет никакого отношения к правильной цене, но проблемы такого рода при данных условиях и не возникают. Теперь давайте возьмем крупный экономический регион, например народное хозяйство, в котором при разделении труда все работают друг на друга и удовлетворяют свои потребности. В этих условиях нормальным является то, что подавляющее большинство людей в этом регионе удовлетворяют свою экономическую потребность — и важно, что она общая, — именно за счет труда других, в то время как и само это большинство работает так, чтобы взаимно, в свою очередь, удовлетворять жизненные потребности других. Здесь возникает вопрос: какие соотношения являются верными при обмене Товаров в этом народнохозяйственном регионе? Теперь этот вопрос исполнен смысла. Правильные отношения обмена, то есть цены, характеризуются тем, что все работающие на самом деле удовлетворяют собственные потребности и потребности тех, кто подлежит их заботе, и этим покрывают свой спрос. Этими многообразными отношениями, ведущими к равновесию всех цен, должна быть сбалансирована экономическая жизнь. Дело в том, что именно удовлетворение спроса, а не то, что называют рентабельностью и доходами предприятия, является смыслом экономики и образует хозяйственный смысл функции цены. Цена не может быть верной сама по себе и для себя. Она становится правильной только как звено общего организма цены.

    Следует, однако, отметить, что в рамках народного хозяйства с разделением труда проблема истинной цены может быть поставлена таким образом, но не решена практически. Факты говорят о том, что никакая часть земного шара не может удовлетворить сама себя в хозяйственном отношении, то есть создать хозяйственную автаркию. Даже такие огромные и благодатные территории, как Соединенные Штаты и Россия, нуждаются в масштабной внешней торговле, чтобы удовлетворить свои экономические потребности. Углубленные общеэкономические рассмотрения приводят к пониманию того, что настоящие цены могут возникнуть только тогда, когда вся планета станет общим экономическим организмом, действующим в условиях разделения труда. Это не означает, что должно быть достигнуто политическое единство, напротив, речь идет о переходящем все политические границы и их не соблюдающем экономическом единстве всей Земли. Это можно осуществить только методом ассоциаций. В рамках мирового хозяйства этот метод приведет к истинным ценам. Однако использование метода не зависит от того, превратится ли планета в единый экономический регион. Ассоциированный метод хозяйствования, который способствует реализации на практике правильного ценообразования, может и должен быть сначала оформлен в рамках небольших экономических регионов, и уже оттуда может вырасти до мировых масштабов.

    То, что объективно скрывается за ценами, ни в коем случае не издержки и не потребности каждого в отдельности, но это — свободная потребность всех. Люди, объединенные производством — руководство, рабочие, служащие — с целью совместного изготовления какого-либо товара, должны жить тем, что уплачивается за этот товар. Эти расходы на обеспечение существования всех относящихся к предприятию людей, образуют действительный эквивалент, истинную стоимость того, что он и создают, истинное физическое отражение цены продукта. Эти соответствующие действительности цены долж-) ны быть образованы так, чтобы все занятые на предприятии получали экономические стоимости для обеспечения их материального существования на уровне, который может быть достигнут совместным трудом всех занятых в общей экономике. Подлинный мир цены не может быть создан надлежащим образом, если с самого начала доходы рабочих и служащих определяют по закостеневшей схеме оплаты труда и делают составными частями цены. Тем самым осуществляется что-то совершенно нереальное, если подходить с экономической точки зрения. Капиталистическое хозяйство формирует цены с позиций издержек и рентабельности, а собственная цель цен —удовлетворение потребностей — достигается непреднамеренно и наряду с прочим. Все выглядит так, как если бы кто-то имел деньга от азартных игр и расходовал их на удовлетворение своих насущных Потребностей, которые, однако, не являются мотивом для получения денег. Точно так же до сих пор выглядело ценообразование в так называемой либеральной экономике. Вид бухгалтерии в этом хозяйстве, то есть Подсчет предприятием своих прибылей и убытков, ясно говорит о том, что оно само, вся его экономика, вся работа на нем и политика цен существуют только для получения абстрактной прибыли, то есть по возможности большего дохода для предпринимателя.

    Никогда осуществляемая с вторичных позиций хозяйственная деятельность не сможет достичь настоящих целей экономики — равномерного и справедливого удовлетворения экономических потребностей человека. Эта потребность составляет фактическое экономическое содержание всех цен, и соответствующее действительному положению вещей ценообразование должно исходить из этого содержания. Если кто-либо что-то производит, то он, в соответствии с реальностью, не может делать это по иной причине, кроме желания получить в результате обмена те товары, в которых нуждается. Сколько таких товаров ему дадут за его услуги и изделия, не зафиксировано нигде. Это выясняется, лишь когда принимают во внимание все, что производится другими. Поэтому отдельное предприятие вообще не может определить для самого себя, насколько высок формирующийся из общехозяйственных итогов жизненный уровень и тем самым эквивалент труда у работающих на нем людей. Это нельзя рассчитать на основе индекса стоимости жизни или цен розничной торговли. Их еще надо найти и правильно вывести. Методом здесь является взаимопонимание между всеми участвующими в процессе производства. Люди должны консультироваться и взаимодействовать друг с другом, если хотят ввести произведенные ими товары в правильные отношения обмена.

    В данной связи надо задаться вопросом, каким образом в техническом плане был достигнут хозяйственный уровень цен 19 века. О том, что этот уровень цен возник, собственно, в большей мере неосознанно и непреднамеренно, свидетельствуют теории денег, которые, несмотря на то, что они более или менее верны, не являются удовлетворительными. Механическое образование цен ведет к поиску стабильной меры стоимости, на основе которой уже потом все товары получают свою стоимость. И в действительности, история показывает, что некогда золото на практике выполняло роль денежного средства. Но с наступлением нашего века и в первую очередь после окончания первой мировой войны золото перестало играть эту роль. Сама его стоимость вдруг стала чрезвычайно нестабильной. В конечном итоге золото было изъято из валют как денежный материал и стало служить с тех пор преимущественно для образования золотого запаса, то есть для гарантированного обеспечения капитала в международном обращении. Но в самое последнее время золото утратило и эту функцию. Следовательно, отныне надо обосновывать ценообразование исходя из подлинной реальности. Оно заключается не в том, чтобы существовало единое для всех и на все времена стабильное мерило стоимости, как это было с золотом, по которому можно было просто устанавливать цену каждого товара, но в том, чтобы формировать взаимные стоимостные отношения всех товаров со всеми товарами в рамках полной экономической реальности. Это возможно, если вернуться к первоначальному феномену цены. Этот феномен состоит в полярности того, что производится, к тому, что работающим требуется. Цены на отдельные продукты труда не могут быть крепко-накрепко привязаны к абстрактному мерилу, наоборот, их надо выяснять на основе взаимодействия всех тех, кто работает и что-либо производит для других, надо, чтобы они определили, какое положение занимают результаты их труда — определенные товары и услуги — в обоюдных отношениях, то есть каким должен быть объем ответных результатов труда.

    На деле главное заключается в том, что придает взаимным стоимостным отношениям товаров реальное экономическое содержание, а именно: соответствующие жизненные условия для всех работающих на предприятии и членов их семей, то есть их потребности. Это основывающееся на хозяйственных первичных мотивах взаимное стоимостное отношение товаров никогда не может быть абстрактным, то есть рассчитанным без учета интересов его участников, без примерного учета переведенного на деньги комплекса потребностей. Нельзя схематично рассчитать стоимость изготовленного мною товара по отношению к сделанному другим, это могут сделать только производители при живом общении друг с другом. Общение такого рода должно иметь место во всем народном хозяйстве до тех пор, пока не будут выяснены все взаимные стоимостные отношения товаров. Только в ассоциациях участники процесса производства могут определить твердые основы цен в качестве их основополагающего взаимного стоимостного отношения. Но данная твердая основа цены не является чем-то действительным на вечные времена, чем-то неизменным, напротив, она подвержена развитию и изменяется в первую очередь под влиянием технического прогресса и рационализации трудовой деятельности человека. Однако это можно оставить в стороне, пока речь идет о самом существенном в вопросе ценообразования.

    Сегодня, когда все валюты расстроены, цены фальсифицированы и коррумпированы, несложно представить практику ассоциированного ценообразования. Говоря образно, можно задать такой вопрос: как нынешнее человечество, если бы оно вдруг снова только что появилось на Земле, не зная традиций цен, должно было бы начать с самого начала, чтобы найти пропорции при обмене продуктов своего труда, и как ему надо было бы при этом действовать? Ему не оставалось бы ничего иного, кроме как объединиться в группы и в ходе дружеских обсуждений определить, в каких объемах предоставлять друг другу для обмена результаты своего труда. Ассоциации между различными "отраслями хозяйства создавали бы социальную форму и метод для правильной общеэкономической оценки товаров. И только после осуществления этого можно было бы перейти к созданию денег, в которых были бы выражены взаимные товарные отношения и посредством которых затем можно было бы покупать и продавать товары, то есть обменивать. На этих ассоциированных переговорах само собой пришли бы к тому, как экономически правильным образом надо создавать деньги. Но деньги стали бы делом вторичным, наподобие того, как вторична бухгалтерия по отношению к хозяйственной деятельности предприятия.

    При таких условиях цена, например, на обувь формировалась бы так: обувь сопоставлялась бы с другими товарами и рассматривалась по своей стоимости. Цену обуви не выражали бы только в пшенице, но также — и во ржи, свекле, картофеле, в тканях, изделиях из металла, дерева, в одежде и так далее, что постепенно упростилось бы по мере развития таких стоимостных отношений. И когда таким образом, через все другие товары, будет определяться стоимость каждого изделия, производитель сможет знать, что ему жизненно необходимо для производства соответствующего изделия. Таким способом, основанном на договоренностях о взаимных стоимостных отношениях товаров, может быть определена стоимость денег. Если применять денежное выражение стоимости товара в такой форме лишь дополнительно, то можно прийти к тому, что за основу будет принят какой-то стандартный товар, как бы центральное отражение стоимостей, по которому единообразно станут определяться стоимостные представления относительно всех прочих товаров. Так будет образовано в сознании реальное понимание стоимости денег вместе с процессами ценообразования.

    Как же можно представить себе практически первое, так сказать, появление на свет ценовых взаимоотношений товаров? При первом определении отношения цен между двумя товарами необходимо рассматривать множество связей. Оно не может быть изолировано от общей взаимосвязи всех цен. Его необходимо согласовывать в ходе многих переговоров. Здесь не существует какого-то удобного, годного для всех случаев рецепта для достижения цели. Речь идет о решении задачи, которая требует полной отдачи и духовной фантазии всех участников. Нужно что-то объективное, на чем могли бы строиться такие переговоры относительно стоимостного отношения цен. Но это объективное насквозь пронизано всем тем субъективным, которое характеризует любое личное участие и любую личную потребность. Можно спросить: с каких позиций подходят участники производственного процесса к совместной оценке результатов своего труда? Механический способ мышления всегда выдвигал так называемую «теорию трудовой стоимости», по которой результаты труда измеряются абстрактно по отношению затраченного времени ко внешнему объему произведенного. Такие определения могут что-то выразить, когда говорят об отдельном товаре, но никогда нельзя действительно сравнить два товара по времени их производства и объему произведенных работ. Результаты труда — это нечто совсем внутреннее, и поэтому их нельзя точно измерить степенью внешнего участия и количеством материальных результатов. Количество произведенного невозможно выразить через материальные объемы, в которых оно реализуется. Следовательно, если для изготовления двух равных количеств товаров потребовалось одинаковое количество времени, все равно нельзя говорить, что они равны по стоимости. Можно проработать 14 часов подряд на природе, но не за станком или на учительском месте.

    При общеэкономическом ценообразовании произведенное не может быть представлено в абстрактных величинах, но определенный общий объем величины потребностей должен сопоставляться с результатами труда. То , что я как производитель какого-то продукта могу жить на результат продажи этого продукта и продолжать работать, является объективной позицией. С такой точки зрения все результаты труда могут быть сопоставлены и оценены. Но относительно потребности единицей счета является не час, а день; эта единица должна быть взята в качестве масштаба и для хозяйственной работы. (Идею рабочего дня развивает экономист Карл Родбертус в книге «Нормальный рабочий день», 1871 г. Он излагает свои мысли по отношению к государственному социализму.) В конечном итоге это социальный вопрос — какова должна быть продолжительность рабочего времени. Разумеется, он может быть урегулирован только с позиции справедливости, чтобы каждый, если он не является свободным работником, трудился бы соответствующее время и соответствующим образом, то есть имел сопоставимой продолжительности рабочий день, что вовсе не означает равного количества часов. С социальной позиции, конечно, желательно иметь по возможности ограниченное количество рабочего времени, чтобы у человека оставалось достаточно времени для духовного совершенствования; но с экономической точки зрения ищут оптимальное время работы, чтобы имели место максимальные результаты труда при минимальном износе человека. При этом решающее слово остается за гигиеной как наукой, которая должна сказать, при каких крайних условиях может работать человек, не причиняя вреда телу и душе. Как при этом организовывается работа, является не проблемой цен, а проблемой правовой, социальной. Результаты работы в этой правовой, социальной, области будут исходными данными на переговорах ассоциаций по относительной стоимости взаимных услуг и результатов труда.

    Итак, когда люди встретятся, чтобы совместно установить цены на свои товары, они будут думать о продолжительности рабочего дня и необходимых затратах времени, при этом день станет окончательной единицей для расчетов. Истинной необходимой при исчислении единицей времени и для производительности, и для результатов труда является «день», а не час. Когда взаимные услуги, которые представляют собой одновременно величины для покрытия потребностей, таким образом противопоставляются друг другу и вводятся в эквивалентное соотношение, образуется самая настоящая сущность цен на товары. На ассоциированных переговорах относительно познания истинных цен и их формирования все происходит не так, как на рынках, где тон задает конкурентная борьба. В ассоциациях будут стремиться к чему-то объективному; в них установится не случайная конкурентная цена, а обоснованная, наполненная внутренним содержанием. То, что нечто подобное существует, предполагал Адам Смит, говоря о «естественной цене», но он догматически определил ее через теорию трудовой стоимости. Если сущность цены однажды и определена, все равно в дальнейшем должны проводиться ассоциированные переговоры, так как сущность цены подвержена изменению в связи с развитием техники и организации труда. Решающим для такого рода ценообразования остается то, что оно осознанно поднимает значение потребностей до уровня ценообразующего действующего принципа. При взаимном обозначении потребностей устанавливаются пределы того, в каком объеме и как долго отдельные люди должны работать друг для друга. Это вносит в цены экономическую реальность. Нельзя ни заранее узнать, ни установить статистически, насколько велика потребность. Решение этого вопроса остается за ассоциациями. Тут возникает важный исходный момент для участия рабочих и служащих в выяснении потребностей и, соответственно, в формировании цен. Возможность согласования производства с потребностью в соответствующих ассоциациях влечет за собою еще и возможность регулирования соотношения цен с позиций потребности.

    При таком образе действия все работающие будут вынуждены выяснить потребности свои и членов своих семей и активно участвовать в их удовлетворении. Это, несомненно, кажется затруднительным по сравнению с обычной, абстрактно-схематической заработной платой, которая, с одной стороны, входит в цены как их элемент, а с другой, автоматически позволяет оплачивать товары и услуги. Такой вид бессознательного удовлетворения потребностей, однако, препятствует тому, чтобы люди реально находились и деятельно участвовали в хозяйственных процессах. Этот кажущийся затруднительным путь установления потребностей в ассоциациях позволяет потребителям активно участвовать во всем, что связано с удовлетворением потребностей с помощью экономики. Они развивают новое, более высокое по уровню сознание экономических процессов. Это сознание создается на социальной почве ассоциаций разных отраслей экономики и профессий, в которых трудящиеся в качестве произво-дител ей и потребителей ведут переговоры с позиций потребительских интересов, чтобы узнать, что они могут и должны производить и как им надо оценивать производимые ими самими товары и выражать это в деньгах.

    Чтобы сделать представление о практике ассоциированного формирования цен еще более наглядным, следует рассмотреть проблему по отношению к сельскому хозяйству. В сельском хозяйстве воплощается находящееся в центре хозяйственных потребностей производство продуктов питания. Мир промышленного производства полярен по отношению к нему в смысле обмена. Все работающие в сфере промышленности, ремесел и торговли нуждаются в продуктах питания, а сельскому хозяйству требуются индустриальные товары. Ассоциированное сотрудничество сельского хозяйства и промышленности, включая сферу ремесел, образует фундаментальное объединение экономики на основе ассоциаций. При этом возникают особые проблемы, так как сельскохозяйственное производство находится в иных условиях, чем промышленное. Если при установлении стоимости обуви и одежды еще можно сравнивать дневную производительность обувщиков и швейников, то такой подход не подходит для оценки сельскохозяйственной продукции. Эта продукция представляет собою сотворенное землей, солнцем, луной и звездами, а человек I своим трудом только прокладывает путь этим небесным созданиям. I Его труд не находится в достаточной причинной связи с неурожаями,

    ' вызываемыми дождями и засухой. Участие человека может здесь ' носить только корректирующий характер, носам он погоды не делает и вещи не создает. А в сфере ремесел и промышленности человек является творцом своих изделий, даже если он использует для этого освоенную им природу. Сельскохозяйственный труд является трудом в дарящей жизнь природе, среди живых вещей; промышленный труд ( Связан с мертвым материалом в заводских помещениях и мастерских,

    ( которые отделяют работающих от живых сил природы и делают их частью сложного механического коллектива. При этом сельскохозяй-| ственный труд, если он не чрезмерен, создает человека, а промышлен-4; ный — разрушает. Поэтому сельскохозяйственным трудом можно 1 ежедневно заниматься больше, чем промышленным. Один рабочий | час в сельском хозяйстве не равен одному часу работы в промышлен-ности.

    1 Кроме того, земельный надел обрабатывается лучше тогда, когда ' этим занимается одна семья. Крестьянская семья содержит в своей ^структуре естественное разделение труда по отношению к земле и к • трем направлениям ее использования: полеводству, животноводству ,■ И садоводству. Семейное хозяйство является по природе самообеспе-1 Чивающим хозяйством. Как таковое, оно производит все для собственных потребностей, а излишки поставляет в общее меновое хозяйство. Далее из принципа самообеспечения как из сути сельскохозяйственного производства следует, что оно может только ограниченно участвовать в постоянно прогрессирующем интеллектуальном разделении рабочих процессов и что оно в большой мере отчуждается от своей сути из-за механизации и машинизации. Масштабное применение машин вообще отрицательно сказывается на земле. Лошади соответствуют живой земле, а использование тракторов несет в себе долговременную опасность. Из всех этих особенностей следует, что сельскохозяйственное производство не подчинено тем же самым тенденциям удешевления, что и промышленное, а посему сельскохозяйственные товары в сравнении с промышленными должны быть более дорогими. К этому добавляется и то, что потребности промышленных производителей в сельскохозяйственной продукции становятся гораздо насущнее и обширнее, чем в общем и целом спрос сельского хозяйства на изделия промышленности. Все эти особенности надо учитывать при определении стоимостного соотношения сельскохозяйственных и промышленных изделий и отражать в ценовых отношениях. Кроме того, сельское хозяйство должно занимать монопольное положение вследствие невозможности расширения земельных ресурсов, что должно сказываться на относительном завышении цен на сельскохозяйственные продукты.

    Если коснуться конкретной задачи — оценки сельскохозяйственных продуктов с общеэкономических позиций, то здесь надо исходить из того, что все традиционные соотношения цен нарушены. Так в действительности сегодня обстоит дело. Необходимо заново найти стоимости и стоимостные отношения. Ассоциация сельских хозяев совместно с сельскохозяйственными экспертами должна начать с того, чтобы определить взаимные стоимостные отношения всех сельскохозяйственных продуктов, то есть зерновых, бобовых, масличных, кормовых культур, всех видов скота, таким образом, чтобы их можно было соотнести с каким-либо стандартным продуктом, к примеру пшеницей. В ней затем можно было бы выражать стоимость прочих изделий сельскохозяйственного производства. Все это является инстинктивной техникой, которой пользуются и черные рынки. С помощью сельскохозяйственных экспертов сельские хозяева могли бы осуществить стоимостное ранжирование всех видов своих товаров в соотношении к сортам пшеницы. Такое ранжирование не может опираться на точно рассчитываемые показатели, так как все виды работ в сельскохозяйственном организме тесно связаны между собою. Такое ранжирование может быть скорее всего установлено с позиций общей рентабельности сельского хозяйства, причем качество и трудоемкость сельскохозяйственных изделий могут в определенной мере быть масштабом для оценки их стоимости по отношению друг к другу.

    Сельское хозяйство располагает в этом отношении богатыми инстинктивными возможностями. Определенное таким путем стоимостное ранжирование образует затем первый исходный пункт для последующих ассоциированных действий при сотрудничестве с промышленными ассоциациями.

    Промышленность является крупным потребителем сельскохозяйственной продукции. В то время как производитель хочет сделать цену на свои товары как можно большей, потребитель стремится сделать ее по возможности более низкой. Торговец уравновешивает эти два стремления, действует компенсирующе. По отношению к производителю он представляет спрос, а по отношению к потребителю — производство. Тем самым он является обязательным связующим звеном между производителями и потребителями и важным членом ассоциаций между сельским хозяйством и промышленностью с их несовпадающими тенденциями в ценообразовании. Торговля представляет потребность промышленности в сельскохозяйственных товарах, а также потребность сельского хозяйства в промышленных изделиях. Обе стороны должны быть включены во взаимоотношения цен. О таких отношениях цен нельзя сказать, что их правильность можно было бы исчислить заранее. Напротив, в руках людей находится возможность сначала установить отношения цен, работать по ним и уже потом, если появятся несоответствия, внести коррективы. Все эти длительные процессы моделирования, апробации и пригонки к реальным вещам, из которых состоит практика живого экономического ценообразования в ассоциациях, способствует сформированию сущности цены, обусловленной отношениями обоюдных потребностей.

    Из этого следует нечто очень принципиальное для познания и реализации цены. Есть правильные цены, но их невозможно представить себе как стабильные, застывшие математические величины. Так же и правильно устроенный человеческий организм не может быть привязан к определенным абсолютным величинам. Скорее, все зависит от верной пропорциональности, от логического в хозяйственном смысле соответствия всех цен, которые через человеческий труд однозначно определяют полное обеспечение всех людей и производство, соответствующее этому обеспечению. Цена, которая позволяет добиться этого экономического совершенства, является объективно правильной ценою. Строящуюся на такой основе гармонию цен нельзя определить заранее и потом планомерно реализовывать. Она должна сама сформироваться со временем в непрекращающихся процессах приведения цен в соответствие с реальностью. Предпосылкой в некотором роде идеального осуществления всего этого станет экономическое сотрудничество в ассоциациях всего населения планеты. Тот, кто поймет это, осознает и суть цены.

    Теперь представим себе конкретные переговоры в ассоциации представителей сельского хозяйства и промышленности, когда речь идет, прежде всего, об установлении стоимостных отношений между изделиями промышленности и сельского хозяйства, или, точнее, — о выяснении, ибо и установить-то, собственно, нечего; участники переговоров должны создать это стоимостное отношение на основании собственных представлений и в соответствии со своими интересами, создать, так сказать, из ничего.

    Допустим, надо определить стоимость плуга, косилки или трактора. Промышленность связывает с изготовленным плугом представление о каком-то количестве нормальных рабочих дней. Каждый рабочий день соотносится с комплексом потребностей работающего и членов его семьи. Эти потребности должны быть удовлетворены. Можно найти формулу, по которой этот комплекс выражается, например, в пшенице. Это может оказаться как неправильным, так и правильным. И выяснится это, когда будет иметь место обмен по этим установленным в ассоциациях отношениям цен. Если плуг, косилка или трактор определены в своем стоимостном отношении к сельскохозяйственным продуктам участниками переговоров в ходе свободного обмена мнениями и это отношение отражено в деньгах, то можно приступать к свободному обмену на такой основе. Торговцы являются носителями данной меновой торговли. Возможно, вскоре они констатируют, что отдельные сельскохозяйственные продукты не сбываются в полном объеме, а поэтому их надо предлагать по более низкой цене. Новые переговоры ассоциаций должны заново установить стоимостные связи относительно этих продуктов. Каждый урожай также делает необходимыми такие корректировки. Цена по глубочайшей сути экономики является величиной подвижной. В этой изменчивости и заложена истинная реальность цен. Само собой разумеется, именно в промышленном секторе есть возможности для фиксирования определенных цен, и это возможно особенно там, где речь идет о последующем сбыте. Экономика со всей своей гибкостью располагает также и свободой продавать рыночные товары по твердым ценам. И вообще будет наблюдаться тем большее спокойствие вокруг цен, чем больше товаров дойдет до конечного потребителя.

    Ценообразование встретится с разнообразными и отчасти действительно сложными задачами, если будет по всем направлениям создавать экономический космос цен без связи с какими-либо традициями цен. Своеобразные проблемы возникают, кроме всего.прочего, и при оценке так называемых побочных продуктов. К примеру, одновременное возникновение кокса и газа таково, что взаимозависимая экономическая стоимость каждого из них вообще не может быть схвачена какими-либо бухгалтерскими подсчетами. Ассоциированное сотрудничество всех причастных к этим продуктам производителей, торговцев и покупателей позволяет установить взаимное экономическое стоимостное отношение таких побочных продуктов. Вероятно, не стоит сейчас распространяться о различных возможностях ценообразования такого рода. В любом случае только хозяйственные ассоциации должны и могут решить эту не решаемую посредством теории издержек проблему. Также возникает своеобразное положение, и когда речь заходит об уникальных специальных изделиях так называемого штучного производства. Большая или меньшая часть изделий штучного производства может быть оценена по критериям ранее произведенных оценок. Но для оставшейся части требуется новая оценка, и ассоциациям надо найти пути для ее осуществления. Здесь не будет особой сложности. Далее, имеются пограничные случаи хозяйственного производства, служащего не экономическим, а внеэкономическим, то есть политическим и культурным, целям. Книги хотя и выпускаются хозяйственным путем, но пишутся представителями духовной жизни и предназначаются для духовных потребностей. Здесь не может быть проведено выяснение спроса с помощью таких материалистических методов, которые допустимы в экономической жизни. Духовная потребность, несомненно, может заявить о себе заранее, но может оставаться скрытой и нуждаться в пробуждении. Издатели и авторы должны развивать интуицию относительно такого спроса. Здоровым явлением было бы выявление в практической форме потребности в книгах до начала их печатания. Живая связь авторов и издателей с читательским миром позволит осуществлять широкое изучение спроса. И наоборот, в любом случае нездоровым явлением можно считать безграничное производство невостребованных книг, будь то научной или художественной литературы. К более близкому рассмотрению этих проблем, в первую очередь ценообразования книг, и к обсуждению связанных с ними отдельных вопросов в данный момент приступать не следует. Когда объединятся все участники, тогда можно будет заниматься решением всех хозяйственных вопросов, в том числе и пограничных проблем.

    Если сегодня ассоциации приведут хозяйствование к реальности, то установление цен ассоциациями не надо будет привязывать к каким-то традиционным ценами их отношениям. Нужнобудет заново создать космос цен в экономике, которая при этом обратится к фундаментальным фактам производства и обмена товаров. Это первоначально должно внести в цены определенное беспокойство. Если же цены на товары в своей субстанции будут сформированы заново, то данное содержание цены создаст основу и исходный пункт для текущего ценообразования, для того, что Адам Смит именовал «действительной ценой». Модификации, которые может иметь сущность цены, связаны, с одной стороны, с изменением действительности, которая сама формирует эту сущность, то есть с техническим прогрессом и организацией труда, а с другой — с возможным расхождением между предложением и спросом. Это те силы, которые в свободном рыночном хозяйстве выступают в виде сил конкуренции. Эти силы проявляются в резких колебаниях цен, вынуждающих предложение и спрос снова перестраиваться. Но в условиях свободной рыночной экономики это имеет намного более важное значение, чем в ассоциированной экономике. Колебания цен в свободном рыночном хозяйстве образуют исходный пункт для управления и формирования производства через ассоциации. Разные мнения производителей и потребителей неизбежно будут иметь место и в ассоциированном хозяйстве, но в ограниченном масштабе, так как здесь они проявляются наряду с прочим как знак того, что решения ассоциаций не могут охватить всего полностью. В первую очередь, в сельском хозяйстве производство подвержено разнообразным колебаниям, которые находятся вне власти человека и которые нельзя предвидеть даже в ассоциированной экономике. В результате разногласия между сферами производства и потребления начинают выражаться в колебаниях цен. Ассоциации наблюдают за этими колебаниями цен и соответственно организуют свою работу. В экономике, существующей в условиях конкуренции, колебания цен являются симптомом анархического производства. Такая экономика спрашивает: как узнает отдельный фабрикант, сколько дамской или мужской обуви он должен выпускать? И она же отвечает: по снижению или росту цен фабрикант узнает, имеет место соответственно избыток или недостаток производства, и на это он ориентируется. От этой проблемы экономика с государственным управлением избавляется, заранее определяя или, по меньшей мере, предполагая спрос на все товары, чтобы иметь возможность планировать производство в строго централизованном порядке. Здесь речь идет о двух крайностях. Экономика, основывающаяся на конкуренции, узнает спрос слишком поздно, государственная экономика — слишком рано. Экономика на основе ассоциаций находится где-то между этими крайностями. Ответить на вопрос о решениях фабриканта с точки зрения ассоциаций следовало бы так: он вообще не в состоянии нич'его решить, ибо не знает, сколько его коллег занимаются подобным производством и насколько велик спрос. А колебания цен являются исключительно непредсказуемым и ненадежным отражением действительности для формирования спроса. Фактический экономический спрос может быть установлен только в результате ассоциированных переговоров между производителями и потребителями. Только в соответствии с этим, а не с ценами, и должно быть затем ориентировано производство.

    Конечно, при продолжающемся приспосабливании производства

    к потребностям нельзя избежать временных разногласий. Но в ассоциированной экономике они не достигнут таких масштабов, как в либеральной экономике, в которую они вносят вечное беспокойное положение с ценами. Разногласия будут замечены уже при первом их возникновении и встретят контрмеры, которые погасят в самом начале скачки цен вверх или вниз. При управлении экономикой ассоциациями дисгармония между производством и спросом должна ’ выявляться намного раньше и более непосредственно, чем это может 'иметь место при капиталистическом экономическом порядке, где 5 перепроизводство и нехватка товаров всегда вызывают нарушения экономического равновесия, отражающиеся в картине цен. Если затем предприятия реагируют на повышение или понижение цен посредством расширения или же свертывания производства, то принцип конкурентной борьбы воздействует таким образом, что и это происходит сверх меры, так как именно спрос совсем не известен. Когда экономика организована в ассоциированной форме, то намечающиеся тенденции ценообразования к снижению или подъему будут движущим мотивом для того, чтобы воспринятую диспропорцию между производством и спросом устранить уже на стадии возникновения за счет достижения взаимодоговоренностей.

    Особая задача ассоциаций, которые хотят управлять производством в соответствии со спросом, заключается в постоянном наблюдении за динамикой цен. Любое изменение цен, их скачок вверх или вниз, говорит о том, что производство не отвечает спросу и является либо завышенным, либо заниженным. Когда цены на товары увеличиваются, ассоциация занимается выяснением причины и ищет средства для более полного удовлетворения спроса. При этом учитывается, необходим ли импорт данных товаров или расширение производства. Последнее, при определенных обстоятельствах, требует увеличения капиталовложений и перегруппировки рабочей силы. Но все это происходит не за счет авторитарных мероприятий ассоциаций; для этого они не пригодны. Все выделяющие для этого капитал лица, предприятия и организации, а также и нуждающиеся в перегруппировке трудящиеся или их представители активно участвуют в ассоциированных переговорах, и если потом будет использоваться капитал или рабочая сила, то лишь с согласия и при доброй воле участников. — Может случиться и обратное, например, в какой-то отрасли экономики наметятся тенденции к снижению цен, связанному с перепроизводством. Это событие затрагивает всю экономику: дело в том, что оно является выражением занятости в этой отрасли слишком большого количества людей и необходимости это производство : осмысленно сократить. «Осмысленно» в данном случае означает, что Излишнее количество людей надо перевести в те отрасли хозяйства, 'где объемы работ нуждаются в расширении. Осуществление этого, как только что говорилось, должно быть важной задачей ассоциаций. Это не является делом государственных бирж труда. В ассоциациях все участники обсуждают такие проблемы, и тольков них может быть найдено действенное решение, так как здесь совместно рассматривается все происходящее. То, что картели предпринимают до сих пор с позиций монополистической тактики, в ассоциациях делается всегда в общеэкономических интересах.

    Призыв к согласию и доброй воле участников, который не только не совершает насилия над их собственными интересами, а выдвигает их на передний план, с методической точки зрения является решающим моментом для принятия ассоциированных решений. На них не будут влиять тенденции ни принуждения, ни неуместной конкурентной борьбы. По этой причине цены в экономике на основе ассоциаций хотя и могут колебаться, но не скакать резко вверх и вниз, как это происходит в условиях анархии капиталистического производства под влиянием чуждой экономике конкурентной борьбы.

    В ассоциированной экономике не может быть абстрактного расчета цен. Если цены снижаются, то это означает, — и работающие на предприятии будут это знать, — чтоза счет снижения цен облегчается снабжение или же оказывается давление на образование капитала. Цены станут снижать только в том случае, если сделать это действительно необходимо, а не в целях конкурентной борьбы. Этому будут противиться производственные советы. При ассоциированном мышлении заботятся не только о собственном снабжении, но и об обеспечении чужих интересов. Это нормальная позиция в экономической жизни. Ведь крах одного влечет за собою крах другого. Собственные интересы требуют, чтобы люди социально мыслили и социально действовали. Мышление в масштабах целой экономики и есть в конечном итоге то, к чему стремится государственное плановое хозяйство, но оно прибегает при этом к методам, не соответствующим духу времени и уничтожающим свободу человека, то есть к принудительному производству и регламентированному потреблению. Если бы ассоциированное хозяйство с присущей ему свободой не сформировало бы общеэкономического облика производства и потребления, то оно не превосходило бы государственное плановое хозяйство и не было бы призвано вытеснить его. Однако ассоциированная экономика пользуется не авторитарными, но социальными методами. Здесь все строится не на ограничении свободы, так как в таких условиях затруднительно основывать и затем осуществлять производство; от этого отказываются, потому что иначе пришлось бы действовать против собственных же интересов. Все, что делается в согласии с другими, — рентабельно. В ассоциациях заседают нетолько предприниматели с их частнокапиталистическим образом мышления, но и ассоциировано настроенные руководители предприятий, рабочие и служащие, торговцы, потребители и ученые-эксперты, другими словами, люди, которые умеют мыслить в масштабах всей экономики. Люди познают, что необходимо держаться посередине между хаотическими силами экономики со свободной конкуренцией и принуждением государственной экономики. От бездумного эгоизма откажутся так же, как и от всех авторитарных притязаний. Деятельность, осуществляемая сегодня каждым отдельным предприятием в условиях обширного коммерческого разделения, будет преимущественно трансформироваться в ассоциированную деятельность. При принятии собственных решений надо будет учитывать, чего хотят и что решают другие. Потребители будут довольны тем, что смогут получить в ассоциациях исчерпывающую информацию о возможных приобретениях. Надо преодолеть частнокапиталистическое представление о том, что будто бы экономика осуществляется в разговорах с глазу на глаз между клиентом и предприятием. Клиент был бы безрассудным, если бы избегал ориентации на ассоциации.

    Относительно ассоциированной практики следует еще сказать, что хотя идеально ее можно осуществить только в случае охватывания ею всей планеты, но начинать ее реализовывать все же можно и тогда, когда в одном относительно замкнутом хозяйственном регионе отрасли промышленности вместе с ремеслами ассоциируются с сельскохозяйственными предприятиями. Сотрудничество на этой первоначально строго ограниченной территории поможет накопить опыт того, как определять и устанавливать стоимостные отношения изделий и как начинать по этим ценам практически вести хозяйствование для организации производства согласно выявленному спросу. Но если ассоциации будут первоначально формироваться в каком-то ограниченном регионе, то следует не забывать о том, что на планете нет ни одной экономической зоны каких бы то ни было больших размеров, которая сможет длительное время обеспечивать саму себя и отгородиться От других. По этой причине хозяйственные ассоциации должны экономически побуждаться к ускорению своего роста, расширению сферы действия и поискам связей с отдаленными экономическими районами; в конечном итоге ассоциации должны охватить весь мир.

    Непреложным является экономический закон, покоторому истинность и социальная справедливость цен становятся тем «больше», чем «шире» круг участвующих в процессе их образования производителей, потребителей и торговцев. Исключительно показательно для обычной экономической теории цен, что ее понимание цены исходит от монополиста, так как этот случай для нее наиболее прост. А прост он только с позиции принципа борьбы, когда у монополиста нет конкуренции. Он представляет необузданные интересы одностороннего увеличения цен, другими словами, власть над ценами. С позиции теории цен важен вывод, что эта власть над ценами представляет собою что-то чуждое экономике и мешает ей и что в монопольных условиях неосуществимо достижение правильных народнохозяйственных цен. Возникает нечто антиэкономическое, противостоящее экономике, когда основывающийся на обмене статус экономики настолько ограничивается, что, если достаточно единственного производителя для выпуска определенного объема товаров, потребляемых карликовым обществом, почти каждый из этих производителей становится монополистом. Можно представить себе меновое общество лилипутских размеров, где каждый делает только одну определенную работу, выпускает определенный продукт. В нем производство осуществлялось бы только монополистами, то есть несоциальными властелинами товарных рынков. Монополист — явление, противное экономике; он подпадает инстинктам власти и фальсифицирует экономические стоимости. Можно представить себе состоящее только из монополистов производство в меновом хозяйстве, но оно неестественно, оно действует разрушительно и не может использовать экономических преимуществ основанного на разделении труда менового хозяйства. Это формирует позицию для определения необходимых размеров ассоциаций.

    В развитом меновом хозяйстве принципиально должны трудиться многие нужные для создания определенного товара хозяйственные субъекты (предприниматели) и хозяйственные единицы (предприятия). Другими словами, для выпуска любого товара требуется большое число производителей и мест производства. Во-первых, это обусловлено тем, что объемы каждого имеющего спрос товара настолько велики, что едва ли «один» человек или «одно» предприятие может справиться с делом. Во-вторых, максимально возможное разнообразие хозяйственного производства необходимо, потому что только таким способом можно добиться эффективной конкуренции, ведущей к прогрессу в духовной жизни. Конкуренция, или соревнование между устремленными в одном направлении людьми, является духовным воспитательным принципом для достижения высоких результатов. Монополия означает застой. Без соревновательного момента не может быть духовного прогресса. Насколько бессмысленна конкуренция в сферах сбыта и ценообразования, настолько она полна смысла и необходима в различных областях духовной жизни для осуществления прогресса человечества.

    Своеобразную, но очень важную проблему экономической жизни вообще, а также и ассоциированной экономики составляет экономически непродуктивная часть населения. Потребителей можно подразделить на три части. К основной из них относятся непосредственно работающие, которые, так сказать, взаимно удовлетворяют свои потребности. К ним, в свою очередь, примыкают их близкие, то есть занятые домашним хозяйством жены, неработающие дети, престарелые больше не работающие родители и братья и сестры. Все они содержатся из доходов занятых в хозяйственной сфере глав семей. Но наряду с этим существуют широкие слои населения, которые не относятся к данному кругу лиц, занятых непосредственно в экономике, и к их близким. Это, прежде всего, граждане, представляющие духовную жизнь и занятые так называемыми свободными профессиями, например врачи, адвокаты, судьи, священнослужители, учителя, работники искусства и так далее. К ним относятся и чиновники, находящиеся на государственной службе. Все эти лица оказывают сообществу незаменимые услуги, хотя и не трудятся непосредственно в экономической сфере. Вместе со своими близкими они образуют круг «чистых» потребителей с точки зрения экономики. Но кроме этих государственных служащих и работников духовной сферы есть еще сироты, старики, бедняки, нетрудоспособные, безработные; все они не имеют хозяйственной базы и как чистые потребители должны содержаться экономикой. Ассоциированный хозяйственный порядок призван обеспечить надлежащее существование всех этих нуждающихся, которые не могут быть включены в бюджеты непосредственно занятых в экономической жизни и удовлетворять потребности правильным образом. Но этот порядок особенно должен заниматься лицами свободных профессий, то есть работниками духовной жизни, и правами государства в виде его чиновников. Личные потребности этой группы людей и материальные, связанные с их профессиональной деятельностью потребности в учреждениях, например в школах, церквях, больницах, в инструментах и оборудовании и, наконец, реальные потребности государства — все эти потребности обязательно должны быть представлены в экономических ассоциациях.

    Представители духовной жизни не будут прозябать в ассоциациях, вследствие своеобразия своих потребностей они не станут нелюбимыми, напротив, в экономических ассоциациях, если в них будет жить правильный дух, духовные результаты от вклада лиц свободных профессий будут соответствующим образом оценены с позиций глубоких подоснов образования капитала. Люди осознают, что все проявления прогресса в хозяйственной жизни имеют место только при развитии духовной жизни и что все, приходящее извне в хозяйственную жизнь в виде образования капитала, является лишь материальным итогом применения этого духовного развития в хозяйственной сфере. При таких установках появится противодействие так глубоко укоренившемуся в капиталистическую эпоху отрицательному отношению ко всеобщим духовным достижениям как к непрактичным и

    не заслуживающим внимания. Недооценка духовных результатов в наше время материалистического мышления внешне кажется оправданной, поскольку не сразу ощутим практический эффект таких результатов и часто требуется длительное время, прежде чем они I проявят свое значение для экономической жизни. В практической жизни на длительный период может сохраниться только то, что основывается на духовном, поэтому деятельность в ассоциациях неизбежно будет базироваться на соответствующих действительности взглядах на суть и ценность духовного труда. Именно в этой сфере ассоциации преодолеют граничащее с пренебрежением игнорирование духовной жизни со стороны недалекого в своем безудержном устремлении к наживе капитализма. С позиций такого устремления прогресс естественных наук бессовестно использовался исключительно для ведения конкурентной борьбы и получения баснословных капиталов.

    С точки зрения хозяйственной жизни представители свободных профессий, государственные служащие и все, кто по каким-либо причинам не участвует в ней, являются чистыми потребителями. Экономическая жизнь должна создавать необходимые для их жизни и профессиональной деятельности товары. Вопрос в том, как удовлетворить экономический спрос, который не в состоянии предложить никаких хозяйственных товарных эквивалентов. Поскольку представителями свободных профессий — работниками искусств, учеными, врачами, артистами, священниками, адвокатами — предлагаются индивидуальные услуги, то и они, в свою очередь, получают вознаграждения, гонорары и тому подобное от тех, кто пользуется их услугами. То, чем получатели этих услуг расплачиваются, отделяется ими от своих доходов, и тем самым они переносят часть своих потребностей на представителей свободных профессий. Подобное имеет место, когда они платят государству налоги. Налоги должны выплачиваться также ив ассоциированной экономике. Как известно, существуют три момента, когда взимаются налоги. Ими или непосредственно облагается доход (таков прямой подоходный налог), или цены, и тогда при покупке товаров налог уплачивается опосредовано из доходов покупателей (налог на предметы потребления и налог с оборота). Налоги могут, однако, налагаться и на предприятия в качестве промыслового налога, налога на корпорации и поземельного налога. В этих случаях они выплачиваются только из капитала. Если такие налоги рассматривать как общие издержки и вводить их в цены на товары как расходы, то может появляться искажение цен, так как налоги не являются издержками, а поэтому не являются и законными экономическими элементами цены. Выплачиваемые из капитала издержки не создают особой проблемы, они лишь уменьшают массу образующегося в экономике капитала.

    В случае выплачиваемых из доходов налогов речь идет о передаче денег хозяйствующими нехозяйствующим точно так, как и при отделении части полученного экономическим путем дохода в виде оплаты за духовные услуги, индивидуальные или общественные, то есть школам, музеям, художественным учреждениям. Причем, при уплате налогов подразумеваются вовсе не малые суммы. Около 10-20% всех доходов расходовалось на неэкономические, то есть государственные и культурные, цели до 1933 года. Сегодня эта доля составляет порядка 40%. К этим неэкономическим услугам следует отнести стирку, чистку и уход за телом. Вероятно, и другие духовные услуги, например врачебные, можно рассматривать как товары и включать в обмен и ценообразование. Но в более высоком смысле это не верно. С духовными результатами нельзя обращаться как с товаром. Таким путем убивают образ мыслей, из которого они происходят. Но не это здесь главное; речь идет об особой проблеме, возникающей из-за того, что хозяйствующие должны производить на 40% больше их собственной экономической потребности, чтобы духовная и государственная жизнь могли покрывать свои экономические потребности. В этом смысле духовная жизнь находится в схожем с государством положении. Все школы, научные учреждения и заведения сферы искусства своими результатами вносят вклад в общее дело. Зачастую у них возникают большие хозяйственные, то есть материальные, потребности. Есть они и у государства. Государству и духовной жизни нужны здания, предметы обстановки, приборы, машины и, в конце концов, люди, которые трудятся и живут, другими словами, которым надо платить.

    Материальная потребность всеобщей духовной жизни покрывается частично из капитала предприятий, когда они содержат лаборатории, научные отделы и тому подобное; но в остальном она удовлетворяется государством. Государство и общественные органы содержат почти все учреждения сферы образования, от средней до высшей школы; на их балансе находятся театры и юридические учреждения; они материально поддерживают большую часть учреждений культурной жизни и выделяют дотации церквям. Эти расходы на культурную сферу составили в целом по годам, в денежном выражении и процентном соотношении по всем финансовым расходам страны: 1913 г. — 18,1%, или 1 297,2 млн. марок; 1928 г. — 14,9%, илиЗ 108,7 млн. марок; 1964 г. — 11%, или 15 235 млн. марок. Здесь речь идет о негосударственных потребностях (сравните: Ф.Вилькен «Реформа налоговой системы», Фрайбург, 1968 ). Данную потребность и всю связанную с ней деятельность нужно было бы, собственно говоря, взять из государственного ведения и передать в сферу самоуправления духовной жизни. Тогда положение прояснилось бы. Не за счет налогов, а непосредственно через благотворительные фонды и дарения достаточных сумм из свободного капитала экономическая жизнь расплачивалась бы за то, чем она обязана жизни духовной. Но это может совершаться правильно только при ассоциированной экономической жизни, в которой капиталом управляют учреждения духовной жизни. Так как хозяйственная жизнь до сих пор не имела достаточного представления о насущных потребностях духовной жизни и достаточного уровня зрелости для предоставления капитала в форме дарений, то в действительности не оставалось иного пути, кроме как силой государства через налоги удовлетворять потребности духовной жизни в деньгах, причем постоянно проявлялась тенденция экономить именно на этой статье бюджета. Для государства сборы с доходов играют важнейшую роль. Налоги образуют главную форму доходов государства. Духовная жизнь будет обеспечена преимущественно поступлениями в виде дарений из свободного капитала, если он освободится от государства.

    Остается вопрос, как экономические потребности чистых потребителей, в первую очередь политических и духовных организаций, могут быть удовлетворены в социально правильной форме без нарушения соотношений цен. Если подходить к этой проблеме в целом, то следует сказать, что занятым в экономике надо работать по времени дольше и производить больше, чем им требовалось бы только для себя. Это означает, что отдельные занятые в хозяйственной сфере лица должны создавать обьем товаров на 30-40% больше собственной хозяйственной потребности. При таком увеличении объема труда они должны покрывать материальные потребности духовной и государственной жизни и занятых в ней. Такие потребности должны быть в ассоциациях непосредственно духовной и государственной жизнью представлены и реализованы. Но при этом не может быть речи о конкретных хозяйственных ответных услугах, а только лишь о деньгах, которые эти сферы должны получить в качестве дарения. В этом смысле также и налоги являются дарениями, хотя вовсе и не добровольными. Цены на все товары, создаваемые для каждой из этих сфер, устанавливаются в соответствии с прочими ценами на товары. Строительство церкви рассчитывается согласно издержкам и ценам, которые известны строительной индустрии по аналогии с другими объектами. Если государственная и духовная жизнь требуют таких особых материализуемых услуг, то необходимо, чтобы либо в строительстве работали несоразмерно долго, либо на строительный объект направлялось больше людей. Следовательно, работы для общих потребностей, включая чистых потребителей, должны вестись и финансироваться хозяйственной жизнью. Но здесь есть два разграниченных процесса: мобилизация и передача финансовых средств государству и духовной сфере, а затем осуществление хозяйственных мероприятий в целях удовлетворения спроса этих обоих членов социального организма. Речь идет об очень существенных процессах и движениях стоимостей в хозяйственном обращении, из которых классическая экономика, в первую очередь Мальтус, уже кое-что восприняла, но познание которых полностью исчезло из материалистической экономики.

    В ассоциированной экономике в сознании ценообразующих органов сможет существовать хозяйственное убеждение, что денежные суммы на уплату налогов и на получение духовных услуг должны нарабатываться отдельно. Их надо получать в результате осознанного дополнительного труда, что означает на практике: за счет именно для этого предусмотренного увеличения продолжительности рабочего времени. Это увеличение конкретно отражает, что делает каждый для государства и духовной жизни, какая доля его дохода идет на эти цели. Но личный доход все же покроет не все неэкономические потребности, а лишь ту их часть, которая не будет финансироваться непосредственно из свободного капитала. Такой вид финансирования будет рассмотрен ниже. С тем, чтобы можно было провести строгое разграничение между экономически взаимными и экономически безэквивалентными потребностями чистых потребителей, надо прибегнуть к налоговой системе, которая препятствует перекладыванию налогов в цены, то есть введению чуждых экономике элементов в структуру цен. Это достигается посредством техники общего налога на предметы потребления, суть которого автор точно изложил в «Реформе налоговой системы». Речь идет о том, что при каждой покупке товара, а также при приобретении сырья и средств производства оплачивается отдельно в виде гербовых марок налог на стоимость приобретаемого товара. Если сегодня при покупке надо пользоваться возможными продовольственными карточками, то деловая жизнь не будет сильно затруднена, когда после отмены продовольственных карточек всегда, при любой покупке товара будет оплачиваться гербовая марка. Такого общего налога на потребительские товары как единственного налога будет достаточно, если учесть, что значительная часть потребности в финансовых средствах покрывается за счет свободного образования капитала, а также что обращение государства к решению нормальных государственных задач, то есть окончательное освобождение государства от функций управления и задач духовной и экономической жизни, приведет к существенному сокращению государственных потребностей. Такое доведенное до нормаль-' ных пределов налогообложение экономики может учитываться ассоциациями экономики как услуга государству и направляться по верному руслу. Но эта практика требует, чтобы отказались от многих старых привычек, которые кажутся простыми именно потому, что к ним привыкли. Исключительное же множество налогов в нынешних государствах вследствие беспредельных процессов перекладывания внесло полную сумятицу и фальсификацию в четкие стоимостные отношения экономических товаров. Именно здесь проявляется то, что обычная, до последних возможностей исчерпавшая себя государственная нал оговая практика является такой формой, которая должна быть ликвидирована, если необходимо возникновение более совершенной.

    Можно подходить к удовлетворению потребностей чистых потребителей как к необходимости дополнительного труда и жертве со стороны занятых в экономической сфере, как это имело место в прошлом. Но подобная позиция значительно ослабляется, если учитывать, что труд подавляющей части чистых потребителей дает экономической жизни внешнюю гарантию и идеи для неудержимо прогрессирующего удешевления и обогащения производства. С духовными импульсами для хозяйственной жизни связан непрерывный рост производительности, который не только позволяет ей выпускать больше, а даже побуждает к этому. В капиталистической конкурентной экономике постоянно возраставшая производительность была феноменом, с которым невозможно было справиться и который приводил к неслыханному расходованию капитала путем неправильных капиталовложений, биржевых игр, омертвения капитала в ипотеках на земельные участки, также к вынужденным сверхпроизводствам, которые являются причиной мировых экономических кризисов и, в конечном итоге, мировых войн. Особая задача ассоциаций заключается в том, чтобы из самой экономики преодолеть текучие побуждения к сверхпроизводству, но не просто подавлением этих побуждений, а направлением в правильное русло. Это правильное русло ведет в область чистых потребителей. На них должна реагировать тенденция к сверхпроизводству, присущая хозяйственной жизни в связи с духовными импульсами. (Это уже учитывал экономист Мальтус, когда говорил об экономической потребности «неафишируемых потребителей».)

    Однако объем экономически избыточного производства неразрывно связан с образованием и использованием капитала. Ассоциированная экономика должна справляться с этой до сих пор не осиленной проблемой не только со стороны потребности, но подход к ней должен быть сознательным и со стороны капитала. За счет вида применения капитала избыточное производство можно будет либо укротить, либо направить в верное русло. Это ведет к вопросам ассоциированного инвестирования капитала. Но об этом можно будет говорить только тогда, когда сложится образ ассоциированной системы производства.

    Организация предприятия в ассоциированной экономике Производственная ассоциация и производственная общность

    ' Чем глубже начинают проникать в практику формирования экономических ассоциаций между производителями и потребителями и ассоциированную совместную деятельность различных отраслей экономики, тем больше сознают, что при такого рода ведении хозяйства надо еще очень многое изменить из того, что было до сих пор привычным методом, но и служило главной причиной закрытия по эгоистическим соображениям отдельных предприятий. Если сохранить уставное положение на предприятиях таким, какое сложилось в либеральные времена, то ассоциированную экономику наладить не удастся. Унаследованная от прошлого организация предприятия и господствующий в ней дух должны подвергнуться преобразованиям, чтобы больше способствовать реальности тех хозяйственных форм и социальных сил, которые должны в них действовать.

    Предприятие является творением людей. Оно создано подобно человеческому существу, если представлять человека как существо, состоящее из тела, души и духа. Это является неосознанным прообразом для оформления человеком хозяйственного предприятия.

    Если рассматривать внешнюю сторону предприятия, то оно представляется, в первую очередь, как материальное тело. Оно состоит из средств производства, созданных человеком, из построек, которые он возвел и оборудовал предметами и машинами, так сказать, физическими органами, действующими посредством природных сил, пробуждаемых человеком. Но в материальное тело предприятия с человеком проникает то, что пробуждает предприятие к жизни, и это есть «хозяйственная деятельность». Когда на предприятии появляются работники и объединяют свои усилия для сотрудничества, когда они по-человечески взаимодействуют, то все как бы наполняется душевным содержанием. Однако эта душевность будет проникнута руководящим духом. Руководящий, управляющий дух стоит во главе предприятия, как бы образуя его голову. Но этот дух множится и самостоятельным возвращается в каждого работника. Дело в том, что каждая работа, даже если она маловажна, нуждается в целеустремленном руководящем и действующем духе того, кто ее совершает. При таком рассмотрении предприятие предстает перед нами как трехчленное существо, состоящее наподобие человека из физического тела, души и духа.

    Чем глубже проникать в действительность трехчленного деления человека, тем глубже можно понять и организм предприятия в его трех частях и их взаимодействии. Согласно данным основанной Рудольфом Штайнером духовной науки человек подразделяется на головную систему, которая благодаря нервной системе распространяется по всему организму и является носителем мышления и восприятия; далее следует сердечно-легочная система, в которой кровь ритмично циркулирует и соединяется с дыхательным ритмом, и эта же система является носителем жизни чувств и присущих людям симпатий и антипатий, объединяющих и разъединяющих их; и, наконец, последняя — это система обмена веществ, через процессы питания непосредственно связанная с землей и располагающая органами, с помощью которых человек может передвигаться по Земле и действует на ней, к этой системе относится сила существа воли, связанная в своих физических подосновах с процессами обмена веществ. В образе этих трех процессов раскрывается внутренняя суть деятельности, которая имеет и должна иметь место на хозяйственном предприятии.

    Если посмотреть на управление предприятием и вообще на все, в чем проявляется человеческая способность мышления со стороны инженеров, мастеров и, в конечном счете, рабочих, то все это предстанет как большой мыслящий организм, который направляется центральной волей руководства предприятия. Эта воля действует через силы мышления; и управляющие мысли как по нервным путям устремляются ко всем местам организма предприятия, а там воспринимаются людьми и становятся в их сознании руководящими мыслями; люди со свойственным им образом мыслей воспринимают их и передают дальше непосредственным исполнителям, реализующим их на практике. — Этот исполнительный труд находится на противоположном полюсе, он олицетворяет элемент воли предприятия, который хотя и получает свои импульсы от руководства предприятия, но все же реализует волю на практике, то есть материалы превращает в товары, другими словами, совершает работу. Здесь человек связывает свою личность с материальной природой, создавая из нее предметы, которые становятся товарами. Имеет место волевое изменение внешнего мира, которое находится по отношению к мыслительной деятельности руководства предприятия в такой же полярности, как система конечностей к системе головы. Люди, руководящие предприятием, участвуют в его жизни силами головы, это представители буржуазного интеллекта и образования. На рабочем полюсе предприятия располагаются рабочие, люди, относящиеся к системе конечностей,

    представители направленной к земле силы воли. Но рабочие являются не только представителями материальных сил воли, в равной мере они — крепкие представители душевных сил. По этой причине они предназначены для того, чтобы играть решающую роль именно в формировании среднего звена в организме предприятия.

    Среднюю часть предприятия люди составляют из таких же сил, которые в физической области проявляются как процесс дыхания в своем ритмичном соотношении с процессом кровообращения. Связанные с этими физическими процессами душевные сердечные силы человеческой предрасположенности или антипатии образуют в сфере Хозяйственной деятельности тот уровень, на котором, с одной стороны, могут объединиться все работающие для совместного выполнения трудовых операций и на котором, с другой стороны, руководство предприятия может встретиться со всеми трудящимися, чтобы правильно решать общие задачи. Обе стороны образуют социальную связь сил либо стремятся к ее оформлению в как можно более совершенном виде. Так мышление и воля устремляются к сердцу в целях гармонизации. Но цель, к которой в первую очередь стремится трудящийся человек по своей внутренней потребности и внешней Необходимости, это — социальный порядок на предприятии, при котором он может чувствовать себя человеком. С объективных позиций это означает, что для формирования трудовых процессов как взаимодействия всех работающих и обеспечения их всем необходимым для жизни посредством денег и товаров требуется приложение максимальных социальных сил. Эти социальные силы, которые еще можно назвать силами братского сотрудничества, должны вливаться в каждое предприятие. Источником их является не человек головы и мышления, занятый в руководстве предприятия, не человек конечностей и воли, работающий физически, но такой, который находится между ними — человек чувствующий, человек сердца. Лишь в этой человеческой середине могут встречаться руководство предприятия и коллектив трудящихся, когда речь идет о социальном формировании ■предприятия. При наличии только сообразной голове организации и организующей интеллигенции можно сделать столь же мало, как и при использовании только одной сообразной воле физической силы. Ведь речь идет о том, что при социальной организации предприятия нужно пропитать хозяйственную деятельность сообразными челове-1 ку формами.

    Срединная область работы предприятия, включающая в себя > социальные связи между руководством предприятия и рабочими ! (служащими), содержит в себе все то, что привело в последнее время к возникновению так называемого социального вопроса, к возникно-; вению рабочего движения и социализма. В рабочем движении, тяготеющем к крайним революционным формам, выражается принципиальная неудовлетворенность рабочих условиями на предприятии и экономической жизнью в целом. Такое радикальное отрицание трудящимися нынешнего либерального экономического порядка, вероятно, действительно связано с теми обстоятельствами, что этот экономический порядок сформирован неверно. Он родился на Западе, в англосаксонском мире. Самым великим идеалом людей этого мира является свобода, которая на Западе приобретает форму ответственности человека за свои проявления во внешнем мире. Случилось так, что сфера хозяйственной жизни была выбрана основной социальной сферой, в которой современная буржуазия культивирует свои потребности в свободе. Это означает возведение свободы в принцип хозяйствования, в метод общей экономической жизни. Но на самом деле свобода не является методическим принципом экономической жизни, она — принцип духовной жизни и всей духовной деятельности. Истинный метод хозяйственной жизни гораздо больше заключается в том, что было у русских в крестьянской общине, то есть в «миру». Ее социальный закон был сформулирован Петром Кропоткиным, который «обоюдную взаимопомощь» в качестве общего принципа существования противопоставлял объявленному Дарвином принципу борьбы за существование. Запад основал экономический порядок, в котором, на самом деле, принцип борьбы за существование стал и остается движущей силой.

    Предприниматели, являющиеся носителями и руководителями современной экономической жизни, относятся к самым выдающимся и самым сильным представителям буржуазного типа человека, который приступил к выполнению своей миссии с начала средневековья. Его основная сила и мощь произошла из соединения высокоразвитой интеллигенции, то есть своеобразной способности мыслить, с сильной и мужественной земной волей. Из этой связи обращенной на материальное интеллигенции с земной волей, что в полной мере проявилось в рабочей силе, предпринимательской энергии и технике, родилось современное общество хозяев, которое более не культивирует геройство и рыцарскую добродетель своих средневековых предшественников. Но хозяева все же переняли одну черту у благородных рыцарей: инстинкты власти. Руководствуясь ими, они управляли хозяйственными предприятиями методами борьбы под знаменами свободы. С помощью таких методов они победили и завоевали возможность осуществить то, что подразумевали под свободой. Но то, что вырвалось наружу через клапан свободы, было не идеальным хозяйством, а только осуществлением власти с помощью экономики, то есть за счет господства над капиталом, над средствами производства на предприятии и над занятыми на предприятиях рабочими и служащими. Еще должно быть определено, что означает, когда все вновь образующееся в экономике богатство, являющееся следствием вечного прогресса всей духовной жизни, переходит в руки немногих, а именно тех, кто управляет предприятиями. Они присваивают весь капитал и создают свой собственный мир, в котором завоевание дальнейших богатств является наиглавнейшей целью. Удовлетворение экономического спроса становится при этом побочным эффектом такой формы хозяйствования.

    На целую экономическую эпоху наложило свой отпечаток и дало ей название то, что капитал был призван служить осуществлению буржуазных импульсов свободы и что это осуществление приняло форму господства над капиталом в виде недвижимости или денег. Силы такого управления экономикой, появившегося впервые в образцовом виде в Англии, на самом деле являются политическими, то есть силами, неподходящими для хозяйственной деятельности. Они не относятся к сути экономики, но из-за потребности свободы нового времени были перенесены буржуазией в экономическую сферу. С одной стороны, эти силы действовали очень прогрессивно, с другой же, мешали формированию социального облика предприятия. Кроме того, они вообще сделали невозможным возникновение социальных экономических форм. Против этого экономического порядка, заместившего властью над капиталом настоящие цели экономики, было направлено возмущение трудящегося пролетариата. Главный труд социализма носит название Капитал. Социализм и все рабочее движение направлены против частной собственности на капитал. Но в принципе это не частная собственность как таковая, а власть, которая им основана. Эта власть стремится не больше и не меньше, как к владению всей продукцией на Земле. Путь к этому имперскому экономическому господству ведет через господство над всеми людьми, с помощью средств производства создающими эту продукцию. Управление производством, которое, опираясь на власть капитала, стремится к господству над материальным миром, раскрывается в своем самом утонченном виде — в капитале — и должно чтить принцип вождя и рассматривать борьбу как нормальную экономическую форму. Если же предприятие осуществляет цели власти, то оно и управляется авторитарными методами. В условиях Германии Фридрих Крупп продемонстрировал это, воспользовавшись, вопреки всем требованиям государства и трудящихся, правом хозяина дома и став таковым. Это, в принципе, стало незыблемой позицией всех предпринимателей, даже социально мыслящих. Такая позиция означала для трудящихся, что они, поступая на предприятие, были только объектами и хотя по видимости работали для достижения экономических целей, но на самом деле — для чуждых их сути целей власти. Далее — это означало, что они не могли иметь и малейшей доли в предприятии, даже и не должны были иметь, а нужны были лишь для работы над тем, что им поручено. Высочайшая свобода одной стороны соответствовала крайней несвободе другой. Хозяйственное предприятие стало политической структурой власти в авторитарной форме, и за счет этого — радикальным препятствием для развития сил свободы в рабочем человеке. Авторитарной властью предприятия рабочий на долгое время был лишен права голоса.

    Если правильно подходить к таким фактам и рассматривать признание свободы человека и в экономической жизни как идеал, то нужно уяснить, что никогда свобода экономики не уничтожалась активнее, а свободные хозяйственные устремления не были зажаты так крепко, как под властью капитала предпринимателей, накапливающих его как частную собственность. Экономическая жизнь, строящаяся, по сути своей, на взаимопомощи и мирном взаимопонимании, была превращена тем самымварену борьбы, на которой более сильные подчиняют себе более слабых и отнимают у них свободу. Невозможно представить себе, чтобы при таких предпосылках могла возникнуть ассоциированная экономика, так как именно это заставило бы трудящихся потребовать равноправия в общечеловеческих и деловых отношениях с руководством предприятия. Без решения вопроса о трудящихся нельзя добиться правильной социальной формы экономической жизни, ведь экономические ассоциации не являются объединениями предпринимателей.

    Чтобы попытаться представить себе образно ненормальную организацию предприятия в капиталистическую эпоху, следует вернуться к приведенному ранее сравнению предприятия с трехчленным человеческим организмом. Капиталистическое предприятие предстает в виде организма, в котором головная система подчинила себе все остальные части и как бы впитала их в себя. Области сердца и обмена веществ нужны ей только для того, чтобы превратить их в нечто подобное голове. Таким образом, предприятие выбивает ежедневно из рабочей силы и природных сил капитал*. Все выглядит так, как если бы предприятие существовало только для управления предприятием подобно тому, как если бы человеческий организм был нужен только ради головы и ее мыслительной деятельности. Такой образ раскрывает принципиальную ненормальность капиталистического управления производством. Здесь нет места для прав трудящихся; они лишь средство для обеспечения особого существования руководства предприятия. Точно так же трудовые процессы, то есть труд работающих в связи с природой, становятся просто средствами образования капитала для руководствапредприятия. Это проявляется и в социальном ущемлении в области потребления и снабжения. За счет угнетения трудящихся и потребителей капиталистическое руководство предприятия хочет приобрести особое бытие. Последствия этого:

    "По-латински сариГ — голова; сарЯаЙа — относящийся к голове; сарЯа! — головная повязка, (дополнение редактора.) революционизация рабочих и недостаточное снабжение, частично голод среди большой части населения планеты. Вспомним только о бесчисленных жертвах голода в Китае и России после первой мировой войны, когда в то же самое время ради удержания цен сжигалась пшеница. Но подобное постоянно констатировалось и социальными критиками в течение прошлого века.

    Чтобы оценить положение трудящихся на капиталистическом хозяйственном предприятии, его надо рассматривать по трем направлениям. Рабочий по отношению к природным основам и материальным объектам, с которыми он работает, находится в условиях неслыханной механизации и раздробленности трудовых процессов, делающих его безличной частью машинного агрегата. Своей судьбой он как бы прикован к машинному существу и стал почти безвольной частью механического коллектива. Это неизменное состояние, которое хотя и облегчается духовными противовесами, однако не может быть отменено. Второе направление положения рабочего на предприятии складывается из отношения рабочего к себе подобному. Здесь речь идет о проблеме общности, которая под влиянием капиталистического управления предприятием привела к объединению трудящихся не в целях организации экономики и производства, а только для классовой борьбы и уничтожения всего капиталистического экономического и общественного строя. И, наконец, третье направление: позиция рабочего по отношению к руководству предприятия, которая определяется позицией руководства предприятия к нему самому и связана с условиями оплаты труда. Это характеризует вид связи рабочего с предприятием и, тем самым, с руководством предприятия, в первую очередь с предпринимателем.

    За словами «условия оплаты труда» скрывается трехчленный комплекс социальных нарушений, о котором надо вспомнить, чтобы знать, какой социальный приговор в действительности выносится этими словами. Социальный закон, лежащий в основе всей хозяйственной деятельности, говорит, что любая промышленная работа должна производиться так, чтобы рабочий трудился не для себя, а для других. По природе каждый человек, поднявшийся до уровня самосознания, работает с удовольствием. Если же он должен работать с желанием для других, то необходимо иметь настоящую социальную связь с этими другими, для которых он трудится. А трудиться для других означает: жертвовать личной субстанцией для других, а также предоставлять все самое лучшее и интимное для блага ближнего. Это возможно только тогда, когда связь с получателями этой жертвы является, так сказать, морально безупречной. В экономической жизни это может осуществляться, если другой на мою жертву отвечает равной со своей стороны. Когда ремесленник работает на заказчика, он может свободно договориться с ним о том, что они конкретно обязуются предоставить друг другу, то он естественно радуется предстоящей работе. Когда же рабочий занят на фабрике, он ведет переговоры не с тем, для кого производит товар, а с посредником, которому товар как таковой и не нужен, но который хочет осуществить с этим товаром свой бизнес. Он хочет получить по возможности большую жертву от других и как можно меньшим пожертвовать за это самому.

    Однако в рамках экономической жизни нельзя, нет возможности что-либо дарить или принимать дары без причинения экономического и морального вреда. Только вовне, то есть государству и духовной жизни, можно делать дары. Предприниматель же является человеком, который со своих деловых позиций всегда хочет что-то получить в виде дара. Он действует не по убеждению, что он ничего не должен получать от рабочего как подарок, напротив, он стремится к тому, чтобы от рабочего пришло как можно больше даров. По своей предпринимательской логике он не может сделать ничего иного, кроме занижения эквивалентов, выдаваемых рабочему за его труд. Дело в том, что эти эквиваленты противоречат логике предприятия, то есть получению прибыли. Когда за созданное рабочим должен быть представлен ответный дар, когда, собственно, личная жертва рабочего должна быть уравновешена ответной жертвой, против воли предпринимателя возникают издержки, которые надо покрывать. Вот это и обозначается понятием «заработная плата», являющимся, на самом деле, антисоциальной категорией. Принцип заработной платы разрушает предпосылки для возникновения нормальной человеческой радости от труда на пользу другим. Позиция предпринимателя на предприятии, позволяющая ему посредством договора купли-продажи распоряжаться рабочей силой занятых на нем людей, является с точки зрения социального метода экономической жизни радикально неверной. Она позволяет рассматривать духовное как товар. Форма, в которой это происходит, — сделка по отношению к тому, что производит рабочий. Сумма оплаты или цена труда согласовывается на специально созданных рынках труда в соответствии с предложением и спросом на рабочую силу первоначально между отдельными рабочими и предпринимателями, а затем между профсоюзами и объединениями предпринимателей в виде тарифных договоров. Способ, который применялся для оценки результатов труда, то есть товаров, был перенесен на труд, и таким образом гуманнодуховное творчество стало предметом эгоистических интересов приобретательства. Экономическая теория либерализма своими теориями заработной платы обеспечила чистую совесть для такого отношения к труду.

    Это первое, что как социальное нарушение присуще условиям заработной платы. К нему примыкает второе: каждый рабочий, получающий вознаграждение в виде заработной платы, формируемой на так называемых рынках труда, постоянно переживает, что подвергается постоянной эксплуатации; это означает, что ему отказывают в экономической справедливости. Экономическая наука, обосновавшая и оправдавшая такой хозяйственный порядок, определила распределение результатов хозяйственной деятельности предприятия тремя понятиями: заработная плата, предпринимательская прибыль и проценты на капитал. С заработной платой рабочий связал представление о своем эксплуатируемом труде, в прибыли предпринимателя увидел результат эксплуатации, а в процентах на капитал. — эксплуатацию более высокого порядка. В таких условиях существует только одна сила, которая привязывает рабочего к предприятию, а именно — инстинкт самосохранения, а это означает необходимость получения заработной платы. Отношения оплаты труда стали единственным связующим звеном между рабочим и предприятием. Из данного опыта возникло требование получения полного трудового дохода. Уменьшение благодаря условиям заработной платы полного эквивалента труда было воспринято как повод для правовой претензии, и это совершенно правильно, так как мораль экономической жизни основывается на принципе свободного обмена результатами труда, по которому каждый из обменивающихся должен чувствовать, что правильно вознагражден за свои результаты. Хотя, как было сказано раньше, нет материальной обменной эквивалентности между двумя товарами, однако, существует общий объективный личный эквивалент, который отсутствует при произволе и имеется при просто субъективных оценках стоимостей.

    В конечном итоге третий аспект заработной платы является следствием двух других — унижения личности и отказа в экономической справедливости, частично это следствие того состояния духа, которое формирует у предпринимателя подосновы для отношений заработной платы. Высокая духовная культура, созданная буржуазией, не была допущена на предприятия. Буржуазный предприниматель у себя дома занимался вопросами образования, музыкой и культурной жизнью, а когда он вступал на предприятие, все это переставало для него существовать и на передний план выдвигался холодный расчет рентабельности. Без осознания своего преклонения перед материалйстическими принципами буржуазные предприниматели организовали экономику так, как если бы преклонялись перед ними. Реальностью стало только материальное. Политическое и духовное игнорировалось, если оно не могло служить непосредственно материальным целям. В государственную и культурную политику со стороны предпринимателей были привнесены экономические интересы, и особенно духовная жизнь все активнее выдвигалась на роль интерпретатора и представителя экономических воззрений и интересов. Те же самые тенденции исходили от марксистской рабочей политики по отношению к рабочим. В результате рабочий не был допущен капиталистическим экономическим порядком ко всем благам и духовным достижениям буржуазной культуры и тем самым остался отделенным от тех сил, к которым стремился из-за страстного желания развивать свои индивидуальные силы. (Смотрите в данной связи принципиальное рассмотрение Рудольфа Штайнера в книге «Основные положения социального вопроса», раздел I, Штутгарт, 1919 .)1 Последствием отдаления духовного содержания от души рабочего стало то, что существование рабочего погрязло в материализме, и он, равно как и его антипод, предприниматель, был захвачен только экономическими интересами. Рабочий вследствие этого развился вопиющим экономическим эгоистом и материалистом и руководствовался, точно так же как и предприниматель, соображениями прибыли и выгоды в связи с оплатой труда. Таким образом рабочий был исключен из соучастия в управлении предприятием и лишен ответственности за его деятельность.

    Так может быть понят в своей реальности трехчленный комплекс социальных нарушений, включающий в себя отношения заработной платы. Чувство полной ничтожности, сознание отсутствия экономических прав и ведущий к духовному упадку материалистический настрой возбудили в рабочем действительно универсальный гнев против буржуазно-капиталистического общественного строя и его носителей, предпринимателей, капиталистов и руководителей предприятий. Карл Маркс был ведущим умом, который оправдал эту готовность рабочего к ненависти, сделал ее святой и превознес; он обеспечил ей чистую совесть и мужество для реализации. Он создал во всем рабочем сообществе солидарное ощущение своей недостойной человека профессиональной судьбы и своего общественного деклассирования. Формулировка этого разжигающего гнев классового сознания постоянно повторяется в припеве «Интернационала». В духе этого человеконенавистничества «Коммунистический манифест» призвал всех пролетариев к объединению, чтобы в классовой борьбе выступить против всей буржуазной экономики, буржуазной морали и буржуазных государственных порядков. Это стало глобальной, захватившей весь мир империалистической игрой, созданной именно для того, чтобы жизни пролетариата придать мощное содержание, а его самосознанию — сильнейшее побуждение, и чтобы он благодаря этому отделился в мировоззренческом и политическом плане от буржуазного мира.

    Рабочий не смог бы реагировать в такой форме, если бы не был воодушевлен импульсом свободы. Этот импульс свободы способствует прогрессу личности, который цивилизованное человечество осуществило со времени средневековья. Человеческая личность не хочет больше оставаться пассивной в каких-либо условиях, но принимает только те условия, которые соответствуют ее собственным убеждениям или созданы ее собственными усилиями. Здесь коренится неслыханная активность пролетариата. Ему не было предоставлено никаких возможностей и сфер деятельности в экономической жизни и в труде, поэтому импульс свободы разрядился революционным путем вне рамок экономики и был направлен на крушение всех созданных или признанных буржуазией отношений.

    Тот, кто мыслит в соответствии с действительностью, может понять, что экономический порядок, вызывающий такие действия и возбуждающий у работающих стремление к революции и абсолютному отрицанию такого порядка, неверен в своих главных принципах. Далее следует подумать о том, что порождающее возмущение рабочих насилие над личностью в экономической жизни само по себе не давало социальной возможности для плодотворных действий. С позиций же ассоциированной экономики именно эти инициативные силы, побуждающие личности рабочих к деятельности, являются тем, что нельзя отнимать, а как раз надо использовать через ассоциации для формирования экономики. Созидательные силы работающих хотят и могут нести ответственность. Только в ассоциированной экономике они найдут для себя сферу ответственности, так как ассоциированное хозяйство безусловно рассчитано на то, что работающие берут на себя ответственность. Его вообще невозможно представить и осуществить как дело исключительно предпринимателей.

    Для того чтобы рабочие и, конечно, служащие могли принять эту ответственность, на предприятии сначала должно быть обеспечено их правильное положение, прежде всего — созданием верного социального законодательства. Оно является непременной предварительной ступенью в деле общего налаживания экономики в ходе ассоциативного сотрудничества.

    С позиций производства последствием отношений заработной платы является то, что трудовой доход наделяется несоциальной ролью в создании основ и стимула к труду. При этом вид расчета заработной платы значения не имеет. «Отмеривается» ли заработок по производительности или по итогам работы предприятия, связаны ли с этим премии за объем произведенного, как в случае аккордной работы и всех видов премиальной оплаты труда — в любом случае труд принимаюттак, что на его оплату непосредственно влияет то, как совершается работа. Эгоизм и заинтересованность в деньгах никогда г не должны быть мотивами труда, если он осуществляется для других, так как в противном случае будут стараться работать по возможности меньше; однако эти эгоизм и заинтересованность в деньгах неистребимо проросли в душах рабочих, благодаря чисто деловому подходу, с которым предприниматель или руководитель предприятия уже в течение многих поколений выступает против ищущего работу. Он как бы хочет сказать: я владею средствами производства, вы можете работать с ними, только если будете отдавать мне продукты своего труда; за это я буду платить вам заработную плату, и вы сможете на нее жить с вашими семьями; но эту заработную плату я стану относить к производственным издержкам, которые согласно закону должны быть по возможности низкими. Такой дух в руководстве предприятия уничтожает человеческое содержание в трудовых отношениях. Основной закон действительно человечного стимула к труду гласит, что нет истинной работы для других, если работают по соображениям эгоизма, то есть если работают, исходя из стимулов алчности к заработку.

    Но, с другой стороны, само собой разумеется и то, что занятый в экономике человек, не получающий достаточного количества ответных услуг, теряет тягу к труду. Здесь находится основной пункт обсуждаемой проблемы. Если человек в общем и целом знает, что за все им созданное последует справедливая компенсация, то ответная услуга более не будет решающим мотивом труда. Он возникает только в тот момент, когда работающему говорят: если будешь производить больше, больше будет и оплата. За счет непосредственного связывания заработной платы с результатами труда были установлены отношения оплаты труда, а вместе с ними возник и эгоизм в воле к труду. Эгоизм заработной платы может быть изгнан из мотивов труда, только если его место займет по крайней мере столь же мощная импульсирующая сила. Такая перекрывающая заинтересованность в заработной плате социальная импульсирующая сила труда может выйти только из духовных и душевных сил такой организации труда, при которой импульс труда будет отделен от импульса заработка. Но это, в свою очередь, возможно только при участии в организации производства полностью развившихся сил ответственности трудящихся. Импульсы для достижения большей производительности и лучших результатов должны исходить из социальной силы устройства предприятия, при этом оплата за хороший труд не должна являться мотивом труда.

    При желании получить верное представление о формировании трудового дохода в правильном экономическом и справедливом человеческом смыслах следует сначала обратить внимание на проблемы, с которыми сталкивается обычное формирование заработной платы как на свободном рынке труда, так и посредством системы тарифных договоров и государственной политики заработной платы.

    Во все большей мере нужда и недовольство рабочих понуждают руководителей предприятий признать, что требуются новые отвечающие справедливости методы оплаты труда, которые удовлетворяют трудящихся и побуждают их — а это, в конечном итоге, и становится главной проблемой — к лучшей работе. В соответствии с точкой зрения в нынешних хозяйственных отношений вся система формирования заработной платы стремится стать системой оплаты по количеству и качеству труда. Однако с точки зрения жизненных необходимостей рабочего на передний план выходит иной подход. Тут играет роль истинный объем жизненных потребностей рабочего, которые исключительно разнообразны в зависимости от семейного положения и количества детей. Взаимоисключающие принципы оплаты труда по производительности и по удовлетворению потребностей резко противостоят друг другу.

    Система оплаты труда по производительности победила во всех странах с капиталистическим методом производства, но в первую очередь — в государствах восточного блока. Духовный подход рабочего в странах с капиталистическим производством характеризуется тем, что склонность этого рабочего к труду возникает только через призму заработной платы и что с такой позиции он за свое вознаграждение хочет работать по возможности меньше; если же от него хотят получить больше работы, то стимулировать это нужно за счет добавок к заработной плате. Принцип оплаты по результатам труда принял различные формы. В аккордной системе стремятся к полной зависимости заработка и производительности. Во всех системах премиальной заработной платы, в первую очередь при дифференцированной системе оплаты труда, какой ее изобрел Тейлор для Америки и какой в своей экстремальной форме она была перенята Советской Россией, производство форсируется за счет того, что повышение производительности обеспечивается непропорционально высокими надбавками, а за низкую производительность делаются непропорционально большие вычеты из заработка, в дополнение к которым в России предусмотрены еще и штрафные санкции.

    Наше время стремится решить более утонченным образом проблему справедливости в оплате труда. Нынешний предприниматель живет убеждением, что необходимо осуществить объективную справедливость в определении заработной платы. С этой целью он хочет найти и применить признанные рабочими формы оплаты труда и расчеты производительности. Все эти попытки связаны с замалчиваемой предпосылкой, по которой отношение заработной платы является чем-то само собою разумеющимся и должны иметься объективные критерии для осуществления на практике справедливости в оплате труда. Если такие критерии есть, говорит себе предприниматель, то отыскивать их надо посредством научных работ и исследований без привлечения к этому тех, кого это касается, то есть самих работников. Но так как результаты всех этих объективно созданных методов оплаты труда не вызывают у работающего никакого удовлетворения, были предприняты попытки, взывая к деловитости рабочего, добиться его активного участия в определении норм оплаты сдельного труда. Такие попытки даже хорошо зарекомендовали себя. Рабочие оправдали оказанное им доверие и в действительности по-деловому участвовали в установлении норм оплаты. И понятно, что те рабочие, которые ответственно участвовали в этом определении норм, были осчастливлены; но из этого вовсе не следует, что они были осчастливлены работой по ими же самими определенной аккордной заработной плате. То, что рабочие сами установили аккордные условия, ничего не изменило в воздействиях такой работы. Самым прогрессивным здесь был призыв к рабочему действовать с чувством ответственности. Активизация рабочего, однако, приобретет свой подлинный облик, когда больше не будет идти речь об установлении заработной платы, то есть об абстрактно рассчитанном, но механическом соответствии оплаты результату труда, но когда эта материальная связь порвется и речь пойдет о создании собственных стимулов и определении дохода рабочего, не являющихся непосредственным мотивом для труда.

    В качестве другого метода для включения ответственных сил свободной инициативы рабочего сформировались после войны так называемые «коллективы производительности», в первую очередь в строительной промышленности. В такой коллектив в рамках предприятия объединялось определенное количество рабочих, которые брали на свою ответственность выполнение какого-либо крупного задания, например, строительство ангара, перевозку определенного объема строительных материалов, возведение сооружения и так далее. В состав группы входили все необходимые рабочие, от бригадира до подсобника и ученика. Руководитель предприятия знакомил рабочих с исчислением заработной платы. Опытные рабочие проверяли, соответствует ли заработок требуемой производительности. Если исчисление находили приемлемым, то рабочие заявляли о готовности выполнить задание в установленные сроки и брали на себя полную ответственность. Сумму заработной платы по калькуляции они распределяли между собою по совершенно определенным критериям, в основе которых была личная производительность каждого в отдельности и степень ответственности его труда. Важным здесь было то, что рабочим самим надо было устанавливать свой заработок в условиях полной гласности, честности и справедливости, без чего коллектив сразу же развалился бы. В предшествовавших взятию подряда обсуждениях относительно распределения заработка боролись личные интересы с общей человеческой честностью и

    объективностью, и зачастую второе побеждало только после ожесточенной борьбы. Но самым важным было, что такие сражения велись и приводили к результату, который признавался самими их участниками. Таким образом развивались силы ответственного подхода к труду и создавалось то душевное состояние, при котором мысли о заработке при выполнении задания отступали, и можно было работать из импульсов прирожденной радости труда. Но все же в данном отношении такие современные коллективы производительности были только самым началом, и кроме того, собственно, шли в неверном направлении. Они были чем-то временным по той причине, что в такой форме подходили не для всех отраслей промышленности и для > выполнения не всех видов работ, другими словами, избранная форма оплаты труда никогда не смогла бы осуществляться на уровне выше

    ■ отдельного предприятия. Но они действовали таким образом, что, несмотря на продолжающееся существование отношений заработной платы, в отдельных рабочих на длительное время вселялись силы ответственного отношения к труду. Входившие в такие коллективы рабочие начинали вдруг проявлять интерес к тому, что они в результате сделали; они осматривали это, проверяли и давали оценку. Однако это чувство взятой на себя добровольной ответственности коренилось лишь в коллективной заинтересованности в заработной плате всех участников трудового процесса. Такая заинтересованность в заработной плате при определенных условиях опять же оказыва-

    | лась на поверку антисоциальной. Коллективы производительности безжалостно изгоняли любого члена, который им не подходил, и брали других, всегда исходя из соображений производительности. Члены их оценивали друг друга не по человеческим качествам, а по показателям производительности. Так как борьбы за заработную плату не было и каждый участвовал в ней в соответствии со своим

    ■ собственным решением, проявлялся определенный интерес к труду. I Но им быстро завладел ускоренный нормативный характер сдельной ; работы.

    I' Соединение заинтересованности в заработке с объемом произве-1 денного хотя и казалось полным смысла, но при работе по чисто эгоистическим соображениям приводило само по себе даже в коллек-! тивах производительности к социальным противоречиям. Кроме того, возникает вопрос более высокой справедливости по отношению к заработной плате, которая должна помогать рабочему справляться с его различными семейными нагрузками. Это уже проблема заработной платы в зависимости от потребностей, где надо учитывать, что рабочий своим трудом должен содержать не только себя, но и свою семью. Если каждый холостой рабочий с позиции производительности получает тот же заработок, что и женатый, то это соответствует, экономической справедливости, но не отвечает справедливости социальной, которая исходит из экономических жизненных потребностей работающего с учетом семьи, которую ему надо содержать. Благодаря этому происходит индивидуализация платы за труд, которая в основном не зависит от производительности. Но так как и объективная экономическая градация заработка в зависимости от производительности имеет также глубоко обоснованный смысл, то возникает вопрос, каким образом критерии исчисления заработной платы с социальных позиций могут быть с этим увязаны.

    Справедливое в социальном плане исчисление дохода на основе семейных забот трудящегося решает народнохозяйственную проблему, поскольку экономическая жизнь тревожится о будущем, развивающемся поколении людей, финансируя воспитание детей. Если рассматривать товарное производство, то каждое в данное время живущее поколение взрослых наряду с производством для своих потребностей производит и то, что нужно детям и их матерям. Но с позиций денежного хозяйства эти расходы должны быть включены в цены на изделия. Лежащие в основе этих цен доходы должны соответствовать этому и должны включать в себя денежные стоимости, финансирующие семейные потребности. Если исходить из чистого заработка за производительность, то элемент семейных потребностей может быть отражен в нем тремя способами.

    1. Заработок по производительности рассчитывается так, чтобы он в любом случае включал в себя определенные семейные потребности. Дифференциация по фактическим семейным нагрузкам проводится дополнительно через подоходный налог. За счет значительного налога для холостяков в сочетании с так называемой привилегией на детей стремятся добиться дополнительного дифференцирования в заработной плате. Если же учитывать действительное положение дел, то в любом случае на практике расходы на детей налоговыми льготами не покрываются даже и отдаленно. Эта социальная корректировка заработной платы, осуществляемая дополнительно за счет налогов, не только вовсе не достаточна, но она и неразумна в том плане, что невольно подключается к подъему и падению заработной платы при повышающихся или понижающихся ставках, как если бы синхронно с возрастанием или снижением дохода менялись и семейные потребности. Таким образом, народнохозяйственный недостаток этого метода заключается в том, что техника исчисления заработка, посредством которой «общий» уровень заработной платы определяется заранее с включением придуманной потребности семьи, то есть и заработок холостяка обеспечивается квотой семейной потребности, которая затем снижается за счет налога, — эта техника исчисления заработка повышает уровень издержек, так как с точки зрения экономики предприятия зарплата включается в цену товара. За счет этого производство дорожает. Ошибкой такого способа хозяйствования является определение общего уровня заработной платы в соответствии с максимальной потребностью семьи. Тогда в заработках холостых и не имеющих детей работников образуются части в виде налогов, которые должны быть включены в качестве издержек в цену товара. Завышенный с помощью налоговой техники уровень заработной платы искажает народнохозяйственные показатели стоимости по причине завышенного за счет налога на предметы потребления и налога с оборота уровня цен.

    2. Сдельный заработок исчисляется в размере культурного минимума отдельного работающего. При этом общество в какой-то форме берет на себя заботу о подрастающем поколении. Оно не может вообще снять ответственность с родителей, но в финансовом отношении основная доля забот остается за ним. Что же такое общество? Его самым всеобъемлющим видом является государство. Но если государство несет расходы, то это опять же делается за счет налогов, а они, в свою очередь, приводят к тем самым всеобъемлющим смещениям в доходах, которые известны по выплатам пособий безработным. Народнохозяйственные возражения против услуг такого рода заключаются в том, что расходы на поддержание семьи должны обеспечиваться посредством других источников доходов и. поэтому не входить в формирование цен на товары и образование доходов.

    3. С экономических позиций было бы правильно поступать так, чтобы расходы на семьи, выплачиваемые в соответствии с пунктом 2, дополнительно к минимальной сдельной заработной плате, приводили бы к нормальному образованию дохода и включались в цены на товары. Но это могло бы происходить только в том случае, если бы соответствующая определенная квота заработной платы выплачивалась всеми предприятиями и равномерно распределялась между ними. Тогда поступающие к населению составные части заработной платы в действительности в своем истинном размере смогли бы включаться в цены на товары. А так и должно быть, поскольку они обеспечиваются современным производством. Но полноценная попытка такого рода еще не была предпринята. Удержания из трудовых доходов могут быть оправданы общечеловеческой ответственностью за подрастающее поколение. Кроме того, эти издержки не коснутся ценообразования. С чисто тактической точки зрения примечательно, что с позиций трудовой морали, создающей отношения заработной платы между работающими, это доступно уже и при сдельной заработной плате и что доплаты к доходу на семейные нужды как особая часть дохода наряду со сдельным заработком и отдельно от него таким путем войдут в бюджеты трудящихся.

    Из всех этих рассуждений по проблеме заработной платы следует, что отвечающее реальности решение не может быть найдено до тех пор, пока трудящиеся работают при отношениях заработной платы.

    Чтобы такое положение изменилось, дух ассоциаций, являющийся духом понимания и переговоров — духом человеческого сотрудничества, также должен поселиться на предприятии и определять взаимоотношения между руководством предприятия и коллективом рабочих и слУжащих.

    Относительно положения работника предприятия вплоть до настоящего времени можно сказать, что вследствие отношений заработной платы этот рабочий еще не вступил на это предприятие. Он бы в действительности остался за его пределами, если бы выполнение работ не было связано с необходимостью его присутствия. Но на путь преодоления этой нулевой связи рабочего с предприятием вступают тогда, когда рабочие, исходя из собственных сил свободы, принимают на себя ответственность не только «на» предприятии, но и «за» предприятие, которая при деловом подходе представляет собой полярное дополнение к ответственности руководства предприятия. То, что рабочие должны взять в свои руки ответственность на предприятии и за предприятие, не означает, что они должны проникать в область компентенции руководства предприятия, как заявляют в политических требованиях профсоюзы и что отчасти уже достигнуто. Рабочие и служащие могут взять на себя только такую ответственность, с которой они в состоянии справиться, и в тех сферах, где являются специалистами. Они не могут как специалисты принимать инженерные решения и участвовать в коммерческой деятельности. Но есть такие принципиальные области, где они не только могут брать на себя ответственность, но даже должны делать это в общих интересах.

    Самой малой областью ответственности трудящихся является их рабочее место. Работающий может исполнять все связанное с ним бездумно, как слепо подчиняющийся, безвольный раб, или же занимать это рабочее место с осознанной ответственностью. Практика показывает, что последнее в условиях отношений заработной платы возможно только в весьма ограниченной мере, если вообще возможно. Правда, рабочие, имеющие собственную недвижимость, могут быть полностью удовлетворены заработком, состоять с предпринимателем в патриархальных связях и из личных симпатий развивать определенную силу ответственности на своих рабочих местах. Но это и все. Дальнейших шагов к принятию ответственности уже по отношению к господствующему положению руководства предприятия вообще не следует. Однако именно эта дальнейшая ответственность и станет важной в будущем. А то, что рабочие заинтересованы в ней, показывают политические действия за пределами предприятия. Эта ответственность, которую трудящимся, занятым в экономической сфере, следовало бы принять на себя в будущем, должна быть ответственностью за само предприятие, не только ответственностью на предприятии за свое рабочее место. Выясняется также, что и указанная индивидуальная ответственность за рабочее место может принять правильную форму только тогда, когда ей предшествует высокая ответственность в рамках всего предприятия.

    Ответственность за предприятие трудящийся, конечно же, не может принять, вытеснив администрацию и заняв ее место. Напротив, внутри предприятия должно существовать обоснованное органическое разделение ответственности между руководством предприятия и коллективом трудящихся. Это означает, что одностороннее централизованное руководство предприятия было бы заменено полярным руководством, состоящим из обеих инстанций — администрации, с одной стороны, и коллектива трудящихся, с другой. Трудящиеся вовлекаются в сферу ответственности по отношению к предприятию. Но они не становятся носителями общей ответственности, как это пытались практиковать в рабочих производственных товариществах, что не приводило к каким-либо положительным результатам. Особые качества, присущие руководителям предприятия, встречаются в среде трудящихся как исключение, да, в принципе, ожидать у них этих качеств и не следует. Рабочие не являются ни инженерами, ни коммерсантами. Сфера, в которой они на самом деле компетентны, — эго организация трудовых отношений на предприятии. При глубоком рассмотрении каждое предприятие представляет собою трехчленный организм, как эго было показано в начале главы. Он строится на физической основе материальных веществ, которые рабочий обрабатывает, и материальных предметов, с которыми он работает. Идеи, касающиеся целей производства, и форма реализации их, то есть организация всех трудящихся в техническом отношении, соединение человеческого труда с функцией машины, приходят от руководства предприятия, которое в определенном смысле является головной системой предприятия. Между этой головной системой и физическими процессами преобразования материалов в качестве третьего члена находится труд занятых в производстве, которые реализуют идеи администрации и осуществляют превращение материалов.

    Чтобы трудящиеся, которые сами по себе являются не материалами и машинами, а людьми, могли работать правильно, то есть с полной отдачей всех своих сил, они должны совместно определить форму организации их труда с таким социальным обликом, в рамках которого они действительно способны на самое лучшее. Руководство предприятия не имеет возможности само создать правильную социальную форму труда, хотя может помочь и поддержать в этом. Дело в том, что администрация в своей собственной сфере руководствуется в основном экономическими соображениями, другими словами, она мыслит и действует с точки зрения товарного принципа, и с таких же позиций она должна подходить к труду, то есть она должна делать труд товаром. Тогда это приводит к отношениям заработной платы, в результате чего трудящиеся не могут развиваться как люди в процессе труда. Поэтому перед самими трудящимися ставится задача по созданию на хозяйственных предприятиях таких социальных условий труда, при которых можно было бы работать с полной отдачей. Это значит, что должна быть найдена общественная форма труда, в которой заработная плата более не является мотивом для самого труда.

    Первый решительный шаг, который можно было бы сделать в этом направлении, заключался бы в том, чтобы предприятие более не рассматривало доход трудящихся как заработную плату и издержки, а выводило его непосредственно из статей предприятия. Доход предприятия в этом случае больше не был бы тем, что автоматически переходит в собственность руководства предприятия или же стоящих за ним капиталистов. Прибыль предприятий по ее сути и действенности следует рассматривать как то, что исходит из объединенной деятельности всех занятых на предприятии, то есть трудящихся и руководства. Все работники предприятия находятся по отношению к прибыли в таком правовом отношении, которое выражает равенство, равноправие, равноценность. Нормальный человеческий правовой подход мог бы устранить имеющиеся преимущества руководства предприятия в доходах. Эти преимущества руководство предприятия до сих пор обосновывало кажущейся вполне резонной причиной — тем, что собственность предприятия, то есть собственность на средства производства, находится в его руках. Это юридическое воззрение, основывающееся на римском праве, не отвечало, однако, простому социальному факту: практическое использование средств производства невозможно без участия рабочего.

    Это было человеческим произволом — определять с правовых позиций, что собственность предприятия, то есть собственность на средства производства, служит обоснованием правовой претензии на всю прибыль предприятия. Здесь решающим было только материальное средство производства, а не человеческая сущность. Но товар возникает из двух компонентов — физических основ производства и человеческих усилий. Руководству предприятия принадлежит собственность только на первое, но не на второе. Собственностью на труд владеют сами трудящиеся. Из этого следует, что произвол имеет место в том случае, если собственность на средства производства становится определяющей для владения доходами предприятия, в то время как собственники нематериального компонента товара, труда, лишаются прав собственности на прибыль предприятия. Это вытекает из логики фактов и опровергает существующую правовую форму распоряжения результатами деятельности предприятия. И далее из этого следует, что собственники рабочей силы по отношению к результатам работы предприятия находятся в равных условиях с собственниками средств производства. Они имеют равное с предпринимателями право претендовать на всю прибыль предприятия, исключив претензии владельцев средств производства и осуществляя все это в законной правовой форме.

    Такие соображения приводят в итоге к социальному выводу, что руководство предприятия и трудящиеся должны подходить к прибыли как равноправные партнеры, так как видят в ней солидарный итог своих общих усилий. Тем самым перед ними встает практическая задача — приступить к обсуждению того, как расходовать прибыль предприятия. Здесь необходимо согласие обеих сторон, и условием для его достижения должно быть создание определенных предпосылок. Эти предпосылки очень разнообразны. Прежде всего, обе стороны должны знать, что в прибыль предприятия входят не только результаты совместного труда, но и, в большинстве случаев, сумма свободного образования капитала. В данной связи это имеет большое значение. Если бы не было свободного образования капитала, то руководству предприятия и коллективу трудящихся надо было бы обсуждать лишь вопрос распределения прибыли между собою. Но при наличии свободного образования капитала это невозможно. Данная сумма должна быть исключена. Как следует из правильного понимания причин образования капитала, она принадлежит тем, кто олицетворяет эти причины: представителям духовной жизни. Ситуация запутывается еще и тем, что и руководство предприятия представляет собой полноценное проявление духовной жизни, так как его деятельность обусловлена развитием технической одаренности и предпринимательского духа. Но прежде чем дальше рассматривать этот вопрос с позиций дохода, попытаемся представить себе, в каких социальных формах должен создаваться доход работающих на предприятиях с тем, чтобы на место отношения заработной платы вступило экономическое обеспечение жизни трудящихся.

    Добиться этого жизненного обеспечения трудящихся можно было бы на предприятиях, существующих в системе рационально организованного ассоциированного хозяйства. В нем мы видим и участие трудящихся в общем управлении экономикой, поскольку они являются потребителями и как таковые проявляют свои потребности. В этом плане они объединяются с руководителями предприятий. В ассоциированной экономике формирование дохода трудящихся приобретает новый характер, непосредственно следующий из участия трудящихся в ассоциациях, которые ведут производство в соответствии с потребностями и при этом учитывают другие производства, которые необходимы для покрытия общих потребностей. Но с балансом производства и потребностей неразрывно связана ценовая характеристика произведенного. Однако реальные цены образуются опять-таки за счет того, что трудящихся таким образом набирают на предприятие, что они являются по отношению к прибыли предприятия полноправными претендентами. Этого нельзя делать автоматически посредством участия в прибылях и тому подобного. Ценообразование, которое видит свое происхождение в представлениях о жизненных потребностях, не может эти жизненные потребности представить себе иначе, как в трудовых доходах, установленных при согласии и по справедливости. Таким путем в ценообразовании практически реализуется жизненное обеспечение всех работающих.

    При таком ценообразовании, базирующемся на реальностях потребителей, заранее надо устанавливать, что именно трудящийся должен получать в качестве дохода. На практике этот процесс не может осуществляться так же, как при его теоретическом описании. Нельзя, чтобы в конце хозяйственного года руководство предприятия и коллектив трудящихся впервые сходились вместе по вопросу прибыли предприятия и спрашивали себя: что нам с этим делать, как мы разделим это между собой после выделения доходов с капитала? При таком методе проводились бы лишь подсчет необходимых в ходе хозяйственного года расходов предприятия и обсуждение того, что делать с остатком. Но такая процедура не учитывает, что трудовой заработок не является результатом сбыта и его цен, более того, при образовании цен в их основу уже закладываются трудовые доходы и поэтому они должны быть заранее определены. Здесь напрашивается сравнение с обычным расчетом заработной платы. Однако согласованные на предшествовавших переговорах трудовые доходы не играют роли абстрактных расчетных величин по типу заработков, наоборот, они являются живыми величинами стоимости, представляющими тех, кто их получает. Тем самым они хотя и устанавливаются заранее «как заработная плата», но таковой не являются, ибо понятию заработной платы не присущ признак предварительного определения.

    Предварительное установление дохода осуществляется через социальный акт, а не на антисоциальных рынках труда или посредством мертвых тарифных схем. Если хотят найти правильную форму оплаты труда, надо вернуться к человеческим корням. В узко ограниченном мире отдельного предприятия никогда не представляется возможным принять окончательное решение по размеру вознаграждения за труд. Это невозможно, во-первых, потому, что заработки являются элементом общего ценообразования, и, во-вторых, потому, что они подчинены закону социальной справедливости, который запрещает любому отдельному предприятию выплачивать своим работникам трудовой доход индивидуального размера. Если бы так было, возникла бы страшная конкурентная борьба рабочих за поступление на предприятия с более высоким уровнем доходов. Скорее это является социальным требованием, чтобы размер жизненного обеспечения всех трудящихся был урегулирован с позиции справедливости. Решение по этому поводу может быть принято только межпроизводсгвенными объединениями всех трудящихся. Более подробно о межпроизводственных ассоциациях, межпроизвод-ственных советах речь пойдет ниже. Однако только они одни могли бы принимать решения о том, каким должно быть жизненное обеспечение, то есть размер заработка; как его дифференцировать — в зависимости от результатов труда, в связи с занимаемым рабочим местом или как-то иначе; каким образом следует учитывать различные семейные потребности. Из имеющихся в данной связи различных возможностей мы уже касались проблемы заработной платы. Поиск того или иного пути ее разрешения вполне возможен с помощью свободных ассоциированных переговоров.

    Производственные советы, в которых представлены руководители предприятий и трудящиеся крупного экономического региона, образуют отвечающий духу времени и, ктому же, единственный орган для формирования действительно современного трудового права. В этом будет участвовать государство как страж права и справедливости. Такое ассоциированное создание трудового права послужит подлинной гарантией того, что на сцене не будет авторитарных сил. То, чего каким-то образом добивается каждый в социальной жизни, всегда является односторонним и авторизованным для других. В ассоциациях смягчаются различные точки зрения. В них происходят духовные сражения, которые приводят в конечном итоге к познанию того, что для определенной эпохи и ее людей означает соответствие духу времени в социальном смысле. Без всякого сомнения будут возникать жаркие споры, когда речь пойдет, к примеру, о градациях доходов. Ведь такие переговоры будут касаться трех точекзрения, две из которых являются почти непреодолимыми препятствиями при решении проблемы заработной платы, — точек зрения, касающихся результатов труда, потребностей семьи и оплаты труда работников творческой сферы. Но сущность ассоциированных методов оказывает сильное смягчающее действие на противоречия различных точек зрения.

    Легко понять, что в ассоциированной экономике не будет такого основанного на страхе ревнивого соперничества в производительности среди рабочих, как при капитализме. Ведь при капитализме выплачивается заработок, который ставится в зависимость от производительности и который при отсутствии человеческих связей с предприятием вовсе не означает обеспечения жизни, в то время как ассоциированная экономика делает труд не зависящим от заботы о жизнеобеспечении, поскольку устанавливает фактическое обеспечение жизни перед началом труда. Обеспечение экономического существования должно предшествовать труду, и только тогда начнут действовать истинные человеческие мотивы труда. Их питательной средой является социальная направленность устава предприятия. Если она существует, то люди согласятся и на основе собственных убеждений одобрят дифференциацию заработной платы с учетом семейного положения независимо от производительности. В каком размере устанавливать доплаты на семью — это будет свободно решаться производственными советами. Если они не придут к единому мнению, то можно будет избрать упомянутый выше, в третьем пункте, путь и облагать семейным налогом в форме общих выплат все хозяйственные предприятия. И это имело бы свое преимущество, поскольку ценообразование по всем видам товаров можно было бы обосновывать теми же самыми соотнесенными с потребностями требованиями.

    Проблемы особого рода возникают в следующих случаях. Много споров ведется вокруг более высоких доходов так называемых работников умственного труда (служащих) по сравнению с работниками физического труда. Разрешить этот вопрос можно только на переговорах в ассоциациях. Здесь надо учитывать особую точку зрения относительно увеличения доходов у рабочих. С социальных позиций обоснованно, что люди получают тем больший доход, чем выше ответственность, которую они на себя возлагают. Когда рабочие берут на себя активную ответственность за организацию производства, да и за общую организацию экономики в ассоциациях, и проявляют при этом духовную продуктивность, они приобретают право на эквиваленты в доходах по этому новому духовному элементу своей экономической деятельности. Это объективно переводит их в сферу так называемых работников умственного труда, которые, конечно, должны брать на себя и соответствующую социальную ответственность. На ассоциированных переговорах по установлению размеров доходов рабочих и служащих различные точки зрения позволят прийти к достижению решения, удовлетворяющего обе категории трудящихся.

    Особенно важные проблемы связаны с определением различных уровней доходов руководителей предприятий и доходов трудящихся. Предприниматель не является работником физического труда, отчасти он работник умственного труда, как служащие в конторах, но сверх того и принципиально — работник духовной сферы, носитель конечной ответственности на предприятии. Это — «индивидуальная» ответственность. Ответственность, которую несут трудящиеся как общность, является «коллективной». Содержание ее заключается в общем человеческом и социальном порядке на предприятии. Данная ответственность не имеет ничего общего суправлением предприятием.

    Последнее отличается от социальной ответственности так же, как в физическом организме система головы и нервов отличается от системы сердца и легких. Но, естественно, они проникают одна в другую. Подобное имеет место и на предприятии. Однако необходимо принципиально различать индивидуальную и коллективную социальную ответственность за предприятие. Сила ответственности руководства за все происходящее в общей экономической жизни предприятия вносит организационный дух во все сферы отношений на этом предприятии. У предпринимателя, являющегося творческой личностью, это выражено сильнее, чему того, кто управляетпредприяти-ем на старый лад. Творческий предприниматель осуществляет новые идеи, избирает новые производственные пути, развивает новые технологии, обладает способностью общаться с людьми и заключать деловые соглашения. Подобная духовная активность, которую может проявлять и рабочий на своем рабочем месте, предлагая определенные улучшения, приводит, как было сказано ранее, к особым прибылям предприятия, которые следует рассматривать как свободное образование капитала. Такое свободное образование капитала на предприятии, управляемом посредством только обычных методов, дает незначительные результаты, а возможно, что и совсем никаких.

    При таком подходе следует рассматривать как основные претензии руководства предприятия на доли в прибылях, которые не могут быть обоснованы физическим и умственным трудом, а только особыми способностями. Даже не обладающий такими способностями должен признать правомерность данных претензий на доход по внутреннему чувству справедливости, которое он тотчас пробудит в себе, если представит, какие претензии он имел бы сам, обладая этими особенными способностями. Когда отношения трудящихся с руководством предприятия будут базироваться не на классовой борьбе, а на нормальном человеческом взаимном внимании, тогда никто из трудящихся, имея полноценное жизненное обеспечение и работая в достойных человека условиях, не будет иметь ничего против того, что руководство предприятия соответственно своим способностям, высоким возложенным задачам, ответственности и смелости получало непропорционально высокие доходы, то есть доли, соотнесенные со свободным образованием капитала. Принципиально новое в противоположность капиталистической экономике состоит здесь в том, что не весь образовавшийся капитал автоматически переходит в собственность руководства предприятия и стоящих за ним лиц, а только та его часть, которую руководство может, пожалуй, свободно требовать, но утверждает это требование не он, а инстанции, занимающиеся управлением капиталом и расходованием прибыли предприятия.

    Если таким образом удастся организовать формирование дохода предприятий на человеческих основах, а каждому трудящемуся обрести экономическую обеспеченность, то возникнет ситуация, в которой денежная прибыль перестанет быть мотивом труда, и тем самым будет преодолен принцип заработной платы. Так будет дана предпосылка для добровольной работы трудящихся с полной отдачей сил. Конечно, это не произойдет автоматически, то есть бессознательно, как естественное следствие, порожденное причиной. Здесь требуется импульс сознания. Такой добровольный импульс к труду возбуждается в трудящемся общностью людей, к которым он относится. В ней возникает двоякое: во-первых, профессиональная заинтересованность, которую должен иметь каждый трудящийся, если он проникнут какой-то ответственностью за предприятие; во-вторых, коллективное сознание, которое удерживает вместе общность трудящихся и образуется в связи с коллективной ответственностью и коллективной инициативой всех трудящихся по отношению к социальному порядку на предприятии. Все, что до сих пор называлось дисциплиной труда, порядком работы предприятия, трудовым коллективом и тому подобное, получит новый облик, который с самого начала возникнет и сформируется на основе производственных интересов всех трудящихся.

    Все то, что в вышеупомянутых коллективах производительности временно развивалось еще в связи с заинтересованностью в заработной плате как единое коллективное сознание, ведущее к обоюдной заинтересованности в контроле результатов труда, в только что описанном случае станет развиваться на гораздо более широкой человеческой основе. В ней коренятся силы ответственности, которые произойдут не только из временной вынужденной заинтересованности, но эти силы прочно войдут во все социальное целое предприятия. Именно они обеспечат рост производительности. Такое настоящее коллективное сознание в коллективе трудящихся не должно и не может вырождаться в принуждение к выполнению установленной нормы, которая, исходя из интереса к заработной плате, создает искусственный интерес к высокой производительности. Напротив, вместо этого люди будут стараться уяснить, каких результатов труда требует от них руководство предприятия, сами захотят их добиваться и начнут ожидать от всех остальных таких же показателей. И тогда ничто не помешает осуществлению этих ожиданий за исключением фактического неумения и невозможности трудиться. При этом исчезло бы необоснованное нежелание, поскольку лентяи, противники и смутьяны настроили бы против себя не только руководство предприятия, но и дух коллектива предприятия. Они бы не устояли.

    Понятно, что на предприятиях, управляемых с учетом социальных интересов, наём и увольнение рабочей силы перестанут быть делом исключительно руководства предприятия. На ассоциированном предприятии люди не будут приниматься и увольняться одним росчерком пера. Тут потребуется социальное действие. И здесь в какой-то мере должен участвовать коллектив трудящихся. Речь идет о чем-то подобном случаю, когда торговая фирма открытого типа принимает нового акционера или же освобождается от старого, причем не имеет места капиталистическое противоборство. Ассоциированные предприятия рассматривают наём трудящихся не только как хозяйственное, но и как социальное действие, поэтому станет невозможным беспрепятственный, схематический переход трудящихся с одного предприятия на другое из-за того, что их привлекают бол ее высокие заработки или прочие материальные выгоды. Либерализация расторжения трудовых отношений в любое время по какой-либо субъективной причине не только говорит о наличии социального вакуума, но и вносит беспорядок в саму экономику. В ассоциированном хозяйстве ассоциации должны вести переговоры и решать, как надо распределять рабочую силу, на каких предприятиях она нужна дополнительно и как ее занимать. В этой связи производственные советы создадут такие социальные формы, которые смогут это осуществить. Завоеванное профсоюзами право на участие в найме и увольнении является абстрактным правом. Оно нуждается в конкретизации, то есть в такой социальной организации предприятия, при которой это право проявится как ее логическое следствие и поэтому станет само собой разумеющимся делом.

    Это лишь некоторые разъяснения того, как при организации предприятия, устраняющей отношения заработной платы, порядок работы может быть в решающей степени установлен инициативой самих трудящихся. Чтобы точнее и живее представить себе социальный элемент, теперь следует рассмотреть социальные формы, которые должны или могут быть созданы для таких целей.

    Социальная организация предприятия сталкивается с пассивным отношением к себе со стороны руководства предприятия. Это в действительности так, если это руководство не представляет себе ничего другого, кроме своих интересов, согласно которым оно отвечает только за технические и экономические вопросы. Поэтому нормальная инициатива относительно организации предприятия в социальном плане должна исходить от рабочих и служащих. Не случайно, что рабочие являлись духовными отцами социализма и носителями значительных социальных движений в 19 веке. Весь теоретический и практический социализм был детищем 19 века. На практике социализм был авторитарным и прибегал к политическим методам; в большей или меньшей мере он подчеркивал необходимость диктатуры пролетариата. С окончанием второй мировой войны пришел конец и одной из самых ужасных диктатур нашей эпохи; следовало бы предположить, что рабочие исправят самое большое недоразумение в виде диктатуры пролетариата и обратятся к настоящему социализму. Действительность социализма начинается на хозяйственном предприятии и означает, что трудящиеся должны нести полную ответственность за его социальную организацию и в полной мере развивать практическую инициативу. Это произойдет, если они создадут необходимые социальные образования, будут жить в рамках этих образований и постоянно отдавать им все свои силы.

    Первое, что должно произойти в этом отношении, — это объединение всех рабочих и служащих на предприятиях в единое целое, включающее в себя сообщество рабочих и сообщество служащих; затем должен возникнуть дееспособный орган, состоящий из руководящих представителей этих сообществ, так сказать, некий комитет. Оба коллектива — рабочих и служащих должны объединиться для сотрудничества или даже слиться и тогда солидарно выступить как единая корпорация против руководства предприятия, своего контрполюса, с которым они должны образовать внутрипроизводственную ассоциацию и прийти описанным путем к гармоническому равновесию в решении проблемы доходов и прибылей и вопросов труда.

    Без участия руководства предприятия и в обход его рабочие и служащие, конечно же, не могут решить эти проблемы. Такая ассоциация между социальными и хозяйственными полюсами предприятия станет своеобразным носителем социальной организации предприятия. Мы обозначим ее как производственную ассоциацию.

    Но производственная ассоциация способна справиться со своими задачами, если только она поднимется до межпроизводственного уровня. Об этом уже упоминалось. Все социальные положения подчиняются принципу равенства. Недопустимо, чтобы занятые на каком-то одном предприятии имели более высокий уровень доходов, чем<на других. Если эгоизм одной производственной ассоциации устремится к получению особых преимуществ, тогда надо вмешаться государству, ибо оно должно заниматься обеспечением всеобщей справедливости. Но чтобы иметь возможность выйти на межпроиз-водственный уровень, производственной ассоциации нужен орган, обеспечивающий ей представительство и дееспособность. Этот орган должен носить коллективный характер для выражения различных духовных течений и желаний занятых на предприятии людей. Только тогда он сможет работать правильно, ведь данный орган призван не решать что-то авторитарно и отдавать в диктаторском стиле приказы, а стать рупором социального положения на предприятии и органом познания для ассоциаций экономики. По этим причинам орган ассоциированного коллектива рабочих и служащих, в котором важным звеном является также руководитель предприятия, может иметь только групповую структуру, то есть принять форму совета. Самым лучшим и целесообразным наименованием для такого совета было бы — производственный совет или совет предприятия. Он имел бы, конечно, и другие, более широкие задачи, чем орган, созданный в законодательном порядке в 1920 году и вновь призванный к жизни по этому старому образцу уже после второй мировой войны. Производственный совет будущего стал бы самостоятельным органом производственной ассоциации коллектива трудящихся и руководства предприятия.

    У тех органов, которые сегодня избираются коллективами предприятий в качестве производственных советов, отсутствует социальная субстанция. Эти производственные советы возникают не из активности коллективов трудящихся, да таких, пожалуй, еще и нет. И потому нынешние абстрактные производственные советы висят, так сказать, в безвоздушном пространстве, то есть в социально пустой атмосфере. Они являются составляющими обычной профсоюзной политики; их задачи отчасти связаны с давно известными социально-политическими целями, а частично направлены на осуществление стремлений к пролетарской политической власти, например, к участию в управлении предприятием. Если они не стремятся к обеспечению социально необходимого, поневоле тогда стремятся к какой-либо политической власти. Но социальный вакуум в существующей системе производственных советов более всего выявляется фактом, что большая часть трудящихся, а предположительно, подавляющая, вообще мало интересуется производственными советами. Подлинные производственные советы могут возникнуть, только если они выйдут из сообществ рабочих и сообществ служащих. Но этим дело не ограничивается. Подобно тому как производственным советам на межпроизводственном уровне надо ассоциироваться в «коллегии производственных советов», так необходимы и общие, не дифференцированные по отраслям объединения трудящихся. Они могли бы соответствовать всеобщему профсоюзному объединению. Такие объединения могут органически вырасти только из производственных коллективов трудящихся. Они могут быть образованы, возможно, и по инициативе производственных советов, если те будут представлять только интересы трудящихся, — без интересов руководства предприятий, что все же неправильно, или с ними, если руководство предприятий составит не постоянную, а действующую лишь время от времени часть производственных советов. Следовательно, в противоположность имевшемуся прежде и существующему сейчас положению, при котором производственные советы создаются преимущественно профсоюзами, в рамках нового социального порядка профессиональные союзы будут произрастать из хозяйственных объединений трудящихся и их органов. Такие всеобщие профессиональные объединения трудящихся призваны, как указывалось в третьем разделе, представлять особые потребности трудящихся в определенных случаях. Но их основным предназначением будет роль политической организации, подобно тому, как некогда лейбористская партия в Англии возникла из экономического рабочего движения. Только в условиях ассоциированной экономики профсоюзы будут существовать не для того, чтобы с помощью политических средств заниматься достижением экономических целей трудящихся.

    Тому, кто понимает, что трудящиеся являются прирожденными экспертами по всем социальным вопросам и теперь должны заниматься поставленной перед ними самой судьбой задачей, нужно спросить себя, какими путями следует идти сегодня, чтобы пробудить в трудящихся социальную инициативу. Нормальным и само собою разумеющимся делом стало бы возжигание инициативы трудящихся, и как раз таких, которые созрели для подобной инициативы и должны в настоящее время заниматься инициативно новым социальным порядком предприятия в профсоюзах, ныне не различающих подлинных целей и борющихся за право участвовать в управлении производством, что станет целесообразным только в условиях ассоциированной экономики. Более ста лет прошло с того времени, когда Карл Маркс создал Коммунистический манифест. Сегодня время требует нового «социального манифеста», нового обращения к мировому сообществу трудящихся, ибо за эти сто лет человечество прогрессировало. Нельзя идеи, которые имели основание возникнуть более столетия назад, законсервировать ча все предстоящее будущее. Империи, создававшиеся на тысячелетия, заканчивали свое существование катастрофами. Сейчас речь идет о духовном обновлении профсоюзной идеи. Профессиональные союзы могли бы и должны стать идеальными представителями изложенных в этой главе социальных проблем предприятий. Тем самым они прошли бы путь своего духовного обновления.

    Если же профсоюзы не смогут подняться до выпавшей на их долю миссии, то останется только возможность, что представители всеобщей духовной жизни или же идеально настроенные руководители предприятий, знающие, о чем идет речь, дадут первый толчок и попытаются на своих предприятиях пробудить в трудящихся социальную инициативу и осуществить производственную реформу, причем осуществить не патриархально сверху вниз, а общими усилиями, совместно с трудящимися. Цель этого — привести трудящихся к ответственности за социальную организацию производства. Обязательное условие для достижения такой цели состоит в том, что руководство предприятия должно открыто отказаться от капиталистических идеалов безграничной рентабельности в смысле концентрации всей прибыли предприятия у руководства предприятия и сделать вопрос распоряжения доходами общим делом всех занятых на предприятии. Разумеется, для этого потребуется провести радикальное обучение трудящихся и передать им знания относительно сути капитала, труда, свободного образования капитала и так далее, чтобы они были в состоянии принимать верные и справедливые решения. Такой призыв к объективности и деловитости не встретит отказа у трудящихся и не приведет к эгоистическим эксцессам, поскольку когда трудящийся вступает в сферу ответственности за производство, у него мгновенно исчезает желание заниматься классовой борьбой. Поэтому руководству предприятия ненадо опасаться, что трудящиеся могут сделать ему что-то плохое. Осмелюсь утверждать, что сами трудящиеся, взявшие на себя ответственность за предприятие и вступившие в ассоциированную связь с руководством предприятия, не будут выступать против высокой претензии на доход со стороны руководства, если она оправдана, обоснована духовными силами и общей ответственностью руководства за предприятие. Возражения возникают всегда там, где кто-то чувствует себя обделенным и угнетаемым. Принимающий ответственность расстается в тот же моменте чувствами такого рода. Кроме того, тот, кто имеет достаточно еды, чтобы стать сытым, может спокойно наблюдать, что у кого-то есть еще больше (см. также примеры в книге автора «Освобождение труда», 1965). Определенная трудность при занятии трудящихся социальными вопросами возникает в той связи, что образование в рамках народной школы никак не готовит к решению таких задач. Трудящихся не надо учить пониманию социальных вопросов, этим они владеют. Им требуются знания экономической жизни и составляющих ее природных процессов и в таком объеме, чтобы они могли понимать не только свои рабочие места, но и все предприятие, где работают, и даже все взаимосвязи экономической жизни. Приобретая познания такого рода, рабочий переживает некое освобождение и приобретает уверенность в своих силах, что является обязательным для принятия социальной ответственности. Однако, обычная материалистическая экономическая наука не научит его тому, что требуется, так как не дает тех познаний, которые помогут организовать экономику согласно потребности, познавать суть капитала, осуществлять справедливое формирование доходов и цен, не говоря уже о том, чтобы ввести в практику метод организации экономики на основе ассоциаций. Вот те серьезные препятствия, с которыми надо сегодня бороться, если есть желание пробуждать инициативу трудящихся для обновления социальной жизни и создания объединений рабочих, ассоциаций предприятий и коллегий производственных советов.

    Относительно духовной стороны всех рабочих проблем следует учитывать еще следующее. Рудольф Штайнер в своей книге «Основ-

    ные положения социального вопроса» в первой главе объясняет, каким образом последняя и единственная причина всех социальных требований социалистического рабочего класса коренится в потребности истинной духовности и как он был лишен этого духа буржуазией, а также самими вождями рабочих, в первую очередь Карлом Марксом, который свел все духовное к идеологии, то есть к чему-то безсущностному, в конечном итоге выведенному из материи и хозяйственных отношений. Люди были поставлены перед тем фактом, что весь рабочий класс в Германии вообще не участвовал в развитии немецкого духа, что он был оторван от духовных достижений, внесенных в новую историю человечества Гёте, Шиллером, Лессингом, Новалисом, Фихте, Шеллингом, Гегелем и другими великими умами. Такая изоляция от немецкой духовной жизни оставила рабочих без образования и задержала их развитие, и поэтому они чувствуют себя сегодня недостаточно вооруженными, чтобы совершить то, что от них ожидается.

    Духовное образование нужно рабочему и еще по одной причине, а именно — в качестве противовеса снижающемуся значению промышленного труда. Резкое разделение труда и сущность механизации механизировали и машинизировали рабочего как человека. Против этого он сможет защищаться душевно, если научится оценивать все машинные процессы и духовно овладевать и ми, то есть зарекомендует себя в этом отношении личностью. Но этим невозможно сдержать уменьшения физического и духовного воздействия на человека современного промышленного труда. Необходим поиск равновесия и противовесов. Этого можно добиться, только если человек после работы духовно-душевно восстанавливает все, что потерял. Особенно занятия художественным творчеством являются действенным противовесом механизированию тела и души. Самое большое значение для всех сфер существования трудящегося, а также для решения его задач и выдерживания нагрузок, станет то, что он найдет доступ к реальности духа, войдет духовнонаучным путем в понимание мира, Земли и человека и приобретет такое мировоззрение, которое даст ему возможность отыскать смысл во всем, что он встречает в своей судьбе и что происходит на Земле. В первую очередь, и тоже духовным путем он должен быть введен во все проблемы не только социального ^организма, хозяйственной жизни, но и государственно-правовой и ,, культурной жизни.

    Если трудящиеся уяснят для себя, что они должны овладеть образованием в соответствии с требованиями современности, чтобы вообще понять свою судьбу и получить навыки для выполнения возлагаемых на них задач, а также стать духовно достойными партнерами руководителей предприятия в понимании социального, то это будет самым сильным импульсом для возникновения между

    ними человеческой связи. Это придаст объединениям трудящихся внутреннюю опору. И когда после этого руководители предприятий будут все больше понимать, что они не только должны быть хорошими техническими специалистами и коммерсантами, но имеют и культурные обязательства по отношению к своим сотрудникам для помощи их дальнейшему духовному образованию, тогда, помимо всех деловых задач и интересов, завяжутся и человеческие связи между руководством предприятия и трудящимися. Только с этого момента можно будет говорить о сообществе людей на предприятии. Появятся человеческие отношения на духовной основе, вместо патриархальной заботы о трудящихся и бессмысленного братания за выпивкой.

    При таком подходе образование рабочих станет важной задачей любой касающейся трудящихся политики, всякой экономической и производственной политики. Врата же в широкую народную педагогику могут быть отворены как раз объединениями предприятий. Они могли бы влиять на выделение всей системы образования из сферы государства. И более того, они в состоянии решить проблему свободного времени, то есть участвовать в организации разумного досуга. Правильная организация свободного времени будет становиться со временем все важнее, так как рабочее время можно и нужно будет сокращать вследствие технического прогресса, который больше не станет поглощаться войнами, и вследствие организации экономики на основе потребности. В этой связи мы будем иметь дело с тремя формами связей между трудящимися. Во главе стоит производственная ассоциация с ее влиянием на межпроизводственный уровень посредством производственных советов. Если принять во внимание сущность этого представленного в производственной ассоциации сотрудничества между трудящимися и руководством предприятия, то можно понять, что данная кооперация является чисто деловой, работающей в формах общей человеческой вежливости и уважения, но не стимулирующей каких-либо глубоких человеческих отношений. Для такого рода деловой кооперации между представителями социальных и хозяйственных интересов нельзя применить слово «содружество», потому что в ней индивидуально человеческое не имеет решающего значения и не является подлинной целью, прежде всего со стороны руководства предприятия. — Что касается трудящихся как представителей социального сектора предприятия, то они ассоциируются в коллективы рабочих и коллективы служащих, которые далее расширяются на межпроизводственном уровне в профсоюзы. И, наконец, в третьей форме ассоциации, в объединениях предприятий, между руководством и трудящимися возникает настоящее человеческое содружество, созданное для духовных целей, а братская организация хозяйственной жизни достигает своего человеческого идеального апогея.

    Если разовьются все эти формы, то экономическая жизнь со стороны сознательных сил нашего времени примет в производственной сфере облик, единственно соответствующий экономическим целям. Его признаком является братское взаимодействие. Свободная личность является для него основой и условием. Такая структура организации предприятия стоит в стороне от любого авторитарного управления производством и любого безвольного повиновения, которое несет смерть какой бы то ни было высокой ответственности. — Можно представить, что при таком социальном порядке отношения заработной платы будут преодолены, что трудовой доход перестанет быть заработком. Люди поймут, что образующийся на путях ассоциаций трудовой доход больше не действует как стимул к труду, но стимулы труда могут и должны исходить из центра личности трудящегося, из потребности в ответственности, в соответствии с которой человек обязательно будет отдавать все самое лучшее. Это чувство ответственности за свой труд сможет все больше расширяться в социальном плане. И трудящиеся будут рассматривать свой труд как ответную услугу за работу другого. В основе этого импульса обязанности лежит сознание чести человека, пробудившегося, чтобы стать личностью. Такой человек ничего не будет расценивать как подаренное, он будет способен трудиться в интересах других. Тем самым у рабочего возникнут преодолевающие эгоизм импульсы к труду, которые встречаются в другом виде у чиновника, деятеля искусств, ученого или священника, то есть у тех, кто может сделать все, что в их силах, даже в том случае, когда материальные условия их не удовлетворяют. — Следует еще упомянуть, что вытекающее из инициативы производственных советов регулирование вопроса объективного справедливого формирования доходов должно привести к совершенно новой организации всего, что на старый лад через так называемую систему социального страхования схематично организует в финансовом отношении все вопросы болезни, старости, инвалидности и смерти.

    Теперь возникает вопрос, как следует относиться к собственности предприятия, то есть к собственности на средства производства, на капитал. На первый взгляд кажется понятным, что при наличии настоящих производственных ассоциаций руководства предприятий не могут более злоупотреблять капиталом для обоснования своей власти и в целях эксплуатации рабочей силы. Тем самым в качестве целей для рабочих теряет свое значение социалистическое устремление к тому, чтобы лишить собственников средств производства и передать их в общественную собственность, то есть национализировать. Но, конечно, проблема все же остается: кому по праву принадлежат средства производства, кому принадлежит капитал?

    (См. в данной связи: Ф.Вилькен «Лишение капитала власти новыми формами собственности», 1959.) Неоднократно подчеркивалось, что он принадлежит тем, кто является его духовным, а не материальным создателем. В одном из разделов следующей главы будет рассмотрен ведущий духовный аспект этого вопроса. Что касается практической стороны, то здесь следует указать на отдельные факты, прежде всего на начавшиеся в настоящее время изменения по отношению к собственности на средства производства.

    Такие изменения в подходе к собственности возникли уже в связи с описанными выше коллективами производительности, которые сами по себе вовсе не являются решением социального вопроса. Когда такой коллектив выполняет определенную работу, то он гарантирует, что на согласованных условиях обеспечивает выполнение ее в срок. Так рабочие берут на себя полную ответственность за часть производственного процесса. Тем самым они снимают с руководства предприятия долю ответственности и производственного риска. За это, однако, рабочие могут полностью распоряжаться средствами производства предприятия. Они выступают перед предпринимателем как самостоятельные, знающие свое дело специалисты, и единственное, что может их подчинить, это сознание, что руководитель предприятия понимает в деле больше, чем они сами. Тогда происходило следующее: предприниматель, который сталкивался на своем предприятии с таки ми коллективами воодушевленных собственной инициативой и ответственностью трудящихся, самостоятельно распоряжавшихся в процессе выполнения своей ответственной работы средствами производства и заинтересованных в их совершенствовании, вдруг понимал, что он более не является в старом смысле хозяином своего предприятия, что ставший самостоятельным рабочий, без владения кгпита-лом, а только лишь благодаря роду своего личного труда начинает становиться идеальным компаньоном, идеальным совладельцем предприятия. Те, кто пугается такого вывода, стремятся всеми силами назад, в рамки старых отношений заработной платы и труда. Они скорее пожертвуют предприятием и собою, чем отступятся в вопросе собственности на предприятие. Но те, кто понимают знаки времени и различают контуры новой ступени социального развития, с необходимостью придут к новому взгляду на собственность на средства производства. Вне зависимости от всех юридических предписаний, посредством эффективности строящейся на основе сил свободы производственной кооперации с непреодолимой силой будет осуществляться соединение трудящихся со средствами производства. Возникнет ли необходимость в появлении новых правовых актов, это дело второстепенное; важен только тот факт, что определяемое собственной ответственностью распоряжение средствами производства создает и отношение к ним, похожее на отношение к своей собственности.

    Это отношение не нужно облекать в юридическую форму частной собственности ни трудящимся, ни предпринимателям. Чтобы правильно пользоваться средствами производства, достаточно быть их владельцем.

    С собственностью на средства производства связаны очень примечательные психологические проявления. Сама собой напрашивается мысль, что для создания в трудящихся сил ответственности требуется только передать им собственность на средства производства. На самом деле — это формальное мышление, не затрагивающее сути дела. Глубокое мышление по поводу собственности на предметы юявляется тогда, когда с ними работают исходя из ответственности, а не наоборот. Поэтому чисто юридические положения и формальные передачи собственности сами по себе еще не дают никакого морального практического эффекта.

    Большевизм хотел добиться того, чтобы рабочий чувствовал себя не угнетенным, а собственником предприятий. С этой целью большевистское государствоотобралоу собственникових фабрики, передало их в государственную собственность и после этого неустанно проповедовало рабочим, что предприятия теперь принадлежат им. В ответ на это ожидалось, что рабочие добьются гораздо больших результатов, чем на капиталистических фабриках. Более того, большевизм был даже убежден, что рабочие на государственных фабриках не только достигнут уровня производительности Соединенных Штатов, но и превзойдут его. Предполагалось, что это произойдет благодаря воздействию сознания собственника средств производства. На деле же, однако, оказалось, что эта пропаганда не создала ни такого сознания, ни стимулов к добровольному труду с полнейшей отдачей. Основную же причину отставания производительности у русских рабочих следует искать в том, что большевистский экономический порядок не сумел возбудить «свободный» импульс к труду в русском рабочем. Передача собственности только тогда приобрела бы смысл, если бы посредством ее была пробуждена инициатива к несению ответственности. Однако для побуждения к ответственности при передаче собственности на средства производства не равноценно, если эта ответственность в действительности передается не рабочим, а государству, которое при этом начинает играть роль генерального предпринимателя. Поэтому предприятие и занятые на нем неизбежно образуют в странах восточного блока политическую, то есть подчиненную силе государства, структуру, которой формально принадлежат средства производства. В сущности не соответствует действительности утверждение, что рабочий в восточном блоке владеет собственностью на средства производства; на деле все принадлежит государству и его управителям. В социалистических странах на предприятиях возникают точно такие же общественные проблемы, как и в

    капиталистических. Марксизм допускает ту же самую ошибку мышления, что и либерализм. И тот, и другой хотят создать социальные условия, но не при помощи социальных сил, а за счет того, что эгоизм закладывается в основу всей экономики и становится мотивом труда, а потом, вместо социальных мер посредством заработной платы или даже политических мер практикуется принуждение. Правильная организация собственности на средства производства формируется при понимании того, что сила ответственности соединяет личное в человеке с предметами, с которыми он работает. Возникающая таким образом связь с собственностью не обладает, однако, правом юридического оформления в качестве частной собственности. Такой вид личного пользования предметами при неюридических отношениях с собственностью можно наблюдать в семье. Все члены семьи, в том числе и дети, чувствуют себя, хотя и с градацией интенсивности, общими и индивидуальными владельцами предметов каждодневного пользования, причем неважно, кто в действительности является * юридическим собственником домашнего имущества. Жизнь семьи основывается не на юридической, а на важнейшей сущностной связи с собственностью. Так и юридическая частная собственность на средства производства не важна для исполненного ответственности управления производством и производственной работы. Во взятом в наем доме можно так же хорошо жить, как и в том, которым владеют. С полученным в ссуду капиталом можно хозяйствовать так же хорошо и даже с большей ответственностью, чем с таким, который является собственностью. Об истинности сказанного свидетельствуют научные исследования последствий самофинансирования хозяйственных предприятий. Самоинвестирование образующегося на предприятии свободного капитала освобождается от возврата денег и от процентных обязательств. Это ведет к сверхинвестициям и разбазариванию капитала. Экономист Йозеф Шумпетер определил объем осуществленных таким образом неправильных капиталовложений в период между двумя мировыми войнами как 30% от всего объема капиталовложений.

    Частная собственность на средства производства содержала бы в себе определенные опасности и в экономике на основе ассоциаций. Она же является и коренной причиной того, что вся хозяйственная жизнь пришла в состояние атомарной раздробленности. Она дала возможность хозяйственному предприятию развиваться в собственных целях, стать отгородившимся эгоистическим комплексом, который претендовал в качестве индивидуального экономического центра на неоправданную самостоятельность и обогащение. В условиях ассоциированной экономики постоянное юридическое закрепление средств производства за определенными лицами и руководителями предприятий может также способствовать развитию особой эгоистической политики, тем более когда трудящиеся не только этому не противодействуют, а в равной мере впадают в искушение работать для получения особых привилегий. Однако эта опасность в формирующейся полностью на ассоциированных началах хозяйственной жизни будет не велика. Подлинный порядок в отношении к частной собственности на средства производства непременно установится, если станет более невозможным автоматический переход свободно образовавшегося капитала в частную собственность руководства предприятия, то есть тогда, когда распоряжение капиталом будет находиться в нейтральных руках. Это приведет к действительному оздоровлению и возрастанию ответственности, когда капитал, с которым работает промышленность, и земли, некоторых осуществляется сельское хозяйство, не смогут далее быть объектами безграничной частной собственности. Тем самым будет поставлен заслон любому безответственному растрачиванию капитала и сил земли, за которые частный собственник отвечает только перед самим собой, и будет положен конец уничтожению капитала путем захоронения в ипотеках. Между тем законодательство уже сработало таким образом, что частные собственники капитала и земли были вынуждены по меньшей мере частично использовать свои средства производства в интересах общества. Но это все же еще не принципиальное решение проблемы.

    В данной принципиальной позиции по отношению к вопросу о частной собственности на средства производства ничего не изменится, если в настоящее время в случае производственной реформы придется думать о компромиссах. Если частная собственность на средства производства будет и дальше сохранена за руководителями предприятий, но будет принято решение о социальных формах на производстве, в ходе чего трудящиеся в сущности начнут участвовать в собственности на капитал, то останется размышлять, а не допустить ли теперь в качестве руководителей предприятий самих работающих к частной собственности и закрепить за ними юридически право на долю собственности, поскольку с ними было осуществлено объединение посредством производственных ассоциаций и производственных сообществ. Такая доля в собственности не может, конечно, как акция реализовать абстрактные права на получение дивидендов. Проблемы доходов могут быть урегулированы только ассоциированным путем. Доля собственности в предприятии будет оформлена аналогично куксе, то есть доле в торгово-промышленном предприятии, так что каждый в отдельности получит долю собственности на предприятие, которая будет меняться в зависимости от количества занятых на нем. Такое долевое участие в капитале не может быть продано и за него нельзя получить деньги при уходе с предприятия. Оно выражает только человеческую сущность производственного сообщества. Но это дает трудящимся право противодействовать любому распоряжению собственностью предприятия, которое идет вразрез с их интересами, например продаже. Возникает ситуация, когда каждый трудящийся может заявить: это «наше» предприятие. Конечно, при таком урегулировании дел существует вопрос финансовой ответственности трудящихся в случае несения убытков или даже банкротства предприятия. В условиях ассоциированной экономики это не являлось бы особо сложной проблемой, так как банкротство предприятия больше не было бы частным делом; да и большие убытки в практике ассоциаций будут иметь место в очень редких случаях, и, опять же с помощью ассоциаций и при соответствующей перегруппировке рабочей силы, к борьбе с ними можно будет приступать уже в самом начале. Но если идти к реформе собственности при существующих условиях, то производственные убытки становятся очень серьезной проблемой, которой нельзя полностью обременять трудящихся, но только до некоторой степени, признавая за ними собственность на капитал предприятия, то есть ограниченную ответственность. Но, опять же, надо принять, что предприятие, которое проводит сегодня реформу в указанном смысле, получит из рядов трудящихся такие неслыханные силы, что едва ли придется вести речь об убыточных хозяйствах, разве только в редких случаях воздействия каких-то мощных факторов. Именно это придает методам ассоциированного хозяйства такое большое значение, что с их помощью можно, так сказать, справиться с увольнениями и убытками в экономической жизни. В экономике возникает понимание всего, что хочет подняться к новой жизни, или, наоборот, уйти из жизни. Решения выносятся не авторитарно, а на основе сил свободы всех участвующих в хозяйственной жизни людей, как предпринимателей, так и трудящихся. В этом состоит новая свобода, ведущая к взаимопомощи всех участников хозяйственной жизни и не оставляющая места эгоистической, либеральной свободе для того, чтобы вести войну всех со всеми ради получения максимальных финансовых прибылей.

    Исходя из этого, нельзя не заметить, что ассоциированный метод, являющийся настоящим методом осуществления хозяйственной жизни вплоть до урегулирования условий труда и вместо обреченных на отмирание эгоистических импульсов свободы учреждающий силы братства, представляет собою не что-то препятствующее экономике, но содействующее ей. Этот метод отвечает современному уровню развития человека. Он использует силы свободы человека, то есть самые мощные силы в человеке, но не как либерализм — для расходования этих сил в ставших методом хозяйствования боях за прибыли, атак, что они способствуют оказанию взаимопомощи всеми участниками хозяйственной жизни. Взаимопомощь и сотрудничество не являются врагами свободных личностей. Ассоциированная форма экономической жизни не ограничивает свободу человека, а использует ее как силу для участия в управлении. Сознающий себя как «Я» человек может работать с полным приложением сил только в условиях свободы. Для него прошло время слепого послушания. Слепец не видит, что делает. Слепое подчинение делает людей автоматами, экономика же требует действий на основе познания и индивидуальной ответственности. Для полного овладения экономикой индивидуальные познания и индивидуальные действия должны прийти к форме ассоциированного сотрудничества. Его своеобразие заключается в том, что оно приходит к решениям при полной свободе и равноправии всех участников. Если решения приняты, они становятся обязательными для выполнения и направляют экономику по твердому пути. Это противоположно всем авторитарно принимаемым решениям.

    Только в ассоциациях экономики может возникнуть та экономическая социальная сила, которую как «братство» прославляли носители идей французской революции, но не смогли осуществить. Брат уважает свободу брата. Он признает за ним те же права, которые хочет иметь и для себя. Он действует вместе с ним, не прибегая по отношению к нему к насилию. Он чувствует его радость и боль, как свои. Современное братство, каким оно подразумевается здесь, представляет собой духовное объединение, которое должно возникнуть из сил свободы человека. В этом смысле братская социальная воля в сочетании с познанием подлинных законов экономической жизни является тем, что делает возможным существование ассоциаций экономики, производственных ассоциаций и производственных объединений и будет способствовать становлению такого экономического порядка, который впервые в наше время можно будет назвать «социальным».

    Ассоциированное управление капиталом в связи с формированием системы финансовых отношений

    5.1. Сущность капитала и практика финансирования

    Капитал в экономике образуется трояким образом: в производственной, потребительской и финансовой сферах. Наиболее известен самый старый способ — образование капитала накоплением путем отказа от потребления: накопленный капитал. Такой вид образования капитала известен экономике давно. Но в экономике этот вид капитала не отличают от другого, который возникает в процессе производства в результате технического прогресса, создающего экономию труда. Совершенно иные условия образования этого капитала не принимают во внимание и считают, что предприниматель, превращая в личную собственность капитал, полученный на его производстве, и затем давая его взаймы или инвестируя, осуществляет процесс, похожий на процесс накопления у потребителя, который отказывает себе в определенных приобретениях за счет своего потребительского дохода. В этом заключается двойственность понятия «доход», которая исчезает при реальном мышлении и основанном на нем действии. Реальное мышление считает образующийся на предприятии капитал доходом предпринимателя, поскольку доход является мерилом спроса. Это объяснялось уже в начале третьей главы в связи с вопросом о «свободном образовании капитала». Третий вид капитала, наряду с накопленным и свободным, известен современной экономической науке как кредитный. При этом речь идет об образовании капитала буквально из ничего, путем произвольного создания денег. Процесс кредитования при этом не играет существенной роли, так как все капиталовложение осуществляется в форме ссудного капитала или участия в доле. Три способа образования капитала имеют различную экономическую перспективу во времени. В свободном образовании капитала действуют силы прошлого; образование накопленного капитала — феномен настоящего, отказа от покупки в настоящий момент настоящих товаров, так сказать, сиюминутное высвобождение из циркуляционного процесса, подразумевающее появление в нем новых покупателей; создание денег из ничего действительно только в будущем, в настоящее время — это прежде всего только ничто, не имеющее ничего общего с экономическим прошлым. Создание капитала из ничего приводит непосредственно к необходимости решения проблемы сущности денег и их создания. Однако преждевременно рассматривать это ближе. Сначала необходимо вникнуть в проблему действия и движения капитала в связи с проблемой ценообразования, которая обсуждалась в третьей главе. Надлежит исследовать взаимодействие ценообразования и образования и исчезновения капитала.

    Накопленный капитал является безвредным и не создает таких проблем, как свободный капитал. Он представляет собой своеобразный предмет солидного банковского кредитования. И обретает власть только в случае его одностороннего захвата и употребления политикой. Существуют так называемые государства народов-рантье, которые вкладывают накопленный капитал нации в политику. Но в экономических процессах такое использование капитала приобретает большое значение лишь при существовании взаимоотношений между капиталом, используемым в экономике, государстве и культурной жизни, и двумя другими формами капитала. Однако образование свободного капитала, вызванное проникновением духовной жизни в экономическую, является значительным носителем капиталистического элемента власти. Именно этот капитал дал имя так называемой «капиталистической» экономике, поскольку он олицетворяет и концентрирует динамику роста экономической жизни и органически развивается из этой жизни. Он — продукт индивидуального человеческого духа, проникающего в материю и составляющего наитончайшую квинтэссенцию денег. Поэтому животные не создают капитал, как не обладающие индивидуальным интеллектом, и поэтому в истории человечества свободный капитал появился только в новое время. Раньше капиталистическая экономика просто не могла возникнуть. Уже говорилось о том, что обычная система создания везде наценок по общей схеме для получения прибыли является свидетельством того, что еще не познана сущность обстоятельств образования капитала. За этими наценками скрывается на самом деле не капитал, а обычный трудовой доход. Если, например, «ремесленное производство» добавляет наценку для получения прибыли к себестоимости, то эта так называемая прибыль является предпринимательским доходом, или, иначе, потребительской прибылью владельца предприятия. То, что в доходах предприятия выходит за рамки этой прибыли, что представляет собой не вознаграждение за произведенную работу, а чистую прибыль, это является капиталом, приобретающим форму денег. Современная форма образования капитала возникла случайно и неосознанно в результате схематичного расчета прибыли. Но правильное управление капиталом требует сознательного формирования и контролирования процесса образования капитала. Рассмотрение деталей перехода каптала в денежную форму приводит, к проблеме единых, стандартных цен. Единая цена обходит то, что различные предприятия, изготавливающие отдельные товары, находятся в различных условиях, из-за чего труд одних оценивается дешевле, а других дороже. Из-за этого вносится неизбежное напряжение в экономические производственные отношения, которое причиняют хлопоты, связанные с расчетом ценообразования и установлением по одному методу жестких государственных цен. Государственная политика цен приветствовала бы такую ситуацию, при которой все предприятия производили бы товар с одинаковыми издержками, чтобы легчебыло рассчитать единую цену. Этот мнимый идеал остается недосягаемым. Если бы его все же удалось достичь, то это означало бы исчезновение свободного образования капитала. Он возникает благодаря тому, что интеллектуальный прогресс, постоянно сопровождающий экономику, облегчает труд человека и усиливает его эффективность. Экономия труда проявляется в новых производственных формах и изобретении хозяйственных потребительских товаров, использование которых облегчает жизнь человеку, как, например, средства передвижения. Рудольф Штайнер в четвертом докладе «Экономического курса» приводит пример, когда человек предоставляет за небольшую плату средство передвижения людям, вынужденным ежедневно ездить из дома на работу. Рудольф Штайнер говорит, что первая фаза капитала состоит всегда в том, что дух организует труд, разделяет его и т.д. Средство передвижения представляет собой духовно созданный имущественный капитал, который, в свою очередь, создает денежный капитал. Этот процесс при использовании новых производственных средств, то есть прогрессивных методов производства, экономящих труд, приобретает такую форму, что снижаются расходы предприятия. Образование капитала становится возможным благодаря тому, что продолжает существо-ватьпрежняя цена товара. И тогда производству, продукция которого внезапно подешевела, достается «экстраприбыль», причем не в результате каких-либо экономических достижений, а за счет применения духа в рабочем процессе.

    В принципе таким способом образования капитала не затрагивают того, что он может осуществляться, так сказать, в неблагородных формах с помощью недостойных средств. Если кто-либо с помощью рекламы поможет сбыту псевдонового предмета, например лечебного средства, или воспользуется бесполезной безделушкой, служащей моде или никчемной забаве, и получит на этом большую выгоду, то ведь на самом деле подобное приобретение капитала будет мнимым. Он существует, но лишен своей истинной основы — прогрессивной экономии труда. И если несмотря на это капитал все же образуется, то только потому, что прибыль потрачена зря и этим утрачена возможность ее другого эффективного применения. Но это крайний пример, который только в общих чертах показывает главное. Существенно только то, что подлинное образование капитала имеет предпосылкой постоянную единую цену: При производственном прогрессе, ориентированном на старые традиции, капитал образуется в виде дифференцированной прибыли, которая сохраняется до тех пор, пока не меняется прежняя цена. Она не изменяется обычно до тех пор, пока не произойдет новое снижение издержек производства. Если цена товара снижается, то производственный прогресс идет на пользу потребителя, воплощаясь в более дешевое снабжение. У производителей в связи с этим прекращается образование капитала. Такое изменение капитала при более низкой цене на товар порождает серьезную проблему ответственности за установление общей цены. Эта проблема еще и усложняется благодаря тому, что между обоими полюсами — образованием капитала и снижением цены на товар — существует огромная область применения капитала и управления им.

    На ранней стадии капиталистической эпохи образование капитала происходило в основном в виде торгового капитала, то есть прибыли от разницы между куплей и продажей. В 17 веке необычная дифференциация цен на товары колониальных стран — Индии, Америки, Африки, — и развитых стран — Англии и Голландии, привела к образованию крупного свободного капитала. Основными его источниками были разум торговцев и их предпринимательский дух. Этот вид образования свободного капитала возможен только до тех пор, пока только небольшая часть Земли включена в хозяйствование на основе разделения труда. При таких условиях торговля существует за счет разницы уровней различных экономических структур. В небольших масштабах подобная разница уровней имеется всегда. Ее выравнивание является функцией торговли, что, в свою очередь, приводит к уменьшению особого образования капитала. Но в новое время преобладают производственные процессы, способствующие образованию капитала, поэтому управление капиталом становится социальной необходимостью.

    Для правильного управления капиталом прежде всего надо решить вопрос: кому принадлежит капитал? Согласно абстрактному представлению, заимствованному из римского права, предприниматель становится собственником всего того, что образуется на его предприятии как экономические стоимости. Это может означать, что он также получает в «собственность» то, за что он не вносит никакого трудового эквивалента, он получает то, что в конечном итоге обозначают словом «прибыль». Чрезвычайно примечательно несоответствие между общими правовыми представлениями сотрудников предприятия и существующей ситуацией, когда общий капитал, образуемый в хозяйстве в форме прибыли предприятия, превращается в частные доходы владельца или руководителя. Если однажды люди полностью поймут сущность и первоначальную причину образования свободного капитала, они убедятся в несправедливости и невозможности того, что владелец предприятия автоматически получает в собственность получаемый на его предприятии капитал. Не случайно отмена собственности на средства производства стала основной идеей пролетарского социализма. Вообще свободное образование капитала, как известно, стоит в центре всех социальных революций нового времени. Настоящая братоубийственная война была развязана пролетариатом для решения вопроса, кому должен принадлежать капитал, присваиваемый предпринимателями, которые тем самым устанавливают личную власть.

    И все же нельзя безапелляционно утверждать, что предприниматель основательно и полностью должен быть лишен собственности на капитал. Не существует таких экстремальных прав, чтобы лишить предпринимателя всех притязаний на капитал, как это делают марксисты, или чтобы передать предпринимателю весь капитал, как это принято в либеральной экономике. Представитель последней, экономист Иосиф Шумпетер в своей книге «Теория экономического развития» разработал теорию, по которой образование капитала является заслугой только предпринимателей, так как они используют новые комбинации, как он это называет, в результате чего накапливается денежный капитал = прибыль, что и предоставляется в распоряжение для выплаты процентов и предпринимательской прибыли. Эта предпринимательская прибыль с легкостью объясняется как экономическое вознаграждение за новые комбинации в области производства и сбыта, на которые отважился предприниматель. Все это очень логично, продумано вплоть до деталей, но все же является полуправдой. Действительно, известны предприниматели, например — Аббе, Крупп, Форд, Бенц и другие, которые были изобретателями, проложившими новые пути в области техники, или открывали и внедряли новые методы работы. Большинство из них были интеллектуальными собственниками того, что производили. И часто гении-практики делали плодотворными гениальные открытия в области естественных наук, например Маркони, который на основании «волн Герца» создал беспроволочный телеграф. Необходимо признать духовные достижения тех предпринимателей, которые расчищают экономические пути для того, что изобретено другими. Они имеют право на часть капитала, образованного в результате их трудов, но только на часть. Что касается предпринимателей, которые были великими творческими личностями, то следует четко понимать: технические новшества, появившиеся в результате их духовной деятельности, коренятся в почве современного естествознания и в современной силе мысли. Изобретателями паровой машины, электротехники, бензинового двигателя, конвейерной работы были также и такие великие мыслители, как Леонардо, Бэкон, Ньютон, Лейбниц,

    ' Кант и другие. То, что они ввели в сознание человечества, получило дальнейшее развитие на протяжении веков и поддерживалось родителями, учителями и воспитателями, и Те выдающиеся личности, которые позднее как изобретатели обогатили экономическую жизнь, имели возможность получить необходимое для этого духовно-душевное воспитание. Их, может быть, еще живущие учителя и воспитатели непосредственно участвуют в изобретательской деятельности своих воспитанников и могут претендовать на часть материальных доходов, когда их воспитанники получают огромные деньги. Однако поскольку эти учителя сами обязаны своими способностями в основном общему состоянию культуры народа, который передал им эту культуру через их учителей и воспитателей, то нельзя полностью приписывать плоды духовного, умственного труда индивидуально тому, кто им занимается. Гениальный изобретатель не должен забывать, что он не открывал исчисление бесконечно малых величин и не смог бы овладеть им без посторонней помощи, и что всеми своими изобретениями он обязан тем, кто занимался познанием природы. Уже по этой причине изобретение и его практическое значение не могут оставаться частным делом изобретателя ни в отношении распространения среди людей, ни в отношении притязаний на его результаты.

    Только понятием «всеобщая духовная жизнь» можно определить ту инстанцию, которая ответственна за интеллектуальную творческую деятельность и вместе с тем за ее материальные результаты. Отсюда следует, что настоящими инициаторами образования свободного капитала в экономической жизни являются не предприятия и не их руководители и владельцы, а представители духовной жизни в их совокупности. А поскольку они являются причиной образования капитала, то они ответственны и за его применение. В более высоком смысле: они — владельцы капитала. При этом не теоретически, а практически, исходя из духовных истоков образования капитала в экономике, следует, что имеют право располагать капиталом и решать, как его использовать, только представители духовной жизни, к которым принадлежат также инженеры, руководители производств, предприниматели, а также занятые умственным трудом рабочие и служащие.

    В отдельности ни предприниматели, ни рабочие, ни государство не являются настоящими инстанциями для управления капиталом. Там, где один из них претендует на это, обязательно возникает нечто антисоциальное в жизни людей. Поэтому необходима так называемая беспристрастная структура управления капиталом. В этом нет ничего утопического. Утописты, измыслив идеальный общественный порядок, постоянно пользуются йеиз ех тасЫпа (Богом из машины), поскольку люди сами никогда не будут осуществлять их измышления, и несомненно, чтобеиз ех тасЬша у них — государство. Беспристрастное управление капиталом невозможно для кажущегося всемогущим «государства», оно возможно только для инстанции духовной жизни. Это следует, из социальной логики экономического образования свободного капитала, который является основным результатом духовного импульса, действующего в экономической жизни. По этой причине экономическим эквивалентом этого импульса должен стать контакт с людьми, которые являются фактическими носителями духовных импульсов. Речь идет о представителях духовной жизни; это не только те, кто в качестве изобретателей предлагает новые экономические идеи или в качестве предпринимателей претворяет эти идеи в жизнь. Прежде всего это — представители науки п сферы воспитания, причем не только математики, техники и представители естественных наук, не только преподаватели высшей школы, но и народные учителя, вообще все, кто несет ответственность за образование человека; сюда относятся также правоведы, судьи и прокуроры, представители духовной жизни. Все люди, занятые в каком-то смысле умственным трудом, должны чувствовать определенную ответственность за капитал и его применение, и, исходя из этой ответственности, оказывать постоянное и решающее влияние на управление использованием капитала. Эту задачу нельзя осуществлять просто всей общностью сразу, но с этой целью возможно образование ассоциации, имеющей прочную внешнюю структуру, которая должна в социально ответственных формах заниматься использованием капитала наилучшим образом.

    Необходимо иметь четкое представление о таком ассоциированном управлении капиталом. Не было бы ошибкой считать, что духовная жизнь получает капитал для его расходования. Речь идет о деятельности духовной жизни для правильного использования капитала. Задача ассоциации не в том, чтобы иметь дело с капиталом. Она должна лишь бескорыстно управлять использованием капитала. Управляющие капиталом сознают, что своим возникновением он обязан духовной жизни. Они заинтересованы в том, чтобы капитал вкладывался бескорыстно и направлялся на социальные нужды. В то же время в ассоциированном управлении капиталом представлена собственность на капитал народного хозяйства. В такой форме конкретно проявляется собственность всеобщей духовной жизни на капитал. Человек, которому передается капитал для определенного продуктивного применения, принимает его в качестве ссудного капитала или в форме временной собственности на срок, в течении которого он несет ответственность за его продуктивное применение. В подобном виде управление капиталом может удовлетворить социальные чувства всех людей. Чтобы пояснить сказанное, рассмотрим некоторые отдельные вопросы.

    Свободный капитал, образующийся в результате действия духа, проявляется в экономике в конкретной форме, то есть в виде денежной суммы. Это результат затраты духовных сил, направленных на технические и организационные усовершенствования производства, результат экономии труда, а не «работы» предприятия. Речь идет об образовании свободного капитала. Все это не относится к накопленному капиталу или созданию денежного капитала из ничего. — Естественно, это не имеет отношения и к псевдокапиталу, образуемому в неупорядоченной, основанной на конкуренции системе экономики в результате спекуляции, дифференцированной прибыли, завышения цен или иных путей обогащения, возникающих благодаря монопольному господству на рынке. То, что Маркс называл «прибавочной стоимостью» и пытался представить как грабеж и эксплуатацию рабочего, на самом деле есть процесс образования свободного капитала, к которому, особенно на ранней стадии капитализма, действительно присоединялся элемент грабежа и нечестного обогащения за счет насильственного снижения заработной платы. Маркс вообще не замечал духовного фактора образования капитала, он, согласно материалистическому пониманию истории, даже не допускал такой возможности; в своих обобщениях частичную эксплуатацию он описывал как полную. — На самом деле в системе организации деятельности предприятия рабочий отвечает не за капитал, а за работу; за капитал отвечает руководство предприятия или, так сказать, его владелец. В общеэкономических масштабах, напротив, существует социальная ответственность за капитал и его применение. Она относится уже не к отдельным предприятиям и их руководству, а к управлению капиталом в целом. Поэтому в ассоциированной экономике не может быть абсолютной, так называемой вечной и неограниченной, собственности на капитал, а только собственность, ограниченная сроком жизни или работоспособностью владельца, и высшей целью применения капитала; и эта собственность существует до тех пор, пока руководитель предприятия правильно ее использует (см. Францискус Отт. «Ограниченная сроком собственность как результат эмпирического правового воззрения», Цюрих, 1977).

    Использование капитала в либеральной экономике осуществляется исключительно с экономических позиций, то есть с целью получения непосредственного денежного дохода. В действительности же существуют три возможности применения капитала, и об этом должны знать те, кто желает им управлять.

    Во-первых, в экономической жизни капитал появляется, применяется и инвестируется в нее; он приносит денежный доход. Такую возможность применения капитала рассматривает экономическая теория.

    Во-вторых, часть капитала может быть предоставлена в распоряжение государственно-правовым структурам, поскольку они служат государственным целям и не окупаются непосредственно экономически . До сих пор государство владело определенной частью хозяйственного капитала, получаемого за счетили обложения капитала налогом, или практикуемой прежде всего во время войны особой политики цен на государственные заказы, или принудительных займов и прямых отчислений дивидендов.

    Наконец, в-третьих, капитал может быть снова вложен в духов-нуюжизнь, то есть втворческий источник всех видов его образования. Для подобного применения, не дающего экономической прибыли, надо пожертвовать капиталом именно добровольно, а не по принуждению, не как в случае налогообложения. При более глубоком рассмотрении становится понятно, что вложение капитала в духовную жизнь является наиболее продуктивным, применение его в экономической жизни — относительно самым непродуктивным, а использование для государственных целей занимает промежуточное положение.

    При ассоциированном экономическом строе будет само собой разумеющимся, что образование капитала — заслуга духовной жизни и что капитал, используемый в духовной жизни, не дает прямой экономической прибыли, но возмещается тем, что духовная жизнь творчески проявляется опять-таки в экономической жизни. Поскольку идеи, способности и достижения духа являются всеобщим достоянием, которое имеет возможность осваивать каждый и которое нельзя купить как товар, то капитал также должен быть дарован духовной жизни. Такое дарение будет играть в экономике будущего чрезвычайно важную роль. Без акта дарения применение капитала не может быть сбалансировано, что еще будет рассматриваться. Что касается экономической жизни, то здесь капитал даровать нельзя, здесь он дается взаймы или с условием других видов возмещений. Государство добивается поступлений из капитала путем принуждения, так как берет на себя лишние задачи. Оно не нуждалось бы в своих притязаниях на капитал экономики, если бы оно не управляло и в связи с этим не финансировало бы все дело воспитания, хозяйственное социальное обеспечение безработных и вообще большую часть хозяйственной жизни. Если бы институт дарения капитала в духовную жизнь был достаточно развитым — на пользу самому капиталу, — то духовная жизнь смогла бы уже в короткое время перейти к самоуправлению, и государству не нужно было бы заниматься ею и повышать налоги. — В конце концов, ассоциированное управление капиталом предусматривает двойную возможность: отчисление, с условием возмещения, в экономику и дарение в духовную жизнь.

    Эта двойная возможность использования капитала вызовет необходимость взаимодействия ассоциаций духовной жизни и экономической жизни с целью управления капиталом. Первые будут стремиться вкладывать большую часть капитала в духовную жизнь, вторые захотят направить ее в экономику. Верные практические пути появятся, когда произойдет их кооперирование и объединение. При этом надо учесть следующее. Инициатива дарения денег духовной жизни может исходить от отдельных хорошо работающих руководителей предприятий, которыеимеютвэтом потребность, как например, Карнеги в Америке, но эту инициативу будут проявлять в более общем виде и сами производственные ассоциации. Ведь они противостоят доходам предприятия и могут решить передать часть капитала в виде дарения находящимся поблизости учреждениям духовной жизни. Они будут стремиться непосредственно к тому, чтобы предприятие вкладывало часть капитала в народное образование и специальное образование рабочих. В связи с этим появится возможность решить вопрос об освобождении школьного образования от управления государством. Было бы как нельзя лучше, чтобы хозяйственные предприятия проявляли бы подобную инициативу ввиду их большой заинтересованности в образовании своих рабочих. Народное образование, освобожденное от государства, не будет финансироваться из налогов, оно потребует дарения капитала непосредственно в образовательные учреждения. Это само собой разумеется, если учесть материал, изложенный в четвертой главе. Однако подобная благотворительность предприятий по отношению к духовной жизни должна регулироваться в рамках общего использования капитала, то есть требует определенного контроля в общих интересах. Для этого необходимы специальные инстанции управления капиталом, согласовывающие применение капитала в духовной и экономической жизни. Государственное обложение капитала налогом не входит в компентен-цию указанного здесь управления капиталом.

    Для правильной оценки дарения капитала предприятиями наряду с большой потребностью экономической жизни в денежном капитале следует вспомнить, что здесь речь идет об экономическом строе, при котором существует не безграничная, а ограниченная по времени частная собственность на средства производства. В отношении денежного капитала действует нечто похожее. Руководство предприятия или предприятие располагает своим капиталом только на основании заемных или долевых отношений. Предприятие выступает в роли генерального директора, который арендует весь капитал. Единственный повод отстранения этого генерального директора состоял бы в его недееспособности. Очень важно, что каждого, кто не умеет правильно обращаться с капиталом, можно было бы отстранить от капитала, чтобы спасти последний. В конце концов это входит в компентенцию распоряжающейся капиталом корпорации. В отличие от экономического применения капитала, она имеет особую задачу передачи капитала в руки наиболее способного. Последний не будет сталкиваться с необходимостью платить большие проценты. В ассоциированной экономике проценты не являются регулятором использования капитала. Здесь исчезает не только рынок труда, но и традиционный рынок ссудного капитала, превращающий капитал в товар. Экономический строй, превращающий свой капитал в товар, не знаком с дарением денег, ему известно только рентабельное экономическое вложение капитала. Поэтому такой строй и передает государству финансирование духовной жизни, которая в связи с этим переходит в его распоряжение и становится объектом его политических интересов. Другой недостаток этого метода управления капиталом состоит в том, что отсутствует гарантия предоставления капитала наиболее способным умам, поскольку большинство из них не могут платить максимальные проценты; позволить себе это могут в известное время только биржевые спекулянты. В этом также кроется причина того, что около 30% капитала в капиталистической экономике используется неправильно. — Вопрос о вложении капитала должен решать не процент, а научные достижения.

    Подобные рассуждения помогают представить характер органов управления капиталом более отчетливо. Управление капиталом приблизится к реальной действительности, когда руководители предприятий, несущие ответственность за применение капитала в экономике, в кооперациях по применению капитала начнут в качестве представителей духовной жизни (!) вместе с учителями, учеными и деятелями искусства решать вопросы использования капитала. Подобная кооперация не является административным органом, поскольку образована не государством, а по инициативе самой духовной жизни. Она объединяется с различными ассоциациями экономики в зависимости от решаемых вопросов. Все инвестиции в экономическую жизнь могут быть направлены неправильно без участия ассоциаций экономики, так как сущность проблемы состоит в том, чтобы избегать ненужных инвестиций и чрезмерного скопления капитала. Итак, тот, кто задумал основать новое предприятие, должен прежде всего, об этом сказано во втором разделе, считаться с экономической ассоциацией. Она решает вопрос об экономической необходимости основания предприятия не только с конкурентами нового дела, но также с заинтересованными потребителями, рабочими и служащими экономического района. До момента основания и начала финансирования предприятия учредитель должен завязать отношения с органами управления капиталом.

    Кто-то, к примеру, желает учредить экономическое предприятие.

    Он обладает гениальным изобретением, скажем, транспортным средством, приводимым в движение солнечной энергией. Ассоциация производителей и потребителей экономического района, где должно быть основано предприятие, согласна с необходимостью его учреждения и с тем, что его надо профинансировать. Как поступает учредитель при наличии данного ассоциированного экономического строя? Ему нужны: во-первых, рабочие и служащие, во-вторых, капитал. Он знает, что должен со своими рабочими и служащими образовать производственную ассоциацию. Через абстрактное посредничество бирж труда осуществить это невозможно, требуется персональное привлечение. С помощью ассоциаций, располагающих рабочей силой учредитель подбирает кадры для своего предприятия. — Одновременно, а возможно и раньше, он должен заниматься строительством предприятия. Возникает проблема финансирования. Необходим капитал. В данном случае учредителю следует приобрести его путем личной инициативы.

    Учреждение любого предприятия проявляется в жизни как комплекс конкретно вкладываемого капитала. Строятся здания, цеха, конторы, создаются и устанавливаются машины, приборы и другое оборудование. Все это производится за счет части финансирования предприятия, которая по своей внутренней сути переводится в свободный капитал, то есть не в накопленный и не в денежный капитал. Если при образовании свободного капитала откладываются деньги, то основу этого составляет свертывание, уменьшение объема денежного обращения производства, а не объема материального. Одинаковое количество товара тогда производится с меньшими затратами рабочей силы и денег. Освободившиеся деньги оседают в виде капитала. Но одновременно высвобождается и рабочая сила. Владелец капитала не может без связи с потребительским спросом расходовать освободившийся таким путем капитал, так как он не купит те товары, которые не смогут теперь купить высвободившиеся рабочие. Этот капитал, согласно упрощенному теоретическому положению, следует употребить на то, чтобы снова занять этих высвободившихся рабочих. Попросту говоря, они должны быть опять заняты с помощью капитала, образуемого в результате их высвобождения: в рассматриваемом случае они создают новое полностью оборудованное предприятие. В действительности все происходит не совсем так. Принцип подобного финансирования базируется на предпосылке, что везде, во всех областях народного хозяйства — и это соответствует действительности — образуется капитал и происходит высвобождение рабочих. В нормальное время этот процесс осуществляется в таких масштабах, что невозможно учреждать столько предприятий, сколько позволяет образование капитала. В столько предприятий, сколько позволяет образование капитала. В капиталистической экономике, развивающейся без глубокого знания экономических законов, это связано с отложением избыточного капитала в земельных ипотеках или с его более или менее непродуктивным расходом на биржевые спекуляции, спекуляции с землей, основание концернов, а также на предметы роскоши. В ассоциированно организованной экономике часть капитала, используемая неэкономически, составит основу дарений в духовную жизнь и послужит реальной подосновой для того, чтобы эти денежные дарения содействовали правильной организации хозяйственной жизни. Деньги, предоставляемые как дарения на развитие духовной жизни, могут правильным образом поступать только из свободного капитала, но не из накопленных денег или из денег, создаваемых только за счет увеличения их объема.

    Итак, в экономической жизни образование капитала обычно превышает его расход. В эпоху капитализма этот капитал или «умирает», или растрачивается. Современная проблема, возникающая в связи с этим, — это распределение капитала между экономической и духовной жизнью. Оба направления, новые экономические структуры и дарения в духовную жизнь, финансируются, в первую очередь, из того же источника — из свободного экономического капитала. В обоих случаях может быть использован и накопленный капитал. Например, никто не может препятствовать предоставлению сбереженных денег духовной жизни, но только этим путем нельзя основывать благотворительные учреждения. Новое предприятие также может быть учреждено на основе накопленного капитала. Почему бы и нет? Оно возникает при отказе потребителя от вклада. Существуют вкладчики, длительное время собирающие свои деньги, с целью страхования жизни, на приданое, старость, на случай потери работы. Эти сбережения могут служить для долгосрочного финансирования. Деньги, накопленные за короткий срок, наоборот, могут предоставляться взаймы в форме оборотного капитала. В ассоциированной экономике заинтересованность в долгосрочном накоплении отпадает, поскольку она возникла в капиталистической экономике по причине получения вкладчиком доходов в виде процентов. Проценты в ассоциированной экономике должны быть такими низкими, чтобы на них невозможно было существовать; тогда они потеряют свою функцию регулятора использования и управления капиталом. В ассоциированной экономике невозможен рынок капитала, так как капитал в ней не превращается в товар. Процентные правила, действующие в капиталистической экономике, заменятся, как уже было сказано, познанием, осуществлямым в ассоциациях.

    При капиталистическом экономическом строе рынок капитала появляется благодаря тому, что свободный капитал неправомерным образом превращается в частные доходы, будь то доход владельца или директора предприятия, будь то доход инвестора в виде дивидендов или процентов. При таких условиях свободный капитал используется только теми, кто получил его в виде дохода, и только в экономике, так как это непосредственно приносит доход. Имнеизвес-тно использование капитала путем дарения в организации духовной жизни, в частности на образование, они, возможно, знают лишь об исключительных случаях с американскими мультимиллионерами. Хотя даримый капитал не приносит доходов непосредственно дарителям, для социальной жизни он является гораздо более продуктивным, чем инвестиции в экономическую жизнь. Это главная причина, по которой капитал, образующийся в экономике, может использоваться только на основании общего здравого смысла. Если этого не происходит, то избыточный капитал проявляется в стремлении людей получать непосредственный доход, ищет убежища в упомянутых непродуктивных, фиктивных инвестициях или перенасыщает производственную сферу, что приводит к кризисам и войнам.

    Социальная форма передачи капитала в капиталистической экономике — ссуда или паевое участие. Паевое участие, основной формой которого является акция, представляет в распоряжение предпринимателя капитал в безвозвратной, несрочной форме. Обычные случаи возврата капитала — ликвидация и слияние. Ликвидацией или банкротством заканчивается срок жизни капитала в форме вынужденного уничтожения. Срок жизни капитала и права на ренту с него, на так называемые дивиденды, подразумеваются, собственно, бесконечными. Дивиденды могут быть выплачены только из свободного капитала предприятия, поскольку они выходят за пределы обычной выплаты процентов. Руководство предприятия стремится защищать свободный капитал от распределительных выплат, предпочитая инвестировать свое предприятие или какие-либо другие. Самофинансирование и инвестирование — две формы, в которые, исходя из капиталистической заинтересованности в прибыли, переводится свободный капитал. Он становится причиной нескончаемого расширения предприятий, их инкорпорирования и сращивания одного с другим. Это превращается в самоцель, а потому действует вразрез с экономикой и вызывает кризисы. Капитал, служащий для самофинансирования, укрыт от всякого риска: его не ссужают, он не облагается процентами и не подлежит возврату. Поэтому он представляет собой «идеальное» оружие в конкурентной борьбе, когда хотят полностью разорить конкурента сбиванием цен. Недостаток самофинансирования состоит в том, что оно не может осуществляться на основе чувства ответственности. Техника долевого участия в капитале стремится не к уничтожению противоположной стороны, но к овладению ею с целью монополизирования. Сказанное не означает, что так происходит всегда, но там, где имеется свободный капитал, это становится возможным. Кроме того, существуют предприятия, специально созданные для прочного фиксирования свободного капитала на холостом ходу, как, например, холдинговые компании, концерны и все виды земельных кредитных учреждений, которые обеспечивают долгосрочный ипотечный кредит, служащий в большинстве случаев для регулирования наследства и финансирования покупки земельных участков. На рынке капитала документально оформленный паевой капитал в любое время через куплю и продажу может переходить в другие руки. Обычный некрупный акционер не принимает, как правило, участия в управлении предприятием; он имеет отношение только к дивидендам и интересуется только курсом прибыли.

    В ассоциированной экономике все эти формы, в которых свободным капиталом распоряжаются более или менее несознательно и безответственно, существовать не смогут. Они должны быть заменены теми, которые лучше соответствуют экономической целесообразности. Также более не смогут существовать рынки капиталов и земельных участков, когда, наконец, будет понято, что капитал и земля не являются товарами и поэтому их нельзя превращать в товар. Причины такого отношения коренятся в экономике, а не в морали. Оба рынка — поглотители капитала в больших масштабах, вампиры капитала.

    В экономике, в которой действует здравый экономический смысл, не смогут существовать всевозможные злоупотребления капиталом: расточительство, неправильное управление капиталом, перенасыщение им, засилие иностранного капитала и диктат капитала, оседание капитала мертвым грузом в ипотеках и земельных банках, его насильственное уничтожение в форме банкротства. Но устранить все это можно только ассоциированными методами. Для претворения их в жизнь требуется нейтральная инстанция, руководствующаяся общими интересами и экономическим здравым смыслом. Такой инстанцией как раз и является орган управления капиталом, состоящий из представителей духовной жизни. Но этот орган — не орган накопления капитала. В его задачи не входит собирание капитала для последующего честного его распределения, то есть предоставления в распоряжение наиболее достойным. Он не напоминает собой генерального предпринимателя по типу авторитарного государства, который управляет всем капиталом народного хозяйства. Скорее его можно сравнить с правовым органом самообороны, который хочет препятствовать злоупотреблению капиталом сам по себе, а не силой государства. Для достижения этой цели орган управления капиталом выполняет двойную функцию, познавательную и волевую. С одной стороны, он должен быть органом познания, информативным органом по всем вопросам образования свободного капитала, с другой стороны — посредником для использования этого капитала.

    В качестве органа познания он изучает состояние свободного капитала. Такое познание возможно благодаря правильным балансам: их не применят практики с целью завуалирования скрытых резервов свободного капитала посредством необоснованных, не соответствующих действительности списаний. Законные инструкции по составлению балансов, существующие сегодня, будут исполняться безоговорочно, когда в ассоциированной экономике отомрут имеющиеся до сих пор причины образования скрытых резервов капитала. А они исчезнут как со стороны налогов, так и в отношении политики дивидендов и конкурентной борьбы. Органу управления капиталом должен быть полностью известен свободный капитал, образуемый на предприятиях.

    Как посредническому органу ему противостоят определенные обстоятельства. Образование свободного капитала обязано своим появлением всеобщей духовной жизни. Поэтому свободный капитал не может просто перейти в частную собственность тех, кто занят в сфере его проявления, то есть предприятиям. Однако дело обстоит так, что предприятия, на которых образуется свободный капитал, имеют с ним тесные материальные отношения, наподобие отношений родителей со своими детьми, которые несмотря на это не являются и не должны быть их частной собственностью. Иначе это было бы рабством. Таким образом, свободный капитал не может быть порабощаем на предприятиях, где он зародился. Но его нельзя и просто отнимать, как нельзя отнимать детей у родителей. Его также нельзя изъять по какой-то схеме, потому что он иногда вообще не ликвидируется. Как реализуются в таких условиях методы ассоциированной экономики?

    Они предусматривают три направления использования капитала, управление которыми возможно при наличии договоров и соглашений со всеми, кого это касается. Одна часть свободного капитала может бытьпередана претендующим на него руководителям предприятий, потому что они несут ответственность за капитал и могут в силу своих способностей использовать его для образования нового свободного капитала. Они имеют право на долю результатов своей деятельности, но не могут присвоить ее самовластно. Этому должен предшествовать правовой акт, разрешающий им присвоить эту долю. В совершении такого правового акта участвуют производственная ассоциация, производственный совет и орган управления капиталом. Таким образом, свободный капитал может стать частной собственностью, правда, с ограничением срока действия этой собственности.

    Два других направления применения свободного капитала — духовная и экономическая жизнь. Что касается финансирования духовной жизни, то оно становится актуальным, когда вся система образования — школы, академии и высшие учебные заведения — выходят из-под государственного подчинения, и в сфере духовной жизни возникает самоуправление. Радикальное освобождение духовной жизни от государства, как показывает опыт, является насущнейшим требованием, представляет собой необходимость, соответствующую современному уровню развития человечества. Когда духовная жизнь освободится от всех государственных и экономических влияний и будет предоставлена единственно самой себе, появится вопрос о ее финансировании в этих условиях. Зависимое от государства финансирование духовной жизни осуществляется в форме принудительного дарения, называемого налогами. Вместо этого в будущем возникнет сознательное свободное дарение капитала со стороны экономики. Если будет понята в принципе законность этого метода, то можно не сомневаться, что воспитание и вообще вся культурная деятельность в искусстве, науке и религии обретут более широкую перспективу свободного использования денежных средств, чем предоставляемые государством с присущей ему тенденцией в случае необходимости постоянно экономить на задачах культуры. Оно всегда имеет средства на военные цели и менее всего оценивает уровень развития учреждений народного образования. Недостатки общего народного образования свидетельствуют о том, что государство не в состоянии управлять делом воспитания. Свободная духовная жизнь не может существовать без ассоциированной экономической жизни. А ассоциированное управление капиталом возможно только из свободной духовной жизни, преодолевшей материализм и бессилие современной культурной жизни.

    Третье направление использования капитала — это сама экономическая жизнь с ее потребностью в инвестициях. Такая потребность возникает при основании новых предприятий и расширении старых. В ассоциированной экономике потребность в капитале удовлетворяется, как правило, при взаимодействии ассоциаций. Ассоциированное управление капиталом требует учитывать, что свободный капитал обязан служить не только экономике, но и духовной жизни, и оно должно знать о потребностях хозяйственной и духовной жизни. Также ему будет известно о массе свободно созданного капитала. Однако ассоциированное управление не сможет свободно распоряжаться этим капиталом. Это применение должно проистекать из сферы свободы. Если свободный капитал должен будет перейти в духовную жизнь, то предприятия не смогут находиться в оппозиции, так как эта форма использования капитала проистекает из их же интересов. Если это захотят понять, то прежде всего следует уяснить, что свободный капитал в ассоциированной экономике лишен тех возможностей применения, которые он имеет в основанной на конкуренции свободной экономической системе и которые обусловлены его полным переходом в частную собственность владельца предприятия или инвестора. Его нельзя ни распределить в качестве дивидендов, ни резервировать как собственный капитал, он не может ни служить для самофинансирования, ни переходить в виде пая в другие предприятия. Всех указанных возможностей не будет.при ассоциированном экономическом строе. Здесь самофинансирование как способ развития или основания любого учреждения подчиняется интересам и решениям ассоциаций. Частный заем, вклады участников с ограниченной ответственностью, скрытые инвестиции также представлены в ассоциированной экономике, но в ней стремятся учесть эти вложения капитала и дать им народнохозяйственную оценку. Часг-ные инвестиции перестанут быть частным делом, публичное мнение будет подлежать ассоциированному контролю. Тогда нелегальные инвестиции, предпринимаемые вне интересов всего народного хозяйства, будут восприниматься как противоречащие экономическому здравому смыслу.

    Такая экономическая целесообразность учитывает и то, что закрытие предприятий, неплатежеспособность и банкротство — не частное, но общественное дело. «Убыточное предприятие» создает своеобразную проблему в ассоциированной экономике. Собственно, это и невозможно в случае производства для потребности. Хотя рабочие несут ответственность за предприятие, они не могут нести бремя таких убытков. Это легко можно понять, поскольку рабочие должны отвечать за работу и применение средств производства, а не за капитал и управление предприятием. За убытки предприятия несет ответственность его руководитель, отвечающий за использование капитала. Именно поэтому он иначе относится к прибыли, нежели рабочие и служащие. Однако бывают производственные убытки, причина которых не в плохой работе персонально ответственного лица, а в состоянии общего экономического развития: например, если спрос изменяется и прежнее производство сворачивается или резко ограничивается. Когда в капиталистической экономике предприятие терпит банкротство, то нанесенный этим ущерб считается частным делом тех, кого это касается. В ассоциированной экономике ликвидация убыточного производства, неудачно учрежденного или закрываемого в виду бесхозяйственности или по другим причинам предприятия, является делом ассоциаций. Возникающие при этом потери капитала могут быть покрыты в соответствии с законами общего экономического здравого смысла. Эти законы должны действовать при финансировании и касаться ограничения срока действия долгов и вложений капитала. Об этом еще будет сказано. Прежде всего надо понять, что банкротство предприятия в ассоциированной экономике становится противоестественным и ненормальным явлением и что оно не может быть частным делом. В основном это объясняется тем, что управляют предприятием не только его владелец или руководитель, но полная производственная ассоциация, то есть объединение полярностей — руководства предприятия, отвечающего за капитал, и рабочих и служащих, отвечающих за работу, которые в качестве равноправных членов имеют отношение к капиталу, образуемому на их предприятии.

    Тот, кто благодаря приведенным описаниям в состоянии пережить будущую социальную действительность, тот постигнет формы производственного финансирования в ассоциированной экономике. Если кто-либо имеет экономическую идею и хочет учредить предприятие с целью осуществления своей идеи, должен прежде всего заручиться поддержкой какого-либо заказчика. При выполнении этого условия он должен собрать рабочую силу, тех, с кем намерен объединиться в общей работе. Ему во всем оказывают помощь другие ассоциации. Наконец, он должен получить капитал для учреждения предприятия. Владение собственным капиталом является исключением даже в капиталистической экономике. Оставим теперь учредителя и обратимся к рассмотрению предприятия, которое образовало свободный капитал, скажем, в три миллиона марок. На этом предприятии все доходы уже распределены; но руководитель предприятия, однако, получает еще и из этого свободного капитала сумму 100 ООО марок в виде частного особого дохода за свое гениальное управление. Каждый из его сотрудников считает это в порядке вещей, тем более им известно, что руководителю предприятия эти деньги нужны для дальнейших исследований. По вопросу использования остального свободного капитала проводится производственное совещание. На совещании может иметь место следующее. 1. Рабочие предлагают использовать один миллион на образование. Орган управления капиталом согласен; это понятно. 2. Гениальный инженер, известный руководителю предприятия, хочет учредить свое предприятие, как в вышеуказанном случае. Его интересует, может ли он располагать капиталом. Руководитель предприятия готов предоставить ему средства. Это обсуждается с органом управления капитала. Тот дает согласие, так как ассоциация производителей и потребителей считает необходимым это предложенное для рассмотрения дело. 3. Изобретатель, желающий основать предприятие, неимеет рекомендации. Он обращается непосредственно в орган управления капиталом или в представляющее интересы этого органа учреждение. Орган управления капиталом располагает полной информацией о предприятиях, на которых образовался капитал. Он знакомит имеющего потребность в капитале изобретателя с руководством предприятия, и начинаются ассоциированные переговоры. Можно представить, что подобным человеческим образом организованная передача капитала приобретает дружеский характер. Это — тип доверительных отношений, подобных тем, которые возникают, когда коммандитист, ограниченно ответственный участник коммандитного товарищества, объединяется с предприятием коммандитного товарищества с неограниченной ответственностью. Можнотакже представить иные отношения. Предприятие, дающее капитал, участвует в новом учреждении, но не как акционер, жаждущий прибыли, а как заинтересованное лицо, несущее определенную экономическую ответственность. Такое предприятие, вложившее капитал, никак нельзя сравнивать с современными акционерами, узурпаторами свободного капитала. Объединившись с органом управления капиталом, предприятие решило добровольно предоставить капитал новым предприятиям. Инвестируемый подобным образом капитал можно назвать направленным или делегированным. Это похоже на форму долевого участия, то есть на неотзы-ваемую обратно инвестицию. Условия, при которых происходит такое долевое, тем или другим путем возмещаемое участие в капитале, должны быть согласованы. Данное долевое участие в капитале следует расценивать таким образом, что дающее предприятие считается не владельцем капитала, направленного на организацию новых предприятий, а только, так сказать, соучастником использования свободного капитала. Поэтому притязания на проценты и доход не носят частнокапиталистического принудительного характера, свойственного отношениям при свободном рыночном хозяйстве. Но эти рыночные отношения можно перестроить, если постараться правильно понять описанную здесь ситуацию передачи капитала и финансирования предприятий. Тогда станет ясно, что предлагаемые отношения в любом случае соответствуют человеческому здравому смыслу.

    Кроме того, свободный капитал может перемещаться в форме ограниченных сроком процентных ссуд. Такой ссудный капитал вкладывается по трем ступеням, или направлениям, начиная от кредитуемых на несколько дней денег и вплоть до ссуд, рассчитанных на 19-20 и более лет. Если подробно изучить эти возможности перемещения капитала, то в них обнаруживается тройственность, соответствующая тройственной потребности в капитале на предприятии. Этим трем ступеням вложения капитала соответствуют разные продолжительности жизни капитала.

    Первая ступень: устойчивые инвестиции, строительный капитал; срок жизни 30-50 лет.

    Вторая ступень: устройства, машины, инструмент и т.д., которые можно назвать инструментальным капиталом; срок жизни составляет 5-20 лет.

    Третья ступень: производственный капитал для текущего производства.; капитал для материалов и сырья; капитал для образования доходов (заработная плата и тому подобное); отсроченные выручки от продажи. Срок жизни определяется неделями и месяцами.

    Эти три направления вложения капитала соответствуют по своим тенденциям трем формам денежного капитала. Для устойчивых инвестиций, строительного капитала, используется финансирование из делегированного, неотзываемого обратно, капитала или соответствующих ограниченных сроком ссуд из ссудного капитала; для инструментального капитала применяется долгосрочный ссудный капитал; для производственного капитала предоставляется текущий банковский кредит. Делегированный капитал уходит своими корнями в свободный капитал; ссудный капитал происходит от долгосрочных сбережений; банковский кредит возникает из краткосрочных сбережений или незанятых в настоящий момент платежных денег, или эмиссии бумажных денег. Сбережение обладает экономически ограничивающим сроки свойством, выделение дополнительных кредитов более продолжительно. Оба направления существенно не различаются, когда речь идет только о краткосрочном кредите до продажи продукции. Здесь неважно, какой капитал используется для финансирования. Если отсутствуют сбережения, то используются выделенные дополнительные кредиты.

    Если всмотреться в окружающую действительность и в подлинные экономические закономерности описанных здесь правил применения капитала, станет понятно, что нет вечной и неограниченной частной собственности на капитал, средства производства и денежный капитал. Вся собственность на капитал сначала не индивидуальна, но она может стать таковой благодаря социальному акту. Было показано, что руководителю предприятия, на котором благодаря его гениальности образовался свободный капитал, справедливо присуждается егочасть. Он рассматривает эту часть как свою личную собственность, которую получает в виде трудового дохода. При этом речь идет не об авторитарном регулировании, которое, естественно, саботировалось бы, а о свободном правовом урегулировании, необходимом для экономики. Но в соответствии с ясным пониманием права эта материальная или денежная собственность на капитал, приобретенная за счет собственных способностей, должна быть ограничена во времени и по применению. Это необходимо в случае нетрудоспособности владельца или после его смерти, когда собственность может перейти к лицам, которые не сумеют воспользоваться ею должным образом. В данном случае следует особенно подумать о перемещении капитала в результате наследования супругам, детям и членам семьи. Абстрактная, не учитывающая наклонности человека передача собственности на капитал в рамках семьи не имеет социальных основ. Это несчастье для капитала и для тех, кто желает уготовить себе такое безответственное существование. Драгоценная сущность капитала может быть передана только тем людям, которые в силу своих способностей являются правомочными пользователями капитала, то есть сумеют направить его на общественные нужды. Однако это, конечно, не исключает возможности получения физическими наследниками собственника ренты от капитала, который им не разрешено унаследовать, или другого обеспечения, исходя из чисто человеческих представлений о справедливости. Это опять-таки соответствует здравому социальному смыслу. Чисто человеческой причиной является, например, необходимость поддержки несовершеннолетнего наследника и его воспитания.

    Современное развитое правосознание поддерживает сложившуюся практику, в соответствии с которой человек, сумевший превратить капитал в виде дохода в частную собственность или вложить его в предприятие, управляемое им с полной ответственностью за капитал, должен обладать известной свободой распоряжаться капиталом в социально признанной форме после прекращения ответственности. По-человечески само собой разумеется, что тот, кто владел капиталом или отвечал за него, может передать ответственность своим наследникам. Однако эти решения не останутся чисто частным делом подобно тому, как в наше время каждый волен назначить своего наследника; но решения будут приниматься вместе с ассоциацией управления капиталом, к которой прямо или косвенно относится данное лицо, так как оно является представителем духовной жизни. Данное лицо вносит свои предложения в ассоциацию, и из своего образа мыслей ассоциация, в которой нет заинтересованных членов, примет вместе с ним лучшее решение по вложению капитала. Речь идет не о частном деле, а об общем социальном акте. Он может быть осуществлен в духе общественной открытости и справедливости и в форме человеческой благосклонности, присущей каждому человеку доброй воли. Существуют, естественно, границы. Само собой разумеется, что малую сумму капитала можно рассматривать и применять для потребительских целей. Человек свободен регулировать эти границы. Нечто подобное проявляется при свободном определении границ налогообложения имущества и наследства.

    С капиталом, следовательно, связан совсем особый характер собственности. Вид его перемещения напоминает старые феодальные, ленные отношения. Однако собственность на капитал в окончательном виде нигде персонально не локализована. Она сосредоточена, в конце концов, в ассоциации духовной жизни, не образуя ее частную собственность. Корпорации управления капиталом не дано право применять капитал в своих интересах, выдавать или расходовать его на цели духовной жизни. При таком управлении капиталом старое застывшее римское понятие частной собственности было бы оставлено, и на его место пришло бы новое очень подвижное представление о собственности. Это понятие нуждается в более четком рассмотрении правовым мышлением и в точном понимании.

    Если объединить различные стороны и правила, которые должны регулировать капиталистические отношения с точки зрения социальных и экономических интересов, в общую картину, то уже больше не покажется странным, что их не сразу захотели внедрять в современные обычные отношения. Тенденции к устранению приватизации капитала и к его управлению на основе повышенной ответственности несомненно растут. Эти правила станут само собой разумеющимися только в том случае, когда вся экономика будет сформирована в ассоциированно-человеческом смысле.

    5.2. Деньги при ассоциированной экономике Ограничение срока жизни капитала

    С экономической точки зрения деньги — это средство обмена за товар. А с правовой точки зрения они представляют собой право при товарном обмене — всеобщий правовой признанный эквивалент при обмене товаров. Они находятся в обращении в виде дохода, первоначально экономического дохода, возникая в результате изготовления товара. Основой для подобного дохода, который должен образоваться еще до продажи товара, является, несомненно, применение капитала. Доход такого рода образуется с учетом сбыта товара, полученного в результате процесса производства. Предварительное образование дохода из капитала должно стать правилом развития экономической системы, в которой по закону разделения труда человек работает для других. Уже до продажи своего продукта, то есть в процессе его изготовления, человек должен жить, а значит, иметь доход. Получаемая в результате продажи выручка содержит возмещение за внесенный производственный капитал. Если этот производственный капитал погашается из прибыли, чтососгавляетопределеннуюпроблему, тогда производитель товара живет на доход от уже изготовленного товара, создавая следующий товар. Этот доход можно также считать первоначально сформированным, правда не в смысле «ссужаемого из капитала» . Наиболее отчетливопервоначальное образование дохода проявляется в заработной плате, являющейся сточки зрения предпринимателя капиталом, который сначала называли фондом заработной платы, а позже Маркс охарактеризовал как переменный капитал. Но это также свойственно экономическому строю, при котором трудовой доход не носит более характера зарплаты. Все эти доходы состоят из покупательских денег, которые выплачиваются за изготовление товара, а затем снова возвращаются к товару, когда его покупают. В этом основном процессе выражается принципиальное состояние равновесия, в котором должна находиться цена за товар и доходы для устранения каких-либо нарушений в циркуляции товара.

    Когда человек, работающий в народном хозяйстве, идет что-либо покупать, он спрашивает товары в том же объеме стоимости, какой сам ввел в народнохозяйственную циркуляцию. Грубо говоря, он изымает из циркуляции столько, сколько в нее вкладывает или еще вложит. Каждому, кто вводит товары в циркуляцию, можно уверенно представить чек на такое же количество товара. Если действовать таким образом, то не нужно вводить в оборот слишком много денег, так как тот, кто покупает товар, пустил в обращение такое же количество товара, когда он получал деньги. Таким образом, всегда сохраняется равновесие между деньгами и товаром при таких простых отношениях. При этом не имеет значения, что товарный чек не используется сразу же после одноразовой покупки, но владелец имеет право использовать его на некоторое количество других покупок. Это и есть то, что превращает его в деньги, которые олицетворяют не одноразовое, а непрерывное право на товар. Слишком много денег не может обращаться в народном хозяйстве при условии, что каждому применению денег соответствует в циркуляции товарный эквивалент, который фактически также покупается. Отсюда прежде всего следует совершенно общая задача денег — они должны выпускаться в обращение в строгой зависимости от товарного производства. Является ошибкой пускать деньги в обращение в сферу потребления или давать лицам, не занятым в народном хозяйстве, например государственным служащим или представителям свободных профессий. Они получают так называемые производные доходы, которые произведены из первоначальных экономических доходов. Производные доходы выдаются добровольно или в виде налогов приобретают форму принудительного дарения. Если деньги поступают в обращение непосредственно к потребителям, как это случилось в Германии в 1948 году во время денежной реформы, то чеки непрерывного действия на продажу товара каждому лицу выдаются без учета, производит он товарные стоимости для циркуляции или нет. Количество денег, находящихся в обращении, при этом не зависит от товарного производства и не может ему соответствовать. Это проявляется в дефляции или в инфляции. Последнее вероятнее всего.

    Если законным местом денежной эмиссии считать экономический производственный процесс вместе с относящимися к нему торговыми предприятиями, то отсюда следует, что государство не вправе владеть эмиссией денег. Государственные деньги должны полностью отличаться от экономических. История знает достаточно примеров государственных денег, начиная от Джона Лоу и вплоть до национального социализма, которые выпускались для лиц, не занятых в экономике,

    — для государственных служащих, в частности военных, то есть тех, кто не только ничего не производит в экономике, но и действует на нее разрушающе. Государство не может бытьорганом, выпускающим деньги, хотя должно предоставлять им правовой статус. Деньги не являются продуктом правопорядка, они создаются только для экономической жизни и признаются правопорядком, следовательно, духовной жизнью. Выпуск денег неразрывно связан с применением капитала. Деньги могут поступать в обращение только в форме использования капитала, то есть для предварительного образования дохода. Любая эмиссия денег правомочна, если она приобретает форму применения капитала. Правда, при некоторых обстоятельствах возможны известного рода отклонения от вышесказанного.

    При старом золотом стандарте 19 века в обороте находился постоянный, невозвращаемый фонд золотых и серебряных монет. Он составлял устойчивое ядро денежной массы. Вокруг него располагалась подвижная денежная масса в форме банкнот. Они поступали в обращение исключительно на кредит, а значит, подлежали возврату. В ассоциированной экономике можно отказаться от устойчивого ядра денежной массы. Во время денежной реформы 1948 года вся выпущенная денежная масса поступила в обращение по аналогии с устойчивым ядром. Принцип устойчивого ядра был перенесен на денежную массу, и она лишилась гибкости, то есть приспособляемости к товарному производству. Давайте же сейчас не следовать этому.

    — Причина такой практики эмиссии денег заключается в экономической жизни, ещенезнакомой с безналичными оборотами. Экономика, которая вследствие бездеятельности ума не образовала бы свободного капитала и не знала бы разделения труда, могла бы все свои обороты осуществлять наличными деньгами. Финансирование было бы заменено накопленными или выпущенными вновь наличными деньгами. Однако такую экономику можно только представить в фантазии, искусственно низведя экономику с разделением труда до комплекса, предназначенного для конечных потребительских покупок. Причем каждый потребитель одновременно считался бы и производителем, но таким, который все им производимое продает другому. Это — нереальная конструкция, так как в действительности на самой примитивной ступени хозяйства человек занимается самообеспечением, но не обменом. И все же такое представление об абстрактном, чисто меновом потребительском хозяйстве нужно для того, чтобы понять смысл меновой торговли, вызываемой разделением труда. Меновая торговля в денежном отношении составляет полный контраст с потребительским меновым хозяйством. Развившееся разделение труда делит общий экономический процесс на две части, которым

    соответствуют два разных денежных процесса.

    Чтобы лучше представить себе этот контраст, рассмотрим устройство театра. Он делится кулисами на две части. Перед кулисами актеры разыгрывают для зрителей спектакль. За кулисами происходит длительная и трудоемкая подготовка к этому спектаклю, в которой занят готовящий спектакль коллектив работников, а также целый комплекс машин. Аналогично этому и экономическая жизнь делится кулисами на две части. Кулисы — полки продавцов товаров. На полках лежат товары, которые получают потребители. Таким образом, между торговцами и потребителями перед кулисами разыгрывается настоящая «экономическая драма». Когда продавец уходит из магазина в свою контору, чтобы заняться закупками товара, он попадает в мир, начинающийся за кулисами и простирающийся далеко отсюда. Здесь происходит подготовительная работа, предшествующая тому, что МЫ видим на сцене — в магазине. Изготовление из сырья конечных товаров на фабриках с машинами и оборудованием, включающее всевозможные вспомогательные операции и промежуточные продукты, представляет собой длительный процесс, в результате которого на переднем плане появляются готовые потребительские товары. Товар приходит к торговцам из-за кулис на свет общественности. Продаваемый потребителям перед кулисами товар требует более реальных денег, чем производимое за кулисами в результате разделения труда. Покупающая товар публика расплачивается за свои покупки наличными или покупательскими деньгами. Эти принадлежащие потребителям .деньги можно было бы назвать потребительскими деньгами. Такое выражение уже использовал в экономике Адольф Вагнер, противопоставляя их предпринимательским деньгам. Предпринимательские деньги не нужны до тех пор, пока потребители сами являются производителями, сами все производят в замкнутом хозяйстве., не Получая что-либо для своего производства от других и не «оставляя ничего другим. Как только начинаются работы для другие и торговые предприятия и предприятия-поставщики разделяют Производственный процесс, образуется новый мир экономики, который При прогрессирующем разделении труда все дальше уходит от потребителя. Этот мир производственных процессов, предшествующий конечной Продаже, имеет свой собственный экономический оборот, который осуществляется с помощью собственных денег — предпринимательских денег. Они состоят не из наличных денег, а из такой абстракции, как средства на счетах или деньги банковского текущего оборота. Здесь исчезает платеж наличными, и его место занимает чисто денежный банковский счет. Он носит характер крупного народнохозяйственного бухгалтерского учета, в котором отдельные стаТьи товарно-производственного процесса рассчитываются на всех производственных и торговых стадиях, причем оплата ведется посредством записи в статьи прихода или расхода. Эти деньги можно назвать также перечисляемыми деньгами.

    Как образовалась подобная денежная форма, станет понятным, если представить, что так называемые вертикально распределенные в производственном процессе Предприятия, последовательно работающие одно для другого, объединены в одно предприятие, охватывающее все стадии производства, начиная с угледобычи и получения других исходных материалов, полуфабрикатов и средств производства, и кончая изготовлением конечной продукции. В этом случае внутри универсального Предприятия, объединяющего весь производственный процесс, следовало бы производить бухгалтерский учет результатов отдельных производственных стадий от мастерских, цехов и контор вплоть до конечного продукта. Если отдельные стадии производственного процесса становятся самостоятельными на индивидуальном предприятии, То бухгалтерский учет результатов каждой стадии происходит по счетам, ведущимся в банках. В этом и заключаются расчетные, ИЛИ предпринимательские, деньги, которые в истинном смысле слова ни что иное, как летучий народнохозяйственный бухгалтерский учет. Он не требует эмиссии денег. Его сложность состоит в том, что. он неразрывно связан с потребительскими деньгами, причем; не только-за счет внешних связей, но и путем взаимопроникновения, ОнопроИсходйт благодаря тому, чтово время производственного процесса производители должны получать доход в виде потребительских денег.

    Каждая стадия производства Дополняет собственными рабочими результатами продукт, полученный на предыдущей стадии. Этому повышению стоимости соответствуют- доходы работающих, выплачиваемые наличными. При последующей продаже продукта гея его стоимость оплачивается расчетными деньгами. Предприятие, которое получает их за свои поставки, может использовать эти деньги в качестве расчетных только до-тех пор, пока само оплачивает получение товара от других предприятий. Ддя выплаты дохода предприятие должно часть полученных расчетных денег превратить в наличные. Такое преобразование должен обеспечить банк. Если банку не хватает наличности, ему необходимо иметь доступ к органу, проводящему денежную эмиссию. Орган, Проводящий эмиссию денег, должен проводить гибкую выдачу Денег, то ес-тьбыть способным к немедленному стягиванию и к немедленному расширению. Блестящим достижением стала техника выдачи банкнот, разработанная еще в 19 веке. Банкноты выдавались только на вексель, в обмен, то есть на краткосрочный кредит, и затем должны были быть возвращены, если путем нового обмена опять не предоставлялся новый кредит. Таким путем денежная масса могла с помощью банков соответствовать потребности в деньгах производственной стороны экономики. Банки

    I

    I

    располагали текущим счетом в государственном банке, получая тем самым расчетные или наличные деньги. Благодаря этому было возможно так называемое выделение кредитов. Дело в том, что это выделение кредитов является предоставлением расчетных денег и беспрерывно подвергается притязаниям на реализацию в наличность. Эти притязания удовлетворяются органом денежной эмиссии настолько, насколько их нельзя удовлетворить из фондов банков.

    Превращению расчетных денег в наличные соответствует также превращение наличных в расчетные. Если прохождение продукта по различным производственным и торговым стадиям постоянно сопро-в >ждается операциями с расчетными деньгами, и, наконец, достигает последнего торговца, то последний переводит своим поставщикам размер суммы товарной стоимости, нарастающей на всех стадиях. Сам он при условии надбавки продает этот товар потребителю за наличные деньги. Все, что до сих пор циркулировало благодаря расчетным деньгам от предприятия к предприятию, завершает свое обращение в платеже наличными. Если торговля не использует их в целях образования дохода для себя и своих сотрудников, она перечисляет эти деньги на свой счет в банке, и с этого счета производятся выплаты поставщикам. Наличные деньги снова превращаются в расчетные, которые предоставляются опять для превращения в потребительские при образовании дохода. Кругооборот денег из расчетных в наличные — из наличных в расчетные завершается.

    Может показаться, что принцип расчетных денег проникает также и в сферу потребительских денег. Ведь здесь имеют место безналичный расчет, расчетный чек, перечисление на счет. Но все эти виды платежей служат в сфере потребительских денег только для облегчения наличных платежей, они не осуществляют расчет в народнохозяйственном смысле. Последний происходит за кулисами сферы торговых денег. Правда, любой системе платежа присуще особое упрощение процедуры. Однако это не является основным принципом расчета, а лишь попутным явлением. Так и второстепенное явление, связанное с расчетными деньгами, идет на пользу потребительскому обмену, принимающему упрощенную форму платежа без его содержания. В действительности в сфере потребительского обмена действует принцип наличных денег; в сфере производства господствует принцип расчетных денег, хотя может применяться и оплата наличными.

    После краткого описания функций денег может возникнуть вопрос, который с позиций современных грубых воззрений на экономическую жизнь может показаться излишним, но не является таковым с точки зрения более тонкой гармонизации экономических процессов. Речь идет о том, что только что выпущенным деньгам присуща иная стоимость, чем выпущенным 20 лет назад. Разумеется, эта разница в стоимости не касается сферы торговли, но это относится к стоимости в сфере обращения; срок жизни денег влияет на процесс развития их стоимости благодаря тому, что в различные периоды истории оценки качества товаров подвержены беспрерывным изменениям и развитию. Кризисы и мировые войны мешают увидеть эти вещи. Однако существуют две основные тенденции, заключающиеся в том, что промышленные изделия все более и более дешевеют, и что аграрные изделия постоянно дорожают в сравнении с промышленными. Если рассмотреть уровень цен и их соотношение 50 и даже 100 лет назад, то можно убедиться, что их совершенно нельзя сравнивать с современным миром цен или найти между ними какую-либо взаимосвязь. Полностью вводит в заблуждение чисто количественный аспект абстрактного индексного сравнения. Потрясающее действие оказал бы каталог товаров, которых 100 лет назад еще не было на рынке товаров. Среди них — все изделия из области электричества и моторостроения. В соответствии со здравым человеческим смыслом допустимо сказать, что деньги, выпущенные 100 лет назад, вообще никакого отношения не имеют к производимым в настоящее время товарам и к их цене. Само собой разумеется, что и сегодня возможно обмениваться дукатами, талерами и копейками, находящимися в обращении 100 лет назад. Их абстрактная меновая стоимость могла бы оказаться, так сказать, законсервированной на долгое время. Однако такие катастрофы, как мировые войны, инфляции, перемещение золота, способствовали время от времени возникновению новых денежных систем и обновлению покупательских денег. Разумным образом этого не делали. Лишь катастрофы насильственным путем содействовали тому, что следовало бы сделать, руководствуясь здравым смыслом.

    На основе истинного представления об экономической действительности воспринимается как тяжкая экономическая и политическая ошибка ситуация, при которой абстрактную стоимость денег хотят законсервировать в форме неограниченно действующего денежного знака, в то время как мир товаров постоянно развивается и обновляется, а цены на товары постоянно меняются. Деньги выпускаются в обращение в определенный момент, то есть при определенных соотношениях производства, товара и цены, поэтому такие выпущенные когда-то деньги в сравнении с оживленно развивающимися экономическими стоимостными и товарными процессами есть ни что иное, как устаревшее понятие. Можно сравнить это с одеждой, которая молодому человеку подходила, а взрослому человеку не подходит и поэтому должна быть оставлена. Таким же образом устаревают и деньги, не по своей покупательной способности, а по стоимости в обращении; они не подходят к более поздним экономическим отношениям, которые сложились с момента эмиссии этих денег. Такие больше не подходящие деньги — хотя и остающиеся в правовой и покупательной силе — должны быть вовремя отменены и заменены новыми. Вероятно, эта необходимость трудно укладывается в традиционные представления. Первое упоминание о ней мы находим у Рудольфа Штайнера в его гениальном двенадцатом докладе «Экономического курса», 1922 г. Он устанавливает различие между новыми и старыми деньгами и описывает исполненный загадок путь развития, который должны проделать новые деньги в народном хозяйстве, чтобы, наконец, сознательно и планомерно отмереть в виде старых денег. По словам Рудольфа Штайнера деньги по причине продолжительного обращения могут превратиться в недобросовестного конкурента товара — например, благодаря бессрочным ссудам, консервации покупательной силы посредством накопления, — причем покупательная сила этих вдруг появляющихся из мест сбережения денег фактически, более не находит товара, подготовленного ранее для покупки за эти деньги. Недобросовестная конкуренция денег с товаром не может быть устранена естественной убылью денег, которая уменьшает их покупательную силу, эту конкуренцию можно устранить только преднамеренным ограничением срока жизни денег.

    Необходимо осветить эту проблему с других сторон, поскольку она имеет большое значение для формирования финансирования экономических производственных процессов. То обстоятельство, что деньги, выпущенныев обращение 100 лет назад при совершенно иных экономических условиях не могут циркулировать сегодня, следует не только осмысливать, ной внутренне переживать. Уточняя эту мысль, нужно сказать, что по причине непрерывного прогресса человеческого духовного творчества следует применять другие масштабы к любому вновь учреждаемому предприятию. Как каждый новорожденный имеет новую индивидуальную ступень развития, хотя бы и совсем минимальную, так и любое экономическое нововведение, каждое новое предприятие. Также и «право», введенное раньше, для регулирования определенных человеческих отношений, спустя какое-то время становится недействительным. Имеется в виду право на неограниченную частную собственность. Новые, иные в социальном плане времена требуют нового права для устройства общественных отношений, а экономическая жизнь, измененная благодаря новым типам товаров и новым стоимостям, требует новых денег.

    Деньги — не одноразовый чек на товары, они обладают продолжительным, но не бесконечным действием. Деньги бесконечного действия — абстракция по отношению к экономической действительности, они противоречат экономике, как и вечная рента, введенная раньше. Подобные чуждые экономике понятия появляются всегда вместе с катастрофами, банкротствами государств и кризисами. Эти катастрофы надо познавать. Они — коррективы ошибок социальной практики. Абсурдно считать, что пфенниг, положенный под проценты в момент Рождения Христа, мог бы сегодня превратиться в денежную массу или капитал, который, будучи выражен в золотом эквиваленте, превзошел бы вес Земли. В таком огромном промежутке времени нельзя сохранить действие экономических стоимостей. Но и в более краткие временные периоды действует тенденция старения стоимостей. Эти обстоятельства следует принимать во внимание. В случае с деньгами это означает: не может существовать бессмертных денег; чем старее они становятся, тем более не соответствуют времени. Необходимо учитывать прогресс, происходящий в товарных отношениях. Это означает, что деньги, поступившие в обращение на определенное время, по прошествии этого времени должны быть из обращения изъяты. Процесс развития денег можно назвать синхронизацией отношений между деньгами и эволюцией товара. Истории известен показательный пример выпуска денег. Банк Англии, страны, где началась новая современная экономическая жизнь, не выпускает банкноты дважды. Он удовлетворяет каждое новое требование на банкноты со стороны экономической жизни с помощью новых денег или, можно сказать, молодых денег. Но это не имеет особого значения для формирования сущности денег; ведь инициаторы этого новшества ввелиегонепотемглубокимпричинам, окоторых идет речь. Просто считалось роскошью и расценивалось как преимущество, что в Англии постоянно находятся в обращении только безупречно чистые банкноты. Однако неосознанный инстинкт часто поступает мудрее, чем рассудительный интеллект. С другой стороны, неучастие последнего привело к тому, что правильные по сути меры банка Англии все же, в конце концов, используются бессмысленно и схематично. Внешнее, схематичное обновление денег, которое не связано с определяющими экономическими процессами, так как замена происходит при каждом требовании банкнот, сокрушает верный сам по себе принцип. Банк Англии в общем поступил правильно, но омоложение денег только тогда целесообразно, когда оно связано с появлением в обращении новых товарных процессов. Ассоциированная экономика предлагает возможность увязки омоложения денег с финансированием вновь учрежденных предприятий.

    Вообще говоря: денежная эмиссия должна происходить на производственном полюсе экономики. Ее впускным клапаном может служить только производственное или торговое-предприятие экономики, причем, по возможности, сырьевых отраслей народного хозяйства, сельского хозяйства, горнодобывающей промышленности. Точка зрения при этом следующая; каждое хозяйственное предприятие можно сравнить с человеческим индивидуумом. Оно не бессмертно, но рождено на определенный срок жизни. Не существует вечных цен на товар, вечных экономических предприятий и вечных денег. Как правило, предприятие подчиняется закону трех поколений; весьма точно это показал Томас Манн в «Будденброках». Правда, бывают случаи, когда отмирающее предприятие возрождается к новой жизни какой-то исполненной идей личностью и может пережить новое воплощение. Поскольку каждое новое предприятие вводит также новый товарный процесс, то одновременно в обращение вводятся новые деньги. Теоретически это количество новых денег должно быть таковым, чтобы осуществить обмен на текущую продукцию предприятия. Однако в действительности все обстоит не так. Срок жизни денег нельзя согласовать со сроком действия предприятия, поскольку последний невозможно определить заранее. Прежде всего неизвестно текущее количество товара, выпускаемого новым предприятием в товарный процесс, оно постоянно меняется.

    Но даже если все это было известно, это нельзя считать достаточным, так как количество вновь выпускаемых денег невозможно установить на основе производства отдельного предприятия — оно определяется на основании всех производств всей экономики. Хотя производственные мощности отдельных предприятий нуждаются во вполне конкретном количестве наличных денег, этой потребности в наличных деньгах противодействуют общие тенденции разрушения, которые нельзя локализовать, а именно:

    1. образование свободного капитала, которое проявляется в снижении цен, высвобождая тем самым потребительские деньги;

    2. высвобождение потребительских денег в результате отмирания состарившихся предприятий и отживших товарных процессов.

    Устаревшие, отмирающие деньги, используемые органом управления финансами, действуют противоположно потребности в новых наличных деньгах. Если на деле начать постоянно вводить новые товарные процессы одновременно с обращением новых денег, то можно почувствовать себя причастным к ускорению процесса отмирания потребительских денег, так как орган эмиссии денег более не будет выдавать находящуюся у него часть денежных знаков вплоть до их отмены. В этом проявится не случайность, а сознательная преднамеренность.

    Из сказанного следует, что нельзя рассчитать количества новых денег, которого потребует товарный процесс, введенный новым предприятием. Имеет значение только то обстоятельство, что деньги непрерывно отмирают и выпуск новых денег может происходить в начале новых товарных процессов, то есть при учреждении и развитии хозяйственных предприятий. В ассоциированной экономике целесообразно сопровождать учреждение каждого нового предприятия выпуском определенного количества новых денег в пределах финансирования капиталом. Это можно было бы представить как торжественный народнохозяйственный акт. Совсем не исключено, что индивидуализация денег могла бы пойти настолько далеко, что на денежных знаках стояло бы название фирмы, впервые их получившей. Это могло бы послужить моральным импульсом, одним из видов народнохозяйственного удостоверения и засвидетельствования переданной экономической ответственности.

    Благодаря подобной сознательности по отношению к деньгам и понимании того факта, что деньги должны отмереть, должно измениться внешнее оформление денег. Будет иметь большое значение возможность определения с первого взгляда годы изъятия и выпуска отдельных денежных знаков, которые должны четко выделяться на одной из сторон банкнот. Особые проблемы связаны с обращением денежных знаков, близких к изъятию. Формально изъятие из обращения осуществляется просто. В торговле собираются потребительские деньги. Продавцы относят их в банк и переводят деньги, подлежащие изъятию, в орган эмиссии для последующего кредитования текущего счета. Эти деньги больше не выдаются, а заменяются новыми. Трудный вопрос, почему старые деньги по возможности должны направляться на духовную жизнь, здесь не рассматривается. (Более подробно с техникой отмирания денег читатель может ознакомиться в двенадцатом докладе «Экономического курса» Рудольфа Штайнера иуФ.Вилькена «Капитал», Шаффхаузен, 1976 и «Капитал и деньги», Шаффхаузен, 1981.)

    Присущий экономическим процессам всеобщий жизненный закон старения и отмирания встречается очень широко. Процесс отмирания неотвратимо проникает во все сферы экономической жизни, где преходящая материя является носителем процессов, например в товары одноразового и длительного пользования, а также в предприятия, которые материально изнашиваются и тогда останавливаются или обновляются. Это видит каждый. Нотам, где действуют деньги, то есть абстрактная материя, человек склонен препятствовать процессам отмирания и консервировать стоимости на вечность. Для формирования финансовых отношений мы продумали эту проблему и нашли практическое решение. Однако большая область экономических стоимостей, принимающих форму денег, ожидает своего изучения и рассмотрения, в частности это касается кредитов и долгов, а также паевого участия всех видов. Стремление сделать бессрочным владение капиталом связано с серьезнейшими социальными вопросами.

    Рассмотрим пример, который уже приводился в другой связи, когда некто в силу своих хороших деловых качеств сумел нажить капитал сверх своего потребительского дохода. Затем он дает его взаймы, возможно, капитал работаете предприятии. Через определенное время долг погашается, этот человек может опять дать взаймы деньги, и так теоретически до бесконечности. Встает вопрос, допустимо ли подобным капиталом располагать вечно, или не лишено смысла изъять его.

    В наше время владельцы капитала всегда озабочены тем, что в какой-то момент, при катастрофах, могут его лишиться. Обычно считается, что если суметь обходить катастрофы банкротства, то можно сделать капитал вечным и получать с него вечную ренту. Тот, кто смотрит глубже, видит истину в изменении этого положения и говорит: пока есть стремление превратить индивидуальный капитал в вечный, так сказать, законсервировать его для вечности, это означает провоцирование катастрофы, которая воспрепятствует такому консервированию. Вся политика личного капитала в капиталистическую эпоху живет в мире иллюзии о положенном под проценты при рождении Христа пфенниге, который разрастается до золотого слитка весом больше Земли. Материалистическая логика не считает невозможным осуществление такой простой идеи — одни и те же деньги вкладывать все снова и снова. Если бы это произошло, то капитал народного Хозяйства стал бы неизмеримым, и уничтожающая катастрофа пронизала бы весь социальный организм. Поэтому отмирать должны не только денежные знаки, ной капитал. Не может быть вечных долгов и вечных притязаний. Когда-то образовавшийся свободный капитал не может неограниченно служить основой для финансирования, не может приносить неограниченную ренту вплоть до самых дальних потомков. Чтобы не действовать вопреки прогрессу, срок действия денег надо ограничить. Итак, весь капитал через определенное время должен исчезнуть, а новый капитал должен занять его место. Людям для осуществления этого процесса предстоит разработать специальные методы, а наука экономики должна прийти к познанию этих методов и жизненных закономерностей в процессах капитала.

    Поскольку в ассоциированной экономике будут существовать некоторые частные капиталисты, то прежде всего для них может быть решен вопрос отмирания капитала. Было бы несчастьем для народного хозяйства, если бы подобный владелец капитала захотел избежать необходимости и попытался не предоставлять свой капитал народному хозяйству или не вкладывать его в духовную жизнь, но расходовать его сам. Это точно такая же ситуация, как если бы кто-то, зная, что он должен однажды умереть, совершил бы самоубийство, не желая при этом лишать себя жизни. Самопотребление капитала на первый взгляд, кажется оправданным экономически. Абсурдность вскрывается только при более близком рассмотрении фактов. Представьте, что один миллионер извлек выгоду из своего капитала и хочет теперь использовать доход потребительски. Он не сможет применить капитал правильно, растратит его на бессмысленные предметы роскоши. Американский миллионер Карнеги говорил, что первую часть своей жизни он потратил на то, чтобы нажить миллионы, вторую часть — на то, чтобы правильно их раздарить. Другие известные миллионеры также руководствовались этим принципом, инстинктивно придерживаясь верной тенденции, как и английский банк, выпуская новые банкноты. Но в действительности эти люди и учреждения, действующие на основе инстинктов, не знают, что делают, и поэтому все же поступают не совсем правильно, по большей части произвольно и в недостаточной степени.

    В предыдущем разделе, где речь шла о собственности на средства производства, упоминалось, что жизнь частного капитала ограничена Жизнью его владельца. Эту границу капитал не может преодолеть даже путем наследования. Причина заключается более в социальной необходимости, нежели в экономической. Чутье могло бы подсказать человеку, самостоятельному взрослому человеку, что стыдно жить как ребенку и нести себя через бытие за счет труда других людей. Жить на проценты и дивиденды — социальная техника, позволяющая, не добавляя самому ничего к социальному продукту, что-то из него брать, то есть заставлять работать на себя других. Тот, кто это делает, виновен социально. Люди, считающие ниже своего достоинства непосредственно принимать дарения, не думают об этом, когда посредством ренты с капитала непрерывно получают как дарения все блага жизни. Они берут на себя социальную вину, которая призывает к уравниванию. Подобные представления, отражающие реальную действительность, должны войти в сознание и вместе с само собой разумеющимися моральными убеждениями господствовать в человеческой совместной жизни. Соблазн жить на ренту с капитала приобретет по экономическим причинам меньшее значение в ассоциированной экономике, чем в капиталистической. Ссудный капитал будет давать только небольшие проценты, а сбережения, сбереженный капитал — того меньше. Поскольку отойдет использование капитала вхолостую, то увеличится избыток капитала. Условия его оценки станут определяться частью свободного капитала, не переходящего в частную собственность, но передаваемого в ассоциированной форме из предприятий, где он образовался. Направленный капитал приравнивается к обычному акционерному капиталу, если он передается на неограниченный срок. Акция и ее продажа все же обеспечивают инвестору внешне обозначенный срок. В ассоциированной экономике, где большая часть капитала не принимает форму частной собственности, акции не требуются. В капиталистической экономике акционерному капиталу в бухгалтерской структуре гарантируется вечное существование. В то время как все движимые и недвижимые устройства и сооружения уже давно оплачены, перестали существовать и заменены новыми, все они неизменно числятся в

    остатках пассивов баланса. Невозможность этого поймет каждый, кто видит причины, по которым происходит отмирание денег через определенный период. Если не осуществляется планомерное образование предпринимательского капитала, то есть или собственного, или акционерного, или тому подобного капитала, то это мощно происходит благодаря экономическому развитию. Постепенно происходит старение и отмирание используемого обществом капитала и заканчи-вается ликвидацией и банкротством, последнее в грандиозном мае- | штабе вызывается кризисами и войнами. В новое время сюда ■ добавились конфискации государством и военно-политические раз- I рушения.    {

    Переданный капитал в ассоциированной экономике не имеет | характера акционерного участия, а приобретает форму действующей, но ограниченной во времени частной собственности тех, кто отвечает за его применение, — руководителей предприятия. Использование капитала связано с предприятием, и он принадлежит руководителю лишь до тех пор, пока тот управляет. Это больше чем простая доверительная собственность. Если руководитель более не руководит предприятием, капитал должен перейти под ответственность другого лица, обладающегонеобходимыми способностями. Об этом заботится ассоциация и орган управления капиталом путем переговоров с прежним руководителем предприятия и производственной ассоциацией. Вместо передачи капитала другому лицу может иметь место обычная долгосрочная ссуда капитала.

    Но как измерять срок жизни передаваемого или ссудного капитала? Она, несомненно, определяется сроком жизни инвестиций. Эти инвестиции обыкновенно списывают, амортизируют из прибыли, а в цену продукта включают долю амортизации. Списание на инвестиции осуществляется только в итоговом балансе. Таким путем соответствующие первоначальному основному или строительному капиталу активы постепенно ликвидируются. Их место занимают другие стоимости, ценные бумаги, векселя, вклады и т.д. Они реализуются в случае замены вложений. Прежний акционерный капитал продолжает стоять в балансе, хотя внутренне полностью обновляется. Но это — ненормальное положение. Если вложения прекращают свое существование — реально израсходованы, — то должен отмирать и используемый на них денежный капитал. Замена старых вложений капитала новыми требует капитала. И это — экономическая реальность. Спрашивается, как ее осуществить.

    Новое строительство требует нового ввода в действие переданного или ссудного капитала. Правильной формой этого процесса является соответствие записи вложения на актив такой же записи капитала на пассив. Так как вложения капитала амортизируются в ценах, то наряду с уменьшающимся из года в грд основным капиталом в тех же

    размерах возникает другой счет, резервный. В случае списания всех вложений капитала этот счет возрастает до суммы первоначально использованного основного капитала. Теперь его допустимо использовать для обновления инвестиций. Кому может принадлежать этот капитал? Только органу управления капиталом, но в том смысле, что ему принадлежит весь капитал, который не является частным. Итак, предприятие, на которое был делегирован капитал, теряет этот капитал, если израсходованы инвестиции. Это длится 30-50 лет. Однако неправильно говорить, что предприятие его «потеряло», так как оно и не было владельцем капитала. Предприятие не должно иметь частного интереса к своему капиталу, так как он не входит в его частную собственность. Поэтому проценты и доходы, которые возможно получить от применения капитала, становятся только составной частью общей прибыли предприятия. Они приносят пользу предприятию, если оно переживает плохие времена, в хорошие времена лишь приумножает образующийся свободный капитал. Поскольку ни руководитель предприятия, ни само предприятие не могут иметь особого частного интереса к своему свободному капиталу, то при соответствующих обстоятельствах они обретают склонность к вложению части нового капитала в свободную духовную жизнь. Они не станут рассматривать как потерю, если экономически вложенный капитал наконец органично декапитализируется, перестанет быть капиталом. Когда в течение ряда лет обновляемый основной капитал переходит в распоряжение органа управления капиталом, то это приносит необычайное облегчение: если предприятие будет свернуто - а это участь каждого предприятия, поскольку оно не вечно — оно не потеряет капитал. Обновляемый основном капитал, предназначенный только для органа управления капиталом, может быть в любое время без сожаления пожертвован на народное хозяйство или будет вложен безвозмездно в духовную жизнь, и тем самым потеряет функцию капитала.

    Иначе выглядит проблема сознательной декапитализации, как можно назвать эту реальную амортизацию денежного капитала, когда речь идет о краткосрочном материальном имуществе, приборах и машинах, которые через 3-8 лет требуют замены. Для строгого финансирования таких средств производства используется ссудный капитал, ограниченный определенным сроком. Его декапитализация не зависит от срока жизни финансируемых им товаров. — Поэтому и при определении срока службы передаваемого капитала нет необходимости определять срок жизни максимальным пределом для декапитализации переданного капитала. — Для ссудного капитала желательно определить срок действия, который соответствует сроку жизни денег, поскольку этот ссудный капитал снова проявляется в деньгах при возврате. Срок денежной ссуды составляет максимум 20-

    25 лет или меньше. При возврате деньги ;н . выполнять функцию капитала, они переходят в потребительскую сферу в качестве покупательных денег. В этом случае орган управления капиталом должен обеспечить их вложение в духовную сферу. Декапитализация ссуд-х ного капитала, как и каждого другого капитала, должна осуществляться в соответствии с человеческим здравым смыслом. Это легче сделать, если речь идет не о частном капитале, который связан с индивидуальными интересами владельца, а о свободном капитале экономических предприятий и их ассоциаций. И этостаиетправилом. Что касается ссуд, действующих между частными владельцами, то срок давности может ограничить долги. Декапитализация подобных скрытых частных ссудных капиталов наступает позже, при смерти инвестора, когда они «проявятся».

    Целевая декапитализация основана на добровольном решении и воле пайщиков и их кооперативных переговоров. Существует возражение, что часть людей не доросла еще до этой ступени и ищет пути консервации капитала. Чтобы избежать этого, надо организовать соответствующим образом регулирование ограничения срока жизни капитала. Такое в действительности происходит, если отмирание денег тесно связано с отмиранием капитала. Срок жизни или возврат капитала нужно тогда определять точно по сроку жизни денег, выдаваемых на ссуду капитала. Если передаются деньги, которые будут действовать еще 10 лет, то их следует возвратить после этих 10 лет и именно в деньгах, срок жизни которых подошел к концу. Эти деньги выдаются уже только на потребление и более не ссужаются. Подобная привязка ссудного капитала к сроку жизни денег повлечет за собой большие проценты с долгосрочных денег, чем с краткосрочных. Это соответствует нормальным условиям рынков капитала. Деньги, живущие только один год, приносят мало процентов, новые деньги — больше. В сфере потребления не существенны сроки жизни денег, так как они не изменяют покупательной силы. Только в сфере капитала надо учитывать сроки жизни, поскольку они определяют рентабельность ссуды капитала. Никто не захочет действовать неэкономно, используя при возврате капитала долгосрочные деньги. Экономический интерес предполагает, что если я нуждаюсь в капитале на 10 лет, то занимаю деньги, которые будут обращаться еще 10 лет, так как они дешевле, чем те, которые будут обращаться еще 20 лет. Возвращать же долг я буду деньгами, которые отомрут в том же Тоду. Все должно быть зафиксировано в договоре о ссуде. Тот, кто при возврате капитала получает деньги, срок действия которых истек, использует их только потребительски или в форме дарения. Из сферы ссудного капитала они исключаются.

    Если удастся увязать срок жизни капитала со сроком действия ссудных денег, то может быть упразднена та форма передачи

    капитала, которая описана выше как переведение, делегирование капитала. Возврат денег, ссужаемых приблизительно на 30 лет, можно осуществлять непосредственно просроченными деньгами, лишившимися функции капитала. Тс м. самым исчезает последний остаток акционерного долевого пая и остается только ссудный капитал. Однако регулирование этого типа предоставлено свободе ассоциированного управления капиталом.

    В таком виде представляется ограничение во времени капитала, по меньшей мере в идее. На Практике возможны некоторые осложнения, особенно если это будет касаться денег банковского текущего оборота. Не только в качестве наличных денег, но, чаще всего, в качестве сумм, находящихся на счетах, проявляется образование капитала. Если со счета снимаются суммы на уплату текущих Производственных доходов, то срок действия денег роли не играет, проблема возникает, если они предназначены для капитала. В этом случае, однако, долгосрочная ссуда капитала могла бы быть выполнена в виде простого перевода на счет, и это позволило бы обойти процесс временного ограничения капитала. Такое кажется возможным, но только на время, пока остаются без изменений современные экономические условия, а в них лишь вводят неожиданные, меры по ограничению срока действия денег и капитала. Но в действительности так не может быть. Если изменяется один орган, надо изменить и другие. Организационные структуры ссудного капитала с помощью денежной техники не бывают предоставлены сами себе, Поэтому в ассоциированной экономике нельзя будет осуществлять Просто со счета на счет сделки, объектом которых является капитал. Более того, каждая ссуда капитала, о которой неизвестно ассоциации управления капиталом, лишится правовой защиты. В ассоциированной экономике движение капитала станет проводиться сознательно. Желание скрыть капитал от света общественности связано с нечестными намерениями.

    Деньги и капитал — товар, который не может быть абсолютной частной собственностью. Их можно получить в собственность для использования только со всеми вытекающими правовыми последствиями. Употребление абстрактного представления о собственности, вытекающего из римского права, которое дает возможность неограниченного пользования или злоупотребления имуществом, деньгами и капиталом, привносит в экономическую жизнь тяжелейшие антисоциальные последствия. Катастрофы этого столетия значительно потрясли устои закостенелых понятий собственности. Любой предприниматель сегодня знает, что он не может злоупотреблять своими средствами производства, если не желает потерять возможность ими распоряжаться.

    Все упоминаемые здесь закономерности касаются только свободного капитала. Что касается сбережений, образуемых на основании отказа от потребления, то сроки действия денег будут иметь значение только в том случае, если сбережения в качестве «капитала» используются в экономике. Для этой выгодной цели процесс сбережения можно использовать специально. Подобные «рентные сбережения» отличаются от потребительских «целевых сбережений», то есть сбережений, предназначенных на случай смерти, на приданое, строительство и так далее. Только незначительная трудность существует в разграничении целевых сбережений от рентных: соответствующее оформление счета. Применение подобных целевых денег с целью образования капитала в банке может служить, с одной стороны, краткосрочному производственному кредиту, с другой стороны, — потребительским займам политических корпораций, которые подчиняются законам ограничения срока жизни денег, хотя в данном случае речь не идет об инвестициях капитала.

    Итак, обозначены общие направления, по которым должны развиваться ассоциированное формирование денег и движение капитала. Экономическая практика найдет и другие пути. В основном все ориентировано на человеческое и свободное состояние духа, которое и является побуждением для ассоциированной экономики. Из свободного духа образуются разнообразные формы братского сотрудничества в экономической жизни. Эти формы подлежат дальнейшему совершенствованию. Настанет время, которое изменит все то, что сегодня можно было сказать относительно форм ассоциированной экономики. Это следует подчеркнуть, чтобы не считали закостенелыми догмами приведенные здесь возможности. Состояние духа, из которого здесь говорилось, постоянно развивается. Оно творит из других источников, нежели те, которые до сих пор назывались экономической наукой и с помощью которых пытались подойти к экономической жизни. Эта наука не очень близко подошла к экономической жизни, проникая в нее не глубже, чем материалистическая психология и теория атома проникают в человека. Дело обстоит так, потому что характер мысли подобен характеру общепринятого материалистического естествознания. Дается описание внешних процессов, экономических будней, но речь идет только о внешней стороне явлений и человеческом эгоизме, а не о человечески-духовном, из которого возникает облик экономических связей в действительности. Привычная наука экономика абстрагирована от человека во всех своих сложных познаниях и в связи с этим забывает о главном. Отход от такого рода представлений и абстракций в экономической науке служит предпосылкой для создания ассоциированной экономики как третьей, которая является антитезой свободной, основанной на конкуренции экономики и экономики, управляемой государством.

    Экономические ассоциации и государство

    В ассоциациях раскрывается тот социальный тип, который по своей сути подходит хозяйственной жизни. Чтобы понять отношения ассоциаций к государству, надо усвоить, что государственность представляет собою иной социальный тип, нежели экономика. В государстве совместная жизнь приобретает особенную социальную форму. В его задачи не входит братское сотрудничество, как этого требует ассоциированное ведение экономики. Государство призвано своим существованием обеспечивать не хозяйственную жизнь, а правовой порядок в жизни народов и в сообществе народов. Но государство — это не авторитарный создатель права, не автор правовых основ, оно лишь воплотитель права, а тем самым внешнего порядка во всех отношениях. Духовный характер этого порядка морален и выражается в праве. Право является результатом творчества духовной жизни, и государственная воля способствует его осуществлению во внешнем бытии посредством законодательных актов. Государство нуждается в праве, чтобы решать свои задачи налаживания совместной жизни людей в общечеловеческом смысле. Управленческая деятельность государства проводит в жизнь правопорядок. Оно осуществляет право через законодательные акты и функцию управления — наподобие того, как ассоциации в своей области претворяют в жизнь хозяйственные планы отдельных людей посредством переговоров и братского сотрудничества.

    Но на государство возложена не только задача заботы о внешнем правовом порядке и управления народной совместной жизнью; оно в объективном смысле материально ответственно и тогда, когда речь идет о социальных вопросах и вообще о нерешенных социальных потребностях, которые всегда должны быть делом всего общества. Социальное, как это выражает уже сам термин, никогда не представляет собой частного дела. Оно является по своей сути заботой всего общества и тем обусловливает свое внутреннее содержание. Каждое аморальное и антисоциальное действие создает опасность для сообщества, в равной мере — и материальный кризис; и наоборот, все добрые дела укрепляют жизненную силу народа, личное благополучие всех. Когда в области экономики, к примеру, возникают социальные неурядицы, которые не могут быть ликвидированы ее собственными силами, государство наделяется компетенцией для вмешательства и, при определенных условиях, для управления экономикой в совершенно ненормальных масштабах. Мощная государственная поддержка банков в периоды мировых экономических кризисов, ликвидация безработицы средствами государства — вот примеры силового ненормального вмешательства государства в дела экономики. Когда экономика верно ведет свои дела, государство согласно своей сути остается в стороне от управления хозяйством и не вмешивается в его дела.

    В настоящее время деятельность государства больше всего подчинена необходимости обеспечения внешней безопасности. На военные нужды современные государства тратят из года в год все больше и больше средств. Когда начинаются войны, механизм государственного управления во всем своем величии и со всеми силовыми средствами выступает на передний план. В таком случае речь идет об объединении всех усилий народа и концентрации этих усилий в одном направлении.

    Чтобы представить себе, в каком объеме современное государство загружено такими «негосударственными» задачами, надо всего лишь обратиться к статьям бюджетных расходов. В моей уже упоминавшейся работе «Реформа налоговой системы» государственные бюджеты всего государства, отдельных земель и общин за 1913, 1928 и 1964 годы рассмотрены таким образом, что собственно государственные потребности отделены от несобственно государственных посредством подразделения их на политические, социальные, культурные и хозяйственные расходы*:

    Статья расходов

    1913 г

     

    1928 г.

     

    1964 г

     
     

    млн.

    %

    млн.

    %

    млн.

    ' %

     

    имперских

     

    имперских

     

    немецких

     
     

    марок

     

    марок

     

    марок

     

    Государственно-по

    4655

    65

    11526

    55

    56647

    42

    литические расходы

               

    Социально-поли

    595

    8

    3196

    15

    24461

    18

    тические расходы

               

    Расходы на культур

    1297

    18

    3109

    15

    15235

    11

    ные цели

               

    Хозяйственные

    635

    9

    2972

    15

    39821

    29

    расходы

               

    Итого

    7182

    100

    20803

    100

    136164

    100

    * За 1913 и 1928 гг. данные представлены в государственных, или имперских, марках — денежной единице Германии до 1948 года, а за 1964 год — в немецких марках.

    Расходы на политическую и социальную сферы соответствуют собственно задачам государства, в то время как культурные и хозяйственные расходы имеют по своей сути внегосударственную природу. Если рассмотреть процентное соотношение расходов, то можно установить, что в них собственно государственные и не собственно государственные потребности составляют соответственно примерно две трети и одну треть. Следовательно, около 30% государственных расходов можно было бы избежать, не финансировать из государственных средств. Когда будет понято, что и ведение войн, и управление хозяйством, и содержание школ не входит в круг задач '! государства, тогда непосредственно государственные расходы уменьшатся в целом примерно на 60% от приведенных в таблице. Это является очень важным моментом в налоговой политике.

    Свои задачи — управление совместной жизнью населения, осуществление правопорядка, устранение социальных кризисных ситуаций и внешняя безопасность — государство может решать, только если оно располагает властью, авторитетом и соответствующими материальными средствами. Но этим государственная власть еще не исчерпывается. В ее распоряжении находится и характерное социальное средство принуждения, происходящее из социального типа самого государственного строя. Отдельный человек в систему государственности включается благодаря моральным категориям, правам и обязанностям. В экономической жизни отдельныелюди проявляются своими личными интересами, и они должны сбалансировать их в братском сотрудничестве; в рамках государства люди являются по отношению друг к другу носителями равных прав и обязанностей. Правами и обязанностями регулируются субъективные силы народа. Когда этого недостаточно, начинает действовать объективная сила государственного аппарата власти. — Когда такая социальная структура как государство, сформированнная на субъективных и объективных силовых началах, хочет воздействовать на подчиненных ему людей, чтобы они делали что-то необходимое для достижения государственных целей, например в случае обороны проходили военную подготовку и воевали, она пользуется характерным методом для обязательного осуществления этого: разрабатывает организацию. За каждой организацией стоит авторитет и власть, без которых ее существование невозможно. Там, где имеет место вмешательство государства, на передний план сразу выступают авторитет, принужденней организация. Если государство вмешивается в экономическую жизнь, неизбежно возникает тенденция к авторитарному плановому хозяйству, в котором организуется, в конечном итоге, авторитарное управление производством, потреблением и распределением. — В настоящее время в западной экономике вмешательство государства происходит по соображениям не планового, а рыночного хозяйства;

    но и в этом все больше сказывается именно бессилие государства по отношению к правильному экономическому порядку. Очевидной становится невозможность стабилизировать стоимость денег.

    Важно понять, что государство, желая взять в свои руки хозяйственную жизнь, может сделать это только с помощью организации и силы принуждения. Государственное руководство авторитарно принимает все решения, которые должны: быть приняты в ассоциированном хозяйстве при обоюдном согласии. Руководство определяет, что нужно производить и что потреблять, контролирует и фиксирует цены, направляет предметы; импорта и экспорта по странам. Для осуществления того, что может происходить по собственной инициативе и благодаря совместным разумным усилиям всех многочисленных хозяйственных субъектов, требуется огромный управленческий аппарат, который организует реализацию того, что люди в экономике могут осуществлять собственными силами без какого-либо принуждения. Ассоциированный хозяйственный порядок забирает у государства не только право принятия окончательных решений о том, что производить и потреблять, о размерах цен, о направлениях внешней торговли и об организации денежного обращения между странами, но и заменяет сплошную заорганизованность ответственной работой людей в условиях свободной экономики, при которой заниматься организационной деятельностью необходимо только в области техники. Конечно, по тем или иным причинам государство будет в сфере своей компетенции вмешиваться в хозяйственную жизнь. Но это не затрагивает самого существенного, заключающегося в том, что все моменты государственного вмешательства в хозяйственную жизнь посредством авторитарности и организации являются для экономики неприемлемыми. Государство сможет обращаться к ассоциациям, но ни в коем случае не может управлять ими. Это было бы их концом. Государственное плановое хозяйство является строгим антиподом любого ассоциированного порядка. Даже созданные государством хозяйственные структуры самоуправления, то есть хозяйственные группы, экономические палаты, центры по управлению и так далее, без какого-либо исключения имеют политическую структуру и действуют как государственные органы. Они являются организациями, но не ассоциациями. Их «самоуправление» заключается просто в «свободе» отыскивать методы для осуществления воли государства.

    Ассоциации создают совершенно иной социологический тип, чем такие близкие сегодняшнему сознанию политические управленческие структуры. В основе ассоциирования лежит принцип свободного объединения целей различной направленности. Для их унифицирования и реализации требуется не авторитарность со стороны центральной воли, а только духовные усилия для достижения взаимопонимания. Недопустимо один принцип противопоставлять другому и объявлять его лучшим. Нельзя говорить, что ассоциация лучше организации или наоборот. Но в хозяйственной жизни организация нецелесообразна, здесь на месте ассоциация. Каждый из принципов дает свои настоящие плоды на правильном месте. Однако и в экономике есть области, где правильным методом является именно организация, дающая оптимальный эффект. Если установлено, что должно быть выпущено, то организационные мероприятия в области добычи сырья, транспортировки, изготовления будут верным путем для достижения намеченных целей. Приказной порядок и организация хотя и не правят экономикой, но правомерно влияют на получение производственно-технических результатов, которые должны быть достигнуты в связи со свободными хозяйственными решениями. Только ассоциация способствует соответствующему экономической жизни свободному волеобразованию, одна она может принять правильные решения по вопросам производства, потребления и распределения товаров. Но если бы она захотела самостоятельно внедрить свои достижения в экономический процесс, что в принципе не входит в ее задачи, ей пришлось бы прибегнуть к методам организации. А для этого ее было бы нужно наделить той особой властью и полной авторитарностью, без которой любая организационная система обречена на крах.

    Идеи организации и планового хозяйства после первой мировой войны прошли победным шествием по всей планете. Они были духовно подготовлены и родились в эпоху рационализации, начавшейся в 1918 году. Организация производства стала лозунгом, который в Америке шел от заводов Форда и который, в конечном итоге, стал определяющим для управления экономикой в капиталистических странах. Перенесенная на всю экономику организация производства ведет к плановому хозяйству. В связи с экономической катастрофой 1929-1932 годов возникла соблазнительная идея видеть в планово-экономической организации хозяйственной жизни средство исцеления. Но, несмотря на ее большие успехи и даже не дожидаясь опровержения этой идеи в виде новых катастроф, вскоре стало понятно, что методы авторитарности и организации не могут создать в экономической жизни социальный порядок, так как они не соответствуют ее сути. Государственное плановое хозяйство ведет к нерентабельности, оно дорогостояще и ликвидирует свободную основу хозяйствования, подменяя ее аппаратом чиновников. Этот аппарат опутывает всю экономику сетью бюрократических распоряжений. Бюрократия является исключительно типичным и существенным моментом для любой экономики с централизованным управлением; чем ниже уровень развития государственного планового хозяйства, тем неизбежнее растет бюрократизация всей экономической жизни.

    Бюрократия, являясь непременной управленческой техникой организации, на долгие времена закрепляет организацию, причем силы окостенения особенно развиваются там, где организация непригодна, но твердо хочет остаться.

    Каждое организационное учреждение, однажды созданное и имеющее своего директора, всегда в каком-то отношении диктатора, хочет настаивать, не желает исчезать, когда это становится нужным, старается культивировать свою собственную жизнь. Примечателен опыт, показывающий, что отраслевая заорганизованность экономики в группах, комиссиях, кружках, центрах управления и так далее привела к тому, что они стали конкурировать между собою. Их инстинкт самосохранения настолько велик, что они готовы отнимать друг у Друга преимущества в большинстве случаев с единственной целью: понравиться высшей государственной инстанции, которой они должны быть благодарны за свое существование, и доказать, что достойны существовать и дальше. Пост руководителя в государственной организации приносит власть. Материалистически настроенному человеку с врожденным страстным желанием власти и честолюбием это дает возможность обеспечить твердую позицию и расширять ее. Он стремится к консервации своего поста, с одной стороны, и к наивысшему признанию и оценке со стороны вышестоящей структуры, с другой. Но его личные тенденции так же мало способствуют правильному ведению хозяйства, как тяга к прибыли и стремление господствовать — у свободного предпринимателя старой школы. Политическое тщеславие и п рактика конкуренции обременяют хозяйственную жизнь нерентабельностью, бесхозяйственностью.

    Совершенно особенная и ничем не преодолимая нерентабельность управляемой государством экономики как рази является результатом дороговизны необходимого для нее чиновничьего аппарата. Это маскируется тем, что высокие расходы на аппарат не закладываются в цены на товары, а оплачиваются отдельно за счет налогообложения. При строгом подходе оказывается, что государственная плановая экономика не отвечает требованиям современной хозяйственной жизни. Она, плановая управляемая государством экономика, достигает своих целей только за счет того, что часто оставляет без внимания справедливые претензии потребителей, торговцев и производителей. Все они постоянно чувствуют себя притесняемыми, ведь планировать и организовывать, в принципе, можно только производство, а не потребление.

    Еще более яркое представление об отношениях государства и экономики и о глубокой их противоположности можно получить с другой точки зрения. Огромное противоречие между ними практически образуется благодаря тому, что никогда не совпадают естественные размеры государственных и экономических пространств. Государственные пространства сформировались исторически и определяются, в основном, местами поселения народов. А размеры экономического пространства определяются только экономическими причинами. И во время образования настоящих экономических ассоциаций возникнет вопрос об их необходимых размерах.

    Ассоциации, которые не будут располагать достаточным внешним размером, легко станут бесплодными. Они подвергнутся опасности впасть в сектантское оригинальничанье и этим удушить себя. Но прежде всего они станут способствовать дороговизне производства. Ассоциации могут начать с малого, но должны стремиться к росту и достигать разумных размеров, допустимых в рамках относительно закрытого хозяйственного региона. Экономические ассоциации признают только экономические границы. Они стремятся к преодолению политических границ любого рода, которые устанавливаются не из экономических соображений, а представляют собой результат борьбы за власть между народами. Ассоциациям необходимо определение границ по экономическим потребностям. Они будут видеть свою свободу именно в преодолении всех политических границ, которые контрастируют с законами, основанными на внутреннем единстве хозяйственных пространств. Экономические пространства никогда не совпадают с государственными. Ассоциации свои контуры определяют экономическими, а не государственными пространствами.

    Каждый государственный хозяйственный порядок действует на экономику ограничивающим образом. Он искусственно суживает хозяйственную деятельность рамками территории государства. Он стремится к независимости от импорта даже при необходимости заниматься внешней торговлей. Антиэкономическая позиция возникает вследствие того, что единство хозяйственной жизни не создается государством и что само государство со всеми средствами принуждения не может основать настоящего единого пространства экономики. Органически взаимосвязанное экономическое пространство никогда не может замкнуться в себе настолько, чтобы стать независимым от окружения. В соответствии с непреложным экономическим законом все попытки самообеспечения ведут к удорожанию производства и обеднению самого обеспечения, и поэтому ни один каким-либо образом ограниченный экономический район не должен стремиться к полной изоляции и самоудовлетворенности. Этим он вступал бы в противоречие с законами экономики. Если по внешним причинам отдельные районы планеты и вынуждены прибегать к независимому самообеспечению, они должны именно по экономическим причинам постоянно стремиться преодолеть такое положение. В любом случае они обеспечат себя дешевле и лучше, если присоединятся к другим экономическим пространствам. Даже сырье распределено по земле так, что нет такой области, которая могла бы в полной мере обеспечивать себя всем необходимым. Если еще учесть одаренность разных народов различными способностями и трудовыми навыками, то можно понять, что, так сказать, природе экономической жизни противоречит замкнутость в национальных пределах. Напротив, своей высшей стадии экономика достигнет, если хозяйственное обеспечение всех народов будет налажено в мировом масштабе. Хорошие основания для этого уже дала английская экономика.

    Поэтому ассоциированно организованные экономические пространства должны присоединяться друг к другу исходя из экономических закономерностей. Истинное единство экономической жизни образуется тогда, когда ею будет охвачена вся планета. Формируемые народами отдельные хозяйства являются частями мировой экономики, они органически войдут в общий организм единого хозяйства. Ассоциированные формы экономики не уничтожат отдельные народные хозяйства, а как раз дадут полностью раскрыться их своеобразию в мировом хозяйстве. — Но, по замечанию Рудольфа Штайнера, надо сначала удовлетвориться тем, что англо-американские экономические круги не сразу будут способны и готовы к такому ассоциированному ведению дел и с ними надо будет вести сотрудничество по-прежнему только с помощью обычных экономических соглашений.

    Ассоциированные связи между различными экономическими пространствами не означают, что одно из них подчинено другому. Большие и малые экономические пространства при ассоциированных методах сотрудничества не находятся в отношениях подчинения И главенствования. Это уже изначально противоречило бы сути ассоциаций. В политической жизни есть большие и малые управленческие структуры. Они находятся в положении вышестоящих и нижестоящих. Общины подчиняются округам, округа, в свою очередь — провинциям и землям; последние опять же являются частями крупных политических единиц. В такой форме небольшие экономические пространства никогда не входят в состав более крупных. Отдельные ассоциации, однако, подчиняются неудержимой тенденции к распространению своего влияния на другие экономические пространства и к организации там более широких ассоциированных объединений. Но этим они никоим образом не забирают данные экономические пространства в свою «сферу влияния», так как ассоциированные методы экономической деятельности не дают развиваться силовым отношениям. В действительности все представления, которые вышли из сферы политики, правления и организации, не подходят для ассоциированного экономического порядка. В ассоциациях не правят и не организуют, и в них нет полицейского режима.

    Если возникает желание создать представление о полноценном, распространяющемся по всей планете ассоциированном устройстве хозяйственной жизни, о том, каким образом оно повсюду разветвляется на мелкие, крупные и очень крупные объединения и как ассоциированные пути пронизывают экономику всей земли, то лучшим духовным примером является нервная система человека. Различные ассоциированные направления сравнимы с пучками нервов, которые разветвляются дальше по всему организму. Они не представляют собой весь физический организм, так же как и экономика — это не весь социальный организм; они не управляют организмом централизованно по принципу кровообращения, получающего импульс от сердца, но устанавливают более или менее распространенные и создающие сознание связи между отдельными органами и функциями физического. Так же действуют и ассоциированные органы всех ступеней и областей сознания относительно хозяйственной жизни. Как между малыми и большими нервами отношения не носят характера подчинения, так и между малыми и большими ассоциациями связи осуществляются на основе равноценности. Ни в одном месте в ассоциированные формы связей не проникает сила, как и истинные мыслительные ассоциативные процессы осуществляются правильно и нормально не потому, что мысли эгоистически борются и конкурируют друг с другом или же управляются вторжением какой-то центральной власти, но единственно потому, что мысли свободно развиваются по законам истины и внутренней логики познания. Диктатура и централизованное управление в равной мере не годятся ни для формирования мыслей, ни для организации экономики.

    Когда установится автономность социального порядка экономики и ее принципиально аполитичный характер, тогда покажется удивительным, что в старые времена хозяйственная жизнь была встроена в политический порядок и образовывала его составную часть. К началу нового времени такое положение существовало как нормальное у всех народов. Только в 15-16 веках в прогрессивных частях человечества начинали развиваться индивидуальные силы, способные оторвать экономику от государства.

    Всемирноисторические исследования, учитывающие духовную сторону, показали, что на ранних стадиях развития человечества вся жизнь людей была погружена в мистерии, что из мистерий на основе сверхчувственных инспираций были образованы государство и правовая жизнь и что экономика, то есть обработка земли и ремесла, произошла из мистериальных познаний. Это шло от народа к народу во все изменявшихся формах и продолжалось вплоть до греколатинского периода. Миссией римской культуры, подготовленной греческими мыслителями, стало освобождение правовой и государственной жизни от мистерий и ее практическое формирование в качестве самостоятельно существующей социальной структуры. В римско-греческой государственности экономика по-прежнему оставалась придатком государства без возможности самостоятельного формирования. Час ее эмансипации и социального обособления пробил лишь в 18 веке. Если проследить в частностях эти исторические процессы, то их можно будет отнести к разряду самых ярких и любопытных познаний. Миссией английской буржуазии было освобождение экономики от государства и государственных влияний и основание самостоятельной, опирающейся на собственные силы хозяйственной жизни. Так в 18 веке на базе сил свободной конкуренции возникла свободная капиталистическая экономика. Несмотря на то, что этот метод хозяйствования потерпел фиаско примерно через полтора столетия, в течение которых он становился все более несостоятельным под ударами социальных катастроф и периодических экономических кризисов, все же принципиальный шаг был Сделан: из сил освобожденной человеческой личности без помощи государства стала формироваться экономическая жизнь. Но так как эти силы при первой попытке создания в истории человечества свободной, отдельной от государства хозяйственной жизни оказались слишком слабыми и плохо сформированными в социальном аспекте, то государство должно было вмешиваться все больше и больше и взять дело становления экономики в свои руки. Уже с 1918 года во всех цивилизованных странах, в первую очередь в Англии, Франции, Соединенных Штатах и Германии, государственное руководство сочло необходимым в большей или меньшей мере помогать хозяйственному руководству. Экономика под давлением обстоятельств переложила ответственность с себя на государство, которое приняло в результате войны самые радикальные формы. Но несмотря на все успехи и отчасти великолепные показатели, управляемая государством экономика, если рассматривать ее со всемирно-исторических позиций, представляет собой анахронизм, то есть возврат к экономической ступени, уже преодоленной в историческом плане.

    Проникновение государства в экономику относится к старому средневековому принципу универсального государства, которого продолжали придерживаться в меркантилистских немецких территориальных Княжествах и расцвет которого пришелся на период правления Фридриха Великого; затем этот принцип претерпел серьезнейшие потрясения в результате проникновения либеральных и демократических идей Запада и наполеоновских войн, но был опять в середине 19 века принят и достиг своего апогея в германонациональных, консервативных, монархически настроенных кругах под руководством Бисмарка, в универсальном немецком государстве. Возникло единое государство, которое хотело по античному образцу стать властелином всех областей жизни, хотело поставить всю экономику и всю культуру на службу этому государству, Хотело подчинить научную мысль, воспитание и даже религию — на деле это удалось лишь в случае протестантской религии — идее государства как высшей культурной ценности. Образование немецкого государства в 1871 году велось в таком духе и нашло свое последовательное развитие в тотальном и авторитарном государстве национал-социалистов.