Юридические исследования - Закат Британской Империи. Н.А. Ерофеев. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: Закат Британской Империи. Н.А. Ерофеев.


    Настоящая книга не представляет собой исторического курса. Для того чтобы подробно и обстоятельно рассказать обо всем, происходившем в течение нескольких десятилетий на огромных просторах империи, где живут сотни различных народов, понадобился бы не один том. Из всего обилия фактов и явлений здесь взяты лишь самые важные и самые главные, которые необходимы для понимания общей линии развития.



    Н. А. ЕРОФЕЕВ

    ЗАКАТ

    БРИТАНСКОЙ

    ИМПЕРИИ

    ИЗДАТЕЛЬСТВО «МЫСЛЬ» Москва 1967

    ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

    1-6-3

    327.2 Е 78


    280-66

    К читателю

    На много километров тянутся развалины Лондона, заброшенной столицы ушедшей в прошлое великой империи. Повсюду упадок и разрушениег Безлюдные улицы поросли густой травой. Пустые дома зияют мертвыми глазницами окон. На широкой Темзе, когда-то шумной и полной движения, тишина и безлюдье.

    По пустынным улицам бредут три человека: два американских туриста и англичанин, их гид.

    Гид приводит иностранцев в центр города, на Уайтхолл. На месте огромного здания, служившего прежде резиденцией английского правительства, раскинулось большое поле, засеянное турнепсом. На вопрос, где находится Сент-Джеймский дворец, резиденция короля, гид неопределенно машет рукой:

    — Где-то там, у пруда...

    От роскошного дворца не осталось даже следа.

    К концу дня туристы, утомленные долгим путешествием, просят гида показать им здание, где когда-то находилась богатая и могущественная Ост-Индская компания. В ответ они узнают, что здание это давно разрушено.

    — Кровь, пролитая в Индии в 1760 г., — говорит гид, — взывала к мщению, и это мщение настигло англичан: они давно изгнаны из Индии.

    Так почти 200 лет назад, в марте 1769 г., неизвестный автор в английском журнале «Придворная смесь» изображал предстоящий распад Британской империи.

    Убеждение в обреченности империи и ее неизбежном распаде было в те годы широко распространено. Это убеждение выразил историк Эдуард Гиббон в своем знаменитом сочинении «Упадок и разрушение Римской империи»; первый том этого сочинения вышел в 1776 г., когда 13 американских колоний подняли знамя восстания против английского владычества. Идея труда была навеяна Гиббону современностью.

    Вопреки мрачным прогнозам потеря американских владений — самой ценной и богатой части империи — не привела к ее гибели. Напротив, в последующие годы началось ее стремительное расширение. Однако нотки пессимизма то и дело продолжали звучать в литературе: мрачные прогнозы отражали глубокие сомнения в прочности тех основ, на которых покоилось английское колониальное господство.

    В наши дни эти прогнозы стали быстро сбываться. Час империи пробил. События развертываются с драматической быстротой. За доминионами, которые давно уже стали самостоятельными государствами, после второй мировой войны последовали многие бывшие колонии. Сейчас, спустя два десятилетия, от империи остались одни обломки.

    Из этого факта кое-кто делает вывод, что распад империи завершился, что Британская империя уже стала достоянием истории. Другие наблюдатели, возражая против подобных утверждений, обращают внимание на то, что подавляющее большинство бывших колоний, даже превратившись в самостоятельные государства, за немногими исключениями — Южно-Африканской Республики, Бирмы и Южной Родезии — остались членами Британского содружества и сохранили свои связи с Англией. Содружество заняло место прежней империи. Может быть, содружество это не что иное, как та же империя, но лишь под иным названием?

    Чтобы решить этот и многие другие вытекающие отсюда вопросы, необходимо понять сущность того, что происходит в империи, а для этого надо обратиться к истории. Огромные масштабы современных нам событий невозможно охватить во всей их грандиозности, как невозможно оценить масштабы горного пейзажа, находясь вблизи гор. Отступая, мы видим яснее. Как всегда, события современности подготовлены глубокими под-спудпыми процессами. Не случайно английский историк, желая пролить свет на будущую судьбу Британской империи, обратился к Риму времен его гибели. Рассказ о распаде Британской империи в этой книге мы начинаем с 1917 г., т. е. с того момента, когда всем наблюдателям еще казалось, что она полна сил и могущества.

    Однако история Британской империи не далекое прошлое, а самое живое настоящее. И если даже о причинах падения Древнего Рима историки до сих пор ведут споры, насколько же сложнее и труднее объяснить многое в истории последних десятилетий! Ведь процессы, происходящие в Британской империи, еще не завершились и по ряду важных вопросов жизнь еще не сказала последнего слова. Поэтому на многие вопросы ответить нелегко.

    Настоящая книга не представляет собой исторического курса. Для того чтобы подробно и обстоятельно рассказать обо всем, происходившем в течение нескольких десятилетий на огромных просторах империи, где живут сотни различных народов, понадобился бы не один том. Из всего обилия фактов и явлений здесь взяты лишь самые важные и самые главные, которые необходимы для понимания общей линии развития.

    Изложение событий доведено до начала 1966 г.

    ГЛАВА ПЕРВАЯ

    Империя в зените

    Куда ни кинешь взгляд — повсюду

    Англия,

    Куда бы глобус ты ни повернул.

    Г. К Честертон

    В итоге первой мировой войны Британская империя находилась в апогее своего расцвета и силы.

    «Если мы посмотрим вокруг нас, — говорил в феврале 1919 г. в палате лордов либеральный пэр лорд Бак-мастер,— то можно усомниться, занимала ли когда-либо наша страна такую вершину могущества, на которой она стоит сегодня» (153, т. 1, кол. 117) 1.

    Английский буржуазный политик имел все основания с гордостью взирать на результаты столетий колониальной экспансии и войны. Границы империи достигли максимального расширения, ее экономическая мощь, казалось, не имела себе равных.

    Империя, над которой не заходит солнце

    В 1919 г. площадь Британской империи (вместе с Великобританией) составляла 37,2 млн. кв. км, или примерно одну пятую земной суши, а население — 462,б млн.

    чел., или около одной четвертой части всего населения земного шара (см. прил. 2). Англия была крупнейшей колониальной державой: в ее руках находилось 59% территории всего колониального мира и 69% его населения (84, стр. 5). История человечества еще не знала государства подобных размеров: все великие империи древнего и нового мира не могут идти с ней ни в какое сравнение. Даже площадь другой величайшей империи — Римской — в пору ее высшего расцвета составляла всего около 3,5 млн. кв. км, а ее население — 85 млн. чел. (161, стр.12).

    Гигантская территория Британской империи раскинулась на всех материках и под всеми широтами. Самая южная часть ее — Австралия — подходила вплотную к холодным водам Антарктики, а самая северная — Канада— заходила далеко за Полярный круг. Когда в одной части империи стояло жаркое лето, в другой ее части бушевали морозы. Огромными были территориальные владения Англии и в тропической зоне.

    В пределах империи были представлены все меридианы земного шара. В один и тот же миг в различных частях империи часы показывали самое различное время. В тот момент, когда в Лондоне стрелка часов приближалась к полуночи и уставшие люди спали, в Монреале (Канада) часы показывали всего лишь пять часов пополудни, на Тихоокеанском побережье Канады они стояли на двух часах дня, а в Сиднее (Австралия) показывали всего десять часов утра и люди только начинали свой рабочий день. Английские шовинисты, гордясь размерами империи, любили повторять, что над ней никогда не заходит солнце: в любое время суток та или иная ее часть освещена лучами дневного светила.

    В границах империи можно было найти все климаты и все ландшафты нашей планеты. Здесь и суровая арктическая природа Северной Канады, где земля более шести месяцев лежит под глубоким снегом, и жаркие влажные леса тропической Африки; заснеженные вершины Гималайских гор и сухие полупустыни Австралийского континента; африканские саванны с их яркой весенней зеленью и голые, окутанные туманами скалы Лабрадора. На территории империи, словно в гигантском ботаническом саду и зоологическом парке, можно встретить всю флору и фауну земного шара.

    Очень богато были представлены в империи и народы земли: здесь можно было увидеть все расы, все цвета кожи — черную, белую, смуглую, коричневую, желтую. Население империи говорило на самых различных языках, и только 13% считало английский язык родным.

    Бесконечно разнообразны обычаи этих народов, стоявших на самых различных ступенях развития — от первобытнообщинного строя до современной цивилизации. Исследователь мог бы, не покидая пределов империи, проследить историю человеческого рода от первых его шагов до наших дней.

    Отдельные части империи были весьма неоднородными по своим размерам и характеру. Наряду с мелкими островками-карликами в составе империи находились и настоящие гиганты: континент Австралии занимал

    7,7 млн. кв. км, а площадь Канады превышала 10 млн. кв. км.

    Могущественным кодоссом представлялась империя и в экономическом отношении. В Англии и ее владениях производились все товары и добывались почти все продукты всех климатов и материков. В 1919 г. в ее границах добывалось 80% всех алмазов, 84% никеля, 75% золота, 44% олова, 66% каучука, 35% чая, вырабатывалось 45% шерсти (130, стр. 94).

    Британская империя представляла собой неисчерпаемый резервуар всех необходимых продуктов и самых ценных видов сырья. По некоторым видам сырья она обладала мировой монополией.

    Опираясь на свою империю, английская буржуазия на протяжении многих десятилетий господствовала в торговле и судоходстве. На долю Британской империи в 1919 г. приходилось почти 30% мировой торговли (84, стр. 17). Под флагом Англии и ее владений в 1921 г. плавало 36% судов мирового флота (10, стр. 234—236).

    Империя служила опорой, на которой покоилось экономическое могущество Англии. Колониальные владения были крупнейшими потребителями английских товаров: в 1913 г. туда направлялось 34% всего английского вывоза (84, стр. 19). В импорте империи английские изделия составляли.46%, в импорте Индии — 64, Австралии— 52% (96, стр. 78—79). Английский автор метко назвал Британскую империю «гигантской оптовой фирмой под английским управлением» (126, т. 1, стр. 106).

    Империя была и крупнейшей сферой приложения английских капиталов. С конца XIX в. Англия вывозила капитал в огромных и все возраставших размерах: в 1900—1904 гг. она поместила за границей 21,3 млн., в 1905—1909 гг.— 105,5 млн., а накануне войны, в 1910 — 1913 гг., — уже 185 млн. ф. ст. Около половины этих вложений направлялось в страны Британской империи: в 1913 г. из общей суммы английских заграничных капиталовложений, которая оценивалась в 3 272 млн. ф. ст., на империю приходилось 1652 млн. (126, т. 2, стр. 74). В 1929 г. было подсчитано, что около 47% всех английских заграничных капиталовложений находилось в шести частях империи — в Канаде, Африке, Индии, на Цейлоне, в Австралии и Новой Зеландии (10, стр. 584—586). Накануне второй мировой войны (в 1936 г.) в пределах империи находилось уже более 60% всех английских заграничных вложений (8, стр. 91—101). Это было результатом определенной политики: английское правительство путем специального законодательства поощряло вывоз капитала в пределы империи. В силу Акта о ценных бумагах 1893 г. имперские страны — доминионы и колонии — заключали займы в Лондоне под более низкий процент, чем иностранные государства, и пользовались другими льготами. Законы 1900 и 1910 гг. гарантировали надежность ценных бумаг, выпускаемых в империи. В 1915 г. казначейство особым распоряжением воспретило вывоз капитала за пределы империи. И хотя официально это запрещение после окончания войны было снято, правительство и далее осуществляло неофициальный контроль за направлением иностранных займов и капиталовложений, поощряя то и другое в пределах империи (110, т. II, стр. 184).

    Привилегированное положение доминионов и колоний на английском рынке ценных бумаг было выгодно для буржуазии доминионов: по оценке специалистов, на уплате процентов доминионы выгадывали ежегодно не менее 10 млн. ф. ст. (126, т. 2, стр. 79). Это, было выгодно и для английской буржуазии: под защитой имперских законов она действовала более уверенно, не опасаясь случайностей.

    Наиболее крупным рынком для английского капитала перед 1914 г. б^ли доминионы: в 1913 г. в Канаде было вложено 514,9 млн. ф. ст., в Австралии и Новой Зелан-

    Ю

    дни —4Гб,4 млн., во всей Африке английские вложения составляли 407,5 млн., в Индии и на Цейлоне — 378,8 млн. ф. ст. (8, стр. 20—21).

    За годы первой мировой войны общая сумма английских заграничных капиталовложений несколько сократилась, но уже к 1926 г. вернулась к довоенному уровню, составив около 4 млрд. ф. ст. (70, стр. 124). Стремясь во что бы то ни стало сохранить за собой роль мирового финансового и банковского центра, Англия пошла даже на такой шаг, как возвращение в 1925 г. к золотому стандарту фунта стерлингов, несмотря на протесты промышленной буржуазии (это вело к удорожанию английских товаров на мировых рынках и затрудняло ей конкуренцию).

    Английский капитал держал в своих руках контроль над финансами доминионов и колоний как через посредство займов и капиталовложений, так и через разветвленную сеть филиалов и отделений лондонских банков.

    Англии принадлежала также монополия в страховании морской торговли. Кроме того, в ее руках находились широко раскинутая сеть угольных баз и станций и важнейшие линии международной телеграфной сети.

    До тех пор пока Англия сохраняла свое могущество в мире финансов и торговли, ее господство над колониями было полным. Как выразился один английский автор, «в поддержании имперских уз Ломбард-стрит (улица Лондона, где сосредоточены английские банки.— Я. Е.) играет не менее важную роль, чем Даунинг-стрит (улица Лондона, где расположены правительственные учреждения. — Я. Е.)» (68, стр. 228).

    Британская империя представляла собой огромный экономический организм, сердце которого находилось в Лондоне. Пульс его бился в Английском банке, в мрачных конторах лондонского Сити, в лондонском порту. Подобно артериям невидимые, но прочные нити связывали Лондон со всем миром; приказы лондонских контор направляли курс пароходов, определяли движение каждого ящика товаров, диктовали цены на эти товары, страховые ставки, уровень фрахта. Этими нитями служили английские банки с их широко разветвленной сетью контор и филиалов. И над всем царил фунт стерлингов— мировая расчетная валюта, символ британского могущества и власти.

    И

    Каркас империи

    Если очень внимательно присмотреться к старой карте земного шара, на которой обозначена Британская империя, то можно заметить подробность, часто ускользающую при поверхностном взгляде, — многочисленные английские морские станции, рассеянные по всему миру. Некоторые из них —внушительные морские крепости и военные базы, как, например, Гибралтар — неприступная крепость на высокой голой скале, круто падающей в море. Другие —всего лишь морские гавани или порты, как Сянган (Гонконг). Наконец, некоторые представляют собой сочетание крепости и морского порта, как, например, Сингапур. Многие из них представляют собой мелкие островки, незначительные по размерам. Вот затерявшийся в бесконечных просторах Атлантического океана крошечный островок Тристан-да-Кунья, точнее, несколько суровых обнаженных скал, площадь острова— 117 кв. км, население — 264 чел. Остров Перим, расположенный у выхода из Красного моря в Индийский океан, — всего лишь 13 кв. км жаркой и песчаной пустыни, где живет всего 200 чел.

    Зачем понадобились англичанам голые скалы и бесплодные пески, заброшенные, негостеприимные острова?

    Марк Твен в свое время подсмеивался над английской страстью к подобным территориальным захватам, считая ее странностью. В одном из своих рассказов он выводит Англию в образе чудаковатого богача, который коллекционирует... эхо. Он скупает бесплодные гористые участки земли, где можно услышать удивительные повторения звуков. Многие английские владения, по мнению Твена, имели не больше ценности.

    Твен ошибался: в своем стремлении прибрать к рукам как можно больше островов и портов Англия руководствовалась не чудачеством коллекционера, а трезвым политическим расчетом. Эти мелкие и мельчайшие островки, заброшенные гавани и базы сыграли решающую роль в истории Британской империи.

    Чтобы понять значение этих владений, которые даже на самых больших географических картах представляются всего лишь крошечными точками, а на многих картах и вовсе неразличимы, нам следует обратиться к прошлому Британской империи.

    На путь колониальной экспансии Англия вступила в конце XVI в. Развитие капитализма в этой стране поставило в порядок дня приобретение колоний, и оно же сделало это приобретение возможным. Английская промышленность нуждалась в рынках сбыта своих товаров и в сырье. Внешнеторговые связи Англии быстро расширялись. Потребности внешней торговли диктовали создание сильного морского флота: при островном положении страны ее внешняя торговля была равнозначна морской. Англия была достаточно богата, чтобы создать свой собственный большой флот. Правительство всемерно поощряло судоходство. Результаты не замедлили сказаться — Англия вскоре стала крупнейшей в мире морской державой.

    Вот тогда-то и возникла потребность в опорных пунктах за морями — надежные гавани были необходимы как укрытие от бурь. Здесь же можно было запастись пресной водой и свежим продовольствием, сделать необходимый ремонт. Такие базы не менее важны были и для торговли, особенно вдали от родины. В промежутках между рейсами, которые длились в то время месяцами, а порой и годами, торговые агенты, сидевшие в основанных здесь факториях, с выгодой распродавали привезенные товары и накапливали местные продукты для отправки на родину. Наконец, эти базы были необходимы и на случай войны с другими морскими державами.

    А война была неизбежна. Торговля с заморскими странами была в то время захвачена Испанией и Португалией, которые даже поделили между собой весь земной шар, стараясь не допустить другие государства за пределы Европы. Эту монополию можно было сломить только силой. В 1588 г. огромный испанский флот — «Великая армада» — был разбит и морское могущество Испании сломлено. Затем настала очередь Португалии уйти со сцены.

    В борьбе за морские пути у Англии появились собственные опорные базы — морские станции. Первой такой базой и первой английской колонией вообще стал в 1583 г. остров Ньюфаундленд, центр атлантического рыболовства.

    Затем внимание англичан привлекла Вест-Индия, большой полукруг островов, расположенный в Карибском море, на пути из Европы в западное полушарие. Колумб, первым из европейцев посетивший этот архипелаг, был убежден, что наконец нашел путь в желанную Индию. Название «Вест-Индия», которое он ему дал, до сих пор свидетельствует об этой ошибке. Англичане стремились захватить эти острова, так как отсюда было удобно торговать с испанской Америкой, а при случае и грабить ее. Особенно лакомой приманкой служил «серебряный флот», ежегодно доставлявший в Испанию богатую добычу ее американских рудников.

    Первые английские владения в Вест-Индии служили морскими базами. В начале XVII в. такие базы были созданы на островах Барбадос и Сен-Киттс (остров Святого Христофора). В 1655 г. у испанцев была отобрана Ямайка. Позднее англичанам удалось основать базы и на берегу материка — в Гвиане и Гондурасе.

    Общая территория островных владений Англии здесь весьма незначительна. Единственный крупный остров — Ямайка, площадь которого — 22,4 тыс. кв. км. Несмотря на ничтожные размеры этих владений, Англия вложила огромные усилия в их завоевание и сохранение. Они стали яблоком раздора между англичанами и французами, объектом бесконечных сражений. На протяжении XVIII в. крошечный островок Сент Люсия в группе Наветренных островов 8 раз переходил из рук в руки.

    В XVII в. были основаны английские морские базы и станции в различных частях земного шара: на континенте Северной Америки, в Индии (тогда ее называли Ост-Индией, то есть Восточной Индией), на островах Пряностей, то есть в Индонезии, и на западном берегу Африки.

    Роль отдельных станций в истории Британской империи оказалась различной. По-разному пошло и их развитие. Одни из них навсегда остались морскими станциями и укрепленными морскими базами, их роль состояла в закреплении британского морского могущества. Английский флот, опираясь на них, далеко распространил власть и влияние Англии. Даже когда на смену паруснику пришел пароход, их значение не уменьшилось, оно даже возросло: пароходы нуждались не только в пресной воде и свежем продовольствии, как парусные суда, но еще и в каменном угле. Обладание угольными станциями на важнейших путях позволило

    Англии еще более прочно завладеть монополией морских перевозок.

    Но и этим роль станций не исчерпывалась. Когда началась прокладка межконтинентальных телеграфных путей, английские острова, затерянные в океанах, стали контрольными пунктами международного телеграфного и телефонного сообщения. Затем наступила очередь радиовещания, и снова эти острова оказались весьма кстати. Овладение островами наряду с другими территориями позволило Англии раньше других стран приступить к организации кругосветных авиалиний. Воздушные базы, созданные здесь, стали играть в колониальной политике ту же роль, какую прежде играли морские базы. Впрочем, и последние до наших дней еще не утратили своего значения.

    Многие морские станции в силу своего положения и удобства оказались важными центрами мировой торговли, здесь выросли огромные порты и города, оборудованы склады и гавани.

    Однако отнюдь не все английские морские базы находились на островах — кое-где они располагались и на материке. В зависимости от обстановки они играли различную роль: в одних случаях они так и остались до конца только станциями с ограниченной территорией, а в других — стали исходными пунктами для экспансии и колониальных захватов, жертвой которых оказались целые материки.

    Это различие определялось степенью сопротивления, которое встречала английская экспансия со стороны местного населения. В одних случаях сопротивление было столь сильным и упорным, что не позволило расширить границы английских владений. Так, например, английская территория в Гибралтаре (в Испании) за два столетия существования не расширилась ни на один метр.

    Там же, где сопротивление было слабым, скромные морские станции стали базами экспансии и колониальных захватов. Так было, в частности, в Северной Америке. Здесь англичане впервые появились в самом конце XVI в., а уже в первые годы XVII в. стали создавать постоянные поселения. Плодородная земля, богатая природа, полноводные реки и прибрежные воды, изобилующие рыбой, привлекли сюда переселенцев из Англии.

    Территория английского заселения расширялась. Коренные жители страны — индейцы не могли устоять перед огнестрельным оружием пришельцев. Прибрежные порты и поселения стали базами для систематического и настойчивого продвижения англичан в глубь материка. Сопротивление индейцев было безуспешным, оно заканчивалось их истреблением. Так в Америке появились одна за другой 13 колоний, позднее объединившихся в единое государство.

    Сходные условия сложились и в Австралии. Здесь англичане нашли плодородные территории и редкое население, не способное оказать эффективное сопротивление. Отправляясь от своих морских баз на побережье — Сиднея и Хобарта, англичане захватили и колонизовали Австралию и Тасманию. Коренное население было в значительной части уничтожено, а на Тасмании истреблено вплоть до последнего человека.

    Несколько иную роль сыграли английские базы в Индии. Англичане встретили здесь могущественное государство, способное оказать решительный отпор, поэтому о захвате не могло быть и речи. В течение первого столетия своего пребывания в Индии англичане ограничивались скромной ролью торговцев. Фактории, основанные в Мадрасе, Бомбее и Калькутте, скупали местные товары и сбывали английские. Лишь позднее, когда центральная власть в Индии захирела и страну стали разъедать междоусобицы, англичане начали территориальную экспансию. Опираясь на войска, навербованные среди местного населения, англичане и их конкуренты французы ввязались в борьбу феодалов^и постепенно подчинили себе важнейшие княжества. Одновременно европейцы сражались и между собой. Победа оказалась на стороне Англии, которая более энергично и щедро субсидировала свою армию. В 1757 г. в битве при Плесси англичане разбили французов и их индийских союзников и стали фактическими хозяевами Индии. В последующие десятилетия завоевание Индии было завершено. Она была превращена в английскую колонию. Прибрежные базы, вначале представлявшие собой всего лишь скромные торговые станции, сыграли в этом не последнюю роль.

    Английские морские станции возникали и на побережье Западной Африки. Они стали центрами скупки и вывоза порабощенных африканцев. Почти два столетия англичане не отваживались продвигаться в глубь Африканского континента: воинственное население и убийственный климат служили серьезным препятствием для территориальных захватов. Так продолжалось почти до самого конца XIX в. Когда стала выясняться ценность внутренней Африки и державы начали раздел континента, английские прибрежные владения и здесь стали исходными пунктами и базами для захватов; сначала были присвоены прилегающие территории, а затем и более отдаленные. Англия превратилась в крупнейшую колониальную державу и в Африке.

    Таким образом, морские базы сыграли важнейшую роль в истории Англии и Британской империи. В известном смысле история этих баз и станций есть одновре-. менно история Британской империи.

    Не менее важной остается роль морских баз и сегодня. Их можно сравнить с каркасом, на котором строители возводят кирпичные и бетонные стены, перекрытия и крышу. Морские базы и станции представляют собой для Британской империи подобный каркас.

    ♦И будет владение его от моря до моря...»

    Самую крупную группу британских владений к 1919 г. составляли так называемые доминионы — государства, которые к этому времени уже завоевали для себя в значительной степени независимость, хотя и оставались связанными с Англией тесными политическими и экономическими узами. В эту группу входило пять владений — Канада, Австралия, Новая Зеландия, Южная Африка и Ньюфаундленд (последний позднее был присоединен к Канаде). Общая площадь этих владений составляла 19,1 млн. кв. км, а население — почти 22 млн. чел. Во всех них, кроме Южной Африки, подавляющее большинство населения состояло из европейских переселенцев.

    Самым старым британским доминионом была Канада, отвоеванная у Франции в середине XVIII в. Она первая стала вместо колонии называться доминионом.

    История этого термина не лишена интереса. Когда в 1864 г. на конференции английских колоний в Север-

    17


    2 Ерофеев Н. А.

    ной Америке обсуждался вопрос об их федерации, участники долго ломали голову, чем заменить старое название «колония». Надо было найти термин, который не ущемлял бы самолюбия жителей страны и в тоже время отражал связи с Англией. В конце концов одному из участников конференции, весьма религиозному человеку, при чтении Библии встретилась фраза: «И будет владение его (dominion) от моря до моря...» Территория будущей федерации действительно простиралась от моря до моря — от Тихого до Атлантического океана. Название оказалось удачным и было включено в конституцию Канадской федерации, созданной в 1867 г. Позднее это название стали принимать и другие владения Англии по мере приобретения ими политического суверенитета.

    Следующее крупное приобретение Англии, ставшее затем доминионом, — Австралия. Капитан Кук объявил ее английским владением еще в 1770 г. Доминионом Австралия стала в 1900 г., когда отдельные колонии на этом материке объединились в рамках одной федерации. Вслед за Австралией в 1840 г. английский флаг был поднят над островами Новой Зеландии (она была объявлена доминионом в 1907 г.).

    Последний доминион — Южная Африка — стал английской территорией в начале XIX в. Мыс Доброй Надежды, расположенный на самой южной оконечности Африканского материка, до этого принадлежал Голландии. В годы англо-французских войн он был дважды оккупирован англичанами — в 1795 и 1806 гг. После второй оккупации англичане решили не возвращать голландцам этот пункт, столь важный для судоходства. Захват был оформлен в 1814 г. Затем англичане начали постепенно, но настойчиво расширять границы первоначальной колонии, продвигаясь в глубь материка. Если надо было преодолеть сопротивление коренного населения, в ход пускалось оружие. Последним крупным английским захватом были две республики, населенные бурами,— Трансвааль и Оранжевая, их присоединение* было осуществлено в результате англо-бурской войны (1899— 1902 гг.). В 1910 г. вся территория Южной Африки — от мыса Доброй Надежды до р. Лимпопо — была объявлена английским доминионом.

    В развитии всех четырех доминионов было много общего. Они возникли как результат постепенного заселения этих территорий эмигрантами из Европы, в основном из Англии. В Канаде большую роль в заселении до английского завоевания играли французы, которые и ныне составляют 30% населения. В Южной Африке наряду с англичанами большую долю населения составляют буры — потомки голландских колонистов (по-голландски «бур» — крестьянин); ныне они предпочитают называть себя африканерами.

    В Южной Африке некоторые коренные народности были почти полностью истреблены, а другие, хотя и изгнанные с плодородных земель, сохранились; ныне они составляют большинство (почти две трети) населения Южной Африки.

    Трудящиеся поселенцы, осевшие на жительство в тех владениях, которые стали доминионами, принесли с собой развитые производительные силы старой Европы. Обильный приток рабочей силы обеспечил быстрое и успешное освоение естественных богатств.

    На протяжении многих десятилетий первое место в экономике доминионов занимало производство сырья и сельскохозяйственных продуктов. Взамен они ввозили, главным образом из Англии, все необходимые им промышленные товары. Лишь позднее в доминионах стала развиваться собственная промышленность.

    В XIX в. экономическое развитие доминионов двинулось особенно быстрыми темпами: Западная Европа с ее растущей промышленностью и населением предъявляла огромный спрос на продукты сельского хозяйства и сырье, а развитие морского транспорта снижало стоимость перевозок. Каждый из доминионов специализировался на производстве каких-либо продуктов, в которых нуждалась Европа, и прежде всего Англия: Канада — на выращивании пшеницы, разработке леса, добыче рыбы и металлов, Австралия — на производстве шерсти и пшеницы, Новая Зеландия — баранины, шерсти и пшеницы.

    Значение Южной Африки долгое время ограничивалось функциями морской базы на пути из Европы в Индию, пока здесь не были открыты золото, а затем алмазы. Алмазы были найдены благодаря случаю. В 1867 г. англичанин О’Рейли, идя по улице одного поселка в бурской республике Трансвааль, увидел ребенка, игравшего камешками. Привлеченный необычным блеском одного камешка, О’Рейли за бесценок купил его. Позднее в Лондоне он был оценен в 500 ф. ст. На место, где был найден камень, к реке Вааль, хлынула масса авантюристов и искателей наживы, и через три года население района, где ранее жило несколько сот белых, составляло уже 10 тыс. чел. Началась бурная спекуляция участками. Наиболее ловкий и предприимчивый авантюрист, англичанин Сесиль Родс, сколотил себе на этом огромное состояние. Английское правительство в 1899 г. начало войну против бурских республик, чтобы овладеть территорией, богатой алмазами и золотом.

    Самая яркая и драгоценная жемчужина

    Вторая крупная группа английских владений находилась на Востоке. Это были Индия, Цейлон, Бирма и Малайя. Уступая доминионам по территории, они далеко превосходили их по населению: на площади 5 млн. кв. км здесь проживало в 1919 г. около 340 млн. чел. (см. прил. 1).

    Наиболее важным владением Англии была Индия. Черчилль однажды в порыве вдохновения назвал ее «самой яркой и драгоценной жемчужиной в короне короля», прибавив, что она «более, чем все другие наши доминионы и владения, составляет славу и силу Британской империи» (36, стр. 515).

    В самом деле на протяжении нескольких столетий Индия являлась для Англии источником колоссальных богатств. По оценке специалистов, в 30-х годах нашего столетия из Индии в Англию переправлялось ежегодно около 150 млн. ф. ст., или больше, чем весь годовой бюджет (36, стр. 13).

    Индия представляла собой грандиозный рынок для английских товаров и английского капитала. По подсчетам английского ученого, заказы на поставки текстильных товаров для индийского рынка в 20-х годах нашего века выполняли все фабрики Ланкашира в течение трех месяцев в году (126, т. 1, стр. 90). В Индии были вложены огромные английские капиталы, накануне второй мировой войны (в 1939 г.) они оценивались в 1071— 1 120 млн. ф. ст. (33, стр. 295), то есть составляли около четвертой части всех английских заграничных вложений. Английский финансовый и газетный магнат лорд Ротер-мир в 1930 г. писал: «Многие авторитеты считают, что 20% всех основных торговых, банковских и судоходных дел4в Англии непосредственно зависит от наших связей с Индией. .. .Индия — центр Британской империи. Если мы потеряем Индию, империя развалится — сначала экономически, потом политически» (36, стр. 615).

    Не меньшим было для Англии значение Индии в военном отношении. Англичане поставили себе на службу огромные людские ресурсы этой страны. Англо-индийская армия, то есть армия, навербованная из индийских солдат и находящаяся под командой английских офицеров, стала опорой английского господства на Востоке, орудием колониальных захватов и войн. Руками индийских сипаев Англия осуществила не одну кампанию. Индийские войска сражались под Балаклавой, в Египте и в Китае. В войне 1914—1918 гг. было мобилизовано болёе миллиона индийских солдат, они воевали во Франции, на Ближнем Востоке и в Африке. Керзон справедливо называл Индию «стратегическим центром» Британской империи (89, стр. 14).

    Богатый остров Цейлон был захвачен англичанами в 1795 г., до этого он принадлежал голландцам. Поражение Голландии в войне с Францией и захват голландской территории французскими войсками дали англичанам предлог для нападения на колониальные владения Голландии, хотя эта страна являлась союзником Англии. Свои захваты англичане сохранили и после окончания войны. Цейлон был превращен в огромную плантацию кофе, а позднее — чая.

    Очередь Бирмы наступила несколько позднее — уже в XIX в. Завоевание ее было осуществлено в несколько приемов. В результате первой англо-бирманской войны 1824—1826 гг. были заняты западные территории Бирмы, соседние с Индией; в 1852 г. та же участь постигла Нижнюю Бирму. Захват остальной части страны оставался вопросов времени, он был завершен в 1885 г. Бирма вместе с соседней Восточной Бенгалией стала огромной плантацией чая, а позднее — каучука.

    Почти в это же время англичане появились и на Малаккском полуострове. Небольшие, слабые султанаты один за другим подпали под власть Англии. Ценность

    Малайи заключалась главным образом в ее богатых залежах олова. Оно добывалось здесь на протяжении многих веков. В самом конце XIX в. Малайя стала источником другого продукта, который по своему значению вскоре затмил олово, а именно каучука. Родиной естественного каучука была Бразилия. В 1876 г. англичанин Уикем, обойдя строгий запрет, вывез из Бразилии семена каучуконоса гевеи. С 1895 г. в Малайе началась закладка плантаций каучуконосных деревьев: быстрорастущая автомобильная промышленность очень нуждалась в каучуке, спрос и цены на него быстро росли. В 1905 г. Малайя поставила на мировой рынок 1 тыс. т каучука, а в 1917 г. — уже 79 тыс. г и стала крупнейшим поставщиком этого продукта (126, т. 1, стр. 126).

    Одна за другой крупнейшие страны Юго-Восточной Азии подпали под власть англичан. Англия стала крупнейшей колониальной державой в Азии.

    Черный континент

    Африканский материк, как уже говорилось, позже других стал объектом английской экспансии. Когда в конце XIX в. пришла и его очередь, Англия приняла в его разделе самое активное участие и захватила львиную долю — 39% площади континента, где проживало 47% всего населения (46, стр. 161).

    Прежде всего англичане оценили выгоды Южной Африки. Тропические области позднее привлекли к себе внимание английского капитала, и вплоть до конца XVIII в. эта часть Африки ценилась главным образом как источник получения рабов. Английские купцы и судовладельцы более двух столетий занимались торговлей людьми и играли в ней главную роль. В середине XVIII в. на английских судах перевозилось более половины всех рабов, отправленных из Африки в Америку. При этом почти половина всей европейской работорговли субсидировалась купцами Ливерпуля, разбогатевшими на этом гнусном промысле.

    Систематическое, продолжавшееся несколько столетий выкачивание людей из тропической Африки привело к упадку существовавших здесь государств и к обезлюдению целых областей, жители их бежали в глубь страны, спасаясь от работорговцев. Исследователи считают, что за время существования работорговли из тропической Африки было вывезено до 15 млн. чел. Действительное число жертв, погибших при поимке, доставке' к морю и перевозке через море, в несколько раз превышало эту цифру. По своим последствиям работорговля была для народов Африки равнозначна страшной катастрофе: она превратила некогда цветущие области в пустыни и джунгли.

    Отрицательные последствия этого промысла были столь очевидны, что в конце концов заставили английскую буржуазию пересмотреть отношение к нему. В конце XVIII и начале XIX в. главной проблемой английской промышленности, проходившей стадию резких преобразований под воздействием машины, стала проблема рынков сбыта. Работорговля подрывала торговлю с Африкой и таким образом наносила ущерб интересам промышленной буржуазии, которая теперь задавала тон в политике страны. Кроме того, широкие круги общественности, глубоко возмущенные варварством работорговцев, поднимали против работорговли громкий голос протеста.

    Под влиянием всех этих мотивов английский парламент в 1807 г. после долгой борьбы принял закон, запрещавший работорговлю, а в 1833 г. отменил и рабство на территории Британской империи. Впрочем, несмотря на эти запреты, англичане еще долго продолжали участвовать в работорговле; используя различные обходные пути.

    С середины XIX в. в кругах европейской буржуазии возрос интерес к экономическим и сырьевым ресурсам внутренней Африки. Об этом свидетельствуют многочисленные экспедиции, направленные рядом стран для исследования континента. Английские исследователи и путешественники принимали в них самое активное участие.

    Развитие машинного производства и распространение машин вызвали растущий спрос на смазочные материалы. В связи с этим возросло значение дешевых продуктов кокосового ореха. Затем увеличился спрос на жиры для производства мыла, и на побережье тропической Африки стали возникать обширные плантации кокосовых пальм и земляного ореха. Вскоре появился спрос на какао. К 1919 г. Африка стала одним из крупнейших поставщиков растительных жиров и какао.

    Битва за империю

    «Вечером, в тот день, когда было заключено перемирие, я обедал с премьер-министром на Даунинг-стрит. Мы сидели одни в большом зале, стены которого были украшены портретами... Величина и полнота победы располагали к внутреннему спокойствию и сосредоточенности. .. С улицы к нам доносились песни и радостные крики толпы, напоминавшие гул морского прибоя...» (57, стр. 3).

    Так вспоминает день 11 ноября 1918 г. Уинстон Черчилль, занимавший тогда пост военного министра.

    Победа в войне далась Англии нелегко: она потеряла

    747,7 тыс. чел. убитыми и 1 693 тыс. чел. ранеными (49, стр. 11). Огромными были и материальные потери: война обошлась Англии в 8 млрд. ф. ст. (46, стр. 11). Она принесла английскому народу неисчислимые жертвы и страдания.

    В возникновении войны в 1914 г. англо-германская борьба за колонии играла большую роль. Первая мировая война принадлежала к серии тех жестоких битв, которые Англия на протяжении последних трех столетий вела за империю.

    История Британской империи — это летопись бесконечных и кровопролитных войн на море и на суше. Сначала с Испанией, которая не хотела допустить английских купцов в Америку. Потом с Португалией и Голландией за торговлю с Индией и островами Пряностей (теперешней Индонезией). Продолжительнее всех оказалась борьба с Францией. Она вовлекла Англию в целый ряд войн, которые начались еще в первые десятилетия XVIII в. и закончились лишь в 1815 г. низвержением Наполеона.

    После 1815 г. наступило относительное затишье. Все противники Англии в борьбе за торговлю и колонии — в те времена это означало почти одно и то же — были сломлены или ослаблены. Наступил век «английского мира», когда Англия и ее флот господствовали на всех морях, а ее колониальная империя расширялась, не встречая ни с чьей стороны серьезных помех.

    К началу XX в. на сцене появился новый противник — Германия. Выступив на арену мировой политики позднее других, германский империализм считал себя несправед-липо обиженным при разделе мира и выдвинул требование его передела. Но такой передел был возможен лишь за счет Англии, захватившей больше всех. Схватка между двумя хищниками была неизбежной.

    Войны, которые Англия вела за колонии, требовали жертв от английского народа, но они приносили огромные выгоды английским господствующим классам. На памятнике Питту Старшему, сооруженном лондонскими купцами, было написано, что усилиями Питта «торговля процветала благодаря войне» (71, т. 1, стр. 501).

    Борьба за колонии вовлекла Англию во многие войны, но в то же время обладание колониями помогало ей одерживать в "Этих войнах победу. В войне 1914—1918 гг. империя дала почти 3 млн. чел., причем одна Индия поставила 1,4 млн. (200, июнь 1919, стр. 498). Говоря о той роли, которую в войне 1914—1918 гг. сыграли солдаты из британских заморских владений, Ллойд Джордж позднее признавался: «Если бы они остались дома, исход войны был бы иным и вся дальнейшая история мира приняла бы другой оборот» (26, т. 4, стр. 25). Как мы увидим далее, участие империи сыграло большую роль и во второй мировой войне.

    Англия черпала в своей империи не только солдат, отсюда в метрополию широким потоком шло продовольствие, сырье и товары, без которых Англия не могла бы продолжать войну. Империя стала величайшим военным резервом. Ее финансовый взнос на войну за 1914— 1918 гг. составил около 860 млн. ф. ст. (109, стр. 159).

    Победоносное окончание войны позволило английской буржуазии округлить свои колониальные владения за счет поверженных противников — Германии и Турции. Вопрос о разделе германских и турецких владений возник в 1919 г. на Версальской мирной конференции. Английские и французские империалисты готовы были приступить без всяких околичностей к дележу военной добычи, но на их пути оказались США. Президент Вильсон вовсе не хотел дальнейшего усиления Англии, с которой у него уже не раз возникали серьезные трения. Кроме того, Вильсон учитывал, что раздел мира разоблачит перед народными массами захватнический, империалистический характер войны. Для маскировки он еще в своем послании от 8 января 1918 г., известном под названием «14 пунктов», обещал бороться за самоопределение наций и при решении судьбы бывших колоний принимать во внимание интересы местного населения.

    В конце концов творцы версальской системы нашли выход: они решили, что население бывших германских колоний и турецких территорий еще не готово к самостоятельности и нуждается в руководстве, а поэтому их надо передать в руки держав-победителей. Управление ими они объявили «священной миссией», возложенной на Англию и Францию. Так родилась лицемерная система мандатов, ставшая ширмой, за которой был произведен раздел добычи.

    Бывшие германские и турецкие владения по степени их развития и готовности к самоуправлению были разделены на три группы. В группу «А» были зачислены все бывшие владения Турции — Ирак, Палестина, Трансиордания, Сирия и Ливан. Первые три территории получила Англия, последние две—Франция. Бывшие германские колонии в Африке были отнесены к группе «В» и также поделены между Англией и Францией. К первой перешла «германская» Восточная Африка (Танганьика). Того и Камерун были поделены почти поровну между Англией и Францией. В группу «С» попали германские колониальные владения в Тихом океане — Новая Гвинея, Новая Ирландия, Новая Британия, Соломоновы острова, Науру, Западное Самоа, другие, более мелкие острова, а также «германская» Юго-Западная Африка. Большая часть этих территорий отошла к Англии прямо или косвенно: так, Юго-Западная Африка была предоставлена в качестве мандата Южно-Африканскому Союзу, Соломоновы острова — Австралии, Западное Самоа — Новой Зеландии. Острова Науру оказались совместным мандатом Великобритании, Австралии и Новой Зеландии. Некоторые острова в Тихом океане получила также Япония.

    Не остались без выгоды и США: распространение на большинство мандатных территорий принципа «открытых дверей» позволило двинуться туда американскому капиталу.

    Однако более всех от раздела выиграла Англия. Общая площадь Британской империи возросла (с Египтом) на 3,8 млн. кв. км, а население империи — на 22 млн. чел. (46, стр. 160—162). Как известно, английские буржуазные политики неоднократно заявляли, что Англия ведет войну бескорыстно, исключительно ради восстановления поруганных принципов международного права. Английский публицист Понсонби приводит некоторые из этих заявлений, в частности слова Ллойд Джорджа, сказанные в феврале 1917 г., о том, что Англия «ведет войну не с целью захватов». Напомнив о приобретении в результате войны 1,4 млн. кв. миль новых территорий, Понсонби ядовито замечает: «Право, было бы лучше не делать лживых деклараций, которые неизбежно навлекают на нас обвинения в лицемерии» (157, стр. 168).

    Присоединение бывших германских колоний в Восточной Африке позволило английским империалистам осуществить их заветную мечту, с которой носился еще Сесиль Родс, — создать сплошную полосу британских владений с севера на юг через весь Африканский континент, «от Каира до Кейптауна».

    «Ближневосточная империя»

    Исход войны 1914—1918 гг. привел к огромному усилению английских позиций прежде всего на Ближнем Востоке.

    Английская буржуазия давно проявляла большой интерес к Ближнему Востоку. Начиная с французской революции и Наполеона ее интересы здесь скрещивались с интересами Франции, порождая бесконечные конфликты. Англия исподволь, методически и настойчиво укрепляла свои позиции в этом районе, наступая одновременно с севера и с юга, из Средиземного моря и с Индийского океана. Остров Мальта, захваченный англичанами еще в начале XIX в., а затем остров Кипр, отторгнутый от Турции в 1879 г., стали опорой для наступления с севера. Аден, захваченный в 1839 г., и Перим, занятый в 1857 г., обеспечивали продвижение с юга. Покупка в 1869 г. акций Суэцкого канала, за что английская империалистическая публицистика до сих пор расточает дифирамбы по адресу Дизраэли, подготовила оккупацию Египта.

    До конца XIX в. англичан влекли на Ближний Восток главным образом соображения торговли и стратегии. В начале XX в. сюда присоединилась нефть. В пределах Британской империи нет ни одного крупного нефтяного месторождения. Между тем уже в ходе первой мировой войны стало очевидным, насколько важно иметь достаточные запасы нефти: за четыре года войны только английский морской флот потребил ее более 9 млн. г. (103, стр. 285). Не без основания Керзон заметил, что союзники приплыли к победе на волнах нефти.

    Еще в ходе войны английский империализм стал закреплять свои позиции на Ближнем Востоке. На следующий день после объявления войны Турции Египет, находившийся номинально под турецким господством, был Объявлен английским протекторатом. Сюда на Ближний Восток из Западной. Европы перебрасывались значительные военные силы. В то время как на Западном фронте соединенные англо-французские армии с трудом сдерживали натиск немцев, английское правительство сочло возможным отвлечь на Ближний Восток около полумиллиона человек.

    Одновременно английская дипломатия решила использовать недовольство арабов турецким владычеством. По уполномочию Лондона английский верховный комиссар в Египте Макмагон в 1915 г. вступил в переписку с Хусейном, шерифом (князем) Мекки. Этот глава небольшого феодального княжества мечтал создать большое независимое арабское государство. Обладание местами, имеющими для мусульман священное значение, придавало ему большой вес в арабском мире.

    Вначале англичане надеялись побудить арабов на выступление туманными обещаниями. Но Хусейн, умудренный опытом общения с европейцами, потребовал точно определить границы будущего арабского государства. Англичанам пришлось скрепя- сердце пойти навстречу. В своем последнем письме, помеченном 24 октября 1915 г., Макмагон от имени английского правительства торжественно объявил границу будущей великой Аравии: она охватывала весь Аравийский полуостров и на западе заканчивалась линией Дамаск — Хомс — Хама — Алеппо. Получив эти обещания, арабы начали войну против турецких войск, что способствовало успеху английских операций.

    Недоверчивость и осторожность, проявленные Хусейном, не спасли его от коварства англичан. Последние, давая торжественные обещания арабам, одновременно вступили в переговоры со своими союзниками — Францией и царской Россией — о разделе Ближнего Востока, совершенно не считаясь с интересами арабов. Тайные соглашения, заключенные в 1916 г., поделили Турцию и будущее арабское государство еще до его возникновения. Советская Россия в 1917 г. отказалась от своей доли, но это не помешало Франции и Англии, к которым присоединилась Италия, осуществить намеченный раздел. По окончании войны арабы были поставлены перед свершившимся фактом. Хусейн в 1931 г. в беседе с английским журналистом с горечью говорил:

    «Англичане, сын мой, народ честный в слове и деле, в счастье и беде. Я говорю, честный. Но его превосходительство, уважаемый и почтенный Ллойд Джордж — нечто вроде акробата и лисицы. Я говорю лисицы, а не резче только из уважения к вам...» (62, стр. 183).

    Английские владения на Ближнем Востоке в результате борьбы держав и дележа в 1919 г. складывались из трех групп. Кипр и Аден были колониями. К числу протекторатов  то есть фактических колоний, принадлежали Египет, часть Адена, Бахрейнские острова, Кувейт, Катар, Оман и Маскат. Ирак, Палестина и Трансиордания перешли к Англии как подмандатные территории. Фактически, за исключением Сирии и Ливана, весь Ближний Восток оказался во власти Англии. Первая мировая война, пишет английский историк, «дала англичанам господствующее положение в странах ислама. От Хартума до Сингапура весь мусульманский мир находился теперь в британской сфере влияния» (77, стр. 113).

    «Невидимая империя»

    Очерк английских владений в 1919 г. был бы неполон, если бы мы ограничились перечислением только тех стран и территорий, которые официально входили в состав империи. Помимо них еще многие государства, формально независимые, являлись на деле колониями

    1 Согласно международному праву, обладание протекторатом налагает на державу-протектор а лишь обязанность защищать данную страну от внешней опасности и представлять ее перед другими странами. На деле статус протектората почти ничем не отличается от статуса колонии: протектор вводит в нее свои войска и полицию и устанавливает угодные ему внутренние порядки.

    или полуколониями британского империализма и входили-в сферу его исключительного влияния.

    «.. .Финансовый капитал и соответствующая ему международная политика, — пишет В. И. Ленин, — которая сводится к борьбе великих держав за экономический и политический раздел мира, создают целый ряд переход-них форм государственной зависимости. Типичны для этой эпохи не только две основные группы стран: владеющие колониями и колонии, но и разнообразные формы зависимых стран, политически, формально-самостоятельных, на деле же опутанных сетями финансовой и дипломатической зависимости» (1, т. 27, стр. 383). В качестве наиболее типичного примера такой зависимости В. И. Ленин называет Аргентину: перед войной в этой стране хозяйничал английский капитал, сводя ее независимость к фикции.

    .Это положение до известной степени осталось в силе н после 1919 г. В июле 1930 г. английский посол в Аргентине Робертсон писал в газете «Таймс», что «в этой стране вложено 500—600 млн. фунтов английского капитала: не о многих частях империи можно это сказать... В Великобритании около 20 тыс. миль железных дорог. В Аргентине же имеется свыше 16 тыс. миль железных дорог, принадлежащих британцам и управляемых британцами, и сеть дорог непрерывно расширяется... Все локомотивы, подвижной состав, рельсы, машины и уголь заказываются в Великобритании, что дает работу тысячам английских рабочих.. . Почти весь капитал находится в руках десятка тысяч британских акционеров, которые из ежегодных дивидендов выплачивают несколько миллионов в виде подоходного налога... Что касается судоходства, то из общего числа судов, входящих в аргентинские порты (ежегодно это составляет 11 млн. г), половина — британские...» (204, 20 июля 1930 г.). Влияние английского капитала ощущалось и в других странах Латинской Америки.

    В еще большей экономической зависимости от Англии находился Китай. Англия преобладала в его внешней торговле: накануне войны Китай получал из стран Британской империи 57% своего ввоза и отправлял в эти страны 37% своего вывоза (24, стр. 272). Английский капитал опутывал экономику Китая, проникал в его финансы, промышленность, железнодорожный транспорт. На долю англичан в 1914 г. приходилось 37,7% всех внешних займов Китая (158, стр. 407). Английские империалисты много лет играли главную роль в деле подчинения и закабаления Китая, взяв курс на превращение его в свою колонию. Английские пушки в первой «опиумной» войне «открыли» Китай. Тогда же англичане захватили китайский остров Сянган (Гонконг) и сделали его базой своей дальневосточной торговли. На рубеже XIX и XX вв. европейские державы и США приступили к разделу Китая на сферы влияния; английской сферой был юг страны и долина Янцзы.

    Влияние английского капитала и английской политики было сильным не только в Латинской Америке и на Дальнем Востоке. Это влияние испытывали на себе и некоторые небольшие и относительно слабые страны Европы. Примером может служить Португалия, много лет связанная с Англией тесными экономическими и политическими узами.

    Такова была «невидимая империя» английского империализма. Полуколониальное положение этих стран было прикрыто покровом политической независимости и формального суверенитета.

    Цемент империи

    Сопоставление размеров самой Англии и ее владений в 1919 г. поражает несоответствием: по численности населения империя превосходила метрополию в 10 раз, а по территории — более чем в 100 раз (см. прил. 1).

    Какая же необыкновенная сила позволяла карлику удерживать в своем повиновении этого колосса и много десятилетий управлять им? В чем секрет этой власти?

    Конечно, главной силой были английская армия и могущественный морской флот, способный в самые короткие сроки перебросить эту армию в любую точку империи. Какова же была численность этой армии? По данным на 1936 г., весь ее личный состав вместе с территориальными частями и военными курсантами составлял около 380 тыс. чел. Вместе с 100 тыс. морских и 25 тыс. военно-воздушных сил это даст немногим более 500 тыс. чел. Справедливо причислить сюда 260 тыс. солдат индийской армии, ибо ею распоряжались англичане. Таким образом, общая численность английской армии составляла в 1936 г. около 760 тыс. чел. (11, стр. 38).

    Трудную задачу управления империей и подавления ее народов во многом облегчала разбросанность английских владений и разобщенность их народов. Английская политика заключалась в том, чтобы усилить эту раздробленность и разобщенность; принцип «разделяй и властвуй» был главным принципом английского колониального управления.

    Имея в своем распоряжении силу, готовую в каждый момент двинуться на подавление восстаний в любой части империи, Англия стремилась придать этой силе ореол непобедимости. Такой прием во много раз увеличивал психологический эффект. С этой целью во'енно-морской флот Англии круглый год регулярно посещал различные пункты земного шара. Он, как говорили англичане, «показывал флаг» в разных концах империи; не забывая самых отдаленных ее уголков; это создавало видимость его вездесущности. Непобедимость и вездесущность английских военных сил должны были парализовать протест и волю к борьбе за свободу в колониях: покоренные народы Англия старалась убедить в том, что сопротивление бесполезно и безнадежно.

    И все-таки главный секрет английской власти над колониями заключался не в этом. На протяжении многих десятилетий колониального господства английские правящие классы разработали гибкие приемы управления, и среди них наиболее важным являлось воздействие на умы подвластных народов. Широко поставленная, разветвленная и отлично организованная пропагандистская система стремилась нейтрализовать недовольство народов колоний, предотвратить их протест, убедить их в том, что господство Англии не только неизбежно и неотвратимо, но даже необходимо якобы для блага самих этих народов. Англичане, так утверждала эта пропаганда, пришли в колонии вовсе не как завоеватели и угнетатели. «В отличие от древних империй наша империя,— писал в 1917 г. английский публицист Дюшен,— не опирается на агрессию или военное господство» (92, стр. 82). * «Британское колониальное управление, — заявлял английский историк, — покоилось в основном на согласии народов. Оно опиралось не на силу, а на престиж» (136, стр. 113). «Никогда еще, — читаем мы в книге, изданной и Кембриджском университете, — вели-кая империя не создавалась при помощи столь незначительного применения или угрозы силы» (71, т. 2, стр. VIII). Британская империя создана, пишет английский историк Керрингтон, с помощью заселения, торговли, финансов и распространения идей; «завоевания и захваты отнюдь не характерны для нее» (76, стр. 1030—1031).

    Английские буржуазные историки и публицисты отрицают также тот факт, что мотивом английских колониальных захватов было стремление к увеличению владений и к наживе. В 1917 г. английский публицист писал, что материальные интересы, конечно, оказали влияние на рост империи, но «погоня за территорией была не единственным и даже не самым сильным или главным мотивом создания империи» (146, стр. 17).

    Какой же мотив был главным? На этот вопрос ответил другой автор, Хилл. Создатели империи, утверждал Хилл, думали не столько об увеличении владений, «сколько о помощи слабым, о создании управления, благодетельного для людей, о том, чтобы приобщить к своей религии все народы» (113, стр. 8). Наиболее ярко эта мысль сформулирована в крылатом выражении Р. Киплинга о «бремени белого человека».

    Берите бремя белых И лучшим сыновьям В изпнаньи прикажите Служить своим рабам.

    Аналогичную концепцию развивал и оксфордский профессор Зиммерн, который в книге «Третья Британская империя» утверждал, что целью англичан в колониях является не извлечение прибыли, а исключительно желание «поднять» отсталые народы, подготовить их к самостоятельности (179, стр. 12). В изображении Зиммерна Британская империя предстает перед нами как своеобразная подготовительная школа для отсталых народов.

    Заслуга англичан в колониях, по утверждению английской пропаганды, состоит в том, что они якобы принесли туда безопасность от внешних врагов, внутренний мир и спокойствие. «Только наше господство, — говорил в одной из своих речей Д. Чемберлен, — может обеспечить мир, безопасность и благосостояние тем несчастным, которые ранее никогда не знали этих благ. Выполняя ци-

    3 Ерофеев Н. А.

    33


    вилизаторскую роль, мы осуществляем нашу национальную миссию» (65, стр. 66).

    Известный юрист оксфордский профессор Чарлз Лю-кас называл Британскую империю «величайшим орудием демократии, которое когда-либо знал мир» (137, стр. 608).

    Лидер либеральной партии Асквит развивал эту мысль. «Для нас, — говорил он, — значение и ценность империи состоят в том, что, несмотря на все несовершенство и все ее недостатки, несмотря на все пятна и слабые места, она представляет собой самую обширную и самую плодотворную попытку, какую видел свет, соединить вместе свободные общества разного происхождения и разных рас» (204, 20 июля 1901 г.).

    Для оправдания своего господства в колониях английская пропаганда использовала тот бесспорный факт, что по своему экономическому, социальному и политическому развитию Англия стояла на более высоком уровне, чем колонии. Апологеты империализма заявляли, что уже самый факт присоединения к более высокоразвитой стране был для народов колоний не только не трагедией, но бесспорным благом. Английская литература умалчивала, что связь с передовой Англией означала на деле не приобщение народов колоний к духовному и экономическому прогрессу, к достижениям цивилизации, а деградацию колоний, задержку, ломку и уродование их экономического и социального развития.

    Достигала ли своей цели эта пропаганда? Нельзя отрицать, что она оказывала определенное влияние в колониях. Социальные и духовные достижения английского народа были слишком очевидны и их притягательная сила огромна. Чтобы усилить свое влияние в колониях, английские господствующие классы постарались привлечь на свою сторону некоторые круги национальной буржуазии и интеллигенции. Двери английских учебных заведений были широко открыты для молодежи из зажиточных классов колоний. Миллионер и империалист Сесиль Родс, понимая важность создания в английских владениях образованного слоя, ориентирующегося на Англию и ее духовную культуру, в своем завещании оставил значительную сумму денег на стипендии в Оксфордском университете специально для студентов из английских владений. Расист Родс имел в виду только студентов из доминионов. Но с тех пор стала применяться значительно более широко практика привлечения в Англию студентов и школьников из колоний. В 1921 г. в Англии находилось около 1500 студентов только из Индии (91, стр. 236). Воспитанники английских учебных заведений были представлены во всех слоях колониальной интеллигенции, из них вербовались кадры государственных деятелей. Нет сомнения в том, что для многих из этих людей английский экономический и социальный строй, английская политическая и духовная жизнь навсегда остались предметом восхищения и подражания. На практике это подражание нередко носит карикатурные, подчас гротескные формы, как, например, обычное в тропической Африке копирование английских форм судопроизводства вплоть до судейских париков и тяжелых мантий.

    Следует заметить, что апология колониальной политики имела Два адреса: наряду с народами колоний она была обращена и к английскому народу. Среди английских трудящихся всегда существовала глубокая антиимпериалистическая традиция. Ее можно проследить на всех этапах английской истории. Чартисты решительно и без колебаний выступали против захвата и эксплуатации колоний, которые они называли «цитаделями коррупции». «На земном шаре, — писал чартистский журнал в 1841 г., — нет ни одного уголка, где бы Британия не водрузила своего обагренного кровью знамени и не вонзила своих жадных клыков». Английские социалисты неоднократно поднимали голос протеста против злодеяний английского капитала в колониях, против колониальных войн и захватов. Английские коммунисты, наследуя лучшие традиции рабочего движения, последовательно и решительно выступают против всех форм колониальной эксплуатации и угнетения, за право народов британских колоний на самоопределение вплоть до отделения.

    Английские господствующие классы заинтересованы в том, чтобы ослабить протесты против колониальной политики и представить ее как выражение воли всего английского народа. Английской буржуазии нужны солдаты для колониальных армий, бессловесные орудия ее воли, нужны чиновники и надсмотрщики над колониальными рабами.'Эти кадры она в значительной части черпает в самой Англии. Чтобы господствовать над колониями, ей необходимо обеспечить свою власть над английским народом.

    Этой цели она достигает с помощью империалистической пропаганды, влияние которой англичанин ощущает на каждом шагу: об этом заботится весьма многочисленная сеть специальных организаций. Самой старой из них является Королевское имперское общество, созданное еще в 1868 г.; к нему примыкает женская Лига Виктории, возникшая в 1901 г. Наиболее активная и массовая организация— Заморский клуб — образовалась в 1919 г.; в 1920 г. в ней числилось около 170 тыс. членов, она имела около 200 отделений по всей Англии. К указанным примыкают еще полдюжины других, более мелких союзов и групп, преследующих те же цели пропаганды,— Лига Британской империи, Морская лига и др.

    Пропаганда обращена ко всем классам населения. С самых юных лет, еще на школьной скамье, англичанин узнает, что история его страны — это не только история маленькой Англии, но и летопись великой империи. Перед ним на уроках истории проходят яркие картины созидания этой империи — смелые морские экспедиции, сражения и битвы; перед его умственным взором встает бесконечная вереница чужих народов и стран, суровые и героические образы великих строителей империи, отважных мореплавателей и купцов. Традиционная история рисует романтические образы — Роберта Клайва, который завоевал для Англии Индию, генерала Уолфа, погибшего в Ъойне за Канаду, генерала Гордона, сложившего голову в Судане. С детства англичанин восхищается «славными» подвигами и заучивает наизусть великие афоризмы этих героев — выражение Клайва, который сам «удивлялся своей скромности», когда, запустив руку в сокровища Индии, взял себе лишь миллион; слова Уолфа, который, узнав в свой смертный час о победе своего войска, удовлетворенно закрыл глаза, сказав: «Теперь я спокоен...»

    Так в уме англичанина складывается идея о тесной связи между империей и Англией, о неразрывных узах между ними. С детства он привыкает гордиться величием империи, ее огромными просторами, ее богатством и могуществом. Популярная поговорка напоминает ему, что над необъятными пространствами империи «никогда не заходит солнце». А вместе с гордостью приходит и крепнет мысль о том, что эта великая империя — неотъемлемая собственность Англии, нечто вроде ее огромной плантации, а он — рядовой англичанин*—один из ее собственников, как бы совладелец этой плантации. Это льстит его самолюбию, поднимает в собственных глазах.

    Из совокупности этих чувств у рядового англичанина с юных лет рождается убеждение в превосходстве над другими народами: ведь только англичанам удалось создать такую империю, каких еще не знала история человечества! Выходит, что только они обладают какими-то особыми талантами строителей империи и что другие народы этого таланта лишены. На картинках, представляющих англичанина в колониях, он, как правило, изображен богатырем — высоким и атлетически сложенным. Рядом с ним жители колоний выглядят пигмеями. Популярный стишок так рисует это различие физического облика:

    Должен могучий британец Индусом повелевать:

    Ведь о« питается мясом И вырос локтей на пять!

    Из поколения в поколение воспитывается глубокое убеждение в превосходстве британцев над всеми другими. Глашатай империализма Джозеф Чемберлен в 1895 г. говорил: «Да, я верю в эту расу, самую великую правящую расу, какую когда-либо знал мир, в англосаксонскую расу — гордую, упорную, самоуверенную, решительную, которую не может испортить никакой климат, никакая перемена, расу, которая несомненно станет решающей силой будущей истории мировой цивилизации... И я верю в будущность этой империи, великой, как мир, мировой империи, о которой англичане не могут говорить без волнения и энтузиазма» (204, 11 ноября 1895 г.).

    Огромную роль в пропаганде расизма сыграло творчество Киплинга, этого подлинного «апостола империализма». «Каждое его слово, — писал французский современник,— тонким лаком прикрывающее варварство, пробуждает грубый темперамент р&сы и оживляет какую-нибудь старую идею — упоение силой, бахвальство богатства, фарисейство добродетели, опьянение видом крови, лихорадку приключений, фанатическую веру в национальную миссию, убеждение в превосходстве англосаксонской расы, ненависть или презрение к другим расам; в каждом из своих читателей он пробуждает душу империалиста» (65, стр. 63).

    В 1900 г. группа английских либералов — противников империализма так в обобщенной форме иронически излагала взгляды английских расистов: «Мы — цвет наций и в том или ином смысле избранный богом народ. .. Очевидно, только мы специально подготовлены природой к тому, чтобы править другими... Что наш гнет является благословением для всех, кто оказался под ним, это — простая истина, доказанная почти единодушным свидетельством наших граждан, наших историков, миссионеров, солдат и путешественников...» (135, стр. XII—XIII).

    Подобная пропаганда, замечал в 1901 г. другой либеральный английский автор, привела к деградации английской общественной жизни; об этом убедительно свидетельствовали такие явления, как открытое поклонение' силе, империалистическая пропаганда в английских церквах, факты грубого и дикого шовинизма в период англобурской войны и многое другое (112, стр. 311—318).

    Империалистическая пропаганда воздействовала в основном на эмоции. Однако у нее в запасе были и некоторые аргументы. Главным из них был аргумент о жизненной необходимости империи для Англии. В наиболее общей форме он гласит, что, будучи маленькой страной, лишенной многих необходимых видов сырья и продовольствия, Англия может существовать как великая держава только при условии обладания империей. Только здесь она может черпать необходимое сырье для промышленности и продовольствие для своего народа, только обладание империей открывает простор для английской инициативы, для английского предпринимательства. Отнимите все это — и Англия погрузится в апатию, потеряет свою силу, отойдет на положение второстепенного государства наподобие Голландии. Ее промышленность, лишенная рынков сырья и сбыта, захиреет, люди останутся без дела, уровень жизни английского народа упадет. «Империя — это вопрос желудка», — утверждал Сесиль Родс. «Поверьте мне,— обращался к англичанам Чемберлен, — потеря нами господства скажется в цервую очередь на трудящихся классах нашей страны. Перед нами развернется картина хронической нищеты. Англия не сможет более кормить свое огромное население» (204, 10 июня 1896 г.). «Что станется с вашим социальным благосостоянием,— вопрошал в 1905 г. другой империалист, лорд Мильнер, — если окажется подорванным ваше материальное процветание... Англия должна остаться великой державой, или она станет бедной страной» (147, стр. 140).

    Эта аргументация повторялась в сотнях книг. «Даже самый закоренелый сторонник «малой» Англии, — писал Дюшен, — не станет отрицать, что материальное процветание и благосостояние его «малой» Англии исчезнет, если в результате землетрясения все наши заморские владения погрузятся в море» (92, стр. 32).

    Разумеется, эта аргументация не выдерживает критики. Экономика Англии развилась в результате мирового разделения труда и будет далее- развиваться на основе широкого обмена между странами. Обладание колониями отнюдь не обязательное условие экономического процветания страны, о чем убедительно говорит опыт многих государств, не имеющих колоний.

    Империалистическая пропаганда подкреплялась подкупом и подачками: колониальный грабеж приносил огромные прибыли. Эти подачки распространялись и на рабочих. Правда, круг этих рабочих составлял ничтожную часть в общей массе английских пролетариев, для которых обладание колониями оборачивалось тяжелым бременем. И все же влияние подкупа не ограничивалось кругом рабочей аристократии. Психология колониализма и расизма проникала в массу народа, отравляя его душу. Убеждение в жизненной необходимости империи, в особых качествах англосаксонской расы, как и уверенность в благодетельных результатах английского господства, свило себе прочное гнездо в психологии английского народа. Настойчивая, систематическая пропаганда колониализма всегда была орудием реальной политики.

    * #

    *

    Итак, Британская империя в 1919 г., после окончания первой мировой войны, находилась в зените своего могущества. Экономическое и военное господство английской буржуазии над империей обеспечивал прочный и хорошо вышколенный административный аппарат. Умелая пропаганда помогала держать в узде назревавшие силы протеста. Казалось, ничто не грозило прочности этого огромного сооружения.

    ГЛАВА ВТОРАЯ

    Роковые письмена

    Вот и значение слов: мене — исчислил бог царство твое и положил конец ему; текел — ты взвешен на весах и найден очень легким; перес — разделено царство твое...

    Книга пророка Даниила 5, 26—28

    Библейская легенда гласит, что в разгар веселого пира при дворе халдейского царя Валтасара невидимая рука начертала на стене три таинственных слова, предсказавших печальный конец царству Валтасара.

    В разгар величайшей победы перед Британской империей появились грозные признаки ее гибели. Со всех сторон над ней стали собираться тучи. Прочность империи и целостность английских владений оказались под угрозой: в колониях набирало силу освободительное движение, доминионы стремились к полному суверенитету. Серьезные трещины обнаружились в экономике самой Англии. На страницах газет замелькало зловещее слово «кризис».

    Новые силы

    Прежде всего Британской империи стало угрожать стремление порабощенных народов к свободе. Подъем национальных чувств наблюдался на всем пространстве империи вплоть до самых отсталых колоний Африки.

    Буржуазная наука старается запутать, затемнить реальное содержание понятия «национализма В то время как одна группа буржуазных ученых объявляет национально-освободительное движение в колониях и зависимых странах взрывом примитивных чувств, возвращением к варварству, другие утверждают, что национальное движение в колониях представляет собой лишь подражание Европе, результат влияния последней. Обе эти концепции в сущности носят расистский характер, но первая провозглашает это открыто, а вторая — завуалированно, стремясь внушить мысль, что народы колоний заимствуют национальные чувства, ибо сами они якобы не способны выработать свое собственное национальное сознание.

    В действительности развитие национального сознания является естественным и закономерным результатом развития нации. Складывание капиталистических отношений, развитие обмена, расширение международных экономических и культурных связей — все это ускоряет складывание новых народов и наций и пробуждение национальных чувств.

    Раньше всего признаки национального пробуждения появились в наиболее развитой части империи — в доминионах.

    В Канаде большое влияние на это оказали внешние факторы — угроза со стороны южного соседа — США. Опасаясь за свою судьбу, разрозненные колонии Британской Северной Америки в 1867 г. объединились в рамках единой Канадской конфедерации. Этот факт ускорил складывание канадской нации.

    Несколько позднее произошло складывание национальной общности в Австралии: в 1900 г. английские колонии на этом, материке объединились в Австралийское содружество. На свет появилась австралийская нация.

    В Южной Африке англичане уже в середине XIX в. столкнулись с национализмом бурского населения. Английское завоевание республик обострило национальные чувства буров. Затем здесь появилось многочисленное английское население. Консолидация этих двух групп в единую нацию наталкивалась на экономические и классовые противоречия: английский капитал господствовал в промышленности и торговле, буры занимались по преимуществу сельским хозяйством. Однако антагонизм между этими группами не вылился в столкновения: и англичане, и буры были вынуждены считаться с существованием многочисленного коренного населения, которое подвергается с их стороны угнетению. Разногласия между отдельными группами белых отступали на второй план, когда возникал вопрос о сохранении их общего господства над черными.

    В Индии процесс консолидации наций и формирования национального самосознания отдельных народов начался еще в 30-е годы XIX в., ранее всего в Бенгалии, наиболее развитой в экономическом отношении. Но возникновение общенациональных политических объединений в Индии относится лишь к концу XIX в. Таким объединением был Индийский национальный конгресс, возникший в 1885 г. На первых порах он ставил перед собой чрезвычайно умеренные задачи. Его программа ограничивалась требованием приглашения индийцев — разумеется, из зажиточных и образованных слоев — в сове-х щательные советы при вице-короле и губернаторах, а также защиты индийской национальной промышленности от конкуренции английских товаров.

    Инициатор создания Конгресса англичанин Юм считал, что цель его состоит в том, чтобы «создать предохранительный клапан для'выхода растущих сил» (70, стр. 180), то есть растущего национального самосознания. В Конгрессе очень дОлго господствовали умеренные взгляды. В этом нет ничего удивительного, если иметь в виду его классовый состав: в 1899 г. помещики и торговцы составляли в нем 33%, адвокаты — 40% (95, стр. 23). Конгресс избрал трехцветное знамя, красный цвет (позднее он был изменен на шафрановый) символизировал смелость и самопожертвование, белый — мир и справедливость, зеленый — веру и благородство. Деятели Конгресса надеялись, что английское правительство, движимое чувством справедливости и благородства, пойдет на уступки индийцам.

    В первые годы XX в. в Конгрессе появилось левое крыло, которое выдвигало более решительные задачи, требуя независимости для Индии. В значительной мере под влиянием русской революции 1905 г. с трибуны Конгресса вместо речей с изъявлениями лояльности по отношению к Англии стала раздаваться резкая критика английского правления в Индии. Новый устав Конгресса, принятый В 1912 f., требовал уже самоуправления для Индии в рамках Британской империи, хотя достижение этой цели предусматривалось исключительно «конституционными методами». Левое, демократическое крыло Конгресса играло в нем тогда еще второстепенную роль.

    В других частях Британской империи складывание наций, а с ними и национальное самосознание до начала XX в. делало лишь первые шаги.

    Новый этап в развитии наций и национально-освободительных движений в Британской империи совпадает с окончанием первой мировой войны. Экономическое развитие заокеанских владений за эти годы сделало большие успехи. Возникновение национальной промышленности, а вместе с ней пролетариата и буржуазии вызвало к жизни новые национальные силы. Процесс формирования наций ускорился.

    «Империалистическая война, — говорил В. И. Ленин на II конгрессе Коминтерна в июле 1920 г., — помогла революции, буржуазия вырвала из колоний, из отсталых стран, из заброшенности, солдат для участия в этой империалистической войне. Английская буржуазия внушала солдатам из Индии, что дело индусских крестьян защищать Великобританию от Германии, французская буржуазия внушала солдатам из французских колоний, что дело чернокожих защищать Францию. Они учили уменью владеть оружием... Империалистическая война втянула зависимые народы в мировую историю» (1, т. 41, стр. 233—234).

    Война имела для колоний также важные психологические последствия. Чудовищная бойня, порожденная соперничеством европейских держав, по словам английского публициста Миллса, имела результатом то, что «моральный и религиозный престиж белого человека в глазам смуглой, желтой и черной расы неизмеримо упал» (146, стр. 146). Связь между войной и ростом на Востоке национальных чувств отмечали и другие наблюдатели.

    Огромное значение для подъема национальных движений во всем мире имела Великая Октябрьская социалистическая революция в России. Октябрьский ветер пронесся по всему миру, пробуждая всюду надежды на свободу от гнета и эксплуатации. Первым же актом победившей революции было предложение справедливого демократического мира без аннексий, контрибуций и колониальных захватов. Еще через неделю Советское государство провозгласило право всех народов на самоопределение, отменило все ограничения и привилегии, основанные на расе или религии. За этим последовала отмена всех неравноправных грабительских договоров, навязанных царской Россией другим государствам. Впервые в истории великая страна добровольно и без всяких оговорок отказывалась от своих привилегий и прав, не требуя ничего взамен.

    Политическая практика Советского государства вполне соответствовала его декларациям: между словом и делом Советской власти никогда не было расхождения. В договорах, заключенных с Ираном, Афганистаном и Турцией на основе полного равноправия сторон, Советское правительство решительно отказалось от всех особых прав, которые имела царская Россия по прежним соглашениям. В договоре с Ираном оно аннулировало иранский долг русскому правительству и безвозмездно передало Ирану все русское имущество в этой стране. В обращении к китайскому правительству в июле 1919 г. Советское правительство объявило об отмене всех тайных договоров, заключенных царской Россией с другими империалистическими державами за счет Китая.

    Нет ничего удивительного в том, что такая политика имела огромный резонанс в колониальных и зависимых странах. Турецкий политический деятель Устюнгель писал: «Великая Октябрьская социалистическая революция в России потрясла весь мир... Воспрянули колониальные и зависимые страны» (6, стр. 384). Мощное эхо Октября долетело и до далекого Китая. Один из первых марксистов в Китае, профессор Пекинского университета Ли Да-чжао, говоря о русской революции, писал в 1918 г.: «Взошла заря свободы» — и предсказывал великие последствия этого события для судеб всего мира (6, стр. 93).

    Большое влияние идеи русской революции оказали и на Индию, что признавали английские власти. В официальном отчете индийского правительства в 1919 г. говорилось: «За военной германской угрозой последовала еще более страшная угроза — угроза большевистских идей» (6, стр. 272).

    Почва для восприятия революционных и освободительных идей в Индии была в значительной степени подготовлена первой мировой войной. Известный английский буржуазный публицист Чирол, большой знаток Индии, отмечал, что «варварская, почти братоубийственная борьба великих белых народов» вызвала в Индии ужас и убеждение в банкротстве западной цивилизации. Определенную роль, по мнению Чирола, сыграло и ознакомление индийских солдат, побывавших в Европе, с жизнью европейского крестьянина; возвратившись домой, они могли многое сопоставить (81, стр. 184—185).

    Разумеется, огромный резонанс, который идеи Октября вызвали в странах Востока, объясняется в первую очередь тем, что они встретили здесь подготовленную почву. Национальные чувства уже давно созревали в народных массах, страдавших под гнетом империализма. Нужна была только искра, чтобы вспыхнул накопившийся за долгие годы горючий материал. Поэтому воздействие Октября было в каждом случае тем сильнее, чем более созрели предпосылки для национального подъема.

    В Англии многие трезвые наблюдатели отдавали себе отчет в причинах событий, развернувшихся на Востоке. Журнал «Раунд тейбл», солидный и хорошо информированный орган колониальных кругов, в сентябре 1920 г. признавал, что причиной волнений и войн, захлестнувших Восток, является стремление народов к национальному освобождению. «Национализм — вот тот принцип, который порождает всюду волнения», — констатировал журнал (200, сентябрь 1920 г.).

    Иначе смотрели на дело твердолобые империалисты. Отказываясь вникнуть в глубокие причины, порождавшие подъем национальных движений в колониальных и зависимых странах, они объявили, что все дело в советской пропаганде и всему виной «козни большевиков». Эти политики утверждали, что для ликвидации национальных движений достаточно прекратить контакты России с Востоком, изолировать Советскую страну. В английской реакционной печати в эти годы постоянно фигурировали вымыслы о «руке Москвы», которая якобы вмешивается везде и всюду, расстраивая самые блестящие планы английской дипломатии. Предпринимались поиски таинственных и вездесущих «агентов Москвы», но эти поиски неизменно оканчивались неудачей.

    Недальновидная политика «твердолобых» привела в послевоенные годы Англию к ряду тяжелых провалов и неудач на Востоке.

    «Злой рок» английского империализма

    Огромное увеличение территориальных владений Англии на Востоке в результате войны и рост английского влияния не удовлетворили наиболее агрессивные круги английской буржуазии. Один из представителей этой группы, Керзон, вынашивал план создания новой, «Ближневосточной империи» наподобие Британской империи в Индии. Керзон мечтал о создании цепи вассальных государств, простирающейся от Средиземного моря до границ Индии. Занимая пост министра иностранных дел в кабинете Ллойд Джорджа, Керзон не ограничивался мечтами. Он упорно трудился над реализацией своих планов.

    Ближе всех к превращению в английскую колонию стояла Турция. Ослабленная и разоренная войной, она в октябре 1918 г. капитулировала. Характерно, что документ о капитуляции был подписан на борту английского крейсера. «Блистательная Порта» прекратила свое существование. В Константинополе, занятом английскими войсками, в 1920 г. лишенный власти султан подписал договор, означавший расчленение страны и потерю трех четвертей ее площади. Превращение Турции в колонию было лишь вопросом времени.

    Турция казалась настолько слабой и бессильной, что даже маленькая Греция выступила со своим планом ее раздела: горячие головы в Греции мечтали о создании «Великой Греции» — новом варианте Византийской империи со столицей в Константинополе. Эти бредовые мечты встречали поощрение в Лондоне. В июне 1920 г. греческая армия высадилась в Малой Азии и начала наступление в глубь территории, оттесняя турецкие войска. «Великая Греция» казалась уже близкой* реальностью.

    Керзон попытался прибрать к рукам также Афганистан. Английские империалисты давно уже мечтали о захвате этой страны. Англо-русский договор 1907 г. был шагом в этом направлении: он признавал за Англией преобладающее влияние в Афганистане. Афганский эмир получал субсидию от Англии и был обязан вести все сношения с внешним миром только через посредство англичан.

    Тяжелую руку английского империализма почувствовала и Персия (Иран). Еще в начале 1918 г. английские войска оккупировали эту страну, образовали послушное им правительство и в августе 1919 г. навязали ему договор, который ставил под английский контроль персидскую армию, финансы и внешнюю торговлю. Керзон торжествовал. Сообщая своей жене о заключении договора с Персией, он называл это огромным триумфом и делом своих рук (160, т. 3, стр. 217).

    Составной частью грандиозногр плана «Ближневосточной империи» явилась и английская интервенция против Советской России. Еще в декабре 1917 г. английские империалисты заключили с Францией соглашение о совместной интервенции в Страну Советов и о разделе ее на сферы влияния. Английской сферой помимо Прибалтики и Севера объявлялись Кавказ, Дон и Туркестан. Вскоре в эту сферу были введены английские войска, английские империалисты питали надежды включить и эти территории в свою «Ближневосточную империю». Их аппетиты были безграничны.

    Авантюризм и беспочвенность этих грандиозных планов должны были неизбежно привести к их провалу. Как и следовало ожидать, очень скоро английским империалистам пришлось расстаться с надеждами на захват Средней Азии: народы России вышвырнули интервентов со своей территории.

    Затем англичане потерпели неудачу в Турции. К лету

    1921 г. турецкие войска остановили наступление греческих войск, а затем сами перешли в наступление. К осени

    1922 г. последний греческий солдат покинул Малую Азию. С мечтами о Византийской империи было покончено. Вскоре пришлось убраться из Турции и английским войскам. Турция могла теперь говорить иным тоном, и ее союзники — Англия и Франция были вынуждены пойти ей на уступки. Турецкий народ отстоял свою независимость и даже вернул себе некоторые ранее отторгнутые территории. Существенную помощь в этой борьбе ему оказала Советская Россия. 16 марта 1921 г., н период самых тяжелых испытаний для Турции, был заключен советско-турецкий договор о дружбе и братстве, который предусматривал оказание военной помощи Турции.

    Ничего не вышло и из английских планов подчинения Афганистана и Ирана. В феврале 1919 г. новый афганский эмир Аманулла-хан объявил, что его страна должна стать государством вполне независимым в своих внутренних и внешних делах, и в марте потребовал пересмотра недавно заключенного договора с Англией на принципах полного равенства сторон. Вместо ответа Англия начала войну, однако под влиянием военных неудач и сведений о тревожном положении в Индии была вынуждена пойти на уступки: по новому договору от 6 августа 1919 г. она признала независимость и суверенитет Афганистана.

    Советское правительство первым поддержало справедливую борьбу афганского народа; еще 27 марта оно сообщило о признании полного суверенитета и независимости Афганистана. 27 мая В. И. Ленин и М. И. Калинин, отвечая на благодарственное послание эмира, от имени Советского правительства и всего народа направили привет «независимому афганскому народу, героически отстаивающему свою свободу от иностранных поработителей» и сообщили о готовности немедленно обменяться посольствами (15, стр. 174). Моральная поддержка с севера облегчила победу Афганистана.

    Аналогичную роль сыграла Советская Россия и в отношениях между Англией и Ираном. Опираясь на соглашение со Страной Советов, иранское правительство в 1921 г. заставило Англию вывести свои войска из страны и согласиться на отмену кабального договора.

    Таким образом, мечты Керзона о «Ближневосточной империи» потерпели полный провал. Оплакивая эти неудачи, английский историк Керрингтон пишет: «Какой-то злой рок сводил на нет все усилия англичан на Ближнем Востоке, словно издеваясь над их добрыми намерениями» (78, стр. 29).

    Разумеется, дело заключалось отнюдь не в «злом роке», а в захватнической, империалистической политике Англии, которая все чаще приходила в противоречие со стремлением народов к независимости.

    Еще более отчетливо это противоречие проявилось в странах Ближнего Востока, населенных арабами и оказавшихся под непосредственным управлением Англии, — в Ираке (Месопотамия), Египте и Палестине.

    В Ираке первое крупное восстание против английского владычества вспыхнуло весной 1918 г., когда на европейских фронтах еще шла война. Восстание было подавлено, но спустя два года, в 1920 г., повторилось в еще более широких масштабах. Появились партизанские отряды, и осенью 1920 г. англичане с трудом удерживали свои позиции, в том числе столицу страны Багдад. Лозунгом восстания было требование независимости. Стянув значительные силы, англичане подавили восстание, но им пришлось пойти на уступки: по договору от 10 октября 1922 г. Англия признала Ирак независимым государством и обязалась вывести свои войска. На деле английский контроль над Ираком продолжался, правда в завуалированном виде. Английское правительство сохраняло свои военные базы в Ираке, правительство Ирака обращалось к Англии за «советами» по вопросам внешней политики и финансовым вопросам, Англия «помогала» его армии (131, стр. 240).

    Этот прием предоставления фальшивой независимости был использован англичанами и в крупнейшей арабской стране — Египте. Египет имеет огромное стратегическое значение для Англии: узкий Суэцкий канал является кратчайшей линией связи между метрополией и странами Дальнего Востока. Журнал «Раунд тейбл» утверждал в 1920 г., что Египет занимает «ключевое положение на Ближнем и Среднем Востоке» (200, декабрь 1920 г.). Англичане надеялись остаться здесь во что бы то ни стало.

    Однако в Египте поднималась могучая волна освободительного движения. 13 ноября, всего через три дня после окончания войны, к английскому верховному комиссару в Египте Вингейту явилась группа деятелей египетского национального движения и потребовала прекращения английского господства. Возглавлявший делегацию Заглул-паша заявил, что Египет имеет все права на независимость, ибо его население однородно и пользуется единым общим языком, а египетское государство имеет за плечами продолжительный опыт самостоятельного существования. Эти аргументы нисколько не убедили Вингейта. Он категорически отказался разрешить делегации поехать в Лондон, чтобы изложить там свои требования.

    Такая позиция английских властей вызвала взрыв недовольства в Египте. Движение народа возглавила «де-

    4 Ерофеев Н. А-легация» (по-египетски — «вафд»). Так сложилась партия «вафд». Составленная ею Национальная хартия требовала вывода английских войск, признания независимости Египта и его допуска на мирную конференцию. Созданные по всей стране народные комитеты собирали подписи под этими требованиями.

    49


    Когда в марте 1919 г. английские власти арестовали и выслали из страны группу лидеров движения во главе с Заглулом, в Египте началось народное восстание. Железнодорожное сообщение фактически прекратилось. На местах возникали народные органы самоуправления. Английские войска начали «замирение» Египта., сжигая целые деревни и истребляя население. Английская авиация бомбила города и поселки. Фактически англичане предприняли новое завоевание Египта. Подавить восстание им удалось только к лету.

    Специальная комиссия под председательством лорда Мильнера, направленная английским правительством в Египет для изучения положения, рекомендовала Лондону пойти на некоторые уступки: она предлагала предоставить Египту формальную независимость, сохранив за Англией реальные права. Мильнер доказывал, что при помощи такой уступки удастся привлечь на свою сторону умеренные круги — египетскую крупную буржуазию и помещиков и таким путем расколоть национальный фронт.

    Рекомендация Мильнера была принята, и 28 февраля 1922 г. Ллойд Джордж объявил в палате общин решение английского правительства отменить протекторат и предоставить Египту независимость. Ряд оговорок делал эту независимость призрачной: английское правительство сохраняло за собой право «защищать» Египет от внешнего врага и охранять имперские пути, проходящие через эту страну, а также следить за неприкосновенностью иностранных интересов. Англия сохраняла свои позиции в Судане.

    Расчет английских империалистов оправдался: в рядах египетской национальной буржуазии начался поворот вправо. После того как на выборах в парламент, созданный согласно конституции 1923 г., партия «вафд» получила большинство, ее правое крыло в лице Заглула, составившее правительство, вступило на путь сотрудничества с англичанами.

    В те же гоДы начались осложнения в отношения^ Англии с другими странами Аравийского полуострова. После 1918 г. авторитет Англии и доверие к ней среди арабов стали быстро падать. Некоторые факты показали в истинном свете характер английской политики, ее двуличие и лицемерие. Сильное впечатление в странах Ближнего Востока произвело опубликование Советским правительством текста тайных договоров. Арабы поняли, что Англия рассматривает их страны лишь как объект захватов и что все ее громкие декларации представляют собой простой обман.

    Большую роль в ослаблении влияния Англии на Ближнем Востоке сыграла ее политика в Палестине, которая была передана под английское управление (мандат). В годы первой мировой войны, стремясь заручиться содействием влиятельных сионистских кругов,- английское правительство поддержало их требования о создании национального еврейского государства на территории Палестины. 2 ноября 1917 г. министр иностранных дел Бальфур официально объявил, что английское правительство благожелательно относится к «созданию в Палестине национального очага еврейского народа и примет все меры к тому, чтобы облегчить осуществление этой цели...» (131, стр. 81). В последующие годы в Палестину направился из различных стран поток еврейских переселенцев. После захвата гитлеровцами власти в Германии этот поток значительно возрос.

    Между тем Палестина вовсе не была безлюдной страной; здесь уже давно проживали большие массы арабского населения, исповедующие мусульманскую религию, для которых Палестина была родиной. Многие места и здания Палестины имели священное значение в одинаковой мере как для евреев, так и для мусульман. Скупка богатыми евреями земли привела к обезземелению местного арабского населения. Арабы потребовали прекращения еврейской иммиграции в Палестину. Между евреями и арабами начались трения, которые стали выливаться в столкновения. В 1929 г. в Иерусалиме у «Стены плача» произошел инцидент, за которым последовала настоящая резня. Англия оказалась между двух огней: с одной стороны, ее связывали торжественные обещания, данные евреям, с другой — протесты арабских стран, которые усматривали в палестинской поли-

    Тике Англии lie что иное, как стремление покрепче обосноваться на Ближнем Востоке.

    Это обвинение не лишено основания. Изданная английским правительством в 1939 г. книга «Политические и стратегические интересы Великобритании» подчеркивала экономическое и стратегическое значение Палестины как промежуточного звена в английской системе военно-стратегических баз. «Палестина, — говорилось в этой книге, — представляет собой мост, соединяющий Африку и Азию, часть коридора между Нилом и Евфратом». Следует добавить, что Палестина служит также центром воздушных и морских коммуникаций: на Тивериадском озере расположена английская воздушная станция, а палестинский порт Хайфа является одним из крупнейших портов Средиземного моря; сюда из Киркука идет мощный нефтепровод, сооруженный в 1935 г. (156, стр. 142).

    Положение в Палестине продолжало обостряться. В 1936 г. арабское население объявило всеобщую стачку протеста против английской политики. Стачка сопровождалась новыми столкновениями между арабами и евреями. Английская комиссия, посетившая Палестину в 1938 г., пришла к решению, что единственным выхо^ дом из положения является раздел Палестины на две части — еврейскую и арабскую. Это предложение было встречено в штыки обеими сторонами. Не видя выхода, английское правительство накануне войны ограничилось уменьшением квоты на еврейскую иммиграцию.

    Бурлящая Индия

    Самой серьезной и наиболее трудной для англичан проблемой в послевоенные годы было сохранение господства в Индии.

    Английские империалисты, пытаясь оправдать свое господство над этой страной, много говорят о благодеяниях, которые Англия якобы принесла индийскому народу. Английский историк Мэрриотт в 1932 г. писал, что Англия может гордиться результатами своей деятельности в Индии. Признавая, что в прошлом у Англии были некоторые «ошибки» в Индии, Мэрриотт утверждал, что причиной их «является отнюдь не недостаток доброй воли, а скорее избыток последней, а также известное отсутствие воображения» (145, стр. 7).

    Другой английский историк, Хантер, в «Краткой истории Индии» (к слову сказать, эта книга в 1921 г. вышла двадцать пятым изданием) утверждал, что только Англия принесла Индии мир, которого та не знала много столетий.

    Прямую отповедь этим лицемерным излияниям дал английский империалист и реакционер Джойнсон Хикс, который в 1925 г. публично заявил: «Я знаю, на миссионерских собраниях говорят, что мы завоевали Индию для того, чтобы поднять уровень жизни индусов. Это лицемерие. Мы завоевали Индию как рынок сбыта для английских товаров. Мы завоевали Индию мечом и мечом будем ее удерживать» (159, стр. 55). Заявление грубое, но по крайней мере откровенное.

    Английское господство принесло народу Индии неслыханные бедствия и страдания. Оно на много десятилетий задержало экономическое развитие страны и в некоторых отношениях даже отбросило ее назад или придало ее экономике уродливый характер.

    Основой индийской экономики всегда было сельское хозяйство. Да сих пор девять десятых населения страны проживает в деревне (87, стр. 108). В отличие от других стран в Индии доля населения, занятого в сельском хозяйстве, не падала, а росла: за 30 лет, с 1891 по 1921 г., она увеличилась с 61 до 73% (23, стр. 172).

    Однако увеличение сельского населения вовсе не означало развития сельского хозяйства. Наоборот, в ряде мест оно деградировало. Когда-то Индия была житницей Востока; ее разветвленная оросительная система сделала некоторые районы самыми плодородными в мире. Англичане забросили эту систему. Произведенная ими ломка земельных отношений ухудшила положение крестьянства, наложив на него непосильные тяготы. Новейшие приемы ведения хозяйства остались для него недоступны. Индийский народ постоянно голодал, в годы неурожаев миллионы людей умирали от голода.

    Несмотря на нехватку продовольствия, посевная площадь в Индии за последние десятилетия не росла, а сокращалась. За 1930—1939 гг. она уменьшилась на 10% . (31, стр. 296). Падал урожай: между 1914—1918 и 1941—

    1945 гг. средний урожай риса сократился иа 30% (70, стр. 174).

    Иностранное господство надолго задержало и промышленное развитие Индии. Англичане застали здесь в XVIII в. цветущее ремесло, но английские фабричные изделия убили его. Фабричное производство в Индии появилось лишь в середине XIX в., но развивалось крайне медленно и долго ограничивалось изготовлением тканей. Как пишет индийский историк Гопал, вплоть до независимости Индия оставалась для английской промышленности источником сырья и рынком сбыта. Даже в 1946 г. всего 2% ее населения было занято в промышленности (101, стр. 91).

    Индия под властью англичан была нищей и отсталой страной. По данным официальной статистики, средняя продолжительность жизни в Индии в 40-х годах нашего века составляла 26 лет против 60 в Англии. Средняя заработная плата рабочего-металлиста в Индии перед второй мировой войной была почти в 6 раз ниже средней зарплаты рабочего в Англии и составляла всего 43—47% прожиточного минимума (185, 1958, № 1).

    Результаты английского управления сказывались не только на сфере экономики. Иностранное господство унижало и калечило человеческое достоинство индийцев. На общественных зданиях и в парках крупных городов в годы английского господства нередко можно было встретить надпись: «Вход собакам и индийцам воспрещен».

    После 1918 г. в Индии стремительно нарастает волна освободительного движения. Во главе его встал Национальный конгресс, характер деятельности которого в ходе борьбы против английского владычества изменился. В нем заметно усилилось левое крыло, которое требовало уже полной независимости Индии и предлагало решительные меры борьбы для достижения этой цели.

    Изменилось и организационное строение Конгресса. До этого он представлял собой совещательный орган, который собирался 1 раз в год и не имел четкой структуры. Теперь на местах были созданы отделения Конгресса, которые вели активную пропагандистскую и организационную работу, а во главе его встал Всеиндий-ский комитет. Руководство повседневной его деятель-ностыо осуществлял Рабочий комитет. Конгресс превратился в партию.

    Активизация Конгресса и его превращение в руководящую силу индийского национального движения связаны с именем Ганди. Мохандас Карамчанд Ганди (1869—1948), получивший в индийском народе титул «махатма» (великая душа), происходил из Гуджарата и принадлежал к зажиточному слою. Получив образование в Англии, он-начал адвокатскую деятельность в Южной Африке. Здесь он провел более 20 лет — с 1893 по 1914 г. Его внимание привлекло бесправное положение индийцев в Южной Африке. В борьбе за человеческие права индийцев Ганди впервые применил метод организованного неподчинения. Однако в отличие от европейских методов бойкота Ганди ограничивался мирными, ненасильственными приемами, он дал им индийское название «сатьяграха» (упорство в истине). Упорная и организованная борьба индийцев заставила правительство Южно-Африканского Союза в конце концов отменить наиболее вопиющие формы расовой дискриминации в отношении индийцев.

    В 1914 г. Ганди переехал в Индию, где принял активное участие в национально-освободительной борьбе. Вскоре он приобрел огромный авторитет и неограниченное влияние на широчайшие массы народа.

    В чем заключались причины его необыкновенного влияния?

    Учение Ганди представляет собой своеобразное явление. В своих воспоминаниях он сам признавал определяющее влияние на его взгляды двух современников: Льва Толстого и английского писателя Рескина. Знакомство с сочинениями Толстого по вопросам религии навеяло ему идею самосовершенствования и непротивления злу насилием; у Рескина он заимствовал идею о всесильном «законе любви», который должен руководить людьми в их взаимоотношениях.

    В философско-этической системе, которую разработал Ганди, идеи Толстого и Рескина сочетались с положениями индуизма и буддизма, а в его политической программе радикальные взгляды сочетались с осуждением современной западной цивилизации, которую он называл бесполезной, развращенной и сатанинской, призывая вернуться к патриархальным отношениям далекого прошлого, к простому и умеренному быту. «Спасение Индии,— писал он в 1909 г., — заключается в том, чтобы выкинуть из головы все, чему она научилась за последние 50 лет. Железные дороги, телеграф, больницы, адвокаты, врачи и тому подобное — все это должно исчезнуть...» (28, стр. 532).

    Влияние Ганди на массы объясняется в значительной степени его глубокой и искренней убежденностью в правоте дела, за которое он боролся. Хорошо его знавший Джавахарлал Неру писал: «На слушателей действовала абсолютная искренность этого человека, сама его личность; казалось, в нем сокрыты неисчерпаемые источники внутренней силы» (28, стр. 146).

    Ганди хорошо знал Индию и всегда стремился узнать ее еще лучше. После возвращения на родину он совершил длительное путешествие по стране, которое заняло целый год. Он и позднее в течение своей жизни постоянно объезжал страну.

    Успеху пропаганды Ганди способствовала ее религиозная форма. Религиозные пережитки еще и по сей день играют большую роль во всех сферах жизни индийского народа, испытавшего длительное господство колонизаторов. В обращении к религии трудящиеся массы искали утешения и облегчения своей судьбы. Г анди апеллировал к традициям.

    Учение Ганди с его противоречиями, с его идеализацией прошлого и подчеркиванием религиозно-этических ценностей отражало идеологию индийского крестьянства. Как выразился Неру, Ганди — «великий крестьянин, с крестьянским взглядом на вещи и с крестьянской слепотой в отношении некоторых сторон жизни» (28, стр. 275). Даже внешним обликом, одеждой и образом жизни Ганди ничем не отличался от типичного индийского крестьянина.

    Однако по своему объективному содержанию учение Ганди отражало интересы имущих классов Индии, и прежде всего индийской национальной буржуазии. Об этом свидетельствовали его выступления против классовой борьбы, его нападки на революцию и коммунизм, его призывы к антагонистическим классам проникнуться любовью друг к другу.

    Взгляды Ганди на пути и способы борьбы за свободу Индии не оставались неизменными. На них оказывали влияние и опыт борьбы против англичан, и настроения народных масс. Он начал свою деятельность с лояльности британской короне. В годы первой мировой войны он поддержал военные усилия Англии и даже участвовал в кампании по вербовке солдат для англо-индийской армии. Долго он лелеял надежду получить добровольные уступки от англичан. В своей автобиографии, написанной в 1925 г., Ганди так излагал свои ранние взгляды: «Мне казалось тогда, что дело не в британской системе, как таковой, а в отдельных британских чиновниках и что мы можем перевоспитать их своей любовью» (12, стр. 300).

    Жизнь заставила Ганди отказаться от подобных иллюзий. Начав со скромного требования самоуправления для Индии в рамках Британской империи, он в годы второй мировой войны уже говорил англичанам: «Вон из Индии!»

    Менялась и тактика Ганди. В отличие от других буржуазных лидеров национального движения он понял, что единственной силой, которая принесет успех этому движению, являются широкие народные массы. Из Южной Африки в Индию он перенес тактику организованного неподчинения, применив ее в более широких масштабах. Многомиллионные массы, примкнувшие к национальному движению, придали ему невиданную силу и полностью изменили характер деятельности Национального конгресса.

    Будучи по своей природе представителем буржуазии, Ганди побаивался активности масс, опасаясь, что в своем порыве они прибегнут к революционным методам и выйдут из подчинения. Исходя из этого, он призывал парод воздерживаться от насилия и уповать полностью на моральное воздействие. С этой целью он прибегал к голодовкам, подчас продолжительным; это, по его мнению, должно было оказать моральное воздействие на английские власти.

    Объективно деятельность Ганди, удерживавшая народ от активной борьбы, служила интересам англичан. Американский историк пишет: «Одно ясно — этот слепень, так жаливший британских империалистов на протяжении 20-х и 30-х годов, в действительности был их лучшим другом. В эти тяжелые годы его влияние оказалось главной силой, сохранившей в Индии мир» (166, стр. 363).

    После окончания первой мировой войны освободи-teльнoe движение в Индии стало стремительно набирать силу. Этому способствовали настроения разочарования, охватившие широкие круги индийской национальной буржуазии. Послевоенная политика Англии показала, что их надежды на уступки в награду за лояльность оказались тщетными. В июле 1918 г. английское правительство опубликовало давно обещанный проект конституции для Индии («Доклад Монтэгю — Челмсфорда»). Он крайне разочаровал всех, кто надеялся на серьезное изменение положения. Новая конституция предусматривала создание в Индии законодательного органа, какого-то подобия английского парламента, в составе двух палат—Государственного совета и Законодательного собрания. Депутаты этих палат отчасти избирались, отчасти назначались англичанами. Реальное значение этого карикатурного парламента сводилось на нет всевластием вице-короля, который имел право налагать вето на любые его решения.

    Аналогичная система создавалась и в отдельных провинциях. Но в отличие от центра, где исполнительная власть по-прежнеъ*у целиком оставалась в руках англичан, в провинциях во главе второстепенных управлений были поставлены индийцы, ответственные перед провинциальными законодательными собраниями. И здесь наиболее важные управления остались в руках англичан, ответственных только перед губернатором. Эта система, при которой все отрасли управления были разделены на две группы, получила название диархии (двоевластия). Куцая реформа не удовлетворила даже самые умеренные круги национальной буржуазии.

    Одновременно усилилось недовольство и в народных массах. Положение их в годы войны ухудшилось, цены на все предметы возросли. Сразу после наступления мира спрос на рабочую силу упал, увеличилась безработица. Серьезный недород 1918—1919 гг. вызвал голод. В стране разразилась эпидемия гриппа. Люди, ослабленные голодом, становились легкой добычей болезни. По официальным данным, за 1918—1919 гг. умерло около 12 млн. чел. (33,стр. 29).

    Первые же месяцы 1919 г. отмечены в Индии многочисленными массовыми антианглийскими выступлениями. Встревоженные английские власти решили прибегнуть к обычному средству — террору. 18 марта был издан закон, облекавший вице-короля чрезвычайными полномочиями и дававший властям право арестовывать, обыскивать и заключать в тюрьму любого человека без суда. Индия возвращалась к чрезвычайным законам военного времени.

    Вместо того чтобы успокоить, мартовский закон еще более взбудоражил Индию. Для борьбы за его отмену Национальный конгресс по предложению Ганди объявил на 30 марта «всеобщий хартал» (закрытие лавок) —своеобразную забастовку: прекращение работы, торговли и другой деятельности. Ганди призывал народ посвятить этот день посту, молитвам и мирным демонстрациям.

    Призыв Ганди встретил самый широкий отклик. 30 марта и 6 апреля в крупных городах Индии приостановилась вся жизнь: замер транспорт, закрылись лавки и базары, не вышли на работу рабочие и служащие. По всей стране шли демонстрации и митинги.

    Встретив такой всенародный отпор, английские власти растерялись. Самым тревожным для них явилось полное единодушие всех слоев и групп населения. Англия завоевала Индию и держала ее в подчинении, главным образом пользуясь отсутствием единства. Многонациональный состав индийского народа, его политическая разобщенность, раздробление на касты — все это было на руку англичанам. Они не только не стремились к сглаживанию этих различий, но, напротив, всячески разжигали их.

    С особенным усердием англичане занимались разжиганием розни между индусами и мусульманами. Крупный английский чиновник Джон Стрэчи в 1888 г. откровенно писал: «Говоря по правде, существование бок о бок враждебных друг другу верований является одной из прочных опор нашей политической позиции» (70, стр. 180—181).

    Мусульмане в Индии не представляют собой в этническом отношении обособленной группы, от других индийцев их отличает лишь вероисповедание и особый уклад жизни, связанный с исламом. Языковые различия между индусами и мусульманами не играют большой роли, среди тех и других имеются многочисленные языковые группы. Образуя более 23% жителей Индии (36, стр. 468), мусульмане были разбросаны по всей стране и составляли большинство населения лишь на северо-западе и северо-востоке страны; обращение в ислам явилось результатом мусульманского завоевания Индии, и наибольшее число мусульман приходилось как раз на те районы, где завоеватели оставили наибольший след.

    Разделение по религиозному признаку отнюдь не совпадало с классовыми различиями: и мусульмане, и индусы имелись среди всех классов индийского общества — рабочих, крестьян, буржуазии и помещиков. Однако в силу исторических причин получилось так, что' в Пенджабе, Синде и Бенгалии большинство крестьян принадлежало к мусульманам, в то время как индусы составляли в основном городское население; среди них было много лавочников, промышленников и ростовщиков. Напротив, в других районах Индии и некоторых княжествах, например в Хайдарабаде, мусульмане составляли зажиточную верхушку и преобладали среди помещиков и феодальных кругов. Такой классовый состав и создавал почву для индо-мусульманских противоречий.

    Англичане использовали это обстоятельство. «Интересы мусульман, — писал уже цитированный Д. Стрэчи,— совпадают с нашими интересами. Господству индусов они всегда предпочтут наше» (70, стр. 181).

    Поведение мусульманских деятелей оправдывало этот прогноз. Основанный в 1877 г. мусульманским просветителем Сайидом Ахмад-ханом мусульманский колледж в г. Алигархе начал готовить из мусульман низшее звено административного аппарата. Он стал опорой английского влияния среди зажиточных слоев мусульманского населения. Как говорил французский историк, ценность колледжа в Алигархе для укрепления английского владычества в Индии можно приравнять к четырем армейским корпусам (106, стр. 122).

    Поддержкой англичан пользовалась и Мусульманская лига, созданная в 1906 г. Целью Лиги, как гласила резолюция о ее создании, было «содействовать развитию у мусульман Индии чувства лояльности к английской власти...» (31, стр. 569). Постоянным председателем Лиги с 1908 г. был Ага-хан, глава мусульманской секты измаилитов, один из самых богатых людей мира, воспитанный в Англии и горячо ей преданный.

    Послевоенный национальный подъем увлек за собой и Мусульманскую лигу, ряд ее деятелей встал в резкую оппозицию властям и поддержал Национальный конгресс, а некоторые из них даже вошли в его состав. Известную роль в настроениях мусульман сыграла анти-турецкая политика Англии: турецкий султан считался халифом, то есть духовным главой всех мусульман-сун-нитов. Поэтому война англичан против Турции и английский курс на расчленение последней вызывали недовольство индийских мусульман. В 1916 г. на объединенном заседании Индийского национального конгресса и Мусульманской лиги была принята совместная резолюция с требованием самоопределения Индии. Намечался единый антианглийский фронт индусов и мусульман.

    Такой поворот событий крайне встревожил английские власти. Они видели только один путь борьбы — применение силы. На разгон мирных демонстраций и митингов были брошены полиция и войска, прибегавшие к самым жестоким методам подавления. Жертвы исчислялись тысячами.

    Наиболее кровавый эпизод произошел в г. Амритсаре (Пенджаб). 13 апреля 1919 г. по приказу английского генерала Даера солдаты обстреляли мирный митинг, собравшийся на площади Джалианвал Багх. Окруженная зданиями, эта площадь имеет лишь один выход; солдаты закрыли его, лишив собравшихся возможности спастись. За этим последовала серия залпов, число убитых составило около 1 тыс., раненых было вдвое больше. Не довольствуясь чудовищной расправой, английский генерал запретил населению выходить из домов, и раненые более суток оставались без помощи. Оправдывая свое поведение, Даер позднее заявлял, что он хотел «поразить ужасом весь Пенджаб» (165, стр. 256).

    Возмущение, вызванное в самой Англии этим чудовищным злодеянием, заставило английское правительство предать Даера военному суду, который, однако* оправдал его. Черчилль, занимавший тогда пост военного министра, выступая 8 июля 1920 г. в парламенте, пытался оправдать Даера, заявив, что тот повинен лишь в «ошибке» (152, т. 131, кол. 1732). Консерваторы открыли подписку в пользу генерала, объявив его героем, а суд над ним — несправедливостью. В палату лордов была даже внесена резолюция, осуждавшая правительство за его обращение с Даером. Впрочем, эта резолюция не прошла.

    Комментируя поведение лордов, индийский писатель Рабиндранат Тагор говорил, что оно ярко рисует отношение английских господствующих классов к индийскому народу. «Оно показывает, — писал Тагор, — что любое преступление, даже самое чудовищное, совершенное по отношению к нашему народу, не может вызвать возмущения в сердцах тех людей, из числа которых избираются наши правители...» (100, стр. 153).

    В Индии амритсарский расстрел вызвал подлинную бурю возмущения. По словам американского историка Спира, Даер «думал спасти Пенджаб для Англии, а в действительности чуть не потерял всю Индию не только для Англии, но и для западного мира вообще» (166, стр. 346). Вся Индия поднялась в гневном протесте. Движение переросло мирные рамки. В Пенджабе волнения охватили многие города и деревни, в ряде мест было прервано железнодорожное сообщение, телеграфная и телефонная связь, многие станции и правительственные здания подверглись нападению и были серьезно повреждены. Введя военное положение, англичане при помощи войск с большим трудом восстановили в Пенджабе свою власть, потопив восстание в крови. Индийский народ много лет не мог забыть этого. Спустя 21 год, 13 марта 1940 г., индус Синг Азад застрелил одного из главных виновников амритсарской трагедии, О’Двайера, занимавшего в 1919 г. пост губернатора Пенджаба.

    Злодеяние в Амритсаре показало индийскому народу, что англичане не уступят власти добровольно и для ее сохранения готовы на любые зверства. Даже умеренные круги индийской буржуазии приходили к выводу, что для завоевания свободы необходима борьба. Однако они по-прежнему решительно отвергали метод восстания. Национальный конгресс под руководством Ганди разработал методы «мирной борьбы»: отказ от участия в выборах, бойкот судебных и государственных учреждений, отказ покупать и носить английскую одежду и английские ткани. В качестве последнего и самого сильного средства предусматривалась неуплата налогов.

    В августе 1920 г. по призыву Ганди по всей Индии началась кампания гражданского неповиновения. В городах запылали костры, на которых демонстративно сжигались импортные ткани и одежда. Многие служащие отказались от своих постов. Происходили массовые де-

    МонсТрации. Когда в Ноябре 1021 г. в ИнДию прибыл наследник английского престола принц Уэльский, его встретили бойкотом. «Всюду, куда бы его ни привозили,— пишет в своих воспоминаниях об этом времени Джавахарлал Неру, — его встречали харталы и опустевшие улицы» (28, стр. 92). В некоторых местах состоялись враждебные демонстрации и произошли столкновения с полицией.

    Английские власти пытались суровыми репрессиями справиться с положением. На протяжении всего периода между первой и второй мировыми войнами сотни тысяч людей за участие в освободительном движении подверглись тюремному заключению на разные сроки. Только за два месяца — декабрь 1921 г. и январь 1922 г.— в тюрьмы было брошено около 30 тыс. чел. (28, стр. 93). В 1933 г. в Бомбейском округе в тюрьму было заключено 128 тыс., а в Бенгалии—124 тыс. чел. (28, стр. 243). В тюрьмах перебывали все деятели Конгресса — Г анди, Неру и др.

    Суровым репрессиям подвергались также деятели индийского рабочего движения. В марте 1929 г. правительство начало крупный процесс против 33 видных профсоюзных лидеров и деятелей коммунистической партии, обвинив' их в «заговоре против его величества». Английские власти намеревались использовать процесс для ликвидации коммунистической партии и левых профсоюзов. Однако эти планы провалились. Процесс вызвал решительные протесты по всей Индии и даже в Англии. Компартия и левые профсоюзы, несмотря на гонения, продолжали бороться.

    Развитие национально-освободительной борьбы в Индии на протяжении двух десятилетий, отделяющих первую и вторую мировые войны, шло неравномерно: подъемы сменялись ослаблением и упадком. Для этого имелся ряд причин. Известную роль играла политика Англии, которая репрессии сочетала с демагогическими маневрами. Но были и другие, более глубокие причины, которые коренились в характере индийского национального движения и отражали сложный состав индийского общества.

    Последнее состояло из множества народов, разделенных между собой многочисленными барьерами языков, религий и каст. Ссылаясь на это обстоятельство, англий-скиё империалисты утверждали, что Индии как государства нет и индийского народа не существует. «Что такое Индия?» — спрашивал в 1888 г. Стрэчи и отвечал: «Такой страны не существует... Это название мы даем огромной области, на которой существуют многочисленные государства» (169, стр. 2). А кембриджский историк Сили в своих известных лекциях утверждал, что Индия— не что иное, как просто «географический термин» (44, стр. 158).

    Только очень поверхностные наблюдатели могут игнорировать глубокие и прочные основы географического, экономического и политического единства Индии. Известно, что еще в первой половине XIX в. кое-кто в Европе говорил об Италии как о «географическом понятии». Объединительное движение итальянского народа очень скоро показало цену подобным утверждениям. Такая же картина наблюдается и в Индии. Все дело в том, что процесс консолидации индийской нации еще не завершился.

    Английские политики всеми способами и средствами старались затянуть, затормозить этот процесс, поддерживая и укрепляя перегородки, разделяющие индийский народ. Целям английского империализма служило и политическое расчленение Индии, в частности сохранение на ее территории многочисленных княжеств. В 1931 г. таких княжеств насчитывалось 562. Их общая площадь составляла .40% индийской территории, а население — около 20% населения всей Индии (88, стр. 19). За исключением таких крупных княжеств, как Хайдарабад, Кашмир и нескольких других, подавляющее большинство имело небольшие, подчас просто ничтожные размеры, а некоторые представляли собой всего лишь несколько деревень.

    Сохранение княжеств отвечало интересам англичан. Поскольку само существование князей целиком зависело от милости Англии, последняя имела в их лице свою самую надежную и преданную агентуру. Народное восстание 1857—1858 гг., когда некоторые индийские князья, затронутые политикой конфискаций, оказались в лагере восставших, побудило англичан взять курс на прочный союз с князьями, и с этих пор от этого, курса они уже не отклонялись. С санкции Англии во всех княжествах царил режим ничем не ограниченного произвола. В экономическом отношении они были самой отсталой частью страны. Здесь долго сохранялись феодальные пережитки, в том числе барщина и оброк, различные феодальные поборы и повинности. Крепостная зависимость и рабство были на территории княжеств формально отменены только в 1921 г., но фактически продолжали существовать гораздо позднее. Княжества не входили в состав Британской Индии и являлись суверенными государствами. Впрочем, этот суверенитет был ограничен: они не имели права непосредственных сношений с иностранными государствами, подлинными хозяевами в княжествах были английские резиденты. Во многих княжествах были расположены крупные английские .воинские части. Воинские формирования княжеств также целиком находились в распоряжении англичан (16, стр. 178—180).

    Крупный английский чиновник Рашбрук-Вильямс весьма откровенно описал роль, которая была предназначена княжествам: «Положение этих феодальных княжеств, расположенных наподобие клеток шахматной доски по всей Индии, является прекрасной мерой предосторожности. Они представляют собой как бы обширную * сеть дружественных крепостей, разбросанных на оспариваемой территории. Если бы в Индии вспыхнуло всеобщее восстание против англичан, оно не могло бы охватить всю страну благодаря существованию этой сети сильных и преданных нам туземных княжеств» (23, стр. 176—177).

    • В условиях политического расчленения процесс национальной консолидации в Индии шел очень медленно и был осложнен рядом дополнительных факторов. Используя слабость индийского пролетариата, его недостаточную организованность и отсталость, во главе поднимающегося национального движения оказалась индийская буржуазия. Она была не прочь использовать движение широких масс, чтобы принудить Англию к уступкам. Однако активность народа то тут, то там взламывала рамки «ненасилия» и заводила движение гораздо дальше, чем этого хотелось представителям буржуазии, а это пугало ее. В феврале 1922 г. Конгресс потребовал прекратить кампанию гражданского неповиновения, мотивируя это необходимостью создания «более спокойной атмосферы» (33, стр. 100).

    Позднее аналогичная ситуация возникала в Индии не раз. Подъем массового всенародного движения каж-

    5 Ерофеев Н. А.

    65


    дый раз приводил к поправению Конгресса и прекращению активной борьбы.

    Эти спады и подъемы сказались и на тактике Ганди. В 1930 г. под влиянием нараставшего народного подъема, грозившего вылиться в крупные волнения, Ганди вновь начал кампанию неповиновения властям. На этот раз непосредственным объектом атаки он избрал ненавистную монополию англичан на продажу соли — монополия сильно удорожала этот продукт массового потребления. С группой своих сторонников Ганди пешком двинулся из Ахмадабада к морю и здесь, в селении Данди, начал демонстративно варить соль из морской воды.

    Вопреки намерению Ганди его «соляной поход» явился сигналом к антианглийским выступлениям по всей стране. Повсюду вновь начались митинги протеста и демонстрации, бойкот магазинов и учреждений, вновь запылали костры из иностранных тканей. И вновь, как и в предыдущих случаях, мирные демонстрации то и дело перерастали в стычки с полицией и войсками. Крестьяне принялись захватывать помещичьи земли.

    Обнаружив, что кампания, начатая в рамках мирного неповиновения, вновь привела к обострению политического положения, Ганди в марте 1931 г. заключил с англичанами соглашение: в обмен за обещание вице-короля прекратить дальнейшие репрессии он объявил о прекращении кампании.

    Эти колебания Ганди отражали непоследовательность буржуазно-помещичьего руководства национальным движением.

    Английские власти взяли курс на внесение раскола в ряды Конгресса и с этой целью предприняли новую серию реформ.

    В феврале 1928 г. в Индию была направлена английская правительственная комиссия под руководством видного адвоката и политика Джона Саймона для разработки новой конституции. Состав комиссии, в которой не были представлены индийцы, и ограниченность задач, поставленных перед ней, убедительно свидетельствовали о том, что вся затея представляет собой всего лишь отвлекающий маневр колонизаторов. Разгадав его, Национальный конгресс и Мусульманская лига большинством голосов приняли решение бойкотировать комиссию. На всем пути следования Саймона и его комиссию преследовали черные флаги и враждебность народа, который кричал им вслед: «Убирайтесь домой!» Неру в своих воспоминаниях приводит любопытный эпизод, ярко рисующий состояние членов комиссии, встретивших враждебность всей Индии. Они так привыкли к аккомпанементу недружелюбной толпы, их нервы были так напряжены, что все звуки пугали их. Однажды в Дели они провели тревожную ночь, напуганные сильным шумом близ своего отеля. Оказалось, что вой шакалов они приняли за крики враждебной толпы (28, стр. 191).

    И все же этот маневр английского правительства не остался без последствий. Он усилил в среде имущих классов Индии стремление к компромиссу с английскими властями. В ходе нескольких конференций круглого стола, состоявшихся в Англии с участием представителей различных индийских политических групп — Национального конгресса, Мусульманской лиги и князей, англичанам удалось столкнуть их между собой. Этот раскол углубился после издания в 1935 г. нового закона об управлении Индией.

    Новая конституция Индии исходила из того, что все управление в Индии — военное и гражданское — сохранялось в руках англичан. Индия превращалась в федерацию, которая состояла из Британской Индии и владений индийских князей. Всеиндийский парламент состоял из двух палат — Центрального законодательного собрания и Государственного совета. Однако компетенция этих учреждений была крайне ограничена — все важнейшие функции остались в руках английского вице-короля. Еще меньше власти имели представительные учреждения в отдельных провинциях.

    Однако правые деятели национального движения расценили конституцию 1935 г. как важную уступку со стороны английских властей и перешли к сотрудничеству с ними. В ряде провинций они приняли министерские посты. Особенно резкий крен вправо сделала Мусульманская лига. Ее лидер Мухаммад Али Джинна, видный адвокат, до 1921 г. состоял членом Индийского национального конгресса, а в 1928—1929 гг. даже поддерживал бойкот комиссии Саймона, резко осуждая политику англичан. «На площади Джалианвала Багх, — говорил Джинна, — они истребляли нас физически, комиссия

    Саймона хочет истребить нас духовно» (95, стр. 40).

    В 1930 г. на конференции круглого стола в Лондоне Джинна отказался от критики английской политики в Индии и в центре своей программы поставил завоевание мусульманами не менее трети всех мест в законодательных учреждениях и правительстве. Позднее из этих требований выросла программа создания особого мусульманского государства. Лига принялась усиленно раздувать религиозную рознь между мусульманами и индусами, утверждая, что последние хотят поработить мусульман. Англичане поощряли эту рознь.

    Так, провоцируя вражду между различными группами населения, прибегая к репрессиям, небольшим уступкам и обещаниям других уступок, английские империалисты удерживали Индию в своих руках.

    «Изумрудный остров»

    Начавшийся после 1918 г. стремительный подъем национального самосознания отнюдь не ограничился странами Востока. Если в Индии различные уловки позволили отсрочить освобождение страны, то в другой части империи — в Ирландии они дали осечку.

    Ирландия была самой ранней английской колонией. Ее завоевание началось еще в XII в. и растянулось на несколько столетий. Но окончательно покорить страну англичанам так и не удалось. Недовольство господством чужеземцев никогда здесь не угасало, временами переходя в восстания. Последнее крупное выступление произошло здесь весной 1916 г. и было, как и все предыдущие, жестоко подавлено, а вожди его расстреляны. В Ирландии воцарился суровый военный режим. Но ненадолго.

    В декабре 1918 г., сразу по окончании войны, были объявлены выборы в английский парламент. Часть депутатов избиралась в Ирландии (с 180Г г. она была частью Соединенного Королевства). Огромное большинство голосов на выборах в Ирландии получила партия «шин-фейн» (что на ирландском языке означает «мы сами»), возникшая еще в 1905 г. и отстаивавшая лозунг полной независимости страны. Шин-фейперов называли ирландскими республиканцами. Прежде они бойкотировали парламентские выборы, но на этот раз изменили тактику, призвав своих сторонников к избирательной урне. Избранные ирландские депутаты отказались поехать в Лондон. Они собрались отдельно в Дублин^, провозгласили себя полномочным Учредительным собранием независимой Ирландской республики и создали свое собственное правительство. Это было открытым восстанием против Англии.

    Английское правительство объявило Учредительное собрание незаконным и аннулировало его решения. Поскольку в руках Англии находилась реальная власть, суд и военная сила, казалось, что и на этот раз, как прежде, восстание будет подавлено. Однако случилось иначе. Республиканское правительство не собиралось подчиняться. При поддержке народа оно создало свои собственные органы власти, суды и свои добровольческие военные отряды. В стране фактически возникло двоевластие.

    Ирландские волонтеры начали партизанскую войну против англичан. Они устраивали засады, неожиданно нападали на английские полицейские и военные части, вооружаясь за счет противника. Карательные отряды не могли их обнаружить: партизаны растворялись среди населения. Рабочие отказывались перевозить английские войска. Англичане были словно в осаде, их оружие оказалось бессильным. В стране было объявлено чоезвы-чайное положение, начались жестокие репрессии. Но ирландский народ продолжал бороться. Во второй половине 1919 г. произошло около 1500 военных столкновений. 19 декабря нападению подвергся вице-король Ирландии лорд Френч: его автомобиль был обстрелян повстанцами.

    Наряду с репрессивными мерами английские власти прибегли к маневру, объявив о предоставлении Ирландии самоуправления. Но это было куцее самоуправление: из ведения ирландского правительства изымались самые важные вопросы — внешняя торговля, оборона, отношения с другими странами и многое другое. Кроме того, от Ирландии отторгали шесть северных провинций (Ол-стер), экономически самых развитых и богатых. Разумеется, ирландский народ отверг такое самоуправление.

    На протяжении 1920 г. накал борьбы продолжал нарастать. Англичане усилили террор. Специальные наем-иые отряды «черно-пегих» (названные так по цвету их обмундирования), сформированные из различных сомнительных элементов (в том числе из уголовников), терпя поражения от рук неуловимого противника, начали вымещать свое озлобление на мирном населении. Они грабили и бесчинствовали. В декабре 1920 г. они сожгли и разграбили Корк — один из крупнейших городов Ирландии.

    Ирландская революционная армия, созданная из волонтерских отрядов, успешно продолжала борьбу. Английские полицейские и военные части, не в силах удержать мелкие населенные пункты, были вынуждены их эвакуировать и отойти в более крупные центры. Это было частичным признанием поражения. В июле 1920 г. на своей утренней корреспонденции английский вице-король Ирландии нашел пометку: «Просмотрено цензором Ирландской республиканской армии». Незадолго до этого республиканцы сделали налет на почтамт.'

    Ожесточенная борьба продолжалась и в следующем 1921 г., хотя трудности революционной Ирландии возросли. Народ был измучен затянувшейся войной. Начавшийся еще в предыдущие годы экономический кризис еще более увеличил страдания масс. В стране насчитывалось более 110 тыс. безработных, полмиллиона людей, по официальным данным, голодали (20, стр. 57). Ирландская революционная армия несла большие потери, но дух ее оставался прежним.

    Между тем в Англии наметился поворот к уступкам, усилилось желание как-то закончить войну. К этому побуждали многие причины, и в первую очередь бесперспективность борьбы. Английские военные отряды в Ирландии, деморализованные и напуганные, становились ненадежными. Английскому правительству приходилось считаться и с внешним миром — неспособность справиться с Ирландией и ставшие известными факты о бесчинствах английских наемников подрывали престиж Англии в других странах, и в особенности в колониях. Наконец, война в Ирландии стоила очень дорого. В середине 1921 г. она обходилась Англии по 1,5 млн. ф. ст. в неделю (20, стр. 60). Для ослабленных войной и кризисом английских финансов это было тяжелое бремя.

    Под влиянием всех этих соображений с середины 1921 г. английское правительство начало поиски компро-

    Мисса. В июЛе между воюющими сторожами было закЛиЗ-чено перемирие. Начались переговоры.

    «Статьи соглашения между Англией и Ирландией», подписанные в Лондоне 6 декабря 1921 г., содержали юридическое признание Свободного ирландского государства, независимой и суверенной страны, которая, однако, оставалась в составе империи на правах доминиона. Суверенитет Ирландии был ограничен в нескольких пунктах: английская корона сохранила верховную власть над Ирландией, английский флот имел право «охранять» ирландское побережье и пользоваться несколькими ее гаванями, наконец, договор обязывал республику ежегодно переводить 3 млн. ф. ст. в английскую казну в погашение ссуды (когда-то английское правительство предоставило эту ссуду на выкуп земли у английских помещиков в Ирландии).

    Самым тяжелым для Ирландии было расчленение страны — шесть северных графств, так называемый Ол-стер, были оставлены в руках Англии. Изымая из состава ирландского государства самые развитые в экономическом отношении районы, англичане хотели ослабить его.

    Англичане были уверены, что «Статьи соглашения между Англией и Ирландией» усилят расхождения в самой Ирландии. Этот замысел в значительной степени удался. Многие ирландцы отказались признать позорный договор, в стране началась гражданская война, которая бушевала до весны 1923 г. Однако Ирландская республика устояла. В последующие годы она обеспечила внутреннюю стабильность, а затем шаг за шагом стала рвать последние узы, формальные и фактические, связывавшие ее с Англией.

    В июне 1932 г., когда приближался срок очередного внесения земельных платежей, ирландское правительство заявило, что прекращает эти платежи. Англия пыталась начать «экономическую войну» против Ирландии, наложив непомерно высокие пошлины на ирландский импорт в Англию. Ирландия ответила повышением пошлин на английские товары. «Экономическая война», разорительная для обеих сторон, длилась вплоть до 1936 г.

    В 1938 г. была урегулирована и проблема денежных платежей: в виде окончательного погашения долга Ирландия внесла 10 млн. ф. ст., и на этом вопрос был сочтен исчерпанным.

    На протяжении 30-х годов Ирландия отменила и другие статьи договора, ущемлявшие ее национальный суверенитет. В 1933 г. ирландский парламент отменил для его членов присягу английской короне. В 1935 г. был принят закон об ирландском гражданстве. Отныне англичане считались в Ирландии иностранцами. В 1936 г. последовало новое дополнение к конституции Ирландии— из нее вычеркивалось всякое упоминание об английском короле и отменялся пост английского вице-короля.

    Эта серия постепенных изменений закончилась в 1937 г. принятием новой конституции. Отныне Ирландия (принявшая новое название—Эйре) объявлялась «суверенным, независимым демократическим государством»; главой республики являлся президент. В тексте конституции уже ничего не говорилось об английской короне. Эволюция Ирландии в сторону полной юридической независимости завершилась. В 1938 г. английское правительство признало эту конституцию.

    Подчеркивая окончательный разрыв с Британской империей, Ирландия отказалась принять участие в имперской конференции, состоявшейся в декабре 1937 г.

    Английское правительство старалось всячески смягчить впечатление от этих демонстративных шагов Ирландии. В декабре 1937 г. оно объявило, что новая конституция этой страны не означает «существенного изменения в положении Ирландского свободного государства в качестве члена Британского содружества наций» (142, стр. 44).

    Но все попытки были тщетными: Ирландия была фактически утеряна для Англии. В мощном сооружении Британской империи появилась зияющая брешь.

    Эволюция ДОМИНИОНОВ

    Подъем национальных чувств наблюдался и в других доминионах — Канаде, Австралии, Новой Зеландии и Южной Африке. Еще будучи колониями, эти владения начали добиваться самостоятельности в области внутреннего управления и таможенного законодательства. К концу XIX в. они эту самостоятельность завоевали и теперь претендовали на участие в решении вопросов внешней политики, прежде всего, конечно, тех, которые задевали их непосредственные интересы.

    Первой на этот путь вступила Канада. В 1893 г. ее представитель играл активную роль в торговых переговорах с Францией и поставил свою подпись рядом с английским в торговом договоре с этой страной (125, стр. 384). В начале XX в. Канада самостоятельно заключила торговые соглашения с Францией, Бельгией, Голландией и Италией (125, стр. 615). Англия признала ее право на определение своей внешнеторговой политики.

    Однако в конце XIX в. Канада уже не хотела ограничиваться вопросами внешней торговли, активизировалось ее стремление к внешнеполитическому суверенитету. В 1909 г. в правительстве доминиона был создан департамент внешних сношений, зародыш будущего министерства иностранных дел (163, стр. 136—137, 141). В 1908— 1909 гг. представитель Канады участвовал в англо-американских переговорах о границах территориальных вод в западном полушарии (125, стр. 615).

    В начале XX в. доминионы стали уже претендовать на определенную самостоятельность и в более общих вопросах международной политики. Ухудшение англогерманских отношений и наметившаяся опасность войны заставили английское правительство пойти навстречу требованиям доминионов. На имперской конференции 1911 г. английское правительство обязалось не заключать никаких соглашений с другими державами без консультации с доминионами, если эти соглашения могут затронуть интересы последних. В том же году премьер-министры доминионов были приглашены на специальное заседание Комитета имперской обороны, где министр иностранных дел Англии Эдуард Грей весьма подробно ознакомил их с обстановкой (122, стр. 32—33). Признанием нового положения доминионов в системе Британской империи было создание в 1908 г. особого отдела по делам доминионор в министерстве колоний. Учитывая самолюбие доминионов, конференцию 1911 г. официально именовали имперской (предыдущие конференции, собиравшиеся каждые десять лет начиная с 1887 г., назывались колониальными).

    Накануне 1914 г. доминионы приняли участие в ряде международных совещаний и соглашений. Так, при заключении международной конвенции по вопросам радиотелеграфной связи в 1912 г. и конвенции 1914 г. о спасении потерпевших кораблекрушение все доминионы поставили свои подписи в качестве самостоятельных участников (96, стр. 270).

    К этому времени Канада, которая больше других доминионов проявляла стремление к внешнеполитической самостоятельности, уже высказывала мнение о том, что решение Англии о вступлении в войну не должно связывать Канаду. Премьер-министр Канады Лорье публично заявил в ноябре 1910 г., что Канада вовсе не обязана принимать участие «во всех английских войнах». «Этот вопрос, — сказал он, — будет решаться в соответствии с обстоятельствами, по которым канадский парламент сам выскажет суждение и примет самостоятельное решение» (143, стр. 134). Более ясно сказать было нельзя.

    Большая роль, которую доминионы играли в войне, способствовала увеличению их политического веса. Создание в 1917 г. под председательством Ллойд Джорджа Имперского военного кабинета, чего-то вроде постоянно действующего имперского органа, явилось признанием нового места доминионов в политической структуре империи.

    В новых условиях доминионы не могли уже мириться с прежним неравноправным положением в составе империи. Следуя пожеланиям доминионов, имперская конференция, собравшаяся в 1917 г., приняла решение о том, что немедленно после окончания войны следует созвать новую конференцию для «пересмотра конституционных отношений между составными частями империи». Будущая конституция империи, гласила далее резолюция, должна исходить из «полного признания доминионов в качестве автономных наций имперского содружества», а также обеспечивать постоянные консультации по всем общеимперским вопросам (122, стр. 9).

    После окончания войны процесс политической эмансипации доминионов пошел еще быстрее. В "1919 г. они были приглашены на мирную конференцию, поставили свои подписи под Версальским мирным договором и вступили в Лигу наций как самостоятельные суверенные государства с правом на непостоянное место в Совете.

    В последующие Годы доминионы (в 1921 г. в' их число вошла Ирландия) закрепили свою внешнеполитическую самостоятельность, начав обмен дипломатическими представителями с другими государствами. И здесь первой выступала Канада. Уже в 1927 г. она основала свою дипломатическую миссию в Вашингтоне, позднее подобные миссии были созданы ею в Париже и Токио (163, стр. 184, 235). Ирландия направила своих представителей в США, Францию, Германию и Ватикан; Южно-Африканский Союз — в Вашингтон, Рим и Гаагу (96, стр. 282).

    Между тем конституционная основа отношений между Англией и ее доминионами оставалась неопределенной. Конференция, созванная в июне—июле 1921 г. главным образом для обсуждения вопроса о судьбе англо-японского союза, не рассматривала конституционных проблем; английское правительство оттягивало их обсуждение, опасаясь конфликта с доминионами. Премьер-министр Австралийского Союза Уильям Юз как-то сказал: «Самое быстрое средство разрушить эту колоссальную империю — это заняться ее конституцией» (204, 24 мая 1921 г.). Ссылаясь на эти настроения доминионов, английский премьер-министр Бонар Лоу откровенно заявил в ноябре 1922 г., что обсуждение конституции «было бы неразумным, а может быть, и гибельным» (152, т. 159, кол. 330).

    Исходя из этих соображений, английское правительство попыталось уклониться от обсуждения конституционных вопросов и на имперской конференции 1923 г. Созыв этой конференции был связан с эпизодом, который имел место за год до этого, в середине сентября 1922 г. В тот момент Англии грозил военный конфликт с Турцией. Войска последней, как уже говорилось, после изгнания греческих войск двинулись к северу и здесь, в районе деревни Чанак, натолкнулись на английские части. Английское правительство в предвидении конфликта решило запросить у доминионов военные подкрепления. Однако при этом оно нарушило установившуюся практику: циркуляр доминионам, где излагались события в Турции и содержалась просьба о войсках, был опубликован ранее, чем получены их ответы. Канадское правительство узнало об этом запросе из газет. Такое поведение Лондона вызвало бурю протестов в Канаде. Здесь сочли этот бесцеремонный шаг нарушением cyeepeiiHTefa доминиона. Недовольство высказал даже такой ярый проанглийский деятель, как премьер Австралии Юз (90, стр. 234).

    Конференция 1923 г. была созвана по требованию доминионов, которые хотели, чтобы эпизоды, подобные Ча-накскому, более не повторялись. Они добились этого. Конференция в своей резолюции признала «желательным, чтобы ни одно правительство империи не вело переговоров о договорах без должного внимания к воздействию, которое это может иметь на другие части империи»; долг каждого члена империи — оповестить заранее всех других и обменяться с ними мнениями (119, стр. 13—15). Хотя в тексте резолюции Англия прямо не называлась, но именно она имелась в виду.

    Однако и на этот раз английскому правительству удалось избежать обсуждения сложного и трудного вопроса о конституционных отношениях внутри империи; конференция ограничилась указанной резолюцией и рассмотрением вопросов внешней политики.

    К 1926 г. оттягивать далее обсуждение этого вопроса стало невозможным: доминионы, особенно Ирландия и Южно-Африканский Союз, решительно требовали этого. Премьер-министр ЮАС Герцог, выступая в своем парламенте, заявил, что дальнейшая неясность в этом вопросе нетерпима. «Пока наш статус не признан иностранными державами, — заявил Герцог, — мы просто не можем существовать как нация» (90, стр. 104).

    Аналогичную позицию заняла и Канада, которая имела и свои основания для недовольства. Дело в том, что незадолго перед этим между либеральным премьер-министром Канады Маккензи Кингом и английским генерал-губернатором Бингом возник острый конфликт. Первый обвинял Бинга во вмешательстве в партийную борьбу в Канаде; генерал-губернатор отказался исполнить требование Кинга о роспуске парламента,, чем облегчил консерваторам приход к власти. Когда на новых выборах победу одержали либералы, Кинг публично заявил, что пора навсегда лишить генерал-губернатора права и возможности вмешиваться во внутреннюю политику Канады и влиять на исход партийной борьбы.

    В имперской конференции, заседавшей в Лондоне с 19 октября до 23 ноября 1926 г., приняли участие наряду с Англией все шесть Доминионов (Ирландское свободное государство, Австралийский Союз, Канада, Новая Зеландия, ЮАС и Ньюфаундленд). Индия не имела самостоятельного голоса, ее представлял английский министр по делам Индии.

    Чтобы предотвратить публичную полемику, которая показала бы всему миру отсутствие единства в империи и могла бы лишь обострить имперские отношения, министр по делам доминионов Леопольд Эмери предложил все «наиболее важные и щекотливые вопросы» передать в комиссии. «Я опасался, ^ писал он позднее в своих воспоминаниях, — как бы обсуждение на конференции указанных вопросов — до достижения предварительного соглашения в комиссии — не углубило существующих разногласий как внутри английского кабинета, так и между доминионами» (60, стр. 162—163). В результате основная работа конференции протекала в специальных комиссиях, в глубокой тайне от печати и общественного мнения.

    Центральное место на конференции заняла проблема внутриимперских отношений. Для ее решения был создан специальный комитет под председательством видного деятеля консервативной партии лорда Бальфура. Уступая давлению со стороны доминионов, комитет Бальфура внес существенные изменения в юридический статус доминионов. В докладе комитета этот статус был определен в следующих выражениях: «Они являются автономными государствами в рамках Британской империи, равными по статусу, и ни с какой стороны не подчинены друг другу в своих внутренних делах и внешних взаимоотношениях, хотя и объединены общей королевской властью и связаны добровольными узами как члены Британского содружества наций» (60, стр. 170). Новое определение было принято доминионами.

    По требованию Канады конференция ограничила функции генерал-губернатора, оставив за ним лишь право представительства. Все официальные отношения между правительствами доминионов и метрополией теперь осуществлялись помимо него, через верховных комиссаров, назначаемых из Лондона в каждый доминион.

    Существенное значение имело и другое решение конференции— о лишении английского правительства права контролировать законодательство доминионов. Более того, отныне Англия могла издавать законы, затрагйвй-ющие доминионы, лишь с согласия последних. В области внешней политики конференция зафиксировала полную самостоятельность доминионов, их право вести свою внешнюю политику; назначать своих представителей за границу и заключать договоры с другими странами.

    Таким образом, имперская конференция 1926 г. явилась важным шагом на пути превращения доминионов в суверенные и независимые государства. Важнейшие признаки их прежнего колониального состояния были ликвидированы. Формула, принятая в 1926 г., целиком вошла в новый документ, известный под названием Вестминстерского статута и утвержденный в 1931 г. парламентами всех доминионов и Англии. Этот конституционный акт устанавливал, что отныне английский парламент не имеет права отменять или даже изменять законы, принятые в доминионах; напротив, последние вправе распространять на свою территорию или ограничивать действие общеимперских законов и распоряжений.

    Вестминстерский статут ликвидировал юридическую неполноправность доминионов. В 1933 г. Канада и Ирландия приняли законы, отменявшие право верховной юридической инстанции империи — Тайного совета короля принимать апелляции из доминионов (102, стр. 169). Исчез еще один признак юридического верховенства Англии.

    Сердце империи бьется слабее

    В то самое время, когда на периферии Британской империи зрели освободительные тенденции и нарастали центробежные силы, не все благополучно было и в самой метрополии.

    Господство Англии над подвластными ей странами покоилось, как уже было сказано, не только на военном превосходстве. Оно подкреплялось всесилием английского фунта и английских финансов, неоспоримым преобладанием Англии в мировой торговле и судоходстве, короче говоря, экономическим могуществом Англии.

    После 1918 г. в экономике Англии появились признаки упадка. Наиболее уязвимым местом оказалась ее промышленность. Еще в 1870 г. мировое промышленное преобладание Англии не вызывало сомнений: в этом году на долю Англии приходилось более половины каменного угля (51,5%), добытого во всем мире, половина мировой выплавки чугуна и почти половина (49,2%) мировой переработки хлопка. Спустя 44 года, накануне первой мировой войны, доля Англии в мировом производстве упала: по углю — до 21,8%, а по выплавке чугуна еще более — до 13,2%.

    Такое падение промышленной роли Англии было в известной мере следствием роста мирового производства и индустриализации других стран. Англия стала отставать по темпам промышленного роста, в частности от США; продукция американской промышленности только за 1919—1925 гг. выросла на 29% (14, стр. 38) и накануне экономического кризиса 1929—1933 гг. на долю США приходилось уже 44,8% мирового промышленного производства (10, стр. 50).

    Но дело не ограничивалось только тем, что Англия теряла темпы. В некоторых отраслях наблюдалось даже попятное движение. Так, добыча угля в Англии в 1924 г. по сравнению с 1913 г. не выросла, а сократилась на 7,2%; выплавка чугуна — на 29, а производство хлопчатобумажных тканей — на 25% (87, стр. 59).

    Конечно, если взять английскую промышленность в целом, то процесс шел не так уж прямолинейно. Наряду с упадком в одних отраслях наблюдался подъем в других, например в автомобильной, электротехнической, химической, машиностроительной. Происходили изменения и в структуре английского промышленного производства, новые отрасли играли в нем все более важную роль. В целом индекс промышленного производства в Англии между 1924 и 1937 гг. вырос на 37% (87, стр. 17). Ведущие же традиционные отрасли английской промышленности, на которых десятилетиями покоилось экономическое могущество Англии, — металлургическая, угольная и текстильная — отставали и даже хирели.

    Англия сдавала свои позиции и на мировых рынках: в 1921 г. английский экспорт упал на 50% по сравнению с 1913 г. (в пересчете на довоенные цены) (17, стр. 34). В последующие годы положение несколько выправилось, но экспорт продолжал отставать от довоенного — в 1929 г. он был ниже, чем в 1913 г., на 13,6%, а в 1937 г.— даже на 28,4% (87, стр. 14). Неуклонно сокращалась доля Англии в мировой торговле: в 1913 г. она составляла 13,11%, в 1928 г.— 11,2%, а в 1937 г. — всего 9,87% (87, стр. 16).

    Такое положение чрезвычайно болезненно сказывалось на тех отраслях английской промышленности, которые работали в значительной мере на внешний рынок; хлопчатобумажная промышленность вывозила за границу 75% своей продукции, черная металлургия — от 40 до 50% (17, стр. 34). От состояния внешней торговли зависело нормальное функционирование английского экономического организма.

    Характерно, что падение вывоза затронуло более всего те же ведущие и традиционные отрасли промышленности, о которых говорилось выше. Так, вывоз каменного угля в 1927 г. сократился по сравнению с 1913 г. почти на 30%, а вывоз чугуна и стали (в 1929 г.) —на 12%. Особенно тяжелым было положение хлопчатобумажной промышленности: ее вывоз в 1931 г. по сравнению с довоенным сократился более чем наполовину (162, стр. 42, 43, 47).

    Сокращение вывоза отразилось на английском торговом балансе. Зависимость Англии от иностранного сырья и продовольствия не позволяла ей заметно сократить ввоз, в результате дефицит торгового баланса нарастал. В 1913 г. экспорт товаров покрывал 82% импорта и, таким образом, дефицит составлял 18%. Между 1925 и 1929 гг. дефицит достиг уже более 30%    (17,

    стр. 78).

    В самом факте дефицита внешней торговли еще не было ничего страшного: он указывал лишь на богатство и огромную кредитоспособность страны. Дефицит с лихвой покрывался за счет доходов от фрахта, различных услуг и посреднических операций, за счет процентов с капитала, помещенного за границей — так называемого невидимого экспорта. Фактический, то есть платежный, баланс Англии вплоть до 1914 г. неизменно оставался активным. Повод для тревоги появился лишь тогда, когда доход от «невидимого экспорта» начал сокращаться; это свидетельствовало о сокращении доходов от внешних вложений, о падении роли Англии в мировых финансах и судоходстве. В первые послевоенные годы это сокращение в Англии были склонны объяснять временными неблагоприятными условиями и не особенно тревожились. Но с 1935 г. дефицит стал постоянным.

    О глубоком кризисе английской экономики говорила также высокая безработица. До 1914 г. количество людей, лишенных заработка, в Англии обычно не превышало 1—2% трудящихся, поднимаясь лишь в наихудшие кризисные годы до 10—И %. В 1921—1927 гг. численность безработных в среднем составляла 14% (94, стр. 656). Обращал на себя внимание тот факт, что более трех пятых всех безработных приходилось на каменноугольную, металлургическую, хлопчатобумажную и шерстяную промышленность (17, стр. 40).

    Главным и наиболее опасным соперником Англии на мировых рынках выступали США. Внешняя торговля этой страны развивалась такими же быстрыми темпами, как и ее промышленность: только за шесть лет — с 1923 по 1928 г. — американский экспорт увеличился на 25% (14, стр. 59).

    Главной ареной англо-американской конкуренции были внеевропейские рынки. Доля США в торговле 20 латиноамериканских стран в 1927 г. выросла по сравнению с 1913 г. с 24 до 38%; соответственно английская доля сократилась с 25 до 16% (14, стр. 85). В Китае за эти же годы американская доля выросла с 6 до 16,4%, а английская сократилась с 16,5 до 10,1% (14, стр. 81).

    Американские товары конкурировали с английскими и на рынках Британской империи. В 1927 г. американские товары составили 64,9% канадского ввоза, 18% австралийского и 7,9% индийского ввоза (14, стр. 112—113); но всех этих странах доля английских товаров сократилась. Внешняя торговля США росла явно за счет Англии.

    США выступали конкурентом Англии и на рынке капиталов: к 1928 г. заокеанская республика вложила за границей около 12 млрд. долл. (14, стр. 126). Отставая от Англии по общим размерам вложенного капитала, США превосходили ее по темпам вывоза. На протяжении 1925—1928 гг. они ежегодно размещали за границей около 1,1 млрд. долл., а Англия — всего около 700 млн. долл.(14,стр. 127).

    Наряду с США в 30-е годы серьезны^ конкурентом Англии становилась и Япония. Ее товары, главным образом текстильные, завоевывали рынки Ближнего и Дальнего Востока, успешно вытесняя английские. Японские товары проникали и в Восточную Африку. «Таймс» в декабре 1933 г. писала: «За последние девять месяцев Япо-

    81


    •> Трофеев Н, А-ния впервые вывезла больше текстильных товаров, чем Ланкашир... От Бейры до Суэца каждый порт завален японскими товарами» (204, 13 декабря 1933 г.).

    Кроме товаров Япония вывозила капитал. Ее излюбленной ареной был Китай. В 1930 г. японские вложения в Китае составляли уже более 1,1 млрд. долл., или 35,1% всех иностранных капиталовложений в этой стране (158, стр. 553).

    Новые явления в экономике и внешней торговле Англии грозили серьезными последствиями. Экономическая эксплуатация империи была теснейшим образом связана с экономическим превосходством Англии. Последняя играла в экономике империи такую же роль, какую сердце играет в организме человека. Между тем сердце империи явно начинало сдавать.

    В поисках панацеи

    В поисках выхода английская буржуазия в первую очередь обратила свои взоры к империи. Это было естественно: империя всегда была для нее неисчерпаемым резервом прибылей. Теперь усиленная эксплуатация им-, перии и ее ресурсов стала в глазах многих англичан тем универсальным средством, которое должно было вернуть английской экономике процветание, компенсировать потерю внешних рынков.

    Мысль о более интенсивном использовании экономических возможностей империи возникла еще задолго до того, как выявилась глубина кризиса, постигшего английский капитализм. Еще во время первой мировой войны, в январе 1917 г., группа английских капиталистов и политиков создала пропагандистскую организацию, принявшую название Комитета по развитию имперских ресурсов; она объявила, что за счет империи Англия в самое ближайшее время может без особого труда погасить гигантский государственный долг и вернуть английским финансам прежнее блестящее положение. В числе организаторов комитета фигурировали магнаты делового мира, несколько депутатов парламента и даже министры (110, т. 2, стр. 106—107).

    После окончания войны поиски выхода из трудностей за счет империи возобновились. Среди многочисленных

    проектов на видном месте фигурировала идея усилений эмиграции в колонии; эта идея привлекала больше всего тех, кто в безработице видел главную причину полевения английских рабочих и роста революционных настроений, угрозу устойчивости капиталистической системы. Вывоз «излишних» людей должен был разрядить социальное напряжение и в то же время увеличить население империи, то есть число потребителей английских товаров. Эмери на имперской конференции 1923 г. задавал риторический вопрос: «Если население США за одно столетие выросло с 5 млн. до 100 млн. человек, то почему в наступающем столетии белое население империи не может вырасти до 200—300 млн. человек?!» (110, т. 2, стр. 149). Если учесть, что общая численность белого населения в империи в то время не превышала 70 млн. чел., расчеты Эмери были весьма радужны.

    Мысль о превращении эмиграции в противоядие против революции и средство ускорения развития колоний была не новой. Господствующие классы Англии и ранее прибегали к различным формам поощрения эмиграции и даже к прямой организации выезда в колонии. Еще в период чартизма массовая эмиграция сыграла известную роль в предотвращении социального взрыва.

    В 1922 г. английское правительство провело через парламент закон об имперском переселении, согласно которому ежегодные ассигнования на эмиграцию составили 3 млн. ф. ст. Этот закон прямо связывал с эмиграцией надежду на восстановление «экономической жизнеспособности Соединенного Королевства». Эмиграцию субсидировали и доминионы, заинтересованные в получении рабочей силы.

    Однако надежды на эмиграцию не оправдались. С начала 30-х годов она окончательно иссякла; более того, в 1931 г. въезд в Англию превысил выезд из нее на 26 тыс. чел. (124, стр. 68). Всего же на протяжении 30-х годов баланс населения в Англии сложился с превышением въезда над выездом в 136 тыс. чел. (110, т. 2, стр. 155).

    Идея осуществить массовую эмиграцию в колонии была утопической. Англия не располагала резервами населения— падение рождаемости и без того ставило под вопрос нормальное воспроизводство населения. С другой стороны, в самих доминионах уже возникала своя проблема безработицы.

    От свободной торговли к протекционизму

    В поисках выхода из экономических трудностей в кругах английской буржуазии усилилась пропаганда в пользу введения протекционистских пошлин на ввоз.

    Сторонники этой меры предлагали отказаться от устаревшей политики свободной, то есть практически почти беспошлинной, торговли и при помощи высоких тарифов закрыть доступ иностранным товарам на рынки Англии и ее владений. По мнению протекционистов, расширение торговли с империей при этом с лихвой возместит неизбежные потери в торговле с иностранными государствами.

    Предложения отказаться от традиционной свободной торговли выдвигались в Англии еще в XIX в., как только появились первые признаки ее экономического отставания. Весьма активными сторонниками введения пошлин были доминионы, которые сбывали в Англию большую часть своего вывоза, главным образом сырья и продовольствия. Так, Новая Зеландия реализовала в Англии 78,9% всего своего вывоза, Южная Африка — 54,4, Австралия — 40,7, Канада — 35,4 и Индия — 22,5% (17, стр. 133—134). Англия была самым крупным покупателем хлеба в Канаде и Австралии, мяса и шерсти в Австралии и Новой Зеландии, риса и хлопка в Индии и т. д.

    Буржуазия доминионов требовала предоставить ей монополию в снабжении Англии продуктами и сырьем, закрыв доступ сюда всем другим странам. Предложение в этом духе она прямо выдвинула уже на первой колониальной конференции в 1887 г. и неоднократно выдвигала позднее.

    Во всемерном развитии имперской торговли за счет иностранной были заинтересованы также многие группы английской буржуазии, особенно те, которые торговали в основном со странами империи. Туда шло 74% английской бумаги, 72% трикотажа, 61% электротоваров, 55% изделий из металла и т. д. (17, стр. 131). Английская буржуазия надеялась за счет империи компенсировать свои неудачи на мировых рынках.

    Проект имперского протекционизма казался на первый взгляд очень простым: его сторонники предлагали возвести вокруг империи ограду высоких пошлин и таким образом закрыть доступ «посторонним» . Внутри этой ограды участники империи пользовались бы взаимными льготами и скидками — преференциями. Сторонники этой системы были уверены, что в результате имперская торговля оживится.

    В конце XIX в. Джозеф Чемберлен, занимавший тогда пост министра колоний, был увлечен простотой этого плана и начал кампанию в пользу его осуществления. По его настоянию консервативная партия в 1905 г. включила требование протекционизма в свою избирательную программу, но на выборах в парламент потерпела сокрушительное поражение. Большинство избирателей отдало свои голоса либералам, выступавшим за продолжение свободной торговли.

    Дело в том, что интересы различных групп английской буржуазии по вопросу о таможенной политике расходились. Часть ее вывозила товары не только в страны империи, но и в другие государства, и политика свобод; НОЙ торговли, ТО есть НИЗКИХ ПОШЛИН, ДЛ5Г-ЭТИХ групп в общем оставалась более выгодной. Они отлично пони-' мали, что ограничение с помощью пошлин на ввоз из какой-либо страны неизбежно повлечет за собой ответные меры, а рынки империи далеко не всегда могут восполнить урон. Особенно ярым сторонником свободной торговли был английский финансовый капитал; он вовсе не собирался замкнуться в рамках империи.

    Учитывая интересы этих групп, правительство либералов решительно отвергло проекты протекционизма. Свободная торговля осталась по-прежнему руководящим принципом английской торговой политики.

    После окончания первой мировой войны сторонники имперских преференций активизировались. По мере того как все более отчетливо вырисовывалось отставание Англии и выяснялось, как мало у нее шансов вернуть себе прежнее место в мире, пропаганда протекционизма набирала силу.

    Протекционисты направили свои главные усилия на то, чтобы доказать преимущество империи над остальным миром в качестве рынка для английских товаров. Журнал «Юнайтед эмпайр» в 1922 г. подсчитал, что на каждого жителя доминионов приходилось английских товаров на следующую сумму:

    В Новой Зеландии—12 фунтов 4 шиллинга 5 пенсов в Австралии — 8 фунтов 7 шиллингов 4 пенса в Южной Африке — 4 фунта 5 шиллингов 11 пенсов.

    В то же время, по подсчетам журнала, на каждого Жителя США приходилось английских товаров всего на 8 шиллингов и 12 пенсов. Иначе говоря, житель Новой Зеландии покупал английских товаров в 30 раз больше, а австралиец — в 20 раз больше, чем американец (119, стр. 190). Эти подсчеты должны были доказать, что, пожертвовав, в частности, американским рынком, Англия во много раз выиграет за счет империи. Тем более что все равно иностранные рынки становились все менее доступными.

    Пропагандисты протекционизма обращали внимание и на то обстоятельство, что торговля империи в последние годы быстро росла. Ввоз товаров в Новую Зеландию в 1927 г. по сравнению с 1913 г. увеличился на 47%, в Канаду—на 36, в Южную Африку — на 19% (НО, т. 2, стр. 206). Имперская торговля росла даже быстрее, чем мировая. Общая сумма вывоза стран империи в 1927 г. возросла (по сравнению с 1913 г.) на 31%, а сумма ввоза — на 26% (110, т. 2, стр. 206); между тем мировой вывоз за это время увеличился всего на 18%, а ввоз — на 22% (91, стр. 191).

    Сторонники введения имперских пошлин ссылались также на то, что, пока в Англии шли теоретические споры о преимуществах имперской торговли, эта торговля уже завоевывала ведущие позиции. Об этом свидетельствовало увеличение доли стран империи в английском ввозе и вывозе; так, в 1901—1905 гг. на них приходилось 25,6%, в 1905—1910 гг. — 26, а в 1911—1915 гг. — уже 39,4%. После войны эта тенденция возобновилась: в 1916— 1920 гг. доля империи составляла 31,7%, в 1921— 1925 гг. —33,5, в 1925—1930 гг. —34,8% (91, стр. 195). Сама жизнь, казалось, отвечала на спор между сторонниками и противниками преференций.

    Однако английское правительство все еще колебалось, не решаясь сделать окончательный выбор между свободной торговлей и протекционизмом. Помимо сопротивления определенных кругов буржуазии известную роль играли и опасения, как примут этот шаг широкие массы: в английском народе господствовало убеждение в том, что за введением пошлин последует удорожание продуктов питания. Либералы в свое время использовали эти убеждения для борьбы против Чемберлена, обвинив его в том, что он хочет вернуться к политике «дорогого хлеба». Либеральная партия продолжала и после 1918 г. упорно настаивать на свободной торговле. Не менее убежденными ее сторонниками были и лейбористы. В консервативной партии протекционисты имели большой вес, но официальное руководство партии, памятуя печальный опыт Чемберлена, также долго не решалось официально принять этот курс. На выборах 1922 г. Бонар Лоу дал избирателям заверение, что его партия не намерена вносить «существенные изменения» в фискальную политику. Болдуин повторил это заверение.

    Поэтому когда на имперской экономической конференции в октябре 1923 г. доминионы опять поставили вопрос о введении пошлин на иностранные товары, то снова натолкнулись на отказ английского правительства. Предложение доминионов перейти к имперскому протекционизму не было принято, и единственным результатом конференции была резолюция с платоническим пожеланием предпочтений «тем товарам и предметам, которые произведены в пределах империи» (122, стр. 190—191).

    Сторонники свободной торговли не сдавались. Правда, небольшие уступки протекционизму время от времени делались. Еще в 1915 г. в противоречие с принципами свободной торговли были введены высокие тарифы на ввоз в Англию некоторых товаров — автомобилей, часов, кинофильмов и музыкальных инструментов. В 1919 г. были установлены преференции для некоторых продуктов имперского происхождения — чая, какао, кофе, сахара, табака, сухих фруктов и вин. В 1921 г. английское правительство ввело дискриминационные тарифы на некоторые импортные товары под предлогом борьбы с демпингом. Хотя эти мероприятия и были нарушением принципа, но практическое значение их было небольшим: они распространялись на сравнительно узкий круг товаров да и сами пошлины были ничтожно малыми.

    Это не могло, разумеется, удовлетворить сторонников протекционизма, которые все громче требовали введения пошлин. Газетные магнаты Бивербрук и Ротермир начали шумный «крестовый поход» в пользу «имперской свободной торговли», как они именовали введение протекционистских пошлин в пределах империи.

    В 1930 г. под влиянием кризиса различные группы английской буржуазии одна за другой начали отходить от принципов свободной торговли. В мае 1930 г. идею имперских преференций поддержал XII конгресс Федерации имперских торговых палат. Федерация британской про» мышленности, крупнейшее объединение английской буржуазии, создала специальный комитет для проведения кампании в пользу протекционистских тарифов.

    Число сторонников имперских преференций быстро возрастало. В июле 1930 г. из лагеря сторонников свободной торговли дезертировал финансовый капитал. Представители крупнейших банков лондонского Сити, собравшись в конторе банка Хамброс, составили воззвание, в котором, в частности, говорилось: «Великобритания должна сохранить свой рынок свободным для всех имперских продуктов, будучи в то же время; готовой наложить пошлины на импорт из всех других стран». Это воззвание подписали многие представители финансового мира, в том числе представители «.большой пятерки» крупнейших английских банков.    Ь

    В лагерь протекционистов перешла даже буржуазия Манчестера, почти целый век служившего оплотом свободной торговли: референдум, проведенный среди участников Манчестерской торговой палаты в 1930 г., показал, что за сохранение свободной торговли стоят всего 6%; 44% опрошенных высказались за введение пошлин и 40% воздержались (17, стр. 124).

    Правительство сделало из этой кампании надлежащие выводы: осенью 1931 г. оно ввело временные тарифы на ввоз, в феврале 1932 г. закон об импортных пошлинах сделал их постоянными. Отныне весь иностранный импорт облагался пошлинами в 10% от стоимости. Одной из целей нового тарифа, как заявил в палате общин министр финансов Невиль Чемберлен, было «предоставить странам империи преимущества в обмен за льготы с их стороны» (61, стр. 97). Имперский протекционизм стал фактом.

    Комментируя несколько дней спустя принятие этого закона, Чемберлен писал: «Еще никогда в истории какой-либо страны такая важная резолюция не проходила со столь малым шумом» (202, 5 марта 1932 г.).

    Эта политика получиЛа окончательное оформлений на имперской экономической конференции в Оттаве (Канада). Оттавская конференция, открывшаяся 21 сентября 1932 г., формально явилась продолжением имперской конференции, заседавшей в Лондоне в сентябре 1930 г. Тогда участники конференции, не достигнув соглашения по экономическим вопросам, отложили их обсуждение, наметив первое совещание на следующий 1931 г. Однако разные причины, и в первую очередь фритредерские настроения лейбористов, стоявших у власти, привели к отсрочке. После того как в начале 1932 г. так называемое национальное правительство, то есть коалиционный кабинет, в котором тон задавали консерваторы, приняло протекционистские пошлины, путь для соглашений с доминионами в духе имперских преференций был открыт. По случайному совпадению в конце 1931 г. сторонники преференций пришли к власти в Австралии и Новой Зеландии. В Канаде консервативная партия, выступавшая за преференции, находилась у власти еще с лета 1930 г. Таким образом, обстановка в империи благоприятствовала для перехода к новой таможенной политике.

    Переговоры в Оттаве шли туго: каждый из участников требовал от партнеров максимальных уступок. Конференция в Оттаве, по выражению ее участника Эмери, «превратилась в собрание торговцев, которые все время опасались, как бы не продешевить...» (60, стр. 310). Борьба была столь ожесточенной, что одно время конференция находилась под угрозой срыва. Соглашение между Англией и Канадой было достигнуто лишь 18 августа, хотя всю работу предполагалось закончить ранее.

    Результатом Оттавской конференции было заключение 15 двусторонних соглашений сроком на пять лет; Англия участвовала в восьми из них. Она вырвала у своих партнеров обязательство не воздвигать барьеров для английских товаров. Со своей стороны Англия обещала оставить свободный беспошлинный ввоз для продуктов доминионов, закрыть свой рынок для других держав и не снижать пошлин на иностранный - ввоз без согласования с доминионами. Размеры преференций, которые каждый доминион предоставлял английским товарам, колебались: Австралия давала 15—20% от стоимости, Южная Родезия—10—20, Индия — 10%, Канада продлила уже существующие льготы.

    Поворот Англии к кмперскому npoteKiuwnH3My, нашедший свое завершение в резолюциях Оттавской конференции, означал, что английская буржуазия потеряла надежду вернуть себе положение на мировых рынках; это было признанием ослабления английского экономического могущества.

    В какой мере оправдались надежды протекционистов на новую таможенную политику? Официальные данные о развитии английской внешней торговли показывают, что на протяжении 30-х годов доля империи в английском вывозе возрастала: в 1929 г. она составляла 44,5%, а в 1936 г. — 49,2%. То же самое наблюдалось и в английском ввозе: доля империи в нем с 29,4% поднялась до 39,1%. В абсолютном выражений английский вывоз в империю за период с 1929 по 1938 г. вырос на 25% (110, т. 2, стр. 231).

    Таким образом, если судить по этим данным, протекционизм дал положительный эффект. Однако йекоторые критики протекционизма ставят этот эффект под сомнение, ссылаясь на то, что тенденция к росту межимперских связей наблюдалась еще задолго до Оттавской конференции и поэтому вовсе не связана с ее решениями.

    Скептики высказывают сомнение и в том, что рост торговли с империей возместил те потери, которые Англия неизбежно должна была понести в результате сокращения торговли с другими странами.

    Вообще говоря, на серьезное увеличение сбыта английских товаров в доминионах нельзя было надеяться: на периферии империи быстро развивалась собственная промышленность, рождался и усиливался собственный протекционизм. Буржуазия доминионов не собиралась открывать двери английским товарам, если это противоречило ее собственным интересам. Это было ясно уже в Оттаве. Английская делегация требовала дальнейшего снижения пошлин на свои товары, а доминионы обещали только сохранить льготы для английского • ввоза, когда придется в будущем вводить новые, более высокие тарифы. На протяжении 30-х годов и эти льготы постепенно сокращались. Обширные планы имперского таможенного' союза оказались эфемерными.

    Таким образом, на протяжении 30-х годов стремление доминионов к политической и экономической независимости вело к усилению центробежных тенденций в империи. Вместе с национально-освободительным движением, развивавшимся в колониях, эти тенденции ослабляли империю. Здание, которое на первый взгляд казалось незыблемым и прочным как гранит, подрывалось действием внутренних сил.

    Враг у ворот

    В начале 30-х годов безопасность и прочность Британской империи оказались перед новой угрозой, на этот раз внешней: Германия, Италия и Япония, ссылаясь на нехватку территории («жизненного пространства») для развития, поставили в порядок дня новый передел мира; этот передел снова мог произойти только за счет самой крупной колониальной державы — Англии.

    Германские империалисты никогда не мирились с потерей своих колоний. Еще в 20-е годы многочисленные «колониальные лиги» и союзы — их численность в середине 20-х годов достигала 30 — вели в Германии активную пропаганду за возвращение колоний. В 1926 г. было создано Колониальное землячество (Koloniale Arbeits-gemeinschaft) для координации деятельности всех этих организаций. Председателем землячества был назначен Зейц, бывший губернатор Юго-Западной Африки. Во время Локарнской конференции Штреземан официально поставил вопрос о праве Германии на колонии.

    После прихода Гитлера к власти пропаганда в пользу возвращения Германии ее бывших колоний резко усилилась. В 1933 г. был создан Имперский колониальный союз — общегерманское ведомство, объединившее деятельность различных колониальных групп и организаций. В 1934 г. возникло Колониальное политическое управление— по существу законспирированное германское министерство колоний. Возникшая рядом с ним Зарубежная организация фашистской партии руководила многочисленной и широко разветвленной агентурой за рубежом, в частности в колониях, как принадлежавших Германии ранее, так и новых.

    Правда, в первые годы своего пребывания у власти гитлеровцы, еще не уверенные в своих силах, не рисковали выступать открыто. Немецкий публицист Целль в книге, посвященной бывшим колониям, формулировал принцип: «Слово — серебро, но молчание, сопровождаемое действием, — золото». Этому принципу и следовали фашистские руководители. Без излишнего шума они готовились вернуть себе колонии. В Гамбурге был воссоздан Имперский колониальный институт для изучения колониальной экономики и политики, открыты две школы колониальных администраторов. Постепенно пропаганда за возвращение колоний приняла более широкий размах; специальные выставки, конференции, «колониальные недели», лекционные кампании, массовые пропагандистские издания, газеты и журналы —все было призвано внушать мысль о «жизненной необходимости» колоний для Германии.

    В марте 1935 г., когда Саймон и Иден посетили Берлин для обсуждения вопроса о германских вооружениях, Гитлер уже официально потребовал колоний, заявив: «Если мы действительно хотим видеть себя равноправной державой, то мы в какой-то мере должны быть участниками в системе колониальных мандатов». Саймон отверг эту претензию, заявив, что этот вопрос не подлежит дискуссии (43, стр. 139). Однако с того времени вопрос о колониях неизменно фигурировал во всех англогерманских переговорах. Германская дипломатия усиливала нажим. Шахт в беседе с американским консулом в сентябре 1935 г. откровенно заявил: «Колонии необходимы для Германии. Если удастся, мы получим их путем переговоров, а если этим путем не удастся, мы возьмем их силой» (180,1954, № 7).

    Гитлеровские дипломаты неоднократно повторяли, что колониальные претензии Германии не носят срочного характера и могут подождать, что главное для нее—«свобода действий» на Востоке. Играя на антикоммунизме английской реакции, Гитлер ослаблял бдительность будущего противника и набирал силу, захватывая одну за другой позиции в Европе. Как известно, этот нехитрый прием безотказно действовал в течение многих лет. Самоослепление английской реакции приняло такие масштабы, что одна из ее групп даже была готова во имя развязывания антисоветской войны пойти на удовлетворение германских колониальных притязаний; в эту группу входили такие влиятельные люди, как Н. Чемберлен, ставший в 1937 г. премьером, обладавший большим влиянием министр внутренних дел С. Хор, некоторые видные деятели финансового мира, аристократы и др. В марте 1937 г. разделявшее эти взгляды английское правительство даже предложило Гитлеру конкретный план передела Африки, правда, главным образом за счет других стран (43, стр. 148).

    Однако большинство английских буржуазных политиков решительно воспротивилось этому плану. Не отказываясь от надежд договориться с Гитлером за счет СССР и Восточной Европы, эти Круги отвергали саму мысль об уступке колоний.

    Гитлеровские власти не ограничивались словами. Немецкие промышленники и коммерсанты при поддержке государства направили свои усилия на экономическое проникновение в колонии, особое внимание уделяя бывшим германским владениям. Они достигли больших успехов в торговле с Танганьикой (она ранее носила название Германской Восточной Африки). Германская компания «Усагара» вела в Танганьике крупные экспортноимпортные операции. При ее поддержке на немецкие капиталы создавались плантационные хозяйства. В Британском Камеруне, который также ранее был германской колонией, немцам удалось захватить очень прочные экономические позиции: уже в 1934 г. на долю Германии приходилось 42,5% всего импорта этой колонии и 79,8% ее экспорта. В Юго-Западной Африке, также в прошлом принадлежавшей Германии, немцы сосредоточили в своих руках почти всю добычу важнейшего стратегического сырья — ванадия и меди.

    Германский капитал активно проникал также в страны Ближнего и Среднего Востока. Уже в 1934 г. Германия занимала первое место во внешней торговле Турции, оттеснив Англию. Энергично развертывалась германская экспансия в Иране. Здесь немцы также сильно теснили англичан. В 1938—1939 гг. доля Германии во внешней торговле Ирана достигла 41,5% (180, 1954, № 7).

    Экономическая экспансия гитлеровской Германии была частью более широких планов подготовки войны. Гитлеровская агентура в колониях развернула подрывную деятельность. Немецкие торговые агенты и дипломаты руководили подпольными организациями и сетью агентов,, шпионов и диверсантов. Управляющий компанией «Усагара» Троот был по совместительству «фюрером» немцев в Танганьике. Германский посол в Турции Папен руководил гитлеровским подпольем на Ближнем и Среднем Востоке. Немецкая пропаганда стремилась использовать антианглийские настроения и завербовать людей среди участников национально-освободительного движения. Гитлеровские агенты готовили диверсии против важных стратегических и экономических позиций англичан. В годы войны немецкая агентура доставила англичанам немало неприятностей.

    Деятельность немцев приняла особенно широкий размах в Южно-Африканском Союзе. Реакционные, профашистски настроенные политики — Малан, Фервурд и другие оказывали им прямую поддержку. Все немцы, проживающие в Южно-Африканском Союзе, были обязаны подчиняться непосредственно приказам из Берлина, откуда поступали деньги, оружие и инструкции. В ЮАС открыто действовали немецкие фашистские организации.

    Претендентом на некоторые английские владения и зоны влияния выступала также фашистская Италия. Здесь, как и в Германии, главным пропагандистским приемом было утверждение, что страна задыхается от недостатка места и естественных ресурсов. Еще в июле 1926 г. Муссолини заявил, что перед Италией стоит альтернатива — «расшириться или задохнуться» (197, 24 июля 1926 г.).

    В 1935 г. фашистская Италия приступила к осуществлению давнишних планов: 3 октября ее войска вторглись в Эфиопию (Абиссинию) и, пользуясь огромным преимуществом в силе и технике, к маю 1936 г. заняли большую часть страны, в том числе и столицу. Эфиопия была аннексирована, итальянский король принял титул императора Эфиопии. Муссолини торжественно заявил: «Наконец Италия имеет свою империю» (118, стр. 231).

    Английское правительство ничего не сделало, чтобы остановить итальянского агрессора. На протяжении многих лет в английских правящих классах открыто восхищались деятельностью фашистского диктатора, в особенности его беспощадными методами подавления рабочего класса. Захват Абиссинии не нарушил идиллии англо-итальянской дружбы. Английское правительство даже помогло удушению абиссинского народа, закрыв со стороны Судана границу абиссинской провинции Гор, где продолжалось сопротивление итальянцам; лишив абиссинцев всякой связи с внешним миром, англичане вынудили их прекратить борьбу (118, стр. 243). В ноябре 1938 г. английское правительство поспешило официально признать итальянский захват Эфиопии.

    Отказываясь выступить против притязаний итальянского фашизма и на деле даже поощряя эти притязания, английская дипломатия утверждала, что ее политика продиктована стремлением удержать Италию от союза с гитлеровской Германией. Слишком резкие действия против Италии, заявляли англичане, могут лишь толкнуть Италию в объятия Гитлера. Эти доводы были построены на ложной посылке. В действительности лишь решительная политика могла остановить Муссолини. Тактика постоянных уступок внушала ему уверенность в бессилии и нерешительности Англии, толкала на все более дерзкие действия.

    Эта политика к тому же оказалась крайне близорукой: колониальные претензии Италии прямо сталкивали ее с Англией. Еще в 1926 г. Италия воспользовалась англо-йеменским конфликтом, возникшим по поводу границ аденского протектората, и проникла в Йемен. Заключив с этим государством договор о дружбе и торговле, Италия признала его «полную и абсолютную независимость». В 1927 г. договор был дополнен секретным соглашением о военной помощи. При возобновлении договора в 1937 г. Италия подарила Йемену два танка, несколько зенитных орудий и другое оружие.

    На протяжении 30-х годов в итальянской политике на Ближнем Востоке все более усиливался антианглий-ский привкус. Мощная радиостанция в Бари начала систематические передачи на арабском языке. Обращаясь к широкой аудитории, итальянская пропаганда заигрывала с арабскими националистическими кругами. В марте 1937 г. Муссолини приехал в Ливию. Эта поездка сопровождалась театральными жестами: местные вожди вручили ему «меч ислама», а Муссолини произнес речь, в которой заявил о своих «симпатиях к исламу и мусульманам во всем мире». Маршал Бальбо, губернатор Ливии, объявил дуче «защитником ислама» на всей земле. Мировая печать проводила аналогию . между вояжем Муссолини и нашумевшим визитом кайзера Вильгельма II в Дамаск в 1898 г.: фашистская Италия копировала приемы кайзеровской Германии.

    Ё начале 1939 г. Муссолини официально выДвииуЛ широкую программу территориальных захватов в Африке; он объявил, что итальянская империя должна простираться через весь континент с запада на восток, от Атлантического до Индийского океана, включив в свой состав Судан и Французскую Северную Африку. Эта речь Муссолини, которую газеты назвали «маршем к океану», прямо затрагивала и французские, и английские колониальные интересы. Против Англии была направлена и претензия Муссолини на превращение Средиземного моря во «внутреннее итальянское море».

    Вскоре Муссолини увеличил свои претензии: он потребовал передать ему Тунис, Джибути, Мальту и управление Суэцким каналом. Итальянская печать подняла невероятно шумную антифранцузскую кампанию. Муссолини окончательно связал себя с гитлеровской Германией. Вступление Италии в войну теперь оставалось лишь вопросом времени.

    Столь же неудачной оказалась английская политика на Дальнем Востоке, где Япония с 1933 г. шаг за шагом вгрызалась в тело Китая, а в 1937 г. начала против него большую войну. Планы и замыслы японского империализма сформулировал еще в 1927 г. премьер-министр Танака в своем нашумевшем меморандуме о позитивной политике. Танака писал: «.. .для того чтобы завоевать Китай, мы должны сначала завоевать Маньчжурию и Монголию; для того чтобы завоевать мир, мы должны сначала завоевать Китай. Если мы сумеем завоевать Китай, все остальные азиатские страны и страны Южного моря будут нас бояться и капитулируют перед нами» (47, стр. 209). Японское правительство следовало тактике и целям, которые были намечены в этом документе.

    Обнаруживались все новые факты, вскрывавшие далеко идущие агрессивные замыслы японской военщины. Много шума наделала книга японского морского офицера капитана Исимару, вышедшая в 1936 г. под назва2 нием «Япония должна воевать против Англии»; Исимару требовал объявления войны Англии и разрабатывал планы захвата Австралии с моря и с воздуха. Английское правительство могло достаточно ясно представить себе, к чему стремится Япония, хотя японская военщина долго маскировала свои подлинные цели. Начиная завоевание Китая, Япония играла на антисоветских настроениях английской буржуазии и поэтому всячески старалась создать впечатление, что намерена ограничиться северными провинциями Китая. Английская реакция охотно мирилась с этим: она надеялась на столкновение Японии с СССР. К тому же на севере Китая английские интересы были сравнительно невелики. Наконец, сыграла роль и уверенность английской буржуазии в том, что Китай окажется для японцев слишком большим куском; они все равно не смогут его проглотить, останется достаточно и для Англии. Газета «Файненшел ньюс» 14 июня 1938 г. писала: «Каким бы ни был исход войны в Китае, Япония выйдет из нее ослабленной и не сможет вытеснить Англию из Китая; наоборот, она будет нуждаться в английской помощи».

    Японская тактика состояла в том, чтобы укреплять английские иллюзии и до поры до времени избегать излишних осложнений.

    Эта тактика оказалась успешной: с английской стороны Япония не встретила серьезного противодействия. В результате операции японской армии в Китае все расширялись. В конце концов японцы перестали соблюдать осторожность, военные действия все чаще и все больше стали задевать непосредственные интересы английских коммерсантов и капиталистов.

    Журнал «Раунд тейбл» писал: «В тех случаях, когда дело касалось британских интересов, Япония вначале действовала осторожно. Однако, когда стало ясно, что Британскую империю можно раздражать безнаказанно, осторожность была отброшена» (200, март 1939 г.).

    В декабре 1938 г. газета «Таймс» опубликовала письмо председателя китайской секции Лондонской торговой палаты Никольсона. Последний, перечисляя убытки английских капиталистов в Китае, указывал, что большая часть британских капиталовложений здесь фактически уже потеряна. Их общую сумму он оценивал в 300 млн. фунтов. Никольсон считал, что английское имущество на территории Китая утратило свою цену, ибо оказалось в зависимости от японского произвола. Наконец, писал Никольсон, англичане лишились прежней монополии морских перевозок (204, 21 декабря 1938 г.).

    Орган колониальных кругов «Раунд тейбл» решительно протестовал против действий японцев, наносивших ущерб интересам Англии. В марте 1939 г. он сделал мрачное предположение, что все английские интересы в портах, закрытых японцами, — Циндао, Тяньцзине, Ханькоу, Чифу и других — окончательно утеряны, и жаловался, что даже в Шанхае, где сосредоточены самые крупные английские интересы, исчисляемые не менее чем в 250 млн. фунтов, японцы действуют совершенно бесцеремонно, захватывая английские склады, верфи и суда (200, март 1939 г.).

    97


    Не встречая должного отпора, японцы все менее церемонились с иностранцами, позволяя себе разные бесчинства: японские солдаты вламывались в дома английских граждан, останавливали и обыскивали их на улице. Однажды был даже обстрелян автомобиль английского посла. Английская дипломатия ограничивалась тщательной регистрацией всех этих случаев и словесными протестами. За два года — с июля 1937 г.. до июля 1939 г. — она направила Японии 600 протестов. Разумеется, на действия японской военщины это не оказало никакого влияния.

    Наконец в конце 1938 г. Япония окончательно сбросила маску. 19 декабря 1938 г. министр иностранных дел Арита зачитал иностранным корреспондентам декларацию, где содержалось заявление, что «Япония желает установить новый порядок в Восточной Азии». Это было заявкой на господство над всем Дальним Востоком.

    Хотя английское правительство официально известило Токио, что не согласится с «новым порядком, введенным при помощи силы», оно не изменило своей политики и вскоре даже пошло на новые уступки. 3 мая 1939 г. Англия отказалась от контроля над морскими таможнями Китая, а таможенные сборы, поступавшие ранее в английский Гонконг-Шанхайский банк, обязалась передавать в Японский банк, то есть в руки Японии. Затем последовало самое крупное отступление Англии на Дальнем Востоке: в официальном соглашении с Японией, подписанном 24 июня, она признала «особые интересы» Японии в Китае, обязалась не делать ничего такого, что могло бы помешать японской политике на Дальнем Востоке, отказалась от ряда привилегий, которыми англичане пользовались в сеттльменте Тяньцзиня, и отдала японцам китайское серебро, сданное ей на хранение.

    Это соглашение, официально известное как соглашение Арита — Крэйги (английский посол в Китае), получило наименование «дальневосточного Мюнхена» — настолько отчетливо в нем проявились тенденции к умиротворению агрессора. Следует добавить, что и последствия этих уступок были такими же, как и в Европе: они не отодвинули, а лишь приблизили войну и, вместо того чтобы ослабить угрозу, нависшую над империей, поставили ее на волосок от гибели.

    * *

    *

    На протяжении двух десятилетий между первой и второй мировыми войнами во всех частях Британской империи росли центробежные тенденции, направленные против английского господства. Одновременно в самом центре ослабли те экономические силы, которые подобно мощному магниту скрепляли воедино разбросанные элементы имперской системы. В 1939 г. ее внешние враги сочли, что империя уже достаточно ослабела и настало время ее раздела.

    > Английская буржуазия принимала меры к тому, чтобы приостановить дезинтеграцию империи. Она пыталась вооруженной рукой удержать в повиновении свои колонии. В Ирландии и других «белых» владениях для этого оказалось недостаточно сил, и ей пришлось пойти на уступки. В других частях империи, в Индии и на Ближнем Востоке, ей удалось сохранить свою власть. На первый взгляд империя казалась еще достаточно прочной.

    Но на деле было не так. Подспудные процессы продолжались. Трещины и изломы все чаще появлялись в стенах империи, указывая на действие мощных сил, которые рано или поздно должны были разрушить здание и превратить его в руины.

    В горниле войны

    Я стал премьер-министром его величества не для того, чтобы председательствовать на ликвидации Британской «мперии.

    У. Черчилль. Речь 10 ноября

    1942 г.

    В 11 часов 15 минут 3 сентября 1939 г. английский премьер-министр Невиль Чемберлен в обращении по радио к соотечественникам объявил, что за четверть часа до этого, ровно в 11 часов, Англия вступила в войну против Германии.

    Спустя 20 лет после победы в первой мировой войне Англия вновь оказалась в состоянии войны, и снова ее противником была Германия.

    Положение Англии в этой войне оказалось более трудным, чем в прошлой. Близорукая и эгоистическая политика «мюнхенцев» изолировала Англию; ее единственный союзник, Франция, вскоре потерпел поражение и вышел из войны. Под угрозой оказалась сама Англия.

    Империя вступает в войну

    Вслед за вступлением в войну Англии на повестку дня встал вопрос о вступлении в войну ее империи. Из всех британских доминионов нейтралитет на протяже-

    нии всей войны сохраняла только Ирландия. При всем сочувствии ирландского народа борьбе против гитлеровской Германии антианглийские чувства и традиции в этой стране были слишком сильны, чтобы она приняла участие в войне на стороне Англии. Нейтралитет Ирландии чрезвычайно осложнил для англичан ведение морской войны. Английский народ расплачивался-за столетия чудовищного гнета и несправедливостей, которыми была ознаменована политика английских господствующих классов в Ирландии.

    Австралия и Новая Зеландия объявили войну Германии сразу же после Англии — 5 сентября. В Канаде для решения этого вопроса был созван парламент; объявление войны последовало лишь 10 сентября. Процедурой созыва парламента канадское правительство стремилось подчеркнуть самостоятельность своей внешней политики. Кроме того, отсрочка на несколько дней позволила правительству Канады получить от США некоторое вооружение, в частности самолеты; помощь воюющей Канаде была бы уже нарушением американского нейтралитета.

    Иначе обстояло дело в Южно-Африканском Союзе. Здесь значительное распространение получили идеи нейтралитета, которые питались антианглийскими чувствами и профашистскими настроениями. Некоторые элементы — в их числе премьер-министр Герцог — не скрывали своих симпатий к фашистской Германии. Сторонники нейтралитета имелись и в правительстве, и в парламенте. Оказавшись в меньшинстве при обсуждении вопроса о вступлении в войну, Герцог потребовал от генерал-губернатора распустить парламент; он надеялся, что новые выборы дадут ему большинство. Однако, именно опасаясь такого исхода, английский генерал-губернатор отказался удовлетворить это требование. Сторонник участия Южно-Африканского Союза в войне генерал Смете создал правительство, которое 6 сентября порвало отношения с Германией.

    Доминионы в общей сложности дали более 1,6 млн. солдат (40, стр. 560). Австралийские и новозеландские части сражались на Ближнем Востоке, в Северной и Восточной Африке, в Малайе. После вступления в войну Японии и возникновения угрозы японского вторжения на территорию Австралии эти солдаты были сосредоточены

    на тихоокеанском театре военных действий. Армии Канады и Южно-Африканского Союза участвовали в боях за Северную Африку.

    Иначе происходило втягивание в войну Индии и английских колоний. Их народы не имели возможности выразить свое отношение к войне. Английское правительство решило этот вопрос без них, считая себя вправе распоряжаться их жизнью и ресурсами.

    Общественное мнение в колониях было на стороне демократических держав, считая их борьбу против фашистских агрессоров справедливой. И хотя народные массы не хотели проливать свою кровь за корыстные цели английского империализма, они отлично отдавали себе отчет в том, что несет им господство фашизма, открыто провозгласившего право «высшей расы» порабощать и истреблять «низшие расы». Уже нападение фашистской Италии на Абиссинию в 1935 г. продемонстрировало полное пренебрежение фашистских держав к международному праву. Действия Италии имели огромный резонанс в колониальном мире.

    Деятель африканского национального движения Кваме Нкрума, который находился в то время в Лондоне, в своей автобиографии рассказывает о чувствах, которые охватили его при получении известия о нападении Италии. «В течение нескольких минут, — пишет Нкрума, — я мог только бросать яростные взгляды на бесстрастные лица вокруг, задавая себе вопрос, способны ли вообще эти люди понять зло колониализма, а также молился, чтобы наступил тот день, когда я смогу сыграть свою роль в разрушении этой системы» (30, стр. 33).

    Общественно-политические деятели в колониях высказывали свое отвращение к фашизму. Руководители Индийского национального конгресса выражали свое сочувствие борьбе, направленной на разгром и уничтожение фашизма. В сентябре 1939 г. Ганди заявил, что его симпатии в войне на стороне Англии и Франции. «Мне кажется, — говорил Ганди, — что Гитлер не признает иного бога, кроме силы» (66, стр. 67). В устах Ганди такое обвинение было самой сильной формой осуждения. В том же духе выступали и другие лидеры национального движения; Дж. Неру в апреле 1942 г. говорил, что Конгресс готов всеми средствами воспрепятствовать победе Германии и Японии (183, 22 апреля 1942 г.). Председатель Национального конгресса Азад в мае того же года писал: «Некоторые агрессивные нации имеют намерение водрузить свой флаг над нашей землей, но мы не пожалеем даже жизни, чтобы дать отпор агрессору» (183, б мая 1942 г.).

    Аналогичные высказывания и оценки делались и в других частях колониальной империи. Газета народа банту «Банту уорлд», выходившая в Иоганнесбурге (Южная Африка), так оценивала войну: «Нынешняя война не является борьбой белых; это не только война между Германией и Англией. Нет, это война между двумя жизненными системами — нацизмом и демократией. Принимая участие на стороне демократии, мы защищаем образ жизни, несущий нам большое будущее» (191, 15 октября 1941 г.).

    Народы Индии и колоний внесли свой вклад в разгром фашистских держав. В английской армии за океаном — в Африке, на Ближнем и Дальнем Востоке — сражались миллионы колониальных подданных британской короны. Одна Индия поставила около 2,2 млн. солдат (40, стр. 560). Индийские солдаты принимали участие на самых различных фронтах: они сражались во Франции, в Северной и Восточной Африке, на Ближнем Востоке, в Бирме и Малайе.

    В составе английских армий находились и значительные контингенты африканских войск. Африканские солдаты сражались за освобождение Восточной Африки и Абиссинии. Патриоты Малайи, Бирмы и других стран империи сыграли огромную роль в изгнании захватчиков и освобождении своих стран. История самоотверженной борьбы колониальных народов в годы второй мировой войны до сих пор еще не написана, многие эпизоды остались в тени.

    Однако следует отметить, что эти народы могли бы сыграть в войне еще более значительную роль. Английская буржуазия сознательно не пошла на широкую мобилизацию солдат в Индии и колониях, так как боялась дать им в руки оружие. Так, общее число солдат, завербованных в Индии, составляло не более 1,2% ее мужского населения; напомним, что в Англии в армию было мобилизовано более 20% (50, стр. 113). Большинство завербованных в колониях она предпочитала использовать на различных вспомогательных работах, в транспортных и рабочих корпусах и т. п.

    Английское правительство своей политикой в отношении Индии и колоний удерживало их народы от участия в войне. Особенно отчетливо это можно было наблюдать в отношении Индии. Рабочий комитет Индийского национального конгресса в своем заявлении от 15 сентября 1939 г. осудил фашистские державы и заявил, что Индия готова принять участие в войне на стороне Англии. Однако, как подчеркнул комитет, она поступит так лишь при условии, если в Индии будет создано подлинно индийское правительство, ответственное перед Законодательным советом, и если Англия ясно изложит, какие цели она преследует в войне. «Если война идет для сохранения в целости империалистических колониальных владений, капиталовложений и привилегий, то Индия не может иметь к ней никакого отношения», — заявил Индийский конгресс (66, стр. 67).

    Правительство Англии отвергло предложения Конгресса, ограничившись тем, что еще раз пообещало после войны пересмотреть конституцию Индии. Односторонним актом оно объявило Индию воюющей стороной. Этот шаг явился нарушением если не буквы, то во всяком случае духа конституции, за два года до этого вступившей в силу: конституционный образ правления по самому своему существу предполагает участие народа, хотя бы косвенное, в решении таких важнейших вопросов, как вопросы войны и мира. Более того, английские власти, воспользовавшись объявлением войны, ликвидировали в Индии последние остатки демократических свобод. 3 сентября 1939 г. английский парламент в спешном порядке принял законы, которые отменяли в Индии свободу слова и собраний и за нарушение их давали право английским властям налагать самые суровые кары вплоть до смертной казни. Фиговый листок «конституционного» управления в Индии был отброшен.

    Аналогичные меры были приняты и в других владениях британской короны. Английская буржуазия, говоря о войне за демократию и свободу, сама попирала их в своих владениях.

    Индийский национальный конгресс сделал из мероприятий английского правительства необходимые выводы. Рабочий комитет Конгресса заявил, что симпатии

    Индии «целиком на стороне демократии и свободы», но она не может принять участия в войне, «именуемой войной за демократическую свободу, в то самое время, когда сама она такой свободы лишена и когда у нее отнимают даже ту ограниченную свободу, которой она обладает» (31, стр. 398).

    Таким образом, империалистические планы англий* ской буржуазии поставили индийский народ в оппозицию к войне. В ответ на кампанию гражданского неповиновения, начатую Конгрессом, английские власти возобновили репрессии, бросив за тюремную решетку всех видных деятелей национального движения.

    Естественно, что силы, стоявшие во главе национального движения в Индии и других колониальных владениях Англии, встретив подобное отношение со стороны англичан, отказались от активной поддержки их военных усилий. Лондонская «Таймс» в феврале 1942 г., комментируя тяжелые поражения, испытанные английскими войсками и флотом на Дальнем Востоке, меланхолически замечала, что «правительство не имеет никакой опоры в народах колоний» (204, 18 февраля 1942 г.). Более того, некоторые буржуазные деятели национального движения в Индии, Бирме и других владениях даже поддались пропаганде фашистских держав — Японии и Германии и надеялись использовать их помощь для свержения ненавистного английского ига. Правда, суровая действительность очень скоро показала им тщетность таких надежд. Фашистские державы, охотно используя их поддержку, не более, чем Англия, были готовы пойти навстречу их пожеланиям.

    Черные дни империи

    Несмотря на то что до войны Англия располагала огромным потенциальным перевесом сил над противником в экономическом отношении и в смысле людских резервов, ей все же пришлось перенести серьезнейшие неудачи в войне и испытать ряд тяжелых поражений.

    Политика «мюнхенцев» привела к тому, что Англия оказалась плохо подготовленной к войне. Только военно-морской флот представлял собой вполне реальную силу. Что касается сухопутной армии, то в момент вступления Англии в войну она могла противопоставить Германии не более четырех дивизий. Черчилль в своих мемуарах сообщает, что даже в марте 1940 г., через шесть месяцев после объявления войны, на континенте было всего 10 английских дивизий, но из них три не имели ни артиллерии, ни оружия (82, т. 1, стр. 503). Для сравнения напомним, что в 1914 г., в первые же дни после объявления войны, во Францию было срочно переброшено шесть вполне вооруженных английских дивизий.

    В 1939 г. Англия была слабее Германии в воздухе. Плохо обстояло дело у Англии и с производством снаряжения. «Умиротворители», стоявшие у власти, не использовали фактического перемирия в период «странной войны» для того, чтобы наверстать упущенное.

    В результате такого положения неудачи и поражения стали преследовать Англию с первых же дней, как только в апреле 1940 г. Западный фронт пришел в движение. В течение нескольких недель германская армия захватила Голландию и Бельгию, а затем наступила очередь Франции. Находившиеся во Франции английские дивизии не оказали существенного влияния на ход операций, и уже 26 мая, сочтя судьбу Франции решенной, начали эвакуацию. На берегу Дюнкерка было брошено все оружие, снаряжение и боеприпасы: 2400 пушек, 700 танков и 50 тыс. различных машин. В боях Англия потеряла 40% всей своей бомбардировочной авиации и большую часть танков.

    Вскоре Гитлер начал «битву за Англию»: немецкие самолеты беспощадно бомбили английские города и заводы, сея смерть и разрушение, стремясь нанести максимальный ущерб военному и промышленному потенциалу страны. После 150 лет полной внешней безопасности Англия оказалась под угрозой иностранного вторжения.

    Война затронула непосредственно также империю. Еще в августе 1940 г. Италия, вступившая незадолго перед этим в войну, чтобы участвовать в ограблении Франции, начала операции против английских владений в Африке. Используя завоеванную Эфиопию как плацдарм, итальянцы вторглись в Судан и Сомали и заняли часть территории Кении. Правда, успехи итальянской армии здесь оказались весьма непрочными. Когда англичане начали контрнаступление, итальянцы, отрезанные от метрополии, не сумели оказать серьезное сопротивле ние и к апрелю 1941 г. были выбиты отовсюду. После этого английские войска вступили в Эфиопию и при поддержке эфиопских партизан быстро заняли все важные стратегические позиции. 18 -мая итальянская армия в Эфиопии капитулировала. «Африканская империя» Муссолини окончила свои дни.

    Иначе развивались события на севере Африки, в пустыне, прилегающей к Египту. Еще в сентябре 1940 г. итальянские моторизованные колонны пересекли восточную границу своей североафриканской колонии Кирена-ики в направлении Египта. Началась длительная «битва за Египет», в которой обе стороны попеременно несколько раз пересекали пустыню, то наступая, то далеко откатываясь назад. Летом 1942 г. итальянцам при поддержке германских танковых дивизий удалось вторгнуться на территорию Египта. До Александрии оставалось всего около 100 км. Но в октябре англичане, подтянув сюда войска с других участков, сами возобновили наступление. К этому времени их силы в 2 раза превосходили силы противника, который к тому же испытывал острую нехватку горючего. Сражение закончилось паническим бегством итало-германской армии. Свой путь англичане закончили в Триполи, столице Итальянской Северной Африки. А вскоре началась высадка крупных англо-американских соединений в Алжире и Марокко. Остатки разбитых итальянских частей в апреле 1943 г. были перемолоты в Тунисе. Североафриканский фронт был ликвидирован.

    Тем временем Англия испытывала тяжелые поражения на Дальнем Востоке. Японцы, воспользовавшись поражением Франции в Европе, еще в июле 1941 г. оккупировали Индокитай. 7 декабря, в тот же самый день, когда было совершено нападение на Пёрл-Харбор, японские войска появились на Малаккском полуострове. 8 декабря они высадились на северо-восточном побережье Малайи в Кота-Бару и начали стремительное наступление на юг, к Сингапуру. Все попытки англичан сдержать это наступление были неудачны. А спустя два дня после высадки в Малайе японцы уже имели морское превосходство в дальневосточных водах. Их самолеты и подводные лодки пустили ко дну два крупнейших английских военных корабля — линкоры «Принц Уэльский» и «Ри-палс» водоизмещением в 35 тыс. и 32 тыс. т. Путь на Сингапур был открыт.    *

    Заняв всю Малайю, японцы подошли к Сингапуру с севера, обойдя его укрепления с тыла. Хотя дамба, соединявшая остров, на котором расположен Сингапур, была взорвана, японцы быстро преодолели узкий пролив и захватили хранилища пресной воды. 15 февраля крепость, на которую англичане возлагали большие надежды, называя ее «дальневосточным Гибралтаром», с гарнизоном в 85 тыс. чел., с огромными запасами оружия и продовольствия, рассчитанными на много месяцев, сдалась без боя. Черчилль назвал эту потерю «величайшей катастрофой в истории Англии» (82, т. 4, стр. 169). Неудачи Англии на этом не кончились. Японские войска вторглись в Бирму и заняли ее. Японская эскадра проникла в Индийский океан. Угроза оккупации нависла над Индией. Казалось, восточная империя Британии рухнула.

    Однако вскоре выяснилось, что основной удар японских сил нацелен в южную часть Тихого океана — в направлении Голландской Индии (Индонезии) и Австралии. Идя от острова к острову, японцы заняли всю Индонезию и достигли Новой Гвинеи и Соломоновых островов, оказавшись, таким образом, в непосредственной близости от северного побережья Австралии.

    Военные действия в Африке и на Тихом океане для общего хода войны имели далеко не первостепенное значение. Исход войны решался в Европе. Но тяжелые неудачи английской армии в Африке и английского флота в Тихом океане показали военную слабость Англии.

    Крупная ставка

    Колониальные интересы империалистических держав играли в войне большую роль. Они не только ускорили развязывание войны, но и направляли ее ход, определяли военные планы, сосредоточение сил и направление ударов.

    После разгрома Франции фашистские державы собирались уже приступить к дележу «британского наследства». В силу соглашения, заключенного между Германией и Италией в сентябре 1940 г., северная и восточная части Африки отходили к Италии, а Германия получала всю ее остальную часть к югу от экватора (104, стр. 200— 201). Влиятельный итальянский журналист Аппелиус в газете «Пополо д’Италиа» в сентябре 1940 г. заявлял: «Англия должна быть изгнана из Африки...» (199,22 сентября 1940 г.)

    Большое место в планах фашистских держав занимал Ближний Восток. Предпринимая африканскую кампанию, Муссолини надеялся прорваться в Египет и продвинуться за Суэцкий канал. Орган итальянских колониальных кругов «Ационе колониале» в июне 1940 г. с серьезным видом доказывал право Италии на Иерусалим, ссылаясь на династические связи итальянской королевской фамилии с участниками крестовых походов, которые в XI в. заняли этот город (104, стр. 201).

    На Ближний Восток с его огромными ресурсами мечтал прорваться и Гитлер. Стратеги фашистской Германии и империалистической Японии разрабатывали планы одновременного продвижения с запада и востока, чтобы встретиться где-то в районе Персидского залива. Таким образом, район Ближнего и Среднего Востока явился как бы центром, к которому стремились все три участника агрессивной коалиции фашистских держав. Ближний Восток помимо своего непосредственного значения имел для них ценность как стратегический плацдарм, с которого они думали начать завоевание других колоний в Азии и Африке. Эти планы и расчеты определяли стратегию фашистских держав.

    С другой стороны, забота о сохранении колоний в неменьшей степени определяла и стратегию британского империализма. Несмотря на тяжелые поражения в войне и огромные трудности, руководящие деятели английской буржуазии ни на минуту не забывали о своих интересах в колониях. Они даже мечтали о расширении колониальных владений. Так, в период трагических событий на европейском фронте весной и летом 1940 г., в момент тяжелых поражений французских войск, английские политики выдвинули план англо-французского союза, который предусматривал создание единого англо-французского государства; за этим планом крылись надежды английских империалистов заполучить в свои руки французские колонии. Об этом свидетельствует и директива, разосланная 17 июня 1940 г. английским министерством иностранных дел всем английским консулам во французских колониях, — предложить французам свое покровительство и защиту в случае поражения Франции.

    Французское правительство отвергло эту коварную идею, а французские власти в колониях отнеслись к предложению о «защите» отрицательно. Французское правительство заявило даже по этому поводу протест (178, стр. 75). Однако на протяжении всей войны англичане не оставляли своих попыток прибрать к рукам французские колониальные владения и округлить империю за счет Франции. Французы очень болезненно реагировали на английские поползновения. Между английским правительством и руководством «Сражающейся Франции» в военные годы не раз возникали резкие разногласия и конфликты по поводу политики в отдельных колониях. В сентябре 1942 г. из-за Сирии дело чуть не дошло до разрыва.

    Особое значение Англия придавала своим позициям на Ближнем Востоке. В июле 1940 г., когда немецкие самолеты беспощадно бомбили Англию и каждый день можно было ожидать немецкого вторжения, английское правительство решило перебросить в Египет половину своих лучших танков (82, т. 2, стр. 395). В июле 1941 г. Черчилль в беседе с американцами признавался, что за истекшие 8 месяцев почти половина английской военной продукции отправлялась на Ближний Восток (38, стр. 326). Тревога за империалистические интересы оказалась сильнее, чем тревога о собственной безопасности.

    Следует заметить, что положение Англии на Ближнем Востоке во время второй мировой войны было значительно более благоприятно, чем за 25 лет до этого, в годы первой мировой войны. В 1914 г. Англии предстояло еще завоевать Ближний Восток ценой нескольких военных кампаний, в 1939 г. она уже господствовала здесь.

    Тем не менее известные трудности имелись и теперь. Много хлопот доставляла Турция, которая лавировала между обоими воюющими лагерями. В сентябре 1939 г. она подписала с Англией и Францией договор о взаимной помощи, но это не помешало ей в 1941 г. заключить соглашение о дружбе также и с фашистской Германией, а затем обильно снабжать последнюю сырьем и продовольствием. Турецкие власти позволили немецкой агентуре оборудовать в Анкаре центр разведывательной и подрывной деятельности на Ближнем и Среднем Востоке.

    Гитлеровская и итальянская пропаганда играли на антианглийских настроениях среди арабов, стремясь использовать их в своих целях. В Ираке гитлеровская агентура установила связи с некоторыми группами националистов, в частности с крупным феодалом Рашидом аль-Гайлани. В апреле 1941 г. Гайлани совершил государственный переворот. В ответ англо-индийские войска в начале июня оккупировали страну. Гайлани спасся бегством.

    Англии доставляли беспокойство также Сирия и Ливан. Власти в этих французских колониях признавали только правительство Петэна, сотрудничавшее с немцами. В дни иракского мятежа Гайлани немецкие самолеты, пришедшие ему на выручку, с разрешения петэ-новских властей использовали аэродром Сирии для посадки и заправки горючим. Чтобы предупредить новые сюрпризы, английские войска в сопровождении частей «Сражающейся Франции» вступили 11 июня 1941 г. в Сирию и оккупировали ее.

    Вскоре возникли осложнения в Иране. Гитлеровская агентура в этой стране была весьма активна: около 2 тыс. немецких агентов под видом туристов и советников готовили здесь диверсии, создавали диверсионные группы для переброски на Кавказ и даже вступили в заговор с реакционными кругами с целью свержения правительства. Между тем территория Ирана имела огромное значение для связи СССР с его союзниками — Англией и США. В августе 1941 г. СССР и Англия приняли меры для предотвращения германской опасности в Иране, введя свои войска на его территорию.

    «Аттестат зрелости»

    Материальные ресурсы империи — ее сырье, продовольствие и военные материалы — значительно помогли Англии в годы войны. Английская буржуазия переложила на свои владения значительную часть военных расходов,. превратив их в источник финансирования войны. Расходы Индии на войну составили 3640 млн. ф. ст. (50, стр. 89). Из остальной части империи (без Индии и доминионов) Англия безвозмездно получила материалов, сырья и продовольствия на 1 144 млн. ф. ст. (50, стр. 94). Усилия, предпринятые народами империи в ходе войны, и жертвы, принесенные ими на алтарь победы, приблизили разгром фашизма. Однако далеко ие все народы империи воспользовались плодами этой победы.

    В наиболее благоприятном положении оказались доминионы; их участие в войне фактически закрепило их независимость, привело к увеличению их политической роли на мировой арене. За годы войны их экономика сделала значительные успехи. Можно сказать, что для развивающихся молодых стран в лице доминионов вторая мировая война явилась «аттестатом зрелости».

    Быстрее всего шло развитие Канады. За годы войны индекс промышленной продукции в этой стране вырос по сравнению с 1937 г. на 84% (25, стр. 407). В ходе войны Канада создала свои собственные отрасли промышленности, ранее отсутствовавшие, — авиационную, станкостроительную, оптическую. Значительно развились существовавшие ранее отрасли — машиностроение и судостроение.

    Большой скачок сделала в Канаде военная промышленность. Производство самолетов за период с 1939 по 1943 г. выросло в 8 раз, морских судов — более чем в 15 раз, различных военных материалов — более чем в 5 раз (45, стр. 36). Доминион превратился в арсенал империи. В то же время Канада увеличила вывоз сельскохозяйственной продукции и продовольствия: в 1943 г. из Канады в Англию было вывезено бекона в 3 раза больше, чем в 1939 г., муки — в 2,5, яиц — в 40 раз (45, стр. 63).

    В ходе войны претерпела изменение структура канадской экономики: из аграрно-индустриальной страны она превратилась в индустриально-аграрную. Численность людей, занятых в промышленности, после войны превысила численность занятых в сельском хозяйстве. Структурные изменения в экономике Канады отразились на ее экспорте: до войны сельскохозяйственные продукты составляли 42% всего вывоза, в 1947 г. их доля сократилась До 36,5% (25, стр. 408). За годы войны в Канаде усилилась концентрация и централизация, капитала, окрепли монополии, финансовая олигархия захватила в свои руки командные позиции в экономической и политической жизни страны. В экономику Канады продолжал внедряться американский капитал. За годы войны общая сумма американских вложений возросла за счет английских.

    Быстрыми темпами развивалась также экономика Австралии. Производство машин, металла и оборудования выросло даже больше, чем в Канаде, — на 120% по сравнению с довоенным, производство химической продукции— на 66%, текстильной — на 58%. Доля промышленности в национальной продукции возросла с 44 до 58% (25, стр. 401—402). Правда,.в этом увеличении известную роль сыграли временные трудности сельского хозяйства: Австралия пережила две тяжелые засухи (в 1943 и 1945 гг.). Однако в целом промышленное производство в Австралии за годы войны значительно возросло.

    Большие успехи за годы войны сделала промышленность Южно-Африканского Союза; продукция обрабатывающей промышленности и выплавка стали выросли за это время почти вдвое. Помимо военного производства в ЮАС быстро развивались различные виды легкой и пищевой промышленности. Численность рабочих, занятых в обрабатывающей промышленности, увеличилась почти на 60% (25, стр. 405—406).

    За годы войны продвинулось вперед и политическое развитие доминионов. Значительно активизировались их внешнеполитические связи. Вслед за Канадой, которая еще накануне второй мировой войны создала собственный департамент внешних сношений, это же сделали другие доминионы. Были учреждены новые- дипломатические представительства доминионов за границей, в первую очередь в США; на протяжении войны все доминионы направили туда своих уполномоченных. С целью постоянных контактов между собой все доминионы обменялись верховными комиссарами. Со своей стороны Англия, чтобы подчеркнуть значение, которое она придает связям с доминионами, направила туда в качестве своих представителей видных политиков и бывших министров. Учитывая пожелания доминионов, английское правительство в самом начале войны пригласило в Лондон ответственных делегатов из доминионов для консультации по всем вопросам военной политики. Клемент Эттли, занимавший в те годы пост министра по делам доминионов, рассказывает, что на протяжении всей войны он каждое утро начинал свою работу беседой с верховными комиссарами, сообщал последнюю информацию о ходе войны на различных участках и обсуждал с ними все воз-

    ИЗ


    8 Ерофеев Н. А.

    никавшие вопросы. Параллельно с этим английское правительство поддерживало постоянную связь с премьерами доминионов (63, стр. 24).

    В мае 1944 1 на конференции стран содружества в Лондоне были обсуждены общие вопросы ведения войны, а также проблемы имперской экономики, транспорта и др. Министр иностранных дел Иден выступил с докладом о внешней политике Англии. Английское правительство созывало совещания министров доминионов и для обсуждения других вопросов: в октябре 1944 г. в Монреале состоялось совещание по вопросам гражданской авиации, в апреле 1945 г. — специальное совещание в связи с предстоявшей международной конференцией в Сан-Франциско. Созыв подобных совещаний свидетельствовал о стремлении Англии заручиться поддержкой со стороны доминионов и отражал их возросшее влияние.

    Некоторые политические деятели доминионов добивались более непосредственного участия в политике Англии. Австралия выдвинула, например, идею создания Имперского военного кабинета с участием доминионов для повседневного руководства войной (102, стр. 33). Не добившись реализации своего предложения, Австралия попыталась провести его в иной форме, а именно путем включения представителей доминионов в состав английского кабинета на правах членов последнего (это предложение премьер-министр Австралии Менэис выдвинул летом 1941 г. во время своего пребывания в Англии) (82, т. 3, стр. 758). Черчилль отвел это предложение. Он заявил, что английский парламент не согласится на включение в кабинет людей, которые не несут ответственности перед палатой. Кроме того, заявил он, принятие этой идеи повлекло бы за собой слишком большое расширение состава кабинета (82, т. 3, стр. 760). Подлинные причины отказа лежали, разумеется, глубже. Принять предложение Мензиса означало допустить доминионы к решению всех вопросов, стоявших перед английским правительством. На такое усиление влияния ‘доминионов Англия пойти не могла.

    На выручку Черчиллю пришли другие доминионы, прежде всего Канада и Южно-Африканский Союз. В свое время Канада помогла провалить предложение Австралии о создании Имперского военного кабинета, опасаясь, что непосредственное участие в деятельности английского правительства возложит на доминион слишком большую ответственность, заставит участвовать в решении вопросов, не затрагивающих прямо интересов Канады (102, стр. 33). Такая же ситуация сложилась и в результате другого предложения Мензиса: оно также натолкнулось на критическое отношение Канады и ЮАС. Как писал Черчилль, доминионы опасались, что в результате включения их представителей в состав английского правительства «их собственная свобода действий окажется под угрозой ограничения» (82, т. 3, стр. 759). Как мы видим, мотивы, которыми руководились доминионы, существенно отличались от соображений Черчилля.

    , Претендуя на участие в деятельности английского правительства, Австралия в то же время настойчиво подчеркивала свою полную самостоятельность во всех вопросах, в том числе и внешнеполитических. В декабре 1941 г., выступая в австралийском парламенте, министр иностранных дел Эватт заявил, что компетенция решать все вопросы, касающиеся Австралии, принадлежит только правительству этой страны, и никому другому. «Король и его представитель, — говорил Эватт, — будут действовать исключительно по рекомендации премьер-министра и министров, ответственных перед данной палатой» (111, стр. 44—45).

    Доминионы весьма чувствительно реагировали на все факты, которые можно было истолковать как попытку ущемить их суверенитет. В этом отношении показателен следующий эпизод. В январе 1944 г. английский посол в Вашингтоне лорд Галифакс выступил в г. Торонто (Канада) с большой речью, в которой доказывал, что после окончания войны решение мировых вопросов будет возложено на великие державы-гиганты, к числу которых он причислил и Британское содружество. Для того чтобы иметь возможность участвовать в этом, говорил Галифакс, содружество должно иметь «общую внешнюю политику и выражать ее если не одним голосом, то унисоном в несколько голосов» (102, стр. 131). Это заявление было истолковано как попытка Англии говорить от имени доминионов. Маккензи Кинг, премьер-министр Канады, заявил, что такое предложение для Канады неприемлемо и что единственным выразителем своей поли-i ики является она сама. Лидер канадской консервативной оппозиции поддержал Кинга (102, стр. 132).

    Австралия продемонстрировала свой суверенитет и в том случае, когда отозвала (в феврале 1942 г.) все свои военные части с Ближнего Востока. Протесты Черчилля, который ссылался на интересы имперской стратегии и указывал на угрозу японского вторжения, не оказали на Австралию никакого воздействия (102, стр. 131).

    В 1945 г., когда была создана Организация Объединенных Наций, доминионы вступили в нее в качестве суверенных государств и заняли места в общем алфавитном списке стран-участниц. Напомним, Что в 1919 г. при подписании Версальского договора доминионы поставили свои подписи в группе стран Британской империи.

    Выход на старт

    Если для доминионов война явилась «аттестатом зрелости», то в положение колоний она не внесла никаких изменений. Их политическая зависимость от метрополии нисколько не ослабела, а их экономика, понесшая большой ущерб за годы войны, сохранила все черты отсталости и зависимости.

    Индия (которая по своему положению ничем не отличалась от колзнии) в годы войны пережила тяжелый продовольственный кризис, а в 1943 г. — настоящий голод, унесший в могилу от 3,5 млн. до 4,5 млн. чел. (33, стр. 374). Голод был в значительной мере связан с войной: несмотря на нехватку продовольствия, Индия снабжала им союзные войска, размещенные в Индии, Бирме, на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Кроме того, осенью 1942 г. ураганы и наводнения снизили сбор урожая. Спекуляция привела к росту цен. Беднейшие слои деревни и города терпели нужду и лишения. За годы войны экспорт хлопка, джута и масличных семян сократился, а с ним упали доходы широких масс крестьянства.

    Промышленное производство в Индии за годы войны несколько выросло. Созданный в Дели Совет по снабжению восточной группы английских владений, т. е. владений, расположенных в Азии и на Ближнем Востоке, принимал меры к мобилизации местных ресурсов и снабжению союзных армий в этой части земного шара всем необходимым, в том числе оружием и боеприпасами.

    Под влиянием потребностей войны в Индии известные успехи сделала также и тяжелая промышленность: выплавка стали в 1944 г. по сравнению с 1939 г. выросла на 30% (33, стр. 380). Возникли некоторые военные отрасли промышленности — производство орудий, снарядов, пулеметов. На заводах Тата к концу войны изготовлялись корпуса танков. Увеличилось производство рельсов и некоторых видов железнодорожного оборудования, возникла своя химическая промышленность.. Выросла численность наемных рабочих.

    Однако, несмотря на все это, экономика Индии полностью сохранила свой колониальный характер. По-прежнему преобладала легкая промышленность. Рост производства металла был достигнут не за счет строительства новых предприятий или реконструкции старых, а в основном за счет возросшего использования старого оборудования и усиленной эксплуатации рабочих. Этим объяснялся тот факт, что сразу же после окончания войны производство вернулось к прежнему уровню. Существенных сдвигов в экономике не произошло. Как писал Джавахарлал Неру, даже требования войны «оказались недостаточными, чтобы побороть неприязнь англичан к развитию индийской промышленности» (29, стр. 321).

    Между тем после вступления в войну Японии и тяжелых поражений, понесенных Англией на Дальнем Востоке, мобилизация всех ресурсов Индии для войны становилась жизненно необходимой. Однако это было совершенно невозможно при сложившихся отношениях с Национальным конгрессом. Чтобы продемонстрировать свое стремление к примирению, английское правитель: ство предприняло новый шаг. В апреле 1942 г. со специальной миссией в Индию прибыл Стаффорд Криппс, член английского военного кабинета, слывший в лейбористских кругах очень левым; видимо, в Англии надеялись, что его левые взгляды помогут ему найти общий язык с лидерами Индийского национального конгресса. Возможно, известные надежды возлагали и на его блестящие адвокатские способности.

    Криппс привез обещание предоставить Индии после окончания войны статус доминиона. Однако это обещание сопровождалось двумя существенными оговорками: из ведения будущего индийского правительства изымались вопросы обороны, а весь проект ставился в зависимость от согласия князей. Нет ничего удивительного, что этот проект был встречен холодно. Конгресс требовал немедленной передачи ему власти.

    Объясняя неудачу своей миссии, Криппс сказал: «Старое недоверие оказалось слишком сильным...» (183, 14 апреля 1942 г.). Действительно, у индийцев были все оснований с недоверием отнестись к новым предложениям Англии, которые носили явственную печать неискренности и двусмысленности. Сам Черчилль признавал, что обещание статуса доминиона представляло собой всего лишь маневр. В письме генерал-губернатору он писал: «Миссия Криппса необходима для того, чтобы дать свидетельство честности наших намерений и выиграть время для необходимых консультаций» (82, т. 4, стр. 191). Черчилль был заранее уверен, что миссия Криппса потерпит провал.* Когда это действительно произошло, он пришел в совершенный восторг. Очевидец утверждает, что при получении известия об этом престарелый премьер-министр пустился в пляс (95, стр. 79).

    В результате неудачи миссии Криппса политическая обстановка в Индии еще более обострилась. В августе 1942 г. Индийский национальный конгресс потребовал «ликвидации английского господства в Индии», а в случае отказа пригрозил начать кампанию гражданского неповиновения — бойкот английских товаров и пассивное сопротивление. Английское правительство усилило репрессии. Все лидеры Конгресса были арестованы. Напряженное положение в Индии сохранялось вплоть до окончания войны.

    Никаких изменений к лучшему не наблюдалось и в положении народов африканских владений Англии. Между тем в связи с потребностями военного времени экономическое значение Африки значительно возросло. G целью более рационального использования ее ресурсов в г. Найроби (Кения) был создан Экономический совет Восточной Африки. Английские власти усиленно поощряли создание в Африке плантаций, в частности каучуковых: нужно было компенсировать потерю Малайи.

    В 1940 г. английский парламент принял закон о развитии и благосостоянии колоний, который предусматривал ассигнование 50 млн. ф. ст. в течение ближайших 10 лет на развитие экономики колоний и на осуществление долгосрочных планов, «рассчитанных на поощрение проектов, имеющих важное значение» (187, 20 февраля 1943 г., стр. 141 —143). Вставляя в название закона слово «благосостояние», английские политики хотели создать впечатление, что речь идет прежде всего об интересах народов колоний. Этот мотив неоднократно повторялся при обсуждении проекта закона. В Белой книге, изданной по этому поводу, говорилось, что данный шаг вытекает из общих принципов английской колониальной политики, целью которой является «защита и удовлетворение интересов населения колоний». Лейбористы охотно поддержали пропагандистский маневр правительства, объявив, что закон 1940 г. является поворотным моментом в истории английской колониальной политики, знаменуя ее переход от эксплуатации к заботе о благосостоянии колониальных народов.

    Министр колоний лорд Ллойд в циркуляре губернаторам колоний более трезво разъяснял цели, которые преследует правительство. «Общая задача этого закона в экономическом плане, — писал он, — добиться максимального вклада колоний в войну в смысле снабжения и в то же время свести до минимума приток в колонии ресурсов, людей, материалов и денег из Англии...» (85, стр. 172). Как видим, в своей деловой переписке министр не счел нужным даже упомянуть о филантропических мотивах этого мероприятия.

    За годы войны производство в Африке ряда важных продуктов и сырья и их вывоз заметно выросли. Так обстояло, в частности, с железной рудой: перед войной половина всего английского ввоза этого сырья поступала из Швеции и США, в 1944 г. 77% его поступило из Африки. Ввоз орехового масла из Западной Африки за эти годы вырос в 2,5 раза (173, стр. 109—110). За период с 1942 по 1944 г. производство каучука в Танганьике увеличилось с 144 т до 1539 т, то есть более чем в 10 раз (180, 1965, № 10). Значительно возросло производство сизаля и пиретрума. Важной и быстро растущей статьей африканского экспорта стал лес. Кроме того, английские власти в широких масштабах закупали в Африке скот на мясо: в 1943 г. в Восточной Африке было закуплено скота в 4 раза больше, чем до войны (180, 1965, № 10). Значительно увеличилась добыча алмазов, главным образом промышленных, особенно после открытия в 1940 г. алмазных залежей в Танганьике; к 1945 г. их экспорт вырос почти в 20 раз. Уганда все больше и больше поставляла в Англию вольфрам (180, 1965, № 10).

    В результате развития промышленности в Африке увеличилась численность рабочих: в четырех колониях — Кении, Танганьике и обеих Родезиях за годы войны число лиц наемного труда возросло с 787 тыс. до 1 220 тыс. чел. (58, стр. 92).

    Впрочем, и здесь промышленное производство ограничивалось в основном обработкой местного сельскохозяйственного сырья. Некоторые предприятия легкой промышленности, возникшие в эти годы, — мыловаренные заводы, текстильные предприятия — не меняли общего колониального характера африканской экономики.

    Хозяйничанье колонизаторов в Африке носило хищнические формы, англичане совершенно не считались с интересами местного населения. Принудительные массовые мобилизации на строительство дорог, аэродромов и т. п. отвлекали большое число рабочих рук. Хищническое истребление леса вело к усиленной эрозии почвы. Падение производства некоторых экспортных культур — кофе, хлопка и других — уменьшило доходы населения. В годы войны в некоторых африканских колониях не раз свирепствовал голод.

    Но война имела и другую сторону: она вызвала глубокие изменения в жизни африканских народов. Значительные массы населения покидали насиженные места, знакомились с жизнью и бытом других народов. Возросшие контакты ломали перегородки, созданные традицией и сознательной политикой колонизаторов. Все это вело за собой глубокие психологические сдвиги в сознании народов колоний. Знакомство с более передовыми взглядами и методами.борьбы против колониализма служило стимулом к усилению этой борьбы. Большую роль в этом играли новые классы, формирующиеся в процессе развития капитализма, в особенности рабочий класс. С увеличением его рядов возрастала и его роль в национально-освободительной борьбе. В силу своего положения, большей сознательности и организованности рабочие привносили в это движение новые, более передовые и активные формы борьбы.

    После окончания войны в развитии освободительного движения колониальных народов начался новый этап. Если для доминионов война стала последним этапом на пути к независимости, как бы завершением пройденного исторического пути, то для народов остальной империи она означала лишь складывание предпосылок для борьбы за независимость. В годы войны колониальные народы вышли на старт этой борьбы.

    Союзник — враг

    В то время как Англия с огромным напряжением всех сил боролась за свое существование и за сохранение своей империи, на нее надвигалась новая опасность, на этот раз со стороны ее союзника — Соединенных Штатов Америки.

    Антианглийские настроения в США были всегда очень сильны. В какой-то степени они коренились в исторической традиции, восходящей еще ко временам американской революции и освободительной войны против Англии 1776—1783 гг. В последующие десятилетия сюда добавились англо-американские империалистические противоречия, принявшие после 1919 г. весьма ожесточенный характер.

    Американская пропаганда, играя на предрассудках масс, стремилась представить США на мировой арене в роли неопытного и простодушного провинциала, который неизменно остается жертвой коварной и изворотливой английской дипломатии. Американские публицисты утверждали, что добродушный «дядя Сэм», вступив в войну на стороне Англии в 1917 г., попал в английскую ловушку. Участие в войне, говорили они, не дало Америке ничего, кроме жертв и расходов, а все выгоды присвоила себе Англия. В действительности, как известно, Америка извлекла из первой мировой войны огромные выгоды, превратившись в самую мощную державу капиталистического мира.

    Международная ситуация, вовлекшая США в войну в 1917 г., до известной степени повторилась в период второй мировой войны; объективная обстановка снова неумолимо толкала США на выступление против Германии. Однако по ряду причин, среди которых известную роль играли англо-американские противоречия, решение о вступлении США в войну затянулось почти на два года.

    Нейтралитет страны американская буржуазия, как и в годы первой мировой войны, стремилась использовать для захвата прочных позиций в мировой политике, для своего усиления и обогащения. Она открыто мечтала о мировой гегемонии. Крупный американский финансовый магнат Джордан в конце декабря 1940 г. на заседании американской ассоциации банкиров утверждал: «Скипетр власти переходит к Соединенным Штатам» (48, стр. 149).

    Война открывала весьма благоприятные возможности для осуществления этих планов, и прежде всего для завоевания рынков, для развития внешней торговли и приобретения прочных финансовых позиций за границей.

    На протяжении войны тактика американской буржуазии в отношении Англии была сложной. США никоим образом не могли допустить военного поражения Англии и были готовы сделать все, чтобы предотвратить эту угрозу. Однако в планы США не входило и усиление Англии; только слабая Англия могла быть их послушным партнером. Так сложился англо-американский военный союз, продиктованный наличием общей опасности в лице нацистской Германии и милитаристской Японии. Но совместная борьба против этой опасности не ликвидировала и даже не ослабила англо-американских противоречий, а лишь оттеснила их’на второй план.

    Политика США в отношении Англии отражала двойственный характер их союза. В ноябре 1939 г. американский конгресс принял билль о нейтралитете, отменявший прежний безусловный запрет на продажу оружия и снаряжения. Однако, разрешая Англии закупать в США все необходимое, билль в то же время обязывал ее расплачиваться наличными — золотом или ценными бумагами. Таким путем предполагалось ослабить Англию, выкачав из нее как можно больше золота. Против английских ин-; тересов была направлена и другая статья билля, которая обязывала англичан самих вывозить купленное ими оружие. При помощи этого закона, говорил конгрессмен Поудж, «мы переведем английское судоходство из района Южной Америки в район Северной Атлантики. Естественно, что американское судоходство заменит в таком случае английское» (38, стр. 55). -

    Английское золото быстро стало перемещаться в США. Уже к концу 1940 г., по признанию самого Черчилля, английский золотой запас был почти исчерпан. «Даже если бы мы отдали все наши золотые запасы и

    иностранные ценности, — пишет Черчилль,— мы не смогли бы оплатить и половину того, что мы уже заказали, между тем как для дальнейшего ведения войны расходы надо было еще увеличить раз в десять» (82, т. 2, стр. 493).

    Чтобы дать Англии возможность и далее получать нужные ей товары и оружие, США провели через конгресс в марте 1§41 г. закон о ленд-лизе, который позволял правительству передавать оружие, снаряжение и продовольствие «взаймы или в аренду». Отныне Англия могла получать помощь, не расплачиваясь наличными.

    По соглашению, заключенному 2 сентября 1940 г., США уступили Англии 50 эсминцев устаревшего типа. В качестве уплаты за них Англия предоставила своему партнеру в долгосрочную аренду ряд территорий в своих владениях в западном полушарии — на островах Ямайка, Сент-Люсия, Багамские, Антигуа, Тринидад и в Британской Гвиане. Территории для баз на острове Ньюфаундленд и на Бермудских островах Англия просто «дарила» (38, стр. 168—169). Соглашение было необычным: за последние столетия Англия еще никогда и никому не делала подобных территориальных уступок, напротив, она обычно сама всегда претендовала на чужие территории. Этот шаг отчетливо показывал изменившееся соотношение сил в капиталистическом мире, укрепление позиций американского империализма, неслыханно нажившегося за годы нейтралитета.

    На дрожжах военного процветания американская промышленность росла не по дням, а по часам. Делала успехи и внешняя торговля. Не встречая прежней конкуренции со стороны Англии, американские капиталисты основательно укрепились на всех рынках, в том числе и на рынках Британской империи. Английский журнал в марте 1945 г. с тревогой сообщал, что американские товары в 1943 г. составили 20% индийского ввоза, в то время как накануне войны, в 1938 г., они составляли всего 6%. Журнал выражал опасение, что к концу войны они достигнут 50% (192, 1 марта 1945 г.). Быстро росла торговля США с Африкой: за период с августа 1940 г. по август 1941 г. по сравнению с предыдущим годом американский ввоз в страны Африки увеличился на 178% (56, стр. 80).

    Считая, что имперская тарифная система, установленная в 1932 г., является помехой для торговли, американская буржуазия начала против нее наступление. В августе 1941 г. во время свидания Черчилля с Рузвельтом последний поставил вопрос о «равном доступе к рынкам», требуя зафиксировать этот лозунг в декларации о целях войны. Черчилль реагировал на это требование весьма нервно, но под нажимом США был вынужден принять в принципе это требование, и оно было вставлено в текст англо-американской декларации.

    Один из наиболее сложных узлов англо-американской борьбы завязался на Ближнем Востоке. Этот антагонизм вращался главным образом вокруг нефти. Американские нефтяные монополии еще перед войной начали наступление на Ближний Восток. Их первым крупным успехом было приобретение в 1933 г. концессии в Саудовской Аравии. Перед самой войной США получили также долю в добыче нефти в Ираке.

    В годы войны влияние США в Саудовской Аравии усилилось. В 1943 г. они установили прямые дипломатические отношения с Саудовской Аравией, открыв американскую дипломатическую миссию в Джедде, а несколько позже, в этом же году, и военную миссию, причем в последнем случае они даже не сочли нужным поставить об этом в известность англичан.

    В 1943 г. американская печать начала кампанию в пользу усиления американского участия в мировой нефтедобыче. Газеты забили тревогу по поводу ограниченности нефтяных ресурсов США и их быстрого истощения. В июле 1943 г. правительство Рузвельта создало Нефтяную резервную корпорацию, ее задачей было всемерное содействие американским компаниям за границей в борьбе за нефть. Во главе корпорации был поставлен Гарольд Икее, один из ближайших советников и личных друзей президента. В 1943—1944 гг. правительство США потребовало от Англии передать им третью часть акций Англо-Иранской нефтяной компании в качестве частичной уплаты по ленд-лизу (148, стр. 100). Англия отказалась это сделать, что вызвало сильное недовольство в США. Англо-американские противоречия обострялись.

    Агрессивность американских монополий встревожила английское правительство. Еще 12 июля 1943 г. Иден, занимавший пост министра иностранных дел, представил военному кабинету меморандум, в котором описывал серьезность положения, создавшегося на Ближнем Вое* токе. По словам Идена, американцы просто игнорируют английские интересы, а в государственном департаменте США англичан почти третируют. Иден считал, что настало время напомнить правительству США, насколько важное значение имеет Ближний Восток для Англии, и предложить им договориться на каких-то условиях (178, стр. 395).

    Печать обеих стран отразила обострение англо-американской борьбы за нефть. Американские газеты с большой подозрительностью следили за деятельностью англичан на Ближнем Востоке; усилились нападки на «британский империализм». Морской министр США Нокс заявил в конгрессе, что американские нефтяные компании были вынуждены заняться аравийской нефтью только потому, что англичане пытаются захватить в свои руки исключительную монополию в этом районе. Английский журнал с негодованием отверг эти обвинения (188, 22 апреля 1944 г.).

    Стремясь предупредить чрезмерный накал страстей, Черчилль еще 20 февраля 1944 г. обратился к Рузвельту с письмом, в котором советовал прекратить широкое гласное обсуждение спорных вопросов о нефти и передать их узкой группе экспертов. Черчилль откровенно высказывал подозрения относительно американских замыслов на Ближнем Востоке. «В некоторых здешних кругах, — писал он, — опасаются, что Соединенные Штаты намерены лишить нас наших нефтяных позиций на Ближнем Востоке...» (178, стр. 397).

    Рузвельт последовал совету Черчилля, и в апреле в Вашингтоне начались англо-американские переговоры по вопросу о нефти. Они протекали чрезвычайно трудно. Только в августе 1945 г., спустя почти полтора года, сторонами было подписано соглашение о созыве международной нефтяной конференции и создании международной комиссии по вопросам нефти. Однако американский сенат отклонил это соглашение, хотя оно ни к чему не обязывало США; он не хотел идти ни на какие уступки и компромиссы. Отвергнуто было и аналогичное соглашение, заключенное в сентябре 1945 г. Переговоры не привели к урегулированию вопроса.

    Англо-американские противоречия в годы второй мировой войны охватывали очень широкий круг проблем и приобрели большую остроту; интересы английского и американского империализма сталкивались на каждом шагу. Несмотря на союзные отношения, эти противоречия прорывались порой в очень резкой форме. Один эпизод, рассказанный Черчиллем в его мемуарах, хорошо рисует напряжение, какого порой достигала борьба.

    На встрече Рузвельта с Черчиллем, состоявшейся в Квебеке (Канада) в августе 1943 г., споры между ними нередко становились столь ожесточенными, что из зала совещания приходилось удалять многочисленных советников. Последние ожидали приглашения в соседней комнате, стараясь вслушаться в то, что происходило в зале. Однажды, когда спор достиг большой остроты и советники уже покинули зал заседания, для разрядки обстановки президенту и премьер-министру был продемонстрирован новый сверхтвердый материал — пикрит, по виду напоминающий кусок льда. Один из помощников президента попробовал ударить его топором, но поверхность глыбы осталась нетронутой, а отдача в руку заставила его вскрикнуть от боли. Вынув пистолет, он выстрелил из него, но пуля только скользнула по поверхности. Советники, не зная, что происходит, с ужасом прислушивались к звукам, доносившимся из зала заседания. «Боже мой! — вскричал один из них. — Неужели дошло уже до стрельбы?!» (82, т. 4, стр. 81).

    Объект борьбы — колонии

    Полем ожесточенной англо-американской борьбы была Британская империя. Американский капитал, властвуя непосредственно над рядом колоний и косвенно над многими другими странами, в частности в западном полушарии, стремился распространить свою власть еще шире. Американская буржуазия хотела бы занять место Англии не только в мировой торговле, но и в эксплуатации колоний. Объектом ее давних и страстных вожделений была Британская империя, а война ‘ представлялась ей наиболее удачным моментом для осуществления этих вожделений.

    Американский буржуазный политик Норман Дэвис в октябре 1940 г. в частной беседе утверждал, что англичане даже в случае их победы «не будут больше достаточно сильны для того, чтобы без посторонней помощи удерживать всю спою империю. Мы явимся наследниками империи...» (38, стр. 143—144).

    Подобные заявления делались не только в частных беседах. При обсуждении билля о нейтралитете осенью 1939 г. в сенате раздавались голоса — потребовать от Англии в погашение долга передачи США ряда территорий, в том числе Бермудских островов, части Канады, некоторых островов Вест-Индии и т. д. (38, стр. 60).

    Крах колониальных империй, писал в сентябре 1944 г. влиятельный американский журнал «Форчун», убедительно показывает, что они не способны защищаться. Из этого журнал делал вывод, что колониальные державы должны пригласить США для разработки политики в колониях, определения их будущего устройства и пр. Если Англия искренне желает сотрудничать с Америкой, писал журнал, то она должна это доказать, пригласив США, в частности, обсудить вопрос об Африке. Дальше всех шел журнал «Ливинг эйдж», который в июне 1941 г. прямо предлагал Англии подать петицию в американский конгресс о приеме в состав США на правах штата, как это сделал Техас в 1845 г. Как видно, на аппетит американские империалисты пожаловаться не могли.

    США спешили воспользоваться благоприятной обстановкой для закрепления своего влияния в английских доминионах. В августе 1940 г. между США и Канадой было заключено соглашение о создании Управления по совместной обороне. В действительности речь шла об участии США в обороне Канады. В дальнейшем США взяли на себя оборону Ньюфаундленда, построили на территории Канады цепь воздушных баз и автомобильную дорогу вдоль всего Тихоокеанского побережья. Был создан англо-американский объединенный комитет военного производства, и США предприняли на территории Канады строительство ряда крупных военных объектов, в том числе завода по производству плутония.

    Усиливалось влияние США и в тихоокеанских владениях Англии. После того как японцы, захватив Индонезию, оказались в непосредственной близости от этих доминионов, последние обратились к США. Англия, находясь сама в тяжелом положении, не могла оказать им необходимой помощи. Кэртин, ставший осенью 1941 г. премьер-министром Австралии, опубликовал статью, в которой писал: «Правительство Австралии считает, что в борьбе, идущей в Тихом океане, руководство операциями демократических сил должно принадлежать в первую очередь США и Австралии. Невзирая на все традиционные связи с Соединенным Королевством, я без обиняков заявляю, что Австралия обращает свои взоры к Америке. ..» (82, т. 4, стр. 7). Под давлением Австралии и Новой Зеландии Англия была вынуждена передать фактическое руководство военными операциями в этом районе Соединенным Штатам. Командование1 Тихоокеанского флота находилось в Вашингтоне, а пост главнокомандующего получил американский генерал Макартур. Характерно, что инициатива назначения на этот пост американца, а не англичанина исходила от Австралии и Новой Зеландии (69, стр. 403).

    Усилилось проникновение США также в Индию. В 1942 г. сюда была направлена американская техническая миссия для изучения состояния индийского военного потенциала и мер, необходимых для его усиления. Миссия не ограничилась наблюдением. Она часто вмешивалась в работу английской администрации. И вообще американцы критически оценивали английские методы управления Индией, нередко давая свои рекомендации. Эта критика появилась и в американской печати. В 1944 г. посол США в Индии Филиппе прямо требовал от президента заявить, что США «должны иметь голос в решении этих вопросов», то есть в вопросах управления Индией (183, 29 июля 1944 г.). Во время визита Черчилля в США в конце 1941 г. Рузвельт пытался затронуть вопрос об Индии. Вспоминая этот эпизод, Черчилль в своих мемуарах пишет: «Я реагировал так решительно и так пространно, что после того в беседах он никогда больше не касался этого вопроса» (82, т. 4, стр. 185).

    Весьма большую активность американская буржуазия развила и в Африке. В 1942 г. американская миссия посетила английские и французские колонии в Африке, а также Бельгийское Конго. В 1943 г. в составе Ближневосточного отдела госдепартамента (министерства иностранных дел) была создана небольшая Африканская секция; в 1956 г. она была превращена в специальный отдел под руководством особого помощника государственного секретаря (140, стр. 290).

    Характерной чертой американской колониальной политики была безудержная демагогия; стремясь приобрести политический капитал, американская пропаганда и публицистика силились изобразить США в роли искреннего и бескорыстного друга всех колониальных народов. Видный политический деятель США Уилки в октябре 1940 г. утверждал, что США чисты от ненавистных пятен империализма и поэтому заслуживают особых симпатий со стороны всех народов (195, 28 октября 1940 г.).

    Американская печать нередко выступала с нападками на британский империализм и Британскую империю, с которой у всех народов прочно связывались представления о колониальном гнете. В октябре 1942 г. журнал «Лайф», особенно склонный к демагогии, выступил с большой статьей, в которой резко критиковал англичан за их колониальную политику и рекомендовал Англии отказаться от империи. Статья заканчивалась словами: «Хватит нам вести войну за сохранение целостности Британской империи» (194, 12 октября 1942 г.).

    Нападки и претензии американцев встречали резкий отпор в Англии. Английский министр колоний Стэнли, отвечая американцам в одной из своих речей в марте 1943 г., заметил: «Меня больше интересует, что думают о Британской империи в самой Англии, чем в США» (204, 8 марта 1943 г.). Опровергая антиколониальную демагогию Соединенных Штатов, английский журнал «Нэшенл ревью» в апреле 1943 г. в довольно резком тоне напоминал о негритянском населении США, которое, по словам журнала, находится в положении гораздо худшем, чем колониальные рабы.

    Наиболее решительный и резкий отпор американской демагогии дал премьер-министр Черчилль, который в речи, произнесенной на банкете у лорд-мэра Лондона 10 ноября 1942 г., заявил: «Я стал премьер-министром короля не для того, чтобы председательствовать на ликвидаций Британской империи» (204, 11 ноября 1942 г.). Личность оратора и обстановка, в которой он выступал (по традиции к этим банкетам приурочиваются наиболее важные политические акции), подчеркивали значение речи: империалистическая Англия недвусмысленно заявляла на весь мир, что она не намерена отказываться от своих колоний и никому не позволит на них посягнуть. Влиятельный английский журнал «Экономист» 16 сентября 1944 г. писал, что пора «откровенно и со всей ясностью» заявить американцам, что Англия и другие ко-

    9 Ерофеев Н. А.

    129


    Лониальные державы, в том числе Франция и Голландия, отнюдь не намерены отказываться от колониальных владений.

    В августе 1941 г. Рузвельт и Черчилль после совещания в бухте Арджентия у берегов Ньюфаундленда опубликовали декларацию о целях войны, получившую название Атлантической хартии. Международная обстановка диктовала необходимость, издания такой декларации: народы, боровшиеся против фашистских агрессоров, хотели иметь положительную программу борьбы. Определение целей войны стало особенно необходимым после того, как Советский Союз в начале июля заявил, что его целью является не только ликвидация опасности, нависшей над народами СССР, но и помощь народам Европы в их борьбе против фашистской Германии. Это заявление и героическая борьба советского народа подняли на небывалую высоту международный авторитет Советской страны и привлекли к ней симпатии всех народов мира. Империалистические державы считали необходимым что-то противопоставить растущему авторитету СССР.

    В восьми пунктах Атлантической хартии, провозглашавшей целью обеих держав уничтожение нацистской тирании, были сформулированы также демократические принципы, за которые предлагалось бороться народам антифашистской коалиции. Хартия провозглашала отказ от территориальных приобретений и изменений, «не находящихся в согласии со свободно выраженным желанием заинтересованных народов», то есть обещала не допускать колониальных захватов. Другой пункт подтверждал право всех народов самим избирать себе форму правления. В хартии говорилось о, «доступе на равных основаниях» для всех стран к торговле и к «мировым сырьевым источникам», о ^сотрудничестве всех стран в экономической области, содержалось обещание гарантировать прочный мир и равное право для всех стран «плавать по морям и океанам» (9, т. 1, стр. 148).

    Основные положения Атлантической хартии встретили одобрение и поддержку всех народов. Однако, провозглашая прогрессивные принципы, английские и американские политики отнюдь не спешили осуществлять их на деле. Черчилль не скрывал своей неприязни к этому документу и при первой же возможности попытался ограничить его действие. Выступая 9 сентября 1941 г. в парламенте, он заявил, что хартия имеет в виду «в первую очередь восстановление суверенитета, самоуправления и национальной жизни государств и наций Европы, ныне находящихся под игом нацизма», и якобы не затрагивает «области и народы, являющиеся подданными британской короны» (152, т. 374, кол. 69). Рузвельт поспешил отвергнуть такое толкование, заявив, что Атлантическая хартия распространяется на весь мир, а следовательно, и на Британскую империю (37, стр. 123).

    Склонность американской дипломатии к громкой фразе не могла скрыть вполне трезвой империалистической политики США. Главная их цель состояла в том, чтобы потеснить Англию, лишить ее монополии на колониальный грабеж. Американская буржуазия сама эксплуатировала колонии и поэтому вовсе не была заинтересована в их действительном освобождении. При помощи многочисленных оговорок американские дипломаты сводили на нет свои обещания и оставляли за собой право решать, когда и в какой мере тот или иной народ действительно готов к самоуправлению.

    В 1942 г. в госдепартаменте родилась идея — ее инициатором был заместитель государственного секретаря Уэллес — о передаче всех колоний в совместное управление единого международного органа. По-видимому, американцы надеялись играть в этом учреждении главную роль. В марте 1943 г., во время визита в Вашингтон английского министра иностранных дел Идена, Рузвельт поделился с ним этой идеей. Проект, как и следовало ожидать, встретил самое решительное сопротивление англичан (141, стр. 319).

    Позднее в госдепартаменте возобладала точка зрения государственного секретаря Хэлла, которая предусматривала включение в систему международной опеки не всех колоний, а лишь бывших подмандатных территорий и территорий, отторгнутых у неприятеля.

    Пристрастие американцев к «шумовым эффектам» изрядно пугало английских политиков. В августе 1942 г. Черчилль узнал о намерении Рузвельта опубликовать послание в связи с годовщиной Атлантической хартии и немедленно направил президенту письмо с просьбой предварительно показать ему текст. «Предполагающееся применение ее к Азии и Африке, — писал Черчилль,— вызывает большие сомнения» — и добавлял, что подобное обращение может повлечь за собой «тяжелые последствия» в Индии и на Ближнем Востоке (82, т. 4, стр. 786). Возражения Англии встретило и предложение американцев опубликовать декларацию о будущей судьбе колоний, обещавшую «установление в кратчайшее время сроков предоставления колониальным народам статуса полной независимости» (48, стр. 472).

    Впрочем, следует сказать, что и сами англичане для маскировки своей колониальной политики также прибегали к демагогии; им приходилось считаться с духом времени, с сильными антиимпериалистическими настроениями как у себя дома, так и в своих владениях. Макмиллан, занимавший тогда пост заместителя министра колоний, в июне 1942 г. утверждал в палате, что «руководящим принципом колониальной политики должен быть принцип сотрудничества между различными элементами, составляющими содружество. Из сотрудничества рождается понимание и дружба» (152, т. 380, кол. 2015).

    Другой видный консерватор, Дафф Купер, утверждал, что Британская империя — «самая обширная и лучше всех действующая форма международного сотрудничества», оставшаяся после гибели Лиги наций (204, 13 января 1943 г.). А бывший премьер Болдуин в 1943 г. утверждал, что Британская империя — это проявление божественного провидения, «орудие этого провидения» и цель ее — установление «царства божьего на земле». Он доказывал, что ее сохранение способствует предотвращению войны (173, стр. 59). Официальная пропаганда с таким неумеренным усердием прибегала к лицемерию, что это коробило даже такого старого и опытного политика, как Черчилль. В одном из своих писем он иронически заметил: «Если будет доказано, что мы не извлекаем никакой выгоды из наших колоний и руководствуемся одной лишь филантропией, то многие, пожалуй, скажут: лучше расходовать наши деньги на улучшение здравоохранения или на социальные нужды наших собственных рабочих» (82, т. 4, стр. 824).

    В целях оправдания колониальной политики английская буржуазия прибегала к самым различным софизмам. Так, тот же Дафф Купер утверждал: «Закон политики заключается в том, что народ, который недостаточно развит, чтобы разумно управлять собой и защищаться от соседей, неизбежно подвергается завоеванию.. .» (204, 13 января 1943 г.).

    Английский министр колоний Стэнли оправдывал угнетение колониальных народов их «неподготовленностью» к самостоятельной политической жизни. «В нашу политику, — говорил он в июле 1943 г., — не входит предоставление самоуправления тем, кто еще не готов пользоваться им... но от нас зависит как можно скорее подготовить тот или иной народ для будущего самоуправления» (152, т. 391, кол.49).

    С такой аргументацией были солидарны лейбористы. Один из лидеров лейбористской партии, Г. Моррисон, в октябре 1943 г. говорил: «Самоуправление можно предоставить лишь в том случае, если данное общество может пользоваться им и подготовлено для этого в социальном, экономическом и культурном отношениях» (175, стр. 65—66).

    Крич-Джонс, позднее ставший министром колоний в лейбористском кабинете Эттли, лицемерно заявлял, что предоставить колониям независимость в настоящее время означало бы бросить их на произвол судьбы, «предать интересы народов и не оправдать оказанного нам доверия. ..» (97, стр. 7).

    * *

    *

    Огромная и богатая империя сыграла в судьбе Англии в годы второй мировой войны исключительно важную роль. Она помогла ей устоять в тяжелой борьбе за существование. В то же время война оставила глубокий след, империи пришлось выдержать огромное напряжение. В годы войны продолжалась политическая и экономическая дезинтеграция империи, причем этому процессу всемерно содействовал американский капитал.

    Не менее значительные последствия война имела для психологии народов. Развитие капитализма на периферии империи, в том числе в колониях, ускоренное войной, способствовало вызреванию новых отношений и новых классов — пролетариата и национальной буржуазии. Начинался новый этап в национально-освободительном движении народов колоний. Неудачи и поражения Англии ввойне показали военную слабость и навсегда развеяли миф о непобедимости Британии.

    Английская колониальная политика в годы войны оказалась крайне недальновидной. Освободительный характер, который приняла вторая мировая война, роль, которую народы колоний играли в этой борьбе, — все это требовало от английского правительства недвусмысленно и ясно определить планы в отношении будущего народов колоний, выдвинуть перед ними какую-то перспективу, способную вдохновить их на борьбу. Результатом грандиозной битвы народов не могло быть простое восстановление прежних порядков, в том числе прежней системы колониальных владений.

    Английская империалистическая буржуазия игнорировала все это и тем самым ускоояла неизбежный распад империи.

    Начало конца

    .. .Если мы потеряем Индию... мы опустимся до уровня третьеразрядной державы и станем объектом стыда для нас самих и насмешек для всего остального мира.

    Д. Н. Керзон (1909 г.)

    8 мая 1945 года в Европе смолкли орудия, фашистская Германия капитулировала перед войсками союзных держав. 2 сентября сложила оружие и Япония, подписав капитуляцию на борту американского линкора «Миссури» в Токийском заливе. Война отгремела на всех фронтах.

    Судьба оказалась милостивой к Англии: снова она была в числе победителей. Правда, война, которая для нее продолжалась ровно шесть лет, стоила ей огромных усилий и жертв. Но военная гроза пронеслась над империей, не поколебав ее основ. Империя выдержала войну. Теперь время должно было показать, способна ли она выдержать мир.

    Послевоенная Англия

    Война причинила английской экономике громадный ущерб. Хотя промышленный потенциал страны серьезно не пострадал, прямые материальные потери — потоп-

    Ленные морские суда, разрушенные здания, амортизации оборудования и прочее, а также различные косвенные убытки составили огромную сумму в 4 млрд. ф. ст. К этому следует добавить реализованные за годы войны ценные бумаги. По данным Английского банка, общая сумма английского капитала, вложенного за границей, между 1938 и 1945 гг. сократилась на 31,6% (37, стр. 83). В общей сложности вместе с военными займами сумма материальных потерь Англии за годы войны составила 8,6 млрд. ф. ст., что равнозначно сумме тодового национального дохода страны, или одной пятой всего ее национального богатства (87, стр. 19).

    Англия вышла из войны обедневшей. В послевоенные годы английский народ питался скуднее и одевался хуже, чем до войны. Несколько лет продолжалось нормирование продуктов. Восстановление жилого фонда шло медленно, и жилищные условия широких масс оставались тяжелыми.

    • Первоочередная задача английской экономики — восстановление промышленного потенциала — была решена к концу 40-х годов; в 1950 г. общий индекс промышленного производства был уже выше довоенного (1937 г.) на 25% (25, стр. 80). Но этот рост происходил главным образом за счет новых отраслей — автомобильной, химической и др. Наряду с этим старые, традиционные отрасли продолжали хиреть: производство хлопчатобумажных тканей в 1950 г. было на 43%, а добыча угля на 10% ниже, чем в 1937 г. (25, стр. 80).

    Продолжала падать доля Англии в мировом промышленном производстве: в 1951 г. она составляла 11,1% против 12,5% в 1937 г. Спустя шесть лет, в 1957 г., она сократилась уже до 8,1 % (59, стр. 40).

    Особенно сложной проблемой послевоенной Англии оказалась внешняя торговля. Борьба за рынки стала еще более острой, чем ранее. После войны многие страны порвали с капитализмом, и поэтому сфера его деятельности в целом сократилась. На суженной арене конкуренция капиталистических монополий обострилась.

    :    Между    тем вывоз стал для Англии первоочередной

    задачей, в него упиралось дальнейшее развитие производства и урегулирование платежного баланса. Известно, что стоимость : ввозимого сырья составляет почти 40% стоимости английских товаров; следовательно, по

    мере того как Англия увеличивала производство товаров, ей приходилось увеличивать ввоз сырья. А это означало возрастание дефицита в торговом балансе: за 1946—г 1951 гг. этот дефицит составил огромную сумму в 816 млн. ф. ст. (59, стр. 362).

    Подобное положение ставило под вопрос стабильность английской валюты и грозило подорвать кредит Англии, а с ним и ее ведущую роль в международной торговле и финансах. Сохранение за лондонским Сити этой роли было отнюдь не только вопросом сохранения престижа — функции мирового банкира и центра торговых сделок приносили Англии доходы, помогавшие ей сводить концы с концами. С потерей этих функций Англия навсегда утрачивала свои позиции великой экономической державы. Выход из трудностей англичане видели в развитии экспорта. Лозунгом послевоенной Англии стало «экспортировать или погибнуть».

    В первые послевоенные годы, когда крупнейшие конкуренты— Германия и Япония — еще не вернулись на мировой рынок, английский экспорт развивался довольно успешно; по своему физическому объему он в 1951 г. вырос на 74% по сравнению с 1938 г. (59, стр. 22). Но уже к 1948 г. эти страны восстановили свою экономику, а с 1950 г. их товары вновь появились на рынках, конкурируя с английскими. Проблема внешних рынков обострилась еще более.

    Особенно опасного конкурента Англия встретила в лице США. По сравнению с довоенным экспорт США в 1947 г. вырос в 6 раз (25, стр. 116). В 1948 г. доля США в мировом экспорте достигла 23%, в то время как доля Англии (в 1949 г.) составляла всего 11,7% (25, стр. 115). США окончательно вытеснили Англию из Латинской Америки. В 1947 г. американские товары составляли 63,9% импорта латиноамериканских стран, в то время как английские — всего 5,4% (25, стр. 117). В японском импорте товары США в 1947 г. составляли 92%, английские— 1,8% (25, стр. 118). США обогнали Англию даже на рынках Британской империи: в 1947 г. американский экспорт в английские доминионы и колонии уже превысил английский (25, стр. 121).

    Американский империализм теснил Англию по всем линиям, в том числе и на международном рынке капиталов. В сейфах Америки после войны сосредоточилось в 10 раз больше золота, чем у Англии (25, стр. 112). Только частные инвестиции американских капиталистов за границей в 1948 г. составляли 15 млрд. долл. Кроме того, правительство США за 1946—1949 гг. предоставило внешних займов на 10 млрд. долл. (25, стр. 141—142). В 1950 г. сумма американских вложений в Британской империи превысила английские (25, стр. 146).

    Американский империализм решил воспользоваться трудностями послевоенной Англии. В 1945 г. США предоставили ей заем на кабальных условиях: в обмен на кредит в 4,4 млрд. долл. (фактическая сумма, полученная Англией после различных вычетов, составила 3750 млн. долл.). Англия обязалась восстановить свободный обмен фунта на доллар, не сокращать своих закупок в США и, наконец, снизить тарифы на ввоз в империю американских товаров. Англичане извлекли очень мало пользы из займа. В результате роста цен покупательная способность занятой суммы упала на одну треть, и вместо четырех лет она была истрачена за два с половиной года. Вскоре Англия оказалась в еще более тяжелом положении, чем раньше, и в сентябре 1949 г. английское правительство было вынуждено произвести девальвацию фунта стерлингов (на 30,5%), что еще более ослабило роль английского фунта как расчетной единицы в международных торговых и финансовых операциях.

    Предоставляя англичанам заем, американское правительство вовсе не собиралось укреплять английский фунт. Более того, одно из условий займа — о свободном обмене фунта на доллар — имело прямой целью ослабить английский валютный фонд. Английское правительство вскоре убедилось в этом, когда 15 июля 1947 г. попыталось выполнить это условие: утечка золотых и валютных резервов оказалась столь катастрофической, что спустя пять недель — 20 августа — обмен был прекращен (102, стр. 260—261). Потерянные за это время 250 млн. фунтов золота и валютных ценностей лишь усугубили и без того острый валютный кризис в Англии (25, стр. 149).

    США начали атаку на имперские тарифы. В силу генерального соглашения о тарифах и торговле, принятого в 1948 г., Англия обязывалась не повышать тарифные пошлины на ввоз (102, стр. 260). Внешняя политика сменявших друг друга английских правительств играла на руку американским планам ослабления Англии, превращения ее в «младшего партнера». Участие в осуществлении плана Маршалла, в агрессивном Атлантическом пакте, содержание крупных воинских соединений за границей лишь усиливали финансовые трудности Англии. В США все громче раздавались требования прибрать к рукам «британское наследство». Американский публицист Виганд в 1947 г. утверждал, что «Америка — естественный наследник власти и мирового лидерства, которые в течение столь долгого времени были в руках Британской империи» (25, стр. 114).

    «Англия сама уже не способна выполнять функции великой державы», — писал другой американский публицист, В. Броди, делая вывод, что эта страна вместе со всеми своими владениями должна перейти под эгиду США (190, апрель 1947 г.). Американский сенатор Рассел в марте 1947 г. повторял идею о присоединении Англии к США в качестве одного из штатов, предлагая позднее то же самое сделать в отношении Канады и Австралии. «Ведь мы, — заявил Рассел, — уже несем ответственность за оборону Австралии». Английскому королю Рассел предложил выставить свою кандидатуру в американский сенат (183, 5 марта 1947 г.).

    В Англии многие признавали, что соотношение сил между Вашингтоном и Лондоном сильно изменилось в пользу первого. В 1947 г. журнал «Экономист» с огорчением признавал, что американцы «в состоянии заставить английское правительство прыгать через любой обруч, какой только они пожелают ему подставить» (188, 23 августа 1947 г.).

    «С точки зрения перспектив, — писала газета «Манчестер Гардиан» в 1949 г., — речь идет не о чем ином, как о мирной трансформации Британской империи в американскую империю» (195, 22 ноября 1949 г.).

    Якорь спасения

    Однако английская буржуазия отнюдь не собиралась добровольно уходить с мировой арены. Она была исполнена твердого намерения сохранить как можно больше позиций в мировой экономике и политике. В борьбе за влияние в мире она рассматривала свои колониаль-

    Ные владения как основной залог успеха; в ййх она видела подлинный якорь спасения.

    Империя представляла собой огромный рынок сбыта для английских товаров, которые в силу оттавских соглашений пользовались в колониях и доминионах значительными льготами. Так, в Новой Зеландии с английских товаров при ввозе взималась пошлина в 2—3 раза меньше, чем с товаров других стран, в Индии — в 2 раза, в Австралии — в 1,5—2 раза меньше (25, стр. 119).

    Накануне войны льготы, которыми пользовались английские товары, составляли в среднем около 20% по отношению к иностранным товарам. Правда, под влиянием различных факторов, в частности инфляции, эти льготы к 1948 г. несколько уменьшились: для английского экспорта в империю — в среднем до 15%, а для английского ввоза из империи — до 12% (102, стр. 260). Однако и в урезанном виде эти преимущества служили действенным стимулом для развития внутриимперской торговли: за 1938—1949 гг. доля английского экспорта, шедшая в страны империи, выросла с 49 до 53% (25, стр. 123). В обстановке крайне ожесточенной борьбы за рынки империя приобретала для Англии особенно важное значение.

    Империя служила Англии также неисчерпаемым резервом и источником сырья и продовольствия. Английский капитал накануне второй мировой войны и в первые послевоенные годы контролировал 65% всей мировой добычи вольфрама, 52% марганцевой и 41% хромовой руды, 37% добычи олова и т. д. (40, стр. 197). Продажа этих товаров другим странам, в частности США, приносила Англии столь необходимые для нее доллары и облегчала ее напряженный платежный баланс. Естественно, что англичане прилагали все усилия к тому, чтобы всемерно увеличить в своем ввозе долю имперских продуктов. С 1948 по 1952 г. стоимость английского импорта из империи выросла на 25% (181, ч. 2, стр. 16). Доля имперского ввоза в общем английском ввозе к 1949 г. по сравнению с 1938 г. поднялась с 40 до 47% (25, стр. 123).

    Положение крупнейшего покупателя колониальных продуктов, сырья и продовольствия давало Англии преимущества, которые она не преминула использовать в своих деловых отношениях со странами империи, добиваясь льгот. В то же время это позволяло ей навязывать в обмен свои товары. Средством нажима на контрагентов являлась и система долгосрочных закупок и контрактов, к которым прибегали английские импортеры.

    Тенденция к падению цен на сырье и продовольствие, обнаружившаяся в послевоенные годы, также оказалась весьма выгодной для Англии. Странам, вывозящим сырье, эта тенденция обошлась очень дорого. Так, например, Новой Зеландии для покупки 100 м хлопчатобумажных тканей надо было в 1938 г. продать 63 кг мяса, а в 1950 г. — уже 161 кг (22, стр. 71). Для оплаты того же количества промышленных товаров слаборазвитым странам в 1962 г. приходилось продавать на 20% больше своих товаров, чем в 1951 г. (40, стр. 211). Англия, как самый крупный потребитель сырья и продовольствия — продукции слаборазвитых стран и колоний, извлекала наибольшие выгоды из этой тенденции мировых цен: в конце 50-х годов она получала за свой экспорт фактически на 40% больше, чем в 1913 г. (40, стр. 211).

    Британская империя служила для английской буржуазии источником очень высоких прибылей, далеко превосходящих те возможности, которые имелись для капитала в самой Англии. Так, в 1950 г., по данным Английского банка, доходы на капитал в странах Содружества в целом составили 7,9%, в западноафриканских колониях—12, а в Малайе — даже 16% (173, стр. 119).

    Опираясь на свои колониальные владения, Англия и после войны оставалась могущественной державой. Английские войска и английский морской флот продолжали контролировать стратегические пункты по всему земному шару. В конечном счете, как показала жизнь, эта политика, заставлявшая Англию перенапрягать свои силы, оказалась губительной для нее, но до поры до времени она придавала ей на мировой арене престиж, далеко превосходящий ее реальные возможности.

    Таким образом, империя представлялась английской буржуазии той опорой, на которой можно было удержаться в быстро меняющемся послевоенном мире.

    Однако эксплуатация империи в послевоенные годы натолкнулась на серьезные трудности, и главной из них было возросшее сопротивление колониальных народов.

    Огромные перемены, происшедшие в мире в итоге войны, не- могли не найти отражение в колониях. Разгром фашистских агрессоров, огромный рост авторитета Советского Союза, отпадение от капитализма ряда стран Восточной Европы и возникновение мировой социалистической системы — все это означало коренные сдвиги в соотношении сил на мировой арене в пользу социализма и прогресса. Создались новые, более благоприятные, чем ранее, условия для освободительного движения в колониях и для победы антиимпериалистических сил. Колониальная система, это наследие империализма, должна была рухнуть, как чудовищный анахронизм.

    Крупнейшей победой народов над империализмом было торжество революции в Китае. Силы освобождения крепли и в других странах, порабощенных империализмом. Колониальный мир трещал по всем швам. Английский автор в 1949 г. констатировал: «Ныне осталось очень немного.колониальных территорий, где не взметнулась бы высоко вверх волна недовольства во всех его проявлениях» (86, стр. 17). Лондонская «Таймс» в марте этого же года с тревогой писала: «Революционное движение в Восточной Азии, от Северного Китая до Индонезии, в Малайе и в Бирманских горах меняет стратегическую и политическую карту мира» (204, 1 марта 1949 г.).

    Британская империя не могла не ощущать толчки антиколониальной революции, поднимавшейся во всем мире. Она сама стала ареной мощного подъема антиимпериалистической борьбы. Этому способствовали многие факторы: участие народов колоний в войне, сдвиги в экономике колоний, увеличение численности пролетариата и национальной буржуазии. Крепло национальное самосознание колониальных народов, шел процесс складывания наций. По всему пространству Британской империи развернулись движения, направленные против империализма и колониального гнета.

    Свежий ветер ворвался и в порабощенную Африку. О пробуждении Черного континента свидетельствовал Панафриканский конгресс, собравшийся в Манчестере в октябре 1945 г., сразу же после окончания войны. По счету это был пятый конгресс африканских народов, но на предыдущих были представлены главным образом американские негры и лишь отдельные деятели Черной Африки. В Манчестере уже участвовали представители многочисленных национальных организаций, партий и профсоюзов Африки. Более решительно, революционно звучали его решения. В своем обращении к народам колоний конгресс заявил: «Мы верим в право всех народов управлять собой. Мы подтверждаем право всех колониальных народов контролировать свою собственную судьбу. Все колонии должны быть свободны от иностранного контроля, как политического, так и экономического. Народы колоний должны иметь право избрать свои собственные правительства, свободные от каких-либо ограничений со стороны иностранных держав» (32, стр. 20). Резолюция отражала политический рост африканских народов.

    В условиях подъема национально-освободительных движений задача сохранения империи становилась более трудной. Прежнее управление, построенное на грубом, неприкрытом насилии, должно было уступить место новым, более гибким методам и приемам.

    Лейбористы-империалисты

    Задача сохранения империи и перестройки ее управления после войны была возложена на лейбористов. В июле 1945 г. английский народ отказал в доверии консерваторам; он осудил как их внешнюю политику, ускорившую развязывание войны, так и внутреннюю, возложившую все ее тяготы на трудящихся. На парламентских выборах 1945 г. лейбористы одержали победу и составили свое правительство, третье по счету после 1918 г.

    К этому моменту руководство лейбористской партии вполне определило свое отношение к колониям и выработало свою политику в этом вопросе. В отличие от рабочей массы, в которой, несмотря на многолетнюю и настойчивую обработку буржуазной пропагандой, весьма сильны антиимпериалистические традиции, лейбористское руководство целиком восприняло основные положения колониальной политики своих консервативных и либеральных предшественников. За период своего краткого пребывания у власти в 1924 г. лейбористское правительство успело бросить авиацию на подавление народного восстания в Ираке. Лейбористский публицист Гест позднее с гордостью говорил об этой странице деятельности своей партии: «Мы вели имперскую политику, — писал он, — не хуже, а в некоторых отношениях лучше, чем другие партии» (107, стр. 9).

    В 1929 г. лейбористы снова поспешили показать буржуазии, на что они способны. Второе лейбористское правительство Макдональда обрушило свирепые репрессии против индийского народа: десятки тысяч людей были арестованы и брошены в тюрьмы за участие в кампании гражданского неповиновения. В 1929 г. начался процесс против руководства Коммунистической партии Индии и профсоюзов; обвиняемые были осуждены на длительное тюремное заключение.

    В годы второй мировой войны лейбористская партия сделала еще один шаг к сближению с буржуазными партиями в колониальном вопросе, окончательно отказавшись от лозунга независимости для колониальных народов. Этот лозунг в прошлом неоднократно фигурировал в программных заявлениях лейбористской партии и тред-юнионов. Так, например, конгресс тред-юнионов в Скарборо в 1925 г. огромным большинством принял следующий пункт резолюции: «Конгресс заявляет о своей решительной оппозиции к империализму и постановляет... поддерживать право всех народов Британской империи на самоопределение, включая право на полное отделение от империи» (37, стр. 369).

    Теперь подобные декларации были забыты. В программном документе 1943 г. лейбористская партия прямо заявляла, что «отсталые народы» Африки и других стран не могут претендовать на свободу. «В течение значительного срока, — гласил указанный документ, — эти народы еще не будут готовы к самоуправлению, а поэтому европейские народы и государства должны нести ответственность за управление этими территориями» (127, стр. 2). Самоопределение было подменено самоуправлением, а предоставление последнего отложено на неопределенный срок.

    Развивая и аргументируя этот курс, лейбористская публицистка Рита Хинден в 1944 г. так формулировала общие идеалы, к которым стремится лейбористская партия в своей колониальной политике: «Продвижение всех колоний к самоуправлению, первоочередность интересов туземных народов всюду, где они могут прийти в столкновение с интересами чужих народов, и экономическая ответственность Британии за развитие и благосостояние колоний» (114, стр. 13). Касаясь стремления народов колоний к независимости, автор пишет, что «если исходить только из психологических мотивов», то Англия не может им в этом отказать. «Однако, — продолжает она,— зная факты — нищету, ограниченность территории и отсталость большинства колоний, возникает иной ход мыслей. Мечты о полном политическом суверенитете превращаются в несбыточные иллюзии». Кроме того, утверждает Хинден, в пользу сохранения империи говорит и наблюдающаяся ныне явная тенденция к укрупнению государств; поэтому главная задача теперь — не расчленение империи, а «создание новых отношений между различными народами и странами, в особенности между сильными и слабыми» (114, стр. 22—23).

    Таким образом, ко времени сформирования своего третьего правительства лейбористская партия была вполне подготовлена для открытого осуществления империалистической политики и вооружена софизмами для ее защиты. Как выразилась та же Рита Хинден в своей работе, изданной в 1949 г., «лейбористская партия окончательно рассталась со своей ранней привязанностью к идее немедленной ликвидации империи. Вместо нее она разработала реформистскую политику, доведя ее до опасной близости к той политике, которую история и общественное мнение уже навязали другим партиям» (115, стр. 26). Лейбористский автор не скрывает, что между колониальной политикой лейбористов, либералов и консерваторов различия сгладились. Этот факт признает и буржуазный историк Тэйлор, который пишет, что на протяжении 1946—1948 гг., то есть в период, когда английскому правительству приходилось решать кардинальные вопросы колониальной политики — определять будущее положение Индии, Бирмы и т. д., «в своем подходе к делам содружества и колоний консерваторы и социалисты находились поразительно близко друг от друга» (171, стр. 103).

    Лейбористы заявляли, что видят свою задачу в спасении империи. Видный лейборист Гордон Уокер в марте 1947 г. обвинял партию консерваторов в том, что она своей неумелой политикой сама толкает колонии к разрыву с империей, «как в свое время это делал король Георг III в отношении 13 американских колоний». «Целью лейбористского правительства, — говорил Гор-

    10 Ерофеер Н- А.

    145


    дон Уокер, — является спасение империи. Это будет достигнуто путем предоставления колониям самоуправления. Если этот план удастся, империя станет по-настоящему могучей» (191, 1 мая 1947 г.).

    Еще более откровенно высказался другой видный лейборист, Герберт Моррисон, в январе 1946 г.: «Мы являемся большими друзьями доброй старой империи и намерены поддерживать ее» (37, стр. 383). Ту же мысль, но иными словами выразил в парламенте Бевин: «Я не собираюсь жертвовать Британской империей, ибо знаю, что, если Британская империя падет, исчезнет величайший союз свободных народов, и это будет катастрофа. Я знаю также, что это будет означать значительное падение уровня жизни наших избирателей» (152, т. 419, кол. 1365).

    Свое грехопадение в вопросах колониализма лейбористы оправдывали очень просто: они объявили, что колониализм давно исчез, а империя умерла. Тон задал премьер Эттли, который в ноябре 1947 г. провозгласил: «Если в мире и существует сейчас империализм, под которым я понимаю политическое и экономическое порабощение других народов могущественной нацией, то только не в Британской империи. Наоборот, мы наблюдаем прогрессивное развитие процесса превращения империи в объединенный союз народов, в великую ассамблею наций, гармонично сотрудничающих между собой» (204, И ноября 1947 г.). «Мы перестали быть империалистической нацией, — вторил ему Бевин, — мы ни над кем не господствуем» (204, 15 октября 1948 г.).

    В своей колониальной практике лейбористы добросовестно старались оправдать мандат, врученный им английской империалистической буржуазией, показать, что не только не собираются добровольно расставаться с колониями, но и не прочь их расширить, когда представится случай. А случай такой представился, когда встал вопрос о бывших итальянских колониях.

    Вопрос о судьбе этих колоний — Ливии, Эритреи и бывшего Итальянского Сомали впервые возник еще на Потсдамской конференции, которая, не решив его, постановила перенести обсуждение на совещание министров иностранных дел, занятое подготовкой мирного договора с Италией. Однако дело затянулось. Даже после подписания в сентябре 1948 г. мирного договора с

    Италией судьба этих территорий оставалась под вопросом. Главной причиной такого положения явилась позиция Великобритании, которая требовала раздела этих территорий и сама претендовала на их значительную часть,

    В мае 1949 г. Бевин и Сфорца (итальянский министр иностранных дел) заключили сделку, в силу которой предоставление независимости Ливии откладывалось на 10 лет, а до этого ее территория переходила в управление держав: самая развитая часть страны — Киренаи-ка — под опеку Англии, Феццан — Франции, а Триполи-тания — Италии. Последняя получала в управление и свою бывшую колонию Сомали. Намечался также раздел Эритреи: ее северо-западная часть должна была отойти к территории Англо-Египетского Судана, то есть по существу к Англии. США по военно-стратегическим соображениям поддержали эту сделку: ее участники предоставляли американским военно-воздушным силам аэродромы и базы на территории бывших итальянских колоний.

    Осуществление этих империалистических планов натолкнулось на твердое и последовательное сопротивление Советского правительства, которое разоблачило замыслы империалистов, их попытку игнорировать желание и стремление народов, населяющих эти бывшие колонии. Советский Союз помешал разделу Эритреи. Поскольку преобладающая масса ее населения принадлежит к эфиопской расе, Эритрея вошла в состав Эфиопии. Бывшее Итальянское Сомали объединилось в 1960 г. с бывшей британской колонией того же названия, получившей независимость, в Сомалийскую республику. В 1952 г. получила независимость и Ливия.

    Колониалистский характер своей политики лейбористы еще раз продемонстрировали при обсуждении вопроса об опеке. Следуя по стопам своих консервативных предшественников, они сделали все для того, чтобы сохранить прежнюю мандатную систему, сузить компетенцию и права ООН в вопросах опеки. При выработке условий опеки^ английское правительство, используя всяческие юридические уловки, постаралось ускользнуть от контроля и расширить свои права на подопечных территориях. Оно отказалось ясно и точно заявить, как того требовал СССР, что целью опеки является подготовка подопечных территорий к быстрейшему достижению полной государственной независимости. Когда Южно-Африканский Союз в нарушение устава об опеке присоединил Юго-Западную Африку к своей территории и отказался дать отчет о положении в этой колонии, Англия при поддержке США фактически сорвала принятие строгих мер против нарушителя.

    В дальнейшем английское правительство попыталось аннексировать подопечные территории, превратить их в свои колонии. .Осенью 1948 г. на Генеральной Ассамблее ООН стало известно, что английское правительство явочным порядком готовит включение некоторых подопечных территорий в состав своих колоний, нарушая устав об опеке, и с этой целью создало единое управление подопечной Танганьикой и своими колониями в Восточной Африке—Кенией и Угандой (аналогичную тактику на подопечных территориях осуществляли также Австралия и Бельгия). Пойманное с поличным лейбористское правительство заявило, что ООН якобы не имеет права вмешиваться в дела английских колоний.

    Экономическая политика лейбористского правительства в колониях была по существу продолжением курса их консервативных предшественников. Это в первую очередь относится к вывозу капитала: лейбористы всемерно поощряли этот вывоз. За пять лет — с 1947 по 1951 г. включительно — общая сумма новых английских вложений за границей, главным образом в империи, составила почти 1 млрд. ф. ст. (точнее, 996 млн. ф. ст.) (37, стр. 83).

    Послевоенная Англия оказалась в своеобразном положении. Делая крупные займы в США, она одновременно в больших масштабах вывозила капиталы за границу. Так, с 1946 по 1949 г. Англия получила от США 1 663 млн. ф. ст. За эти же годы она вывезла за границу не менее 1,1 млн. ф. ст.; три четверти этой суммы пошло в пределы империи (59, стр. 29). Таким образом, значительная часть вложений в страны империи представляла собой в действительности заимствованный капитал. Англия, по выражению Гордона Уокера, «стала в значительной степени биржевым посредником (investment broker), направлявшим американский капитал в пределы содружества» (102, стр. 277). Эта операция приносила английской буржуазии большие выгоды: уплачивая за займы 2—3%, она получала от вложений, сделанных ею в пределах империи, гораздо более высокие проценты.

    Характерной Чертой английской политики капиталовложений в колониях в послевоенные годы являлось заметное возрастание роли государства. До войны основные суммы инвестиций шли в колонии по линии частного предпринимательства, причем сумма вложений возрастала главным образом за счет реинвестиции прибылей, получаемых в колониях. После войны вместо частного предпринимателя все чаще и чаще выступает государство, которое финансирует и субсидирует различные предприятия. Формой государственного субсидирования экономики колоний в послевоенные годы являются различные планы развития, которые с особым рвением стали осуществлять лейбористы.

    Первые шаги в этом направлении были предприняты еще во время войны. Как уже говорилось, в 1940 г. был принят закон о развитии и благосостоянии колоний, который предусматривал ассигнование ежегодно 5 млн. ф. ст. на строительство в колониях путей сообщения, средств связи и т. п. Этот закон имел ограниченное значение, так как был продиктован нуждами войны. Действительные ассигнования за все годы войны составили не более 6 млн. ф. ст. (102, стр. 281).

    В апреле 1945 г., накануне своего падения, консервативное правительство провело новый закон, носивший то же название. Он предусматривал увеличение ассигнований до 120 млн. ф. ст. за 10 лет. Эти деньги предполагалось получить отчасти за счет государственных займов и субсидий, а отчасти за счет местных ресурсов колоний.

    Лейбористское правительство целиком переняло эту политику. Новым элементом, который оно внесло, была лишь демагогия. Не смущаясь тем, что мероприятия по развитию колоний были разработаны еще консерваторами, лейбористская пропаганда объявила их «социалистическими», имеющими якобы задачей осуществление в колониях «промышленной революции», результатом которой явится «деколонизация» и быстрый подъем жизненного уровня народов. План выращивания орехов в Восточной Африке, который был осуществлен на ассигнования по этому закону, в лейбористской прессе был назван «крупнейшим за пределами России социалистическим предприятием в сельском хозяйстве» (196, 1 марта 1947 г.).

    Разумеется, эта политика не имела ничего общего с социализмом. Ее основная цель заключалась в том, чтобы обеспечить приток в Англию дешевого сырья и продовольствия. Перепродажа некоторой части этих предметов другим странам, прежде всего США, обещала облегчить баланс английской внешней торговли. Именно это подчеркнул министр продовольствия Стрэчи в своей речи в парламенте 20 января 1948 г: «Увеличение — всеми правдами и неправдами — добычи сырья в колониях, на зависимых территориях Британского содружества наций и во всем мире в значительно более обширных, чем ныне, масштабах является без преувеличения делом жизни и смерти для экономики Англии» (152, т. 446, кол. 141).

    Осуществление этой цели методом частного предпринимательства было невозможно; для того чтобы частный капитал широким потоком двинулся в колонии, необходимо было создать здесь некоторые предварительные условия — создать обязательные элементы инфраструктуры: транспорт, связь, систему орошения, осушения и т. д. Ибо при отсутствии, например, транспорта создание плантаций, несмотря на самые благоприятные условия, оказывается невыгодным: доставка продуктов обходится слишком дорого. Создание же инфраструктуры требует больших капиталовложений и обещает выгоды лишь в отдаленном будущем. Такие мероприятия, как осушение болот, ликвидация мухи цеце и т. п., вообще не сулят прибылей для фирмы или корпорации. Лейборист Гордон Уокер, одно время сам занимавший пост министра колоний, откровенно пишет, что государственные ассигнования на экономическое развитие колоний имели целью финансировать «такие предприятия, которые не могли бы привлечь частные средства» (102, стр. 281).

    При этом лейбористы неоднократно подчеркивали, что их правительство отнюдь не намерено оттеснить или заменить частный капитал. Министр колоний Крич Джонс 25 июня 1947 г. при создании Корпорации по развитию колоний так сформулировал основной принцип ее деятельности. «В наши намерения, — заявил он, — не входит устранение частного предпринимательства, а лишь дополнение его» (152, т. 439, кол. 440).

    Для практического осуществления этой политики правительство Эттли создало ряд корпораций с широким участием частного капитала. В начале 1947 г. в Нигерии возникла Камерунская корпорация по развитию (часть Камеруна входила в состав Нигерии) с капиталом 1 750 тыс. ф. ст. Ее задачей было создание плантаций по выращиванию каучука и бананов и производство пальмового масла (201, 15 февраля 1947 г.). Несколько аналогичных компаний было создано в других западноафриканских колониях.

    Самым крупным предприятием этого рода была созданная в феврале 1947 г. Корпорация по выращиванию земляного ореха. В изданной по этому поводу специальной Белой книге говорилось, что корпорация полностью обеспечит Англию растительными жирами. По плану намечалось создать более 100 механизированных ферм по 12 тыс. га каждая в Кении, Танганьике и Северной Родезии; общий сбор ореха с площади в 1,3 млн. га должен был составить свыше 600 тыс. т. На осуществление этого плана ассигновалось 24 млн. ф. ст. (191, 1 мая 1947 г.).

    В 1948 г. лейбористское правительство создало две крупные государственные компании для экономического развития колоний — Корпорацию по развитию колоний с капиталом 110 млн. ф. ст. и Заморскую продовольственную корпорацию с капиталом 50 млн. ф. ст. Было намечено создание животноводческих и птицеводческих ферм, плантаций ореха, риса, какао, табака, хлопка, сахара и т. п., а также организация добычи некоторых минералов — меди, хрома, бокситов и пр. Более половины объектов предполагалось создать в Африке.

    Практическое осуществление планов поручалось представителям крупных монополий и капиталистических объединений. Президентом Корпорации по развитию колоний был назначен лорд Трэфгарн, в прошлом директор одного из крупнейших английских банков — «Барк-лэй». Его заместителями и членами совета стали крупные банковские и промышленные дельцы — Стокдейл, Юм, Томас и др. Осуществление восточноафриканской затеи с выращиванием орехов было перепоручено крупнейшей английской монополии «Юнилевер» в лице ее дочерней компании «Юнайтед Африкен компани».

    Некоторые предприятия, начатые с огромным шумом и рекламой, закончились провалом. Самой скандальной оказалась затея с Корпорацией по выращиванию земляного ореха: на нее было затрачено 36,5 млн. ф. ст. вместо намеченных 24 млн. ф. ст., а вместо 1,3 млн. га фактическая площадь плантаций ореха составила не более 80 тыс. га; расходы на создание этой плантации превысили смету в 10—15 раз (25, стр. 354). Такой же провал потерпела и организация птицеводческих ферм в Гамбии (25, стр. 355). Всего, по официальным данным, неудача постигла семь предприятий, а общая сумма убытков к концу 1951 г. составила 4,5 млн. ф. ст. (173, стр. 148).

    Несмотря на эти неудачи, деятельность государства в значительной степени ускорила развитие в колониях некоторых отраслей промышленности и транспорта. Так, в одной только Гане за период с 1946 по 1955 г. было построено 150 км железных дорог и 1600 км шоссейных дорог с твердым покрытием (142, стр. 282). Были осуществлены работы по восстановлению и расширению существующей транспортной системы, по расширению и модернизации портов и т. д. А это в свою очередь способствовало увеличению экспорта сырья из колоний. Так, в 1952 г. уже 37% всего хлопка, ввозимого в Англию, поступило из стран империи, тогда как в 1937 г. имперский хлопок составлял всего 23% ввоза (128, ч. 2, стр. 15).

    И все-таки никакой критики не выдерживает утверждение лейбористской пропаганды о том, что в результате осуществления этих планов колонии сделали огромный скачок в своем промышленном развитии, совершили своего рода «промышленную революцию». Заместитель министра колоний недвусмысленно заявйл в марте 1949 г.: «В наши намерения вовсе не входят попытки создавать всюду маленькие Ланкаширы» (37, стр. 281). Лейбористское правительство вовсе не собиралось изменять сложившиеся отношения между экономикой Англии и экономикой ее колоний и, наоборот, стремилось сохранить их в роли аграрного придатка Англии.

    Таким образом, главный результат «политики развития», которую проводили лейбористы, заключался в усилении эксплуатации колоний.

    Орудием эксплуатации империи явилась также стерлинговая зона, т. е. финансовое объединение стран, валюта которых была «привязана» к английскому фунту стерлингов. Стерлинговая зона возникла еще в начале второй мировой войны, в сентябре 1939 г, Ее целью было объедйнить золотые и валютные ресурсы стран-участий!} и установить общие валютные расчеты: война требовала огромных средств, и подобное объединение облегчало финансирование закупок. В состав зоны входили все страны империи (кроме Канады), а также Ирак, Трансиордания и Исландия.

    Во главе стерлинговой зоны стояла Англия. Центр зоны находился в Английском банке, который вел все операции, связанные с взаимными расчетами участников по оплате поставок и закупок. Все эти сделки оформлялись по безналичному расчету, простыми перечислениями на счета стран-участниц. Каналами для этих перечислений наряду с Английским банком служили английские коммерческие банки и их отделения на периферии империи. В торговле между странами-участницами отсутствовали какие-либо ограничения, но над их финансовыми и торговыми сделками с другими странами, не примкнувшими к стерлинговой зоне, осуществлялся строжайший контроль. Доходы в долларах, получаемые от продаж «третьим» странам, заносились на счета в Английском банке.

    Англия, расходовавшая колоссальные средства на войну, больше всех выиграла от этой системы: к концу войны ее стерлинговый баланс, то есть фактический долг другим участникам зоны, составлял почти 3 млрд. ф. ст. Из этой суммы на долю Индии приходилось более 1,1 млрд. ф. ст. (25, стр. 148). Англия вела войну в значительной степени за счет стран стерлинговой зоны, то есть в основном за счет империи.

    После окончания войны Англия не спешила расплатиться с долгами. Существование стерлинговой зоны позволило отсрочить расплату, так как счета кредиторов были «заморожены» в Английском банке. В июле 1949 г. на конференции министров финансов стран стерлинговой зоны — состав этой конференции в основном совпадал с составом Британской империи — была зафиксирована структура стерлинговой зоны и формы ее деятельности. В центре внимания участников была теперь забота о всемерной экономии долларов: участники стерлинговой зоны обязались сократить расходы долларов на 25%, а все долларовые излишки от операций с другими странами вносить на особый счет в Английском банке (102, стр. 261).

    Некоторые выгоды из йаличия стерлинговой зоны извлекали и другие страны империи. Объединение валютных ресурсов в столь обширных масштабах упрощало взаимные расчеты, создавало свободу обращения капиталов и т. д. Стерлинговая зона служила также мощным заслоном против всемогущества американского доллара. Нет ничего удивительного, что США не раз пытались взломать этот заслон.

    В 1951 г. Англия приступила к ликвидации своей задолженности странам стерлингового блока, прибегнув к методу двусторонних соглашений с кредиторами. К этому времени общая сумма ее долга достигла 3,8 млрд. ф. ст. (25, стр. 149). Кредиторы не получили всех своих денег. Так, в погашение долга Индии, который к этому времени составлял 1 160 млн. ф. ст., Англия обязалась уплатить лишь 400 млн. ф. ст. Остальное было фактически списано. К тому же, если учесть девальвацию фунта и падение его покупательной способности, действительная сумма, полученная Индией, не превышала 200.млн. ф. ст. (3, сТр. 415). Примерно в такой же пропорции были произведены расчеты и с другими странами зоны.

    К этому времени обнаружились признаки распада стерлинговой зоны. Значение ее для Англии уменьшилось, а долларовый кризис несколько утратил свою остроту, и нужда в особой защите фунта отпала. Да и участники зоны все более открыто стали ею тяготиться. Первой против ее сохранения выступила Австралия, которая перед этим «заработала» крупную сумму в долларах и была недовольна невозможностью использовать ее. Угрожая выходом из стерлинговой зоны, она добилась замены твердых обязательств по внесению долларовых излишков «джентльменским соглашением»; ограничения были сохранены лишь для сделок со странами долларовой валюты. После 1952 г. контроль Англии над долларовыми расходами участников зоны стал менее строгим. Начиная с 1958 г. ограничения обратимости фунта стерлингов были ослаблены, а затем и вовсе сняты. Бывшие английские колонии, которые дали Англии за 1946—1957 гг. более 1 млрд. ф. ст. (40, стр. 239), ныне прилагают все усилия к тому, чтобы ликвидировать свою финансовую зависимость от Лондона. И хотя стерлинговая зона продолжает существовать, однако ее роль как обособленной валютной группировки постепенно сходит на нет.

    В целом за годы своего пребывания у власти лейбористы приложили немало усилий к тому, чтобы помочь английскому капитализму восстановить силы. При них Англия расширила свою внешнюю торговлю, снизила дефицит платежного баланса, возобновила вывоз капитала.

    Все это стало возможным в значительной мере благодаря наличию империи. Последняя действительно была для Англии якорем спасения, который помог ей удержаться в период послевоенного шторма.

    Индия накануне революции

    Способности лейбористов в управлении империей подверглись наиболее серьезному испытанию прежде всего в Индии.

    Окончание войны застало экономику Индии в тяжелом положении: неурожай, нехватка товаров, дороговизна и безработица порождали недовольство масс и протесты. Требования немедленного предоставления независимости стали раздаваться с новой силой.

    Первой и привычной реакцией английских властей на рост народного недовольства было применение силы. В августе и сентябре 1945 г. против демонстраций, состоявшихся в крупных городах Индии — Бомбее, Бенаресе и других, была брошена полиция; убитые и раненые исчислялись десятками, арестованные — тысячами.

    В октябре положение еще более обострилось. Английское правительство направило войска — в их составе были индийские части — на подавление антиколониальных восстаний в Индонезии и Индокитае. Это вызвало в стране взрыв всеобщего возмущения. 25 октября допризыву Национального конгресса по всей Индии прошли грандиозные митинги и демонстрации протеста. Индия заявляла о своей солидарности с восставшими народами Юго-Восточной Азии. Снова на улицах происходили схватки народа с полицией и войсками, снова лилась кровь.

    В ноябре правительство подлило масла в огонь антиимпериалистической борьбы. Английский суд приговорил

    к тюремному заключению нескольких офицеров индийской национальной армии. Эта армия во время войны была сформирована японцами на оккупированной ими территории из индийских солдат, главным образом взятых в плен при сдаче Сингапура. В Индии на участников этой армии смотрели как на героев и борцов за национальную свободу и вынесенный им приговор расценили как вызов всему индийскому народу. По признанию английского историка, этот судебный процесс явился «последней демонстрацией бездарности английских правителей Индии» (95, стр. 92).

    В ответ на действия англичан по всей Индии возобновились волнения. На улицах Калькутты начались настоящие сражения, строились баррикады. То же самое происходило в Бомбее; здесь в столкновении с войсками и полицией было убито 23 чел.; несколько сот ранено. По всей стране пострадавшие исчислялись тысячами.

    На протяжении декабря 1945 г. антианглийское движение продолжало нарастать. Его лозунгом было требование к англичанам: «Вон из Индии!» В январе 1946 г. борьба стала перерастать во всенародное восстание. В него включилась индийская армия. Сначала забастовали военные летчики. В феврале на сцену выступили моряки.

    Восстание моряков началось с забастовки на одном судне, а затем распространилось на весь отряд из 20 военных судов, стоявших в Бомбейском порту; к ним примкнули моряки других флотилий. Сухопутные воинские части отказались участвовать в усмирении восставших. Вся Индия поддержала восстание, всюду' проходили стачки, митинги и демонстрации. Английские власти снова ответили репрессиями. Против восставших моряков и мирных жителей Бомбея были брошены воинские части, вокруг города стягивались крупные силы. Только по призыву Национального конгресса моряки прекратили забастовку. Однако антианглийское движение в стране продолжалось.

    Развитие событий показало, что одними репрессиями с нараставшим движением справиться уже невозможно. Кроме того, международное положение Англии, сила и влияние прогрессивного общественного мнения, мощь социалистического лагеря — все это заставляло английские власти в Индии соблюдать осторожность. Приходилось считаться и с тем, какое влияние события в Индии могли оказать на другие части империи.

    Обстановка диктовала английскому правительству необходимость уступок. 15 марта 1946 г. премьер-министр Эттли, выступая в парламенте, заявил: «Я надеюсь, что индийский народ примет решение остаться в Британском содружестве. Я уверен, что он от этого много выиграет... Если, с другой стороны, Индия выскажется за независимость, она имеет на это, по нашему мнению, полное право» (152, т. 420, кол.1421).

    В Индию была направлена особая миссия в составе нескольких министров во главе с лордом Петик Лоуренсом. Английские эмиссары вступили в переговоры с представителями Индийского национального конгресса и Мусульманской лиги о будущем устройстве Индии.

    Объявив в начале переговоров о своей готовности предоставить Индии независимость, английское правительство все еще не теряло надежды сохранить свою власть в этой стране. Главным его козырем теперь были разногласия между Индийским национальным конгрессом и Мусульманской лигой.

    К этому времени деятели Мусульманской лиги, в которой руководство захватили помещики и компрадорская буржуазия, обособились от Индийского национального конгресса и заняли по отношению к нему враждебную позицию. Лидер Мусульманской лиги адвокат Джинна, выходец из индусской купеческой семьи, принявшей ислам, объявил, что мусульмане в Индии представляют собой особую нацию. Сам Джинна, воспитанный в Англии, не знал ни одного из индийских языков и для перевода своих речей всегда возил с собой переводчика. Обвинив индусов в стремлении установить свое господство и угнетать мусульман, Лига потребовала изъять из состава Индии районы, где большинство населения исповедует ислам. Затем, идя еще дальше по этому пути, в 1940 г. Лига потребовала выделить из состава Индии шесть провинций, в которых мусульмане составляли более 50% населения, — Пенджаб, Ассам, Восточную Бенгалию, Синд, Белуджистан и Северо-Западную провинцию, чтобы образовать из них особое государство — Пакистан (что на персидском языке, распространенном среди индийских мусульман, означает «страна чистых»). Джинна заявлял: «Пакистан — наша цель, и за достижение этой цели мусульмане Индии, если надо, отдадут свою жизнь» (102, стр. 48).

    Проект расчленения индийского народа по религиозному признаку был затеей реакционной. Мусульмане в Индии, как уже говорилось, не являются особой нацией. Кроме того, подобное разделение на чисто индийские и чисто мусульманские районы совершенно невозможно, ибо и те и другие живут вперемежку, соприкасаясь повсюду. Даже в районах с мусульманским большинством, которые по требованию Лиги должны были войти в состав Пакистана, немусульмане составляли не менее 45% населения. Многие из них противились этому. Сикхи, составляющие большинство населения Пенджаба, заявили, что будут решительно сопротивляться включению их в состав мусульманского государства.

    Известную пищу пропаганде Лиги давала политика Индийского национального конгресса, его недостаточно решительная борьба против англичан, что вызывало упреки лидеров Лиги. Кроме того, лидеры Конгресса игнорировали требования и сомнения мусульман, не старались побороть их предрассудки и рассеять опасения.

    Некоторые деятели Конгресса, в том числе Ганди, слишком часто подчеркивали свой индуизм, выступая как представители прежде всего индусов, а не всего индийского народа. Опасениям мусульман способствовала деятельность реакционных индусских политико-религиозных организаций, занимавшихся травлей иноверцев.

    Английское правительство решило использовать индо-мусульманскую рознь, чтобы затормозить борьбу индийского народа за независимость. Этой цели соответствовал проект реорганизации Индии, выдвинутый миссией Петик Лоуренса.

    Для разработки новой конституции страны англичане предложили созвать учредительное собрание, избранное по религиозным куриям: индусской, мусульманской и сикхской. На переходный период до выработки конституции всю страну предполагалось разделить на две зоны в соответствии с тем, где какое население преобладает — индусы или мусульмане. В каждой зоне предстояло создать свое правительство и разработать свою конститу* цию. По существу этот проект уже предрешал вопрос о будущем расчленении страны. Выдвигая его, англий* ское правительство было уверено, что мусульмане й ий-дусы не сумеют договориться между собой, а это послужит оправданием для сохранения английского господства.

    Вначале казалось, что коварный замысел англичан полностью удался. Переговоры Петик Лоуренса с Индийским национальным конгрессом и Мусульманской лигой, проходившие в г. Симле, не привели к соглашению. Имеются свидетельства, что этот провал явился результатом английской тактики — некоторые видные английские деятели прямо подсказывали Джинне линию поведения, побуждая занять непримиримые позиции (149, стр. 15).

    Не дожидаясь согласия Конгресса и Лиги, английское правительство 16 мая 1946 г. опубликовало проект новой конституции и в июле провело выборы в учредительное собрание Индии. В результате выборов Национальный конгресс получил значительное большинство мест в учредительном собрании.

    Выборы не только не внесли улучшения в отношения между индусами и мусульманами, но, напротив, еще более обострили их. Лига отказалась признать свое поражение. Она объявила бойкот учредительного собрания, отказалась войти во временное правительство и для оказания нажима на индусов начала кампанию демонстраций, которые в августе 1946 г. вылились в кровавые столкновения.

    «День прямого действия», объявленный мусульманами 16 августа, начался с погрома в Калькутте. Английский автор, прибывший сюда 17 августа, так описывает свои впечатления: «На обеих сторонах улицы горели дома, под колесами автобуса хрустели изуродованные тела мужчин, женщин и детей. Горячий воздух дышал огнем и кровью...» Убийства и погромы продолжались в Калькутте четыре дня, и все это время английские власти бездействовали (95, стр. 119). Общее число жертв, по официальным данным, было огромно: 4 тыс. чел. убитых и 10 тыс. раненых (93, стр. 182), но в действительности жертв было гораздо больше. В ответ на погромы, произведенные мусульманами, кое-где начали погромы и индусы: в начале ноября произошли кровавые столкновения в Бихаре.. Столкновения имели место по всей стране.;

    Политика стравливания мусульман и индусов привела к страшным последствиям. Английская реакция могла злорадно торжествовать: движение Индии к независимости 'приостановилось. До тех пор пока в Индии продолжался конституционный тупик, а он мог длиться без конца, англичане имели повод оставаться в Индии.

    Мистер Эттли открывает кингстоны...

    К концу 1946 г. ситуация в Индии продолжала накаляться. Индо-мусульманская рознь обострялась, но становилось ясно, что это не означало упрочения английского господства: обе стороны требовали ухода англичан и полной независимости для Индии.

    В октябре мусульмане вошли в состав временного правительства, заявив, что это необходимо для защиты их от всевластия Конгресса, но продолжали бойкот учредительного собрания. Народное движение нарастало. Рабочие бастовали, выдвигая экономические и политические требования. Одновременно развертывалось движение крестьян, направленное против помещиков, феодалов, за облегчение положения арендаторов и издольщиков. В княжествах, где царило феодальное угнетение и крестьяне подвергались особенно беспощадной эксплуатации, усилилась борьба против княжеского произвола, за демократические преобразования.

    " Англия была вынуждена признать, что не в состоянии справиться с положением. Уже в августе, по словам английского наблюдателя, она поняла, что' при всеобщем возбуждении в стране не может быть и речи о военном подавлении, ибо это означало бы «новое завоевание Индии» (95, стр. 123). С другой стороны, сохранение в Индии неопределенного положения наносило прямой ущерб английским интересам. Как пишет тот же английский наблюдатель, «деловая жизнь замирала, заводы и фабрики стояли из-за стачек, восстания арендаторов ставили под угрозу земельную собственность» (95, стр. 152). Необходимо было срочно найти выход из положения. А выход был только один — предоставить индийскому народу самому решать свою судьбу. В сущности выбора не было. Это признают все англичане, знакомые с обстановкой тех дней. Кемпбелл Джонсон, сотрудник последнего английского генерал-губернатора, пишет: «По существу перед нами не было выбора. Передача власти была единственным выходом в обстановке, по существу являвшейся революционной ситуацией» (75, стр. 361).

    Надо отдать справедливость лейбористам — в отличие от консерваторов они поняли безвыходность положения. Черчилль резко критиковал правительство. На конференции консервативной партии в Блекпуле 5 октября

    1946 г. он говорил: «Огромный корабль по спокойной воде идет ко дну. Но те, кому следовало бы направить все усилия на сохранение его плавучести, вместо этого открывают кингстоны...» (66, стр. 382).

    Эттли пренебрег этими нападками и 20 февраля

    1947 г. заявил в палате общин, что английское правительство намерено «принять необходимые шаги к передаче власти в руки ответственных индийских лиц не позднее июня 1948 г.» (152, т. 433, кол. 1395). Доказывая позднее правильность этого шага, Гордон Уокер писал: «Если бы Англия попыталась продлить свою власть в Азии, результатом были бы волнения и кровопролитие, которые возмутили бы других членов содружества» (102, стр. 24).

    Проведение в жизнь принятого решения было поручено новому вице-королю Индии, лорду Маунтбеттену, близкому родственнику королевской семьи, внуку королевы Виктории (еще в годы первой мировой войны эта ветвь династии англизировала свой немецкий титул Бат-тенбергов). Лорд Маунтбеттен был менее других политиков связан в своих действиях и как бы прямо и непосредственно осуществлял волю английской короны. Это был ловкий ход лейбористов* позволивший им сохранить лицо в Индии. «Выбор Маунтбеттена, — пишет английский публицист Тэйлор, — позволил представить решение об уходе из Индии не как позорное отступление, а как жест великодушия и доброй воли» (171, стр. 57).

    Первоначальный проект английского правительства предусматривал окончание английского управления Индией в июне 1948 г. Однако вскоре после прибытия на место Маунтбеттен убедился в том, что этот срок нереальный: страсти в Индии дошли до белого каления и дальнейшая отсрочка грозила полным падением английского престижа. В осторожной форме это признал сам Эттли в цитированной уже речи в парламенте, когда он

    11 Ерофеев Н, А.

    161


    заявил, что «нынешнее состояние неопределенности йрё-вато опасностью и не можег продолжаться до бесконечности» (152, т. 433, кол. 1396).

    Английский публицист Эдвардс, своими глазами наблюдавший происходившее в Индии, пишет более откровенно: «Июнь 1948 г. был еще слишком далеко, и более чем возможно, что существующая система управления не выдержала бы столь длительной отсрочки». Особенно опасным, по уверению Эдвардса, была ненадежность вооруженных сил и полиции, о чем сигнализировали многие симптомы (95, стр. 156).

    В мае, вернувшись в Лондон, Маунтбеттен высказал убеждение, что следует приблизить сроки ухода из Индии. Жизнь показала правильность этого решения. Кроме того, Маунтбеттен отказался поддержать коварный план, разрабатывавшийся в министерстве по делам Индии, согласно которому из состава будущей независимой Индии изымались все княжества и, таким образом, фактически треть страны оставалась под властью англичан.

    Эттли внял советам Маунтбеттена. 5 июня он заявил в парламенте, что правительство решило передать дела в Индии 15 августа 1947 г. Принятый с большой поспешностью «план Маунтбеттена» 18 июля был подписан королем и стал законом.

    Закон о независимости Индии предусматривал раздел страны и создание-двух государств — Индии и Пакистана. В состав последнего выделялись'все округа и районы, где мусульмане составляли более половины жителей. В провинциях, где проживало смешанное население,— Ассаме, Синде, Пенджабе, Бенгалии и Северо-Западной пограничной провинции — вопрос о присоединении решался плебисцитом. Князьям самим предоставлялось право решать вопрос о присоединении к тому или иному государству.

    Раздел страны сопровождался трагическими событиями. Агитация, которую реакционные элементы вели в последние годы, стравливая между собой индусов и мусульман, принесла свои плоды: в ряде мест возобновились невиданные по своим масштабам погромы и избиения. Особенно трагичным оказалось положение в Пенджабе: число убитых здесь превышало 500 тыс. чел. Очевидец событий, происходивших в Лахоре, писал позднее: «Я никогда еще не видел таких ужасных сцен. Они навсегда останутся в моей памяти...» (33, стр. 468). Аналогичные события происходили и в других частях Индии, где проживало смешанное население. Общее число жертв не поддается учету, но, вероятно, превышало миллиой. Массы индусов бежали из областей, которые должны были отойти к Пакистану; навстречу им одновременно двигался поток беженцев-мусульман. Беженцы испытывали невероятные лишения и страдания. Взаимные претензии по поводу имущества беженцев между Индией и Пакистаном были урегулированы только в 1955 г.

    Раздел страны и события, которыми он сопровождался, лишь обострили и углубили рознь между индусами и мусульманами, которые до этого мирно жили бок о бок на протяжении столетий. И все же этот раздел не привел к полному размежеванию, даже после массовых перемещений в Пакистане осталось не менее 10 млн. индусов, а в Индии — более 35 млн. мусульман. Взаимные нападки, конфликты и столкновения, порожденные подозрениями и страхом, продолжались. Чтобы несколько облегчить положение, правительства Индии и Пакистана 8 апреля 1950 г. заключили Делийский пакт о гарантиях прав религиозных меньшинств в каждой стране. Соглашение несколько улучшило обстановку, но не ликвидировало обострившуюся рознь.

    Раздел страны на два государства по религиозному признаку без учета экономических, культурных и других связей не мог не породить новые и острые проблемы. Пакистан оказался состоящим из двух частей, отрезанных друг от друга. Между ними лежит 1500 км индийской территории. В результате раздела пострадали интересы всей Индии, ибо были разорваны экономические связи, существовавшие в течение многих веков. Например, к Пакистану отошли все районы, где в большом количестве выращивается хлопок и джут, а промышленность по их обработке оказалась на территории Индии. Кроме того, раздел породил и другие проблемы, которые не разрешены до сих пор. Одна из них касается использования вод реки Инда и ее притоков. Засушливые районы Западного Пакистана зависят от развитой системы орошения, но головные сооружения этой ирригационной системы и истоки рек, которыми она питается, находятся на территории Индии. На этой почве нередко возникают споры и конфликты, иногда перерастающие .в столкновения.

    Особенно острый конфликт возник по вопросу о княжествах. Подавляющее большинство князей, поняв невозможность сохранения своих владений, согласилось присоединиться к той. или другой части страны — к Индии или Пакистану. Несколько сложнее обстояло дело в отношении трех княжеств — Хайдарабада, Кашмира и Джунагарха. Низам (князь) Хайдарабада был мусульманином, а подавляющее большинство его подданных — индусами. Географическое положение княжества, расположенного в самом центре Индии, и индусский состав населения исключали возможность его присоединения к Пакистану. Низам колебался. В ноября 1948 г. правительство Индии покончило с его колебаниями, направив в пределы княжества небольшой отряд полиции. Плебисцит показал, что подавляющее большинство населения было за присоединение к Индии.

    Почти в таком же положении находилось княжество Джунагарх — здесь четыре пятых населения исповедовало индуизм, но наваб (князь) был мусульманином. Это было небольшое княжество с населением 600 тыс. чел. Наваб долго сопротивлялся включению его княжества в Индию. Когда же противиться стало уже невозможно, он бежал в Пакистан, прихватив с собой 200 любимых собак и драгоценности своих жен.

    В Кашмире положение было сложнее. Три четверти населения этого княжества были мусульманами, а магараджа исповедовал индуизм. Кроме того, княжество было очень тесно связано с Индией экономически. В территориальном отношении Кашмир примыкал и к Индии, и к Пакистану. Поэтому магараджа очень долго колебался, а когда конфликт обострился и начались вооруженные столкновения, обратился за помощью к Индии. Окончательное решение вопроса натолкнулось на серьезные трудности.

    Английский империализм оставил индийскому народу в наследие трудные вопросы, рассчитывая и далее играть на противоречиях и конфликтах для сохранения своего влияния.

    При всем том завоевание Индией независимости имело огромное историческое значение: неограниченное господство английского империализма в этой стране пришло к концу. Огромный народ в 400 млн. человек сбросил ненавистное иностранное иго, унижавшее его достоинство, оскорблявшее его национальные чувства. Народы Индии завоевали право и возможность самостоятельно решать свою судьбу. Империализм потерпел крупное поражение.

    Правда, политический суверенитет Индии и Пакистана еще не означал их полного освобождения. Английский капитал сумел сохранить здесь прочные позиции: накануне второй мировой войны английские вложения в Индии составляли 1 млрд. ф. ст., или четвертую часть всех английских заграничных вложений (36, стр. 12). После объявления независимости английская буржуазия вступила в контакт с местной буржуазией. Английские банки и крупные монополии кое-где в виде смешанных предприятий по-прежнему контролируют решающие отрасли экономики и финансов. Свидетельством прочности английского экономического влияния явился и тот факт, что Индия и Пакистан остались в стерлинговой зоне, а в сентябре 1949 г. вслед за Англией пошли на девальвацию валюты, сохранив ее соотношение с фунтом стерлингов.

    И все же прекращение прямого английского господства над миллионами людей в Азии имело огромное историческое значение. После двух веков неограниченной власти английский империализм был вынужден отступить. С потерей Индии территория Британской империи сократилась на 15%, а население — на 50%. Несколько тысяч английских чиновников и администраторов покинуло страну, а спустя некоторое время за ними последовали военные.

    Утрата политической власти имела важные экономические последствия: английская буржуазия не могла теперь открыто грабить и эксплуатировать народы Индии и Пакистана. Отныне ей приходилось ограничиваться экономическими методами извлечения прибылей, внеэкономические методы принуждения отпадали.

    Освобождение Индии оказало огромное воздействие на всю Азию. С потерей Индии английский империализм утрачивал возможность оказывать давление на другие страны Востока: ведь Индия под властью англичан нередко служила орудием экспансии и угнетения других народов. Характеризуя результаты ухода англичан из Индии, бывший начальник Имперского генерального штаба маршал Аланбрук в 1946 г. заметил: «С потерей в центре (Восточной империи) стратегических резервов, которые давали нам индийские войска, позволявшие оперировать на западе и востоке, мы остались беспомощными. ..» (148, стр. 12).

    Английские буржуазные политики и публицисты позднее утверждали, что решение об уходе из Индии было принято Англией без всякого нажима извне, что оно явилось актом ее доброй воли. В июле 1949 г. Эттли, касаясь этого вопроса, заявил: «Никогда раньше еще не бывало такой добровольной передачи суверенитета» (37, стр. 380). На самом деле этот акт был вынужденным. Эдвардс говорит о мудрости решения, принятого лейбористами, и считает, что консерваторы, несмотря на резкую критику лейбористской политики, поступили бы точно так же (95, стр. 13). Главный выигрыш, пишет он, состоит в том, что Англия не довела дела до обострения и таким образом сохранила добрые отношения с Индией и Пакистаном (95, стр. 232).

    Другой английский автор, публицист Ламби, оценивая результаты ухода из Индии, пишет, что Англию спасла только быстрота действий. Промедление, говорит он, привело бы только к усилению коммунизма в Азии (139, стр. 261).

    На очереди Бирма

    Трудный путь к независимости прошел и бирманский народ. О династии Бурбонов, которая возвращалась во Францию в 1814 г. в обозе союзных войск, говорили, что они «ничего не забыли и ничему не научились». Исполненные жажды мщения, они хотели уничтожить все, что создала революция. Англичане, возвращаясь в Бирму после долгого и вынужденного отсутствия (им пришлось ее оставить в 1941 г.), также везли с собой старые, довоенные порядки; подобно Бурбонам они ничего не забыли и ничему не научились.

    Английское правительство в Белой книге, изданной в мае 1945 г., намечая политическое устройство послевоенной Бирмы, отменяло даже те скромные демократические свободы, которые существовал» перед войной; по новой конституции губернатор облекался диктаторской властью. Англия обещала Бирме — и то в неопределенном будущем — Лишь Ограниченное самоуправление и статус доминиона.

    Немедленно после своего возвращения английские колониальные власти усиленно стали восстанавливать колониальные порядки, царившие в Бирме до вбйны.

    Исполнительный совет при губернаторе — правительство страны — был заполнен английскими ставленниками. В обозе английской армии вернулись монополии, которые хозяйничали в экономике Бирмы перед войной, правительство выдало им крупную компенсацию за потери и предоставило щедрые кредиты без процентов. Изданные декреты объявили крестьянам, что они обязаны вернуть помещикам землю, захваченную в годы японской оккупации, неукоснительно вносить арендную плату и выплатить с ростовщическими процентами долги, сделанные еще до войны.

    Предвидя возможные последствия этих мероприятий, английские власти приступили к ликвидации патриотических организаций, возникших в годы борьбы против японской оккупации. Вооруженные народные отряды были распущены. На демократическую печать обрушились репрессии. Англичане не хотели считаться с теми глубокими изменениями, которые произошли за годы войны.

    Между тем народ Бирмы много сделал для изгнания японцев со своей земли: патриотические вооруженные силы провели не менее 1 тыс. сражений. Они освободили столицу страны Рангун еще за два дня до прибытия английских войск (английские власти были вынуждены разрешить национальной армии Бирмы принять участие в параде в день освобождения 15 июня 1945 г.). Огромный вклад, внесенный народом Бирмы в освобождение страны, особенно в свете тех позорных поражений, которые понесла английская армия, придал ему уверенности в своих силах. В стране под лозунгами борьбы за независимость сложился единый фронт всех национальных сил; его возглавляла Антифашистская лига народной свободы (АЛНС), созданная еще в августе 1944 г. Костяк Лиги составили коммунисты, вооруженные партизанские отряды, Народная революционная партия (переименованная после освобождения в Социалистическую партию) и национальная армия Бирмы. К ним в ходе борьбы примкнули организации и союзы, представлявшие крестьянство, мелкие й Средние слой национальной буржуазии и даже некоторые группы крупной буржуазии, враждебно настроенные к иностранному капиталу. К концу J944 г. AJIHC насчитывала до 50 тыс., а в мае 1945 г. — уже более 200 тыс. членов (4, стр. 300, 311).

    В своем программном заявлении от 14 мая 1945 г. Лига требовала полной независимости для Бирмы. «Ни больше, ни меньше» — как гласило заявление. Бирманский народ, заявляла Лига, «нельзя отбросить назад к духовному и политическому уровню 1941 года» (4, стр. 306).

    Пока война еще продолжалась, Лига и входящие в нее организации лояльно поддерживали военные усилия англичан, воздерживаясь от противопоставления своей программы их политике. По окончании войны пути бирманского народа и колонизаторов решительно разошлись.

    Экономика Бирмы после войны оказалась в тяжелом положении: в 1946 г. добыча нефти составляла 0,2% довоенной, из фабрик действовало не более 30%. Сбор риса составлял всего 40% довоенного (4, стр. 329—330). Бирма, снабжавшая рисом все страны Азии, сама испытывала недостаток продовольствия. Ей грозил голод.

    Антифашистская лига народной свободы выступила со своей программой восстановления страны, принятой на съезде Лиги в январе 1946 г. Главной целью деятельности Лиги объявлялась борьба за полную независимость Бирмы. Программа предусматривала национализацию земли и передачу ее тем, кто ее обрабатывает, повышение закупочных цен на рис, отмену аренды и налогов за последний год и т. п. Съезд высказался также за национализацию британских предприятий и их «бир-манизацию»: не менее 75% капитала должно принадлежать бирманцам, а деятельность предприятий должна способствовать подъему национальной экономики.

    Народ поддержал эту программу. По всей стране шли митинги. Развернувшееся с начала 1946 г. стачечное движение сомкнулось с выступлениями крестьян. В сентябре состоялась всеобщая политическая стачка, которая приостановила всю экономическую и административную жизнь страны. Политическая система, созданная колонизаторами, оказалась в состоянии кризиса. Исполнительный совет ушел в отставку, и губернатор был вынужден

    обратиться к Лиге, представлявшей реальную власть. Был сформирован новый коалиционный исполнительный совет, куда вошли представители Лиги, в том числе коммунисты и социалисты. Однако губернатор сохранил право налагать вето на все решения совета и, следовательно, сводил к нулю его деятельность. Это не могло удовлетворить Лигу. В ноябре она в ультимативной форме потребовала предоставить Бирме право самой решать свою судьбу, а для этого созвать учредительное собрание и вывести из страны английские войска. Назревал взрыв.

    Английское правительство поняло, что наступил момент, когда лучше отступить, чем доводить дело до крайности. 20 декабря 1946 г. Эттли, выступая в палате общин, заявил, что Англия готова пересмотреть положения о политическом устройстве Бирмы, изложенные в Белой книге. «Мы не желаем, — сказал он, — удерживать в содружестве и империи народы, которые не хотят этого». Бирманские лидеры были приглашены в Лондон для обсуждения будущности страны (152, т. 431, кол. 2342) -

    Переговоры, начавшиеся в Лондоне 13 января 1947 г., закончились 27 января соглашением, которое прямо признавало право Бирмы на независимость. Окончательное решение этого вопроса предоставлялось на усмотрение учредительного собрания, созываемого в апреле этого же года.

    В текст соглашения был вставлен один пункт, который характеризует английские методы колониального господства. Этот пункт касался пограничных районов Бирмы, населенных национальными меньшинствами. В нем говорилось о необходимости их «свободного согласия» на присоединение к Бирме, но ставилось условие, чтобы это согласие было доказано.

    Английское правительство собиралось повторить в Бирме индийский опыт разжигания национальной розни и расчленения страны. С этой целью в пограничные районы засылались агенты, которые вели активную пропаганду среди шанов, качин, каренов и др. Их деятельность увенчалась успехом среди каренских феодалов. Возникший здесь Каренский национальный союз выдвинул лозунг сепаратного Каренистана и даже создал свои вооруженные отряды. Однако большинство национальных меньшинств было против сепаратизма. 12 февраля в местечке Панлон было подписано соглашение; шаны, качи-ны и чины высказали желание вступить в Бирманский Союз. Этот день до сих пор ежегодно отмечается в Бирме как День единения. Ставка английских империалистов на расчленение Бирмы была бита.

    Учредительное собрание, созванное в июне, единогласно приняло резолюцию о независимости и о выходе Бирмы из состава империи.

    19 июля 1947 г. в Рангуне, столице Бирмы, средь бела дня группа вооруженных людей ворвалась на заседание исполнительного совета и в упор расстреляла его. От рук убийц погибли семь руководящих деятелей основных политических партий Бирмы, в том числе председатель Лиги Аун Сан, позднее объявленный национальным героем. Глава заговорщиков У Со, лидер реакционной партии, был вскоре арестован и казнен. Левый лейборист Драйберг спустя несколько дней заявил в английской палате' общин, что моральная ответственность за это событие падает «на самодовольных консервативных джентльменов в Англии, которые подстрекали У Со к предательству и саботажу» (152, т. 440, кол. 867).

    Злодеяние 19 июля вызвало огромное возмущение в стране и новый подъем антианглийских настроений. 24 июля Эттли заявил в палате общин, что Англия готова начать переговоры о процедуре передачи власти в Бирме. Если Бирма решит выйти из империи, то английское правительство не будет чинить препятствий, а лишь позаботится о «поддержании самых сердечных отношений» (152, т. 440, кол.1606).

    С этого момента события пошли ускоренным темпом. В августе 1947 г. в Бирме был создан самостоятельный кабинет министров, и тогда же начались англо-бирман-ские переговоры о процедуре передачи власти, которые закончились в октябре. В сентябре 1947 г. учредительное собрание приняло новую конституцию страны, которая получила название Республика Бирманский Союз. Договор о независимости, подписанный в Лондоне 17 октября,- признавал Бирму «полностью независимым суверенным государством». Англия выводила свои войска из страны, но направляла военную миссию и инструкторов в армию Бирмы, иначе говоря, сохраняла над ней известный контроль. Соглашение предусматривало компенсацию английским чиновникам, служившим в Бирме, оплату долга и займов в сумме 37 млн. рупий и обязывало Бирму выполнять условия по всем ранее заключенным контрактам.

    10 декабря 1947 г. английский парламент утвердил «Акт о независимости Бирмы». 4 января 1948 г. в столице Рангуне был поднят флаг независимой Бирмы. В тот же день английский губернатор покинул страну. Тяжелая борьба народа Бирмы за свободу увенчалась успехом.

    Таким образом, и в Бирме лейбористское правительство обнаружило достаточно трезвого расчета и здравого смысла, чтобы не довести дело до взрыва и таким путем сохранить хотя бы кое-что из своих прежних позиций.

    .. .и пожали бурю

    Оба этих качества — трезвость и расчет отказали лейбористам в Малайе. Английская армия, как мы знаем, не смогла спасти Малайю от японского вторжения. В годы оккупации на территории Малайи развернулась освободительная война. В едином антифашистском фронте объединились все национальные группы страны— малайцы, китайцы и индийцы. Символом этого единства явились три звезды на знамени антифашистского фронта; отсюда и название — «Движение трех звезд». Народная антияпонская армия, в которой главную роль играли коммунисты, освободила Малайю от оккупантов в августе 1945 г., еще до появления здесь английских войск (последние начали высадку 5 сентября 1945 г.).

    После освобождения Малайи в ней возникла система демократических местных органов власти — народные комитеты. Быстро росли и крепли профессиональные союзы. Возникли многочисленные демократические организации — федерация женщин, лига молодежи, крестьянские, партизанские союзы. Малайская национальная партия, возникшая в ноябре 1945 г., выдвинула требование независимости и аграрных реформ. Вскоре в ней насчитывалось около 100 тыс. чел. (41, стр. 18). В Сингапуре в декабре 1945 г. возник Демократический союз, который потребовал самоуправления осТрова. Росло влияние коммунистической партии. Она приняла активное участие в создании в конце 1946 г. Всемалайского совета объединенного Действия — массовой политической пар* тии, выступавшей с требованием самоуправления и демократизации страны и объединившей в своих рядах различные партии и организации.

    Первым действием английской военной администрации был роспуск народных комитетов. Народная анти-японская армия была разоружена и расформирована, деятельность демократической печати ограничена, гражданские свободы урезаны.

    Какие мотивы руководили английскими властями, когда они проводили эти меры, будто прямо рассчитанные на провоцирование недовольства в стране?

    Дело в том, что Малайя, несмотря на свои незначительные размеры, занимала особое место в Британской империи, являясь богатейшим источником олова и каучука: в 1947 г. здесь добывалось 22% всей мировой добычи олова и ровно 50% всего каучука (25, стр. 256). Продажа этих предметов в США приносила Англии доллары, столь необходймые для выравнивания англо-американского платежного баланса; Малайю нередко называли «долларовым арсеналом» Англии.

    Английские власти с первых же дней направили свою энергию на усиленную эксплуатацию естественных богатств Малайи. Уже в 1948 г. добыча олова почти достигла предвоенного уровня, а добыча каучука превысила его. В сейфы английских компаний вновь потекли богатейшие прибыли.

    Не менее важную роль в глазах английских империалистов играло стратегическое положение Малайи, и особенно Сингапура, расположенного в центре дальневосточных вод, на стыке двух океанов. События в Сингапуре в 1942 г. показали, что для его сохранения необходим обширный хинтерланд на материке.

    Поэтому английское правительство не хотело считаться с требованиями народа Малайи. В Англии не думали, что народ, общая численность которого не превышала 5—6 млн. чел., может оказать серьезное сопротивление. К тому же эти 5—6 млн. оставались разобщенными по княжествам и были неоднородными по национальному составу: в 1947 г. 49% населения Малайи составляли малайцы, 38%—китайцы, 10%—индийцы (98, стр. 634). Англичане считали, что эти народы не найдут между собой общего языка.

    Исходя из всех этих соображений, Англия решила Идти в Малайе напролом. После того как срок действия военного управления истек, в силу вступила антидемократическая конституция так называемого Малайского союза: в него входили девять малайских султанатов и Пенанг с Малаккой, а Сингапур был выделен в особую административную единицу. Таким путем большой отряд сингапурского пролетариата оказывался отрезанным от страны. Губернатор был наделен неограниченной властью, назначаемые им законодательные советы (в Малайе они назывались ассамблеями) имели лишь совещательные функции.

    Новое административное устройство вызвало всеобщее недовольство в стране. Народные массы требовали демократизации учреждений, выборности законодательных советов, объединения Сингапура с Малайей. Признаки недовольства проявляли даже султаны, раздраженные некоторым ущемлением своих прав. Антианглийское и антиимпериалистическое движение в стране нарастало.

    В такой обстановке английские власти сочли целесообразным пойти на известные уступки феодалам. Новая конституция, вступившая в действие в феврале 1948 г., расширяла их права. Малайский союз был переименован в федерацию, а губернатор стал называться верховным комиссаром.

    Несмотря на эти изменения, все антидемократические черты прежней конституции остались в силе. В стране продолжались репрессии и преследования прогрессивных и демократических организаций, многие из них были распущены. Всемалайская федерация профсоюзов, объединившая все демократические профессиональные союзы, была объявлена незаконной. В 1947 г. начались аресты деятелей рабочего и демократического движения, репрессии против участников забастовок. Поскольку, однако, это не привело к «успокоению» масс, 18 июня 1948 г. в стране было введено чрезвычайное положение: были запрещены все собрания, начались массовые облавы и аресты, конфискации газет и других изданий. 23 июля была запрещена деятельность коммунистической партии, общества ветеранов антияпонской войны, профсоюзных и демократических организаций. Участились смертные приговоры. Бевин сообщил в английской палате общин 15 сентября 1948 г., что в тюрьмах нахо-

    Дится 183 профсоюзных деятеля, & в концлагерях содержатся 7 тыс. чел. (152, т. 456, кол. 95).

    Английский империализм бросил вызов народу Малайи. Последнему не оставалось ничего иного, как принять этот вызов. Патриотические силы страны ушли в джунгли и начали против колонизаторов партизанскую войну. Лейбористское правительство, посеяв ветер, пожало бурю.

    Коммунистическая партия Малайи, возглавившая национальное восстание, вспыхнувшее в июне 1948 г., в начале 1949 г. изложила программу борьбы: независимость страны, демократическое устройство, передача земли крестьянам, конфискация крупных иностранных предприятий и законодательство об охране труда. Эта программа привлекла на сторону повстанцев симпатии самых широких народных масс, в том числе крестьянства и городской мелкой буржуазии. Всенародная поддержка сделала партизанские отряды неуловимыми и обеспечила им ряд побед.

    Вначале англичане полагали, что подавление партизан не составит большого труда. В ноябре 1948 г. верховный комиссар Юго-Восточной Азии Малкольм Макдональд— достойный сынок небезызвестного ренегата лейбористской партии Рамзея Макдональда — заявил: «С нынешними волнениями будет покончено в несколько месяцев» (37, стр. 119).

    Но это было пустое хвастовство: операции против партизан из карательной экспедиции превратились в затяжную войну и стоили англичанам больших потерь. Англия направила на подавление волнений не менее 140 тыс. чел., не считая 250 тыс. чел. так называемой внутренней гвардии, навербованной насильно из местного населения (108, стр. 97).

    Партизанские отряды, слившиеся в единую армию, взяли штурмом ряд городов, на долгое время перерезали основную железнодорожную линию и создали несколько освобожденных районов, куда английские власти не имели доступа. Чтобы сломить сопротивление, англичане прибегли к варварским способам ведения войны: безжалостно уничтожали посевы и целые деревни, сгоняли население в концентрационные лагеря, чтобы лишить его возможности снабжать повстанцев продовольствием. Каратели бесчинствовали, расстреливали и пытали людей, создавая атмосферу террора. Однако все было тщетно: неуловимые отряды продолжали борьбу. Лейбористское правительство, уходя в отставку в октябре 1951 г., оставило малайскую войну в наследство своим консервативным преемникам.

    Новые участники содружества

    Политика лейбористов в Малайе убедительно свидетельствовала о том, что в стремлении сохранить колониальные владения они отнюдь не собирались уступать пальму первенства консерваторам и готовы были на любой акт насилия и жестокости. Упреки в готовности «разбазарить» империю, которые им бросали политические противники, не имели под собой ровно никакой почвы.

    Следует отдать лейбористам справедливость и в другом— в гибкости их колониальной политики: идя в Малайе на применение силы в расчете на успех, они умели действовать и иначе. Примером такой гибкости помимо политики в Индии может служить их тактика в отношении Цейлона.

    Национально-освободительное движение на этом острове сделало большие успехи в послевоенные годы, хотя не приняло такого размаха, как на континенте. Не дожидаясь обострения, в ноябре 1947 г. английское правительство вступило в соглашение с крупной сингальской'буржуазией в лице Объединенной национальной партии и предоставило Цейлону статус доминиона (с 4 января 1948 г.). Характеризуя мотивы, побудившие Англию пойти на такой шаг, крупный английский колониальный чиновник Джеффрис в своей книге о Цейлоне не скрывает, что главным было понимание того, что далее править прежними способами нельзя, ибо «для этого надо было полагаться, — пишет он, — только на силу, что было немыслимо и невозможно». Своевременные уступки позволили Англии получить кое-что взамен: по договору от-11 ноября 1947 г. Цейлон предоставил Англии на своей территории военно-морские базы, английский командующий остался во главе цейлонских военных сил. Кроме того, Англия сохраняла контроль над внешней политикой Цейлона. Уступив местной буржуазии управление островом и некоторые экономические позиции, английский капитал сохранил в своих руках решающие позиции в экономике, обеспечив себе условия для дальнейшей эксплуатации острова.

    Такая гибкость, умение своевременно отступать являются наиболее характерной чертой лейбористской колониальной политики. В условиях, которые создались после второй мировой войны, они сделали максимум возможного для сохранения Британской империи.

    Крупнейшим успехом лейбористов явилось включение в состав Британского содружества ряда государств, ранее бывших колониями Англии и, следовательно, частями империи (содружество, охватывая только «белые» доминионы,. представляло собой лишь часть империи). А ведь эта задача была весьма трудной: у народов империи с эпохой колониальной зависимости связаны самые тяжкие воспоминания. Как пишет английский публицист, «для большой массы индийцев статус доминиона внутри содружества, несмотря на все перемены, означал продолжение подчинения англичанам. А сама мысль о подданстве английской короне была для них невыносима» (149,стр. 111).

    Вопрос о совмещении независимости с членством в содружестве ранее всего возник в Индии, а от ее решения в значительной степени зависело поведение и других бывших колоний. Нет ничего удивительного в том, что английское правительство приложило немало усилий к тому, чтобы добиться от Индии положительного решения. Гордон Уокер, занимавший в то время пост заместителя министра по делам колоний, рассказывает о своих срочных поездках в Индию для переговоров по этому поводу с индийскими политическими деятелями (102, стр. 182).

    Усилия лейбористского правительства встретили поддержку со стороны некоторых индийских политических деятелей, в частности со стороны Дж. Неру, ставшего главой индийского правительства. Неру и его единомышленники полагали, что Индия должна использовать преимущества, которые дает ей членство в содружестве. На пресс-конференции в Дели 12 ноября 1948 г. Неру заявил, что «в мире, каким он является сейчас, нежелательно обрывать контакты и связи и стремиться к изоляции» (102, стр. 136). Требование разрыва с содружеством, говорил он, выступая в учредительном собрании Индии в марте 1949 г., не что иное, как проявление «комплекса неполноценности», порожденного многолетним колониальным положением страны. По его мнению, участие в содружестве дает только преимущества и ничем в сущности не связывает Индию (150, стр. 9). Под влиянием Неру сессия Индийского национального конгресса, собравшаяся в Джайпуре в декабре 1948 г., в своей резолюции приветствовала вступление Индии в «свободный союз с другими независимыми нациями содружества в целях благосостояния и укрепления всеобщего мира» (150, стр. 9).

    Однако в Лондоне некоторые сомневались в целесообразности такого расширения содружества. Ведь до этого времени членами содружества были только «белые» доминионы с европейским населением, и принятие «азиатов» в этот «привилегированный клуб» меняло его исключительный характер. Кроме того, республиканский проект индийской конституции, обнародованный в феврале 1948 г., явно не согласовывался с монархическим устройством содружества. Специальное совещание премьер-министров Британского содружества наций, собравшееся в Лондоне в апреле 1949 г. для обсуждения этого вопроса, пришло к заключению, что это противоре- v чие не имеет значения. Как гласило коммюнике, опубликованное после совещания, Республика Индии принимает короля «в качестве символа свободного союза независимых государств и в этом смысле считает его главой содружества» (136, стр. 157).

    Английский парламент одобрил такое решение проблемы. Черчилль от имени консервативной партии назвал согласие английского правительства на включение Индии в содружество «одним из наиболее великодушных жестов, которые он когда-либо наблюдал за всю свою политическую жизнь». Одобрение высказал и представитель либеральной партии К. Дэвис (152, т. 464, кол. 372—375).

    Неру сумел убедить индийский парламент в выгодности такого шага. В мае 1949 г. учредительное собрание Индии утвердило решение о вступлении в содружество. Против был подан всего один голос. Правда, критика в стране была сильнее, чем в парламенте. Поэтому в феврале 1950 г. на заседании парламента оппозиция вновь вернулась к этому вопросу, утверждая, что Индия не получила никаких преимуществ от своего решения,

    12 ррофеее Н. А-а, напротив, много потеряла, так как несет какую-то долю ответственности за империалистическую политику Англии. Эти голоса раздались еще сильнее в период Суэцкого кризиса в 1956 г. Однако Неру, отвергая эти нападки, в июле 1951 г. в комиссии Национального конгресса заявил, что события последних лет только подтвердили правильность принятого решения: участие Индии в содружестве, говорил Неру, ни в чем не ущемляет ее независимости и в то же время способствует усилению ее международного влияния (150, стр. 21).

    177


    Решение Индии, этой крупнейшей страны мира, участвовать в содружестве имело огромное значение не только само по себе, но и как прецедент на будущее. Действительно, вслед за ней решение о членстве в содружестве немедленно приняли Пакистан и Цейлон. Когда позднее на путь независимости встали другие государства, бывшие колониями Англии, в частности в Африке, решение Индии оказалось важнейшим моментом, определившим отношение этих новых государств к содружеству.

    Волна поднимается вновь

    Арабы... неустойчивы, как вода, и подобно воде они в конечном счете одержат верх. С незапамятных времен, волна за волной, они бьются о земные берега. И с каждой волной они подобно морю уносят кусочек гранита... Одну из таких волн — и не малую—поднял я и гнал ее ветром идеи, .пока она не поднялась и не затопила Дамаск. Вода этой волны, отступив, вольется в следующую волну, когда в назначенный час море поднимется вновь.

    Т. Лоуренс. Семь столпов мудрости

    В октябре 1951 г., после шестилетнего пребывания в оппозиции, консерваторы вновь пришли к власти. Черчилль составил свой новый кабинет.

    Итоги колониальной политики лейбористов в глазах их консервативных преемников выглядели неутешительно. Крупнейшие колониальные владения Англии на востоке — Индия, Бирма и Цейлон — были утеряны, Малайя пылала в огне народного восстания. В состоянии глубокого брожения находились и другие владения.

    Круги, связанные с колониальными интересами, считали, что вина за такое положение целиком падает на лейбористов. Консерваторы обещали остановить распад империи. В одном из своих выступлений в период пребывания в оппозиции Черчилль заявил, что его партия полна решимости «предотвратить такое положение, когда великолепные позиции, которые мы завоевали в войне, разбазариваются в результате глупости или даже больше чем глупости на следующий же день после нашей победы» (117, стр. 268).

    После прихода к власти перед консерваторами открылась возможность показать, как они намерены спасать эти «великолепные позиции». К этому времени в центре внимания Англии оказался Ближний Восток.

    Стратегия и нефть

    Английский империализм издавна придавал огромное значение Ближнему Востоку: здесь пролегают важнейшие морские, сухопутные и воздушные пути из Европы на Дальний Восток, в Индию и Тихий океан, здесь сосредоточено две трети всех разведанных мировых запасов нефти.

    Из чего складывались в послевоенные годы владения Англии на Ближнем Востоке? Англия полностью владела полосой территории на крайнем юго-востоке Аравийского полуострова. Самое раннее английское владение в этом районе — колония Аден, точнее, его часть, так называемая пароходная гавань, и прилегающий город общей площадью примерно 200 кв. км с населением 150 тыс. чел. В административном отношении в состав колонии Аден входят также острова, расположенные у Аравийского побережья, — Перим и Камаран в Красном море, Курия Мурия в Индийском океане. Захваченный англичанами в 1839 г. Аден является важнейшим стратегическим и коммерческим узлом на океанских путях из Европы в Индию и на Дальний Восток.

    К колонии Аден примыкает протекторат, носящий то же название (Аден). Его территория простираете# на 150 км в глубь Аравийского полуострова и на 900 км вдоль моря; здесь проживает 650 тыс. чел. Протекторат представляет собой многочисленные мелкие княжества, находящиеся под управлением шейхов. Фактическими хозяевами здесь, как и в примыкающих княжествах Оман и Маскат, а также в Кувейте и Катаре, являются английские резиденты. Кроме того, англичане считали своей собственностью также острова в Персидском заливе, в том числе крупнейший из них — Бахрейн; впрочем, Иран оспаривал эту собственность, считая Бахрейн частью своей территории. Вплоть до 1960 г. Англии на Ближнем Востоке принадлежал еще остров Кипр — важнейшая морская и воздушная база в Средиземном море.

    Общая площадь английских колониальных владений на Ближнем Востоке, включая подмандатные территории Палестину и Трансиорданию, в 1945 г. лишь немногим превышала 700 тыс. кв. км,а все' население насчитывало около 5 млн. чел. Вскоре Британская Ближневосточная империя сократилась: в 1946 г. закончился срок действия мандата в Трансиордании, а в 1948 г. — в Палестине.

    Однако область господства британского империализма не ограничивалась колониями и мандатами. Некоторые страны Ближнего Востока, считаясь формально суверенными и независимыми государствами, фактически находились в полном подчинении у Англии, были по существу ее полуколониями. Орудием их подчинения служили кабальные договоры, которые по рукам и ногам связывали эти государства. Американский историк Фиц-симонс называет эту неофициальную империю Англии «империей на договорной основе» (empire by treaty).Такой полуколонией, в частности, был Ирак. Англия хозяйничала здесь с 1920 г., но после 1932 г. в целях камуфляжа облекла свое господство в форму договоров, которые давали ей право держать на территории Ирака свои войска, непосредственно контролировать его внешнюю политику и косвенно оказывать сильное влияние на внутреннюю.

    В январе 1948 г. Англия заключила с Ираком новый договор, по которому сохраняла право пользоваться его аэродромами, а в случае необходимости (причем она* сама решает, в каком именно случае) вводить на его территорию свои войска. По условиям договора англичане снабжали и обучали иракскую армию. По существу Ирак оставался английской полуколонией.

    В таком же положении находился Египет. В 1946 г. истекал десятилетний срок действия англо-египетского договора 1936 г. Египет решительно требовал удаления английских войск из страны и передачи ему права на управление Суданом, который числился в совместном англо-египетском управлении, а на деле там хозяйничала Англия. Соглашения достичь не удалось ввиду непримиримой позиции Англии. Англичане поспешили объявить, что, поскольку новый договор не заключен, в силе остается соглашение 1936 г., позволяющее ей держать для охраны Суэцкого канала 10 тыс. солдат и летчиков, а также предоставляющее в ее распоряжение морскую базу в Александрии. В действительности, как сообщала египетская печать, в 1950 г. английский гарнизон в зоне Суэцкого канала был доведен до 100 тыс. чел. (183, 1 апреля 1950 г.). Кроме того, англичане занимали в египетской армии должности военных советников. Египет оставался фактической полуколонией Англии.

    В 1946 г. в разряд полуколоний перешла Трансиордания. В январе этого года Англия подписала с ней договор о союзе, который, признавая на бумаге независимость этой страны, на деле закреплял ее полуколониальное положение; он давал Англии право контролировать ее внешнюю политику, «защищать» страну и пользоваться ее путями сообщения. По существу Трансиордания осталась под властью англичан. Орудием подчинения помимо «советников» являлся так называемый арабский легион— большой отряд наемников, содержавшийся за счет Англии и находившийся под командой английских офицеров. Его командующий генерал Глабб (Глабб-паша) диктовал политику Трансиордании.

    Английские колонии и полуколонии, взятые вместе, в 1946 г. составляли значительную площадь — более 3 млн. кв. км, или почти половину всей территории Ближнего Востока. Здесь проживало 30 млн. чел., или половина всего населения данного района.

    Особое положение занимал Иран. Официально это было независимое государство. В 1946 г. союзные державы— СССР, США и Англия — вывели с его территории свои войска, введенные туда под давлением обстоятельств военного времени. Но английское правительство и английский капитал продолжали оказывать сильное влияние на политику Ирана.

    Орудием английского влияния в Иране являлась Англо-Иранская нефтяная компания (АИНК). Компания извлекала огромные прибыли: эксплуатация нефтяных скважин обходилась ей очень дешево, а иранским рабочим она платила гроши. Поскольку продажная цена на нефть превышала себестоимость в десятки раз, а отчисления в пользу правительства Ирана составляли не более V24доходов, компания за годы своей деятельности получила более 2 млрд. ф. ст. Эта сумма во много раз превышала общую сумму капиталовложений. АИНК оказалась золотым дном для английского капитала.

    Но АИНК не ограничивалась извлечением прибыли, она бесцеремонно вмешивалась во внутренние дела Ирана — подкупала министров и чиновников, влияла на выборы меджлиса (парламента) и на формирование правительства — словом, превратилась в настоящее государство в государстве. Районы, где были расположены промыслы, представляли собой особую территорию со своим управлением, судом и полицией. Полным хозяином здесь была компания.

    Опираясь на свои колонии, полуколонии и зоны влияния, на свои военные базы и гарнизоны, британский империализм претендовал на монопольное влияние на всем Ближнем Востоке. Он считал этот район сферой своих особых прав. Между тем вскоре после окончания второй мировой войны эта монополия оказалась под угрозой.

    Два грабителя в одном и том же доме

    Серьезным соперником Англии на Ближнем Востоке после войны выступил американский империализм. Главным объектом борьбы между ними была нефть. Накануне второй мировой войны американские компании занимали весьма скромное место в нефтедобыче Ближнего Востока, далеко уступая Англии: американская доля составляла всего 14%, в то время как на долю Англии приходилось 80% (25, стр. 286). В годы войны американские монополии предприняли энергичные меры к тому, чтобы изменить положение. В 1940 г. они начали добычу нефти на Бахрейнских островах. Американская компания «Арабиен-Америкен ойл компани» (АРАМКО) приступила к развитию нефтедобычи в Саудовской Аравии. В результате активности США уже к 1950 г. соотношение сил между английскими и американскими монополиями в нефтедобыче на Ближнем Востоке резко изменилось: на долю последних приходилось 45%, причем соотношение продолжало меняться в их пользу (25, стр. 286).

    Позиции американского капитала были особенно сильны в Саудовской Аравии, которая стала базой распространения американского влияния на Ближнем Востоке. Еще перед войной, в 1933 г., король Ибн Сауд предоставил американской компании Рокфеллера «Стандард ойл оф Калифорния» сроком на 60 лет право разведки и добычи нефти на огромной территории 600 тыс. кв. км. После войны территория концессии была увеличена. Саудовская Аравия все больше подпадала под влияние США. В руках американцев оказалась вся внешняя торговля страны и разработка ее рудных ископаемых. В 1950 г. вступил в действие гигантский нефтепровод длиной 1700 км, по которому нефть из внутренних районов Аравии стала перекачиваться к побережью Средиземного моря.

    Но интересы США на Ближнем Востоке не ограничивались нефтью. Постепенно американский капитал проникал в экономику Ближнего Востока, возрастал приток американских товаров. К 1947 г. доля США в импорте стран Ближнего Востока выросла (с 1938 г.) с 7 до 16,4%, то есть более чем вдвое, а в экспорте — с 6,5 до 11,4% (25,стр. 290).

    Экономическая экспансия сопровождалась политической. США создавали на Ближнем Востоке свои военные, воздушные и морские базы. Такие базы появились в Сирии, Израиле, Иране, Турции, Саудовской Аравии и других странах. С 1951 г. американцы получили право пользоваться английскими военными базами на всем Ближнем Востоке.

    Для широкого наступления на английские позиции американское правительство использовало политические рычаги. В начале 1947 г. империалистическая печать подняла шумиху насчет мнимой «советской угрозы» Ближнему Востоку. В феврале английское правительство объявило, что ввиду экономических и финансовых трудностей оно не располагает возможностью оказать дополнительную помощь Греции и Турции, безопасность которых якобы находилась под угрозой. Именно в этот момент на сцене появились США. Президент Трумэн в марте заявил, что правительство США берет на себя оказание помощи Греции и Турции. Американский империализм открыто выступал на Ближнем Востоке в роли преемника Англии. Английская исследовательница Э. Монро полагает, что это выступление США знаменует «переломный момент в ближневосточной политике Англии» (148, стр. 159).

    В январе 1949 г. США провозгласили «доктрину Трумэна», в которой выдвинули программу «развития отсталых районов» — план их закабаления американским мо-11бг10Листи*1ескй1у|капиталом. Ареной действия программы был весь мир, в том числе и Ближний Восток.

    США не упускали ни малейшей возможности, чтобы вытеснить Англию из ее сфер влияния. Они использовали любые затруднения своего конкурента, в частности осложнения, возникшие в Иране. К началу 1951 г. давно назревавшее глубокое возмущение хищнической деятельностью Англо-Иранской нефтяной компании приняло такие масштабы, что меджлис отказался утвердить дополнительное соглашение (заключенное 17 июля 1949 г.) о продлении монополии АИНК, а в марте 1951 г. принял закон о национализации нефтяной промышленности. Прибыли английской буржуазии оказались под угрозой.

    В феврале 1951 г. лейбористское правительство направило Ирану строгую ноту. Одновременно в палате общин представитель министерства иностранных дел заявил, что Англия «не может относиться безразлично к английским интересам» в Иране, и подчеркнул, что считает права компании незыблемыми до истечения срока концессии, то есть до 1993 г. Одновременно для подкрепления английских требований в воды Ирана были направлены военные корабли. Лейбористы возвращались к классическим приемам империалистической политики.

    Однако на этот раз эти приемы не оказали желаемого воздействия. Правительство Мосаддыка, пришедшего к власти в конце апреля 1951 г. на волне антиимпериалистических настроений, не сдавалось. Опираясь на поддержку иранского народа и сочувствие мировой общественности, Мосаддык отверг требование АИНК передать вопрос на арбитраж и приступил к осуществлению национализации. Управление компании отказалось подчиниться и передать иранским уполномоченным необходимые материалы. Английский флот начал блокаду Абадана. Конфликт обострялся.

    Именно в этот момент на сцену выступили США. Американские империалисты решили извлечь выгоды из создавшейся ситуации, заняв позицию посредника. Это посредничество не было бескорыстным: по соглашению, заключенному с Англией еще в апреле, в обмен на поддержку американцы получали долю в добыче иранской нефти. Под объединенным нажимом обеих держав Иран был вынужден в конце концов отступить. В августе 1951 г. по настоянию реакционных кругов Мосаддык получил отставку и был арестован. Новое правительство гёнералй Захеди отменило закон о национализации нефтяноипро-мышленности.

    Из всей этой истории пользу извлекли нефтяные монополии США. Все права и привилегии прежней АИНК перешли к новому международному нефтяному консорциуму, в котором американскому капиталу принадлежало уже 40% акций и соответствующая доля прибылей; доля англичан уменьшилась до 54% (131, стр. 203).

    Анализируя борьбу американского и английского империализма на Ближнем Востоке, можно легко заметить характерную особенность: несмотря на всю остроту, эта борьба нигде не доходит до ожесточения и временами сопровождается компромиссами. Очень часто обе державы поддерживают друг друга, выступая совместно: ведь им обеим противостоит общий противник — народы Ближнего Востока. В интересах империалистов не доводить борьбу между собой до обострения. Их поведение напоминает действия двух грабителей, случайно забравшихся в один и тот же дом. Каждый из них считает другого врагом, но в их общих интересах не потревожить хозяев.

    Арабский мир приходит в движение

    На развитие национального движения арабских народов после второй мировой войны большое влияние оказали успехи освободительной борьбы во всем мире, такие, как завоевание независимости Индией и другими бывшими колониями, победа революции в Кита^ и т. п. Стало очевидно, что империализм вовсе не так 'силен, как это было или казалось раньше.

    Национальное движение в арабском мире после 1945 г. характеризуется специфическими чертами, причем его первой и основной чертой является антиимпериалистическая направленность. Если политические деятели предыдущего поколения, как правило, искали свои идеалы на Западе, надеясь пересадить на восточную почву заимствованные формы западного политического устройства, то новое поколение, вступившее на политическую арену после второй мировой войны, самым решительным образом отвергает не только западные образцы, но и саму мысль о сотрудничестве с Западом, «Преобладающее от* ношение к Западу, — писал американский публицист Б. Льюис, — это глубокое недоверие и враждебность» (133, стр. 133). «Большинство людей на Западе, — пишет другой американский специалист по Ближнему Востоку, профессор У. Смит, — просто не имеют представления о том, насколько глубока и сильна ненависть прогрессивных арабов к Западу» (164, стр. 159).

    Некоторые западные наблюдатели пытаются объяснить эти чувства особенностями психологии. «Арабы,— утверждает Наттинг, —* пожалуй, в большей степени, чем все другие народы, не считая ирландцев, иррациональны и эмоциональны, — они мыслят только сердцем и никогда не мыслят головой». Подобно ирландцам, продолжает Наттинг, они «вспыльчивы и непостоянны и так же видят все только в двух цветах — либо только в черном как сажа, либо в белом как снег» (151, стр. 397).

    Дело заключается, конечно, вовсе не в психологических особенностях арабов, а в накопленном ими горьком опыте общения с так называемыми великими державами. Империализм с его политикой территориальных захватов, политического порабощения и экономической эксплуатации разоблачил себя в глазах арабских народов.

    Из этой антиимпериалистической направленности вытекает и арабский нейтрализм. Ближний Восток на протяжении многих десятилетий служил ареной борьбы империалистических держав, причем в этой борьбе страдающей стороной неизменно оставались арабские народы. Отсюда естественное стремление последних остаться1 в стороне от соперничающих групп. Арабские народы свою задачу видят не в том, чтобы помогать одной из борющихся сторон. Они стремятся изгнать из Ближнего Востока англичан не для того, чтобы вместо них увидеть здесь американцев. Они хотят освободиться от всех империалистов.

    Вторая характерная черта национальных движений на Ближнем Востоке в послевоенные годы — тесная связь национальных и социальных устремлений. «Современный арабский национализм, — пишет английский исследователь, — по своим внутренним задачам в основном является светским и социалистическим» (80, стр. 147).

    Передовые люди арабского мира с болью и тревогой издавна наблюдали окружавшую их безрадостную картину— экономическую отсталость, тяжелое положение народных масс, нищету и болезни, поголовную неграмотность, феодальные порядки, коррупцию в политических кругах. Многие арабы приходили к выводу, что развитие их стран по капиталистическому пути не принесло народу облегчения, а только усилило его страдания. Поэтому внимание прогрессивных деятелей арабского мира неизбежно обращалось к социалистическим странам. Грандиозная победа, одержанная Советским Союзом в войне, быстрое и успешное восстановление после войны его экономики, успехи всего социалистического мира — все это не могло не оказать влияние на умы. В сознание арабских народов все глубже проникала мысль о том, что без коренной ломки существующих порядков подлинный прогресс невозможен.

    Именно это сочетание национальных устремлений с идеями социальных преобразований, эту черту нового арабского национализма, подчеркивает английский историк Марлоу. «Тогда, — пишет он, имея в виду положение после первой мировой войны, — требование национальной независимости представляло собой самоцель. Ныне требование независимости рассматривается лишь как существенная предпосылка для внутренних реформ» (144, стр. 40). Новый национализм отвергает всякий компромисс со старыми силами — феодализмом и духовенством.

    Дело в том, что политические и экономические силы, занимавшие до сих пор господствующее положение в странах Ближнего Востока, основательно скомпрометировали себя тесным союзом с империализмом. Каждый шаг в сторону реформы существующих порядков упирался в сопротивление объединенного фронта внутренней и внешней реакции. В результате перспектива социальных и политических преобразований оказалась тесно связанной с борьбой против империализма. Произошло, как пишет Марлоу, полное отождествление империализма с существующими социальными порядками (144, стр. 40). Подмечая эту черту, столь опасную для империализма, реакционный американский публицист Лакер бьет тревогу, утверждая, что «в арабских странах теперь более, чем где-либо, возникает благоприятная почва для проникновения коммунизма» (129, стр. 6).

    Третья характерная черта послевоенного национального движения на Ближнем Востоке — развитие идеи общности всех арабских народов. Эта идея коренится отнюдь не в расовых мотивах. Как известно, народы Ближнего Востока сложились в результате смешения многочисленных и самых различных рас. Арабов сближает не раса, а язык, определенные культурные традиции и до известной степени религия. Но самым главным стимулом сплочения арабских народов являлось стремительно растущее понимание общности их задач и интересов.

    На усиление чувства общности большое влияние оказало развитие транспорта, печати и радио. Прежняя замкнутость отдельных арабских стран уходила в прошлое, народы лучше узнавали друг друга. Большую роль в пробуждении национальных чувств играло распространение исторических знаний. Археологические работы на Ближнем Востоке, раскрывшие богатство древних восточных цивилизаций, порождали у арабов гордость великими достижениями предков. Знакомство с историей, в особенности с историей национальных движений в Европе и Америке, укрепляло стремление к свободе и единству. В свете исторического опыта особенно уродливыми представлялись границы, сложившиеся зачастую в результате случайных факторов и воздействия империалистических сил.

    Тенденция к сближению арабских народов наметилась еще перед второй мировой войной. Первой попыткой в этом направлении был. созданный в 1939 г. союз арабских князей. В 1944 г. этот союз принял более широкий характер — возникла Арабская лига, объединившая все государства Ближнего Востока, кроме Турции. Целью Лиги было объявлено согласование внешней политики; члены Лиги обязались не воевать между собой.

    22 марта 1945 г. в Каире семь арабских государств — Египет, Саудовская Аравия, Ирак, Сирия, Ливан, Йемен и Трансиордания — заключили между собой соглашение о сотрудничестве и мирном разрешении возникающих конфликтов. Глава 8 пакта гласила, что каждое государство-участник «будет уважать систему управления, созданную в других участвующих государствах», и «обязуется воздерживаться от какого-либо действия, рассчитанного на изменение установленных систем правления». На конференции был создан Совет Лиги и учреждена должность генерального секретаря (131, стр. 506).

    Арабская лига сыграла большую роль в экономическом и культурном сближении арабских народов. Под воздействием Лиги был заключен ряд соглашений о торговле, созданы общие органы культурного сотрудничества, налажены контакты в области техники, медицины и т.д.

    Большим толчком к укреплению арабского единства после войны послужил палестинский вопрос.

    Палестинский узел

    Непрерывно нараставшее обострение арабско-еврейской розни в Палестине еще накануне второй мировой войны поставило Англию в крайне затруднительное положение. Созванная в начале 1939 г. в Лондоне конференция круглого стола, в-которой приняли участие представители обеих групп, а также делегаты от некоторых арабских стран — Египта, Трансиордании, Ирана, Йемена и Саудовской Аравии, не привела к соглашению. Проект Англии о разделе Палестины на еврейское и арабское государства был встречен обеими сторонами враждебно. Недовольство вызвало и предложение Англии сократить квоту на еврейскую иммиграцию в Палестину: арабы требовали полностью-прекратить иммиграцию, а евреи протестовали против всякого ее сокращения. Делегаты конференции разошлись ни с чем. Война послужила для Англии предлогом оставить все без изменений.

    Несмотря на запреты и ограничения, еврейская иммиграция из всех стран в Палестину на протяжении войны продолжалась. По официальным данным, к 1944 г. еврейское население Палестины по сравнению с 1939 г. выросло на 83 тыс. (131, стр. 547), а в действительности гораздо больше. Представитель арабов на очередной конференции о Палестине в январе 1947 г. сообщил, что с 1918 г. доля евреев в Палестине выросла с 7 до 33% населения, а доля земли, находящаяся в их руках, увеличилась с 1 до 30% (204, 28 января 1947 г.).

    Внутреннее положение в Палестине после войны непрерывно ухудшалось. Арабы и евреи, враждуя между собой, одновременно резко нападали на политику Англии. В июле 1946 г. еврейские экстремисты совершили крупный террористический акт, взорвав в Иерусалиме отель «Царь Давид», где размещался штаб английских войск, причём погибло более 100 чел. Комментируя этот «бессмысленного фанатизма, порожденный извращенной пропагандой», газета «Таймс» писала: «Теперь, как никогда, стало ясно, что положение, создавшееся в Палестине, не может оставаться в теперешнем виде» (204, 22 июля 1946 г.).

    _ Английское правительство было вынуждено вернуться к поискам, решения палестинской проблемы. Однако оно не могло найти выход, который удовлетворял бы обе стороны. Вопрос был передан в Организацию Объединенных Наций. Следуя рекомендации специальной комиссии, Генеральная Ассамблея ООН 29 ноября 1947 г. приняла решение о разделе Палестины, кроме городов Иерусалима и Вифлеема, на два государства — арабское и еврейское. В Иерусалиме и Вифлееме устанавливался международный режим. Английское правительство объявило, что с 1 августа 1948 г. оно слагает с себя ответственность за мандат. Решение Генеральной Ассамблеи должно было войти в силу 1 октября 1948 г.

    Между тем участившиеся с начала . 1948 г. столкновения между вооруженными арабскими и еврейскими группами превратили Палестину в арену настоящей войны. Не желая нести ответственность за создавшееся положение, английское правительство еще до истечения назначенного срока, 14 мая, сложило с себя полномочия и вывело из Палестины свои войска. В тот же день Национальный еврейский совет в Тель-Авиве объявил о создании национального еврейского государства Израиль. В ответ на это армии соседних арабских государств — Египта, Трансиордании, Сирии и Ливана — вступили в Палестину. Началась война. По призыву ООН стороны заключили перемирие, но вскоре военные действия возобновились. Лишь начиная с 18 июля борьба стала затихать, хотя военные действия на отдельных участках продолжались. В феврале 1949 г. Египет заключил сепаратное соглашение с Израилем и прекратил войну, за ним последовали другие арабские государства.

    Армия Израиля вышла из войны с победой. Она была основательно подготовлена, имела в достаточном количестве современное оружие вплоть до самолетов и военные кадры. Большую роль сыграло также единство командования и хорошо продуманный план кампании. Всего этого не было у арабов. В результате военных дей-е-гпий Израиль значительно расширил свою территорию: в его состав вошло около 75% территории Палестины. Почти 70% арабского населения (около 940 тыс. чел.) покинуло страну, перебравшись в соседние государства; более 600 тыс. чел. оказалось в Трансиордании (131, стр. 339—341).

    Возникновение Израиля внесло новый элемент в политическую жизнь Ближнего Востока: отныне здесь возник постоянный очаг напряженности и конфликтов. В отношениях между арабскими государствами и Израилем остался ряд нерешенных вопросов — о границах, о судьбе и имуществе беженцев. Опасения агрессии со стороны Израиля и стремление обезопасить себя.на случай столкновения послужили скрепляющим элементом в отношениях между арабскими государствами и вдохнули новую жизнь в Арабскую лигу. К. маю 1956 г. все арабские государства, кроме Ирака, заключили между собой соглашения, которые обязывали их оказывать военную помощь друг другу на случай агрессии.

    Палестинская война оказала сильное воздействие и на внутриполитическое положение в арабских государствах. Военные неудачи вскрыли гнилость реакционных режимов, стоявших у власти и скомпрометированных своей связью с империализмом. Авторитет этих режимов резко упал, а с ним пошатнулась и та опора, на которой покоилось влияние империалистов.

    Англия и арабы

    Наибольший моральный урон понесла Англия. За годы ее преобладания на Ближнем Востоке она в представлениях арабов стала отождествляться с западным империализмом, с угнетением и эксплуатацией. Арабы не забыли вероломства англичан после первой мировой войны, а события в Палестине еще раз продемонстрировали их двуличие. Ведь именно Англия, руководствуясь своими империалистическими интересами, игнорируя протесты арабов, завязала палестинский узел. В период вооруженного конфликта Англия объявила нейтралитет, однако не выдержала этой роли до конца: в декабре 1948 г. в разгар войны английские войска вторглись на территорию Палестины (в самой южной ее части) и заняли Акабу, важный порт на Красном море, предотвратив его переход в руки Саудовской Аравии или Египта. Этот шаг в арабском мире был расценен как недружественный акт.

    Авторитет Англии на Ближнем Востоке явно падал. В конце июля 1951 г. во время прений в палате общин Черчилль указывал на упадок английского влияния и мощи на Ближнем Востоке. Лидер консерваторов усматривал причину этого упадка в неудачной политике лейбористского правительства, которое своими уступками, по словам Черчилля, «создает впечатление, ныне получившее широкое распространение на Ближнем Востоке, что стоит лишь как следует нажать на Великобританию, как она немедленно откажется от своих прав и интересов» (152, т. 491, кол. 978).

    Вряд ли можно признать обоснованным обвинение Черчилля в адрес лейбористов в чрезмерной уступчивости. Лейбористское правительство в своей решимости отстаивать империалистические интересы ничуть не уступало консерваторам, о чем свидетельствует хотя бы иранский конфликт. Причины падения английского влияния коренятся в другом.

    На протяжении десятилетий Англия упорно игнорировала национальные чувства арабов и их стремление к единству. Поддерживая и субсидируя феодалов и продажных политиков, поощряя их претензии и разжигая вражду между отдельными арабскими государствами, она стремилась задержать сближение между арабскими народами, понимая, что такое единство грозит ее позициям.

    В годы второй мировой войны английская дипломатия была вынуждена несколько изменить эту чисто негативную политику в отношении арабского единства, так как страны фашистской «оси» в своей пропаганде весьма активно и временами не без успеха играли на этом и сумели даже завербовать на свою сторону некоторых арабских буржуазных националистов. Руководствуясь стремлением создать противовес этой пропаганде, английская дипломатия решила сделать шаг навстречу арабам. В конце мая 1941 г. Иден заявил: «Мне представляется вполне естественным, что культурные и экономические, а также политические связи между арабскими странами крепнут. Правительство его величества со своей стороны окажет содействие любому проекту, который встретит всеобщее

    13 Ерофеев Н. А.

    193


    одобрение» (148, стр. 92). Однако, высказываясь в пользу арабского единства, на деле английская дипломатия по-прежнему ставила преграды на его пути: она разжигала борьбу за влияние внутри Арабской лиги между отдельными группировками, поддерживая претензии Ирака против Египта и Саудовской Аравии.

    В Англии по временам раздавались голоса, призывавшие правительство считаться с изменениями, которые произошли на Ближнем Востоке. Левый лейборист Крос-смен, посетивший в начале 1946 г. страны. Ближнего Востока, говорил в парламенте в мае этого же года: «Мое впечатление от Ближнего Востока таково, что после 1936 г. арабский национализм усилился и обстановка там полностью изменилась. До тех пор пока мы не поймем этого, мы не сумеем установить добрых отношений на Ближнем Востоке. А мы должны этого добиться, если хотим выжить как государство и как империя» (152, т. 422, кол. 884). Спустя пять лет, в 1951 г., тот же Кроссмен подчеркивал, что «на протяжении жизни целого поколения мы грубо недооценивали значение арабского национального чувства на Ближнем Востоке» (152, т. 491, кол. 1001).

    Призывы Кроссмена и других о проведении более гибкой политики оказались тщетными. В конце 50-х годов английские исследователи Уинт и Калвокоресси констатировали, что в общей линии Англии на Ближнем Востоке не произошло никаких изменений. «Неизменной ошибкой английской политики на Ближнем Востоке,—1 пишут они, — является недооценка силы арабского национализма, неспособность понять его главное содержание, а именно страстное стремление к полному суверенитету и равенству» (177, стр. 21).

    Глобиг, лондонский корреспондент немецкой газеты «Вельт», в мае 1964 г. выражал удивление по поводу того, насколько английская политика на Ближнем Востоке своей непримиримостью к национализму резко отличается от ее «просвещенного либерализма» в отношении националистов в Азии и Африке. Решение этой загадки, по мнению Глобига, следует искать в социальном характере арабского национализма. Выступая против него, Англия поддерживает на Ближнем Востоке силы феодализма и реакции, с которыми она давно вступила в союз. Без английской поддержки, по мнению корреспондента, эти силы уже давно бы сошли со сцены (207, 15 мая 1964 г.). Сделав на них ставку, Англия проиграла.

    Левый лейборист Микардо, анализируя неудачи Англии на Ближнем Востоке, писал в мае 1964 г.; «В течение многих лет английское правительство поддерживает на Среднем Востоке не тех, кого надо. Мы всегда оказываем поддержку самым реакционным, феодальным, самодержавным правителям и режимам, мы всегда выступаем против любого демократического или народного движения. Повсюду в этом районе нас считают опорой плутократического, феодального абсолютизма и главным поборником неоколониализма» (205, 22 мая 1964 г.).

    Политика блоков

    Консерваторы не изменили этой линии в отношении арабского национального движения. Первым шагом, который они предприняли сразу же после прихода к власти е 1951 г., была попытка создать на Ближнем Востоке союз реакционных режимов, направленный против народов. В качестве предлога для создания такого союза они придумали «угрозу» Ближнему Востоку со стороны СССР.

    Американская дипломатия еще в 1950 г. предложила включить Турцию и Грецию в состав Североатлантического союза (НАТО), где США играют руководящую роль. В противовес американцам лейбористское правительство хотело было создать обособленную группировку арабских государств, надеясь руководить ею, однако под давлением США согласилось на американский план. В апреле 1951 г. Турция и Греция стали членами НАТО.

    Консерваторы вернулись к лейбористской идее создания ближневосточного блока и с огромной энергией принялись за ее осуществление. По их инициативе 10 ноября 1951 г. четыре державы— Англия, США, Франция и Турция предложили всем странам Ближнего Востока образовать военный союз — Средневосточное командование. Каждый из участников этого союза должен был предоставить в его распоряжение все свои военные ресурсы— вооруженные силы, базы, порты и т. д. Для того чтобы побудить Египет, самое сильное арабское государство, вступить в этот блок, английское правительство пообещало прекратить действие договора 1936 г., вывести свои войска и устроить в Каире штаб-квартиру Средневосточного командования.

    Как и следовало ожидать, замысел консерваторов провалился. Все арабские страны одна за другой немедленно отвергли проект Средневосточного командования. Давление национальных чувств в этих странах было настолько сильным, что ни одно правительство, опасаясь за свое существование, не решилось поддержать империалистическую затею.

    Эти годы вообще ознаменовались сильным подъемом освободительных антиимпериалистических настроений во всех странах Ближнего Востока. И эти настроения опасно было игнорировать. В Египте еще в октябре 1951 г. парламент односторонним актом аннулировал договор 1936 г., лишив Англию предлога для сохранения там своих войск. В Иране, как уже говорилось выше, меджлис под давлением народа аннулировал концессию АИНК и объявил о национализации нефтяной промышленности. В начале 1954 г. народное восстание в Сирии смело со сцены реакционную диктатуру американского ставленника Шишекли. К лету 1954 г. антиимпериалистическая волна достигла наконец Ирака: на парламентских выборах в июне демократический блок одержал решительную победу над проанглийской группой Нури Саида. Даже в Иордании, несмотря на жестокие преследования прогрессивных сил и террор, в октябре 1954 г. в парламент был избран представитель Национального фронта, требовавшего независимости страны.

    Английское правительство оставалось глухим к этим сигналам, которые свидетельствовали о резком повышении политической температуры на Ближнем Востоке.

    К концу 1954 г. в недрах английского кабинета созрел новый план, который имел задачей обеспечить создание на Ближнем Востоке военного блока обходными путями. Этот план намечалось осуществить не сразу, а звено за звеном, путем постепенного расширения числа участников. По-видимому, в Англии надеялись, что такая тактика вызовет меньше беспокойства на Востоке. План в деталях был обсужден в Бейруте иа специальном совещании английских дипломатов, аккредитованных в странах Ближнего Востока (183, 4 декаоря 1954 г.).

    Ядром нового блока был намечен Ирак. К этому времени Нури Саид вновь вернулся к власти, распустил пар-ламснт, избранный в июне, и ликвидировал оппозицию. 24 февраля 1955 г. Ирак подписал с Турцией договор о политическом, экономическом и военном сотрудничестве, получивший название Багдадского пакта. Англия немедленно присоединилась к новой группировке. Одновременно она заключила с Ираком новое соглашение, сохранявшее военный контроль англичан над этой страной. Осенью того же года к Багдадскому пакту присоединились Пакистан и Иран. В ноябре 1955 г. на учредительном заседании участников Багдадского пакта были частично раскрыты подлинные цели: этого агрессивного военного союза, а именно подавление «подрывных действий», для чего был создан специальный комитет. США, до сих пор стоявшие в стороне, вошли в этот комитет и, таким образом, косвенно стали участником Багдадского пакта.

    Английская дипломатия считала создание этого блока большим успехом своей политики. Однако события развеяли эти иллюзии.

    Цена авантюры

    Решающее значение для всего последующего развития Ближнего Востока имели события в Египте3.

    Отношения Англии с Египтом ухудшались на протяжении всего послевоенного периода. Египетский народ настойчиво требовал ликвидации полуколониального положения страны и удаления английских войск с территории Египта. Неоднократные попытки египетского правительства добиться этой цели путем двусторонних переговоров успеха не имели: английское правительство упорно держалось за свои мнимые права и отказывалось идти на какие-либо уступки. В октябре 1951 г. Египет односторонним актом ликвидировал ненавистное соглашение 1936 г. Английское правительство отказалось признать этот акт, объявив его незаконным. Между английскими войсками, расквартированными в Египте, и населением начались столкновения, а в зоне Суэцкого канала эти столкновения переросли в партизанскую войну. Англичане прибегли к суровым репрессиям, в результате которых погибли сотни людей. Интервенты расширили зону оккупации, заняли г. Суэц, а затем Исмаилию. В стране развернулось мощное движение протеста, вылившееся 26 января 1952 г. в массовые волнения. В результате спровоцированных поджогов пострадали здания, принадлежавшие иностранцам.

    Королевское правительство Египта вело двойственную игру: на словах объявляя о своей готовности покончить с английским влиянием в Египте, оно в то же время старалось сдержать волну поднимающегося народного гнева и обрушило силу не против англичан, а против населения. Королевское правительство стало явным тормозом на пути развертывания освободительной борьбы. Кроме того, вся его прошлая деятельность, в том числе сотрудничество с империалистами и неудачи в войне против Израиля, сильно скомпрометировала его в глазах народных масс. Дни его были сочтены.

    На рассвете 23 июля 1952 г. в Египте произошла революция; группа участников тайного общества «Свободные офицеры» свергла правительство, а через три дня низложила короля. Еще спустя год, в июне 1953 г., Египет был объявлен республикой. Офицеры не случайно оказались выразителями народной воли: в Египте, как и в других арабских странах, армия была глубоко проникнута патриотическими чувствами. Молодежь, пополнявшая ее ряды из различных классов общества, искренне стремилась к освобождению своей страны. Армия была единственной реальной силой, способной осуществить чаяния народа и свергнуть прогнивший режим, связавший себя союзом с западным империализмом, f

    Революционное правительство усилило нажим на Англию, заставив ее вступить в переговоры о выводе войск.

    Прошло еще целых два года, прежде чем англичане пошли на уступки. Соглашение, подписанное в октябре 1954 г., обязывало их к июню 1955 г. отвести свои силы. Однако и здесь была оставлена лазейка: Англия сохраняла в зоне канала группу «специалистов», 4 тыс. чел. «для наблюдения». Кроме того, в «особых случаях» английское правительство сохраняло право вводить в зону канала свои войска.

    Борьба египетского народа за освобождение на этом не остановилась; возглавивший в ноябре 1954 г. правительство полковник Гамаль Абдель Насер, и до того игравший в нем важную роль, взял курс на укрепление политической независимости и завоевание экономической самостоятельности. В июле 1956 г. правительство национализировало международную компанию Суэцкого канала.

    Этот шаг назрел уже давно. Суэцкий канал, важнейший международный морской путь, принадлежал международной компании, акционерами которой были как частные лица, так и отдельные правительства. Компания пользовалась на территории Египта особыми привилегиями, шедшими вразрез с суверенитетом страны. Англия, которая была крупнейшим акционером (ей принадлежала почти половина акций), постоянно вмешивалась в дела Египта, прикрываясь «заботой» о безопасности своих интересов. Египетское правительство решило покончить с этим положением и навсегда устранить поводы для вмешательства в свои дела. При этом оно заверило, что обеспечит свободу судоходства по каналу и компенсирует его собственников.

    С точки зрения международного права национализация была вполне законным действием. Английская газета «Дейли геральд», признавая это, писала: «Кажется, нет сомнений, что действия египетского правительства правомерны и соответствуют принципам международного права, которое разрешает государству изымать частную собственность для общественных нужд, поскольку Египет предложил компенсацию» (183, 31 июля 1956 г.).

    Английское правительство отказалось признать национализацию. При поддержке США и Франции оно создало Ассоциацию пользователей Суэцким каналом, то есть по существу попыталось возродить прежнюю компанию в новой форме. Затем оно предприняло попытку принудить Египет признать новую компанию и предоставить ей прежние права. После того как политические меры давления не дали результата, египетские активы в английских банках, стерлинговые счета и авуары были блокированы: Египет лишался права распоряжаться ими. Аналогичные шаги предприняла и Франция. Египет не уступал. Тогда обе империалистические державы стали перебрасывать войска в район Средиземного моря и в Персидский залив. Исчерпав все средства политического и экономического нажима, империалисты пошли на развязывание войны,

    В ночь на 30 октября 1956 г, израильские войска атаковали территорию Египта в районе Синайского полуострова и начали продвижение в направлении Суэцкого канала. В этот момент в войну ввязались Англия и Франция (которые сами спровоцировали ее). Они потребовали от обоих участников конфликта — Египта и Израиля прекратить военные действия и отвести войска из района Суэцкого канала. От Египта они, кроме того, потребовали баз в Суэце, Порт-Саиде и Исмаилии. Получив решительный отказ, обе державы начали высадку своих войск на территории Египта. Египетский народ был вынужден принять вызов.

    Возвращение английского правительства к методам открытой колониальной агрессии было вполне закономерным результатом авантюристической, политики консерва