Юридические исследования - Германская социал-демократия в годы фашистской диктатуры: 1933—1945. Бровко Л. Н. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: Германская социал-демократия в годы фашистской диктатуры: 1933—1945. Бровко Л. Н.


    В монографии исследуется история социал-демократической партии Германии в годы фашистской диктатуры (1933-1945), ее идейно-политическая эволюция. Дана характеристика различных идейных и политических течений в СДПГ, ее левого и правого крыла; рассматривается деятельность германской социал-демократии в эмиграции и в германском подполье. В центре исследования - борьба течений в СДПГ по проблемам антифашистской тактики прежде всего по проблеме единого рабочего и антифашистского народного фронта. Для историков, пропагандистов.


    ГЕРМАНСКАЯ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЯ В ГОДЫ ФАШИСТСКОЙ ДИКТАТУРЫ

    1933-1945

    Ответственный редактор доктор исторических наук В. П. ИЕРУСАЛИМСКИЙ

    МОСКВА «НАУКА» 1988

    ББК 63.3(0)6 Б 88

    Рецензенты:

    доктор исторических наук Б. А. Айзин, доктор исторических наук М. И. Орлова

    Бровко Л. Н.

    Б 88 Германская социал-демократия в годы фашистской диктатуры: 1933—1945.— М.: Наука* 1988.— 304 с.

    ISBN 5—02—008915—X

    В монографии исследуется история социал-демократической партии Германии в годы фашистской диктатуры (1933-1945), ее идейно-политическая эволюция. Дана ха-1 рактеристика различных идейных и политических тече4 ний в СДПГ, ее левого и правого крыла; рассматривается деятельность германской социал-демократии в эмиграции и в германском подполье. В<центре исследования - борьба течений в СДПГ по проблемам антифашистской тактики^ прежде всего по проблеме единого рабочего и антифашист^ ского народного фронта.

    Для историков, пропагандистов.

    0504000000-339

    Б Q42(02) S3 ^—1    ББК    03.3(0)6

    © Издательство «Наука», 1988 г,:

    ISBN 5—02—008915—X


    ВВЕДЕНИЕ

    1933—1943 годы. Страшные страницы германской истории. Горький опыт, трудные воспоминания и постоянные, до сих пор мучительные, вопросы: как это могло случиться в стране с высоким уровнем цивилизации, с организованным, имевшим славные революционные традиции германским пролетариатом, с его влиятельными профсоюзами и партиями — самой крупной коммунистической партией капиталистического мира — КПГ и массовой, влиятельнейшей Социал-демократической партией Германии (СДПГ).

    Современная социал-демократия ФРГ в так называемом Нюрнбергском манифесте, принятом в мае 1985 г. по случаю 40-й годовщины разгрома фашизма и окончания войны, в ряде выступлений ее ведущих деятелей осуждает фашизм как чудовищное варварство, приведшее к закабалению немецкого и других народов Европы Поэтому победу над фашизмом и окончание войны она в противостоянии с ХДС/ХСС и всеми правыми силами рассматривает как освобождение немецкого народа от рабства. Видный деятель международной и германской социал-демократии

    В. Брандт назвал фашизм не только рабством, но и национальным предательством, приведшим немецкий народ к потере национального единства1. Хотя надо сказать, что теоретиков и публицистов СДПГ интересуют не столько сущность происходивших тогда в стране, рабочем классе и в самой партии процессов, сколько последствия нацистского господства и результаты развязанной гитлеровской Германией войны. Взвешиваются упущенные шансы сохранения государственной целостности, подвергается сомнению справедлив

    Ёобть изйес^ных Союзнйческих решений относитёЛыЮ послевоенного устройства Германии и т. д. и т. п.2

    О причинах установления и сущности фашизма современные социал-демократы говорят скупо, и оценки эти нельзя назвать достаточно глубокими. Говорят о традициях милитаризма и национализма, «антилиберализма и антисемитизма», а в связи с этим и о вине значительной части немецкого народа, который был не только жертвой, но и соучастником преступления4. Говорят о союзе фашистского движения с «частями традиционной, опирающейся на консервативные силы элиты» Практически замалчивают раскол рабочего класса, облегчивший установление нацистской диктатуры (во всяком случае, в Нюрнбергском манифесте об этом нет ни слова).

    Иногда пишут о несостоятельности всех Политических партий Веймарской республики — «от консерваторов до"коммунистов»6. При этом все же не премцнут подчеркнуть особое место социал-демократии: из всех политических партий она-де одна, пусть недостаточно активно и последовательно, вела борьбу с фашизмом7. Отдавая должное «неисчислимым жертвам* подполья», властности коммунистического, особо отмечают социал-демократическое сопротивление: при этом пытаются утвердить своего рода монополию на наследие лучших не только германских, но и европейских тра-1 диций8. Другим силам сопротивления (прежде всего коммунистическому подполью, по своему размаху и активности превосходившему остальные силы германского сопротивления3) в праве на продолжение лучших демократических традиций как бы отказывается.

    Собственную историю СДПГ в период фашизма вспоминают не слишком охотно. Партию того периода предпочитают, 8а редким исключением, представлять в качестве единого организма, лишенного каких-либо внутренних противоречий (ну разве что самых «незначительных») и сохранившего в трудные времена приверженность основным реформистским принципам 4. Ненавязчиво пытаются подвести к выводу, что социал-реформистская теория и практика выдержали тягчайшую проверку. Все это далеко от действительности, которая, хотят это вспоминать или нет, была гораздо более сложной. Это был крах идеологии и политики реформизма, капитуляция, полный развал партии, оказавшейся на грани самоликвидации.

    Уже мировой экономический кризис 1929—1933 гг. практически застал врасплох лидеров не только немецкой, но и всей международной социал-демократии, вся стратегическая линия которых была рассчитана на бескризисное развитие капитализма. Ко времени грандиозных социально-политических катаклизмов на рубеже 20—30-х годов СДПГ превратилась в органическую составную часть буржуазно-парламентской системы, в партию, более всего озабоченную завоеванием голосов избирателей; ее политической платформой становился курс на сотрудничество с буржуазией и антикоммунизм. Некоторые успехи в осуществлении в относительно «спокойных» условиях временной частичной стабилизации капитализма ряда социальных мер, отвечавших интересам трудящихся, породили иллюзорное представление о возможности бескризисного развития капитализма и его мирного врастания в социализм.

    Лидер и идеолог СДПГ Р. Гильфердинг теоретически обосновал и сформулировал концепцию «организованного капитализма» и «экономической демократии», получившую широкое распространение в международных социалистических кругах5. Суть ее состояла в том, что социализма можно якобы достичь без революционных потрясений, которые так напугали правых лидеров СДПГ во время Ноябрьской революции 1918 г.6, а путем постепеннрго подчинения капиталистических монополий интересам всего общества, трудящегося населения, используя для этого государственное вмешательство в' экономику, парламентскую борьбу и политику сотрудничества с буржуазными партиями. При этом предполагалось активное участие рабочего класса через профсоюзы в управлении экономикой, которое якобы обеспечит достижение «экономической демократии». В политически весьма развитой буржуазной демократической системе Веймарской республики правосоциалистические теоретики и руководители СДПГ усматривали воплощение демократии вообще, преодолевшей в значительной мере классовый характер государства, и уж во всяком случае — основу и инструментарий для трансформации «организованного капитализма» в социализм.

    Такое понимание проблемы перехода от капитализма к социализму приводило к парадоксальным теоретическим разработкам и политическим действиям, когда партия, провозглашавшая своей целью построение социализма, одновременно вынуждена была постоянно пребывать в положении врача «у постели больного капитализма» 7. Переждать, дать капитализму справиться с кризисом собственными силами, всячески содействуя ему при этом путем сдерживания активности масс, предотвращением забастовок и т. д.— такова была позиция германской социал-демократической партии в период до 1933 г.и Это порождало прямую зависимость от буржуазной политики, фактически «разоружало рабочее движение перед лицом фашистской опасности» 8.

    Социал-демократы на своем Лейпцигском съезде 1931 г., в прессе и лозунгах четко д внятно предупреждали об опасности фашизма9*. Однако, отвергая массовую антифашистскую борьбу, негативно относясь к любым предложениям коммунистов по этому поводу, социал-демократическое руководство уверяло, что единственная возможность спасения демократии это проведение государством «последовательной антифашистской политики»10. СДПГ видела в системе буржуазной государственной власти последний оплот демократии, хотя уже тогда существующая буржуазнопарламентская система под натиском сил внутренней реакции трещала по швам, а либерализм, сам породивший слабость рейхстага и всесилие правительственных кабинетов, явно находился в глубоком кризисе.

    Недоверие к массовой борьбе и превознесение способности буржуазно-демократического государства пресечь наступление фашизма породили политику терпимости по отношению к реакционным правительствам, ставленникам крупного германского капитала, как «меньшему злу» по сравнению с фашизмом. Политика «меньшего зла» могла приобрести положительный смысл лишь в том случае, если бы вожди СДПГ выступили за сплочение всех прогрессивных сил народа под руководством объединенного в едином фронте рабочего класса, если бы она сопровождалась мощной внепарламентской поддержкой трудящихся (впрочем, это была бы уже другая политика). Однако делать этого правые социал-демократы не собирались. Они заявили даже, что склонны «терпеть нарушение демократической формы правления только ради спасения демократического содержания конституции», будучи не в состоянии понять, что свертывание демократических форм правления постепенно ведет к ликвидации самой конституции.

    Теория «меньшего зла», которая фактически облегчала фашистам продвижение к власти, имела в своей основе теоретически несостоятельный, но отвечавший определенным политическим расчетам тезис о мелкобуржуазной, даже некапиталистической природе фашизма1*. При этом упускалось из виду принципиальное различие между классовой сущностью фашизма и его массовой базой. Объективно это обеспечивало алиби наиболее реакционным и агрессивным фракциям финансово-монополистической верхушки, дезориентировало массы и «означало на деле содействие тем силам, которые расчищали дорогу фашистам»11. Более того, антинаучным тезисом об общей природе фашизма и большевизма правые лидеры СДПГ до предела углубляли раскол рабочего класса, подрывая ту единственную силу, которая только и могла удержать Веймарскую республику на краю пропасти.

    Приход фашистов к власти в Германии означал крушение теоретических и политических концепций СДПГ, которые оказались иллюзорными, оторванными от реальных исторических закономерностей развития капиталистического общества.

    Боязнь массовых выступлений пролетариата* а в конечном счете и социалистической революции вообще, и на этот раз оказалась у правого руководства СДПГ сильнее, чем его субъективно несомненно искренняя приверженность буржуазно-демократическим ценностям и социалистическим идеалам, чем его желание защитить демократию. Антикоммунизм правых лидеров превосходил их антифашизм, сковывал антифашистско-демократический потенциал партии, всего рабочего класса. СДПГ как рабочая партия, за которой шли значительные массы трудящихся12, опять, как и в 1914—1918 гг., обнаружила свою несостоятельность перед лицом ответственности, которую на нее возлагала история. История снова ломала реформистские схемы, социал-демократическая партия снова оказывалась в состоянии глубокого ИоЛйТйчоскогО, йДёоЛОгичсСкого й организационного кризиса.

    Дифференциация, перераставшая в раскол партии, внутрипартийная борьба, масса групп и течений, действовавших как в подполье, так и в различных районах эмиграции, переоценка устоявшихся ценностей и представлений, бесконечные колебания и маневры руководства (справа налево и наоборот), зыбкость идеологических позиций, извилистость политической линии делают исключительно сложным для понимания судьбы германской социал-демократии период с 1933 по 1945 г. Это было время, когда в СДПГ шел интенсивный процесс дифференциации партии на два противоположных направления: сближавшееся с классово-революционным и традиционное вяло-реформистское, каждое из которых вырабатывало свои идеологические и политические концепции. Очень часто лидеры социал-демократии скатывались к центризму, прикрывая громкой революционной фразой полное безволие и политическую пассивность. Однако к концу войны позиции определились: одни выбрали социалистическую ориентацию и пошли на создание через объединение с КПГ Социалистической единой партии Германии, другие — буржуазную демократию Запада и приняли в послевоенный период в Бад-Годесберге программу, которая стала образцом для правого крыла междуна: родной социал-демократии.

    Предлагаемое исследование представляет собой попытку воссоздать обобщающую, объемную картину политики СДПГ во всем ее многообразии и изменчивости в условиях фашистского режима, рассмотреть немецкую социал-демократию как яркого представителя социал-реформизма на крутом изломе истории, показать приведшее к кризису функционирование реформизма в условиях жесточайшей капиталистической реакции, когда испытывались на прочность многие идеологические и политические концепции.

    В книге исследуется позиция СДПГ, борьба различных течений и групп внутри нее по проблемам фашизма и войны, стратегии и тактики в антифашистской и антивоенной борьбе — по проблемам союзников, единого рабочего и народного фронта, будущего устройства Германии. Представлена конкретная деятельность социал-демократического подполья, эмиграции.

    Источники, имевшиеся в распоряжении автора,— публикаций из архивов ГДР й ФРГ* пресса различных направлений, мемуары, статьи и письма видных деятелей германского и международного рабочего движения, биографии коммунистов и социал-демократов— борцов сопротивления, позволяют воссоздать достаточно полную картину деятельности СДПГ того периода. Впервые в полном объеме были использованы документы из личного архива одного из лидеров СДПГ, Ф. Штампфера, ряд других изданных материалов из архивов СДПГ в Бонне, личных архивов социал-демократов и т. д.13 Использованы также документы пар-'* тийного Правления СДПГ за 1933 г. из архива Института социальной истории в Амстердаме, изданные в ФРГ Хагеном Шульце2а. Эти издания содержат протоколы заседаний Правления СДПГ и социал-демократической фракции рейхстага, меморандумы, циркуляры, проекты программ, воззвания, переписку между видными функционерами партии и, кроме того, ряд материалов о деятельности левой оппозиции.

    Привлечены самые? значительны^ документы как правой, так и левой социал-демократической эмиграции, большей частью еще не использованные советскими исследователями. Это и программа СДПГ 1934 г.— Пражский манифест; ряд других программных заявлений Правления партии; программы ведущих левых направлений — группы «Ной бегиннен», «Революционных социалистов», Социалистической рабочей партии (СРП); теоретические материалы лондонской эмиграции «О политике немецких социалистов»; Бухен-вальдский манифест, принятый радикальными кругами социал-демократии в конце войны; ряд документов движения «Свободная Германия» и др.; труды теоретиков партии того периода 23-24.

    Автор привлекла документы антифашистского Сопротивления-листовки, воззвания и т. п., опубликованные в 60—80-е годы в большом количестве в ГДР и ФРГ14, внимательно изучила социал-демократическую прессу, представленную газетами «Форвертс», «Нойер Форвертс», «Социалистише миттайлунген», журналами — «Дойчланд-Берихте дер Сопаде», «Цайт-шрифт фюр социалисмус» и др. Пресса СДПГ зачастую далеко не адекватно отражала и трактовала ход событий в стране, извращала сущность предложений коммунистов по созданию единого фронта и т. п.

    Автором использован ряд буржуазных газет за 1933 г. Надо сказать, что в предэмиграционный период (до июня 1933 г.) ввиду запрета социал-демократической прессы лидеры СДПГ неоднократно пользовались услугами отдельных буржуазных изданий, таких, как «Фоссише цайтунг», «Дойче альгемайне цайтунг» и др.

    Сопоставление социал-демократической и коммунистической прессы позволяет выявить истинный смысл «революционной» фразеологии на страницах газет и журналов СДПГ. ЦО КПГ «Ди Роте Фане», коммунистические издания — «Рундшау», «Ди Интернационале» и др. содержат материалы, свидетельствующие о политической линии руководства СДПГ; в то же время автор не может не учитывать того, что критика реформизма со стороны коммунистов непосредственно перед и в первый год установления, фашистской диктатуры в

    Германии подчас велась в чрезмерно резкой форме, в духе еще не изжитых сектантских представлений.

    Наконец, к работе привлечено большое количество мемуаров тогдашних лидеров СДПГ — Ф. Штампфера, О. Брауна, П. Лёбе и др.2в В подавляющем большинстве их авторы дают свою трактовку причин и процесса установления фашизма в Германии, оправдывают политику правого крыла СДПГ, пытаясь вину за раскол германского пролетариата всецело переложить на коммунистическую партию.

    Мемуары левых социал-демократов и коммунистов позволяют живо воссоздать объективную картину npoJ цессов в рабочем движении. Они отражают стремление социал-демократических рабочих к единому. фронту с коммунистами, ярко раскрывают трудную работу компартии по выработке унитарной боевой тактической линии 15.

    При изучении проблемы автор опиралась на работы советских специалистов по истории фашизма, международного и германского рабочего движения, Коммунистической партии Германии и т. д.16/Советские историки разработали в общем принципиально верную оценку'деятельности СДПГ в период фашистской диктатуры, в частности ее правого крыла, до запрета партии летом 1933 г. Исследуя попытки прямого приспособления к фашизму в первые месяцы существования гитлеровского режима, Г. JI.. Розанов, А. А. Галкин,

    А. С. Бланк, В. Д. Кулъбакин и др.17 приходят к закономерному выводу об исторической ответственности правых лидеров СДПГ за приход фашистов к власти. Широко представлена история СДПГ в коллективном труде ученых ГДР под редакцией Г. Нимана, в рядь конкретных работ Д. Ланге, К. Маммаха, Г. Нимана и др.18.

    Однако в целом деятельность СДПГ в период фашистской диктатуры, в особенности в советской историографии, осталась нераскрытой. Это относится к различным левым течениям, к социал-демократическому подполью, к дифференциации партии после 1933 г.; не прослежена динамика изменения различных идеологических и тактических установок многочисленных групп и течений. Настоящая работа является попыткой восполнить этот пробел, показать деятельность СДПГ в течение всего периода правления нацистов в Германии во всей ее сложности. Освещение данной темы имеет хотя и не прямое и открытое, но все же весьма существенное значение для взаимоотношений социал-реформистского и коммунистического течений в наши дни, а кроме того, диктуется интенсивностью исследований названной проблематики в буржуазной и реформистской историографии, пронизанных партийными пристрастиями, «подчистками» в истории рабочего движения фашистского периода.

    Буржуазная и реформистская историография ФРГ в оценке предложенной темы, равно как и всего рабочего движения Германии, до середины 60-х годов отличалась крайним консерватизмом. Почти свыше 20 лет после окончания второй мировой войны она занималась исключительно буржуазно-верхушечной оппозицией, заговором 20 июля 1944 г. Исходя из доминировавших тогда взглядов, согласно которым массовые движения в условиях тоталитарного режима обречены на провал, в большинстве своем буржуазные и реформистские исследователи утверждали, что политика руководства СДПГ была в высшей степени разумной и осмысленной19; затушевывалась реальная картина происходивших в стране и партии событий (свою роль при этом сыграли мемуары деятелей СДПГ периода Веймарской республики и фашизма). Вся вина за раскол рабочего класса и установление фашизма возлагалась на Компартию Германии.

    В целом в этом же духе выдержана первая капитальная работа по истории социал-демократии периода фашистской диктатуры — монография видного социал-демократического историка Э. Маттиаса20. Правда, при всей апологизации политики .правого руководства СДПГ, при всей тенденциозности выдвинутых автором концепций (широко известно и имеет свое продолжение в настоящем утверждение, будто происходило последовательное сближение в рассматриваемый период всех без исключения течений социал-демократии на основе принципов «западноевропейского гуманизма» и «народной партии» и т. п.) книга Маттиаса содержит ряд критических суждений относительно позиции руководства СДПГ, в особенности в период приспособления к фашизму. Этим можно объяснить столь устойчивый интерес к Данной книге, равно как и к другим, более поздним работам этого исследователя.

    Такой же популярностью пользуется и книга американского исследователя JI. И. Эдингера, где наряду с критическими замечаниями в адрес руководства СДПГ, его некоторых устоявшихся, устаревших представлений й т. п. впервые была дана довольно близкая к реальности картинадэаскола партии на левое и правое крыло21. Эдингер справедливо подчеркнул, что в центре разногласий в СДПГ стояла проблема единого фронта.

    ' Критические тенденции в оценке деятельности СДПГ периода фашизма наметились в буржуазной и реформистской историографии с середины 60-х годов. При этом свою роль сыграла историческая наука ГДР, ее метод, ее интенсивное исследование различных аспектов германского рабочего движения,, в том числе периода фашизма. В ФРГ началось весьма усиленное изучение рабочего, в том числе социал-демократического, сопротивления. Все чаще предпринимались попытки объективно оценить исторические реальности.

    Вспомнили, *ito в Германии есть не только милитаристские и реваншистские традиции, которые вызывают чувство стыда, но и традиции антифашистские, антивоенные, которыми можно и должно гордиться. Все чаще отмечалось значение сопротивления для борьбы с нацизмом, так или иначе освещалась проблема создания единого рабочего и народного фронта22.

    Заговорили об упущенных возможностях, промахах, иллюзиях, о «пассивности», пагубной «легалистской» традиции в политике СДПГ, которые ослабляли позицию партии, делали ее весьма уязвимой перед лицом фашистской опасности. Стали отмечать наличие различных течений и групп в СДПГ. В отдельных публикациях признавалось, что проблема единого фронта вызвала «длительный процесс отчуждения между руководством СДПГ и основной массой социал-демократов, падение влияния лидеров СДПГ на подполье»23. При этом вину за срыв единого фронта по-прежнему возлагали на Компартию Германии, обвиняя ее в якобы извечном «антидемократизме» и стремлении к захвату власти24. А некоторые, в первую очередь представители официальной социал-реформистской историографии, восхваляли антикоммунистический курс лидеров СДПГ, направленный на срыв создания еди-, ного рабочего фронта, который-де позволил сохранить «реформистскую субстанцию» и западную ориентацию партии25.

    В ряде же последних работ социал-демократических историков позиция правого крыла СДПГ рассматривается просто как естественная для партии с традиционной тягой к западной демократии. При всем так называемом «объективизме» и отсутствии видимых нападок на КПГ незаметно искажают объективную реальность. Так, например, из всего спектра полити-чоских партий веймарского периода только социал-демократию выделяют в качестве лидера антифашистской борьбы и . сопротивлениязв. СДПГ цредставлена организацией с единой антифашистской позицией, едиными идеологическими установками и несуществующими разногласиями (проблем нет —их просто не упоминают). Позиция нынешних социал-демократических историков тесно смыкается с позицией официального руководства СДПГ.

    Истинную сущность политики СДПГ в период фашизма, крах идеологии и политики реформизма, тормозящее воздействие антикоммунизма на антифашист^ ские позиции показывают в своих работах историки-марксисты ФРГ — преемники крупного исследователя германского рабочего движения В. Абендрота — Ю. Фрейберг, Б. Гебель-Кунце, В. Рунге и др.26 При всем критическом отношении к политике тогдашней КПГ большую часть ответственности за раскол рабочего класса Германии, что облегчило победу фашистов, они возлагают на германскую социал-демократию. Центральной проблемой, от которой зависела тогда судьба Германии, они считают проблему единства рабочего класса27.

    Проблема ОДийого рабочего й народного фронта — центральная и в предлагаемой монографии. Она не ставится искусственно, Она была выдвинута объективным ходом развития международного рабочего и демократического движения в рассматриваемый период.

    Отношение к единому рабочему и народному фронту — ключ к пониманию всего периода деятельности СДПГ в годы фашизма, позиции ее различных течений. Это был жизненно важный вопрос, который объективно стоял перед всем рабочим и антифашистско-демократическим движением Германии и влиял на общую атмосферу в социал-демократии, на ее антифашистскую позицию, на формирование ее идеологических концепций и политических установок, на ее оргструктуру, на всю динамику развития социал-демократии в период правления нацистов (сложную, неустойчивую, насыщенную случайными элементами).

    Исследование проблем германского рабочего движения в годы фашизма, проблем немецкой социал-демократии со всеми сложными перипетиями ее истории показывает, к каким трагическим последствиям, к какому трагическому исходу могут привести пассивность, любые упущения возможностей установления единства действий демократических сил, насколько важно единство рабочего класса в борьбе с фашизмом и реакцией,. Горький опыт германского рабочего класса показывает,, сколь велика бывает в критические моменты человеческой истории ответственность, глобальная ответственность рабочего класса, рабочих антифашистских партий не только за судьбу своей страны, но и за судьбу всего мира. Этот опыт учит, насколько важно во имя спасения страны и мировой цивилизации, всех общечеловеческих ценностей преодолеть партийные амбиции и гегемонистские притязания, перешагнуть через идеологические препятствия и сектантство, насколько важны последовательность в борьбе с реакцией и фашизмом, умение учиться на ошибках, насколько важны смелые, быстрые и решительные совместные действия рабочих партий. Вероятно, все это могло бы повернуть ход истории в другом направлении, прежде всего в момент установления фашистской диктатуры, в первое время ее правления, а также повлиять как на эффективность антифашистских и антивоенных действий, так и в конечном счете на выработку единых позиций в решении вопроса о будущем Германии.

    СДПГ В НАЧАЛЬНЫЙ ПЕРИОД ФАШИСТСКОЙ ДИКТАТУРЫ

    Тактика легальной оппозиции

    Германская монополистическая буржуазия, пытаясь выйти из кризиса за счет трудящихся масс, делала ставку на сильную государственную власть,* на фашизм, способный, используя социальную демагогию, идеи национализма и шовинизма, заглушить массовое недовольство трудящихся усиливавшейся капиталистической эксплуатацией, подавить революционное рабочее движение в стране. При этом основной целью монополистических и финансовых кругов страны оставалась подготовка к войне за передел мира, что предполагало усиление реакционных тенденций по всем линиям. Пришедшее к власти в марте 1930 г. наг^ смену правительству социал-демократа Г. Мюллера' правительство во главе с лидером Партии Центра Г. Брюнингом, а затем кабинеты Папена и Шлейхера с помощью чрезвычайных законов проводили антинародную политику, направленную на свертывание демократических прав и свобод трудящихся и социальных завоеваний, методично^асчищая путь фашизму.

    Из демократических сил страны наиболее остро почувствовали опасность коммунисты. Еще до прихода нацистов к власти Коммунистическая партия Германии (КПГ) рассматривала фашизм прежде всего как порождение капиталистической реакции, «самую жестокую форму господства финансового капитала» *. XII съезд КПГ в июне 1929 г. предупреждал о серьезной опасности фашизма, поставил задачу сплотить рабочий класс, всех трудящихся в борьбе против реакции и военной опасности28.

    Программа национального и социального освобождения Германии, принятая компартией в июне 1930 г.* нацеливала рабочий класс страны на преодоление раскола и объединение всех антифашистских сил в едином фронте 29. Однако, надо сказать, определенные теоретические установки тормозили разумную практическую линию коммунистов на достижение единства. Теория довлела над практикой. Принятая новая программа КПГ не была свободна от сектантских и догматических представлений, свойственных, впрочем, всему коммунистическому и рабочему движению в 30-е годы и объективно имевших довольно противоречивые последствия в плане политики единства30. Прежде всего это касалось бытовавшей неверной оценки социал-демократии как главной опоры буржуазии, что на практике препятствовало достижению действительного единства между двумя рабочими партиями.

    Кроме того, коммунисты слишком прямо и непосредственно связывали борьбу против фашизма и войны с революционным свержением буржуазии и установлением власти Советов. Как известно, однако, в большинстве развитых капиталистических стран, в том числе и в Германии, в рассматриваемый период для этого не было необходимых предпосылок. «Проводилась аналогия создавшегося положения с условиями 1918—1919 гг. Несомненно, это было преувеличенной оценкой степени и темпов назревания революционного кризиса. Недостаточно учитывалось то, что расстановка сил в результате фашистского наступления менялась, становилась гораздо сложнее и противоречивее» 31.

    В эти годы в рядах КПГ весьма широко была распространена определенная недооценка самостоятельного значения непосредственных социальных и общедемократических требований. Задачи борьбы за демократические права трудящихся против угрозы войны и реакции, как правило, выдвигались лишь в прямой связи с пропагандой необходимости социалистической революциив. Соответственно сужалась трактовка проблемы единого рабочего фронта, который понимался как объединение, основанное на строго революционных принципах при идейно-политическом руководстве коммунистов.

    Роковые последствия имела сугубо волюнтаристская и пропагандистская оценка социал-демократии как социал-фашизма. Оценка эта была не только следствием схематичного, сектантского подхода коммунистов к социал-демократии, но и во многом эмоциональной реакцией на политику ее правых лидеров, бездействовавших перед лицом наступления фашизма, на политику классового сотрудничества с буржуазией, на участие движимой ярым антикоммунизмом верхушки .социал-демократической' партии Германии (СДПГ) в террористических расправах с революционными рабочими т. Так, полицай-президенты многих городов и министры внутренних дел различных земель, посты которых занимали социал-демократы, запрещали коммунистическую печать, демонстрации и собрания и т. д. Широко известен факт, когда полицай-президент Берлина Цергибель расстрелял первомайскую демонстрацию рабочих в 1929 г.

    Практика показала, что определение «социал-фашизм» было ошибочным и чрезвычайно пагубным. Оно мешало вовремя заметить, что в рядах социал-демократии растут антифашистские настроения, не позволяло «наилучшим образом использовать возможности, открывшиеся в годы мирового экономического кризиса для вовлечения широких масс трудящихся в борьбу против реакции и фашизма» 8. Однако, учитывая многообразную практическую деятельность КПГ в эти годы по вовлечению трудящихся в антифашистскую борьбу, можно определенно сказать, что это были ошибки и недостатки борющейся партии, не жалевшей усилий для организации отпора классовому врагу и не страшившейся жертв.

    В ослаблении сектантских установок и поиске новой тактической линии огромная заслуга принадлежала председателю КПГ Эрнсту Тельману. Он стал одним из инициаторов новой формы массового политического антифашистского движения, которое выходило за рамки прежних представлений о едином рабочем фронте,— движения «Антифашистская акция». 26 мая 1932 г. ЦК КПГ опубликовал воззвание «Антифашистская акция», в котором предлагалось развертывать массовую борьбу в защиту „повседневных интересов трудящихся, проводить забастовки, массовые политические стачки и таким способом отбить наступление буржуазии, преградить гитлеровцам путь к власти, сорвать установление в Германии фашистской диктатуры32. ЦК КПГ призвал к созданию отрядов массовой самообороны и антифашистского фронта рабочих и всего населения — служащих, мелких чиновников, средних городских слоев, крестьянства и т. д.

    Движение представляло собой ростки тех комитетов единого и народного фронта, которые позднее, в годы жесточайшей фашистской диктатуры, стали создаваться и в эмиграции, и на территории Германии и деятельность которых вылилась в антифашистское движение «Свободная Германия». Э. Тельман так разъяснял сущность «Антифашистской акции»: «Это —надпартийное объединение всех рабочих, готовых к беззаветной борьбе против фашизма. Это не организация, а массовое движение. Различие мнений по разным вопросам не должно отвлекать от главного ... как помешать установлению в Германии фашистской диктатуры» 33. В разных городах начали возникать единые комитеты «Антифашистской акции», в землях проходили конференции. 10 июля 1932 г. в Берлине состоялся Конгресс антифашистского действия. В стране проходили массовые митинги и демонстрации. Наивысшего пакала классовая борьба трудящихся достигла в ходе крупнейшей забастовки берлинских транспортников в октябре—ноябре 1932 г.

    Необходимость вести борьбу против капитулянтства социал-демократических лидеров и их отказа от единых антифашистских действий и одновременно против сектантства в собственных рядах осложняла задачи руководства КПГ. Однако, преодолевая эти трудности, партия настойчиво искала пути объединения рабочего класса и всех демократических сил против наступления фашизма. Постепенно начинают пересматриваться некоторые догматические установки относительно социал-демократии, хотя, конечно, это были лишь первые робкие шаги. Так, на пленуме ЦК КПГ 24 мая 1932 г. Тельман выступил против вредной формулировки «социал-фашизм», высказался за новые, более гибкие лозунги и новые пути подхода к массам в целях привлечения их на сторону антифашистской борьбы 34.

    Весной 1932 г. КПГ предложила социал-демократам выдвинуть общую кандидатуру на президентских выборах, выразив готовность поддержать лидера социал-демократов Пруссии О. Брауна. Однако социал-демократическая верхушка предпочла кандидатуру махрового реакционера Гинденбурга, еще раз продемонстрировав свою крайнюю политическую близорукость и непоследовательность (ведь еще в 1925 г. на аналогичных выборах СДПГ заявляла, что тот, кто отдает голоса за Гинденбурга, совершает предательство).

    Между тем реакция готовила новый заговор против республики, намереваясь ликвидировать веймарское коалиционное правительство в Пруссии во главе с социал-демократом О. Брауном. В критический для судьбы республики момент — 20 июля 1932 г., когда социал-демократические министры чуть, ли не силой были выпровожены из своих кресел, ЦК КПГ обратился к СДПГ, реформистским и христианским профсоюзам с предложением установить единство действий и объявить всеобщую забастовку 35. Лидеры СДПГ и на этот раз отвергли предложение коммунистов под предлогом необходимости подготовки к выборам в рейх-^ стаг, хотя совсем незадолго перед этим они уверяли членов своей партии, что в случае антиконституционных действий примут самые решительные меры36. Такая позиция СДПГ вызвала удовлетворение реакционных буржуазных кругов. Лидер немецких националистов А. Гугенберг писал 21 июля, что социал-де-мократйя «сдерживает свой* людей, обнадоЖйвает их выборами, и это радостно осознавать)) 37.

    Возглавлявшие нрусское правительство видные деятели СДПГ имели все возможности воспрепятствовать реакции. Социал-демократы занимали в прусском государстве важные правительственные посты, в их распоряжении была прусская полиция. Только у министра внутренпих дел Пруссии Зеверинга в Берлине имелось около 20 тыс. полицейских, что намного превышало контингенты войск, находившихся в день переворота в столице 1 Во многих городах полиция возглавлялась социал-демократами. Почти 65% общего числа начальников полиции составляли социал-демократы, а с осени 1930 г. нолицай-президентом Берлина стал видный деятель СДПГ А. Гржезинский. Эта партия располагала к тому же мощным пропагандистским аппаратом, который при желании мог быть использован для защиты республики (к середине 1925 г. СДПГ издавала 144 партийные газеты, из которых 103 имели свои типографии) 1в.

    Однако социал-демократы практически без сопротивления сдали свои позиции реакционным силам. Глава прусского кабинета министров О. Браун даже не нашел нужным прервать свой отпуск (в марте 1933 г. он эмигрировал в Швейцарию) 38. Осторожное лавирование, приспособление к «меньшему злу» и ожидание следующих выборов —вот масштаб их политической деятельности — так отзывается о тогдашних лидерах СДПГ отнюдь не симпатизирующий коммунистам западногерманский исследователь Г. Потхофф39.

    Переворот в Пруссии нанес большой ущерб демократическим силам страны, дал в руки реакции новые средства и возможности для подготовки фашистской диктатуры. В то же время капитуляция лидеров СДПГ 20 июля 1932 г. стала прологом их капитуляции 30 января 1933 г.

    У рабочих партий были все возможности сплотить, и повести за собой массы. Об этом свидетельствовал их усгГбХ па йоябрьсййХ 1932 г. Выборах В рейхстаг, гдА они получили на 1,3 млн голосов больше, чем в июле. Казалось, что началось отрезвление тех слоев населения, которые были обмануты фашистской пропагандой, появилась перспектива упадка фашистской партии (потеря 2 млн голосов). Лидеры СДПГ в партийной прессе, вопреки действительности, уверяли, будто фашизм в Германии «отступил» именно благодаря тактике социал-демократии, ее «терпимости» и т. д.

    Иначе действовало в эти критические минуты руководство компартии. Э. Тельман предостерегал рабочих и всех трудящихся Германии от иллюзорных надежд на мирное разрешение кризиса, разоблачал успокоительные заверения лидеров СДПГ, настойчиво призывал к единым пролетарским действиям40. 25 января 1933 г. по инициативе КПГ в Берлине перед Домом Карла Либкнехта (здание ЦК КПГ) состоялась грандиозная демонстрация протеста против фашистских провокаций, в которой вместе с коммунистами приняли участие сотни социал-демократов, действовавших вопреки воле своего руководства. Однако в целом организовать отпор фашизму не удалось. Рабочий класс Германии оставался расколотым, и можно утверждать, что значительную йолю ответственности за это несут правые лидеры СДПГ.    С

    Между тем катастрофа приближалась. 30 января 1933 г. президент Гинденбург поставил свою подпись под актом о назначении Гитлера канцлером Германии, скрепив ее ’ государственной печатью Веймарской республики. В первое фашистское правительство вошли представители крупных промышленных и банковских монополий, военщины и ведущие руководители фашистской партии. В числе министров монополист Гутенберг, доверенное лицо монополий Я. Шахт (член правительства с августа 1934 г.), заправилы нацистской партии — Геринг, Фрик, Геббельс (с марта 1933 г.), бывший командующий военным округом Восточной Пруссии генерал-лейтенант фон Бломберг и др. Фон Папеп получил пост вице-канцлера.

    С первых же часов пребывания у власти все силы правительства и НСДАП (Национал-социалистской рабочей партии Германии41) были брошены на борьбу против рабочего класса и его авангарда — КПГ, против всех прогрессивных сил страны. «Самая реакцион-* ная разновидность,— подчеркивалось на VII конгрессе Коминтерна летом 1935 г.— это фашизм германского типа. Он нагло именует себя национал-социализмом, пе имея ничего общего с социализмом. Германский фашизм — это не только буржуазный национализм. Это звериный шовинизм. Это правительственная система политического бандитизма, система провокаций и пыток в отношении рабочего класса и революционных элементов крестьянства, мелкой буржуазии и интеллигенции. Это средневековое варварство и зверство. Это необузданная агрессия в отношении других народов и стран 42.

    Для руководства СДПГ настало время подводить итоги политики «терпимости» и антикоммунизма, которая, ослабив силы рабочего класса, расколов его ряды, облегчала продвижение Гитлера к власти. Однако еще не все было потеряно. «Даже в тех сложных условиях,— пишет прогрессивный западногерманский исследователь Д. Пойкерт,— единство действий привело бы к быстрому прогрессу в антифашистской борьбе» 2 Назначение Гитлера канцлером было лишь первым шагом установления фашистской диктатуры. Консолидация режима требовала определенного времени. До организованной нацистами провокации с поджогом рейхстага, открывшей двери для невидапного, жесточайшего террора против прогрессивных сил немецкого народа, рабочего класса, сохранились определенные возможности свержения нацистского правительства, прежде всего путем всеобщей забастовки. Именно поэтому Гитлер на первом заседании фашистского кабинета выразил опасение сразу же потерять власть в случае всеобщей забастовки28.

    Несмотря на значительные потери уже в первые недели нового режима, ушедшая в подполье КПГ сохраняла еще свой боевой потенциал 43. Внушительную силу представляла собой социал-демократическая партия (более 1 млн человек и около 7 млн избирателей). Социал-демократическая молодежная организация (Социалистическая рабочая молодежь) насчитывала 95 тыс. человек. Под влиянием СДПГ находились: Всеобщее объединение германских профсоюзов (АДГБ) 25, в состав которого входило 35 реформистских профсоюзов (4,6 млн); Всеобщий германский союз служащих, Всеобщий германский союз чиновников, Общество социал-демократических учителей, Всегерманское общество друзей детей, различные спортивные и гимнастические общества2в. Рейхсбаннер — антифашистское объединение вооруженной самообороны в целях координации действий масс на региональном уровне — -преимущественно состоял из социал-демократов и возглавлялся ведущими деятелями СДПГ. Все перечисленные организации были объединены с декабря 1931 г. в массовой антифашистской организации — Железном фронте, насчитывавшем 8 млн человек, куда входили и антифашистские элементы из демократической партии, партии Центра и т. д.

    Железный фронт повсеместно создавал антифашистские группы самозащиты на местах. Вооруженные группы самообороны возникли почти во всех 33 партийных округах СДПГ. Они имели определенные запаг сы оружия, сосредоточенные в помещениях местный профсоюзов. Здания, где находилось руководство партийных округов, охранялись особо вооруженными сотнями. Четко работала система оповещения, которая позволяла через доверенных людей в короткие сроки в каждом округе собрать тысячи социал-демократов. Центральная сигнальная система была смонтирована в здании Правления СДПГ (там же размещалась редакция центрального органа партии — газеты «Форвертс»). 40 коротковолновых передатчиков связывали Правление со всеми окружными организациями партии. Все было рассчитано на то, чтобы в критический для республики час либо же в случае угрозы запрета партии был дан сигнал тревоги по всему рейху 44. Таким образом, социал-демократы были практически готовы к самозащите и защите партии и профсоюзов.

    Желание рабочего класса Германии отразить наступление реакции не зазывало сомнения. В массах, переживших горечь поражения, усилилось стремление к единству действий, к сопротивлению. «Массы Железного фронта,— писал позднее один из лидеров подпольного социал-демократического движения, В. Блумен-берг,— верили в возможность сопротивления рабочего класса»45. Повсеместно в аппарате, в низовых организациях СДПГ и АДГБ ждали сигнала к выступлению: к применению внепарламентских мер, прежде всего объявлению всеобщей стачки46. Резкость тона партийных4 руководителей создала вокруг Правления СДПГ, генерального штаба, которому лишь следует нажать на кнопку, нимб спокойной и выдержанной силы47. Несмотря на разочарование, которое испытали рабочие социал-демократы 20 июля 1932 г., многие из них были убеждены, что в нужный момент они услышат сигнал ко всеобщей забастовке. Во многих местах социал-демократические организации готовили оружие на случай вооруженной обороны от фашизма3!. В первые дни февраля, когда фашисты повсеместно провоцировали кровавые столкновения с рабочими, рабочие социал-демократы настойчиво обращались к Правлению СДПГ с требованием объявления генеральной забастовки. 31 января делегация от всех крупных предприятий Берлина обратилась с таким требованием к руководству АДГВ * На заседании 31 января 1933 г. Правление СДПГ признавало: «Рабочие задают вопрос, что мы думаем делать... готовы ли что-либо предпринять... во время дискуссий в первую очередь говорят о внепарламентских акциях: массовых забастовках, отдельных стачках, демонстрациях»аа.

    Однако руководители и СДПГ, и АДГВ откровенно игнорировали волю и желания рядовых членов. На заседании Правления СДПГ совместно с представителями социал-демократической фракции в рейхстаге и лидерами АДГВ 30 января 1933 г., проходившем, кстати, в обстановке крайнего нервного напряжения, стало ясно, что лидеры социал-демократии отдавали себе отчет в последствиях прихода Гитлера к власти*, сознавали опасность, грозящую стране 48. Ряд членов Правления СДПГ — Ф. Штампфер, К. Литке, Ф. Кюнстлер — и присутствовавший на заседании председатель Все-германского союза служащих Ф. Ауфхойзер высказались за то, чтобы призвать Железный фронт к антифашистским действиям. Правда, Ф. Штампфер, например, видел смысл такого обращения прежде всего в воздействии на президента Гинденбурга в направлении поиска парламентских решений выхода из политического кризиса.

    Тем не менее правое крыло Правления (председатель партии О. Вельс, Г. Фогель, Р. Гильфердинг,

    А. Криспин, В. Дитман, П. Лёбе) отклонило призыв к массам. Еще до телефонного звонка, принесшего весть о назначении Гитлера канцлером, они приняли вполне логичное для реформистов решение — признать любое правительство, сформированное конституционными методами и способное «устранить анархию» в стране, т. е. СДПГ высказалась против внепарламентских действий49. Руководство, таким образом, не использовало последний шанс для массовых акций, капитулировало без боя зв.

    Вся предшествующая деятельность СДПГ, ее огра-ййчоййе Только легальной политической практикой, ее политическая пассивность, забвение действенных форм и методов классовой борьбы пролетариата определили^ тактику партии в первый период фашистского режима. Поэтому то, что происходило на бесконечных заседаниях Правления СДПГ, фракции, Правления АДГБ в конце января — начале февраля 1933 г.50, не вызывает особого удивления: все решения были предопределены тем, что партия оставалась в русле привычной легальной оппозиции. Лидеры социал-демократии практически закрыли глаза на происходящее: они не знали и не желали знать других, пролетарских методов обороны и борьбы с реакцией. В сложившейся ситуации бездействие оставалось для правых единственным способом не компрометировать себя, не нарушать торжество провозглашенных целей и принципов социал-демократического движения.

    Сказывалась и теоретическая неспособность социал-демократии правильно осмыслить ситуацию, оценить сущность и происхождение фашизма ss. Идеологи партии по-прежнему определяли фашизм как движение средних слоев, как «бунт мелких хозяйчиков», «реакцию феодальных элементов, направленную против капиталистического общества», против власти крупного капитала зв. Среди верхушки СДПГ имелись и сторонники теории надклассового характера фашизма, согласно которой якобы «определенная группировка (во всяком случае не капиталистические монополии,—JI. Б.) осуществляет диктатуру за счет интересов других слоев»51. Отсюда и ошибочные представления, будто германский крупный капитал заинтересован в ликвидации фашизма в Германии “, и тактическая пассивность, оптимистические надежды на скорое падение режима и т. д.

    Все это приводило к недооценке случившегося, хотя некоторые руководители СДПГ, в частности председатель социал-демократической парламентской фракции член Правления. СДПГ Р. Брайтшайд, отмечали опасность, грозившую демократии еще задолго до прихода Гитлера к власти52. На заседании 31 января 1933 г. Р. Брайтшайд в докладе «Готовым должно быть все» также предостерегал от недооценки происходивших в Германии серьезных событий. Отметив, что Гитлер непременно порвет с конституцией, он призвал «сделать все, чтобы устранить теперешнее правительство»53. Однако совершенно в духе устоявшихся легальных представлений Брайтшайд в то же время отметил, что организовывать «стачку в настоящее время нет смысла», что это не приведет к успеху, а даст лишь повод реакции «порвать конституцию и запретить прессу» 54.

    Правление СДПГ восприняло гитлеровское правительство как обычный конституционный кабинет. «Гитлер,— говорилось в Воззвании Правления от 31 января 1933 г.,—пришел к власти конституционным путем, а не путем путча. И поэтому социал-демократия не предпримет никаких действий, нарушающих конституцию»55. Новое правительство характеризовалось как «правительство угрозы государственного переворота», а не как фашистская диктатура в действии. Тем самым усыплялась бдительность народных масс^ рабочего класса, а фашизм получал столь необходимо^ ему время для стабилизации. Совершенно в русле своей прежней политики руководители СДПГ заявили о «решительной оппозиции» режиму, как и прежде, на словах прокламировали готовность в случае нарушения правительством конституционных норм защищать «по^ литические и социальные права народа... любыми средствами». Обращаясь к рабочему классу, руководство СДПГ заверило, что «любые попытки правительства отменить конституцию... натолкнутся на решительное сопротивление рабочего класса», призвало рабочих, всех трудящихся немцев к единству и «готовности к применению всех своих сил... к решительной борьбе» 4в.

    Вторя Правлению партии, руководство берлинской

    организации СДПГ во главе с Ф. Кюнстлером подчеркнуло, что назначение Гитлера не равнозначно захвату власти, что он-де принес присягу Веймарской конституции, что новое правительство не является органом нацистской партии, поскольку в нем есть здравомыслящие политики (имелись в виду Папен, Гугенберг, Нойрат, мало чем отличавшиеся от фашистов своими крайне консервативными убеждениями), которые якобы будут сдерживать нацистского канцлера в его неблаговидных намерениях56. Достаточно отметить противоречие между заявлением о «конституционной позиции Гитлера» и утверждением, что его необходимо удерживать от антиконституционных намерений, чтобы увидеть безнадежную путаницу в политической ориентации руководства СДПГ, основанную как на ложных оценках фашизма, так и на реформистской боязни народных движений.

    Надо сказать, что буржуазные и реформистские историки, пытаясь исказить истинное положение вещей, утверждают, что все партии, прежде всего ком-' мунистическая, не смогли правильно и своевременно понять истинную опасность ситуации, недооценили прочность и силу фашистского режима 4$. Хорошо известно, однако, что, несмотря на исключительно сложную для осмысления ситуацию, именно коммунисты (притом, что и в их рядах не до конца были изжиты отдельные схематичные представления) смогли наиболее быстро и верно разобраться в обстановке, понять, что режим, установленный монополистической реакцией, есть режим подавления рабочего движения, режим террора и войны. Как видно из ряда циркуляров секретариата ЦК КПГ, принятых непосредственно после прихода Гитлера к власти, компартия допускала возможность некоторого периода своего легального или полулегального существования57. Однако в отличие от правых вождей СДПГ, которые этими возможностями оправдывали свою политическую пассивность, руководство КПГ подчеркивало, что «распад или укрепление...теперешнего кабинета зависит целиком и полностью только от способности... собрать массы под знаком антифашистской борьбы и с помощью оружия политической массовой и всеобщей забастовки свергнуть фашистское правительство» в0.

    Вслед за обращением ЦК КПГ к СДПГ от 30 января последовали призывы компартии, опубликованные в прессе, высказанные на пресс-конференциях, митингах и других собраниях 10, 23, 27 февраля м. 10 февраля на траурном митинге в память жертв фашистского террора В. Пик сказал: «Пора перестать успокаивать себя разговорами о том, что мы можем одолеть противника, отказавшись от борьбы... Товарищи рейх-сбаннеровцы, братья по классу, над могилами павших борцов мы, -коммунисты, протягиваем вам руку. Не отталкивайте ее» 58. 23 февраля Пик еще раз призвал социал-демократов объединиться для защиты демократических завоеваний рабочего класса 59.

    Часто рабочие социал-демократы, особенно в крупных городах, откликались на призывы компартии и, вопреки указаниям Правления СДПГ, выходили на улицы вместе с коммунистами. Они приняли участие во многих демонстрациях и маршах 30—31 января, прошедших более чем в 20 городах Германии: Берлине, Дюссельдорфе, Франкфурте-на-Майне, Гамбурге, Дрездене, Магдебурге, Любеке и др. В Айслебене^н прочих местах Мансфельдской земли массовые демок-(. страции проходили с 29 января по 5 февраля60. В Гамбурге, Любеке и некоторых других городах состоялись забастовки протеста. В Веймаре такую забастовку на одном из заводов организовали функционеры СДПГ. Волна возмущения прокатилась по рабочйм кварталам Берлина, во всех его районах прошли стихийные митинги и демонстрации, в рядах рабочих велико было стремление к единству действий и.

    Во многих городах, например в Хемнице, Дюссельдорфе, Стендале, Дуйсбурге, коммунисты нередко встречались с социал-демократами, чтобы обсудить совместные шаги. Они готовили оружие, учреждали общие патрульные службы, в ряде мест охраняли партийные учреждения, организовывали группы самообороны. На заседании Правления СДПГ с участием представителей АДГВ 5 февраля отмечалось стремление рабочего класса на предприятиях к единому фронту, говорилось о телефонных звонках рабочих в Правление СДПГ и профсоюзов: рабочие настаивали на создании единого фронта с коммунистами86. В Правление СДПГ поступали резолюции низовых организаций партии с требованием хотя бы переговоров с коммунистами об установлении единого фронта. Окружной председатель СДПГ Хемниц—Эрцгебирге, депутат ландтага от СДПГ Карл Бёхель подчеркивал, что контрреволюция создала предпосылки, новый общий базис для решения вопроса о единстве действий между обеими рабочими партиями ®

    Тактика правых социал-демократов сводилась в это время к пассивному ожиданию дальнейшего развития событий. «Ждать, пока не прояснится обстановка, пока не произойдет открытый разрыв с конституцией» — так звучал лозунг дня, провозглашенный лидерами СДПГ 5 3 февраля 1933 г. «Форвертс» писала: «Сегодня организовать всеобщую забастовку — значит расстрелять патроны в воздух...Тактическая необходимость подсказывает нам, что следует повременит.. Поэтому дисциплина и спокойствие». Правление партии призывало рабочих к борьбе с фашизмом с помощью избирательных бюллетеней. Предложения, высказанные рядом членов Правления (Штампфер, Литке) о необходимости заключения гражданского мира с КПГ и пр., были продиктованы тактическими соображениями и ориентированы на выборы либо же, если они были искренними (Ауфхойзер, Кюнстлер), в расчет не принимались. «Дадим бой на выборах!», «Социал-демократы готовы к борьбе на выборах 5 марта» — такими лозунгами пестрела социал-демократическая пресса св. Призыв к защите почти полностью выхолощенной чрезвычайными законами Веймарской конституции, нацеленность исключительно на парламентские, легальные методы борьбы в совершенно изменившихся условиях вели к полному поражению и капитуляции рабочего класса перед фашизмом.

    От позиции крупнейшей в стране рабочей партии — СДПГ и ее руководства зависела в тот момент судьба немецкого народа, республики, зависели единство действий и активность рабочего класса — основа успеха в аптифашистской борьбе, а также ориентация и поведение определенных буржуазно-демократических слоев общества.

    На 200-тысячном митинге Железного фронта в Люстгартене (Берлин) 7 февраля 1933 г., нисколько не смущаясь и не обращая внимания на полные разочарования лица рабочих, глава СДПГ Вельс заявил, что «Берлин — не Рим: фашизм в Германии невозможен» в0. Согласно еще одной теории, фашизм, являясь продуктом экономической и политической отсталости, не мог утвердиться в такой высокоразвитой стране, как Германияв1. По этому поводу видный историк-марксист В. Абендрот заметил: «Под девизом „Германия — не Италия** социал-демократия сунула голову под крыло перед лицом фашистской опасности»в2. Этот вйвод вполне справедлив, ибо никакая логика не позволяла прийти к заключению, подобному томуг что сделал Вельс; факты свидетельствовали об обратном, о том, что фашизм в Германии шел в наступление.

    Конечно, среди части членов партии, тем более воспитанных в духе парламентаризма, «наивная дет<жая вера... во всевластие избирательных листков,— как отмечал позднее в мемуарах видный функционер партии, выступавший за создание единого фронта, О. Бухвиц,— была сильнее, чем вера в революционную силу единого рабочего класса» в Существовала определенная инерция в применении верхушкой СДПГ привычных для нее в период республики парламентских методов борьбы. Однако, даже по признанию буржуазных историков, «легко можно было видеть, что настал конец легальной политической деятельности»в4. Разнузданные действия коричневорубашечников, каждодневные при попустительстве властей убийства из-за угла, сообщениями о которых пестрела пресса,— все эти факты разоблачали намерения нового правительства ликвидировать веймарскую демократию. Для достижения этой цели фашистам необходимо было в тот момент во что бы то ни стало получить большинство голосов.

    Политика лидеров СДПГ находилась в вопиющем противоречии с требованиями и желаниями большинства классово сознательных членов социал-демократической партии, профсоюзных масс. Ни разу ни на одном митинге, ни в одной газете, ни в одном обращении вожди социал-демократии не призывали к активным действиям. Напротив, все их усилия были направлены на то, чтобы удержать рабочих от подобных действий. К. Мольт, один из руководителей штутгартской социал-демократии, отмечал, что его попытки на свой страх и риск оказать сопротивление нацистам в своем городе встретили мощное противодействие «партийных боссов». И это был не единственный случай, когда за активную борьбу с фашизмом вожди грозили исключением или исключали из партии. К. Мольт ушел в подполье, не подчинившись партийной дисциплине, как ушли многие из тех, кто не мог сидеть сложа руки, к чему призывали лидеры05.

    Большинство представителей Правления СДПГ и социал-демократической фракции закоснели в своих старых антикоммунистических предрассудках. Попытки отдельных функционеров руководства и фракции (Ф. Кюнстлера, К. Литке, Г. Дитриха, О. Гротеволя, X. Герца) сдвинуть группу Вельса с пассивной и стерильно антикоммунистической позиции оказались безрезультатными. Более того, именно в этот период правые развернули широкую антикоммунистическую пропаганду. Они по-прежнему объявляли коммунистов «врагом номер один»в6. «С коммунистами нужно только бороться», «необходимо создавать единый фронт против коммунистической реакции» — эти и тому подобные заявления мелькали в прессе СДПГ в ходе февральской дискуссии по поводу единого рабочего фронта67. Правые необоснованно упрекали коммунистов во враждебности к демократии, в намерениях развязать гражданскую войну и т. д.

    В антикоммунистической пропаганде вожди СДПГ для обоснования невозможности-единых действий не без успеха использовали некоторые сектантские установки КПГ, хотя с первых же дней фашистского режима началось их критическое переосмысление. Постепенно накапливая опыт борьбы в условиях фашизма, немецкие коммунисты в течение 1933—1935 гг. приходили к выводам, которые позднее были закреплены в решениях VII конгресса Коминтерна и Брюссельской конференции КПГ 1935 г. Конечно, 1933 год положил лишь начало этому процессу. Но уже тогда был сделан ряд выводов теоретического характера, который был использован при разработке новой тактической линии коммунистов.

    Так, на нелегальном пленуме ЦК КПГ в Цигея-хальсе под Берлином 7 февраля 1933 г. Э. Тельман подчеркнул, что свержение фашизма не обязательно должно совпадать с пролетарской революцией, что первоочередной задачей является борьба с фашистской диктатурой. Вождь немецких коммунистов сформулировал задачу развернуть все формы массового сопротивления и массовой борьбы против фашизма, чтобы по возможности быстро способствовать переходу частичных боев в массовую всеобщую стачку68. «Циркуляр № 6» секретариата ЦК КПГ от 23 марта 1933 г. констатировал, что в Германии «изменилась ситуация,

    86 Das Freie Wort. 1933. 5. Febr S. 177.

    87 Ibid.; см. также: Ibid. 12. Febr. S. 199.

    88 Die illegale Tagung des ZK der KPD am. 7. Februar 1933 in Ziegenhals bei Berlin. B., 1981. S. 25—27, 29—31, 33.

    ti ftoatoidy йоренным образом наДо менять политику пролетариата» е®.

    Несколько позднее, уже находясь в фашистских застенках, Э. Тельман в своих записках отверг домыслы о том, будто в феврале 1933 г. КПГ планировала государственный переворот, подчеркнув, что политика компартии— массовая политика и ничего общего не имеет с путчизмом, а для совершения пролетарской революции в Германии в то время отсутствовали субъективные условияvo. Одни коммунисты не могли обеспечить победу демократии в борьбе с реакцией и поэтому не выступили самостоятельно с призывом к вооруженной борьбе против установления фашизма. В условиях, когда большинство рабочего класса следовало за правым руководством СДПГ, призывы КПГ к восстанию были бы заранее обречены на поражение, привели бы к неоправданным человеческим жертвам.

    Постепенно наполнялась новым содержанием и тактика единого рабочего фронта, осуществляемая коммунистами. Непосредственной его целью и платформой стала антифашистская борьба. На февральском пленуме ЦК КПГ была поставлена под сомнение прежде универсальная формула «рабочего фронта снизу», заостренного против «социал-фашистских» лидеров, впервые была высказана мысль о необходимости сочетания тактики единого фронта снизу и сверху. Руководство КПГ делало многое для преодоления собственных просчетов и ликвидации сектантских настроений среди коммунистов. «Речь шла не только о том, чтобы доказать, что фашистский режим варварский и представляет опасность для существования самой Германии.,.. — вспоминает о своей подпольной агитационной работе член ЦК КПГ К. Мевис,— но и нужно было показать, как совместная борьба противников Гитлера может ослабить режим, как убедить товарищей в необходимости совместной работы с социал-демократами» 61.

    Руководство компартий уже в первые месяцы фашистского режима дало указание местным комитетам прощупать почву для контактов с социал-демократами и, где возможно, идти на эти контакты, пытаясь при этом создавать комитеты действия из представителей обеих партий72. Лидеры же СДПГ проигнорировали призыв ЦК КПГ от 30 января 1933 г. о проведении всеобщей забастовки. И в дальнейшем КПГ, обращаясь к Правлению социал-демократической партии, каждый раз получала очередной отказ.

    В обращениях к социал-демократам коммунисты выделяли те моменты, которые могли бы объединить членов обеих партий в антифашистской борьбе, не подчеркивали программных разногласий между двумя партиями. Они призвали к совместной борьбе против снижения зарплаты, против террора, к избранию комитетов действий. В Открытом письме к рабочим от 27 февраля 1933 г. Тельман говорил: «В борьбе антифашистов за свободу принадлежность к различным партиям не должна быть препятствием для совместной работы. В создании единого фронта нужно учитывать не разногласия между обеими партиями, а то общее, что вытекает из их классового положения» 73. В упомянутом циркуляре от 23 марта 1933 г. указывалось, что компартия выступает за создание единого фронта, «за действительное осуществление боевых акций» и не ставит никаких других условий, кроме условий совместной борьбы74.

    Лидеры же СДПГ, необоснованно связывая невозможность решения вопроса о немедленном создании единого фронта с программными разногласиями между обеими партиями, заявляли: «Официальный единый фронт невозможен до тех пор, пока не будут преодолены принципиальные противоречия между диктатурой и демократией», пока «коммунисты не изменят своей официальной позиции»75. Обвиняя коммунистов в антидемократизме и прочих грехах, вожди СДПГ хотели скрыть свое принципиальное неприятие единого рабочего фронта. Антикоммунизм не позволил им

    72 Vietzke S. Op. cit. S. 132.

    73 Цит. по: Винцер О. Указ. соч. С. 28; см. также: Geschichte der » deutschen Arbeiterbewegung. Bd. 5. S. 23, 24.

    74 Цит no: Vietzke 5. Op. cit S. 131.

    75 Schulze tf. Op. cit. Dok. 5. S. 146; Stampfer F. Erfahrungen und Erkenntnisse. Koln, 1957, S. 263—264.

    за реалистически оценить ситуацию, изменить свою тактическую линию.

    На заседании Правления СДПГ 31 января 1933 г. ! Брайтшайд, например, от имени руководства партии подчеркивал, что, хотя социал-демократы выступают за единство рабочего класса, «это не значит, что речь идет о единстве с компартией и ее лидерами» тв. Он заявил, что в агитационной работе социал-демократы должны постоянно доказывать рабочим, что именно компартия из-за ее «отношения к демократии и партии (СДПГ.— J1. В.)» виновна в расколе рабочего класса, и высказал опасения по поводу возможности перерастания генеральной забастовки в революцию, которая приведет к созданию Советской Германии. На заседании Правления Nc представителями профсоюзов 5 февраля Гиль-фердинг, Грассман и Дитман настаивали, что «мысль о единстве (с коммунистами.— Л. Б.) не должна возникать никогда», что социал-демократии «самым решительным образом необходимо отмежеваться от коммунистов» 62.

    Усиление антикоммунистической пропаганды (это нашло наглядное проявление в социал-демократической прессе) в столь опасный для страны час объяснялось в первую очередь тем, что лидеры СДПГ страшились влияния активной антифашистской политики КПГ на массы, на социал-демократов. Опасения по этому поводу высказывались почти на каждом из проходивших в эти дни заседаний Правления7в. Таким способом, подчеркивает западногерманская исследовательница Б. Гебель-Кунце, лидеры СДПГ «пытались повлиять на политическое сознание членов социал-демократической партии» и предотвратить нежелательные последствия воздействия коммунистической тактики на массы63. Только «если мы будем проводить антикоммунистическую агитацию,— откровенно отмечал теоретический журнал СДПГ «Дас Фрайе Ворт»,— рабочие пойдут за нами, коммунисты нам не помешают и партийный аппарат сможет избежать развала» Существование «конкурентной» партии коммунистов, которая проводила политику, направленную на коренное переустройство общества, коренную ломку его основ, представляло для руководства СДПГ постоянную угрозу. Возможность перехода социал-демократических рабочих на сторону коммунистов особенно возросла в годы фашизма, когда политика реформ потеряла реальную почву и все отчетливее становилась политическая пассивность лидеров СДПГ, их неспособность предложить реальную альтернативу.

    Правда, в руководстве СДПГ нашлись лица, которые утверждали, что противодействие активной антифашистской борьбе приведет как раз к нежелательному эффекту — к тому, что социал-демократы последуют «за коммунистическими лозунгами» Так говорил Ф. Кюнстлер на упомянутом выше заседании 5 февраля. На том же заседании К. Ауфхойзер заявил, что, «чем больше мы будем готовиться к решительным действиям, тем надежнее гарантия того, что руководство (рабочим движением.— JI. Б.) останется в наших руках» 64. Он говорил также, что не верит в возможность проведения свободных выборов в условиях гитлеровского режима, и даже высказался за «захват политической власти». Кюнстлер, отметив, что коммунисты постепенно пересматривают свою позицию по отношению к социал-демократии, предложил в качестве «пробы» организовать совместную забастовку транспортников. Однако правые категорически выступили против такого предложения. Образчиком политической безответственности служит выступление главы СДПГ О. Вельса. Он высказал опасение, что, «Цли случится генеральная забастовка... нечего будет думать о выборах», и добавил: «Если лавина прорвется* мы должны будем попытаться поставить ее на наши рельсы» 65.

    Оставаясь в русле привычной легальной тактики и объявив интенсивную подготовку к очередной избирательной кампании, правые в СДПГ во избежание неприятных последствий практически отказались поставить в ее центр антифашистскую пропаганду. По предложению Р. Гильфердинга в качестве «позитивных лозунгов» на выборах правые выдвигали требования отдаленного будущего — экспроприацию крупной индустрии, банков, раздел крупных земельных владений и т. д. Ещо более неприемлемыми для правого крыла оказались предложения о заключении соглашения с компартией, которое, по мысли правых социал-демократов, могло лишь «ухудшить предвыборные перспективы» 66.

    Установление фашистской диктатуры в Германии и разгром гитлеровцами рабочих организаций явились тяжелым ударом не только по немецкому, но и по международному рабочему движению. Победа фашистов в Германии и их повсеместная активизация обнаружили пороки и несостоятельность антифашистской стратегии не только СДПГ, но и Социалистического рабочего интернационала в целом •*. Все это ослабило международную социал-демократию. Ее кризис обнажился и углубился. Идея соглашения между коммут цистами и социал-демократами находила все больше сторонников. 6 февраля 1933 г. конференция семи социалистических партий (Норвежская рабочая партия, Независимая рабочая партия Англии, Итальянская социалистическая партия , и отделившаяся от СДПГ в 1931 г. Социалистическая рабочая партия (СРП) вв,

    РЯД ДрУгйх партий), проходившая в Париже, обратилась к руководству Коммунистического Интернационала л Социалистического рабочего интернационала с предложением немедленно созвать конференцию но выработке совместного плана действий против фашизма ®7.

    Не только левые, но и многие другие социал-демократы убедились теперь в пагубности использованного фашистами раскола рабочего движения и в необходимости хотя бы «пакта о ненападении» между Рабочим интернационалом и Коминтерном. Эта идея нашла воплощение в воззвании Бюро Исполкома Социалистического рабочего интернационала к рабочим всего мира от 19 февраля 1933 г., в котором говорилось о согласии социалистов вести переговоры с Коминтерном в целях общих антифашистских действий®8. Однако воззвание не выдвигало конкретной программы общей борьбы. Любопытно, что лидеры германской социал-демократии также предложили 11 февраля немецким коммунистам заключить пакт о ненападении 8в. Существо этого пакта сводилось к .тому, чтобы обе партии прекратили взаимные нападки, не отказываясь при этом «от своих позиций». 0

    Ввиду явной недостаточности предложенного социалистами шага Исполком Коминтерна обратился 5 марта к рабочим всего мира с воззванием, содержавшим конкретную программу совместной антифашистской борьбы. ИККИ предложил, чтобы коммунистические и социал-демократические партии немедлеЦн(^приступили к организации отпора атакам фашизма и-ре-акции на политические, профсоюзные и другие организации рабочих, на рабочую печать, свободу собраний, совместно повели бы борьбу против снижения заработной платы и сокращения пособий по безработице. Коминтерн, таким образом, ставил на первый план ближайшие требования, общие как для коммунистов, так и для реформистских рабочихсо. - Новым существенным моментом было то, что ИККИ призывал коммунистические партии к установлению «единого фронта С социал-демократическими рабочими массами при посредстве социал-демократических партий»67, т. е. коммунисты предлагали соглашения на уровне руководства партий.

    Но руководство Социалистического рабочего интернационала, заявляя,, что Коминтерн не готов вести переговоры на уровне интернационалов, потребовало от своих партий отклонять предложения коммунистов, оценив их как маневр68. В конце марта Бюро Исполкома Рабочего интернационала настоятельно порекомендовало социал-демократическим партиям «воздержаться от всяких сепаратных переговоров с коммунистами». Социал-демократические партии, к которым коммунисты обратились с соответствующими предложениями, отклонили их под разными предлогами, сопровождая свой ответ антикоммунистическими выпадами, требованиями к компартиям отказаться от своих программ и т. д.69 Это затормозило и осложнило крайне необходимое сплочение антифашистских сил. Однако коммунисты и дальше продолжали поиски путей сплочения антифашистских рабочих и их союзников против фашизма.

    В соответствии с распоряжениями Социалистического рабочего интернационала и собственными установками вожди. СДПГ оставили без внимания призывы коммунистов Германии от 1 и 14 марта к единству действий. Эти призывы были ответом на предложенный ранее социал-демократами «пакт о ненападении». Правда, ответ несколько запоздал, однако, в отличие от ряд ДрУгйх партий), проводившая в Париже, обратилась к руководству Коммунистического Интернационала л Социалистического рабочего интернационала с предложением немедленно созвать конференцию по выработке совместного плана действий против фашизма 8Т.

    Не только левые, но и многие другие социал-демократы убедились теперь в пагубности использованного фашистами раскола рабочего движения и в необходимости хотя бы «пакта о ненападении» между Рабочим интернационалом и Коминтерном. Эта идея нашла воплощение в воззвании Бюро Исполкома Социалистического рабочего интернационала к рабочим всего мира от 19 февраля 1933 г., в котором говорилось о согласии социалистов вести переговоры с Коминтерном в целях общих антифашистских действий70. Однако воззвание не выдвигало конкретной программы общей борьбы. Любопытно, что лидеры германской социал-демократии - также предложили 11 февраля немецким коммунистам заключить пакт о ненападении 71. Существо этого пакта сводилось к тому, чтобы обе партии прекратили взаимные нападки, не отказываясь при этом «от своих позиций».

    Ввиду явной недостаточности предложенного социалистами шага Исполком Коминтерна обратился 5 марта к рабочим всего мира с воззванием, содержавшим конкретную программу совместной антифашистской борьбы. ИККИ предложил, чтобы коммунистические и социал-демократические партии немедлён14р приступили к организации отпора атакам фашизма V. реакции на политические, профсоюзные и другие организации рабочих, на рабочую печать, свободу собраний, совместно повели бы борьбу против снйжения заработной платы и сокращения пособий по безработице. Коминтерн, таким образом, ставил на первый план ближайшие требования, общие как для коммунистов, так и для реформистских рабочихсо.. Новым существенным моментом было то, что ИККИ призывал коммунистические партии к установлению «единого фронта С социал-демократическими рабочими массами при посредстве социал-демократических партий» •*, т. е. коммунисты предлагали соглашения на уровне руководства партий.

    Но руководство Социалистического рабочего интернационала, заявляя,, что Коминтерн не готов вести переговоры на уровне интернационалов, потребовало от своих партий отклонять предложения коммунистов, оценив их как маневр ®2. В конце марта Бюро Исполкома Рабочего интернационала настоятельно пореко-мейдовало социал-демократическим партиям «воздержаться от всяких сепаратных переговоров с коммунистами». Социал-демократические партии, к которым коммунисты обратились с соответствующими предложениями, отклонили их под разными предлогами, сопровождая свой ответ антикоммунистическими выпадами, требованиями к компартиям отказаться от своих программ и т. д.м Это затормозило и осложнило крайне необходимое сплочение антифашистских сил. Однако коммунисты и дальше продолжали поиски путей сплочения антифашистских рабочих и их союзников против фашизма.

    В соответствии с распоряжениями Социалистического рабочего интернационала и собственными установками вожди.СДПГ оставили без внимания призывы коммунистов Германии от 1 и 14 марта к единству действий. Эти призывы были ответом на предложенный ранее социал-демократами «пакт о ненападении». Правда, ответ несколько запоздал, однако, в отличие от партиями, в частности с Баварской народной партией, либеральной Демократической партией. Но особенно большие надежды возлагались на католическую партию Центра. «Центр в настоящих условиях,— писал „Дас Фрайе Ворт44, — является единственным защитником конституции» 10s. «Когда мы говорим „единый фронт44, — заявляли правые социал-демократы, — мы прежде всего имеем в виду единые парламентские акции с Центром» 10 И это несмотря на то, что, как отмечалось на одном из заседаний Правления СДПГ, партия Центра наверняка будет поддерживать правительство Гитлера 72.

    Марксистская историография не исключает определенных противоречий, имевших место, особенно на первом этапе становления фашистского режима, между фашистским государством, нацистскими кругами и отдельными группами немецкой буржуазии, равно как и противоречий внутри различных буржуазно-монополистических группировокш. Так, например, буржуазно-либеральные круги Центра надеялись, что фашизм вскоре себя дискредитирует и тогда удастся найти какие-то пути выхода из кризиса при сохранении парламентского демократического режима. Одпако конфликт между Гитлером и буржуазными кругами сводился в основном к вопросу о путях, темпах и методах фашизации страны, и очень скоро он был преодолен.

    Вообще в среде социал-демократии бытовало много всякого рода надежд и иллюзий. Как писал позднее видный функционер СДПГ В. Хёгнер, «надеялись^на конституцию, потом на президента, потом на ЦентрТ) на немецких националистов, на рейхсвер... потом, потом...» 407 Отдельные представители Правления СДПГ совместно с правой верхушкой АДГВ — Лейпартом и другими — пытались сразу же после прихода фашистов к власти присоединиться к фрондирующей группировке Шлейхера—Штрассера, ставившей целью установ-ленив военной диктатуры и пользовавшейся некоторой поддержкой определенных кругов крупномонополистической буржуазии и рейхсвера. Группировка имела ярко выраженную антикоммунистическую направленность 10в. В кругах социал-демократии весьма распространенными являлись надежды на то, что Гитлеру не удастся продержаться даже двух лет 10*, что в силу экономических трудностей и неспособности Гитлера «выполнить многочисленные обещания» (утверждение К. Каутского, имевшее своих сторонников и в кругах правой международной социал-демократии)73 режим себя дискредитирует.

    Однако надежды надеждами, а реальность реальностью. Уже в конце февраля 1933 г. все буржуазные партии высказались за союз с нацистами. Позднее Крупп точно выразил желание немецкой монополистической буржуазии: «В той жестокой борьбе (против рабочего класса, всех демократических слоев трудящихся.— Л. Б.) нужна была железная и сильная власть. Гитлер дал нам ее. Мы хотели системы, которая бы хорошо функционировала и дала бы нам спокойно работать (читай: вести спокойную подготовку к войне.—Л. Б.)»74. А руководство партии Центра (на которое возлагалось столько надежд) в лице прелата Кааса заявило: «Мы все образуем' общность, которой угрожают коммунисты. Кто выскажется за коммунистов и их союзников из СДПГ, тот — враг нации» 75.

    Возможно, консолидация сил реакции и фашизма несколько поколебала позицию отдельных лидеров СДПГ, прежде всего Ф. Штампфера, который обратился в ЦК КПГ с просьбой о встрече с его представителями из. Встреча была назначена на вторую половину дня 28 февраля в помещении рейхстага, однако не состоялась из-за чудовищной провокации, совершенной нацистами в ночь на 28 февраля,— поджога рейхстага.

    Кризис партии

    Провокационный акт нацистов, проведенный с целью уничтожения рабочего и демократического движения в стране, в первую очередь компартии, развязал руки реакции. Массовый кровавый террор охватил всю Германию. В ночь на 28 февраля было арестовано около 10 тыс. человек, в том числе 4 тыс. функционеров КПГ. Были брошены за решетку и многие социал-демократы, среди них бывший министр внутренних дел Пруссии К. Зеверинг, депутат рейхстага от СДПГ, председатель ее местной организации в Любеке Ю. Лебер и многие другие. Когда в тот же день Гин-денбургом был издан чрезвычайный декрет, который «в целях защиты демократической республики», «народа и государства» фактически отменял все демократические права и свободы, санкционировал разнузданный нацистский террор и репрессивные меры фашистского правительства76, стал очевиден антиконституционный характер и намерения фашистского правительства. Страна покрылась сетью концлагерей — Дахау, Заксенхаузен, впоследствии — Бухенвальд, Ра-венсбрюк и др. В апреле 1933 г. появилось на свет еще одно чудовищное порождение нацистского режима — государственная тайная полиция (гестапо), сыгравшая зловещую роль в становлении и укреплении фашистской диктатуры. Разгул террора сопровождался небывалым размахом нацистской пропаганды (пресса, массовые митинги, марши военизированных отрядов НСДАП, факельные шествия, плакаты и флаЬг со свастикой), возбуждавшей массовый фанатизм и слепую приверженность фашистскому режиму, вселявшей страх перед ним, рассчитанный на то, чтобы парализовать волю трудящихся 77.

    Крах политики правых лидеров СДПГ был налицо.. Поджог рейхстага уничтожил все возможности продолжения прежней легальной тактики. Фашистская провокация повергла в страх и растерянность лидеров СДПГ. Объявление коммунистов врагами нации, за-

    Прет коммунистической прессы, 6 позднее (5 марта) и самой компартии, массовый антикоммунистический террор (3 марта был арестован Э. Тельман) вызвали у вождей социал-демократии желание любой ценой избежать такой же участи. Поэтому когда непосредственно после поджога рейхстага курьер от секретариата ЦК КГ1Г попытался связаться с руководством СДПГ, то принявший его в здании «Форвертс» Франц Кюнстлер в соответствии с указаниями Вельса отказался от имени Правления от сотрудничества с КПГ и обосновал отказ тем, что теперь совместные действия будут нецелесообразными, так как повредят «легальности СДПГ» 11в. Позднее, летом 1938 г., в проекте меморандума СДПГ Правление пыталось объяснить свою позицию так: «После поджога рейхстага мы приняли решение не капитулировать, а до последней возможности сохранить организацию» И7. Стремясь во что бы то ни стало продлить легальное существование партии, правые взяли курс на прямое приспособление к фашизму. Начался короткий, но самый постыдный период деятельности руководства СДПГ, по словам

    В. Абендрота, «его моральный распад» 11й.

    После 28 февраля была запрещена и социал-демократическая пресса. Нацисты пытались обвинить в «соучастии» в поджоге немецкого парламента и социал-демократов. Нацистская «Пройсишер прессединст» заявила, будто стал очевидным единый фронт между коммунистами и социал-демократами, поскольку-де у «поджигателей» была найдена листовка о таком фронте 14 Но это обвинение было, в силу всей предшествовавшей политики лидеров СДПГ, настолько нелепо, что даже такая консервативная газета, как «Франк-фуртер цайтунг», подчеркнула, что «обвинять социал-демократов в поджоге рейхстага было бы абсурдным» 78.

    Пытаясь вернуть свободу прессе, которая была для правых социал-демократов единственной возможностью осуществлять какую-либо политическую деятельность или хотя бы соблюдать видимость такой деятельности (в противном случае СДПГ вообще переставала являться каким-либо политическим фактором в стране), лидеры социал-демократии согласны были пойти на переговоры с нацистским правительством. Правление СДПГ заявило, что готово в любой момент поступить в распоряжение властей, чтобы дать необходимые объяснения. Стремясь отмежеваться от каких-либо намеков на связи с коммунистами, правые, где только возможно, подчеркивали, что «СДПГ никогда не имела ничего общего с людьми, которые подожгли рейхстаг»ш. Такими утверждениями, которые не разъясняли существа происшедшего, а, напротив, невольно помогали нацистам поддерживать ложь о поджоге рейхстага коммунистами, правые сбивали с толку массы немецкого народа, членов своей партии. Когда же компартия 1 марта предложила объявить всеобщую демонстрацию протеста против фашистской провокации, Правление СДПГ ответило отказом, позволив тем самым фашистам и дальше безнаказанно осуществлять свою преступную деятельность.

    Выборы 5 марта в рейхстаг не привели к столь желаемому поражению нацистской партии. Нацисты собрали 43,9% голосов, но не получили необходимых для принятия парламентом чрезвычайного законодательна 79/з голосов. За них голосовали 17,3 млн избирателей, за СДПГ и КПГ — 12 млн (СДПГ получила 1£0 мандатов, КПГ —81). Во многих крупных индустриальт ных центрах число голосов, поданных за НСДАП, не дотягивало до голосов в пользу обеих рабочих партий. В Берлине обе партии (СДПГ и КПГ) получили 52,6% (из них только 22,5% получила СДПГ)80. Нацисты, однако, аннулировали мандаты арестованных ими де-путатов-коммунистов и получили таким образом, открыто разорвав с конституцией, необходимое большинство в парламенте. О. Бухвиц вспоминал, что после всех этих актов произвола со стороны нацистского правительства у его товарищей не оставалось сомнений в том, что и социал-демократов ожидает участь коммунистов 1М. Известие об отправке депутатов-коммуни-стов в концлагеря вызвало страх и отчаяние у вождей СДПГ.

    Вопреки фактам лидеры социал-демократической партии заявили, что, поскольку кандидатуры нацистов утверждены народом, сформированное ими правительство законно. И если, подчеркивали они далее, фашистское правительство будет править согласно конституции (а такая возможность-де представилась в результате победы правящей нацистской партии на выборах), то социал-демократия, само собой разумеется, останется в «легальной оппозиции» к режиму 12

    Лидер социал-демократической молодежи Э. Ол-ленхауэр заявил на одном из партийных митингов: «Мы все знаем, какими путями получено это большинство. Но у нас нет возможности, да и нет смысла писать и говорить об этом в настоящий момент Факты (миллионы голосов, отданных избирателями социал-демократам.— JI. Б,) дают нам уверенность... и позволяют и после выборов рассматривать политическое развитие в Германии со спокойствием... Нужно сдерживать нервы и с хладнокровием ожидать развития ближайших событий... Не поддавайтесь на провокации!»81 Правление СДПГ также со спокойствием восприняло запрет Железного фронта и рейхсбаннера, опубликованный 7 марта.

    10 марта 1933 г. секретариат ЦК КПГ призвал Правление СДПГ к совместной организации комитетов действий и отрядов самообороны против фашистской реакции128. Но Правление СДПГ на своем очередном заседаний даже не стало обсуждать это предложение.

    Однако, пропагандируя необходимость спасения социал-демократической организации вплоть до приспособления к фашизму, руководство СДПГ вынужде-иб было думать и о том, как сохранить среди членов партйи свой катастрофически падавший престиж, как уберечь организацию от внутреннего развала. На заседаниях Правления и фракции шли бесконечные споры. Была высказана робкая мысль о возможности эмиграции партийного руководстваш. Отдельные представители Правления, в частности Р. Гильфердинг, Р. Брайтшайд и др., выехали за границу. В основном существо споров сводилось к одному: принимать или не принимать участие в заседании рейхстага, на котором будет обсуждаться чрезвычайный закон, предоставляющий канцлеру всю полноту власти, голосовать или не голосовать за этот закон. Это могло стать последней возможностью показать с трибуны парламента дееспособность социал-демократии как перед членами своей партии, так и перед всем миром, и вожди СДПГ решили явиться на заседание рейхстага и проголосовать против нового закона.

    В предельно напряженной обстановке заседания рейхстага (оно состоялось 23 марта в оперном театре «Кроль»), в зале, битком набитом вооруженными дубинками штурмовиками, когда все буржуазные партии чествовали Гитлера как спасителя нации от коммунистов и марксистов, требовалось немалое мужество, чтобы бросить в лицо этой неистовствующей своре «нет!» и тем самым окончательно решить свою участь. К тому же, открывая заседание, Гитлер пригрозил, что отклонение закона будет рассматриваться его правительством как объявление войны128. «„Нет44немецкой социал-демократии выражало волю широких кругов рабочего класса и трудящихся защитить последние следы демократических прав и свобод и бороться против фашистского режима»12в. Но этот акт мог бы иметь совершенно иной политический резонанс, есЛи бы социал-демократы, протестуя против режима террора и беззакония, апеллировали бы не к разуму нацистов, а ко всем антифашистским, демократическим силам немецкого народа. Однако в речи на заседании рейхстага О. Вельс обосновал отклонение закона исключительно преследованием социал-демократов, а не принципиальными соображениями, не тем, что/этот закон открывал путь к консолидации фашистской диктатуры и полному устранению последних демократиче-

    127 Mit dem Gesicht nach Deutschland. S. 73.

    128 Geschichte der deutschen Sozialdemokratie. S. 330—331.

    129 Weifibecker M. Die westdeutsche Presse zum 30. Jahrestag der faschistischen Machtergreifung//Zeitschrift fur Ge$chicht§wi$-senschaft. 1963. H. 8. S, 1513,

    Я

    ских прав и свобод ш. Как бы извиняясь, он сказал, что принцип критики священ и необходим и что, наконец, никто не может потребовать от подвергающейся преследованиям социал-демократии голосования за чрезвычайные полномочия.

    Вообще речь Вельса была весьма двусмысленна, отражала шаткость позиций и нерешительность руководства СДПГ, являла собой поистине концентрированное воплощение характера социал-демократической партии. Хотя Вельс и заявил, что СДПГ не согласна с внешнеполитическим курсом нынешнего правительства, он подчеркнул, что социал-демократы тоже «национально мыслящие немцы» и что, если Гитлер будет проводить «патриотическую внутреннюю политику», он может рассчитывать на их лояльность. Призывая нацистов к «нормам человечности и права», «свободы и социализма», Вельс заверил, что обвинения его партии * передаче сведений за границу о терроре в Германии необоснованны. Тем самым он практически отмежевался от международного протеста против фашистского варварства. Члены СДПГ, другие немецкие антифашисты, естественно, не услышали с трибуны рейхстага от главы рабочей партии слов, которые свидетельствовали бы о занятой СДПГ четкой антифашистской позиции. Это была граница, которую социал-демократы в тот момент еще не перешли. В целом речь главы социал-демократии означала не что иное, как готовность оказывать поддержку реакционной внешней политике Гитлера, отказаться от критики нацизма вообще, если будет дана гарантия дальнейшего существования партии и сохранения ее организаций. СДПГ, таким образом, «путем приспособления к режиму пыталась внушить терпимое к себе отношение»,— отмечает историк леворадикального направления Х.-А. Вальтер 82.

    Буржуазные партии единогласно проголосовали за предоставление нацистскому канцлеру чрезвычайных полномочий, и нацистское правительство (придав теперь видимость законности своему режиму) получило право без согласия рейхстага издавать законы, распоряжаться бюджетом, заключать договоры с другими государствами. Фашистская диктатура была легализована, конституции Веймара более не существовало.

    Рухнули и последние надежды руководства СДПГ на противодействие режиму со стороны ландтагов и городских советов южных земель, в особенности Баварии т. 31 марта 1933 г. законом об унификации земель с рейхом объявлялись распущенными все избранные населением местные представительства (ландтаги, крейстаги, городские, районные и общинные советы и т. д.). Новые органы предписывалось создавать на основе распределения голосов между партиями на выборах в рейхстаг 5 марта 1933 г. Особо подчеркивалось, что «голоса, полученные при этом компартией, не принимаются во внимание» 83. Фактически Гитлер попросту разогнал все местные органы власти и учредил на местах так называемые институты штатгальтеров — представителей нацистской партии, завершив тем самым процесс административной унификации.

    Лидеры СДПГ все еще тужились в попытках добиться отмены запрета социал-демократической прессы, откровенно заискивая перед фашистским правительством. Руководство СДПГ предприняло тогда шаги, «по крайней мере, непонятные, если не откровенно оппортунистические и объективно способствующие фашизму» 84.

    Когда Геринг в качестве условия существования прессы СДПГ потребовал прекращения антифашистской пропаганды со стороны Социалистического рабочего интернационала, Вельс, Штампфер, ряд других членов Правления выехали за границу для беседы с руководством Рабочего интеюнационала. Надо сказать, что партии этого Интернаци


    разоблачение фашистского

    кой критике события в Г х    А

    правды о немецком фашизме Рабочий интернационал рассматривал как долг международной социал-демократии. Его исполком на заседании 18—19 марта и Бюро Исполкома 27 марта 1933 г. в резолюциях осудили немецкий фашизм и призвали международный пролетариат к солидарности с немецким рабочим клас-сомш. Бюро И особенно CdKpefrapb Исполкома Ф. Адлер отклонили и категорическое требование Вельса воздержаться от публикации решений .Социалистического рабочего интернационала. Тогда 30 марта Вельс заявил о своем выходе из состава Бюро Исполкома Рабочего интернационала и передал это заявление телеграфным агентствам и прессе.

    Правая социал-демократическая верхушка, не желая быть скомпрометированной перед нацистами, отмежевывалась и от каких-либо связей с развернувшими свою работу первыми подпольными группами СДПГ. Эти группы стали образовываться сразу же после выборов в рейхстаг, когда от руководства вновь не последовало призывов к действиям13в. Правление СДПГ потребовало прекращения нелегальной работы, а в начале апреля 1933 г. за неподчинение указаниям центра исключило руководителя берлинской молодежной организации Э. Шмидта из партии 13т. Однако все потуги правых оказались напрасными — нацисты так и не разрешили издание социал-демократических газет и журналов.

    Действия правого руководства приводили к еще большему отчуждению между ним и активными силами в СДПГ, требовавшими борьбы с фашизмом. Капитулянтство правых лидеров партии способствовало усилению симпатий к коммунистам среди рабочих, активная деятельность которых по формированию нелегального сопротивления составляла разительный контраст с политикой лидеров СДПГ85. На фоне последовательной антифашистской борьбы коммунистов, бескомпромиссной по отношению к нацистскому режиму, вождям СДПГ все труднее становилось оправдывать свою пассивную позицию. Тактика же приспособления реформистов к фашизму повела к развалу социал-демокрАтйчбской организации, лишала смысла пропагандируемую цель ее спасения. Эта политика не помогла партии — она лишь скомпрометировала ее, показала ее политическую близорукость.

    В социал-демократической партии усилился процесс открытой дифференциации между ее левым и правым крылом, наблюдавшийся еще до прихода фашистов к власти, однако приобретший в рассматриваемый период совершенно иное качество. Возникали все новые и новые подпольные группы. В Берлине они еще со врёмени поджога рейхстага активно занимались распространением антифашистской литературы. Развернули работу самые большие из социал-демократических организаций — «Ди ротен кемпфер» (Красные бойцы), «Дер роте штосструпп» (Красный штурмовой отряд), «Ной бегиннен» (Начать заново), возникшие как оппозиционные реформизму течения еще в конце 20-х годов. Активно действовали уже упомянутая Социалистическая рабочая партия и возникший в 1926 г. Международный социалистический боевой союз (МСБС). Последний особый акцент делал на нравственном обосновании социалистических принципов (так называемый «этический социализм») 86. Эти группы пытались устанавливать связи со многими районами Германии. Работа в подполье постепенно налаживалась, деятельность подпольщиков расширялась, хотя, разумеется, это было только начало. Нелегальные группы все громче и чаще выступали с острой критикой реформизма как в теории, так и на практике. Большинство групп требовало перехода партии на нелегальное положение 87°. Руководитель подпольной группы «Социалистический фронт» в Ганновере, бывший редактор социал-демократической «Фольксвилле»

    В. Блуменберг подчеркивал, что подпольщики отнюдь не стремились «начать все заново, они хотели лишь продолжить лучшие традиции немецкого рабочего движения» 88.

    Расхождения по вопросу о тактической линии между партийным руководством и представителями нелегальных групп СДПГ выявила партийная конференция, состоявшаяся 27 апреля 1933 г. в Берлине вместо намеченного на май 1933 г. во Франкфурте на Майне партийного съезда и проходившая в уцелевшей части рейхстага. На ней были представлены все партийные округа, кроме Гессен-Касселя. С докладом выступил О. Вельс. Всю вину за приход фашистов к власти он пытался свалить на «незрелость масс», рабочего класса. Он признал, что СДПГ (как и все прочие политические силы) в годы экономического кризиса оказалась несостоятельной. Однако эту несостоятельность Вельс оправдывал тем, что «масса» якобы не поняла практической, разумной политики СДПГ, сулящей успех не сразу, а «шаг за шагом» 89.

    Хотя в общем решения конференции «подтвердили легальный курс партии»90 и ориентацию на легальную борьбу, на ней впервые представители левых групп открыто поставили вопрос о нелегальной работе. В докладе Вельса впервые для правых была высказана мысль о том, что сохранение организации не должно быть самоцелью, и выражено опасение возможного запрета СДПГ, а в связи с этим подчеркивалась необходимость продолжения нелегальной деятельности левых групп. Не без влияния левых руководство СДПГ вынуждено было дать близкую к объективной оценку сложившейся в партии ситуации. Было констатировано, что организация разваливается и что «маленькие группы сами переходят к нелегальной работе» 91. Столь же вынужденным вместо эмигрировавших Р. Гильфердинга, Р. Брайтшайда, Л. Криспина и В. Дитмана было избрание в состав партийного Правления, помимо П. Лёбе, В. Зольмана, и двух сторонников подпольной борьбы — К. Бёхеля и 3. Ауф-хойзера, первыми среди лидеров СДПГ поддержавших нелегальную борьбу. Избрание двух последних несом-' ненно свидетельствовало об успехе прогрессивных сил партии. В состав нового Правления вошли также О. Вельс и Г. Фогель (два сопредседателя), 3. Крум-менерль (казначей), Ф. Штампфер (главный редактор к тому времени запрещенного «Форвертса»), Э. Оллен-хауэр (председатель Центрального правления Социа-диетической рабочей молодежи), Г. Дитрих, П. Герц, Мария Юхач, Ф. Кюнстлор, К. Литке, А. Немиц, Э. Риннер, Э. Райнек, Э. Шталь, Й. Штеллинг, М. Веет-фаль (всего избрано 20 человек).

    Чувствуя, что его авторитет падает, руководство СДПГ все чаще стало задумываться над необходимостью изменения тактической, линии. Когда крайне правые лидеры АД ГБ призвали рабочих принять участие в «празднике национального труда» 1 мая, который по замыслам нацистов должен был продемонстрировать единство духа немецкой нации, Вельс открыто расценил это как «моральное падение, которого еще никогда не знали профсоюзы»145.

    Под напором левых сил и их представителей 4 мая Правление СДПГ констатировало, что «перспективна продолжение легальной деятельности больше нет», и приняло решение об эмиграции отдельных своих членовi4e. Этому предшествовали долгие колебания, конец которым положили неудачные попытки вернуть свободу печати и в особенности разгром 2 мая всех немецких профсоюзов147. Все принадлежащие профсоюзам здания были захвачены штурмовиками, имущество и денежные средства конфискованы и разграблены, все трудящиеся насильственно объединены в Германский трудовой фронт, куда вошли и предприниматели. Через Германский трудовой фронт все стороны труда и жизни рабочих страны были поставлены под контроль монополий.

    Вслед за профсоюзами фашисты ликвидировали и другие массовые организации:    больничные кассы,

    спортивные и туристические союзы и прочие общества. Однако следует подчеркнуть, что, несмотря на демагогию фашистов и насильственное объединение рабочих с капиталистами в Трудовом фронте, ра#<£ше

    145 Heer Я. Burgfrieden oder Klassenkampf. Neuwied; Berlin, 1971. S. 192; см. также: Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung. B., 1965. Bd. 5. Dok. 8. S. 449—450.

    148 Mit dem Gesicht nach Deutschland. Dok. 37. S. <310; DBS* 1934.

    Aug.— Sept. S. 453.    ^

    147 Бывший профсоюзный функционер А. Карл подчеркивает в мемуарах, что именно потому, что сопротивление было ограниченно, меры обороны против нацистов были чрезвычайно слабы» (руководство АДГБ все гадало, «как поведут себя нацисты... пока не стало поздно»), нацистам удалось разгромить профсоюзы (цит. по: Zorn G. Op. cit. S. 22). См. также: Rupprecht A. Wie die Nazis das Eigentum der SPD raubten und zerstorten. B., I960.

    »

    йе стАли той социальной базой, на кбторую могли бы опереться нацисты. При общем росте численности нацистской партии в 3 раза после прихода к власти число рабочих в ней увеличилось менее чем в 2 раза, зато значительно (в 4—6 раз) выросло число членов из средних слоев. По данным статистики НСДАП, в январе 1933 г. ее члены составляли 1,6% общей численности рабочих, а на январь 1935 г. их стало 5,3%, крестьян — 3,8, зато чиновников и служащих — 20, учителей — 30% 92. Главную социальную базу фашизма, как видим, и после прихода к власти составляли средние слои.

    Учреждение фашистского Трудового фронта, расправа с профсоюзами не оставляли сомнений в том, что, как позднее было сказано в одном из циркуляров Правления СДПГ (от 3 июня 1933 г.), «теперь очередь за социал-демократической партией» 14*. Б этих условиях часть Правления приняла решение о выезде за границу. Она исходила из того, что партийная работа в Германии невозможна: «Собрания запрещены, отсутствует пресса, осуществляется нажим на профсоюзы, какое-либо воздействие на парламент исключено» 15°. Как отмечает западногерманский исследователь В. Линк, эмиграция видела свою задачу прежде всего в установлении контактов с раздробленными социал-демократическими группами, спасении единства партии, сохранении за прежним центром ведущего положения путем налаживания антифашистской пропаганды 1М.

    Однако, несмотря на явные претензии на руководство подпольными группами в Германии, та часть Правления, которая эмигрировала в Саарбрюккен, а в конце мая в Прагу, не рассматривала себя в качестве активного центра борьбы с нацизмомш. В отличив от эмигрировавшего руководства КПГ лидеры

    СДПГ не связывали се(эя обязательством организации подпольной борьбы в Германии и создания единого фронта. Каи позднее признал Штампфер, свою работу за границей они с самого начала поставили в зависимость от позиции западных стран1И. С помощью антифашистской пропаганды и правдивой информации о кровавом нацистском разгуле вожди СДПГ надеялись поднять западные страны на борьбу с Гитлером, привлечь на свою сторону ряд социалистических партий 93. Разумеется, это было важным делом, по не это в конечном счете определяло в тот период исход борьбы с фашизмом: необходимо было прежде всего создать широкий внутригерманский антинацистский фронт.

    Но как бы то ни было, а решение о перемещении места пребывания Правления СДПГ за границу означало, что все попытки приспособиться к фашистскому режиму провалились. Независимо от мотивов эмиграции она была объективным признанием ошибочности прежней тактики партии, требовала поисков новых методов работы.

    Именно осознание невозможности проведения прежней политической линии, а не «нацистская пропаганда, ловко игравшая на противоречиях в СДПГ», как утверждает буржуазный исследователь П. Майер94, вполне логично привело группу Вельса (т. е. часть Правления, эмигрировавшую в Прагу) к острому конфликту с оставшейся в рейхе другой его чаетыо — группой П. Лёбе и частью социал-демократической фракции рейхстага, все еще пытавшихся путем все более откровенного приспособления к режиму сохранить остатки легальной партии.

    Конфликт в руководстве СДПГ обострился 17 мая 1933 г., когда Гитлер вынес на обсуждение рейхстага внешнеполитический проект, с помощью которого надеялся, создав видимость миролюбивой внешней политики нацистского правительства, притупить бдительность мировой общественности, выйти из изоляции на международной арене, вызванной крайней степенью беспокойства мировой общественности по поводу возможной авантюристической внешней политики гитлеровской Германии. Это беспркойство усилилось после проведенной нацистами бойни евреев 1 апреля, а также после сожжения 10 мая кпиг па центральной площади Берлина перед оперным театром. Позднее Штампфер писал, что тогда в эмиграции все были единодушного мнения о том, что, голосуя за внешнюю политику Гитлера, социал-демократы проголосуют за фашизм в целом, что такая позиция принесет вред, «скомпрометирует партию» 15в. Вопреки уговорам эмигрантов социал-демократическая фракция в рейхстаге (из 120 депутатов присутствовало 65, 19 депутатов были брошены нацистами в концлагеря, остальные эмигрировали) 17 мая проголосовала за гитлеровский проект, оказав тем самым фашистскому правительству неоценимую помощь в деле обмана немецкой и мировой общественности.

    Весьма жалко выглядят попытки некоторых буржуазных и реформистских идеологов оправдать позицию Лёбе и его сторонников: они-де не могли оценить всю серьезность ситуации, поскольку «унифицированная пресса не давала об этом представления», или: они хотели «смягчить нацистский режим», облегчив тем самым участь своих товарищей в концлагерях95, и т. п. У фракции СДПГ едва ли могли быть сомнения, что требование Гитлера о равноправии Германии идентично стремлению устранить все ограничения Версальского договора, которые затрудняли подготовку этой страны к новой мировой войне, подчеркивают историки ГДР, авторы коллективного труда о СДПГ 15в. Брюнинг позднее совершенно серьезно назвал голосование социал-демократической фракции за «мирную» платформу Гитлера «героическим шагом», особенно если учесть, что в то время их «сторонники сидели в концлагерях»15в. О «бесчестии партии» писали подпольщики социал-демократы в газете Социалисти-чесаого рабочего интернационала «Интернационале информацион». Там появилась статья Ф. Адлера, в которой говорилось, что попытки приспособления к фашистскому режиму и безрассудная тактика АДГБ и социал-демократической фракции вызывают возмущение трудящихся, что лидеры СДПГ, вместо того чтобы сорвать маску с Гитлера, выдали врагу «все крепости рабочего класса»1в0. Однако в целом Исполком Рабочего Интернационала, хотя и заявил, что позиция депутатов СДПГ противоречит его принципам, в то же время пытался оправдать Лёбе и его сторонников «трудностями фашистской диктатуры» 96.

    То, что случилось 17 мая, вполне вытекало из развития внешнеполитических концепций в СДПГ. Еще в 1932 г. на заседании социал-демократической фракции, видимо, стремясь противодействовать националистической пропаганде НСДАП, В. Кайль заявил: «Мы не должны противоречить национальному сознанию бюргерства и занимать... антивоенную позицию»1в2. Его поддержал Зольман, который прямо сказал, что Германия «снова должна восстановить равенство в вооружении с другими странами»1вз. Так что Лёбе нисколько не грешил против правды, когда в ответ на попытки пражского центра партии каким-то образом оправдать позицию «Берлина» давлением нацистов заявил, что фракция голосовала совершенно добровольно, действовала в соответствии с принципиальной политикой своей партии, одобряя не фашизм, а только внешнюю политику Германии1в4. Позиция фракции не расходилась с недавним курсом Правления СДПГ, а являлась его логическим продолжением. Позднее пражское руководство все же признало, что прежний внешнеполитический курс Правления привел цартию к «практической поддержке Гитлера», означал вотум доверия нацистам1в5.

    После двух заседаний эмигрантского центра 21 и 28 мая в Саарбрюккене и Праге споры по поводу тактики СДПГ разгорелись с новой силой. Па этих заседаниях, куда, кстати, были приглашены склонные к сотрудничеству с группой Вельса члены берлинского руководства Э. Риинер, М. Вестфаль, Й. Штеллинг и Ф. Кюнстлер, было принято решение покончить с легальным курсом и начать борьбу с фашизмом. Было решено сложить все депутатские полномочия (рейхстага, ландтагов), которыми обладали некоторые члены Правления. Партийное Правление обязалось поддержать нелегальные группы в Германии как материально, так и поставкой периодических изданий. Прага была признана официальным местом пребывания руководства СДПГ. Партийное Правление в Праге получило название Сопаде (сокращенное от So-zialdemokratische Partei Deutschlands) 18в, Ему вменялось в обязанность через сеть связных установить постоянные контакты с действующими в Германии подпольными группами. Было учреждено центральное руководство в Берлине для работы с подпольщиками, возглавлять которое согласились М. Вестфаль и Э. Рин-нер, пока оставаясь членами берлинской группы П. Лёбе.

    Давление подпольщиков (сам Ф. Штампфер признавал, что Правление всегда подвергалось нападкам с их стороны из-за промедления в работе187) решающим образом повлияло на позицию пражского руководства. Ряд окружных партийных организаций, прежде всего Лейпцига, Цвиккау, Тюрингии, в первые дни мая созвали конференцию в Альтенбурге, которая .обязала своих эмигрировавших товарищей, в первую очередь из Хемница, учредить пограничные секретариаты, оказывать поддержку нелегальным организациям 18

    166 Позднее название Сопаде стало употребляться применительно к правому крылу Правления СДПГ, группе Вельса в Праге и Париже, а затем к сторонникам Фогеля и О л лен хауэр а в Лондоне. Нередко в литературе ГДР и ФРГ можно встретить понятие: «группа Сопаде».

    187 Mit dem Gesicht nach Deutschland. Dok. 37. S. 311.

    168 Der Untergang der Sozialdemokratie. Dok. 3. S. 199; Schulze H. Op. cit. Dok. 12. S. 191—193. Один из участников конференции, В. Ланге, высказался следующим образом: «Я собрал товарищей из Средней Германии и сказал им, что я до сих пор верил, что Правление в своем большинстве за нелегальную работу, но после конференции (27 апреля 1933 г.— Л. Б.), которая меня очень разочаровала, у меня сложилось другое впечатление. Там все еще преобладали иллюзии, а один из ораторов даже назвал коммунистов поджигателями рейхста-

    «

    Кроме того* эмигрантское руководство партии опасалось, что коммунисты, прежде всего благодаря своей нелегальной работе, захватят лидерство в антифашистской борьбе. «Мы убеждены,—говорилось в решении от 28 мая,—что партия не может дольше оставаться в стадии выжидания и промедления, если она не хочет уничтожения фашизмом ее организационных основ и устранения с политической арены... если она не хочет оставить поле битвы с фашизмом исключительно коммунистам»1в0. СДПГ должна заняться активной работой, стать «сборным пунктом оппозиции против Гитлера»,—подчеркивал один из видных функционеров партии, Г. Фогель97. Прага заявила, что легальной партии нет места при фашистском режиме, и признала, что партия слишком долго медлила, чтобы выразить свою боевую позицию по отношению к фашизму98. Однако «боевая позиция» лидеров СДПГ вовсе не предполагала создание боевого сотрудничества рабочих партий Германии — единственного реального условия ее эффективности. Напротив, в качестве исходных посылок этой новой позиции был заявлен, как и прежде, антикоммунизм.

    Но даже такие условия не устраивали «берлинцев». Особенно резкое несогласие группы Лёбе вызвали письмо и телеграмма Вельса в Женеву лидерам Социалистического рабочего интернационала, в котором он сообщал о желании вновь войти в состав Бюро Исполкома Рабочего интернационала и обещал, что пражский центр незамедлительно начнет антифашистскую пропаганду99.

    18 июня 1933 г. в Праге вышел первый номер газеты «Нойер Форвертс», где в воззвании «Разорвите оковы!» была громко провозглашена «революция против Гитлера». Воззвание содержало признаний ошибочности пассивной выжидательной тактики,^сожаление, что рабочий класс Германии оказался расколотым перед лицом фашизма; в нем подчеркивалось, что «нет настоящей демократии без господства рабочего класса... без социализма». На этом, собственно, позитивная часть воззвания заканчивалась. Ни слова не было сказано об ответственности СДПГ за приход фашизма к власти, о причинах установления фашистской диктатуры. В целом фашизм по-прежнему оценивался как «бунт деклассированных элементов против государства», «восстание мелкого бюргерства», всю вину за случившееся в Германии лидеры СДПГ взваливали на коммунистов, которые якобы способствовали расколу рабочего класса, падению веймарской демократии и пр. и пр. Воззвание не содержало ни одного практического лозунга, обращенного к рабочему классу и другим слоям, по организации борьбы с фашизмом.

    При всем при этом развернутая социал-демократией антифашистская пропаганда была явлением и ярким и политически немаловажным; она, естественно, могла бы стать более действенной, будь подкреплена сигналами о готовности к практическому сотрудничеству с коммунистами.

    Помимо «Нойер Форвертс», стали выходить и другие социал-демократические периодические издания. Это прежде всего печатавшаяся на гектографе для подпольного распространения внутри Германии «Со-циалистише акцион» под редакцией П. Герца и выходивший приблизительно раз в два месяца сборник сообщений — так называемые «Дойчланд-Берихте дер Сопаде» («Грюне Берихте»), фиксировавший результаты наблюдений доверенных лиц пражского руководства 17а. Была создана сеть пограничных секретариатов (с пограничными секретарями) на всех немецких границах (в Чехословакии располагалось шесть таких секретариатов, северный секретариат находился в Копенгагене и т. д.). Эти секретариаты смогли наладить связь с 24 бывшими партийными округами СДПГ в Германии100. Вся эта работа была нацелена на поиски контактов с бывшими членами партии, с подпольным движением.

    Группа же Лёбе в Берлине продолжала действовать в духе старой тактики. Ее сторонники на встрече с представителями эмигрантов 9 июня в Праге заявили, что нелегальная работа преждевременна и может вызвать еще более неприятные последствия 17 На заседании социал-демократической фракции 10 июня в Берлине было заявлено, что эмиграция даст Гитлеру повод к еще большим нападкам на СДПГ. Представители фракции посоветовали Праге держать рот закрытым, чем, по их мнению, она окажет помощь партии17в. Все еще высказывались оптимистические прогнозы относительно возможности скорого падения правительства Гитлера.

    Тем временем фашистский режим, прежде всего с помощью террористических мер, набирал силу. 14 июня прокатилась волна террора против рабочего класса, коммунистов и социал-демократов. Геббельс пригрозил берлинскому центру запретом партии, если Прага не прекратит пропагандистскую кампанию. Лёбе заявил, что не может нести ответственность за действия Сопаде, а 19 июня на созванпой им партийной конференции его группа объявила себя единственно законным центром СДПГ.

    Новое Правление (так называемая «директория» из шести человек: Лёбе, Сциллат, Штеллинг, Риннер, Вестфаль, Кюнстлер) объявило, что не имеет ничего общего с пражским центром, не признает его, и высказалось за дальнейшее проведение легальной политики101. Это решение было поддержано отдельными функционерами партии. Так, видный деятель СДПГ, председатель окружной организации Штутгарта К. Шумахер заявил, что отмежевание от пражан является лишь первым шагом, вторым должно стать дистанцирование от Социалистического рабочего интернационала, а третьим — вообще исключение пражан и их сторонников из партии102. По требованию Лёбе из состава руководства партии были удалены все евреи, опять-таки из соображений партийной безопасности,— позорнейший акт, когда-либо совершенный рабочей партией.

    Однако некоторые представители нелегального дви-;кения, присутствовавшие на конференции, возлагали надежду, что пражане заставят берлинское Правление действовать. Социал-демократы Рёле, Вельгаузен и другие высказывались за получение нелегальной литературы из пражского центра, за активное с ним сотрудничество, выступали против ставшего фактом раскола в партии и против дальнейших позорных намерений группы Лёбе. Надо сказать, что и в кругах нового берлинского Правления, и во фракции СДПГ также наметились расхождения по поводу дальнейшей деятельности партии. Так, видный деятель СДИГ, член Правления, избранного на апрельской конференции 1933 г., представлявший Эрфурт, Г. Дитрих иФ. Кюн-стлер призвали руководство прежде всего учитывать настроения в рядах собственной партии, в рабочих кругах.

    Именно в этих кругах руководители партии должны «заново завоевать доверие», подчеркивал на заседании фракции 10 июня Г. Дитрих, призвав «к обновлению партии на новых основах» 17в. Ф. Кюнстлер подчеркнул, что разрыв группы Лёбе с пражским центром вызвал возмущение среди рабочих. Делегаты из Берлина, Лейпцига и т. д., присутствовавшие на этом заседании, потребовали выработки новой программы действий, использования всех возможностей для создания нелегального аппарата103. В самом новом Правлении Й. Штеллинг и Э. Риннер выступили против разрыва с Прагой и создания нового центра, высказались за организацию нелегальной работы. Риннер упрекал группу Лёбе в бездействии, в нежелании работать104. Деятельность пражского Сопаде как центра, способного руководить подпольной борьбой, поддержали отдельные эмигрантские группы СДПГ за границей, прежде всего группа в Копенгагене под руководством бывшего партийного секретаря в Киле Р. Хансена 18?.

    Таким образом, речь шла не просто о центрах СДПГ в Берлине и Праге, а о двух политических линиях партии по отношению к фашизму. Обе стороны опасались моральной дискредитации и раскола. Пражское Правление и его сторонники направили усилия на критику режима (и в этом смысле его позиции, по словам X. Шульце, была более реалистичной 1аз)9 Берлин же проводил прежнюю политику приспособления. 21 июня новое берлинское Правление на своем первом и последнем заседании приняло (почти единогласно, против голоса Риннера) решение отправить в Прагу ультиматум с требованием прекращения любой пропагандистской деятельности, объявило об официальном исключении эмигрантов из состава партийного Правления *84.

    22 июня 1933 г., когда Э. Риннер отправился в Прагу передавать ультиматум, весь состав берлинского Правления, многие другие деятели СДПГ (всего около 3 тыс. человек), в том числе Э.. Гейльман, Ф. Кюнстлер, К. Шумахер и др., были арестованы. Многим из них были суждены годы в концлагерях и тюрьмах, некоторые были расстреляны и замучены фашистской охранкой105. Во время так называемой «Кёпеникской недели» летом 1933 г., когда фашисты устроили кровавую резню в рабочих кварталах, погиб Й. Штеллинг, член Правления СДПГ,' руководитель рейхсбаннера Берлина-Бранденбурга.

    Никакие усилия социал-демократического руководства ужиться с фашистским режимом не помешали Гитлеру запретить социал-демократическую партию как «враждебную государству и народу» 18в. 22 июня 1933 г. СДПГ была запрещена, а социал-демократическая фракция разогнана. 27 июня о самороспуске объявили Национальная и Народная немецкие партии, 5 июля их примеру последовал католический Центр, а 14 июля был издан закон, запрещавший образование новых партий. НСДАП стала единственной легальной партией в стране. Завершился первый этап консолидации фашистского режима.

    Правые вожди СДПГ политиком выжиданий й Терпимости дали Гитлеру время, необходимое для становления режима. Они удерживали рабочий класс от борьбы с фашизмом, притупляли его бдительность и тем самым обрекали на подчинение нацизму. Политика терпимости, особенно откровенно проявившая себя в первые месяцы установления фашистской власти, была основана на антикоммунизме правых вождей партии, на парламентских иллюзиях, на ложном представлении, будто тактикой бездействия можно избежать запрета партии.

    Однако именно отсутствие каких-либо действий, «паралич воли», по словам современного реформистского идеолога Й. Браунталя106, стали причиной поражения немецкой социал-демократии. Партия оказалась в глубоком кризисе, обусловленном прежде всего полным поражением политики легальной оппозиции. Как подчеркнул позднее один из социал-демократов, X. Кюн, «штат бюрократических служащих оказался несостоятельным, когда центр тяжести (политической жизни.— Л. Б.) переместился с паркета парламента на асфальт улицы» t88. Падение режима Веймарской республики вскрыло всю несостоятельность теоретических построений социал-демократии — концепции построения социализма путем «организации» капитализма, соучастия в управлении капиталистической экономикой в целях достижения рабочим классом «хозяйственной демократии». Свидетельством кризиса явилось образование эмиграционного центра в Праге и раскол руководства партии. И, наконец, что самое важное, все более определенно заявил о себе усилившийся процесс дифференциации в СДПГ, вылившийся в образование внутри партии многочисленных подпольных и оппозиционных руководству групп, требовавших пересмотра не только тактических, но и основных стратегических установок партии. Все это создавало новые условия для организации активной борьбы с фашизмом на почве единства германского рабочего класса.

    БОРЬБА ТЕЧЕНИЙ В СДПГ УСИЛЕНИЕ ЛЕВОГО КРЫЛА (1934—1936)

    Левые о проблемах стратегии и тактики социал-демократии.

    Критика правого реформизма

    Летом 1933 г. в программном документе, громко названном «Революция против Гитлера», пражское Правление сформулировало свою тактическую линию на ближайший период. Оно провозгласило борьбу на два фронта: против фашизма и против «коммунистических иллюзий». В полном согласии с прежними антикоммунистическими доктринами в этом документе, как и в других пропагандистских материалах, указывалось, будто «существование компартии отягощает задачу борьбы против деспотии», а потому-де «новый социал-демократический фронт борьбы должен со всей решимостью отмежеваться от коммунистов...» *.

    Отказ пражского Правления от сотрудничества с коммунистической партией значительно снижал эффективность практической организации подпольной борьбы. Партия по-прежнему оставалась на правом крыле Социалистического рабочего интернационала, не торопилась преодолеть прежние установки. Оптимистические прогнозы относительно непродолжительности существования фашистского режима, равно как и ориентация на высокие буржуазные круги, цо-ирежнему имели место в деятельности Сопаде. «Оставьте ваши революционные теории,— говорил Ф. Штампфер представителю левой оппозиции К. Бёхелю летом 1933 г.,— пройдет едва ли год, и мы в союзе с Центром, рейхсвером и крупными промышленниками свергнем гитлеровский режим» 107.

    В отличие от догматической позиции лидеров СДПГ руководство Компартии Германии находилось в постоянном творческом поиске. В КПГ продолжался процесс переосмысления тактических установок. Постепенно преодолевались ошибочные представления и взгляды на социал-демократию, в особенности на ее левое крыло. Итому способствовало резкое обострение противоречий между левым и правым крылом Социалистического рабочего интернационала, рост антифашистской активности его левого крыла, что С особой отчетливостью продемонстрировала августовская конференция 1933 г.108 Представленный на ее утверждение Исполкомом Рабочего интернационала, подчеркивал позднее все более эволюционировавший влево лидер. Социал-демократической рабочей партии Австрии О. Бауэр, проект резолюции никого не удовлетворял, ибо «дебаты выявили глубокие разногласия не только между партиями, но и в цедрах самих партий» 109. Коминтерн, учитывая эти процессы, развивал свои стратегические и тактические установки в единственно верном направлении — направлении создания широкого антифашистского фронта, основанного на единстве рабочего класса и его партий.

    Период 1933—1934 гг. был особенно сложен в этом отношении: непреодоленные сектантские и левацкие установки и настроения в международном коммунистическом движении, в частности в КПГ, существенно тормозили политику, направленную на выработку новых, реально оценивающих политическую обстановку политических концепций. Представители германской компартии, направленные для подпольной работы в различные районы Германии, вспоминает входивший тогда в Политбюро ЦК КПГ К. Мевис, в целях установления боевого сотрудничества с членами СДПГ настойчиво убеждали коммунистов на местах пересмотреть сложившиеся негативные оценки социал-демократии, по крайней мере лучшей ее части Преодолевая иллюзии, коммунисты не скрывали, что предстоит трудная, небывало длительная борьба в подполье в условиях жесточайшего фашистского террора, борьба, требующая строгой конспирации и хорошей организации.

    К весне 1934 г. компартии в основном удалось создать подпольные ячейки во всех важных индустриальных районах Германии, наладить связи с уже действовавшими на местах подпольными коммунистическими группами, организовать поставку нелегальной литературы, прежде всего «Ди Роте Фане» ®. В донесениях подпольщиков социал-демократов в Прагу подчеркивалась активность коммунистов во многих областях Германии —на Нижнем Рейне, в западных районах Германии, Южной Баварии и т. д.,— говорилось о «волне коммунистической пропаганды», о симпатиях к КПГ отдельных слоев населения, выражалось сожаление по поводу отсутствия подобной активности у социал-демократов 110.

    Сознание серьезности положения нередко побуждало социал-демократов рабочих, а также функционеров партии развертывать антифашистскую борьбу, не получая, в отличие от коммунистов, ни руководящих директив, ни видимой поддержки центра. Позднее Штампфер признавал, что «подпольные группы возникли не по воле партийного Правления, а по собственной воле» Эти слова убедительно опровергают героизацию некоторыми буржуазными и социал-демократическими историками лидеров СДПГ (в частности, О. Вельса), изображающими их чуть ли не вдохновителями и организаторами всего германского рабочего подполья111. Более того, пражское руководство, вопреки словесным заверениям, подчас чинило препятствия подпольщикам.

    Так, на переговорах с нелегальными функционерам л Берлина летом 1933 г. оно потребовало, чтобы те удерживали членов своих групп от любых самостоятельных акций, в особенности от каких бы то ни было коп-тактов с коммунистами 10.

    Образованию социал-демократических подпольных групп дал толчок запрет партии летом 1933 г., который, безусловно, был сильным моральным потрясением для социал-демократов, еще находившихся под нлиянием партийной верхушки. Социал-демократические подпольные группы летом 1933 г. возникли в Тюрингии, Саксонии (кстати, местные функционеры всегда были наиболее оппозиционно настроены к руководству партии), а также на Рейне, в Берлине, Гамбурге, Ганновере, Магдебурге, Штутгарте и других городах и. По большей части это были довольно малочисленные и изолированные группы, что, помимо конспиративных соображений, в немалой степени обусловливалось политическими различиями, пестротой идеологических воззрений, сопровождавших кризис партии.

    В Берлине налаживали работу сразу несколько групп СДПГ: уже упомянутые выше «Дер роте штосс-трупп», «Ди ротен кемпфер», «Ной бегиннен», а также группа юных социалистов «Пролетарская акция», Социалистическая рабочая молодежь (молодежная организация СДПГ), Международный социалистический боевой союз (МСБС). Эти организации имели ответвления в других городах. Кроме того, у них были центры за границей: у Социалистической рабочей партии — в Париже, Праге, Скандинавии, у МСБС —в Париже* Самая влиятельная и крупная из левых организаций СДПГ — «Ной бегиннен» имела свое заграничное бюро в Праге во главе с Карлом Франком для координации работы и секретариат, призванный обеспечивать финансирование и налаживание связей с эмигрантской общественностью; для руководства подпольной работой в Германии имелось центральное бюро в Берлине.

    Уже упоминавшиеся функционеры СДПГ, эмигрировавшие в мае 1933 г. в Чехословакию и связанные с подпольем в Саксонии и Тюрингии,— Бёхель и Ауфхойзер создали на германо-чехословацкой границе в Карловых Варах (Карлсбаде) пограничный секретариат, в задачу которогб входило Поддержание связей с подпольщиками прилежащих округов, снабжение их нелегальной литературой и т. п. Процесс образования групп продолжался и позднее. Не имея опыта подпольной работы, участники этих групп горели желанием оказать сопротивление кровавому фашизму — распространяли нелегальную литературу в жилых районах и на предприятиях, помогали заключенным и их семьям, собирали сведения о положении дел на предприятиях, в нацистской партии и ее организациях и т. п.

    Кризис в СДПГ вызвал не только разочарование в прошлой политической практике лидеров партии, но и способствовал формированию убеждения в необходимости пересмотра ее стратегических и тактических установок. То, что Правление провозгласило прежние постулаты и не желало нести, как это стало ясно из выступления Вельса на конференции Социалистического рабочего интернационала в августе 1933 г., никакой ответственности за случившееся 12, вызвало еще больший взрыв возмущения со стороны теперь уже достаточно широкой оппозиции в рядах СДПГ.

    В воззвании нелегальных групп Саксонии в июле 4933 г. говорилось: «Необходима основательная, принципиальная и честная дискуссия о прошлом, чтобы сделать выводы на будущее... Сознание необходимости новых форм борьбы и новых революционных целей характерно для большинства нашей партии» 13. Изменение места пребывания оказалось недостаточным для укрепления авторитета Правления, которое практически оказалось изолированным от основной партийной массы и эту изоляцию не смогло преодолеть до конца второй мировой войны.

    Нелегальные группы СДПГ, включившись в подпольную борьбу с фашизмом, фактически начали проводить новую тактическую линию. В основе ее лежало признание необходимости свержения под руководством рабочего класса фашистской диктатуры. Все более зрело понимание необходимости единства рядов борцов. Крепла уверенность, что спасение родины в руках самого пролетариата, в международной солидарности рабочего класса 112. Вернер Блуменберг писал в одной из листовок: «Теперь самое время подумать, что у рабочего класса есть и другое оружие» 1в. Он заявлял, что нужно поднять трудящиеся массы на штурм фашизма, поскольку свергнуть эту систему может только единое и строго организованное движение, которое охватывает рабочий класс в целом.

    Отношения большинства групп СДПГ с компартией оставались довольно сложными, еще тяготел груз прежнего недоверия и обид. Однако размежевание сил в социал-демократии происходило в первую очередь но линии отношения к единому рабочему фронту.

    Тяга к совместной работе с коммунистами проявилась особенно ярко в первые два-три года после запрета социал-демократической партии. Одна из подпольных социал-демократических газет писала: «Когда в 1933 г... образовались первые очаги сопротивления, стало ясно, что предпосылкой для борьбы против фашизма является создание действительного единства всех антифашистских сил, независимо от принадлежности к различным политическим направлениям... В ходе борьбы все яснее выступала на первый план мысль о единстве»1в. Газета «Революционных социалистов» «Дер Роте курьир» («Красный курьер») также отмечала позднее: «В боях тех дней... у немецких социал-демократов росло не только чувство горечи из-за собственной слабости и бесхарактерности, но и ясное понимание того, что будущее возрождение немецкого рабочего движения возможно только на почве революционной борьбы рабочего класса. Единство... становилось ясно осознанной необходимостью» 113. Социал-демократы высказались за сотрудничество с Прагой только в, том случае, как это было подчеркнуто дрезденскими подпольщиками, если она станет центром действительно революционной борьбы, если «даст ясное представление о путях и целях борьбы» 114.

    Новые импульсы к сплочению антифашистов во всем мире дали международная кампания в защиту пламенного болгарского революционера Г. Димитрова, ложно обвиненного нацистами в поджоге рейхстага, и его речи на Лейпцигском процессе, где он мужественно выступил как обличитель зверств и террористической политики фашизма и убедительно доказал, что поджог был организован гитлеровцами в целях кровавой расправы над компартией и установления в стране режима террора и погромов. Из зала суда на весь мир прозвучал призыв коммуниста к сплочению сил рабочего класса и трудящихся, всех демократов и антифашистов против общего врага. Димитров говорил о необходимости для коммунистов установления единого фронта с социал-демократическими и другими рабочими для успеха борьбы с фашизмом 115. Сам Димитров, после того как был вырван из лап фашистов, писал, отвечая на вопросы Исполкома Международной организации помощи борцам революции (МОПР): «...я в ходе защиты не только защищал рабочих-коммунистов и компартию, но и социал-демократических рабочих, и в известной мере социал-демократическую партию. Я делал это, и это было политически правильно. Я знал, что это было и тактически необходимо, потому что способствовало совместной борьбе коммунистических и социал-демократических рабочих против фашизма как в Германии, так и за границей» 116.

    Социал-демократические рабочие Германии, отмечает в мемуарах один из них, Шлоттербек, восхищались Димитровым и выражали солидарность с коммунистами117. Социал-демократ А. Ловак вспоминал о том времени: «Хотя партийное Правление в Праге всегда предостерегало борцов социал-демократического подполья от сотрудничества с КПГ, мы, подпольщики, именно в нем видели решающее условие успешной антифашистской борьбы» 118.

    В отдельных местностях, вопреки наставлениям вождей СДПГ, правда еще и не столь часто, заключались соглашения с коммунистами о совместных действиях. В Ганновере образовалась группа Комитет пролетарского единства, включавшая коммунистов, социал-демократов и членов Социалистической рабочей партии, выступавшая за единый фронт, за антифашистское движение 2 В Тюрингии отдельные социал-демократические организации имели тесные связи с компартией. Такие же контакты с коммунистами наладила социал-демократическая группа в Зуле. Единая организация Социалистической рабочей партии и КПГ сложилась в Бреслау, Цайце и его окрестностях. Ячейка единого фронта существовала в местечке Голь-даутер119.

    Особенно активно за сотрудничество с коммунистами выступала социал-демократическая молодежь, которой, как отмечает Э. Маттиас, «всегда были непонятны легалистские иллюзии»120. Самые юные члены подпольных групп СДПГ нередко заявляли о своем несогласии с руководителями, остававшимися на антикоммунистических позициях. Совместно с коммунистами часто действовал Социалистический союз молодежи, входивший в состав Социалистической рабочей партии. Часть берлинской молодежно-студенческой организации «Дер роте штосструпп» также вопреки указаниям руководства группы летом 1933 г. пыталась установить контакт с подпольем КПГ 2в.

    Картину организационной раздробленности и несогласия внутри социал-демократических организаций Берлина рисуют эмиссары Правления. В одном из донесений в Прагу говорилось, что в отличие от старого поколения, которое «ничего не хочет знать о политической деятельности», молодые «ищут выхода из создавшейся ситуации». При этом последние сталкиваются с пассивностью многих функционеров партии и одновременно с большой активностью КПГ, и они единодушны в том, что необходим единый фронт 2

    К сожалению, над партией довлел груз традиций реформистской политики, всяческих предрассудков, одним из которых, по словам бывшего функционера СДПГ О. Бухвица, была «неправильно понятая верность (партии.— Л. Б.)» 2в. Она часто подменяла необходимость самостоятельно думать и принимать решения, мешала развитию положительных тенденций в среде социал-демократии. Несмотря на острую критику позиции пражского центра, многие социал-демократы следовали только его лозунгам, так как надеялись, что руководство СДПГ само признает ошибки и установит единый фронт с коммунистами. Эти надежды подкреплялись лозунгами антифашистской борьбы. В среде социал-демократии еще были сильны настроения недоверия к коммунистической партии, подкрепляемые к тому же в то время не изжитыми в коммунистическом движении сектантскими ошибками. Некоторые социал-демократы опасались оказаться «ущемленными» в едином рабочем фронте, предложенном коммунистами, и предпочитали, чтобы инициатива его создания исходила от их партии. В результате во многих районах представители СДПГ проводили ту же выжидательную политику, что и их эмигрантский центр 121.

    Особо следует остановиться на позиции ведущих подпольных групп и организаций СДПГ. В целом до лета 1934 г. левое социал-демократическое движение оставалось относительно целостным, имелись лишь некоторые различия в методах ведения подпольной работы. Но еще нельзя было говорить о сколь-нибудь значительном практическом сотрудничестве левых групп с коммунистами. В этот период им были присущи определенные общие черты как в отношении пражского Правления, так и в отношении к коммунистам.

    Как правило, все ведущие группы СДПГ, помимо непосредственной нелегальной работы, дискутировали по актуальным теоретическим и тактическим проблемам рабочего движения. В теоретическом отношении эти дискуссии были весьма полезными, однако несколько оторванными от практики антифашистской борьбы, редко приводили к боевому сотрудничеству с коммунистами. Несмотря на резкую критику реформизма, ведущие левые группы, в первую очередь их лидеры (так как и внутри групп имелись серьезные разногласия), так и не смогли до конца преодолеть противоречивость в своем отношении к коммунистам. Обычно они понимали необходимость единого рабочего фронта, однако их конкретные шаги в этом направлении, за редким исключением (каковым, например, являлась СРП, ее местные организации) 122, были весьма робкими 123.

    Группа «Ди ротен кемпфер», к примеру, считала, что не следует идти за лозунгами единого фронта, исходящими от коммунистической партии124. Такой же позиции придерживалась и «Дер роте штосструпп». Представители последней, критикуя реформистски настроенное Правление СДПГ за игнорирование интересов рабочего класса, отрицая его право на руководство антифашистской борьбой, отказывали в этом праве и коммунистам125.

    Группа «Ной бегиннен» в своей программе в октябре 1933 г. провозгласила лозунг «единого пролетарского фронта», более того (это отличало ее от других социал-демократических групп), лозунг «единства всех антифашистских сил». Она призвала «собирать все немецкие организации, которые стоят на почве классовой борьбы, и объединить их в боевой фронт на условиях революционного марксизма». «Если фашизм будет разбит,— говорилось в программе,— то только в результате сотрудничества всех антифашистских сил... в союзе (пролетариата.— Л. В.) с другими антифашистскими слоями й группами» *4. Лидеры этой группы, в частности ее руководитель В. Лёвенхайм (псевдоним — Милее), отказывая в доверии реформистскому руководству СДПГ, с левацких позиций критиковали и КПГ за «неспособность к активным действиям, пассивность, недостаточную революционность» 126. Компартии предъявлялись заведомо неприемлемые условия — отказ от основных принципов Коминтерна и выход из него; только в этом случае КПГ могла стать «полноправным членом»' единого фронта, предлагаемого «Ной бегиннен».

    Надо сказать, что большое влияние на позицию левых немецких социалистов, особенно на «Ной бегиннен», оказывали Революционные социалисты Австрии, которые объявили себя сторонниками диктатуры пролетариата, единого фронта, заявили о признании «исторической победы и социалистического характера Советского Союза», его решающей роли в борьбе за всеобщий мир127. Социалисты Австрии, впрочем, как и другие левые течения и группы в международной социал-демократии, извлекли уроки из поражений в борьбе с фашизмом и признали, по крайней мере в области теории, важнейшие принципы марксизма-ленинизма. Однако на практике и социалисты Австрии, и некоторые левые из СДПГ нередко действовали весьма непоследовательно, противясь на деле созданию единого рабочего фронта или мысля его исключительно под своим руководством 128.

    Сектантство и левачество немецких левых проявилось и в том, что они требовали формирования особой «элиты» революционеров для ведения подпольной работы. Представители «Ной бегиннен» и «Ди ротен кемпфер», группы «Социалистический фронт» утверждали* что только такие кадры завоюют авторитет в массах и обеспечат необходимые условия для «политически нового начала», помогут «рабочему классу в самоопределении» 33. Причем, как правило, в качестве такой «элиты» каждая группа признавала исключительно собственную организацию, отказывая в этом другим. Блуменберг позднее писал: «...все (социал-демократические группы.— JI. Б.) считали себя вождями рабочего класса и осуждали прочих как приносящих вред делу пролетариата... Каждая группа считала себя вправе критиковать других, но только не себя.„» 39

    Подобные притязания встать во главе нового революционного движения оборачивались сектантством,

    ' изоляцией от масс, что снижало эффективность их подпольной работы. Часто левые не ставили перед собой задачу антифашистской пропаганды среди рабочих на предприятиях, среди населения, к чему стремилось коммунистическое подполье, а распространяли свои пропагандистские материалы только в узком кругу близких им, прежде всего по идеологическим позициям, социал-демократов. Лишь СРП, группа «Социалистический фронт», а позднее «Ной бегиннен» выходили в пропагандистской деятельности за круг своих единомышленников.

    Таким образом, теоретики и вожди левых социал-демократических групп вносили мало ясности в те сложные проблемы, которые стояли перед рабочим классом и которые могли быть решены только установлением единого антифашистского фронта. Часто они лишь создавали дополнительную путаницу в социал-демократических кругах, стремящихся к активным действиям, к единому рабочему фронту с коммунистами.

    При всем критическом отношении к левым в СДПГ было бы несправедливо недооценивать антифашистскую деятельность левого социал-демократического подполья, его ведущих групп, их постоянного давления на руководство партии. Левое движение в немецкой социал-демократии (впрочем, как и многие левые в других партиях, входивших в Социалистический рабочий интернационал) внесло в этот период вклад в критику реформизма и в какой-то мере в теоретическую разработку задач революционного рабочего движения иа будущее.

    Как уже подчеркивалось, многие подпольные группы СДПГ отказывали пражскому Правлению в доверии. В программе «Ной бегиннен», например, говорилось: «Трудно поверить, что руководство, которое стояло во глава партий и 4 августа 1914 i. (день, когда немецкие социал-демократы голосовали в рейхстаге за военные кредиты кайзеровскому правительству, ведущему мировую войну.—Л. Б.), и в 1933 г., способно так вдруг изменить свою политику» 129. Брайтшайд писал из Парижа Герцу: «От тех, кто вел партию до сих пор, нельзя ждать улучшений» 130 Левые требовали от Правления СДПГ выработки новой ясной тактической линии, в теоретическом плане — возврата к основным марксистским положениям, единодушно подчеркивая, что отказ от них способствовал поражению рабочего класса. Указывая на крах реформистских теорий «организованного капитализма» и «хозяйственной демократии», политическую несостоятельность реформистской практики, левые отмечали, что лишь уничтожение экономических и политических основ капиталистиче-ческого строя обеспечит немецкому народу подлинную демократию.

    Вопросы о вине правой социал-демократии за приход Гитлера к власти находились в центре дискуссии, начатой в партийной печати с октября 1933 г. Сопаде вынуждено было позволить проведение этой дискуссии, которая переросла в дебаты о сущности политики социал-демократии вообще. Прага не могла, справедливо отмечает Э. Маттиас, игнорировать подобные настроения (недовольство членов партии политикой руководства.— Л. Б.) или же выступить против них: в этом случае она бы себя дискредитировала131. Кроме того, включаясь в дискуссию, правые хотели оказать влияние на нее в нужном направлении, обеспечить «единство мыслей»132. Однако сделать этого не удалось: они были самым решительным образом атакованы левой оппозицией.

    Представители различных левых групп и течений ставили под сомнение всю социал-демократическую политику веймарского периода, которая стала на деле политикой защиты буржуазного государства. «Мы обуржуазились,— писал один из представителей левого крыла,— наша задача состоит в том, чтобы быть непримиримыми к капиталистическому государству. Мы должны проводить классовую политику, должны покончить с тем, что связи с буржуазией затемняют классовое сознание... Мы не воспрепятствовали росту фашизма, обманывали себя, так как находились на положении хорошо обеспеченных рабочих» 133.

    Резкую критику политики парламентаризма, которая привела к попыткам прямого приспособления к гитлеровскому режиму, дал В. Блуменберг: «Нужно было использовать любую возможность борьбы, а мы оставались на легальных позициях. Это самообман... Зачем мы цходили в парламенты, которые уже давным-давно не являлись представительными учреждениями, и мы не могли говорить там того, что хотели? Партия, которая существует милостью национал-социалистов, не мог жет быть ни социалистической, ни демократической, ни рабочей партией...»134. К. Ауфхойзер отмечал, чтп социал-демократы ослабили себя сотрудничеством, с буржуазией4в. Приход фашизма к власти, отмечали представители оппозиции,— «это приговор политике демократического социализма 4 Социал-демократия поняла... чего стоит избирательное право, если капитал имеет тысячи газет, десятки тысяч канцелярий и кафедр»...135.

    Левые подошли к четкой классовой оценке германского фашизма. Один из руководителей Социалистической рабочей партии, Я. Вальхер, называл фашизм «инструментом реакционной крупной буржуазии, которая стремится к войне против СССР» 136. Представители группы «Ди ротен кемпфер» заявляли: «Национал-социалистская система означает опасность войны и инфляций... победу капитализма по всей линии, иначе говоря, ^лное бесправие и безграничную эксплуатацию рабочего класса»м. «Фашизм должен быть разбит, власть крупных капиталистов и помещиков уничтожена»,— призывали левые и.

    Большинство левых единодушно признавали, что разбить фашизм и в то же время сохранить почву, на которой он вырос,— политическую и хозяйственную власть капитала — «значит все отдать (в будущем.— Л. />.) второму Гитлеру» и. В программе «Ной бегин-нен» говорилось: «История Ноябрьской революции опровергает представление о возможном осуществлении программы демократического социализма в условиях, которые привели к фашизму Бели социал-демократы после низвержения фашизма попытаются возродить Веймарскую республику, их опять сметет фашистская волна»в*. Поэтому в качестве гарантии обеспечения подлинной демократии, ее стабильности и в качестве условия для построения социализма необходима ликвидация крупной капиталистической собственности. Группа «Ной бегиннен» и другие выдвинули требование национализации ключевых отраслей индустрии, банков, крупной земельной собственности.

    Левые социал-демократы, как, впрочем, на том этапе и многие коммунисты, часто не могли правильно и объективно оценить положение дел, осмыслить действенные пути к свержению фашистской диктатуры и привлечению на сторону пролетариата союзников по антифашистской борьбе. Ведущие левые группы СДПГ — «Социалистический фронт», «Дер роте штосс-трупп», «Ди ротен кемпфер», СРП, отчасти «Ной бегиннен» — выдвигали требование непосредственного завоевания рабочим классом политической власти, установления диктатуры пролетариата.

    Большинство представителей левых групп в рассматриваемый период отрицали необходимость практической борьбы за демократию, принципиальную возможность и действенность демократических форм и методов борьбы за социализм вообще. «Фашизм может быть разбит только грядущей пролетарской революцией...» 137 «Сейчас конкретная цель — захват власти и социалистическое переустройство общества. Реальная перспектива — завоевание политической власти... со штурмом фашизма связан штурм всей политической системы» ”. А один из лидеров подпольного профсоюзного движения, Г. Шлизштедт, заявил: не повышение зарплаты, свобода прессы и завоевание коалиционных прав являются целью сегодняшней борьбы в Германии, а завоевание государственной власти, свержение фашизма, политической власти буржуазий, построение социализма ”.

    Столь трудно изживаемые леваческие настроения в рядах КПГ, коммунистического движения вдруг с новой силой вспыхнули среди социалистов, в частности в рядах немецких социал-демократов. На их сознание давил тот несомненный факт, что буржуазно-демократические институты без боя уступили власть нацистам, равно как и крах реформистской политики лидеров СДПГ, ставивших укрепление й сохранение этих институтов во главу своей деятельности. Усиление и расширение оппозиции в СДПГ, ее резкое полевение в конечном счете приводило левых к игнорированию реальных исторических условий и психологического климата в стране, к доктринерству.

    Утверждение, что свергнуть фашизм можно только установлением диктатуры пролетариата, было в тех условиях неверно. Непонимание соотношения демократических и конечных социалистических задач не позволяло левым в сложившейся конкретной обстановке даже при искреннем желании покончить с реформистским наследием выработать правильное теоретическое и, что было особенно важно, тактическое понима-. ние проблемы борьбы с фашизмом ”.

    Не^Ьторые группы СДПГ, прежде всего «Ной бе-гинрбн», «Социалистический фронт», оппозиционная группа бывших парламентариев СДПГ Лебера~Лой-шнера (так называемые «Военные социалисты»), осуждая пассивность и безволие лидеров СДПГ, требовали «волевой» целенаправленной социалистической политики, способной даже с помощью применения «военных средств» отстаивать демократические завоевания. Они выступали против «марксистского фатализма» и «детерминизма», якобы не признающих субъективного фактора, «воли и власти ... политически действующего субъекта»5в. Такая однобокая трактовка марксизма являлась основой левой концепции «социалистической элиты».

    Сущность и функции диктатуры пролетариата понимались левосоциалистическими антифашистами да-' леко не единообразно. Так, например, в понимании «Ной бегиннен» диктатура пролетариата сводилась к диктатуре социалистической партии, которая должна была целиком сосредоточить в своих руках государственную власть59. Та же группа, а также Международный социалистический боевой союз в соответствии с принципами «этического социализма» ограничивали функции диктатуры пролетариата сугубо нравственными проблемами по воспитанию населения в духе социалистических принципов («воспитательная диктатура»).

    В ходе начавшейся дискуссии давление оппозиционных сил на пражское Правление, резкая критика его политических и идеологических концепций нарастали. Попытки правых навязать свою точку зрения, что «поражение — еще не доказательство неправильности... (реформистской.— Л. Б.) политики» в0, что вожди партии якобы не ответственны за поражение рабочего класса, оказались бесплодными. Представители правых признавали, что критические выступления значительно превысили количество «высказываний в духе Сопа-де»в1. Влияние Праги на подпольное движение ослабело и в идеологическом плане.

    В надежде укрепить свое положение, организационно сплотить вокруг себя партию пражский центр создал берлинское руководство СДПГ вг. В первое время

    Здесь соблюдалась традиционная лояльность по отношению к Сопаде, но постепенно моменты политического отчуждения усилились83. И, как отмечает буржуазный историк Ф. Морав, важным симптомом этого явилась различная оценка возможного единства с компартией 138. Опираясь на новый опыт подпольной борьбы, члены берлинского руководства послали в Прагу протест против антикоммунистической, враждебной единому фронту линии Правления85.

    Партию продолжало лихорадить: оппозиция выражала все большее недовольство медлительностью лидеров, требуя активных действий и коренного изменения теоретических и тактических позиций. Все чаще в пражское Правление стали поступать сигналы о том, что в Германии «на всех собраниях социал-демократов, которые обсуждают политические проблемы, ставится вопрос о вине и несостоятельности партийного Правления» 8в. Пауль Герц, наиболее здравомыслящий член пражского центра, летом 1933 г. писал Каутскому в Швейцарию: «О результатах нашей работы мало что можно сказать. Коммунисты имеют большое преимущество и больше опыта в нелегальной работе. К тому же мы наталкиваемся на большое недоверие. Даже хорошие друзья не делают тайны из того, что необходима смена руководства» 8Т. Лидеры СДПГ уже не могли не признать сами, что «миллионы людей ждут, сможет ли Прага указать новый путь решительной борьбы. Любая попытка повлиять на них старыми методами приведет к падению престижа руководства» 83.

    Пражский манифест 1934 года

    В такой обстановке правым лидерам СДПГ пришлось, подлаживаясь под всеобщий радикализм, серьезно задуматься над необходимостью принятия такого программного документа, который смог бы остановить неблагоприятный для руководства ход дел, помог бы восстановить его авторитет в партии. В самом пражском Правлении не было единства по этому вопросу. Категорически против такого шага выступал глава партии О. Вельс, однако большинство поддержало Ф. Штампфера, сторонника гибкого поведения по отношению к левым силам, ловкого политика и весьма способного журналистав9,

    Ф. Штампфер вместе с Э. Риннером и теоретиком партии К. Гейером стали создателями первого варианта Пражского манифеста, предвосхищавшего в целом основные идеи этого документа. На многих положениях проекта сказались общее настроение в партии, давление левых сил. Впервые не затушевывалась ответственность социал-демократической партии за установление фашизма. «Социал-демократия...— говорилось в документе,— в результате ряда тяжелейших ошибок и недостаточной решительности... потерпела ужасное поражение ... Не забывая вины других партий, СДПГ ищет ее прежде всего в себе самой» 139.

    Проект содержал весьма ценное признание, которое не вошло в основной текст программы — Пражского манифеста, очевидно, потому, что своей откровенностью напугало ее создателей. Оно формулировалось так: «После завоевания политической демократии Социал-демократической партии Германии не удались попытки путем улучшения положения рабочих и проведения социальной политики, путем повышения политического и профсоюзного влияния рабочего класса постепенно преобразовать капиталистическую систему в социалистическую без революционного вторжения в экономическое устройство и институт собственности на средства производства» 140.

    В документе было зафиксировано, что социал-демократическая партия стремится создать боевой фронт всех антифашистов. Социал-демократия, говорилось далее, осознает, что «борьба за свободу и социализм требует сплочения всех социалистических сил», и готова объединиться со всеми «свободно и по-социалистически мыслящими представителями других партий». Однако составитель соответствующего раздела Штампфер не преминул поставить условием такого объединения признание программы «свободного (читай — реформистского.— Л. Б.) социализма» 141.

    Ответственность социал-демократии за приход фашизма к власти объяснялась в проекте идеологической слабостью, неумением противопоставить фашистской демагогии нечто действенное. Фашизм по-прежнему оценивался как «бунт средних слоев». Лишь в дальнейшем фашистская верхушка, по мнению создателей проекта, смогла привлечь на свою сторону представителей крупного капитала, старые промонархические круги, собрав «все реакционные движения для уничтожения демократии и ее носителей — организованных сил пролетариата» 142*.

    Однако этот документ, несмотря на очевидные уступки левым силам, был отклонен нелегальными группами: прежде всего были признаны неприемлемыми условия создания единого антифашистского фронта борьбы, они не устраивали большинство ведущих левых групп.

    За подготовку нового проекта взялся теоретический авторитет СДПГ Рудольф Гильфердинг143. Он же и предложил назвать этот документ не программой, а манифестом. Гильфердинг считал, что надо дать событи-ям/отстояться, поскольку революционные настроения порождены непосредственным впечатлением от кризиса партии и «существует склонность абсолютизировать эти) (кризисные.—Л. В.) явления» и делать из них скороспелые выводы144; а так как цель манифеста — восстановление доверия к Сопаде у членов партии, то в нем нужно избегать резкой самокритики, которая «не должна быть безграничной», ибо она «лишь ослабит то, чего нужно достичь». В связи с этим Гильфердинг, во-первых, утверждал, будто поворот в политике лидероъ СДПГ уже произошел и все ошибки изжиты, в частности совершился отход от реформизма; во-вторых, он считал, что, учитывая настроения масс, нужно делать упор на «революционной оргработе руководства, решении соответствующих задач», «конкретизации социалистических целей» 7в..

    Иначе говоря, опытные политики инсценировали поворот, чтобы подчинить себе антинацистское движение сопротивления145. Позднее Штампфер писал Герцу: все, что было сказано в 1933—1934 гг. «о предпосылках свержения национал-социализма... было надувательством» (Schwindel) 7в. Вельс и Каутский тоже признавали, что их высказывания того времени* обусловливались обстоятельствами, не будучи политическим и идеологическим отказом от прежней позиции7*.

    Тем не менее Пражский манифест нельзя оценивать только как выражение демагогических замыслов руководства, хотя и это, безусловно, наложило отпечаток на некоторые формулировки. Новая программная платформа была прежде всего отражением давления л,евых сил. Манифест явился следствием глубокого кризиса основ социал-демократической реформистской политики, ее стратегии и тактики 146.

    Но важно не только понимание того обстоятельства, что манифест во многом был продиктован тактическими соображениями,— важно, почему реформистам пришлось прибегать к подобному шагу, пойти весьма далеко по пути самокритики: ведь революционные слова и фразы манифеста, оставаясь для них пустым звуком, приобретали для большинства партии, для ее левых сил, совершенно определенный смысл. Западногерманский марксистский исследователь Клаус Пристер пишет, что «требования манифеста должны были восприниматься как честное волеизъявление той части социал-демократии, которая извлекла уроки из теоретических и политических ошибок и слабостей СДПГ в Веймарской республике» 147.

    Манифест, принятый под названием «Борьба и цель революционного социализма. Политика Социал-демократической партии Германии» 148, можно с полным основанием назвать программным, так как он, по признанию самого пражского руководства, подводил итог политике СДПГ после 1918 г. и определял ее цели и задачи на будущее 149.

    Манифест выдвигал положения, которые, как подчеркивает авторский коллектив «Истории немецкого рабочего движения», изданной в ГДР, могли бы стать предпосылкой «для самостоятельной, действительно т>а-бочей политики социал-демократии»150. Гильфердинг, проект которого был взят за основу и утвержден почти без изменений на заседании партийного Правления 20 января 1934 г. (опубликован 28 января) 151, пошел гораздо дальше, чем намеревался это сделать. Как справедливо отмечает марксистский исследователь В. Велинг, достичь договоренности с левыми силами можре^было только на основе совершенно новой ориентации, по крайней мере на словах8в.

    В манифесте были реШительпо навлечены некоторые важные уроки из исторического опыта социал-демократии. Прежде всего, в нем отмечалось, что «в борьбе против национал-социалистской диктатуры нет компромиссов, нет места реформизму и легальности» *7. Фактически в манифесте содержится критика основ реформистской теории и практики. Именно об этом свидетельствовал вывод: «Было тяжкой исторической ошибкой то, что СДПГ переняла старый государственный аппарат почти без изменений» м. Для того, чтобы вырвать корни фашизма, говорилось в манифесте, обезвредить сопротивление контрреволюции и превратить государственный аппарат — армию, полицию, юстицию, чиновничество — в орудие господства народных масс, нужно сломать старое и создать новое государство, построенное по принципу строгой подотчетности народным массам и контроля с их стороны. Были выдвинуты требования безвозмездной экспроприации крупных земельных владений, крупной индустрии и банков и передачи их в руки демократического народного государства, ведущую роль в котором должен будет играть рабочий класс. Предусматривалось, что революционное правительство должно быть создано из представителей рабочего класса и других антифашистских сил *9.

    Таким образом, лидеры СДПГ вынуждены были, и в этом заслуга левых сил социал-демократии, зафиксировать отказ от теорий эволюционного перехода к социализму с помощью ^надклассового государства», признать несостоятельность реформистской политики. Хотя, надо напомнить, что. революционная риторика, фразы о революции, исходившие из уст левого течения

    борьба вокруг программных установок, 1945—1975. М., 1980. С. 36—37), что весьма спорно. Думается, то обстоятельство, что документ не оказал влияния на дальнейшую стратегию правой социал-демократии (хотя в левых кругах СДПГ, в кругах демократической общественности ФРГ его помнят по сей день), нисколько не умаляет его как документа, который отражал глубинные процессы дифференциации, происходившие в то время в СДПГ. Для тех левых, кто всегда стремился коренным образом пересмотреть позицию партии, а позднее объединился в СЕПГ, Пражский манифест всегда оставался ярким ориентиром.

    87 Das Prager Manifest. S. 860.

    88 Ibid. S. 864.

    89 Ibid. S. 866.

    СДПГ, не могли быть впоЛнб Адёкв&тны КойКрб1ЧШМ историческим, условиям в Германии того времени.

    Ни в одном документе СДПГ начиная с 1914 г. и по наши дни мы не встречаем такой сильной марксистской струи. В отличие от реформистских теоретических построений в манифест© совершенно по-иному трактовалась проблема власти, проблема союзников в антифашистской борьбе. Весьма актуальное значение для создания единого антифашистского, а также народного фронта, проблематика которого в это время горячо начинала дискутироваться в ИККИ, имели в то время следующие положения манифеста: «Единство рабочего класса стало необходимостью, которой требует история»; «Будь то социал-демократ, или коммунист... или сторонник многочисленных раздробленных групп в борьбе против (фашистской.— JI. Б.) диктатуры все они становятся равноправными социалистами — революционерами». Далее речь шла о «фронте всех антифашистских слоев населения»152. Вывод о единстве всех антифашистов, прежде всего рабочего класса, мог стать основой для тесного сотрудничества между коммунистами и социал-демократами; в этом плане манифест соответствовал, как отмечают историки ГДР, представлением тех социал-демократов, которые хотели активно бороться против фашизма, «воле и ожиданиям многих социал-демократических рабочих, стремившихся к новой политике» 153.

    Весьма ценным было признание, что «диктатура (фашистской.— J1. Б.) государственной власти учреждена в интересах крупного капитала». Констатировалось, что фашизм —это война, что политика фашистской диктатуры означает постоянную угрозу миру и требует гонки вооружения. Манифест подчеркивал, что социал-демократы должны приложить все усилия, чтобы не допустить войны154.

    Однако манифест, несмотря на его резкое отличие от предшествующих программных проектов и заявлений, не был лишен внутренних противоречий. Имелись отдельные расплывчатые, двусмысленные формулировки, позволявшие неоднозначно толковать текст документа. Но самое главное: выдвигая лозунг единст-па рабочего класса, манифест не развивал его до признания необходимости практической совместной с коммунистами борьбы против фашизма, не ставил своей задачей ее немедленную организацию 155.

    Документ был по-разному встречен в социал-демократических кругах. В основном в низовых организациях партии, в подполье программа была встречена положительно или по крайней мере с интересом. В одном из сообщений гестапо Берлина подчеркивалось, что программа СДПГ известна на большинстве предприятий и оживленно обсуждается156. Состоялся ряд судебных процессов над социал-демократами по обвинению в распространении манифеста. Многие социал-демократы нашли в манифесте подтверждение, собственным мыслям и, как подчеркивает историк ГДР Г. >Ниман, ощутили свою правоту. Однако в большинстве писем социал-демократов в Прагу подчеркивался кардинальный недостаток Пражского манифеста — отсутствие конкретной постановки ближайших задач, их ясной и четкой формулировки157.

    В сообщении из Мюнхена, например, говорилось, что «платформа Праги ничего не говорит о тактике момента... нам нужны цели, которые мы видим ... нам нужен генеральный план», указания о том, «как мы преодолеем фашизм... какой опыт из истории нелегальной борьбы пролетариата мы можем использовать» 9в. Из Дрездена, Средней Германии, Северной Баварии, Южной и Юго-Западной Германии, Вестфалии в Прагу шли сообщения, в которых манифест отвергался как «холодная программа». Документ не был принят и во многих' центрах эмиграции — в Цюрихе, Копенгагене, Амстердаме и т. д.158 Основная мотивировка отклонения документа сводилась к тому, что он был издан от имени старого реформистского состава Правления9!.

    Не приняли манифест и ведущие левые группы, прежде всего их вожди. Они остро реагировали на недостатки и пробелы документа, упуская из виду его правильные и ценные положения, выдвигали максималистские требования, которые на данном этапе объективно были неосуществимы. Теоретики ведущих подпольных групп, в частности Бёхель и Ауфхойзер, подчеркивали, что манифест носит скрыто реформистский характер, особо акцентируя отсутствие в программе исторической части, которая бы критически освещала весь реформистский период деятельности СДПГ до 1933 г. (в этом Гильфердинг оставался верен своим первоначальным замыслам).

    Левые требовали полного разоблачения и ликвидации реформизма. Это, при всей правильности подобных требований, не отвечало, однако, ни объективным условиям борьбы и ее целям, ни уровню сознания социал-демократии, не способствовало созданию единого фронта. Массы партии были готовы осуществить практическое единство, но преодолеть реформистские и антикоммунистические воззрения можно было лишь в последовательной борьбе с фашизмом, на основе единства рабочего класса. В попытках изолировать оппортунистическое руководство теоретики левых групп упускали из виду, что, несмотря па осуждение реформизма, большинство членов партии не было склонно следовать лозунгам раздробленных левых групп, которые, как правило, не имели достаточного авторитета и не могли осуществить практическую* альтернативу политике пражского центра.

    Позиция левых сил социал-демократии несомненно упрочилась бы, если бы они с самого начала позитивно приняли Пражский манифест. Они могли бы, не теряя времени, поставить правых в трудное положение, требу^ последовательного выполнения определенных положений документа, прежде всего единства рабочих партий в борьбе с фашизмом. «Тем самым были бы ясно прочерчены фронты социал-демократии в практической борьбе... а не в бесплодной схоластической писанине»,— справедливо подчеркивает Г. Ниман". КПГ также вовремя не приняла манифест, охарактеризовав его как насквозь демагогический, реформистский документ 10°. Момент был упущен, и когда в 1935 г.

    КПГ, впрочем, как и ведущие левые группы, признала манифест в качестве возможной основы для переговоров о едином фронте, это дало повод правым вождям СДПГ снова ввести в заблуждение рабочих, заявив, что они не верят в такое изменение позиции КПГ и левых групп и считают его демагогическим159. В тот период лишь парижская социал-демократическая эмиграция, группировавшаяся вокруг Брацтшайда, положительно оценила манифест как предпосылку для «переговоров с целью безусловного единства всех социалистов» 40*.

    Тенденции, проявившиеся у левого крыла социал-демократии и нашедшие отражение в Пражском манифесте,“ тяга к единству действий пролетариата, критика реформизма — особенно ярко обнаружили себя в 1935—1936 гг., когда они стали находить практическое воплощение в единстве действий коммунистов и социал-демократов на местах. В то же время становилось все более очевидным, что для правых лидеров СДПГ издание манифеста было лишь кратким периодом «приближения к марксизму», что намерения и цели их были иными, противоположными положениям, содержащимся в январской платформе 1934 г.

    Позиция правых в СДПГ в 1934—1936 годах

    Лидеры СДПГ, хотя почва буржуазного парламентаризма была выбита у них из-под ног, не собирались отказываться от традиционно парламентских норм и связей, прежде всего с ранее влиятельными буржуазными кругами. И в условиях фашистского режима, в особенности в предвоенный период, правые любыми путями старались доказать свою пригодность для коалиционного партнерства в будущем. В практической деятельности такая тактика сводилась к торможению активной антифашистской борьбы социал-демократического подполья и, естественно, к отказу от единого фронта с коммунистами.

    Пражский центр по-прежнему объяснял этот отказ тем, что единый фронт даст Гитлеру возможность вновь разжечь страсти по поводу «усилившегося призрака большевизма», и тем, что «нельзя компрометировать себя пактом с коммунистами»10в. По сути дела, это было недвусмысленным намеком буржуаз-. иым кругам на возможность будущего партнерства. Секретарь Правления СДПГ Г. Диль писал одному из ведущих функционеров партии, Хёгнеру, в Швейцарию: «Нужно признать, что фашизм будет устранен только справа (т. е. силами буржуазии' и генералитета.— Л. Б.) и что только социал-демократия может помешать большевизму» 160.

    Особые надежды на свержение гитлеровского правительства руководство социал-демократии возлагало па рейхсвер. Эти надежды основывались на преувеличенно оптимистической оценке отдельных разногласий между монополистической буржуазией и генералитетом относительно степени участия в государственном управлении, влиянии на фашистскую администрацию и т. п. Противоречия в кругах буржуазии, разногласия в партийном аппарате Гитлера, оппозиция командующего штурмовыми отрядами Рема — все это явилось объективной основой для иллюзий и надежд социал-демократии на скорое падение4 нацистского режима. Участие генерала рейхсвера Бломберга в фашистском правительстве, а затем включение представителей рейхсвера наряду с представителями монополий в тайный военный кабинет под председательством Гитлера, кабинет, который занимался координацией всех мероприятий фашистского государства • с целью подготовки к войне, другие взаимные уступки нацистов и рейхсвера воспринимались правыми как доказательство «самоубийства диктатуры (фашистской.— Л. Б.)» и «усиления всемогущего рейхсвера»161. По словам • лавы партии О. Вельса, свергнуть фашистскую диктатуру сможет лишь рейхсвер. В Берлине, Гессене, Баварии некоторые социал-демократы надеялись на «наступление рейхсвера», уповая на возможность смещения Гитлера с помощью «военной диктатуры» 10в.

    Правые круги СДПГ, утверждая, что рабочий класс не в состоянии в одиночку справиться с фашистским режимом и необходимо тщательно наблюдать развитие других антифашистских сил врейхе ш, подчеркивали необходимость установления контактов прежде всего с оппозиционными Гитлеру консервативными кругами из «Стального шлема», «Черного фронта», крупными юнкерами и представителями монополистических кругов, «чье влияние, по их мнению, в настоящее время не может быть недооценено» 10в.

    Предпринимались попытки наладить контакты с представителями буржуазных политических кругов, в частности со Шлейхером и Брюнингом (в основном через Тревирануса — бывшего министра кабинета Брюнинга) 162. При налаживании контактов со Шлейхером посредниками выступали бывшие профсоюзные лидеры — Т. Лейпарт, Ф. Тарное, Г. Ян (в * то время глава представительства бывших социал-демократических профсоюзов за границей). В начале 1934 г. в нелегально распространенном документе правые призвали профсоюзные группы, находившиеся под их влиянием, к совместной с рейхсвером подготовке к государственному перевороту. Гильфердинг совместно с Вельсом провел несколько встреч с Тревиранусом, а также с одним из видных либеральных деятелей Веймарской республики, К. Йозефом Виртомио. Контакты с определенными буржуазно-либеральными кругами, очевидно, имели значение при создании широкого фронта противников Гитлера, если бы при этом не затушевывалась стержневая роль рабочего класса как центра сопротивления.

    Все эти контакты ни к чему не привели. Во-первых, призыв Пражского правления опираться в борьбе с фашизмом прежде всего на буржуазию и военную верхушку был отклонен многими группами СДПГ, в том числе и профсоюзными группами, отдававшими приоритет в антифашистской борьбе рабочему классу 1И. Позиция Сопаде натолкнулась на резкий протест группы влиятельных социал-демократических эмигрантов в Париже, особенно Р. Брайтшрйда. В частности, он писал члену Правления О. Герцу: «Что может... предложить Тревиранус? Он и его друзья не могут совершить никакого переворота, а если бы и могли, то он был бы не в нашем духе... Ядром сопротивления должен стать только рабочий класс» ш.

    С резкой критикой линии Сопаде выступил его член If. Ауфхойзер: «В этом государстве — с Гитлером или без него — господствуют монополистический капитал и крупные землевладельцы, а защищают их военные и полиция». Он справедливо отмечал, что только единый фронт рабочего класса создаст важнейшую предпосылку успеха антифашистской борьбы, что «движение единства становится вопросом судьбы для трудящихся, всего народа Германии» И5.

    Политическую несостоятельность, слабость и колебания правых оппозиционных кругов отмечали и некоторые другие члены Правления СДПГ. Так, в редактируемом Э. Риннером «Дойчланд-Берихте...» говорилось, что «правые группы политически... слабы, так как они идут на компромиссы. Они не борются против системы как таковой... не хотят любой ценой бороться, что негативно сказывается на состоянии оппозиционных сил»163. «Рейхсвер все более проявляет себя как ставленник режима»,— подчеркивалось в бюллетене и

    События 30 июня 1934 г. подтвердили это. Руководство НСДАП испытывало нарастающие трудности во взаимоотношениях с частью членов своей партии и штурмовиков, воспринявших всерьез демагогические «антикашитал истические »,    «    антимонополистические    »

    пароли «национальной революции» и требовавших фактического улучшения своего экономического и социального положения. Среди них все громче раздавались требования «второй революции». К лету 1934 г. противоречия между монополистическими группировками, между некоторой частью последних и аппаратом «нового государства» обострились, а соответственно и в штурмовых отрядах (СА) (концерны химической промышленности пытались сделать СА орудием борьбы с враждебными монополистическими группировками). Трения с частью базы, с отдельными буржуазными кругами тормозили процесс консолидации нового режима. Тогда в дело вмешалось командование рейхсвера. Во время встречи с Гитлером 11 апреля 1934 г. генералитет потребовал принятия решительных^ мер. Нацистская верхушка усилила преследования недовольных среди штурмовиков. 30 июня 1934 г. вошло в историю фашистской Германии как «ночь длинных ножей». В эту ночь нацистское руководство при помощи СС расправилось со своими политическими противниками по всей стране. В результате сговора монополий, военщины и нацистских заправил были убиты руководители штурмовых отрядов во главе с Ремом, прибывшие в Мюнхен на заранее назначенное «совещание». Убиты были и потенциально опасные генералы фон Шлейхер и фон Бредов, опальный нацистский деятель Г. Штрассер и многие другие. Всего было уничтожено 1184 человека 11в.

    То, что уничтожение Гитлером ремовской оппозиции происходило с согласия рейхсвера, не могло не вызвать некоторого замешательства в рядах Сопаде. Поведение высших военных кругов, оставивших незамеченным убийство более тысячи человек, в том числе двух генералов рейхсвера, показало, сколь безосновательными были надежды на свержение режима с их помощью. События этого дня ознаменовали завершение процесса консолидации фашистского государства. В. Ульбрихт писал в одной из статей в еженедельнике Коминтерна «Рундшау»: «Вспомните, как приветствовал генерал Бломберг фашистские злодеяния 30 июня и сплочение рейхсвера вокруг Гитлера! Разве не очевидно, что крупные промышленники и юнкеры вместе с Гитлером и рейхсвером перешли в наступление на рабочий класс и установили кровавый фашистский режим?!» 164

    Натолкнувшись на оппозицию в рядах собственной партии, Сопаде отныне уже осторожнее относилось к возможности заключения союза с буржуазными и военными кругами, хотя некоторые группировки в СДПГ остались верными этой линии до конца войны. Крайне правое крыло (группа Вельса — Олленхауэр, Фогель, Крумменерль), как писал Брайтшайду О. Герц, «не отказалось от надежд на то, что в определенное премя штурм нацизма последует справа»и*. А для Гильфердипга, например, события 30 июня стали доказательством укрепления позиций генералитета в рейхе, и он высказывал надежду, что на этой основе произойдет «постепенная трансформация режима» ш.

    Пражское руководство пыталось оправдать свою пассивную позицию в развертывании сопротивления неким в особой мере присущим ему гуманизмом. «Активные силы... никогда не должны ставиться на карту ради дешевого успеха»,— заявляли лидеры СДПГ, намекая на «бесчеловечность» руководства КПГ, посылавшего членов своей партии на смерть 1г0. Аресты в коммунистическом подполье служили им дополнительным доводом против сотрудничества:    коммунисты

    слишком плохо подготовлены к конспирации, и совместная работа с ними только повредит делу. Красноречив отчет группенфюрера СС Гейдриха за июнь 1936 г. (как раз в это время прокатилась волна арестов как в коммунистическом, так и в социал-демократическом подполье). В нем говорится: «КПГ нужно рассматривать как самую большую и опасную организацию, против которой гестапо должно сконцентрировать главные силы. В кадровом отношении она стала меньше, но заметно богаче в опыте строительства действительно нелегальной, конспиративной, а поэтому дееспособной и в тысячу раз более опасной партии, чем раньше» 41i.

    В преддверии референдума 19 августа 1934 г., когда после смерти Гинденбурга решался вопрос о передаче президентских полномочий Гитлеру, лидеры СДПГ заявляли, что «люди, которые из страха будут говорить „да“ — сегодня правы» т. Такая позиция наносила существенный вред интересам рабочего класса, ведь речь в конце концов шла о партии, которая более полувека вела за собой большую часть мощного германского пролетариата. Неудивительно, что многие из социал-демократов не подчинились указани-им Сопаде, откликнулись на призыв КПГ и проголосовали против Гитлера 12 Конечно, это не могло повлиять на общий итог референдума, проходившего, как и все мероприятия фашистского правительства, в обстановке террора и запугивания. Однако действия рабочего класса показали, что его силы не иссякли, что «носители идей социализма живы» 165, как заявило после референдума пражское Правление, впрочем, как всегда, не сделав из этого никаких выводов на будущее.

    Придерживаясь пассивной тактики, лидеры СДПГ упорно отклоняли призывы компартии совместно противостоять ежегодно организуемым нацистским правительством на предприятиях Германии выборам в «советы доверенных». Цель этих выборов состояла в том, чтобы «законно» навязать рабочему классу принципы фюрерства, добиться его беспрекословного подчинения новым нацистским хозяевам. В сущности, выборы были фарсом, а «советы» не имели никаких прав, тем более что кандидатов в них намечали представители НСДАП и предприниматели.

    Наиболее тяжелые для рабочего класса последствия принес Закон о порядке национального труда от 20 января 1934 г., который отменял все положения о коллективных договорах, третейских судах, все правила, регулировавшие продолжительность рабочего времени, охрану труда, внутренний распорядок и т. д.166 Владелец предприятий становился его фюрером и единолично мог устанавливать расценки, нормы выработки, длительность рабочего дня, штрафы и наказания. Весь коллектив работающих объявлялся «дружиной фюрера», которая обязывалась соблюдать «верность» по отношению к нему. Попытки забастовок обычно заканчивались заключением в тюрьмы и концлагеря,

    так как были объявлены наиболее тяжким преступлением против закона1ав. Оформилось целое антирабочее нацистское законодательство, которое создавало «широкие возможности для произвола и эксплуатации рабочих, для коррумпирования части их, а также служило одним из способов притупить сознание рабочими общности их интересов» ш.

    Коммунисты предлагали использовать подготовку к выборам в национал-социалистские «производствен-* ' иые советы» для организации совместных выступлений коммунистов и социал-демократов против фашистского принципа фюрерства, а попутно и совместного бойкота выборов или голосования против фашистских кандидатов в «советы доверенных» ш. Суть тактики коммунистов состояла в том, чтобы пробуждать и поддерживать активность и сплоченность рабочего класса, что было весьма существенно для исхода антифашистской борьбы.

    В условиях стабилизировавшегося фашистского режима нелегальная работа в массах, даже во враждебных рабочему классу организациях, в самом «Германском трудовом фронте» приобретала особое значение. Антифашистская борьба в то время не могла ограничиваться лишь пассивным бойкотом фашистских мероприятий. В. Ульбрихт писал по этому поводу: «Правление СДПГ хочет использовать выборы (в «советы доверенных».—J7. Б.) не для борьбы за демократические права, а для протеста против фашист-ского-'р^жима. Но сегодня недостаточно только протестовать... Нужно сплотить массы и создать единый фронт. Лозунг бойкота кажется радикальным, но на с амом деле он лишь затрудняет действия по сплочению и активизации масс. К тому же лозунг неучастия н выборах нереален в современных условиях. Сейчас самое время перейти от пассивных мероприятий... к активному сопротивлению, к борьбе за требования рабочих, за их права и демократические свободы, к единому фронту» 12*.

    В Открытом письме ЦК КПГ заявил о готовности вести с Сопаде переговоры по предвыборной тактике, ни в коем случае не настаивая на безоговорочном принятии всех предложений КПГ 18°. Однако Сопаде отклонило предложение коммунистического руководства, заявив, что они нереальны и что социал-демократы всегда выступали за единство рабочих на предприятиях и борьбу с фашистской диктатурой, а если и коммунисты преследуют такие же цели, тогда единый фронт рабочих на предприятиях и без переговоров между руководящими инстанциями двух партий практически налицо.

    Действительно, благодаря активной, работе коммунистов и левых социал-демократов в ряде мест страны такой фронт был создан, но лишь единство действий рабочего класса в общегерманском масштабе могло дать ощутимый эффект, повлиять на общий ход развития страны. Утверждая обратное, лидеры СДПГ фактически тормозили создание единого пролетарского фронта.

    В ряде городов Германии состоялись переговоры между коммунистами и социал-демократами, в результате чего был заключен целый ряд соглашений, подкрепленных, как правило, образованием на паритетных началах комитетов единства. Этот процесс начался еще в ходе предвыборной кампании в «советы доверенных» в феврале 1934 г. и продолжался в течение 4934—1935 гг. Переломными в развитии антифашистской борьбы как немецкого, так и международного рабочего класса явились события во Франции, Австрии и Испании, в ходе которых на основе опыта этих стран Коминтерн и коммунистические партии стали шаг за шагом разрабатывать новую ориентировку.

    Когда в феврале 1934 г. фашистские банды выступили в Париже л попытались захватить власть, всеобщая забастовка трудящихся, организованная совместно с коммунистами и социалистами и охватившая 4,5 млн человек, преградила им путь. Единые действия пролетариата сыграли главную роль в отпоре фашизму. 27 июля 1934 г. состоялось официальное подписание пакта единства коммунистов и социалистов Франции против фашизма. Единый рабочий фронт во Франции, ставший реальностью, знаменовал начало важного поворота во всем мировом рабочем и коммунистическом движении и послужил мобилизующим примером для рабочего движения других капиталистических стран. Важным уроком для международного рабочего класса стали события начала 1934 г. в Австрии, где борьба пролетариата против фашизма в результате беспомощности центристского руководства Социал-демократической рабочей партии Австрии окончилась поражением. «Если опыт единого фронта во Франции показал рабочим всего мира возможность успешного отпора фашизму, то пример Австрии еще раз убеждал в том, что отказ реформистских партий от решительных классовых выступлений ведет в конце концов к тяжелым поражениям трудящихся» iS1. Однако австрийские события показали способность рабочего класса объединиться в защиту демократических завоеваний, пойти на самые смелые вооруженные действия.

    Октябрьские события 1934 г. в Испании, где временная победа в ходе всеобщей забастовки была достигнута лишь в Астурии, потому что там социалисты, анархисты и коммунисты выступали совместно, дали все тот же важный урок: «Для победы над фашизмом необходимо единство действий рабочих всех политических направлений, необходимо преодоление сектантства, цеховщины и претензий на монопольное руководство движением...» 13а Все это оказало существенное воздействие на настроения рабочих-подполыциков в Германии.

    Соглашения о единстве действий были заключены в Берлине, Саксонии, ряде районов Тюрингии, в Южной и Западной Германии, Вюртемберге, Среднем и Верхнем Бадене и др. В одном из соглашений говорилось, что «существование идеологических разногласий не должно препятствовать установлению боевого единства» между двумя партиями167.

    Положительным процессам в рядах социал-демократической партии, которые выражались в растущем стремлении рядовых социал-демократов и функционеров К активной борьбе с фашизмом й в ТебйоМ Сотрудничестве с коммунистами, способствовал ряд принятых компартией важных решений, означавших изменение тактической линии коммунистов. Августовская резолюция Пленума ЦК КПГ 1934 г. подчеркнула необходимость кардинального пересмотра сектантских установок по отношению к левым социал-демократам. В целях достижения соглашений с социал-демократией компартия выдвинула лозунги совместной борьбы за восстановление единых немецких профсоюзов,-независимых от какой-либо партии, и работы в фашистском «трудовом фронте» для подрыва его изнутриш.

    Результаты выборов в «советы доверенных» показали возможности практического единого фронта, его эффективность в борьбе с фашистской диктатурой. Благодаря совместным действиям коммунистов и социал-демократов на местах на выборах в «советы» в 4933—1935 гг. фашистские кандидаты набрали в масштабе всей страны не более 25% голосов 168, что в конечном счете вынудило нацистские власти отменить проведение этих выборов вообще. Социал-демократическая пресса расценила это как «полное поражение нацистов» 169. Рейхсфюрер СС Гейдрих писал в одном из официальных документов в январе 1936 г.: «Хотя рабочие в...нелегальных организациях...лишь частично проводят димитровскую тактику (имеется в виду тактика „троянского коня“ — работы в фашистских организациях, в фашистском „трудовом фронте44, официально провозглашенная Г. Димитровым с трибуны VII конгресса Коминтерна в 1935 г.—Л. Б.), успехи ее столь велики, что мы, например, в этом году вынуждены отменить выборы в советы доверенных» 170.

    Вопреки некоторым успехам антифашистских действий в 1934—1935 гг. лидеры СДПГ продолжали игнорировать все предложения компартии. Были ^оставлены без внимания предложение ЦК КПГ от 1 апреля 1935 г. о проведении прямого обмена мнениями между представителями обеих рабочих партий по поводу возможных совместных выступлений против гитлеровской политики милитаризации Германии, письмо ЦК КПГ от 1 июня 1935 г. о создании народного комитета помощи жертвам террора, в который должны были войти как представители обеих рабочих партий, так и «католики, интеллигенция и другие антифашистские круги». То же случилось и с предложением КПГ летом 1935 г. о поддержке жертв террора1Яв.

    Все происходившее в Германии уже не оставляло сомнений в агрессивных намерениях ее правительства. Фашистский режим окончательно стабилизировался, консолидировались различные круги монополистического капитала и военщины на основе взаимного стремления к интенсивной подготовке новой мировой войны. Направленность внешней политики Гитлера была слишком очевидной, чтобы отрицать ее или питать по этому поводу какие-то иллюзии. Выход из Лиги наций, попытка еще в начале 1934 г. подчинить Австрию, притязания на присоединение Саара, находившегося по Версальскому договору под контролем Лиги наций, наконец, введение в марте 1935 г. всеобщей воинской повинности — вот краткий перечень милитаристских акций нацистского правительства Германии. В центре внимания всех прогрессивных сил страны, передовой общественности во всем мире стояла борьба за предотвращение новой мировой войны. Лидеры СДПГ не могли уклониться от этой борьбы.

    «Нойер Форвертс» в это время предупреждала об «угрозе нового раздела мира со стороны фашистского империализма» 13в. «Система (фашистская.— Л. Б.) означает войну, новая война — новое поражение, а поражение — гибель»,— говорилось в одной из ее статей 14°. Сопаде правильно заявляло, что речь идет не о судьбе какой-либо отдельной группы населения, а ^ будущем немецкого народа, всего мира, предостерегало от ужасов войны, от малейших уступок Гитлеру, которые, как справедливо подчеркивала газета, лишь приблизят страшную развязку, ускорят трагический конец. Пражский центр публикует подробные сведения о тайном вооружении Германии и агрессивных планах нацизма, системе концлагерей, изобличает жестокость нацисткого режима и т. п.171

    И все же антивоенную позицию Сопаде никак нельзя было назвать последовательной. Оно приходило к малодушному признанию, что антифашистская оппозиция в Германии не имеет шансов на успех. Лидеры партии не стеснялись заявлять, что «это безумие — что-либо предпринимать против нацистского государства», призывали ждать «толчка к перевороту извне» 172. В одной из статей в «Цайтшрифт фюр социа-лисмус» говорилось: «До тех пор пока Гитлер будет иметь успех на внешнеполитической арене, его немецкие противники бессильны. Не в их власти внушить массам не делать никаких уступок требов.аниям нацистов». По мнению Сопаде, лишь дипломатическое поражение Германии вернет инициативу противникам Гитлера 173.

    Предостерегая против уступок фашизму, правые вожди СДПГ все свои надежды возлагали на те силы, которые прямо или косвенно шли на такие уступки: на западноевропейские правящие круги, на «западную цивилизацию» и ее «решительную позицию по отношению к Гитлеру» т. Ф. Штампфер признавал, что вожди партии «все настойчивее апеллировали к европейским властям (имеется в виду Англия и Франция.—Л. Ь1.), чтобы обеспечить... мир и дать возможность действовать внутригерманской оппозиции»149. Правление надеялось, что западные державы удержат Гитлера от его агрессивных внешнеполитических замыслов, ослабят тем самым его позиции в рейхе и сделают возможным выступление противников фашистского режима, которых правое руководство отождествляло прежде всего с буржуазными кругами.

    Социал-демократическая пресса предостерегала Запад от его откровенных стремлений пойти на соглаше-иие с гитлеровским правительством, в частности уступить требованиям равноправия ввооружении. Таким образом, германская социал-демократия пересмотрела свои позиции в этом вопросе. «Бесполезно заключать договоры с властью, которая нарушила все законы ту-манности. Дело мира станет намного прочнее, если западная демократия ясно даст понять Гитлеру, что его действия ведут к войне, которую Германия никогда не выиграет и которая приведет ее вождей на эшафот»,— писала «Нойер Форвертс» 14в.

    Большие надежды возлагались правыми социал-демократами на проходившую в апреле 1935 г. конференцию глав правительств и министров иностранных дел Великобритании, Франции и Италии в Стрезе. Гильфердинг, например, видел в ней возможный исходный момент политики, которая «с помощью оружия дипломатии снимет актуальную опасность войны» 14Т. Однако конференция осталась незначительным эпизодом: на ней не прозвучало ничего существенного, кроме отдельных протестов по поводу введения в Германии всеобщей воинской повинности.

    Лидеры социал-демократии пытались отстоять мир и вернуть буржуазно-демократический порядок с помощью держав, которые саботировали все усилия СССР, направленные на создание системы коллективной безопасности и предотвращение угрозы мировой войны. Подтверждение этому саботажу — заключенный в 1935 г. договор о военно-морском флоте между Великобританией и Германией, предоставивший последней право иметь собственный военный флот. Это стало исходным пунктом политики поощрения — кардинальной стратегической линии западных держав по отношению к фашистскому режиму. Гитлеру было дано право, как отмечалось в теоретическом органе СДПГ «Цайтшрифт фюр социалисмус», «свободно и в неограниченных масштабах вести подготовку к войне» 44в.

    В этих условиях было далеко не достаточно просто трезво оценивать реальную обстановку — необходимы были прежде всего практические шаги по предотвращению надвигавшейся войны. Единый рабочий и народный фронт, как было подчеркнуто на январском

    Пленуме 1935 г. ЦК КПГ, оставался вопросом первостепенной важности |49# Многое зависело от того, удастся ли в Германии создать широкий Народный фронт на основе боевого единства рабочего класса. Большое значение имело и то, насколько прогрессивные силы мира поддержат идею Советского Союза о создании в Европе прочной системы коллективной безопасности, насколько они окажутся сплоченными во имя того, чтобы заставить правящие круги своих стран пойти на создание такой системы.

    Отношение же пражского центра к самой идее коллективной безопасности и к eet инициатору оставляло желать лучшего. Много надежд возлагалось руководством СДПГ на роль Лиги наций в этом вопросе, однако в решении проблемы сохранения мира они исключали какое-либо участие Страны Советов. Лишь в определенные периоды, например сразу же после заключения союзнических договоров между СССР и Францией, СССР и Чехословакией в 1935 г., в официальной прессе СДПГ промелькнули признания роли Советского Союза в обеспечении мира, но лишь постольку, поскольку последний являлся союзником буржуазных государств. Именно последним Правление социал-демократической партии отводило первостепенное место в предотвращении войны. Естественно, что правые игнорировали призыв компартии от 20 марта 1935 г. «создать широкий пролетарский единый фронт...против фашистской военной политики, за поддержку мирной инициативы СССР» 15°.

    Социал-демократия в целом выступала в это время против какой бы то ни было ревизии версальской системы со стороны фашистского правительства, в частности против присоединения Саара к рейху. Руководство СДПГ, как и ЦК КПГ, высказалось за сохранение статус-кво в Сааре. Коммунисты и социал-демократы саарской области (руководителем саарской социал-демократии был Макс Браун) заключили соглашение и выступили единым фронтом во время организованного нацистами плебисциташ. Однако, в отличие от ЦК КПГ, лидеры социал-демократии счи-

    тали, nto ЖёЛАнйод поражение Гитлера во время этого опроса должно лишь дать толчок «дворцовой революции генералов» 1в Когда же нацисты в этом плебисците одержали победу, Вельс демагогически заявил, что в этом — новое подтверждение правильности политики отклонения единого фронта, не имеющей перспектив на успех ш. «Нойер Форвертс» писала 20 января 1935 г.: «Закончившаяся борьба в Сааре осветила по-новому некоторые вещи и заставила заду-' маться тех, кто до сих пор видел в создании... едино-го фронта...волшебное средство, которое завоюет пролетарские сердца и вырвет корни классового господства фашизма». Коммунисты не предавались иллюзиям, вполне реально представляя себе, что добиться победы в саарском плебисците почти невозможно. В совместном выступлении обеих партий они видели исходный пункт дальнейшего сотрудничества в борьбе с фашизмом.

    Исход борьбы за Саар имел существенное значение для дальнейшей дифференциации идеологических позиций социал-демократии. Именно в этом вопросе особенно резко и откровенно определились две тенденции в ней — марксистская и реформистская, выражавшаяся в попытке пересмотра оставшихся в программе СДПГ марксистских положений, в отказе от теории классовой борьбы, в стремлении к забвению статуса «чисто рабочей партии», и к переходу на «национальные позиции».

    В это время в эмиграции оформилось довольно определенное направление, которое Э. Маттиас, в отличие от «рабочего социализма» левых, назвал «народным социализмом». В программном труде главы этого направления В. Якша «Народ и рабочие» последовательней, чем когда-либо раньше, было отражено требование отбрасывания марксизма, выражалось сожаление, что «немецкая социал-демократия до сих пор не осмелилась порвать с Марксом» 174. Другой представитель этого направления, бывший член Правления Зольман, находившийся в эмиграции в США, писал: «Социал-демократия потерпела поражение не потому, что у нее отсутствовало классовое чутье, а именно потому, что она была партией пролетариата...предала пацио-нальные чувства и предоставила возможность противнику их использовать» т. Идеологи «народного социализма» подчеркивали, что СДПГ должна выдвигать требования, которые «отвечают глубоким потребностям нации», однако непременным условием этого они считали отказ от представительства узкоклассовых интересов индустриального пролетариата, которое, по их мнению, «отдаляет (партию.— Л. />.) от широкой дороги политической борьбы за власть» 15в.

    Некоторые из правых социал-демократов, оставшихся в рейхе (прежде всего это касается П. Лёбе, В. Кайля, К. Зеверинга, Г. Носке), придерживались позиции, которая практически означала полное подчинение партии нацистскому режиму. Они называли ее «политикой убеждения». «Я верил,— писал Кайль,— что только идею можно противопоставить силе», он призывал подчиниться «силе обстоятельств, не отказываясь от собственных убеждений» 157. Сопротивление * фашизму эти деятели считали бесполезным, а эмиграцию бесперспективной, выступали против работы левых социал-демократических групп в подполье 158. Более того, они поддерживали внешнеполитические планы Гитлера, в частности требование его правительства присоединить к рейху Саар, а позднее — Австрию. 30 декабря 1934 г. в «Кельнише цайтунг» были напечатаны слова Зеверинга, обращенные к гауляйтеру Саара Бюркелю: «Я желаю, чтобы день голосования принес внушительное большинство и Саарская область была присоединена к Германии. Моя позиция в саарском вопросе... всегда была выражением моего национального чувства и воли, а это не зависит от смены режимов».

    Под давлением внешнеполитических успехов Гитлера и не без влияния идей «народного социализма» некоторые члены пражского Правления также были склонны пересмотреть основные теоретические положения партии. Его идеолог Г. Деккер писал, что ус-

    155 ZfS. 1935. Sept.- Okt S. 758-765.

    15e ZfS. 1935. Nov.- Dez. S. 864.

    157 Keil W. Erlebnisse eines Sozialdemokraten. Stuttgart, 1948. Bd. 2. S. 498.

    15e Ibid.; Severing K. Mein Lebensweg. Stuttgart, 1950. Bd. 2. S. 410-414.

    m ловием сплочения народа ь антифашистской борьбе может стать только отказ рабочего класса и его партий от своих классовых позиций !В#.

    Руководство СДПГ понимало, что добиться соглашения с определенными кругами буржуазии можно было лишь при полном отказе от марксизма. Однако при явных тенденциях конституироваться в качестве «народной партии» пражский центр все же не мог решиться на откровенное провозглашение новой линии. Правые при всех уже имевших место в 1934 г. коллизиях не могли отказаться, не подвергнув риску свое идеологическое влияние, от оставшихся еще в Гейдельбергской программе СДПГ 1925 г. важных марксистских положений, прежде всего от принципов классовой борьбы и ведущей роли рабочего класса в историческом развитии, правда трактуемых в реформистском смысле ,в0.

    В годы эмиграции правосоциалистическое руководство занимало по ряду причин — из соображений тактики «спасения лица», но прежде всего из-за давления левого подполья — сдержанную позицию в отношении пересмотра программных принципов. Вот почему в прессе СДПГ, прежде всего в «Социалистише акцион», часто появлялись ни к чему не обязывавшие призывы к революции, пассажи о «единстве рабочих как предпосылке единства всех оппозиционных сил» 161 и т. п. Как справедливо замечает JI. Й. Эдингер, лидеры СДПГ «хотели использовать марксизм в качестве пропагандистского средства для теоретического оправда-

    ,59 Decker G. Revolte und Revolution. Karlsbad, 1934. S. 36.

    100 Programme der deutschen Sozialdemokratie. Bonn, 1978. S. 65— 67. В программе 1925 г., подчеркивает советский историк Б. С. Орлов, «сочетался Марксов экономический анализ капитализма и Марксово понимание экономического строя социализма с реформистским представлением о государстве и политике». Основой для построения социализма в программе называлась Веймарская республика. Как отмечает тот же исследователь, Гейдельбергская программа в определенной степени выпадает из процесса реформистской эволюции, наметившейся в Гёрлице в 1921 г. и приведшей к Годесбергу в 1959 г. Несмотря на то что в 20-е годы руководство СДПГ проводило откровенно реформистскую политику, программа Гейдельберга оказалась более левой, чем Гёрлнцкая 1921 г., что не в последнюю очередь объяснялось расстановкой сил в СДПГ, давлением левых сил и др. факторами. См.: Орлов Б. С. Указ. соч. С. 31.

    "•* DBS. 1934. Aug.- Sept S. 456; 1935. Nov. S. 1369.

    йия бъоеп дей*ёЛЬйоСтй... йИачс они не могли выиграть в конкурентной борьбе с коммунистами и левыми влияние на подполье» 1ва.

    Социал-демократическое подполье и проблема единства рабочего класса

    в борьбе с фашизмом

    Через полтора года после прихода фашистов к власти положение СДПГ оставалось критическим. Партия по-прежнему находилась в состоянии раздробленности и раскола. «Партия еще не возрождена, не преодолено идеологическое беспокойство, которое вызвало крах»,—сообщалось в «Дойчланд-Берихте дер Сопаде» ies. Пражский центр, как и прежде, не признавался многими подпольными группами в Германии. «Мы не знаем и никто не знает сегодня,—говорилось в отчете Сопаде за 1934 г.,—в каких формах совершится возрождение рабочего движения в Германии. Но пока это не случится, партийное Правление обязано управлять, охранять идейное и материальное наследство немецкой социал-демократии, чтобы великие традиции и главные цели социал-демократического рабочего движения оставались живы и действовали в будущем» 1в4.

    Правые категорически выступали против требуемого левыми силами созыва нелегальной рейхсконференции или съезда партии с участием представителей всех подпольных организаций. В октябре 1934 г. предложение о съезде выдвинули в Правлении партии К. Бё-хель и 3. Ауфхойзер. В социал-демократической эмиграции раздавались голоса, которые требовали избрания нового правления партии, которое бы руководило нелегальной борьбой1в5. Правление полагало невозможным создание единого представительства нелегального социал-демократического движения и созыва с этой целью партийной конференции. При этом руководство партии ссылалось на объективно сложные условия в стране. «Любая попытка это осуществить (созвать съезд.—Л. Б.) привела бы к уничтожению всех основ тайной организации... подвергла бы огромной опасности основных представителей нашей нелегальной работы в Германии»,—подчеркивало Правление СДПГ

    Не возражая против восстановления единой организационной структуры партии под своим идейным руководством, Сопаде выступало против поспешности, опасаясь, что левые получат в возрожденной организации явный перевес. «Прочное организационное единство партийных рядов в современных условиях Германии недостижимо, возможны лишь личные контакты и обмен мнениями на предприятиях и мелких учреждениях, устная пропаганда»,—утверждали правые. Они заявляли, что «единая организация... не усилила бы рабочее движение», что единство партии может возникнуть только после того, как «будут преодолены политические и принципиальные разногласия» 16 «Нойер Форвертс» настоятельно подчеркивала, что задачей социал-демократии не может являться создание кадровой подпольной организации рабочего класса, и осуждала деятельность левых в этом направлении1в8.

    В отличие от КПГ руководство СДПГ высказывалось и против возрождения свободных немецких профсоюзов, ж чем его активно поддерживали правые профсоюзные вожди в эмиграции. В одной из листо-пок утверждалось, что «нелегальные профсоюзы не-иозможны», а возможна лишь «сеть доверенных лиц» па предприятиях 469. Призывая «работать над распространением идей социализма в той форме, которая соответствует обстоятельствам», лидеры социал-демократических профсоюзов заявляли: «Только объединяя доверенных лиц, можно возродить социалистическую деятельность... Организуй устную газету, собирай слухи на предприятиях... Не создавай кружков, которые бы вслух высказывали свое мнение о положении в Германии и возможностях активной социалистической работы» 17°. По сути дела, последний призыв означал

    и,в Mit dem Gesicht nach Deutschland. Dok. 37. S. 314; см, также: DBS. 1934. Aug.- Sept S. 462-463.

    "‘7 DBS. 1934. Aug.-Sept S. 460, 462-463; 1935. Nov. S. 1369. ,M Neuer Vorwarts. 1934.16. Sept

    Esters Pelger H. Op. cit. S. 152-155; DBS. 1935. Nov. S. 1377-1381.

    •Esters H., Pelger tf. Op. cit S. 158.

    не что иное, как попытку затормозить активную подпольную работу на местах.

    Для распространения своих идей Сопаде стало создавать по всей Германии широкую сеть маленьких кружков во главе с бывшими функционерами партии, так называемых «лезециркель» (читательских кружков). Они должны были заниматься обсуждением в узком кругу присылаемых из эмиграции материалов, теоретических проблем, предложенных руководством, но ни в коем случае не практической подпольной работой. Предполагалось, что, чем шире сеть таких кружков, тем больше у Сопаде шансов на сохранение массовой базы, а это в свою очередь позволит ему в момент изменения политической ситуации занять подобающее положение среди других политических сил и договориться о коалиционном партнерстве с ними. Кружки должны были действовать настолько активно, насколько это нужно, чтобы активность пражского Правления была замечена Западом,— так откровенно высказывались вожди СДПГ в очередном отчете Правления за 1934 г.175

    Для осуществления поставленной задачи руководство СДПГ весной—летом 1934 г. провело ряд конференций — в Брюсселе, Люттихе, Антверпене, Саарге-мюнде. На конференции были приглашены преимущественно функционеры, придерживавшиеся реформистских убеждений, и пограничные секретари Сопаде. Бёхель и Ауфхойзер на конференции приглашены не были. Соответственно определился и традиционный характер принятых решений.

    На всех конференциях правые вожди СДПГ высказались против единых действий с КПГ, осудили проявившуюся в среде рядовых социал-демократов тенденцию к расширению подпольной деятельности. Задачи групп руководство ограничило изучением и обсуждением в узком кругу нелегальной литературы, поставляемой из Праги176. Как объяснил: член пражского Правления Крумменерль, это «дасъ лучшую и самую безопасную (на основе реформистских принципов.—Л, В.) возможность восстановить сплоченность членов партии и разъяснить рабочим политику пар-' тийного руководства (читай — восстановить авторитет вождей,— J1. Б.)» 177.

    Ужо к осени 1934 г., как следует из одного из донесений гестапо, Германия была покрыта сетью «лезе-циркелей» т. Они возникали как локальные группы, участники которых s время от времени тайно собирались в кафе, пивных и т. д.; либо же как общества типа клубов, союзов, где социал-демократы бывали постоянно. Там они регулярно занимались чтением, а иногда и распространением в узком кругу нелегальной литературы, как правило «Социалистише акцион», а также различных брошюр, поставляемых Сопаде (средц ни* значительное место занимал Пражский манифест) 178

    В ряде случаев пражскому руководству удалось добиться влияния на уже действовавшие в подполье левые группы и возвратить их на прежние позиции. Так, оно сумело привлечь на свою сторону группу социал-демократов Вюртемберга, усилить политическое давление на подпольную организацию «Германия», действующую в районе Дуйсбурга в Руре, и т. д.17в

    Для достижения своих целей руководство СДПГ активно использовало средства организационного и финансового давления на левые группы и их представителей. Их не допускали на заседания и конференции, отказывались печатать их статьи в центральных органах, наконец, грозили исключением из партии и т. п. Существенным обстоятельством, способствовавшим сравнительному росту авторитета Правления СДПГ, были аресты активных левых, первыми вступивших в бой с фашизмом179. Вследствие этого несколько изменилось лицо социал-демократического движения. «Бели до сих пор движение сопротивления состояло из молодых и активных, то сейчас к нему подключились бывшие функционеры старой партии»,— писал- один из левых социал-демократов 180. Пропагандируемая Сопаде идея о скором падении фашистского режима под бременем экономических трудностей, нажима справа и «извне» имела здесь значительный успех.

    Группы Сопаде по типу кружков работали во Франкфурте-на-Майне, Кёльне, Мангейме, Дармштадте, Штутгарте, Киле, в районе Вюртемберга, Зуля, Эссена181. В основном они были рассеяны в районе Рейна—Рура, где сохранялось традиционное влияние верхушки АДГБ. «В поведении западногерманских рабочих сказываются прежние демократические традиции»,— писал «Дойчланд-Берихте дер Сопаде» 182°. Представители этих групп оправдывали политику пражского центра. Большинство из них считало, что «нелегальная работа не имеет смысла», что любая попытка силами рабочего класса свергнуть гитлеровский режим обречена на провал «из-за политической слабости» этих сил183.

    Работа в дискуссионных кружках, по их мнению, была разумнее всего. Некоторые из таких групп, например штутгартская, на идейные позиции которой оказывал безусловное влияние бывший лидер местной социал-демократии Зольман, высказывались за отказ от теории классовой борьбы и марксизма вообще, пытались, как и Сопаде, наладить связи с военными кругами184. Эти группы отклоняли любую возможность работы с коммунистами, допускали возможность создания единого фронта только под руководством СДПГ и при условии «гарантий духовной свободы» 48

    Однако наблюдалось й йноа otMmdfina к ирйжско-му центру. Корросиондент Сопаде в Париже В. Шифф, придя под впечатлением событий во Франции, к выводу о необходимости изменения тактической линии партии, писал в Прагу Штампферу: «... я с болью смотрю, как назревает то, чего следует избежать,— растет отчуждение между вами и вашими верными друзьями, к которым я в первую очередь отношу себя» 185. Бёхель и Ауфхойзер обратились к Социалистическому рабочему интернационалу с выражением протеста против нарушения Правлением. внутрипартийных норм. В обращении говорилось: «Бюро Правления умалчивает, что путем фракционного отделения от членов своей партии и полного недопущения членов социал-демократических групп на... заседания... оно само способствует тому, что эти... группы... для сохранения своих демократических прав сплачиваются в единый оборонительный фронт» 186.

    Разногласия в партии не сглаживались. Пропасть же между оставшимися верными своим убеждениям левыми социал-демократами и пражским Правлением углубилась. Дискуссия по всем больным вопросам вспыхнула с новой силой после февральских боев пролетариата 1934 г. в Вене, обнаживших как потенции единого ' рабочего класса в антифашистской борьбе, так и пороки реформистской тактики вождей — медлительность и т. п.187

    Тенденция к объединению всех антифашистских сил по-прежнему оставалась определяющей в настроениях социал-демократов — подпольщиков. Эту тенденцию отмечают и буржуазные исследователи. Так, американец Эдингер полагает, что «вопрос единого фронта посеял ужасные семена раздора между раздробленными группами социал-демократического эмиграционного движения» 188. О. Бухвиц, находившийся в эмиграции в Дании, сообщал Герцу в сентябре 1934 г., что многие товарищи тяжело воспринимают позицию Сопаде — «полное отсутствие у него энергии и инициативы». «Многие,—писал Бухвиц,—отчаявшись, пошли собственным путем. Но каждый лелеял в сердце надежду на единство рабочего Социалистического движения» ш. Сами правые вынуждены были признавать, что «тяга к единству рабочего класса сегодня в Германии сильнее, чем когда-либо прежде» 189.

    Таким образом, через год-полтора после возникновения Сопаде можно было говорить лишь об относительном влиянии руководства СДПГ на социал-демократическое подполье. Совершенно очевидно, что градации отношений между пражским центром и подпольем в разных местах были различными, но в 1934 г. в левом социал-демократическом движении возникало качественно новое явление — выделение групп, вставших на путь активного сотрудничества с коммунистами. .

    Если взять за критерий отношение социал-демократов к единому фронту с коммунистами, то примерно с лета 1934 г. условно можно говорить о трех типах социал-демократических групп: 1) группы Сопаде, так или иначе поддерживавшие идеологические и тактические позиции правого руководства; 2) непоследовательные левые, прежде всего основные левые группы, отклонявшие идеологию и политику пражского Правления, но не решавшиеся идти на союз с коммунистами; 3) более последовательные левые, устанавливавшие контакты с компартией, вместе с коммунистами боровшиеся в подполье.

    Часто в одних и тех же городах нелегально действовали социал-демократы, совершенно разные по своим идеологическим и тактическим позициям. Так, например, коммунисты Дортмунда сообщали в ЦК: «Здесь работают порознь два типа подпольщиков социал-демократов: молодые и старые. Старые в отличие от молодых распространять материал не хотят — они только наблюдают»190°. Аналогичным было положение дел в социал-демократическом подполье Саксонии, Вюртемберга, Мангейма, Берлина, Дармштадта, Вупперталя, Кёльна191.

    Позиции групп не только были различными, но и время от времени менялись. В самих группах и кружках Сопаде также не наблюдалось абсолютного единства взглядов: нередко осуждалась политика руководства, иногда, вопреки ему, представители этих же ipynn действовали по личной инициативе и даже шли на контакты с коммунистами. Представители штутгартской группы, например, вели переговоры с коммунистами о единстве действий, в результате чего было принято решение о взаимной поставке нелегальной литературы 1М.

    В ведущих левых группах в это время шел процесс внутреннего размежевания революционных и реформистских элементов. Острые разногласия в группе. «Дер роте штосструпп» начались после того, как ее лидеры высказались за «национальную» переориентацию партии и даже изменили название группы на Национальные революционные социалисты. В их меморандуме от февраля 1935 г. содержались положения, весьма родственные позициям пражского Правления. В обобщенном виде это формулировалось так: «С буржуазией и рейхсвером через военную диктатуру к коалиции веймарского типа» 1вз. В ответ на это часть организации в центр своей работы открыто поставила борьбу за создание единого рабочего фронта и стала действовать в районе Нойкёльна под названием «Пароль» т. Отдельные представители «Дер роте штосс-ирупп» находились в постоянном контакте с коммунистами. В конечном счете группа распалась, наиболее передовая ее часть перешла в конституировавшуюся в 1934 г. подпольную организацию «Революционных социалистов», которая при всем ее сходстве с остальными непоследовательными левыми все же была настроена более реалистически и настойчивее других выступала за единый фронт с коммунистами.

    Причина распада ряда непоследовательных левых групп состояла не только в том, что террор создал необычно сложные условия для подпольной работы, но и в том, что нередко их вожди пытались сплотить антифашистов на антикоммунистической платформе, а не на основе честного антифашистского союза с коммунистами.

    Аналогичные процессы наблюдались в «Ной бегиннен». Ее руководитель Лёвенхайм высказывался за сотрудничество с монополистическими кругами в рядах «национальной антифашистской оппозиции» и против контактов с коммунистами, а в конечном счете предложил распустить группуш. Отношения в организации обострились, когда пражский центр под предлогом того, что руководитель ее заграничного бюро К. Франк сколачивает враждебную группировку внутри СДПГ, прекратил в начале 1935 г. финансовую помощь группе19в. При этом имелись в виду контакты отдельных представителей «Ной бегиннен», в частности самого Франка, с коммунистами, встречи последнего с В. Ульбрихтом в Праге. Разгорелась острая дискуссия, в результате Которой победили молодые и активные силы, выступавшие за дальнейшее 'продолжение подпольной работы. Их поддержала/часть руководства, в том числе Р. Лёвенталь и К. Франк. Старые лидеры были смещены, руководителем группы стал Лёвенталь.

    Руководители «Ной бегиннен» заявили, в отличие от представителей Сопаде и его групп, что не питают иллюзий относительно скорого падения режима (фашистский режим стал сильнее, и поэтому потребуется больше времени и сил для его свержения) 19 подчеркивая, что в борьбе против фашизма рабочий класс как никогда нуждается в пропаганде марксистских идей, и прежде всего учения о классовой борьбе. Группа стала налаживать контакты с другими частями социал-демократического подполья, что было шагом вперед по сравнению с сектантскими позициями недавнего прошлого.

    Усилились разногласия и в самом Сопаде, росло отчуждение между его правым и левым крылом. Бёхель и Ауфхойзер после бурных дебатов добились Наконец опубликования разработанной ими программы, которая, по их замыслам, должна была явиться дискуссионным базисом для выработки новой платформы социал-демократической партии. Возглавляемая ими подпольная группа официально стала именоваться «Революционные социалисты».

    Резче и откровенней, чем в программных документах других ведущих левых групп, в программе «Революционных социалистов» прозвучала критика рефор-

    195 Edinger L. /. Op. cit. S. 133-134.

    199 Mit dem Gesicht nach Deutschland. Dok. 12, 13. S. 227-238, 197 Edinger L. /. Op. cit, 71,

    m мизма, политики правых в период становления фашистского режима. Всю вину 8а раскол рабочего класса и его поражение представители группы возлагали на политическую практику и идеологию реформизма. «Реформисты опасались,—говорилось в программе,—что массы, включившиеся в борьбу за демократические права,..выйдут за поставленные реформистами цели и начнут нежелательную (вождям СДПГ.—Л. Б.) социалистическую революцию. Но так как демократия в капиталистических странах может быть защищена только путем наступления пролетарских масс во внепарламентской борьбе, реформизм без боя отказался от демократической борьбы» 192.

    Программа выдвигала ряд важных теоретических положений о сущности государства в классовом обществе, о путях строительства действительно свободного германского общества и т. д. Так, создатели программы определили фашизм как «систему диктатуры крупного монополистического капитала и юнкеров», «последнюю и сильнейшую концентрацию капиталистических сил» Они руководствовались марксистским положением о том, что в обществе, разделенном на антагонистические классы, демократия — это прежде всего «свобода для господствующего класса» и что завоевать эту свободу для большинства трудящихся можно, только установив диктатуру пролетариата, которую один из наиболее последовательных членов группы, К. Бё-хель, определил следующим образом: «Это самая свободная революционная демократия, так как она является господством большинства эксплуатируемых над меньшинством эксплуататоров»20 *. Выдвигая требование демократических свобод, авторы документа подчеркивали, что борьба за повседневные нужды и восстановление прав народа имеет смысл только в том случае, если это не является самоцелью, а служит делу завоевания трудящимися политической власти.

    «Революционные социалисты» высказывались за единый фронт. Однако преодолеть раскол рабочего движения, полагали они, можно только путем трансформации всех партий и групп в духе совершенно нового революционного движения. Они предложили всем революционным силам заняться выработкой «единой революционной идеологии пролетариата», которая позво* лит рабочему классу достичь единства действий, а затем и создать единую партию193. Ближайшую свою задачу сторонники Бёхеля и Ауфхойзера видели в «революционном обновлении» руководства партии изнутри, что было, как отмечает историк ГДР К. Маммах, совершенно нереально 194. Все это, по их мнению, позволило бы довести СДПГ до «зрелого» уровня и сделало бы реальным создание единого фронта.

    К сожалению, важные теоретические положения программы «Революционных социалистов» не были дополнены конкретными практическими рекомендациями антифашистскому подполью. Создатели программы не подчеркивали насущной необходимости немедленной организации единства всех рабочих партий и организаций в борьбе с фашизмом: решение задачи единого фронта откладывалось, как и в ряде других левых программ, например «Ной бегиннен», на неопределенное время. Абстрактным рассуждениям о будущей единой партии пролетариата «Революционные социалисты» уделяли больше внимания, чем практической борьбе за установление этого единства. Их максимальные требования не учитывали неоднородности составных частей предполагаемого единого фронта, и это, безусловно, препятствовало его созданию.

    Сопаде встретило программу резкими нападками, прежде всего, как выразился К. Гейер, «за капитуляцию перед коммунистической программой» 195.

    Опубликовали ряд статей о программе «Революци-* онных социалистов» и коммунисты. Утверждение некоторых буржуазных историков, будто КПГ оттолкнула протянутую ей «Революционными социалистами» руку 196, не соответствовало действительности. Компартия в целом приветствовала программу,, отметив положительный аспект содержащейся в ней критики реформизма, изложения общности целей и т. п.197 Однако коммунисты не были согласны с предложением авторов программы о выработке единой идеологии как предпосылке единства действий, а считали, что создание единого фронта является неотложной задачей, стоявшей перед рабочим классом. «Не противоречит ли это,—спрашивал В. Ульбрихт,—желаниям социал-демократических рабочих и групп, которые хотят не только рассуждать о необходимости диктатуры пролетариата, но и быть уверенными в том, что подобные заявления означают...готовность непосредственно осуществлять единство действий против гитлеровского режима» 20в. Далее Ульбрихт высказался за немедленное заключение практического соглашения между коммунистами и социал-демократами.

    В ходе газетной дискуссии Ауфхойзер выдвинул ряд ценных положений, которые были учтены компартией при разработке ее стратегической и тактической линии на ближайший период, в частности положение о том, что «единый фронт не может быть создан, если дело ограничится переходом членов одной организации в другую; он может быть создан только путем их... сближения и взаимопонимания» 198. Он верно считал, что «если еще и существуют разногласия между партиями, то рабочий класс, ведущий подпольную борьбу, давно нашел в ней свою политическую платформу» 20в. «Революционные социалисты» поддерживали выдвинутый компартией лозунг восстановления единых германских профсоюзов как необходимый шаг в деле достижения взаимопонимания между двумя партиями.

    Казалось, особых противоречий в позициях коммунистов и представителей этой группы не было. «Если „Революционные социалисты44 заявляют, что сейчас самое главное — это единство действий, то отсюда следует, что его надо непосредственно осуществлять»,— отмечали представители компартии. Более того, коммунисты заявляли, что программа группы «дает возможность для совместной работы» 20°. Однако, когда в ноябре 1934 г. КПГ предложила Ауфхойзеру и Бёхелю опубликовать общий призыв к созданию единого фронта, это предложение было отклонено на том основании, что левые не представляют собой самостоятельных организаций и не компетентны заключать какие-либо договоры199.

    Сложилась такал ситуаций, когда реализаций единого рабочего фронта тормозилась отсутствием соглашения между руководителями обеих рабочих партий, с одной стороны, а с другой — его можно было добиться только давлением левых сил СДПГ на ее руководство, прежде всего — конкретными совместными акциями левых с коммунистами. КПГ, стремясь, особенно после VII конгресса Коминтерна, к сотрудничеству со всей социал-демократией, к соглашению с руководством СДПГ, ясно- сознавала неравноценность реальных возможностей осуществления единства действий с различными группировками социал-демократии. Ввиду фатального отклонения единого фронта со стороны руководства СДПГ установление контактов с левыми было единственным путем, который позволял продвигаться вперед. Коммунисты не могли откладывать установление сотрудничества с левыми до тех пор, пока не достигнут необходимых контактов со всеми течениями социал-демократов. К тому же сотрудничество с левыми могло проложить путь к установлен нию контактов со всей социал-демократией.

    Поэтому коммунисты Германии делали все возможное как для организации совместной антифашистской борьбы на местах, так и для налаживания контактов с представителями ведущих левых групп. Надо особо подчеркнуть, что, по справедливому замечанию марксистской исследовательницы из ФРГ Юты Фрейберг, компартия не собиралась вырывать левые группы, в частности «Революционных социалистов», из рядов социал-демократической партии200. Высоко оценивая роль «Революционных социалистов» как широко разветвленной организации, представители которой входили к тому же в состав партийного Правления, коммунисты надеялись, что, выступая в рядах србственной партии за единство рабочего класса, представители этой группы усилят прогрессивное крыло внутри СДПГ и будут способствовать тем самым ^созданию единого рабочего фронта.

    Позиция коммунистов, по сообщению Политбюро ЦК КПГ от 7 марта 1936 г4> сводилась к тому, чтобы преодолеть колебания левых, способствовать росту авторитета и укреплению их политических позиций в социал-демократииm. «Мы, конечно, хотели сначала заключить соглашение с левыми вождями,—подчеркивали представители Политбюро.— Но мы этого не сделали, так как поняли, что это даст повод партийному Правлению предпринять организационные меры...Чтобы подтолкнуть левых вперед, мы установили контакты с левыми вождями в Вюртемберге, Гессене, Франкфурте—Южной Баварии. Мы...популяризуем их статьи ... беседуем с ними лично и...т.п.» *18.

    Надеждам коммунистов на «Революционных социалистов» не суждено было оправдаться: несмотря на далеко идущие заявления, они все же отказывались действовать вместе с коммунистами. Так, предложение ЦК КПГ опубликовать совместное воззвание в поддержку политзаключенных было отклонено представителями группы на том основании, что это-де даст повод Сопаде применить по отношению к ним соответствующие санкции*14. Они предложили ЦК КПГ обратиться непосредственно к Сопаде^ и заверили, что попытаются сделать все возможное, чтобы документ был подписан. Позиция Бёхеля и Ауфхойзера, в отличие от сектантской линии других ведущих социал-демократических групп, состояла в том, что они, выступая за единство СДПГ, одновременно, как следует из их письма секретарю Социалистического рабочего интернационала Адлеру, совершенно определенно высказывались и за единые действия с коммунистами*15, Однако инициатив и подписания соглашения с КПГ о едином фронте они всякий раз ждали от Сопаде. Поскольку позиция Сопаде в этом вопросе не оставляла сомнений, нерешительность «Революционных социалистов» практически консервировала существующее в СДПГ положение, облегчала правым проведение своего курса. И это в то время, когда именно консолидация и инициативы левого крыла партии приобретали первостепенное значение. Бёхель и Ауфхойзер понимали, что им «больше нельзя уклоняться от переговоров (с КПГ.— Л. J5.), даже если это приведет к тяжкому конфликту с Сопаде» 21в. Они правильно констатировали, что все усилия, направленные на достижение взаимопонимания с правым крылом пражского Правления, ни к чему не привели: «Конфликтный материал не уменьшается, а в каждом политическом вопросе становится все острее» *17. Однако на сей раз (в конце 1934 г.) они надеялись на то, что очередная сессия Социалистического рабочего интернационала примет решения, обязывающие Правление СДПГ вести переговоры с коммунистами. Однако эти надежды не сбылись.

    13—16 ноября 1934 г. проходила очередная сессия Исполкома Социалистического рабочего интернационала. Она должна была обсудить предложение Коминтерна о немедленной совместной организации конкретной помощи пролетариям Астурии. Резолюция Исполкома Рабочего интернационала фактически отклонила предложение Коминтерна, подменив «важнейшую политическую проблему... организационно-техническими вопросами»т. Сессия, однако, свидетельствовала о существенных сдвигах влево, которые происходили в рядах Рабочего интернационала под давлением боевых антифашистских настроений в социал-демократических низах. Делегации социалистических партий Франции, Испании, Италии, Австрии, Швейцарии, польского Бунда выступили с «Декларацией меньшинства», требовавшей от Исполкома связаться с Коминтерном и «искать условия для единства действий в международном масштабе против войны, в защиту демократических прав...»201 и т. д. Сопротивление правых сил на сессии было ожесточенным, тем не менее Исполком вынужден был отменить запрещение своим секциям вступать в соглашения о едином фронте с коммунистами, что являлось существенным успехом левых сил. Брать же на себя обязательство по организации единого пролетарского международного фронта Исполком не желал. В числе тех, кто всеми силами саботировал на сессии принятие соответствующего решения, был и глава СДПГ Вельс.

    Разумеется, Вельс и его сторонники в СДПГ и не думали использовать резолюцию Социалистического рабочего интернационала для создания единого фронта с коммунистами. В очередной раз они заявили о своей негативной позиции на заседании Правления 18 ноября 1934 г. Тогда Ауфхойзер и Бёхель выступили с резкой критикой позиции правого крыла. Однако, чтобы избежать ответных упреков и попытаться достичь взаимопонимания, они не преминули прибегнуть к антикоммунистической аргументации. В этом еще раз проявилась непоследовательность и слабость левых, которую использовало в своих целях правое большинство.

    Правые перешли в наступление, когда Вельсу попали в руки два письма К. Бёхеля к Г. Глазеру, бывшему функционеру партии, находившемуся в эмиграции в Париже, в которых излагалась позиция «Революционных социалистов». В партийном циркуляре от января 1935 г. Сопаде заявило, что письма доказывают наличие контактов с коммунистами, что якобы способствовало расколу партии и рабочего движения мо. 30 января 1935 г. был опубликован меморандум с при-* ложением «Специальных материалов Сопаде об оппозиционных течениях внутри партии», в котором сообщалось о выводе Бёхеля и Ауфхойзера из состава Правления202. Был освобожден от обязанностей пограничного секретаря Д. Ланге за посредничество между названными лицами и нелегальными организациями Саксонии. В том же документе пражское руководство сообщило о прекращении финансовой помощи группе «Ной бегиннен».

    Непоследовательность, колебания левых, нежелание предпринимать решительные действия, и прежде всего заключить соглашение с коммунистами без ведома руководства партии, ослабили позиции ведущих групп, вызывали недовольство и разочарование их сторонников.

    Противоречивая позиция левых групп в вопросе о едином рабочем фронте давала коммунистам почву для раздумий и перепроверки своей тактической линии. Немецкие коммунисты, как, впрочем, и их товарищи п других странах Европы, все более осознавали, что широкие социал-демократические круги, при всей критике в адрес партийного Правления и стремлении к единству, глубоко привязаны к своей партии, подчинены определенной партийной дисциплине. Поэтому призывы к единству действий, адресовавшиеся к массам, отдельным организациям помимо или даже против лидеров обычно отклонялись. Вопрос о создании единой рабочей партии являлся вопросом отдаленного будущего, однако его правильная теоретическая постановка имела чрезвычайно важное практическое значение для судьбы антифашистского фронта в Германии. Становилось очевидным, что любая недооценка социал-демократических традиционных организаций принесет вред делу создания единого фронта.

    Из-за этого, например, компартии не удалось летом и осенью 1934 г. наладить контакты с берлинским подпольем и рядом других левых групп СДПГ. Вилли Брандт, будучи в это время членом левой организации СРП и находясь в скандинавской эмиграции (в Норвегии), писал, что, «несмотря на то, что некоторые группы симпатизируют КПГ и в целом в нелегальном движении растут симпатии к Советскому Союзу, необходимо констатировать, что социал-демократические рабочие не желают иметь дело с другой организацией, хотя они, конечно, не признают линию партии... и пражскому Правлению не удалось привлечь их на свою сторону»”2.

    Опираясь на опыт, а также на рекомендации Исполкома Коминтерна, коммунисты Германии на январском Пленуме 1935 г. приняли решение о необходимости заключения соглашения между двумя партиями на уровне их центральных инстанций 223. Тем самым вырабатывалась новая позиция по отношению ко всей социал-демократии.

    Решения КПГ способствовали тому, что в рядах социал-демократов стало расти стремление к активной борьбе с фашизмом в тесном сотрудничестве с коммунистами. В течение 1935 г. в Прагу поступали сообщения от пограничных секретарей Сопаде, в которых отмечалось, что в различных района* Германии среди социал-демократов растет стремление к единому фронту и отношение к КПГ становится все более позитивным. Секретарь округа «Запад» Рейнгольд писал, например: «Трения между КПГ и СДПГ становятся все слабее. Из разговоров с товарищами у меня создалось впечатление, что если сегодня и есть еще препятствия для осуществления единых действий с КПГ, то в вопросе о необходимости проводить совместную работу никаких разногласий нет... Все группы единодушно настроены против старых вождей и прежнего курса» 203.

    Во многих районах страны проходили частые дискуссии Между коммунистами и социал-демократами — в Берлине, Кёльне, Дортмунде, Мангейме, Штутгарте и т. д.204 «В дискуссиях (с социал-демократическими рабочими.—Л. £>.),— говорилось в сообщении окружного комитета КПГ Берлина—Бранденбурга,—шел обмен мнениями о единых действиях пролетариата, о буржуазной демократии, о диктатуре пролетариата и задачах рабочего класса в борьбе с фашизмом... Обсуждались также уроки захвата власти фашистами» 22в.

    Социал-демократы выступали против курса пражского Правления на партнерство с буржуазией, которое, по их мнению, «дискредитирует... весь опыт, приобретенный в течение двух лет правления фашизма», ведет к «возврату Веймара»22Т. Они выступали против иллюзорных надежд на свержение фашистской диктатуры с помощью внешних сил и против тактики пассивного ожидания, подчеркивая приоритет народной борьбы, народного единства в борьбе с Гитлером. В одном из сообщений из Северной Германии говорилось, что действующая здесь группа понимает марксизм как волю к активным действиям 205.

    В некоторых городах Германии, особенно в промышленных центрах, в результате переговоров между коммунистическими и социал-демократическими группами заключались соглашения, подкрепленные, как правило, образованием на паритетных началах комитетов единства. Этот процесс начался еще в ходе предвыборной кампании в «советы доверенных» в феврале 1934 г. и продолжался в течение 1934—1935 гг.

    Многие группы СДПГ Берлина, в том числе работающие подпольно на промышленных предприятиях, в частности на заводах Симменса, состояли в постоянном контакте с коммунистами: вместе издавали и распространяли подпольную литературу, оказывали помощь арестованным и их семьям, создавали комитеты в поддержку Э. Тельмана и т. д.206 В июне 1935 г. было подписано соглашение о единстве действий в борьбе с фашизмом между окружным руководством СДПГ и организацией «Красная помощь» («Роте хильфе») Берлина — Бранденбурга, такие же соглашения были подписаны в Эрфурте и Фрайбурге 207. В Нижней Саксонии в середине 1935 г. был образован Комитет пролетарского единства. В его документе говорилось: «Еще существующие разногласия не должны и препятствовать образованию боевого единства. Мы их по-дружески преодолеем в ходе совместной борьбы...» 208

    В районе Галле, Мерзебурга, близ Цайца вместе работали коммунисты, социал-демократы, члены СРП. Часто с ними сотрудничали и католики, студенческая молодежь. В сообщении из Вестфалии в Прагу говорилось, что самыми большими подпольными группами в области являются коммунисты и католики 209.

    В середине 1935 г. было заключено соглашение между местными представителями КПГ и СДПГ в Дортмунде. Оно отличалось от многих других тем, что во главу угла поставило совместную борьбу за возрождение единых профсоюзов. «Не теряйте времени,— говорилось в Дортмундском воззвании,— отходите от позиции, которая привела к позорному концу... Думайте над словами Маркса: „... освобождение рабочего класса должно быть делом самого рабочего класса*4» 23Я.

    На 17 предприятиях в Рейнской области действовали группы единого фронта. Они вели активную работу по восстановлению профсоюзов. На ряде предприятий текстильной и металлургической промышленности были созданы подпольные профгруппы 284.

    Единые профсоюзные группы имелись в Берлине, Киле, Франкфурте-иа-Майие, Любеке, где вместе с коммунистами и социал-демократами работали и члены христианских профсоюзов. В Гамбурге наладилось тесное сотрудничество между КПГ, СДПГ, СРП и «Ной бегиннен» 28

    В Среднем и Верхнем Бадене в марте 1935 г. коммунисты и социал-демократы призвали рабочих организовать выступления против войны и массового рекрутского набора, вести антимилитаристскую пропаганду в войсках, а также подпольную работу на военных предприятиях 236. Комитеты единства существовали в различных районах Саксонии и Тюрингии, в Рурской области. Значительное место в движении принадлежа^ ло молодежи. На местах заключались соглашения о единстве действий между молодежными организациями КПГ и СДПГ. 30 ноября 1935 г. было подписано соглашение о едином фронте между Коммунистическим союзом молодежи и Социалистическим союзом молодежи, входившим в состав СРП, предполагавшее практическое сотрудничество в борьбе с фашизмом. Идеологические вопросы сознательно были вынесены за рамки соглашения23т.

    Таким образом, положение внутри социал-демократии было далеко не однозначным. Привязанность социал-демократов к своему руководству ограничивала возможности практического сотрудничества в антифашистской борьбе. Однако все здоровые силы СДПГ перед лицом угрозы войны все чаще шли на тесные контакты с компартией, игнорируя при этом соответствующие указания пражского Правления.

    Переговоры между руководством СДПГ и КПГ

    23 ноября 1935 года

    Мощным стимулом к единству всех антифашистских сил в нацистском рейхе послужили решения исторического форума коммунистов — VII конгресса Коммунистического Интернационала, который проходил с 25 июля по 21 августа 1935 г. в Москве.

    Характеризуя классовую сущность фашизма, Г. Димитров повторил в своем докладе вывод XIII пленума ИККИ 1933 г.: «...фашизм у власти есть... открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала» *33. Принципиально важным был вывод конгресса о том, что приход фашизма к власти — «это не обыкновенная замена одного буржуазного правительства другим, а смена одной государственной формы классового господства буржуазии — буржуазной демократии другой его формой — открытой террористической диктатурой» ззв. Тем самым Коминтерн вернулся к ленинским положениям о двух методах господства буржуазии, отвергал приравнивание различных буржуазных парламентских режимов к фашизму, указывал на противоречия между фашизмом и буржуазной демократией, давал научную основу для понимания и использования этих противоречий.

    Исходя из/ этого, Коминтерн поставил новую стратегическую задачу, которая в сжатой форме так была сформулирована Г. Димитровым: «Сейчас трудящимся массам в ряде капиталистических стран приходится выбирать конкретно на сегодняшний день не между пролетарской диктатурой и буржуазной демократией, а между буржуазной демократией и фашизмом»1Ав. На первый план выдвигалась борьба за решение общедемократических, антифашистских задач. По-новому была поставлена на конгрессе проблема единства рабочего класса, единого рабочего фронта. «Если раньше политика единства связывалась прежде Ьсего с задачей завоевания большинства рабочего класса для борьбы против буржуазии, для подготовки и осуществления социалистической революции, то теперь ее содержанием становилась преимущественно антифашистская борьба» 210.

    Выдвижение на первый план общедемократических и антифашистских задач позволило расширить политику единого фронта в социальном аспекте, объединить действительно все слои рабочего класса. Это не противоречило и целям социал-демократических партий. Конгресс поставил задачу добиваться единства действий коммунистов и социал-демократов на всех уровнях: на предприятиях, в городах, в национальном масштабе и на уровне интернационалов. Выдвигая эту задачу, конгресс не питал иллюзий насчет правых лидеров социал-демократии, продолжавших занимать антикоммунистические, антисоветские позиции. Однако он видел, что самим ходом событий социал-демократия поставлена в условия, когда она должна была выступать вместе с коммунистами против обрушившегося па нее фашизма *42.

    Конгресс всесторонне обосновал политику Народного фронта как политику создания широкого межклассового союза всех антифашистских сил: рабочего класса, трудового крестьянства, ремесленников, мелкой буржуазии города, служащих, интеллигенции. Политика Народного фронта основывалась на глубоком понимании коммунистами взаимосвязи борьбы за демократ тию и социализм. Осознание того, что в борьбе за общедемократические требования можно сплотить широкие слои трудящихся и нанести поражение фашизму, добиться ограничения власти капитала и создания благоприятных исходных условий для борьбы за социализм, было одной из плодотворнейших идей политики Народного фронта 24

    Народный фронт рассматривался на конгрессе в самых различных аспектах: как союз различных социальных сил, как боевое массовое движение, как коалиция общественно-политических организаций и, наконец, как режим новой антифашистской власти или зародыш такого режима. На конгрессе ясно указывалось, что Народный фронт не имеет ничего общего с прежними блоками мелкобуржуазных партий, выступавшими под руководством буржуазии, не имеет ничего общего с реформистской политикой коалиции с буржуазией. Он родился как объединение нового типа, в котором рабочий класс играл ведущую роль, сплачивая все общедемократические силы и добиваясь решительных действий против фашизма 211. г В соответствии с решениями VII конгресса Коминтерна была определена и политика Коммунистической партии Германии на проходившей в октябре 1935 г. очередной конференции КНГ, известной под именем Брюссельской. Несмотря на то, что некоторые делегаты, придерживавшиеся старых установок, уже отвергнутых VII конгрессом Коминтерна, оказали достаточно сильное сопротивление, на конференции были приняты правильные решения, которые были призваны сплотить на основе общедемократических требований все антифашистские силы и повести jix на свержение гитлеровской диктатуры 212.

    Конференция КПГ потребовала, чтобы коммунисты в интересах создания единого рабочего фронта существенным образом изменили свое отношение к социал-демократии и добились сотрудничества с ней. Конференция осудила сектантские ошибки и левизну, еще имеющие место в компартии, поставила вопрос о создании Народного фронта на основе единства рабочих партий. Президиум ИККИ, обсуждая на заседании 1 декабря 1935 г. итоги Брюссельской конференции, высказал ряд советов, касавшихся расширения рамок Народного фронта в конкретных условиях Германии, в частности было отмечено, что в стране имеются остатки буржуазных партий, которые могут включаться в борьбу против фашизма, а Народный фронт может объединить и таких временных союзников пролетариата 24в.

    Сразу же после Брюссельской конференции, 10 ноября 1935 г. ЦК КПГ, возглавляемый В. Пиком, В. Ульбрихтом, Ф. Далемом и др., направил Правлению СДПГ обращение, в котором подчеркивалось, что коммунисты готовы принять существенные пункты Пражского манифеста 1934 года в качестве основы для единой борьбы за общие требованияа47. Руководство КПГ призвало пражское Правление опубликовать совместное воззвание против фашизма и войны, в котором подчеркивалась бы настоятельная необходимость единых действий рабочих партий. Единство тем более возможно, говорилось в документе, что «в январской программе партийного Правления 1934 г; (имеется в виду Пражский манифест.— Л. Б.) также содержался призыв к борьбе за обеспечение и улучшение жизненного уровня рабочих и безработных, восстановление демократических прав, коалиционных свобод, свободы собраний, союзов, печати». Коммунисты предлагали созвать комиссию из представителей обеих сторон для проведения регулярных встреч между руководителями партий. «Мы убеждены,— говорилось в заключение,— что еще существующие препятствия могут быть преодолены в ходе совместной работы» 24в.

    Решения VII конгресса Коминтерна и Брюссельской конференции пражское. Правление охарактеризовало в соответствии с общепринятой тогда в буржуазных и правореформистских кругах оценкой как капитуляцию коммунистов перед социал-демократами, как «историческую правоту» социал-демократов. Правые социал-демократы расценивали выдвинутый коммунистами лозунг завоевания демократии и создания после свержения фашизма правительства единого и народного фронта как призыв к отвергаемой доселе КПГ политике коалиции с буржуазией 249. Новые же предложения коммунистов о совместной работе были отклонены на том основании, что поворот в политике коммунистов не доведен до полного признания всех принципов реформизма 25°. Лидеры СДПГ демагогически заявили, что к тому же «единый фронт не может быть результатом диктата сверху, а возникает только как следствие изменения методов массовой работы и политики на местах» 251. По этому поводу В. Ульбрихт справедливо заметил в одной из статей, что такие идейные предпосылки должны быть сформированы не у рабочих, на собственном опыте убедившихся в необходимости един-

    Ства действий, а «у некоторых социал-демократических вождей» *52.

    В ответ на заявления социал-демократов о том, что предложение коммунистов есть лишь маневр с целью получения односторонних преимуществ, коммунисты отвечали, что единый фронт не дает преимуществ какой-либо из двух партий, но и не освобождает их от ответственностиа63.

    Точку зрения о том, что в политике Коминтерна ничего не изменилось и что Коминтерн-де прибегает лишь к «более эластичной тактике», представляли в то время определенные влиятельные круги Социалистического рабочего интернационала, в частности Ф. Адлер264. Перед лицом надвигавшейся1 войны,* расширявшейся фашистской опасности руководство Рабочего интернационала продолжало свою антикоммунистическую политику, срывая жизненно необходимое для пролетариата и демократических сил единство. Исполком Рабочего интернационала ответил отказом на предложение Коминтерна об установлении единства действий для борьбы против нападения итальянского фашизма на Эфиопию. Тем не менее Исполком Коминтерна заявил о готовности в любой момент начать переговоры о единстве действий. Он призвал коммунистические партии умножить усилия в борьбе за единый фронт и установить тесное сотрудничество со всеми его сторонниками в рядах Социалистического рабочего интернационала для совместной борьбы против фашизма и войны116.

    Однако разумные инициативы Коминтерна и компартий получили и другую оценку, другой отклик* Возникла новая тенденция в международном социалистическом движении, это была тенденция' к сближению с коммунистами ради совместной антифашистской борьбы. И в Германии, как верно отмечает буржуазный историк Г. Дрекслер, тактика коммунистов после VII конгресса Коминтерна вызывала симпатии все новых слоев населения: «Больше, чем любая другая организация, КПГ притягивала к себе новые силы, вступившие в антифашистскую борьбу»25в. Еще более обострились противоречия между Сопаде и основной массой социал-демократии. Усилилась критика Правления не только со стороны левого движения, но и со стороны отдельных групп его сторонников.

    В поддержку единого фронта высказались ведущие левые группы. Хотя руководство «Пой бегиннен» считало, в согласии с левацкими оценками результатов VII конгресса, что Коминтерн в своих решениях якобы отступил от социалистических целей, оно заявило: «Мы приветствуем каждый шаг к единому фронту... как этап к действительному единству рабочего класса» 213. Члены.левых оппозиционных групп неоднократно напоминали правым о положении Пражского манифеста 1934 года, что «фашизм устранил все разногласия (между рабочими партиями.— Л. Б.), приведшие к расколу рабочего класса» 214 и решительно требовали проведения переговоров между КПГ и СДПГ.

    Приветствовали новый курс коммунистов и представители «Революционных социалистов». Они. поставили вопрос о союзе всех оппозиционных сил в СДПГ. В качестве платформы для объединения был предложен* проект, в котором предлагалось «достижение взаимопонимания на основе выдвинутой коммунистами программы помощи жертвам террора, борьбы с дороговизной, против военной политики...» 215. В начале 1936 г. на этой основе произошло объединение групп «Революционных социалистов», «Нойер роте штос-струпп» («Новый красный штурмовой отряд»), «Революционных марксистов Западной Германии», «Революционных марксистов Средней Германии». В объединительной платформе содержался раздел «в поддержку Советского Союза». Еще раньше в своей программе представители «Революционных социалистов» писали, что единственная великая держава, которая не стремится к войне,— это Советский Союз. В издаваемых с осени 1935 г. «Письмах РС» («Революционных социалистов») они подчеркивали роль СССР как надежного оплота европейской безопасности и отмечали, что его защита является «жизненно важным вопросом для всего немецкого рабочего класса»2в0. Это свидетельствовало о глубоком понимании группой непосредственной взаимосвязи антифашистской борьбы с позицией по отношению к Стране Советов.

    С критикой позиции Сопаде выступили немецкие социал-демократы в Париже во главе с Брайтшайдом, который охарактеризовал решения конгресса Коминтерна как значительный и достойный приветствия шаг вперед в деле взаимопонимания обеих партий, подчеркнул необходимость такого сближения в качестве исходного пункта Народного фронта2в1. Тактика коммунистов оказала положительное влияние ц на деятельность северной социал-демократической эмиграции. В ряде городов — Стокгольме, Копенгагене, Брюсселе — состоялись совещания между коммунистами и социал-демократами по проблемам совместной борьбы с фашизмом.

    Естественно, что такие настроения в партии не могли не вызвать еще более сильные разногласия в самом пражском Правлении по поводу дальнейшей тактики СДПГ. Крумменерль, Штампфер, Фогель, Герц считали целесообразным отказаться от прежней тактики игнорирования абсолютно всех предложений КПГ, поскольку опасались, что дальнейшее ее проведение вызовет протест со стороны многих социал-демократов 216„ Олленхауэр, Риннер и Вельс придерживались прежних взглядов, но на сей раз они оказались в меньшинстве.

    Было решено принять участие в переговорах, предложенных коммунистами в письме от 10 ноября 1935 г^ Однако проблема сводилась к тому, какую позицию следует занять на этих переговорах и каковы должны быть конечные результаты. Разгорелись споры между Герцем и Штампфером, выявившие существенные разногласия в оценке антифашистских сил и путей свержения фашистской диктатуры.

    Герц, исходя из интересов борющихся в подполье групп, высказался за установление сотрудничества с коммунистами по ряду практических вопросов, например в деле солидарности с политзаключенными, совместной защиты от шпиков и т. п. «Такая практическая солидарность,— утверждал он,— является просто насущной потребностью» м Он подчеркнул, что раскол пролетариата — лучший союзник Гитлера и что как дело свержения фашизма, так и задачи будущего могут быть решены только с помощью единого и народного фронта. Штампфер также выступил за личные контакты с коммунистами, однако лишь затем, чтобы попытаться повлиять на политику КПГ в духе теоретических и тактических принципов реформизма. Позиция Штампфера была близка Р. Гильфердингу, который считал, что необходима «энергичная тактика» со стороны социал-демократии с целью достижения полной духовной капитуляции коммунистов2в4. Эта позиция получила поддержку большинства Правления, и Штампферу было поручено выработать соответствующие предложения на переговорах.

    23 ноября 1935 г. состоялись первые официальные переговоры между представителями двух рабочих партий. Они проходили в Праге, в помещении социал-демократического Правления. Сопаде было представлено Фогелем и Штампфером, ЦК КПГ — Ульбрихтом и Далемом 2в

    Переговоры начались обнадеживающими словами Фогеля: «Мы убеждены, что единство социал-демократических и коммунистических рабочих является одной из важнейших предпосылок штурма фашизма. Нужно пробудить стремление к свержению фашизма во всех слоях общества. При этом существенное значение приобретают отношения между коммунистами и социал-демократами» 2вв. Однако затем последовала серия старых обвинений в адрес компартии типа того, что лозунг единого фронта — маневр против социал-демократии; на этом основании делался вывод о невозможности подписания соглашения с КПГ. Основное возражение социал-демократических представителей сводилось к тому, что коммунисты не совершили принципиального «поворота к демократии вообще». Фогель заявил, что, поскольку социал-демократия представляет собой партию демократического социализма, для которой демократия является принципом и целью всей ее борьбы, единый фронт на данном этапе невозможенит. Нельзя не согласиться с выводом западногерманского буржуазного исследователя Г. Плюма, что правые выдвигали все эти аргументы для того, чтобы прикрыть негативные в сущности по отношению к единому фронту позиции2в8.

    В отличив от членов пражского Правления представители компартии не ставили никаких предварительных условий. «Мы сожалеем,—говорил В. Ульбрихт,— что Фогель ставит такие условия. Мы считаем, что сближение возможно в ходе совместной борьбы, что, несмотря на принципиальные и тактические противоречия, найдется место трваршцеским отношениям» *б*. Он справедливо заметил, чтр социал-демократы не сказали ни слова о конкретных формах сопротивления: «Если демократия на переднем плане, как же еще можно представить борьбу за нее, если не в виде сопротивления террору... Он (Фогель.— Л. J5.) требует от нас лояльности, но мы не можем доказать ее иначе, как в практической совместной работе» 27в. Действительно, как отмечает тот же Плюм, аргументу Ульбрихта о том, что лояльность проверяется на практике, трудно было что-либо противопоставить 217.

    Правление же СДПГ выдвинуло старое предложение о прекращении взаимных нападок. Представители КПГ заметили, что этого совершенно недостаточно, поскольку не будет сделано ни шага вперед в борьбе с фашизмом. «Мы не видим в едином фронте,— сказал Ульбрихт,— вопроса конкурентной борьбы... Мы будем лояльно выполнять любое соглашение... Если будет заключено соглашение о совместной борьбе, мы готовы будем подписать соглашение о прекращении борьбы между СДПГ и КПГ... Мы не нападали ни на кого, кто выступал за единый фронт... Такое соглашение (о совместных действиях.— Л. В.) не воспрепятствует партиям по-деловому высказываться по вопросам их принципиальных и тактических позиций» 27г.

    На вопрос Фогеля, каким коммунисты представляют себе послевоенное развитие Германии, Ульбрихт ответил:    «Решит    народ...    Советская власть — самая

    последовательная форма демократии, но если народ ее не захочет, то мы за Национальное собрание, которое, в противоположность собранию Веймарской республики, должно принять меры по обеспечению действительно народной власти» 218. Он добавил, что Правление СДПГ не должно препятствовать членам своей партии свободно высказываться по вопросам един+го фронта, на что Штампфер, вопреки действительному положению вещей, заявил, что «большая часть нелегальных борцов отклоняет единый фронт» и что Сопаде «не может рисковать их судьбами и давать на этот счет свои распоряжения» 219. Представители СДПГ отказались подписать совместное коммюнике о встрече, хотя коммунисты предлагали ограничиться в нем лишь констатацией задач, стоящих перед партиями 274.

    Буржуазный историк Рейнгардт считает, будто исход переговоров был предопределен уже тем, что было слишком поздно налаживать отношения после стольких лет взаимного недоверия между партиями, к тому же в условиях, когда, по мысли историка, отсутствовал базис для антифашистского движения 27в. В действительности же исход переговоров был предрешен, но не тем. Герц в одном из писем Гильфердингу признал, что «коммунисты невиновны в срыве переговоров», что это «было предрешено на заседании Правления и предопределено отбором представителей СДПГ» т.

    Сами переговоры были необходимы социал-демократическому Правлению для того, чтобы заявить членам своей партии, что было сделано все возможное для установления нормальных отношений между двумя партиями, и обвинить коммунистов в нежелании идти на какие-либо уступки. Правление и сделало это в меморандуме от 8 декабря 1935 г. «К вопросу о едином фронте», заявив, что руководство СДПГ убедилось якобы в неискренности коммунистов, в их нелояльности и т. п.220

    Однако поэиция Сопаде вызвала осуждение в рядах СДПГ. Осудили поведение представителей Правления немецкие социал-демократы в Париже. Они справедливо заметили, что пражский центр просто не желал делать позитивных выводов: «С этой целью он предложил ложную информацию о том, что-де нелегальные группы отклоняют совместную работу с КПГ» 270. Группа «Ной бегиннен», оценивая переговоры от 23 ноября, также пришла к выводу, что предложения К11Г были серьезными и корректными и содержали пункты, реализация которых была возможна, что столь же несерьезной и некорректной выглядела противоположная сторона в лице Сопаде2в0.

    Политика правых была направлена на закрепление раскола рабочего класса как раз в тот момент, когда все более широкие круги социал-демократов были склонны принять Пражский манифест 1934 года. Почувствовав некоторую уверенность в своем положении (дело в том, что в результате массовых арестов в конце 1935 — начале 1936 г. силы левого социал-демократического подполья, составлявшего основной костяк оппозиции Правлению, были существенно ослаблены), руководство СДПГ повело наступательную, резко антикоммунистическую политику. Сорвав переговоры, как верно заметил Р. Брайтшайд, Правление перешло во всеобщее наступление против идеи единого фронта281. В начале 1936 г. оно издало циркуляр, адресованный всем пограничным секретарям и доверенным лицам Правления, с требованием отклонять любую связь с коммунистами, не заключать соглашений и договоров с коммунистическими организациями и их представителями 282.

    Тогда же, в январе 1936 г., руководство СДПГ опубликовало новое заявление «За Германию — против Гитлера», где отбрасывались положения Пражского манифеста о необходимости объединения рабочего класса и другие требования антифашистско-демократического характера 283. Используя тезис о равноправии всех классов и слоев в антифашистской борьбе, лидеры

    СДПГ пытались обойти главную проблему, от которой зависел исход антифашистской борьбы,— проблему единого фронта рабочего класса, его партий. Кроме того, положительное звучание лозунга объединения усилий всего народа, выдвинутого Сопаде в новом программном заявлении, ослаблялось утверждением о том, что «большинство народных масс еще не созрело для борьбы с нацизмом». Объективно верное, оно в данном случае служило лишь оправданием пассивности правых лидеров СДПГ.

    Значительный шаг вправо по сравнению с Пражским манифестом 1934 года был сделан в вопросе о будущем устройстве Германии. Правые однозначно высказались за реставрацию либерально-демократических принципов Веймарской республики. В новом документе уничтожение реакционных и агрессивных сил немецкого монополистического капитала не расценивалось как предпосылка обеспечения действительно демократического устройства общества, не подчеркивалась необходимость экспроприации крупной собственности. В документе говорилось, что немецкие социал-демократы борются «за немедленное восстановление свобод и предоставление демократических прав для всех немцев, а не за новую диктатуру, не за господство одной части общества над другой» 284. На деле эта формула означала отрицание ведущей роли пролетариата при построении нового, действительно народного общества.

    Позиция пражского Правления вызвала недовольство в социал-демократических кругах. В Прагу шли письма со всех концов Германии. В одном из этих писем, например, говорилось: «Готовность к совместным действиям между коммунистами и социал-демократами налицо. Раскол будет преодолен сам собой... Одно верно: воля коммунистов к свержению фашизма искренна. И этого достаточно, чтобы оправдать совместные действия» 285. Один из старых функционеров СДПГ писал О. Вельсу, что, уезжая из Берлина, руководство партии, казалось, было полно желания бороться, однако три года, проведенные в Праге, доказали обратное. «Я и мои товарищи считаем,—продол-

    Ibid.

    Цит по: Findeisen О. Zu den Einheitsfrontverhandlungen... S. 690.

    жал он,—что совместная борьба рабочих партий против фашизма — решающая предпосылка для свержения Гитлера и последующего захвата власти этими партиями»ш. «Революционные социалисты» заявили:    «Мы... требуем достижения единства рабочего

    движения любой ценой» — и призвали социал-демократов, где только возможно, практически выступать в борьбе единым фронтом с коммунистами 28

    На собрании социал-демократической эмиграции в Праге 29 ноября 1935 г. позиция правых, представленная в докладе Э. Олленхауэра, натолкнулась на резкую критику. В ответ на его утверждение, будто подпольщики выступают против единого фронта, послышались возгласы: «Это неправда!»221.

    С контрречью выступил Ауфхойзер. Он говорил: «Ваша позиция исходит из принципов прежней коалиционной политики. Коммунисты хотят вложить в понятие „демократия44 совершенно другое содержание, ничего общего не имеющее с нашим... Ждать, когда интересы обеих партий совпадут идеологически, как предлагает Олленхауэр, это значит ждать единства еще 17 лет. А мы должны делать это сейчас, везде, где есть точки соприкосновения между двумя партиями» 28в. Оратор от лица оппозиции опроверг и остальные доводы правых: «Олленхауэр утверждает, что товарищи в стране выступают против единого фронта* Это... неправда. Все, с кем я говорил по вопросу единства, высказывались за единый фронт... Утверж-дение, что единый фронт оттолкнет другие оппозиционные силы, тоже неверно. Напротив... создание единого фронта не оттолкнет, а привлечет оппозиционные буржуазные слои» 29°.

    Другой оратор заявил: «Я могу на основе моей практики только сказать, что внутри страны давно ждут единого фронта... Нам нужна активность, а предпосылкой этого может быть единый фронт»222. Все эти факты опровергают утверждения буржуазных Я реформистских исследователей, будто в 1935 г. в Гер* мании не существовало объективной ситуации для со* здания единого фронта и последний не имел актуального значения для нелегальной работы2М.

    Период с 1934 по 1936 г. мог бы стать поворотным в истории социал-демократии, если бы ее руководство, действуя в духе Пражского манифеста, заняло последовательные антифашистско-демократические позиции, высказалось за немедленное установление единства рабочего класса. Решения VII конгресса Коминтерна и Брюссельской конференции КПГ, прошедших под знаком самокритики и творческого поиска, создавали новую почву для сплочения рабочего класса и его партий, равно как и для объединения всех антифашистских сил Германии без различия политических направлений и взглядов в широком фронте борьбы против фашистской диктатуры. Этому способствовало и резкое полевение в рядах СДПГ, осознание левыми силами, и в их числе ведущими левыми группами, актуальной необходимости единства действий социал-демократической и коммунистической партий. Однако, к сожалению, эти благоприятные возможности не были использованы. Причиной этого была, прежде всего, негативная позиция правых лидеров СДПГ по отношению к единому фронту, их антикоммунизм.

    Особо нужно отметить исключительно терпеливую и выдержанную политику Коммунистической партии Германии, особенно с 1935 г. неуклонно проводившей линию на достижение взаимопонимания с социал-демократами. «В последние месяцы социал-демократические лидеры особенно агрессивно выступают против политики совместных действий,— отмечалось в одной из статей „Ди Интернационале41.— Но мы не думаем, что отклонение единого фронта на ноябрьских переговорах может играть какую-то роль. Ясно, чтоболь-шинство^активных социал-демократов за такой фронт. Мы хотим новых отношений с СДПГ... Взаимопонимания в вопросе о том, что будет после Гитлера, также можно достичь, тем более что КПГ выдвинула лозунг борьбы за демократические свободы» 293.

    ГЛАВА 3

    ПРОБЛЕМА НАРОДНОГО ФРОНТА И ГЕРМАНСКАЯ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЯ (1936—1938)

    Усилия по созданию Народного фронта в Германии

    После VII конгресса Коминтерна многие представители германской социал-демократии, как в подполье, так и в эмигрантских кругахг отнеслись со вниманием к важной инициативе коммунистов по сплочению всех национальных антифашистских сил на самой широкой основе. Часть социал-демократов, находившаяся в эмиграции во Франции и группировавшаяся вокруг Р. Брайтшайда, поддержала предложение КПГ по созданию широкого Народного фронта на основе единства СДПГ и КПГ.

    Сама атмосфера Парижа того времени располагала к позитивным выводам в пользу идеи создания Народного фронта в Германии. Сложившееся к лету 1935 г. на основе единства действий коммунистов и социал-демократов движение Народного фронта при-* вело к коренному сдвигу всей французской политической жизни влево. Была * сорвана попытка реакции установить фашистскую диктатуру. «Союз рабочего класса и средних слоев укрепил демократические институты страны. Сплочение левых сил и в условиях буржуазного правопорядка принесло важные результаты в плане улучшения социальных условий жизни трудящихся»4. Резко возросла гражданская и поли* тическая активность трудящихся масс. В стране проходили многочисленные конгрессы миролюбивых сил, работал Всемирный комитет против фашизма и войны, роль которого в пропаганде идей Народного фронта неоценима223.

    Своим опытом французский пролетариат и его революционный авангард — компартия внесли ценный вклад в разработку международным коммунистическим движением проблем стратегии и тактики антифашистской борьбы. «Франция — это страна,— говорил Г. Димитров на VII конгрессе Коминтерна,— где, как известно, рабочий класс дает пример всему международному пролетариату, как нужно бороться против фашизма»8. Движение Народного фронта во Франции, обеспечившее значительный перевес демократических сил над реакцией, привело к тому, что на выборах в парламент в апреле—мае 1936 г. три основные партии Народного фронта (коммунистическая, социалистическая и партия радикалов) одержали внушительную победу и в июне 1936 г. было сформировано первое правительство Народного фронта во главе с лидером социалистов JL Блюмом224.

    Именно во Франции, в Париже, возникло и движение за создание германского Народного фронта, у истоков которого стояли коммунисты, представители прогрессивной немецкой интеллигенции, левые социал-демократы.

    Безусловно, организация антифашистского Народного фронта в условиях фашистской Германии была чрезвычайно сложным делом, требовавшим новых подходов и форм работы. В отличие от Франции или Испании (пакт Народного фронта между различными демократическими партиями Испании был подписан 15 января 1936 г., а в феврале того же года Народный фронт одержал победу на выборах и сформировал правительство) германский Народный фронт должен был создаваться в экстремальных условиях — в условиях установившейся фашистской диктатуры, террора жслежки, в условиях, когда лучшие люди томились )в тюрьмах, в концлагерях либо же вынужде-ды были покинуть родину, в условиях раздробленности рабочего движения, отсутствия какой-либо организованной оппозиции со стороны других антифашистских слоев населения. И тем не менее коммунисты, другие прогрессивные силы Германии совершенно справедливо исходили из того, что иной альтернативы фашизму и войне, иной реальной возможности спасти страну и мир от катастрофы, защитить национальные интересы не существовало. Лозунги антифашистского сопротивления способствовали сплочению всех передовых антифашистских сил в Германии, поддерживали в них постоянную боевую готовность и веру в лучшее будущее своей родины. Это помогало сохранять стойкость в самые критические минуты, не поддаваться настроениям пессимизма и отчаяния, и это была единственно верная позиция, которая отвечала лучшим политическим традициям рабочих партий.

    После неудачных попыток привлечь правое руководство в Праге к участию в работе по организации движения за немецкий Народный фронт группа Брайт-шайда приняла единственно возможное решение действовать самостоятельно и стала участником первого официального заседания сторонников движения, созванного по инициативе коммунистов 26 сентября 1935 г. в Париже в гостинице «Лутеция». На заседании был избран Комитет по подготовке Народного фронта в Германии (до лета 1936 г. называвшийся Комитет «Лутеция»). В состав комитета вошли представители различных антифашистских кругов: КПГ, СДПГ (группа Брайтшайда), Социалистическая рабочая партия, писатели, художники, деятели науки, представители церковной оппозиции, демократических буржуазных кругов. Председателем комитета стал писатель Г. Манн.

    Образование этой организации создало предпосылки для выработки единой стратегии немецких антифашистов. Ее основание стало возможным прежде всего благодаря взаимопониманию и дружественным отношениям, которые сложились в Париже между группой Брайтшайда и коммунистами (активную роль при этом сыграл В. Мюнценберг225).

    То, что группа Брайтшайда, в которую входили также В. Шифф, М. Браун, Э. Куттнер и другие, высказалась в пользу Народного фронта, объяснялось прежде всего ее последовательной антивоенной, антифашистской позицией, пониманием того, что только такой фронт может предотвратить надвигающуюся мировую катастрофу. «Время диктует...— подчеркивал Р. Брайтшайд.— Каждый потерянный час работает на поджигателей войны. Возрастает ответственность тех, кто сделал не все для того, чтобы воздвигнуть заградительный вал против войны» 226. В плане идеологического воздействия на широкие слои населения важно было доказать, что господствующая в Германии клика, по словам М. Брауна, «не имеет ничего общего с немецким народом и что в Германии есть силы, которые крепнут и готовы бороться с гитлеровским варварством, с любым проявлением милитаризма и самого дикого национализма» 227,

    Парижская группа немецких социал-демократов подчеркивала, что непременным условием успеха в деле создания антифашистского фронта является единство действий немецкого рабочего класса. Нельзя сказать, что она до конца была последовательной в этом вопросе — некоторые из ее участников в дальнейшем изменили свою точку зрения. Однако в рассматриваемый период они внесли свой позитивный вклад в дело достижения взаимопонимания с коммунистами, необходимого для становления движения за немецкий Народный фронт.

    Брайтшайд, Шифф, Куттнер, другие германские социал-демократы в Париже не отказывались от своих идеологических позиций. Однако, как здравомыслящие политики, единственную возможность для поднятия престижа СДПГ в тот трудный период они видели только в активной антифашистской борьбе на основе широкого Народного фронта. В частности, Р, Брайтшайд, обращаясь к руководству своей партии, подчеркивал, что лозунги единого и народного фронта «имеют чрезвычайное значение и будут действовать в интересах усиления влияния социал-демократии» А М. Браун писал, что такой «союз обеспечит каж-

    Дому из политических направлений возможности борьбы за осуществление в будущем их целей» 228.

    Не отрицая трудностей при достижении взаимопонимания между двумя партиями, Брайтшайд подчеркивал, что оно необходимо как предпосылка для создания Народного фронта. Он всегда отмечал первостепенное значение заключения соглашения между центрами двух партий, которое явилось бы «основой для любого сотрудничества антифашистских групп и отдельных личностей», оказало бы в этом плане позитивное влияние на немецких рабочих, мобилизующее воздействие на все международное рабочее движение, на весь процесс антифашистской борьбы40.

    На значение такого соглашения указали коммунисты и социал-демократы на состоявшейся в ноябре 1935 г. очередной встрече в Париже в рамках Комитета «Лутеция»'. Группа Брайтшайда, представители СРП со всей серьезностью подчеркнули необходимость «воздействовать на Прагу в этом направлении»и. Однако все предпринятые ими шаги остались безрезультатными. Совместная деятельность социал-демократов и коммунистов в парижском комитете вызывала раздражение у лидеров СДПГ, неоднократные протесты, циркуляры в адрес группы Брайтшайда с категорическим запрещением любого сотрудничества с КПГ. В. Шифф в письме к одному из бывших функционеров партии, Е. Ройтеру, в Анкару с сожалением сетовал на то, что «парижане» постоянно наталкиваются на активное и неоправданное сопротивление руководства партии, прежде всего Штампфера, Гейе-ра и Крумменерля, «которые упрямы, неподвижны и ничего не хотят знать о подполье», при этом упрекают сторонников Брайтшайда в том, что те якобы рубят мосты, соединяющие социал-демократию с буржуазной оппозицией229. Ссылаясь на решения VII конгресса Коминтерна, Брюссельской конференции КПГ, В. Шифф писал: «Из переговоров с...коммунистами я убедился в том, что они абсолютно серьезно намерены...объединить силы антифашистов... что они стоят за честное взаимопонимание»230. По поводу постоянных подозрений Сопаде относительно «нечестности» выдвинутого коммунистами лозунга «защиты демократии» и пр. Э. Куттнер писал в Прагу: «Брю-нинг... и...Гинденбург...нас обманули. Но вы тогда не боялись обмана...В ваших опасениях, что вы дадите Гитлеру (в случае заключения союза с коммунистами.—Л. Б.) новый повод для оживления призрака большевизма...я вижу ваш собственный страх перед большевизмом...Но как старый социал-демократ я решаюсь на „наименьшее зло“...По крайней мере вместо военной политики будет мирная...Не будет расизма... и будут править не в интересах Тиссена и Круйпа... У меня нет желания снова становиться лакеем рейхсвера, Центра и прочих буржуа» 231.

    Совместно с коммунистами группа подписала 20 декабря 1935 г. протест-воззвание по поводу казни одного из видных деятелей германского профсоюзного движения, Р. Клауса, документ важного значения, впервые на относительно высоком уровне была во всеуслышание продемонстрирована конкретная договоренность между представителями обеих партий. «Мы, немецкие социал-демократы и коммунисты,— говорилось в воззвании,—перед лицом этого нового вопиющего злодеяния отбрасываем наши принципиальные противоречия и тактические разногласия, чтобы в первый раз объединиться в общем деле» 232. Коммунисты и социал-демократы, подписавшие документ, призвали весь мир, все прогрессивные силы человечества к бдительности и сплоченности.

    Благодаря сотрудничеству представителей рабочих партий в Комитете «Лутеция» 2 февраля 1936 г. в Париже была созвана первая общенемецкая конференция представителей антифашистских кругов. Относительно ^программы деятельности комитета между различными его частями, естественно, выявились разногласия как в определении первоочередных задач, так и в понимании государственного и общественного устройства будущей демократической Германии.

    Буржуазно-демократические группировки склонны были ограничить цели движения за Народный фронт либо одной информацией, либо же выработкой будущего конституционного строя германской республики. Как правило, все они обходили молчанием 8адачу непосредственной организации комитетом широкой антифашистской борьбы, хотя и содержали определенные общедемократические цели, которые позволяли достичь единства.

    Рабочие партии — КПГ, группа Брайтшайда, СРП — внесли на конференции предложение принять совместный документ солидарности с жертвами фашизма в Германии, содержащий требования незамедлительной амнистии политзаключенных, восстановления в стране демократических прав и свобод, и прежде всего права на «уважение к самому священному — человеческой жизни»1в. Задачи организации немецкого народа для борьбы с фашизмом формулировались коротко и ясно: отпор фашистской политике, террору, милитаризму, защита непосредственных интересов рабочих, крестьян, средних слоев. Коммунисты и социал-демократы, выдвигая свои предложения, проявили редкое единодушие.

    На основании этих предложений конференция приняла манифест и совместное обращение к немецкому народу, призвала все борющиеся в Германии подпольные группы, всех людей доброй воли, разных взглядов и ориентаций,* независимо от их «классовых и партийных разногласий», объединиться в антифашистском союзе с целью ликвидации режима «террора и обогащения власть имущих», режима, который объективно является «противником всех честных немцев» 1Т. В обращении подчеркивалось, что «перед лицом того ужаса, который грозит Германии и всему остальному миру» со стороны гитлеровского фашизма, заключение широкого антифашистского фронта является «святой обязанностью»1 всех немецких противников режима, что от того, смогут ли они это сделать, от степени их единства зависит в конечном счете сохранение мира во всем мире48. Особый акцент был сделан на необходимости объединения усилий социал-демократической и коммунистической партий. Манифест и обращение подписали: В. Пик, Ф. Далем, В. Флорин, В. Кёнен, В. Ульбрихт — от КПГ; 3. Ауфхойзер,

    “ Ibid Ъ. 154-155, 161.

    17 Ibid. S. 210—211.

    18 Ibid.; Das Neue Tageblatt 1936. H. 7. 15. Febr. S. 151.

    К. Ббхель, М. Браун, Р. Брайтшайд, А. Шифрин,

    А. Мойзель — от СДПГ; Й. Бехер, Л. Фейхтвангер, Б. Херцфельд, Г. Манн, Э. Толлер, А. Цвейг — от немецкой интеллигенции233.

    Учитывая разногласия в Комитете «Лутеция» по поводу содержания программы его деятельности и стремясь привлечь максимально большое число антифашистов к движению, участники конференции считали целесообразным временно воздержаться от принятия программы Народного фронта, поручив ее подготовку специальной комиссии.

    Создание Комитета по подготовке Народного фронта, проведенная им конференция оказали позитивное воздействие на организацию совместной антифашистской борьбы истинных немецких патриотов как в самой Германии (разумеется, насколько это было возможно в условиях жесточайшего террора), так и за границей: в Скандинавии, Швейцарии, странах Латинской Америки и т. д. Антифашистские союзы были созданы в Аргентине (Буэнос-Айрес), Уругвае и т. д. В их программах провозглашался союз всех оппозиционных Гитлеру немцев 2 Широко был известен так называемый «Круг „Аскания41» в Швеции, основанный в начале 1936 г.: в Стокгольме начал действовать комитет, создана специальная комиссия солидарности с политзаключенными Германии, издавалась газета, подпольно распространяемая в Германии, и т. п.14 Группы СДПГ в Стокгольме и Амстердаме высказывались в поддержку решений парижской конференции сторонников Народного фронта и потребовали от пражского Правления немедленых переговоров с КПГ

    Парижский комитет по созданию Народного фронта в Германии стал центром, к которому потянулись немецкие антифашисты в эмиграции: велась переписка, состоялся ряд встреч личного и официального характера. Издавались совместные воззвания. Таковым, в частности, было «Заявление немецкой оппозиции», выражавшее протест по поводу агрессивного акта нацистского правительства — оккупации демилитаризованной Рейнской зоны весной 1936 г.234

    Летом 1936 г. начался фашистский мятеж в Испании, а затем последовала военная интервенция в эту страну Германии и Италии. «Отличительной чертой вооруженной борьбы народных масс Испании против военно-фашистского путча явилось единство действий пролетариата и руководящая роль рабочего класса и его партий в организации отпора мятежникам»235. По инициативе Коминтерна во всем мире развернулось мощное движение солидарности с республиканцами Испании. Компартии всего мира и Коминтерн рассматривали оказание помощи испанской демократии как свой первейший интернациональный долг, как важнейшее направление борьбы против фашизма, за всеобщий мир и демократию.

    Немецкие антифашисты понимали взаимосвязь и взаимозависимость между событиями в Испании и Германии. В воззвании ЦК КПГ по этому поводу говорилось: победа испанского народного фронта будет победой демократии и мира, поражение же будет способствовать укреплению фашизма, в особенности германского, создаст серьезную угрозу Народному фронту во Франции. Подчеркивалась особая роль и ответственность при этом немецких антифашистов. Справедливо отмечалось, что разбить Гитлера можно лишь путем соединения «непосредственной практической поддержки... освободительной борьбы (демократических сил в Испании.—Л. Б.) и... широкого массового движения в Германии» 236.

    Коммунисты, социал-демократы, представители СРП — участники движения за немецкий Народный фронт в Париже и Стокгольме — создали совместные комитеты помощи испанским республиканцам/ Некоторые из них сражались в батальонах им. Э. Тельмана, Э. Андре, Г. Баймлера за свободу и демократию в Испании2в; в их числе — Э* Куттнер, М. Браун и другие социал-демократы. Мобилизующее воздействие оказали при этом и заявления Социалистического рабочего интернационала в поддержку республиканской Испании, принятые под давлением ряда партий, составляющих его левое крыло11. В то же время некоторые партии Рабочего интернационала саботировали решения его Исполкома об оказании эффективной помощи Испанской республике. Это привело к тому, что, как и неоднократно в прошлом, принятые решения оказались нереализованными: социалистическое рабочее движение оставалось в состоянии разброда 237.

    Сопаде примыкало в испанском вопросе к правому крылу Рабочего интернационала, отказалось принять предложение компартии о публикации совместного призыва к немецкому народу и народам мира совместными действиями оказать поддержку и помощь молодой Испанской республике. На словах Правление СДПГ «желало победы испанскому народу», «ведущему героическую борьбу, за которой затаив дыхание, следит весь мир» 238. На деле же правые лидеры СДПГ поддерживали двуличную политику невмешательства, которую проводили правительства западных стран и инициатором которой стал социалист Блюм. Статьи об Испании, публикуемые Сопаде, как правило, являлись оттисками резолюций Рабочего интернационала239. Публикуя их, руководство СДПГ спекулятивно утверждало, будто необходимость каких-либо заявлений по испанскому вопросу отпадает, поскольку-де уже имеется ряд такого рода документов Второго Интернационала, в состав которого входит СДПГ. Правление СДПГ отклонило предложение КПГ об организации конкретной помощи испанскому народу и совместной вербовке добровольцев в интербригады31.

    Социал-демократы — участники боев за демократическую Испанию делали все возможное для того, чтобы привлечь Сопаде к совместной борьбе с фашизмом. Куттнер, Браун, Шифф упрекали руководство СДПГ 8а то, что оно стояло в стороне от событий, являвшихся «огненной точкой антифашистской борьбы» 3*. Куттнер писал в органе 11-й интербригады, газете «Пасаремос», весной 1937 г.: «Испания научила,' что есть ситуации, когда действия, а не слова решают все... открыла нам глаза на то, что единство с коммунистами на практике... это сила, которая позволяет испанскому народу уже год противостоять концентрированным силам мирового фашизма» 33.

    Останавливаясь на тех глубоких преобразованиях^ которые стало осуществлять правительство Народного фронта и которые превратили Испанию «в демократическую парламентскую республику нового типа, провозвестницу того, чем позднее... стали возникшие после второй мировой войны в Европе страны народной демократии»34, Куттнер обращался к Штампфе-ру с такими словами: «Почему никто из вас не нашел дороги сюда? Вы можете увидеть здесь то, что всег~ да считали своей целью: демократическое развитие на основе ограничения капитала, раздел крупных земель-ных владений и социализацию ключевых отраслей промышленности... но вы придаете такое значение старск му спору с коммунистами, что ваши мысли не могут оторваться от враждебности единому фронту, который является здесь основным условием победы»35. Предвидя возможные опасения правых социал-демократов, члены интербригад заявляли, что никто не хочет ликвидации СДПГ, а требуется лишь ее участие в едином и народном фронте борьбы с фашизмом33.

    В декабре 1937 г. в Альбасете (Испания) на паритетных началах был создан Комитет единства немецких коммунистов и социал-демократов, а в марте 1938 г. на этой основе в Валенсии созвана конференция немецких антифашистов (коммунистов, социал-демократов, левых социалистов, интеллигенции), которая высказалась за создание широкого Народного фронта с целью свержения Гитлера и установления демократической республики в Германии37. Один из участников конференции вспоминал: «Отличительной чертой конференции было то, что в дискуссиях больше не стоял вопрос о необходимости единства рабочего класса, а говорили...о том, как укреплять его дальше и как скорее довести до сознания всех немецких антифашистов в стране и в эмиграции опыт и уроки борьбы в Испании и тем самым сделать более прочным фронт всех антифашистов» зв.

    Однако Сопаде продолжало выступать против самой идеи Народного фронта, блокировать деятельность комитетов Народного фронта в Париже, Скандинавии, других центрах эмиграции. В течение 1936 г. Вельс, Фогель, Крумменерль совершили несколько поездок во Францию, Бельгию, Голландию и другие страны с целью убедить группы, придерживавшиеся политики единого и народного фронта, отказаться от совместной работы с коммунистами. Однако миссия пражского руководства не имела успеха. Социал-демократическая фракция Комитета по подготовке немецкого Народного фронта решила отклонить требование Правления о разрыве связей с коммунистами и всеми силами способствовать созданию единого и народного фронта.

    В Швеции (Гётеборг) в ноябре 1937 г. прошла общескандинавская конференция представителей немецких рабочих-металлистов по проблемам Народного фронта, в которой участвовали представители от КПГ, СДПГ, СРП и которая прошла под антивоенными, иитифашистскими лозунгами. В работе конференции принимал участие эмигрировавший в Осло руководитель Заграничного бюро СРП В. Брандт. Издаваемая н Норвегии газета «Арбайтербладет», в которой он сотрудничал, признала самой важной и первостепенной задачей создание немецкого Народного фронта борьбы с фашизмом и призвала способствовать этому.

    ЦК КПГ буквально бомбардировал пражское Правление призывами и предложениями о едином фронте в надежде, что оно наконец изменит свою позицию. Когда Гитлер оккупировал Рейнскую зону, коммунисты предложили немедленные переговоры между представителями обеих партий. В письме к Сопаде подчеркивалась необходимость создания .единого рабочего фронта «против военных провокаций Гитлера». Напомнив о переговорах 23 ноября 1935 г., ЦК КПГ заметил: «Вы сами заявили, что совместные выступления КПГ и СДПГ возможны от случая к случаю. Сейчас как раз создалась та серьезная ситуация, которая делает необходимым такое совместное выступление»3#. Такие призывы публиковались в июле—августе 1936 г., весной и летом 1937 г., неоднократно в 1938 г.40

    В качестве первого шага к установлению взаимопонимания В. Пик от имени ЦК КПГ предлагал Правлению СДПГ отменить циркуляры, запрещавшие социал-демократам действовать совместно с коммунистами, и, напротив, рекомендовать всем организациям СДПГ такую совместную работу41. В. Пик предлагал далее основать Комитет Народного фронта в Праге, куда бы вошли и социал-демократы — представители Правления, и начать совместную работу в эмиграции.

    Сопаде, однако, либо отвечало отказом, либо хранило молчание. Впоследствии один из бывших функционеров партии писал, что они в эмиграции по отношению к коммунистам проводили ту же политику, что и в последние годы Веймарской республики: «никаких переговоров, никакого единого и народного фронта, никаких совместных действий, заявлений» 4*. Личные контакты всегда осуществлялись по инициативе коммунистов. По словам все того же функционера, в том, что переговоры не приводили к существенным соглашениям между обеими партиями, «заслуга прежде всего социал-демократов».

    Следуя своему программному заявлению от января

    1936 г., Правление все более открыто и агрессивно выступало против единого и народного фронта, призывало к «решительной борьбе с коммунистами»240. Член Сопаде Э. Риннер писал: «Долг социал-демократических вождей состоит в том, чтобы всегда проводить разделительную черту между СДПГ и коммунистами, дать понять это буржуазии и тем самым усилить буржуазную оппозицию Гитлеру» 241.

    Поскольку лидеры СДПГ изображали себя подлинными борцами за демократию, коммунисты в начале

    1937 г. обратились к ним с предложением обсудить вопрос о путях и методах борьбы за демократические свободы, демократическую республику. Правление не согласилось рассматривать эти предложения, не желало принимать лозунга демократической республики, надеясь на то, как подчеркивает советский историк К. К. Шириня, что «путем союза с буржуазными партиями и частью рейхсвера...легче удастся достичь иной цели — восстановления режима типа Веймарской республики» 4

    Лидеры СДПГ выдвигали на первый план вопрос о разногласиях принципиального характера между обеими партиями. «Нойер Форвертс» 18 августа 1937 г. писала: «С большевиками нельзя заключать союз, так как они объявляют своей целью диктатуру пролетариата». Между тем тогда коммунисты не ставили эту цель в порядок дня, выдвигая лозунг демократической республики, в рамках которой «будут созданы предпосылки для борьбы за социализм» 4в.

    Выдвигая этот лозунг, коммунисты исходили из понимания того важного обстоятельства, что только таким образом они сумеют завоевать широкий крут союзников и сплотить антифашистов. Возражая тем, кто считал лозунг демократической республики лишь умелой тактикой, В. Ульбрихт на заседании Секретариата ИККИ 7 февраля 1937 г. говорил: «Но я придерживаюсь мнения, что мы в действительности после свержения Гитлера сперва должны осуществить демократическую республику, что нет никакого другого пути, как череа осуществление этой стратегической цели пойти дальше к проведению нашего требования о борьбе за диктатуру пролетариата»242. Что же касается позиции Сопаде, то представители группы Брайтшайда писали по этому поводу: «Если бы Сопаде было той силой, за которую оно себя выдает, а именно: знаменоецем демократического социализма, оно давно бы сконцентрировало свое внимание на лозунге Народного фронта в Германии»243.

    Известно, что в работе Комитета по подготовке немецкого Народного фронта официально принимала участие Социалистическая рабочая партия, с комитетом сотрудничала группа «Революционных социалистов», изредка принимала участие ц его работе на правах наблюдателя группа «Международный социалистический боевой союз» (МСБС), «Ной бегиннен» держалась несколько изолированно, в конечном счете обусловив свое участие в Комитете согласием Сопаде. В целом же трактовка названными левыми группами самой идеи Народного фронта совпадала, что позволяет нам говорить о некоей общей теоретической позиции левых в этом вопросе.

    Саму постановку проблемы Народного фронта немецкими коммунистами, Коминтерном левые социал-демократы считали правильной, они подчеркивали объективную необходимость, своевременность и целесообразность выдвижения этого лозунга в той сложной международной обстановке, его мобилизующее воздействие на рабочий класс Германии. «Революционные социалисты» отмечали, что фашистский режим своей глобальной системой угнетения и террора создал объективные условия для «сближения настроенных антифашистски широких народных масс», подчеркивали необходимость единства рабочего класса в антифашистской борьбе244. СРП и «Революционные социалисты» считали, что Народный фронт должец играть роль центра, организующего и координирующего подполь^ ную борьбу, не исключая при этом наличия у него и

    Других функций — информационных, пропагандистских, оказания помощи преследуемым при фашизме, и т. п. В этом отношении позиция левых групп СДПГ и СРП совпадала с позицией коммунистов, других антифашистско-демократических сил.

    Однако в соответствии со своими теоретическими концепциями левые в большинстве признавали право на существование движения Народного фронта лишь постольку, поскольку его участники будут действовать, как подчеркивали представители СРП, «только революционными методами с целью совершения политического и социального переворота», совершения пролетарской революции в Германии50. После VII конгресса Коминтерна коммунистам пришлось вести борьбу против атак «слева» на новую линию Коминтерна, против левацких и троцкистских элементов, обвинивших VII конгресс в сползании «в социал-демократическое болото», «в предательстве революции»51. Одновременно пришлось преодолевать сектантские ошибки как в коммунистическом движении, так и у части левого крыла социалистов и социал-демократов. В частности, ультрарадикальные настроения были характерны для левого крыла Испанской социалистической рабочей партии, выдвигавшей лозунг социалистической республики как задачу дня. Возглавив правительство Народного фронта, лидер ИСРП Ф. Ларго Кабальеро поддерживал меры по насильственной социализации, отвергал сотрудничество с буржуазными республиканцами и т. д., что в конечном счете не способствовало укреплению Испанской республики, явилось одной из причин ее слабости52.

    Отдельные германские левые социал-демократические группы кардинальную проблему Народного фронта — проблему союзников в антифашистской борьбе трактовали в духе доктринерского радикализма. Роль рабочего класса как руководителя антифашистской борьбы трактовалась ими крайне узко — вплоть до провозглашения его фактически единственным противником фашизма. Право же на участие в антифашистской борьбе других слоев населения обусловливалось степенью их подготовленности к социалистической революции, степенью их революционности. Согласившись на участие в движении Народного фронта9 «Революционные социалисты» намеревались изменить соотношение сил в нем в пользу «социалистическо-революционных» слоев, настроенных в духе подготовки пролетарской революции.

    В то время как перед всеми прогрессивными силами Германии и всего мира стояла эадача предотвращения мировой военной катастрофы, спасения мира от фашизма, такая постановка проблемы могла лишь оттолкнуть демократические слои населения от рабочего класса, объективно была направлена против массовой антифашистской борьбы, в конечном счете не способствовала решению рабочим классом ни тактических, ни стратегических задач. В конкретных условиях Германии необходимо было восстановить демократические институты, которые, как писал П. Тольятти, также исторически можно рассматривать как революционное завоевание масс245.

    Разъясняя позицию КПГ и останавливаясь на деятельности СРП в Комитете по подготовке народного фронта в Германии, В. Ульбрихт писал Г. Манну: «Социалистическая рабочая партия... выступает против единственно возможной цели Народного фронта — против демократической республики и пытается выдвинуть требование ...диктатуры пролетариата...Конечно, мы, коммунисты, пропагандируем социализм...Но это не значит, что борьба за социализм стоит в повестке дня. Кто отказывается от лозунга демократической республики, тот борется против единства трудящегося народа в борьбе с Гитлером. Единство всех сил возможно только на пути демократических требований Народного фронта, борьбы за народную революцию в Германии» 246.

    Выдвигая новый политический лозунг, КПГ доказывала, что в Германии налицо огромный объем общедемократических задач, так как все демократические права и свободы трудящихся уничтожены гитлеровской диктатурой. К тому же в стране не были до конца решены некоторые задачи буржуазно-демократической революции и еще сохранились полуфеодальные приве-легии юнкерства* Учитывался и тот факт, что гитлеровцам удалось привлечь на свою сторону большинство трудящихся масс, а их противоречия с фашизмом будут нарастать не так быстро, как в других странах. Широкая массовая база фашизма в Германии могла быть разрушена только в ходе сравнительно длительной борьбы под общедемократическими лозунгами. Коммунисты справедливо полагали, что антифашистско-демократическая борьба трудящихся во главе с пролетариатом подготовит те практические основы, которые позволят создать в будущем справедливое общество без угнетения и эксплуатации, без господства монополий и юнкерства.

    В отличие от КПГ почти все левые группы СДПГ, СРП и другие социалистические силы в Германии не смогли диалектически соединить задачу борьбы с фашизмом с перспективой построения действительно народного, демократического государства, в котором руководящую роль играл бы рабочий класс, трудящееся население, не сумели оценить в этом плане реальные возможности и необходимость создания народного антифашистского фронта. На практике левые группы часто саботировали усилия компартии по созданию единого рабочего и народного фронта. Руководитель «Ной бегиннен» Р. Лёвенталь, другие лидеры группы препятствовали встречам своих представителей с коммунистами65. Так, была сорвана встреча В. Пойке с

    В. Ульбрихтом в апреле 1936 г. в Берлине5*. Представитель «Ной бегиннен» К. Шмидт в мае 1937 г. пытался отговорить одну из ведущих подпольных групп

    СДПГ —группу «10 пунктов» —от совместной работы с коммунистами ”. К концу 1937 — началу 1938 г. группы МСБС и «Ной бегиннен» перешли к открытым нападкам на КПГ, на Комитет по подготовке немецкого Народного фронта5в.

    «Революционные социалисты» действовали несколько иначе. На практике отдельные их представители в соответствии с духом концепции единого фронта имели постоянные контакты с представителями КПГ (прежде всего К. Бёхель), настаивали на заключении центрального соглашения, оказывали давление в этом направлении на Сопаде. Однако разногласия в группе по вопросу о формах сотрудничества о коммунистами247, сущности и сроках создания единого фронта оказались непримиримыми, и группа распалась248. Это был закономерный итог непоследовательной политики «Революционных социалистов», которые хотя и были настроены реалистичней, чем другие левые группы, настойчивее других стремились к единому фронту, но так и не сумели действовать более решительно и независимо от Сопаде, не осмелились «сделать решающий шаг навстречу коммунистам», что дало бы им реальную возможность выхода из изоляции249.

    Между тем, опираясь на конструктивную деятельность коммунистов, Комитет по подготовке Народного фронта провел в течение 1936—1937 гг. основательную работу по выработке общей политической платформы. Коммунисты представили для обсуждения разработанную на расширенном пленуме ЦК КПГ в июне 1936 г. программу действий Народного фронта, а также предложения относительно основ государственного устройства послевоенной Германии, конкретно поставили вопрос о демократической республикевг.

    На основании этих документов, тщательно проанализировавших объективные возможности и предложения различных составных частей движения, 21 декабря 1936 г. было опубликовано воззвание об образовании Народного фронта в Германии. Это был первый программный документ Комитета по подготовке немецкого Народного фронтавз. Документ призывал немецкий народ к борьбе против фашизма, за мир, свободу и демократические права, подчеркивая, что после свержения нацизма народ получит возможность свободно выбирать форму государственного устройства. В нем отмечалась необходимость провести в целях обеспечения действительно демократического строя решительные антифашистско-демократические преобразования: конфискацию собственности военных концернов, крупных банков, реакционного юнкерства, пресечение саботажа со стороны крупного капитала путем применения строжайших мер.

    При выработке документа коммунисты пошли навстречу пожеланиям других участников комитета, в том числе Брайтшайда, предлагавших из тактических соображений, во избежание нареканий со стороны Сопаде, отказаться от определения задач и методов подпольного движения250. Для того чтобы подготовительный комитет мог стать действительно руководящей инстанцией, необходимо было поставить в центр всей работы задачу поддержки подпольной борьбы в рейхе. Это в значительной мере усилило бы звучание этого важного документа и подняло бы авторитет комитета.

    Позднее, на конференции движения за немецкий Народный фронт в апреле 1937 г., благодаря сближению позиций в этом вопросе все же удалось (при разногласии с буржуазными представителями) принять ряд конкретных решений по организации немецкого сопротивления. Так, предлагалось создать во всех массовых организациях, на предприятиях и даже в воинских частях опорные нелегальные пункты Народного фронта, в компетенцию которых мог бы включиться широкий круг задач —от антивоенной агитации и помощи заключенным до поддержки насущных требова-вий трудящихся. Конференция приняла воззвание, которое, в том виде как его подготовили участники парижского комитета, должно было заканчиваться лозунгом борьбы против фашизма, за демократическую республику. Однако сектантским элементам* прежде всего СРП, удалось навязать свою точку зрения* и был принят лозунг борьбы «За социалистическую Германию». Это противоречило всем прежним установкам комитета, его воззванию от 21 декабря 1936 r.w ц не способствовало сплочению широких антифашистских сил.

    Работа подготовительного комитета в конечном счете была парализована, не в последнюю очередь потому, что не могла не отражать общего развития во Франции, где с весны 1937 г. движение Народного фронта явно пошло на спад, a JI. Блюм проложил дорогу к развалу антифашистско-социалистической правительственной коалиции.

    Терпела поражение истекающая кровью Испанская республика, преданная «политикой невмешательства». Неудача народных фронтов во Франции и Испании давала новые аргументы бесстрастно наблюдающему события со стороны Сопаде. Не могли не оказать неблагоприятного воздействия на международную антифашистско-демократическую общественность известные политические процессы в Москве 1937—1938 гг., репрессии и нарушения социалистической законности, коснувшиеся и некоторых эмигрантов-антифашистов, находившихся в Москвевв.

    Не говоря уже о позиции самого Правления, пагубно сказался й негативный подход к организационным вопросам со стороны ряда ведущих социал-демократических трупп. Представители СРП пытались придать объединению сугубо партийный характер, настаивая на признании своих программных принципов в качестве целей Народного фронта. Хотя и не все из левых групп входили в парижский комитет, многие пользовались достаточным влиянием в подпольных кругах СДПГ, и их мнение было немаловажно для успеха движения. В негативном плане действовали и правые группировки в подготовительном комитете. От-

    65 См. подробнее: Ibid. S. 83—90.

    66 См.: Коммунистический Интернационал: Краткий исторический очерк. М., 1969. С. 473,

    т водя ©му роль комиссий по выработке будущей конституции страны, они принижали его значение как центра, организующего антифашистскую борьбу. Он не спешил принимать актуальные решения, прежде всего по организации подпольной борьбы в Германии. Отдельные буржуазные представители настаивали на создании Народного фронта без коммунистов и т. д.

    Все эти факторы привели к тому, что к началу 1938 г., когда гитлеровским правительством была начата интенсивная подготовка к войне, Комитет по подготовке немецкого Народного фронта уже не был в состоянии проводить конструктивную политическую работу, хотя его деятельность доказала возможность достижения совместных соглашений и совместной практической работы различных антифашистских кругов. По инициативе Г. Манна и Г. Будзиславского в середине марта 1939 г. в Париже же был образован Комитет действия немецких оппозиционеров, который продолжал работу Комитета по подготовке немецкого Народного фронта, однако его деятельность была прервана начавшейся мировой войной.

    Борьба за единый рабочий и народный фронт и германское социал-демократическое подполье

    Германское подполье, редеющее под свирепыми ударами диктатуры, действовало с самого начала в крайне трудных условиях. Обстановка в стране характеризовалась прежде всего фронтальным наступлением фашизма на рабочий класс в целях устранения каких-либо помех на пути к развязыванию мировой войны. Положение рабочих на предприятиях ухудшилось: ускорился производственный ритм, удлинился рабочий день, в то же время была значительно сокращена заработная плата, и т. д. Массированная идеологическая обработка населения, угар шовинизма, националистическая демагогия, особенно усилившиеся после оккупации Рейнской зоны,—все это не могло не сказаться на настроениях народа, рабочего класса, в частности социал-демократических рабочих, на деятельности социал-демократического подполья. Ъ

    В стране проходили массовые процессы над участниками антифашистского сопротивления — коммунистами, социал-демократами, католиками, демократами, особенно участившиеся в годы гражданской войны в

    Испании. В июле 1036 г. в Ганповере был ареСЮвАй почти весь состав группы «Социалистический фронт» (процесс над ней длился до 1938 г.), был арестован берлинский социал-демократический центр (руководители Гиршлер, Лёффлер, Марквиц), остатки «Дер роте штосструпп», группа «Грюне пост», также действовавшая в пределах Берлина*7. К 1937 г. гестапо напало на след почти всех крупных берлинских организаций СДПГвв. Волна арестов црокатилась по всем городам, где действовало социал-демократическое под-нолье; Аахен, Аугсбург, Бремен, Бохум, Дортмунд, Дрезден, Франкфурт-на-Майне, Гамбург, Галле, Кёльн, Лейпциг, Мюнхен были буквально окольцованы гестапо. Арестованным предъявлялись обвинения в пособничестве «антигосударственным) элементам», в оказании помощи и сочувствии политзаключенным и их семьям. Смертные приговоры выносились по любому поводу: за передачу слухов, прослушивание иностранных радиопередач и т. д.69

    В 1936—1938 гг. состоялся процесс над участниками антифашистского подполья^ в том числе социал-демократами в Кёльне и Берлине. На всю страну прогремел Вуппертальский процесс, где за активную цод-польную работу судили 628 коммунистов, социал-демократов, бывших членов АДГБ и т., д.70 Перед войной гестапо были раскрыты почти все группы СРП. В результате волны арестов были уничтожены группы МСБС, в сентябре—октябре 1938 г. ликвидирована и берлинская группа «Ной бегиннен». Конечно, все это не могло не вызвать в определенных кругах рабочего класса, в том числе социал-демократии, настроения пессимизма и отчаяния, Ьезвольного ожидания исхода событий251.

    Однако в целом дух сопротивления, как говорится в одном из сообщений функционеров СДПГ в Прагу, сломлен не был252. Несмотря на относительно небольшой размах и локальность, антифашистское подполье продолжало действовать. Ведущие позиции в нем по-прежнему занимал рабочий класс. Слишком категоричными представляются утверждения некоторых буржуазных и реформистских историков о том, что сопротивление к 1939 г. не имело никакого политического значения и не могло рассматриваться как сколько-нибудь важное явление. Собственно, и нет таких цифр, которые могли бы дать представление о действительном размахе или слабости сопротивления253.

    Вот что дисал, например, Штампфер в проекте меморандума СДПГ летом 1938 г.: «...об интенсивности подпольного движения свидетельствуют...ужасные списки казненных и подвергнутых пыткам, рассказы о подавлении свободы... ежемесячно получаемые из различных частей Германии... это говорит о регулярной работе товарищей в Германии...Эти сообщения...и являются доказательством того, что в Германии есть силы, готовые бороться за будущее»74. Да и Правление СДПГ всегда имело в виду внутригерманское подполье, понимая, что без учета этого фактора оно окончательно оторвется от рабочих масс.

    Весьма точно, по-видимому, отражало положение вещей заявление Штампфера по поводу нередко тогда дискутировавшегося в эмиграции вопроса о целесообразности и смысле жертв подпольщиков: «Можно было бы поставить вопрос, а какой позитивный вклад принесла эта работа (в подполье.—Л. Б.)... окупаются ли неисчислимые жертвы, которые принесены в этой борьбе?.. Для активных товарищей в Германии этого вопроса не существует. Они действуют из внутренних побуждений, не спрашивая, какие могут быть последствия для отдельных лиц...» 75 И далее: «Оценивать значение нелегальных организаций в тотальном государстве бессмысленно. У миллионов мужчин и женщин, которые перед национал-социалистским переворотом были организованы социалистически ...в настоящих условиях нет никакой другой возможности проявить себя политически, кроме как участвовать в подпольной борьбе» 7в.    {

    Действительно, смельчаки для подпольной работы, пусть их было и мало, находились вновь и вновь. На месте разгромленных групп возникали новые. Активно действовали в подполье молодые коммунисты, социал-демократы, католики, в том числе и студенты.

    В среде подпольщиков, естественно, преобладали настроения в пользу сотрудничества с коммунистами, со всеми антифашистами: ведь действуя порознь, подпольщики были бы совсем бессильны. Газета немецких коммунистов «Дойчланд-информацион ЦК КПГ» писала: «С предприятий поступают сообщения, что рабочие ратуют за единство. Они вообще считают непонятным, что об этом еще нужно говорить» 77.

    Стремление к единству действий на предприятиях фиксируют и документы имперской службы безопасности7*. Возникали, пусть редкие и немногочисленные, но уже совместные группы сопротивления, группы единого рабочего и антифашистского народного фронта.

    74 Mit dem Gesicht nach Deutschland. Dok. 37. 8. 312.

    75 Ibid.

    76 Ibid.

    77 Deutschland-Information ZK der KPD. 1937. Jan. N 1. S. 53<

    78 Palerna E., Fischer W. Op. cit. S. 244.

    Ф

    В отдельных городах страны по инициативе парижского Комитета по подготовке Народного фронта в Германии КПГ удалось создать совместные, из представителей различных антифашистских кругов, комитеты помощи жертвам фашизма.

    Группы единого фронта были созданы в Берлине. С 1936 г. возникла подпольная группа коммуниста Р. Урига. В начале 1939 г. параллельно работавшие до сих пор подпольные ячейки коммунистов и социал-демократов на заводах Сименса объединились и создали Комитет единого фронта79. Группы единого фронта действовали на верфях Гамбурга, в Лейпциге, Дрездене, Йене и других городах. С лета 1936 г. в Вестфалии работала единая группа «Содружество немецких социалистов и коммунистов Рейнланда», а на ее основе подпольная группа Народного фронта90. Основной сферой своей деятельности подпольщики считали не политические дискуссии, хотя они и продолжались, а мероприятия, которые способствовали бы ослаблению и падению фашистского режима.

    В некоторых районах Германии социал-демократы, вопреки указаниям своего руководства, выступали заодно с коммунистами в деле оказания практической помощи сражавшимся в Испании антифашистам: участвовали в денежных сборах, распространяли сводки нелегального радио из Барселоны91. Через пограничные пункты «Ной бегиннен» в Австрии, Швейцарии, Швеции, Франции и по ее инициативе переправлялись в Испанию добровольцы социал-демократы, другие немецкие антифашисты.

    Безусловно, жестокий фашистский режим диктовал особые условия, препятствовал совместной антифашистской работе на местах, и группы, в частности социал-демократические, работали параллельно с подпольщиками КПГ, СРП, католиками: большинство из них действовало изолированно друг от друга, чаще всего их взаимоотношения оставались на уровне единичных контактов. Кроме того, социал-демократы на местах нередко по-прежнему уповали на заключение центрального соглашения между СДПГ и КПГ, ждали от Правления своей партии «ясных указаний для заключения соглашения о едином фронте с КПГ» (из письма представителей социал-демократии Бохума пражскому Сопаде) и.

    Наблюдались трудности, связанные с новой тактической ориентацией компартии на создание широкого* Народного фронта. Кое-где еще сохранялись известные настроения сектантства и левачества, колебания в оценке перспектив сотрудничества с антифашистско-демократическими силами за цределами рабочего класса.

    Под влиянием разъяснительной работы коммунистов, а также опыта подпольной борьбы к началу второй мировой войны социал-демократы подпольщики нередко приходили к выводу, что Народный фронт необходим. К такому убеждению пришли социал-демократические группы Берлина, Гамбурга, некоторых районов Запада, Тюрингии. Эволюцию взглядов претерпела, например, одна из леворадикальных групп СДПГ Берлина, которая в свое время утверждала, что непосредственной задачей рабочего класса является пролетарская революция, и подвергала критике выдвинутый коммунистами лозунг демократической республики, ранее понимаемый ею узко, в плане повторения Веймарской республики.

    Значительным событием в германском подполье стало появление новой социал-демократической группы «10 пунктов», которая выдвинула программу Народного фронта (часто ее называли группой «Народный фронт»). Инициаторами создания и руководителями группы были Г. Бриль, О. Брасс и др. Их взгляды отличались изрядной противоречивостью и непоследо-^ вательностью (в послевоенный период они отказались от принципов, которым оставались верпы в период борьбы с фашизмом, прежде всего от идеи широкого антифашистского народного единства) >

    Программа из 10 пунктов предлагала объединить всех без исключения противников режима й немецком Народном фронте на основе следующих принципов: свержение фашистской диктатуры, восстановление демократических прав и свобод, ликвидация нацистской юстиции, ПрбК^аЩеийё Гбйкй вооружений, предотвращение войны, утверждение европейского межгосударственного содружества на основе честной работы в реорганизованной Лиге наций, национализация банков, ключевых отраслей экономики, экспроприация крупного землевладения и создание сельскохозяйственных товариществ ® Документ стал ценным вкладом в движение немецкого Народного фронта, позитивным фактором дискуссии о конституционных основах будущей антифашистско-демократической немецкой республики, намечал перспективы радикальных политических и социальных изменений после падения фашистского режима.

    Группа «10 пунктов» определенным образом, по крайней мере в теории, недооценивала необходимость создания единого рабочего фронта, его стержневую роль в Народном фронте. Такая точка зрения нередко встречалась в социал-демократических кругах. В. Пик замечал по этому поводу: «Большие неясности возникают по поводу задач и целей Народного фронта, отношения пролетарского фронта к народному, причем основная ошибка — их противопоставление» ®4. Отчасти такой подход представлял собой реакцию на антикоммунистическую позицию Сопаде: некоторые антифашисты считали, что как в организационном, так и в плане отношения к проблеме пражской группы проще будет приступить непосредственно к созданию Народного фронта.

    Впрочем, группа «10 пунктов» на протяжении всего своего существования вплоть до ареста в конце 1938 г. на практике утверждала как раз первостепенную роль совместных инициатив рабочих партий в деле создания широкого антифашистского объединения. Однако программа группы была отклонена пражским Правлением и запрещена для распространения среди социал-демократов ® В отличие от лидеров СДПГ коммунисты одобрили эту программу в качестве основы Народного фронта и вместе с ее создателями распространяли

    83 Deutschland in der Zeit der faschistischen Diktatur (1933—

    1939): Dokumente und Materialien. B., 1962. Dok. 165. S. 124— 125; см. также: Brill H. Gegen den Strom. Offenbach a. М., 1946. S. 16.

    84 Pieck W. Im Kampf um die Einheitsfront.. S. 38.

    85 Moraw F. Die Parole der Einheit und die Sozialdemokratie. Bonn; Bad-Godesberg, 1971. S. 50—51.

    ее в антифашистских кругах. Одновременно коммунисты предложили Сопаде начать переговоры на основе программы. Как и следовало ожидать, предложение было отвергнуто.

    Усилий, прилагаемых КПГ, отдельными подпольными группами СДПГ, другими представителями немецкого подполья для реализации немецкого народного фронта, оказалось недостаточно, чтобы организовать широкий национальный боевой фронт против общего врага и воспрепятствовать войне» Однако сама идея Народного фронта, его организационные основы в лице комитетов Народного фронта как в подполье, так и в эмиграции явились той платформой, на которой позднее, уже в годы второй мировой водны, было развернуто на более широкой основе национальное антифашистское движение «Свободная Германия», внесшее весомый вклад в дело борьбы с фашизмом, в разработку основ будущей народно-демократической республики.

    33


    65


    97


    129


    ГЛАВА 4

    НАКАНУНЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ (1938—1939)

    СДПГ и угроза мировой войны

    Дальнейшее быстрое развитие государственно-монополистической системы в Германии, расширение аппарата террора, укрепление и сращивание государственных органов с аппаратом монополий и НСДАП, продуманное социальное маневрирование и умелое внедрение фашистской идеологии в сознание большинства немецкого народа существенно изменили соотношение классовых сил в стране в пользу нацистской диктатуры. В то же время политика умиротворения и попустительства со стороны империалистических дер-жавг рост военной мощи фашистских государств и создание их единого агрессивного фронта (как известно, в 1936 г. окончательно оформилась тройственная «ось» — Германия, Япония и Италия) укрепили силы реакции и войны во всем мире.

    Все это создало благоприятные условия для перехода фашистской Германии к непосредственной подготовке к войне. Уже 5 ноября 1937 г. на совещании нацистской верхушки с руководителями трех родов войск были намечены основные линии борьбы за мировое господство, которую решили начать с нападения на основных империалистических соперников — Англию и Францию, а затем — на Советский Союз. Здесь же были рассмотрены планы захвата, еще до развертывания основных военных действий, Австрии и Чехословакии.

    На военные рельсы переводилась вся промышленность Германии, подготовке к войне был всецело подчинен принятый в сентябре 1936 г. на Нюрнбергском съезде нацистской партии четырехлетий план, призванный в кратчайшие сроки сделать немецкую армию способной к крупным военным агрессивным операциям.

    т

    В начале февраля 1938 г. рУхнуЛй последние надежды лидеров СДПГ на возможность военного переворота со стороны высшего руководства рейхсвера. Военное министерство было упразднено, а функции военного министра, верховного главнокомандующего вермахта взял на себя Гитлер. Произошли перемены и в экономическом и в дипломатическом руководстве страны. Вместо Шахта министром экономики стал ставленник химических монополий В. Функ, министром иностранных дел был назначен нацист И. Риббентроп. Все перемещения диктовались целями организации более оперативной подготовки к войне. Все это происходило без какого бы то ни было сопротивления со стороны офицерского корпуса. 13 февраля 1938 г. «Нойер Форвертс» выступила с горьким признанием: «Было бы иллюзией верить в то, что офицерский корпус, всем обязанный нацистскому режиму и пропитанный стремлением к реваншистской войне, выступит против него».

    Однако правые социал-демократы рассчитывали еще на позицию западных держав. Их не убедил даже тот факт, что именно по указке западных правительств, в частности британского, последовательно проводившего политику «умиротворения» агрессора, власти Чехословакии потребовали от немецких политических эмигрантов покинуть территорию своей страны Ч Да и во Франции, куда весной 1938 г. переместилось Правление СДПГа, социал-демократы столкнулись с большими трудностями, что даже дало основание К. Гейеру сравнить Прагу с тихим «оазисом мирного покоя» Ч

    Помимо того, что изменилась общая ситуация и социал-демократы, как и другие эмигранты, оказались втянутыми в тревожный предвоенный мир, сказывав лись обстоятельства, конкретно связанные с политикой французского правительства радикал-социалиста Дала-дье, старавшегося ничем не задевать гитлеровскую Германию. В одном из писем из Франции Р. Брайтшайд подчеркивал, что «еще никогда эмиграция не знала так много трудностей», как в этой стране254. Даже ограниченная программа деятельности, которую провозгласило Правление социал-демократии сразу же по приезде в Париж, натолкнулась на препятствия.

    Прежде всего это касалось организации антифашистской пропаганды. В проекте меморандума Сопаде летом 1938 г. подчеркивалось, что немецкие социал-демократы не находят поддержки на Западе. «Вместо того чтобы помогать распространять правду, делают все, чтобы это было невозможно... Помощники гестапо находятся почти во всех странах Европы... Все должны знать, что такой путь не спасет мир, а наверняка приведет к войне» 255. Наладить пропагандистскую деятельность в широком масштабе, организовать постоянные радиопередачи на Германию не удалось, хотя переговоры с французскими властями по этому поводу велись неоднократно4. Не помогли ни уверения в лояльности, ни попытки обратить внимание на общность политических интересов и т. п.

    11 марта 1938 г. фашистский вермахт вторгся-в Австрию. Первоначальные протесты западных держав по этому поводу носили формальный характер, и очень скоро аннексия была ими признана. Советский Союз оказался единственной державой, которая в Лиге наций заявила официальный протест против злодейского акта насилия в отношении суверенной страны. Советский Союз предложил всем заинтересованным государствам, прежде всего ведущим странам Запада, обсу-. дить ряд мер по созданию системы коллективной без-опасности в Европе и сделать в этом направлении конкретные практические шаги. Запад выжидал, способствуя тем самым усилению экономических и стратегических позиций фашистской Германии. Время работало на Гитлера.

    Компартия Германии осудила аннексию Австрийской Республики. Она призвала все прогрессивные силы мира к борьбе за создание действенных международных гарантий против актов фашистской агрессии, вновь

    4 Цит. по: Stampfer F. Die dritte Emigration//Mit dem Gesicht

    nach Deutschland. S. 109.

    8 Ibid. Dok. 37. S. 320-321.

    • Ibid, Dok. 9$. S. 455-457,

    подчеркнув необходимость незамедлительного создания единого рабочего фронта. Коммунисты отметили взаимосвязь между борьбой против фашизма в самой Германии и борьбой австрийского народа за свое национальное освобождение, заявив, что выступают ва национальную независимость Австрии256.

    Позиция же социал-демократии, ее различных течений в вопросе о национальной независимости Австрии была весьма противоречивой и во многом объяснялась установками веймарского периода на присоединение Австрийской Республики к Германии. Однако насильственный акт такого присоединения, откровенно продемонстрировавший мировой общественности сущность фашистского режима, заставил руководство СДПГ категорически высказаться против аннексии. Этот варварский шаг гитлеровского правительства был охарактеризован как «экспансия нового немецкого милитаризма» и «старого немецкого империализма» на пути к построению «мирового рейха»257. Однако, в отличие от коммунистов, Правление СДПГ не высказалось однозначно в пользу национальной независимости Австрии, не выразило солидарности с борьбой австрийского народа ва свою независимость и суверенитет.

    «Ной бегиннен», солидаризируясь с Революционными социалистами Австрии (РСА), в целом также осудив агрессивный акт фашистской Германии, рассматривала перспективы антифашистской борьбы, исходя из совершившегося факта включения Австрийской Республики в состав рейха. Она даже полагала, что аншлюс ускорит освобождение от нацистского господства как Австрии, так и Германии, что совместная борьба антифашистов двух стран приведет в конечном счете к созданию в будущем федеративной «социалистической великой Германии»258. Такая позиция не позволяла осознать истинные национальные интересы как австрийского, так и немецкого народа, косвенно была на руку великодержавному шовинизму реакционных кругов Германии.

    Правление СДПГ неоднократно предупреждало западные страны о вероятной оккупации фашистам!

    Чехословакии, указывало, что политика Гитлера чревата опасными последствиями и для самих европейских держав. Оно критиковало дипломатические уступки Гитлеру, политическую близорукость, позволившую нацистам «на глазах у всего мира создать мощную военную машину... и завоевать стратегические позиции для будущих экспансионистских ак^ ций» |0. Правительства западных стран, говорилось в проекте меморандума Правления от лета 1938 г., благодаря своей политике поощрения агрессора «несут ужасную ответственность»: терпимость в конечном счете приведет к катастрофе и.

    Однако по-прежнему дело ограничивалось лишь заявлениями и призывами. По замыслу руководства СДПГ критика в адрес западных демократий должна была побудить их к более энергичным и активным дипломатическим действиям. Критические замечания в их адрес носили скорее характер увещеваний, упреков в «национальном эгоизме», просьб «не верить в мирные обещания» Гитлера и т. п. Так, Штампфер, отмечая грозившую Европе опасность, призывал Запад, пока не поздно, пока дело не дошло до «кровавых битв», «развернуть бескровную пропаганду»259. Позиция западных стран, как и прежде, рассматривалась руководством СДПГ в качестве единственного решающего фактора в деле обуздания Гитлера.

    В первую очередь это объяснялось традиционной ориентацией руководителей СДПГ на западную демократию, их антикоммунизмом и антисоветизмом. За этим крылась также собственная практическая несостоятельность правых лидеров СДПГ, их боязнь принимать самостоятельные инициативные решения. Отсюда и ссылки на неблагоприятные условия, на объективные и субъективные причины и пр. и пр. Немецкий народ призывали к пассивному ожиданию исхода событий. Сразу же после захвата Австрии руководство СДПГ заявило, что успешная борьба в Германии невозможна, а освободить страну можно только с помощью Запада. Особые надежды возлагались на эффективность политики Лондона, которая должна была предупредить дальнейшие поползновения Гитлера, выступив наконец против него18.

    Мюнхенский сговор поставил руководство СДПГ в крайне неловкое положение. Официальной точки зрения Правление партии не высказало, но в «Нойер Форвертс» появились статьи К. Гейера и Ф. Штамп-фера с осуждением Мюнхена. Было отмечено, что такое соглашение не может гарантировать мир в Европе, не ликвидирует опасность возникновения войны, а лишь увековечивает ее* «Мир может быть обеспечен не путем достижения соглашений с гитлеровской системой,—подчеркивал К. Гейер,—а на пути ее свержения» 14.

    Еще более категорично было» утверждение, содержавшееся в одной из статей в «Дойчланд-Берихте дер Сопаде»: «Гитлер получил право свободных рук. ...Стало ясно, что западные власти в Мюнхене ни в коей мере не спасли мир, как утверждают их правительства, а...лишь помогли ...противнику еще лучше подготовиться к войне» 1#. А в статье по поводу аннексии Чехословакии, опубликованной в марте 1939 г., справедливо отмечалось, что нельзя заключать договора с системой, которая «Вами явно пренебрегает», попирает все нормы международного права, с системой, «для которой нет законов, кроме права более сильного» 1в.

    Многое в этих заявлениях смыкалось с позицией коммунистов. Коминтерн разоблачал Мюнхенское соглашение как заговор империализма против всеобщего мира, как тяжелейший удар по политике коллективной безопасности, по политике Народного фронта, силам мира и демократии, как шаг к мировой войне. ИККИ рекомендовал компартиям усилить борьбу за объединение всех патриотических сил против фашистских агрессоров, за обуздание реакционных империалистических клик и капитулянтов в собственных странах, за единую международную политику рабочего класса против войны, за укрепление союза народов и стран о СССР1Т.

    Партии, входящие в Социалистический рабочий

    13 Deutschland-Berichte der Sopade. 1939. Apr. S. 495, (Далее: DBS).

    14 Neuer Vorwarts. 1938. 13. Nov.; 9. Okt

    15 DBS. 1939. Apr. S. 491.

    16 DBS. 1939. Marz. S. 372—373.

    17 См.: История международного рабочего движения; Вопросы

    т

    интернационал, не смогли выработав единого отношения к Мюнхену. Большинство из них оказались «в плену порочной логики политики умиротворения» 18.

    Надежды СДПГ на решительную позицию социалистических партий западных стран, призванных, по мнению Правления, повлиять на политику своих правительств, оказались тщетными. Добиться взаимопонимания с партиями Рабочего интернационала и вопросах антифашистской, антивоенной политики не удалось. Различные партии, входившие в состав этой международной социалистической организации, в оценке актуальных проблем международной политики часто занимали диаметрально противоположные позиции. Некоторые из них, поддавшись пропаганде своих правительств или исходя йз ложно понятых соображений национальной безопасности, солидаризировались с политикой пособничества гитлеровскому режиму. Так, например, когда был подписан Мюнхенский договор, большинство французских социалистов поддержали внешнеполитические акции своего правительства, пребывая в уверенности, что это было единственным средством для спасения мира19. Английские лейбористы, правда, осудили заключение договора, однако' не разделяли опасений немецких социал-демократов относительно неизбежности мировой войны 20. Безусловно, все это осложняло проведение последовательно антифашистской, антивоенной политики и в конечном счете вызвало кризис в рядах Социалистического рабочего интернационала и его крах21.

    Таким образом, антивоенная позиция немецких социал-демократов в тот период оказалась более радикальной, чем позиция других партий Рабочего интернационала. Это, безусловно, определялось особым положением СДПГ как партии — представительницы страны, от которой исходила непосредственная угроза миру.

    Хотя в антивоенной пропаганде СДПГ по-прежнему делала упор на чисто этические и правовые моменты, такая пропаганда, в особенности в предвоенный и

    истории и теории. М., 1981, Т. 5. С. 278.

    18 Там же. С. 459.

    19 С алыче в С. £. Французская социалистическая партия между двумя мировыми войнами (1921—1940). М., 1973.

    20 Гурович Л. В. Английское рабочее движение накануне второй мировой войны. М., 1967.

    21 Geschichte der Sozialistischen Arbeiter-Internationale (1923—

    1940). В., 1985. S. 280—281.

    m

    военный периоды, затрагивала сердца людей. Она содержала ряд правильных выводов и положений, которые смыкались с антифашистской пропагандой коммунистов. В ряде статей и заявлений социал-демократы подчеркивали агрессивные цели германского фашизма, предупреждали о страшной опасности, которая грозила миру и немецкому народу. В заявлепии Правления, опубликованном 26 марта 1939 г. по поводу аннексии Чехословакии, говорилось: «Германии грозит опасность быть втянутой в ужасную войну и потерпеть поражение. В борьбе против всего мира не может быть ничего другого, кроме поражения... Немецкий народ не един. Это мнимое единство, которое обеспечили гестапо и концентрационные лагеря...Чем дольше будет длиться война, тем станет очевиднее, что наверняка настанет день, когда Германия окажется страной с разрушенными городами, сожженными селами, опустошенными полями... с исстрадавшимся, лишенным всяких надежд населением и будет вынуждена принять любой мир, который предложат победители» ”.

    Активно вели антимилитаристскую пропаганду левые силы СДПГ. После Мюнхена^ вновь стал заметен поворот левых социал-демократов в сторону идеи единого рабочего фронта. «Горькое разочарование капитуляцией западных держав, вызвавшее желание объединить все антифашистские силы против Гитлера и грядущей войны, придавало лозунгу единства притягательную силу»,—писал позднее В. Брандт”.

    Вновь стали более отчетливо проступать симпатии ведущих левых групп СДПГ к Советскому Союзу. «Многочисленные социалисты и либералы,— пишет JI. Эдин-гер,—снова повернулись к Советскому Союзу как единственной силе, которая...полна решимости противостоять агрессии национал-социализма» а В меморандуме «Грядущая мировая война», подготовленном «Ной бегиннен», Революционными социалистами Австрии и СРП весной 1939 г., говорилось, что среди сил, которые в случае войны будут бороться против Германии, СССР — единственная страна, которая не имеет империалистических целей и на чью помощь и поддержку могут и должны рассчитывать немецкие революционные социалисты *

    При всей близости в оценках отдельных международных событий позиция левых групп СДПГ отличалась от позиции Сопаде. Рассматривая мюнхенскую политику Запада как «попытку любой ценой сохранить мир», левые подчеркивали, что такая политика способствует усилению фашизма, означает капитуляцию западных стран. Эти моменты нашли отражение в принятом 30 марта 1939 г. левыми группами СДПГ, Революционными социалистами Австрии совместно с компартиями Германии и Австрии Заявлении протеста против аннексии Чехословакии4в. В отличие от правых эти группы подчеркивали классовую направленность западной дипломатии, пытавшейся повернуть агрессивные устремления гитлеровского фашизма на Восток, против Советского Союза.

    В эмигрантских левых кругах, несмотря на общность взглядов относительно роли европейского антифашистского движения в освобождении народа Германии от фашистской тирании, имели место различия в понимании международных факторов. «Ной бегиннен» считала, например, что судьба немецкого сопротивления, возможность его фронтального наступления на фашизм в конечном счете зависят от решительной позиции буржуазно-демократических сил Англии и Франции. В отличив от этой группы Социалистическая рабочая партия утверждала, что будущее немецкого рабочего класса, всего мира тесно связано с Советским Союзом, с рабочим классом Страны Советов260.

    Оценка же лидерами СДПГ роли Советского Союза в обеспечении дела мира оставалась неизменной. Время от времени, отдавая должное СССР исключительно как потенциальному партнеру западных держав (в частности, это наблюдалось весной 1939 г., когда состоялись переговоры между СССР, Англией и Францией по поводу заключения военной конвенции), Правление СДПГ в целом не отказалось от своей антикоммунистической линии. Оно ложно утверждало, например, что Советский Союз намерен вступить в коалицию с западными державами не «из любви к демократии, а из корыстных внешнеполитических соображений», и т. п.261 Между тем хорошо известно, что именно такими соображениями руководствовались на переговорах западные державы. Сорвав переговоры, они продемонстрировали Гитлеру свою лояльность, ускорив тем самым развязывание второй мировой войны.

    Антифашистская пропаганда Сопаде оставалась весьма противоречивой. Она не столько призывала к борьбе, сколько сеяла среди немецких социал-демократов настроения пессимизма и отчаяния, неверия в собственные силы. Так, правые, вопреки собственным высказываниям, заявляли, что работа нелегальных организаций в тотальном государстве бессмысленна, что «победы Гитлера могут быть остановлены только извне», и это не зависит ни от немецкого народа, ни от подпольного движения262.    щ

    Встречались заявления, насквозь пропитанные пессимистическими нотками, подобные следующему: «Нет такой силы, которая бы осмелилась противостоять Гитлеру...У нас нет оснований оглядываться с удовлетворением на прошлое или с оптимизмом смотреть в будущее... деспотизм на марше../' безумие — что-либо предпринимать против нацистского государства»263.

    Правление СДПГ на практике, как и ранее, выступало против активной подпольной борьбы рабочего класса, членов своей партии, мотивируя это незрелостью объективных предпосылок для такой борьбы и т. п. Неизменной оставалась слепая привязанность к колеснице Запада и принципиально негативная позиция в отношении коммунистов.

    В циркуляре Правления от 10 августа 1938 г. членам партии даже категорически предписывалось отклонять предложения о единых действиях с коммунистами на том основании, что социал-демократы в настоящий момент считают эту проблему крайне неак-> туальной264. Немыслимо, но в столь опасной для дела мира обстановке на заседании Правления СДПГ 26 апреля 1939 г. обсуждался вопрос о том, ка^ бороться о компартией после свержения фашизма265. «Никакого народного фронта с КПГ,— призывал К. Гейер в одной из статей в «Нойер Форвертс»,— иначе мывсе превратимся в союзников Советской России» м.

    В то время как в обстановке надвигавшейся войны правыми кругами в социалистическом движении нагнеталась антикоммунистическая кампания, Коминтерн, коммунистические партии делали все возможное для сплочения антифашистских сил. 30 января — 1 февраля 1939 г. состоялась Бернская конференция КПГ. Она призвала к борьбе против военной угрозы, за свержение нацистского режима, наметила социально-политические контуры будущего германского демократического государства. Конференция подчеркнула, что немецкий народ никогда не должен воевать против Советского Союза, подтвердила важность единства немецкого рабочего класса, вплоть до образования единой партии, что являлось настоятельным требованием классово сознательных рабочих266. Однако, несмотря на героическую борьбу, компартии не удалось сплотить массы в широком Народном фронте, поднять их на свержение фашистского режима и предотвратить развязывание войны.

    Движение за единство партии

    Хотя правые претендовали на лидирующее положение в СДПГ, «между 1938 и 1940 гг. старые социал-демократические вожди,— по замечанию JI. Эдинге-ра,— не только в силу обстоятельств, но и по собственной воле..^ оставались маленькой раздробленной группой генералов без армии, которые не принимались в расчет мировой общественностью и были отвергнуты соратниками по эмиграции»267.

    В эмигрантских кругах Парижа сохранилась достаточно демократичная, левая атмосфера. Немецкие левые — «Ной бегиннен», группа «Международный социалистический боевой союз» (МСБС),. Социалистическая рабочая партия (СРП), состоявшие в дружественных отношениях с прогрессивной эмиграцией из других стран, пользовались здесь преимущественным влиянием, авторитет недавно появившегося Сопаде был явно призрачным. Левые располагали собственными представительствами, своими печатными органами, сохранили, в отличие от партийного Правления, пусть ограниченные, связи с германским подпольем. Контакты же Сопаде с нелегальными группами Германии почти все были прерваны, система пограничных курьеров и секретариатов, в основном на территории Чехословакии, ликвидирована. Положение правых в партии было' проблематичным. И поэтому, когда по инициативе левых групп в первой половине 1938 г. был поставлен вопрос об объединении социал-демократических сил, Сопаде не имело сил противиться этому и в надежде на укрепление своего престижа выразило готовность принять участие в «движении за концентрацию». Правые круги социал-демократии высказались «за преодоление раздробленности и восстановление единого социал-демократического движения» зв.

    После роспуска группы «Революционные социалисты», еще в 1936 г. предлагавшей объединить партию под руководством левых сил, инициативу объединения СДПГ взяла на себя группа «Ной бегиннен»,, действовавшая совместно с Революционными социалистами Австрии 268 и образовавшейся в 1937 г. в Париже под руководством Макса Брауна Местной группой СДПГ. Представители последней, а также СРП, «Ной бегиннен» отмечали, что эмигрантские организации «имеют лишь ограниченное значение для развития (подпольного.— Л. Б.) движения в Германии», и подчеркивали необходимость создания действенного центра СДПГ, который взял бы на себя ответственность за организацию и проведение антифашистской борьбы в Германии, за сплочение всех антифашистских сил30.

    Постановка левыми в условиях фашизма проблемы единства социал-демократии, которая должна была внести свой реальный вклад в дело борьбы за мир, против гитлеровского режима, была явлением позитивным. Однако, несмотря на актуальность, предлагаемое левыми объединение не могло быть осуществлено оперативно. Создание новой партии на принципиально новых, в духе левых концепций, идеологических основах269 не могло быть единовременным актом.

    К тому же «Ной бегиннен» проводила кампанию концентрации отнюдь не под флагом создания единого фронта, а скорее с позиций противопоставления ему и конфронтации с компартией. Представители «Ной бегиннен» заявляли, что переговоры с коммунистами о едином фронте невозможны до тех пор, пока не будет решена проблема объединения СДПГ, пока не будет создана влиятельная и сплоченная социал-демократическая организация, необходимая «для завоевания твердых позиций в деле создания единства действий с коммунистами» 270, иначе говоря, они в известной степени притязали на лидирующее положение «обновленной» СДПГ в едином фронте.

    Коммунисты в принципе отнеслись положительно к движению за концентрацию. В. Ульбрихт в одной из статей подчеркнул, что «единый фронт СДПГ и КПГ... ни в коем случае не противоречит возрождению и усилению каждой из партий. Единый фронт даст обеим партиям полное право вести самостоятельную пропаганду и возможность усилить свои организации. Чем позитивнее борются обе партии за единый фронт, тем сильнее станут они сами»271.

    Вокруг принципов концентрации, ее идеологических и организационных основ в среде социал-демократии разгорелись споры, которые практически не прекращались до поражения Франции, т. е. до конца парижской эмиграции в 1940 г. Это в конечном счете определило негативный исход движения в рассматриваемый период.

    На заседании 26 февраля в Праге, а затем в марте 1938 г. на встрече представителей ведущих социал-де-мократи^еСкйх групп в Париже Правленйб ГоЛоСова^б за сотрудничество в целях объединения социал-демократии. Более того, оно обязалось вступить в переговоры со всеми оппозиционными руководству группами СДПГ272.

    Однако позиция «Ной бегиннен», которая притязала на руководство всем социал-демократическим движением, а также результаты выборов в Комитет концентрации, где левые получили преимущество, существенно ослабили заинтересованность Правления в объединении СДПГ. Отныне все усилия правых были направлены на обоснование своего единоличного права на представительство всей партии, незыблемость авторитета старого руководства, его абсолютную несменяемость. На основании сформулированной ими «мандатной теории» (правые ссылались при этом на мандат, якобы выданный им на апрельской конференции 1933 г.273) члены Сопаде требовали безусловного признания их ведущей роли в движении за концентрацию. Ф. Штампфер подчеркивал, что если социалисты действительно хотят единства, то следует отбросить все разговоры о притязании Сопаде на руководство партией и просто рассматривать Правление партии как истинное ядро концентрации274.

    Любопытно, что при этом правые в Сопаде упорно отказывались признавать такое право за бывшими членами Правления 1933 г.—Брайтшайдом, Дитрихом, Юхач и другими. Ведь к этому времени позиция названных социал-демократов по важнейшим политическим проблемам стала существенно расходиться с официальной линией Сопаде. Не случайно Олленхауэр в письме к Вельсу заявил, что члены Правления не хотят включать в руководство Р. Брайтшайда, потому что он остался «верен политике юношеских идеалов» w, т. е., надо понимать, политике антифашистскогсГНа-родного фронта.

    Выборочно велись и переговоры Сопаде с социал-демократическими группами. Отказываясь налаживать контакты с «Ной бегиннен», правые провели официальные переговоры с Местной группой СДПГ в Париже. На заседании Правления в августе 1938 г. Г. Фогель откровенно заявил, что если во взаимоотношениях с другими группами могут возникнуть сложные проблемы, то с Местной группой СДПГ достаточно ограничиться рассмотрением лишь ряда организационных мер, потому что они стоят на сходных позициях.

    Позиция руководителя этой группы М. Брауна сводилась к тому, что надо отбросить внутрипартийные разногласия и пойти на серьезный компромисс с правыми ради достижения столь насущного единства партии48. В виду серьезности международной обстановки и положения в Германии этот вариант объединения мог стать одним из самых приемлемых, если бы Браун обозначил цели, во имя которых должно быть достигнуто это организационное единство. Однако в отличив от других групп СДПГ, указавших на то, что непременным условием такого объединения должен стать лозунг борьбы с фашизмом, Браун оставался намеренно неопределенен, что и привлекало Сопаде к Местной группе СДПГ в Париже, сделав в то же время позицию последней весьма уязвимой. Ей нечего было противопоставить Правлению на состоявшихся сепаратных переговорах, и она приняла все продиктованные ей условия: согласилась на прекращение издания собственной газеты, в конечном счете на само-роспуск, усилив тем самым позиции правых.

    Учитывая практическое состояние дел в социал-демократии, когда каждая сторона настаивала на приоритете собственных принципов и организационном лидерстве, руководитель австрийских социал-демократов Г. Рихтер летом 1938 г. на совместной конференции правых и Революционных социалистов Австрии предложил обсудить вариант так называемого «картеля» немецких социал-демократических групп, в состав которого вошли бы Сопаде, «Ной бегиннен», Местная группа СДПГ в Париже и РСА4Т.

    В основе предложенного Рихтером плана стояла задача организации антифашистской борьбы с целью противодействия агрессивной политике нацистского режима. Было предложено создать совместные комитеты помощи эмигрантам и жертвам фашизма, объединить нелегальные каналы, создать совместные пограничные секретариаты и т. д. При этом предусматривалась абсолютная организационная самостоятельность участников объединения, паритет при выборах в руководящие органы и т. п. В дальнейшем предполагав лось подключение всех левых групп. В частности, Рихтер выступал за привлечение к работе «картеля» группы «10 пунктов»275. Лидер PGA категорически высказался против притязаний Сопаде на руководство объединенным движением, равно как и не ставил условием концентрации социалистических сил идеологическое обновление.

    Однако эта реалистическая платформа была отвергнута большинством правых. На заседании Правления 10 августа 1938 г. они доказывали отсутствие предпосылок для переговоров с левыми группами. Вновь обнажились существенные разногласия между правым крылом Сопаде и П. Герцем, подвергнувшим резкой критике пассивную позицию руководства партии. Он подчеркнул, что недопустимо сводить проблему концентрации исключительно к вопросу бездеятельного единства партии, в то время как важнейшей задачей должно стать направление работы партии вовне, на организацию практической антифашистской борьбы. Герц заметил, что решение именно этой проблемы существенно поднимет авторитет партии, тогда как противоположная позиция лишь «усугубит положение и приведет к окончательной потере доверия среди членов партии» 276.

    Однако тогдашнее руководство СДПГ, лидерство в котором практически захватил Ф. Штампфер, боялось хотя бы на йоту отступить от тех догматических норм, которыми оно руководствовалось более двух десятйов лет и которые казались незыблемыми. В конечном счете объединение социал-демократии стало невозможным из-за различия принципиальных позйций правых и левого крыла СДПГ». Почва для такого объединения, подчеркивал эмигрировавший в США Зольман в письме к Штампферу, отсутствует в силу той глубокой по* граничной линии, которая разделяет социал-демократов в их представлениях о политике партии в прошлом и будущем60.

    Э. Олленхауэр писал Вельсу в Копенгаген в августе 1938 г.: «Для нас невозможно вступление в „картель44 на положении одной из групп... Не подлежит сомнению, что с помощью этой организации хотят гальванизировать так называемые подпольные группы и усилить их позиции на переговорах о концентрации. Если в результате концентрации Правление будет раз>-бавлено, оно потеряет свой авторитет...Мы не подчинимся, даже если возникнет опасность остаться в одиночестве и выглядеть саботажниками концентрации» 61. Сказано предельно откровенно. Эгоистические групповые интересы, опасения, что следствием объединения партии станет усиление влияния левых сил, боязнь за судьбу реформистских принципов выступили на первый план и заслонили не требовавшие отлагательств задачи по сплочению всех сил партии, всего рабочего движения.

    Негативная позиция правого крыла в отношении единства партии побудила ее левые круги действовать самостоятельно. 16 сентября 1938 г. по инициативе Революционных социалистов Австрии был образован Рабочий комитет немецких социалистов и РСА под названием Рабочее содружество для деятельности внутри страны (далее — Содружество). В его состав вошли «Ной бегиннен», СРП, позднее Международный социалистический боевой союз и остатки группы М. Брауна. Председателем стал член РСА Юлиус Дойч. Комитет был основан на базе принципов, предложенных Г. Рихтером: группы сохраняли политическую и организационную самостоятельность, в качестве первоочередной выдвигалась задача совместной антифашистской борьбы.

    Несмотря на тяжелые потери ”, Содружество не прекращало подпольной работы. Опираясь на компартию, ему отчасти удалось восстановить разгромленные гестапо опорные нелегальные пункты в Германии, сохранить ряд пограничных секретариатов.

    Исходя из известной концепции о. необходимости создания в СДПГ «внутренних предпосылок» для единого фронта, Содружество отклонило предложение КПГ от феврали 1939 г. подписать совместное обращение к немецким антифашистам о создании единого фронта, однако высказалось за совместные акции «от случая к случаю» 58. Шаги в этом направлении были предприняты на практике. Как уже упоминалось выше, 30 марта 1939 г. Рабочий комитет немецких социалистов и PC А и Коммунистические партии Германии и Австрии приняли совместное воззвание «Ко всем рабочим Германии и Австрии» по поводу аннексии Чехословакии. В нем говорилось что «в положении, когда каждый дальнейший шаг непосредственно решает вопрос войны и мира, судьбы миллионов людей... немцы и австрийцы, социалисты и коммунисты, представители нелегально борющегося рабочего движения выступают вместе... чтобы... способствовать борьбе против общего врага»277. Особо отмечалась потребность создания широкой массовой базы противников режима из различных слоев населения и выдвигались конкретные лозунги против снижения заработной платы, принудительных работ, усиления налогового гнета на крестьян и средние слои и т. п. Был внесен ряд конкретных предложений по организации совместной деятель* ности.

    При всем при том Содружество отнюдь не было единым в своем отношении к коммунистам, к возможности делового сотрудничества с компартией. Если левое крыло (Ю. Дойч, Я. ВальхерУ высказывалось в этом отношении однозначно положительно, то правое (К. Франк) действовало иначе. Под его влиянием к упомянутому воззванию был приложен комментарий группы «Ной бегиннен», осторожные формулировки которого 278 свидетельствовали о недоверии к коммунистам. Тем не менее комментарий подчеркивал, что подписавшие воззвание рассматривают его «как начало серьезной попытки изыскать возможность длительной совместной работы с коммунистами» 6в.

    Таким образом, вставший к началу второй мировой войны вопрос о концентрации партии, о практической организации антифашистской борьбы вновь продемонстрировал противоречия между левым и правым крылом СДПГ. Левые в своем большинстве склонны были подчеркивать первостепенное значение антивоенной, антифашистской борьбы. Правые, желая уйти от решения злободневных проблем, смещали акценты: отдавая на откуц времени конкретное решение задачи борьбы с фашизмом, они переносили центр тяжести на разработку будущих послевоенных проблем. Поэтому разумная инициатива левых по укреплению единства партии в полной мере реализована не была. Партия по-прежнему пребывала в состоянии организационной и идеологической раздробленности.

    Программные дебаты

    В надежде приглушить оппозиционные настроения и перенести центр тяжести на решение проблем отдаленного будущего статьей в «Нойер Форвертс» от 21 августа 1938 г. Ф. Штампфер открыл теоретические дебаты по поводу необходимости принятия новой программы партии. Он заявил, что, для того чтобы преодолеть разногласия и сплотить массы, необходимо выработать четкие и определенные представления относительно будущего Германии. «Недостаточно показать,— утверждалось в статье,— какая Германия сегодня, необходимо показать, какой она должна стать завтра»279. Такую постановку вопроса можно было лишь приветствовать, если бы с ее помощью не пытались уйти от решения злободневных проблем сегодняшнего дня. Более того, в соответствии с демагогическими замыслами правых Штампфер с самого начала дал понять, что никакие критические замечания в адрес старой программы и политической деятельности СДПГ непозволительны. «Правильность и необходимость наших социал-демократических идей еще никогда не проявлялись так отчетливо, как в настоящее время»,— претенциозно подчеркивал он все в той же статье.

    В мировоззренческих основах, теоретических выводах и положениях новой программы, в оценке прошлой и современной эпохи, прогнозах на будущее по-прежнему преобладал внеклассовый, идеалистический подход. Так, нанример, Штампфер дал эклектическую оценку современности как «эпохи, отличающейся сильными над- и антикапиталистическими чертами»5в. При этом в одном ряду неправомерно оказывались совершенно разные по своей сущности социальные явления и государственные образования: Советская Республика и «новый курс» Рузвельта в США, «эксперименты фашизма» и «разнообразная... созидательная работа (социал-демократов.— Л. Б.) в Веймарской республике» 5*. Как и ранее, отсутствовала внятная характеристика фашистского режима — больной вопрос, который правая социал-демократия по существу так и не смогла разрешить в течение всего периода эмиграции.

    Правые торжественно провозгласили, что будущая Германия «должна быть возрождена на гуманных, свободных, демократических и социалистических принципах», принципах «всеобщего благосостояния, а не эксплуатации» €0. Целям «освобождения и более высокого развития личности,— говорилось в одном из документов СДПГ того времени,— должна быть подчинена вся политика государства, особенно его экономическая политика», которая лишь в силу, этой его функции «должна стать политикой социалистической (1)»* Подобные декларации не подкреплялись постановкой каких-либо политических задач.

    Как справедливо отмечает JI. И. Эдингер, либеральные принципы Веймарской республики по-прежнему «олицетворяли для правых те основные идеи, которые они вновь надеялись осуществить после падения Тйт-лера» в2. Будучи вынужденными указывать на ошибки Веймара и даже заявлять, что «новая республика не должна стать повторением первой», правые в то же время объясняли причины падения Веймарской республики явлениями надстроечного, конституционного, функционального характера, не касаясь при этом сущности самого буржуазного государства, классовой направленности его экономических и политических структур, определяющих собою ход исторического процесса в обществе и приведших в особых условиях Германии, с ее националистическими и милитаристскими наслоениями, к фашистской диктатуре. В числе этих причин называлось и «отсутствие действенной силы», и «конституционная слабость верховной власти», и «незащищенность парламентской системы от фракционной безответственности и разрушительной силы хулиганствующих элементов» и т. д. и т. п.” Наконец, в одной из статей в августе 1939 г. Ф. Штампфер заявил, что наибольшую ошибку Веймарской конституции надо искать не в ней самой, а «в тех, кто ее не понял, кто не ограничился критикой ее отдельных положений, а отбросил ее по существу»в4.

    Гарантию обеспечения демократических норм «нового общества» правые усматривали в «неограниченном государственном централизме» при решении проблем «как экономического, так и политического характера», т. е. в фактическом усилении роли государства в рамках конституции веймарского типа280. Отступая от «чрезмерных требований Гейдельбергской программы», правые согласны были отдать экономические рычаги власти полностью в руки буржуазии. Призывая лишь «к решению реальных задач», лидеры СДПГ подчеркивали, что необходима «не социализация созревших для этого отраслей экономики», а «сохранение государства как хозяина при оставлении за ним всех его функций» вв.

    Таким образом, налицо была старая реформистская трактовка государства как надклассового явления (отягощенная еще бблыним поворотом вправо), т. е. старая эволюционная теория построения нового общества в рамках демократического буржуазного государства, теория, которая доказала свою несостоятельность и беспочвенность самим фактом установления фашистской диктатуры, опрокинувшей все конституционные гарантии. Известно, что уже в конце веймарского периода те же социал-демократы, сдавали одну за другой с таким трудом завоеванные позиции в государстве и обществе.

    Приверженность правых социал-демократов к эволюционной теории социальных преобразований, исключавшей тезис о завоевании власти трудящимися, предопределила направленность программных дискуссий о роли рабочего класса в историческом процессе.

    Признавая, что «индустриальные рабочие, благодаря своей концентрированной массеЛ политическим традициям и опыту, призваны сыграть решающую роль при построении будущего общества», лидеры социал-демократии отводили пролетариату исключительно роль чернорабочего в истории. Опыт 1918 г. научил деятелей типа Штампфера лишь тому, чтобы впредь воспитывать «единое сознание рабочих» в духе примиренчества, избегать «революционных эксцессов Ноябрьской революции» в В проекте меморандума Правления от лета 1938 г. говорилось: «Рабочему классу... необязательно учреждать режим силы над другой частью народа. Он не может считать своей задачей замену современной системы диктатуры (фашистской.— Л. Б.) другой диктаторской системой ... Политическая глупость,— писал Штампфер,—провозглашать диктатуру одного класса и тем самым побуждать к сопротивлению .всех тех, кто не принадлежит к этому классу» в

    Прежде всего, необходимо отметить, что появление на страницах «Нойер Форвертс» такого рода несвоевременных высказываний имело к тому же совершенно определенный смысл — сместив акценты, уйти в сторону от решения злободневных проблем борьбы с фашизмом, от необходимости брать на себя политическую ответственность. Ведь коммунисты к тому времени не ставили задачу свержения фашистского режима путем установления диктатуры пролетариата. Лидерй же СДПГ давали понять общественности, что якобы при неизменной позиции КПГ идти с ними на какие-либо соглашения невозможно (даже с учетом того, что политическое острие дискуссии было направлено против левацких представлений в рядах собственной партии).

    Тем не менее дискуссия подтверждала, что социал-демократы, из каких бы побуждений они ни исходили, оказывались в противоположном пролетариату лагере — лагере буржуазии, становились сторонниками неизменности и незыблемости буржуаной республики, ибо невозможно увязать «приверженность делу социализма» и стремление любыми путями не допустить активных действий пролетариата, избежать необходимости его лидерства при установлении народной власти. Другими словами, рабочий класс призывали стать хранителем буржуазного строя. Эфемерная формулировка о «благоденствии всех слоев населения» в реформистской подаче объективно означала свободу и благоден-» ствие и для реакционных эксплуататорских классов, в том числе тех, кто проложил дорогу фашизму.

    В ходе программной дискуссии со стороны представителей течения «народных социалистов» (Зольмана и пр.) наметилась дальнейшая тенденция пересмотра теоретических положений социал-демократии в сторону окончательного отказа от марксизма. Зольман, напуганный, как видно, совершенно безосновательно, громким заявлением Штампфера о необходимости новой программы партии, опубликовал открытое письмо с требованием оставить старую реформистскую программу партии в неприкосновенности, а если и внести в нее какие-либо изменения, то в сторону окончательного отказа от терминологии марксизмав9.

    Зольман утверждал, что самой серьезной * теоретической и политической слабостью СДПГ в веймарский период была ее непоследовательность («программа и агитация, теория и практика часто находились в противоречии»): в то время как в своей практической деятельности партия «все выше поднималась... от классовой к партии народной» (что оценивалось автором письма исключительно с положительной стороны.— Л. Б.), она все чаще находилась под влиянием «марксистских доктрин», не метла четко «определить свою позицию между диктатурой и демократией», выработать «правильное» понимание различных марксистских положений 281.

    «Народные социалисты» категорически заявили, что употребление в политической практике СДПГ «в качестве фетишей» таких «старых затертых слов-клише*, как «классовая борьба», «социализм», «пролетариат», якобы является давнишней ошибкой и исчерпало себя «в столетней пропаганде». Не должно быть чисто классовых интересов, утверждал Зольман, есть «солидарные интересы» различных рабочих групп, «других народных слоев», должна быть взаимная «ответственность» всех слоев населения за состояние национальной экономики и национального сообщества282. Он советовал искоренить названные «противоречия», а СДПГ проводить «хорошую, реформистскую народную политику» и, подобно ряду социалистических партий Запада, без принуждения сотрудничать с буржуазными партиями на благо нации».

    Однако, несмотря на явное сближение позиций Сопаде с. концепциями «народных социалистов», объективная реальность диктовала правому социал-демократическому руководству, как и в пражский период, сохранение до определенного времени старой терминологии марксизма — слишком сильны были левые оппозиционные настроения в партии. Так, по крайней мере, считал Штампфер. Отвечая Зольмапу, он признавал вслед за ним «ошибочность отдельных положений марксизма ...которые нам (СДПГ.—Л. В.) вредны», тем не менее считал, что целиком отбрасывать марксизм нельзя 283. Он отмечал, что роль марксизма в истории рабочего движения и «в истории немецкой социал-демократии так велика, что, оспаривая ее, мы отречемся от своего собственного происхождения» 284.

    Из всего богатого наследия марксизма (ленинизм как составная часть марксизма вообще не рассматривался) Штампфер выделял лишь два положительных момента: открытие, согласно осторожной формулировке автора, «взаимосвязи между экономической структурой общества и его духовным содержанием», а также то обстоятельство, что марксистская теория «побудила рабочих к осознанию своих функций в капиталистическом обществе»285. В самой .убогоЮтрактовке лидер Правления СДПГ оставлял от марксизма только то, что вполне укладывалось в реформистскую схему и на этом основании произвольно делал вывод о статичности положения и интересов рабочего класса в капиталистическом общества, f. е. в Конечном счете о незыблемости самого этого общества.

    В июле 1939 г. в рамках дискуссии о программе партии в Париже вышла книга члена Правления СДПГ К. Гейера «Партия свободы» ”. Правление обсуждало возможность выхода этой книги 8а своей подписью. За это решение высказались Фогель, Крум-менерль и Риннер. Штампфер, принципиально не возражая против основных положений этого труда, настоял, однако, на том, чтобы под ним стояла личная подпись Гейера ”.

    Дело в том, что К. Гейер с позиций философского ревизионизма предпринял открытое наступление на марксизм. В книге отрицался закономерно объективный характер исторического процесса, классовая борьба как движущая сила исторического прогресса, преобразующая, созидательная миссия рабочего класса. Борьба «за достижение счастья и свободы для всех... не может быть признана особым правом и особой миссией рабочего класса»,—утверждал Гейер286.

    В качестве движущей силы исторического прогресса в книге была провозглашена идеалистическая «идея свободы», идея, которая, по словам Гейера, должна была определять политику всех либерально-демократических и социалистических партий. Идея борьбы за свободу, а не за какие-то классовые интересы, указывалось в книге, «должна стать собственно ведущей идеей борющейся социалистической партии»; она, по мысли автора, «является последним, абсолютным решением, которое нельзя свести к классовому положению и экономическим интересам, к воздействию внеличностных, экономических и социальных закономерностей» ”. При этом подчеркивалась приверженность СДПГ гуманистическим и либеральным принципам великих буржуазных революций. «Мы считаем себя,—писал Гейер,— частью духовного движения последних столетий, которое сегодня продолжает жить как в либерализме, так и в социализме, потому что оба основываются на одних и тех же принципах и идеалах свободы и гуманизма» ”.

    Борьбу с фашизмом Гойор провозглашал общим долом «всей свободной оппозиции», т. е. подчеркивал ее общедемократический характер. Такую позицию можно было бы только приветствовать. Однако автор книги делает из этого вывод о необходимости изменения позиции СДПГ в сторону окончательного отказа от марксизма, решительного пересмотра руководящей роли и значения рабочего класса в антифашистско-демократической революции. Единственно «реалистический путь к единству немецкой оппозиции» требует, писал он, сохранения либерального характера социал-демократического движения, рабочий класс не имеет никакого права притязать на гегемонию. Да и вообще не социальные революции, а «политика великих .держав определяет ход истории» 80. Последний пассаж закреплял установку правых социал-демократов на западные страны — Великобританию, Францию, США — как потенциальных освободителей от фашизма. Закладывалась долговременная социал-демократическая ориентация на построение германского общества по образцу западных демократий.

    В сущности, произведение Гейера было выдержано в духе концепций «народных социалистов» и отражало господствующие в Сопаде настроения. Перед нами формула практического реформизма (Гейер советовал «оторваться от идеологической привязанности» к одному классу и исходить из «тактических потребностей дня»2871)» который на деле сводился к тому, чтобы воспрепятствовать радикальному переустройству общества на революционно-демократических началах. Идея свободы в конечном счете трансформировалась в прагматическую концепцию, призванную удовлетворить насущные потребности дня. В теоретическом плане правыми был сделан еще один шаг в сторону консти-туирования СДПГ в качестве «народной» партии.

    Книга Гейера вызвала критику со стороны Содружества. Ю. Дойч категорически выступил против утверждения автора, будто марксизм устарел. В этой связи он предложил еще раз просмотреть Гейдельбергскую программу, которая «все еще является руководящей линией социал-демократической политики»82.

    Представители «Ной бегиннен» заявили, что Гейер и К° открыто выступают против боевых социал-демократических традиций, принижают уроки революционной истории, уроки 1918 г. Они подчеркивали, что без коренных социальных изменений не может быть ни прогресса, ни побед над политической реакцией. Касаясь печального опыта 1918 и 1933 гг., представители «Ной бегиннен» так характеризовали Политику верхушки СДПГ: «Она боялась социальной революции и поэтому не осмелилась осуществить серьезные демократические перемены. Тот, кто сегодня говорит о... революции против Гитлера и при этом хочет избежать социальной революции, тот ... может снова оказаться исторически несостоятельным» *3.

    В качестве основы для дискуссии левые в июне 1939 г. выдвинули собственную программу действий, изложенную в брошюре «Грядущая война (задачи и цели немецкого социализма)». В этом документе была предложена формулировка, которая в какой-то мере отражала интересы всех участников Содружества, учитывала имевшие место в его рядах расхождения по вопросам будущего Германии и т. п. В нем говорилось: «Революция против фашизма начнется не как социалистическая, а как демократическая, но демократическая революция в особых исторических условиях, в которых демократическо-революционные цели объективно могут быть достигнуты только через социалистические мероприятия» 8

    Левые выступали за слом государственного аппарата, перестройку экономики «в интересах потребностей масс», экспроприацию военной индустрии и банков, крупного землевладения, лишение власти всех эксплуататорских сил, которые были связаны с Гитлером, так или иначе помогали фашистскому режиму. Ведущей силой, призванной осуществить эти меры, назывался рабочий класс. Подчеркивалось, что поддержать его борьбу могут и демократические элементы интеллигенции, городских средних слоев, крестьянства. «Эти силы,— отмечалось далее в документе,— мы не найдем сегодня в кругах буржуазии, консервативной оппозиции. Они могли бы противопоставить действительно народной революции дворцовую революцию, а после падения Гитлера препятствовать демократическим реформам» ®

    Члены Содружества призвали к объединению всех оппозиционных сил немецкого народа для совершения антифашистской народной революции под руководством рабочего класса. Исходя из своей известной концепции несостоятельности рабочих партий, «далеких от понимания революционных задач», левые заявили, что осуществление сформулированных в их программе задач возможно только после разработки «политико-теоретических и организационных основ революционной социалистической партии» 8в. Такая постановка вопроса не соответствовала моменту,, не способствовала успешному решению актуальных задач антифашистской борьбы.    ^

    Противоречивыми были и другие теоретические построения создателей этого документа. Так, категорически отказывая КПГ в праве называться «революционной классовой партией», они в то же время в позитивном аспекте рассматривали потенциальные возможности СДПГ в этом плане, заявляя, что «идеологические традиции социал-демократии еще живы» 8 Здесь слышны нотки, характерные для «особой» позиции «Ной бегиннен», задававшей тон в Содружестве. После же заключения советско-германского пакта о ненападении в августе 1939 г., вызвавшего резкий подъем антикоммунизма и антисоветизма в кругах международной социал-демократии, не осознавшей вынужденного характера этого маневра советской дипломатии как единственной возможности для СССР отсрочить войну, в их рядах (и среди левых) взяли верх антикоммунистические тенденции, и начавшаяся совместная работа с коммунистами практически была прервана.

    ГЕРМАНСКАЯ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЯ В ГОДЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

    Начало мировой войны

    Вероломное нападение фашистской Германии на Польшу 1 сентября 1939 г. положило начало второй мировой войне, которая оставила страшный след в памяти человечества. Возникнув внутри капиталистической системы в результате крайнего обострения империалистических противоречий, она на первом этапе представляла собой схватку между двумя капиталистическими коалициями, ставящими себе империалистические цели 4. Война была развязана Гитлером, которому способствовала капитулянтская политика западных держав, стремившихся с помощью германского фашизма нанести решающий удар стране социализма и в конечном счете подорвать революционный процесс в мире. Германский империализм, в свою очередь, используя политику попустительства и поощрения агрессии, проводимую правящими кругами западных стран, приступил к осуществлению собственной программы завоевания мирового господства самыми варварскими методами, ставя перед собой задачу порабощения и истребления целых народов. Борьба народов, включенных в чудовищную систему гитлеровского «нового по-, рядка», с самого начала была освободительной, справедливой борьбой за свободу и национальную независимость.

    Сложное переплетение империалистических целей и мотивов, а также антифашистско-патриотических настроений существенно затрудняли, особенно в начале войны, выработку правильного понимания ее. характера. Много было неясностей по этому поводу как у коммунистов, так и у социал-демократов. Коммунистическое движение во главе с Коминтерном, исходя из того, что война, возникшая в результате обострения империалистических противоречий, являлась несправедливой и захватнической с обеих сторон, выдвинуло лозунг борьбы за мир, против империалистических устремлений288. Однако быстрый рост фашистской агрессии, превращение ее в угрозу национальной независимости все большего числа стран побудили компартии. Коминтерн в известной мере уточнить свою тактику. В конкретных рекомендациях и указаниях Исполкома Коминтерна все чаще отмечался освободительный характер борьбы жертв гитлеровской агрессии, необходимость проявления солидарности в этой борьбе.

    Соответствующие поправки вносила в свою тактическую линию и Компартия Германии. Подчеркнув в официальном заявлении по поводу начала мировой войны ее империалистический характер, коммунисты в то же время отметили и отмечали в дальнейшем неоднократно, что «главный враг немецкого рабочего класса находится в собственной стране», что только «свержение правительства и ликвидация существующей системы принесут мир...» 8. Коммунисты выразили убеждение, что только совместная борьба всех антифашистских сил в Германии на основе единства рабочего класса приведет к победе над фашизмом. КПГ призвала все немецкое рабочее движение, всю немецкую оппозицию к единству действий, к мобилизации всех здоровых сил нации на свержение фашистской диктатуры. В качестве одной из конкретных задач компартия выдвинула организацию саботажа и диверсий, направленных на подрыв военного потенциала фашизма.

    СДПГ не проявила единства в оценке характера войны. По-прежнему позиция правых отличалась от позиции левого крыла социал-демократии.

    В официальном заявлении Правления СДПГ от 1 сентября 1939 г. по поводу развязывания фашистской Германией новой мировой войны были подчеркнуты агрессивные, экспансионистские цели гитлеровского режима. Руководство СДПГ подчеркнуло, что вся тяжесть вины за развязанную агрессию ложится «на Гитлера и его систему» 289. Было торжественно провоз-

    глашено, что немецкая социал-демократия в тесном союзе со всеми демократическими силами мира будет бороться за уничтожение фашизма, за полное освобождение немецкого народа, всех порабощенных Гитлером народов. Утверждения о необходимости борьбы против фашизма в целях его свержения соседствовали с оптимистическими надеждами на скорый исход войны, быструю победу над фашизмом благодаря ожидаемому успеху освободительной миссии Англии и Франции и т. п. Заявление и последующие публикации Со-паде не содержали конкретных предложений о формах сопротивления. Более того, правые поддерживали антисоветские устремления правящих кругов Англии, Франции, США, отрицая при этом их империалистические цели

    Если правые пытались снять ответственность за развязывание войны с империализма и были склонны представить ее возникновение исключительно как непосредственное следствие сложившейся летом 1939 г. ситуации в международных отношениях, то левые социал-демократы, напротив, в оценке войны исходили из того, что она явилась результатом империалистических противоречий, особо обостренных агрессивными, экспансионистскими планами германских правящих кругов. В оценке же места и роли западных стран в войне единой точки зрения у ведущих левых групп не сложилось. Войну западных держав против Гитлера некоторые левые с самого начала рассматривали как сугубо антифашистскую, хотя, надо сказать, и здесь, в кругу левых, наблюдались определенные расхождения. «Ной бегиннен», например, предостерегала от опасных намерений Запада с помощью капитулянтского компромисса с фашистской Германией попытаться повернуть войну против Советского Союза, подчеркивала, что этого не должен упускать из виду «ни один социалист, ни один демократ» Представители Социалистической рабочей партии (СРП) подчеркивали, что послевоенные планы западных держав относительно Германии не совпадают с планами левого крыла антифашистского сопротивления, поставившего своей целью уничтожить основы германского империализма и ми-

    ь Ibid. 1939. 10., 24. Sept.; Geschichte der deutschen Arbeiterbe-wegung. B„ 1965. Bd. 5. S. 257.

    8 Lange D. SPD und Hitlerfaschismus. Diss. B., 1965. Bd. 3. S. 57.

    литаризма. «У них другие представления о свободе, другие цели»290,-* писали представители CPII.

    Левые выступили против резко антикоммунистической позиции правых, которые, обвиняя Компартию Германии в «антинациональных устремлениях», высказывались против каких-либо «связей с коммунистической партией» *. Г. Рихтер, отражая точку зрения левых по этому вопросу, заявил: «Уничтожение компартии — не подарок... социалистическому рабочему движению, а акция и оружие против нас самих» •.

    Между тем ход военных действий («странная война» на Западе, капитулянтская позиция западных держав, которые, прикрываясь громкими фразами о скором изматывании сил противника, о дефиците его сырьевых ресурсов и т. п., практически отказались вести активные военные действия), вызвавший у руководителей СДПГ (уже в который раз) нечто похожее на разочарование, побудил их лишь к очередному «стимулированию» деятельности Запада. Так, например, Р. Гильфердинг в «Нойер Форвертс» 12 мая 1940 г. (после этого газета уже не выходила) писал, что все трудности^ которыми хотят оправдать себя западные державы, могут быть преодолены, «если союзники решатся на полное применение всех своих сил» 291. «Союзники призваны всеми силами бороться за полную победу,— говорилось в новом органе СДПГ, начавшем издаваться с августа 1939 г. в Лондоне, газете «Социалистише миттайлунген»,— и ответить ударом на удар» и.

    Война заставила правых социал-демократов задуматься над некоторыми устоявшимися представлениями и концепциями, в частности о возможности действенной оппозиции нацистам со стороны немецких военных и буржуазных кругов. Вот что, например, говорилось в одной из статей, опубликованных в «Нойер Форвертс» вскоре после начала войны: «Все эти генералы, которые еще вчера были претцв Гитлера, а сегодня хранят верность этому подонку; все эти дипломаты, которые раньше смеялись над дилетантом, а теперь восхищаются им как гениальной личностью, все эти вожди экономики, которые печенкой чувству-ют будущую гибель и охваченные страхом кричат „Хайль Гитлер!44 - вот они-то действительно предатели родины. Они уступают из трусости и слепоты и позволяют случиться самому страшному» 292.

    В упомянутом выше заявлении от 1 сентября 1939 г. весьма туманно указывалось на некую связь Гитлера и «нового немецкого империализма»45. Последнее выражение неоднократно встречается в это время в пропаганде СДПГ. Вероятно, такая постановка проблемы, которая предполагала наличие некоего «старого милитаризма» (по мысли авторов, не столь агрессивного и не отвечавшего за агрессивную политику Гитлера), являлась не чем иным, как неловкой попыткой объяснить свои прежние, связанные с правой буржуазной оппозицией, с рейхсвером оптимистические прогнозы.

    В последний период парижской эмиграции, весной-летом 1940 г., Правление СДПГ усилило антифашистскую пропаганду, одновременно развернув ее через лондонский и другие эмиграционные центры СДПГ. Социал-демократы обличали «чудовищные намерения» фашистского режима с помощью разбоя, грабежа, массового истребления населения «практически подчинить себе все народы мира», выражали солидарность с борьбой польского, чешского и других порабощенных народов за их права и свободу 293.

    Осознавая, что «Гитлер в своих агрессивных намерениях, не остановится перед захватом новых территорий», социал-демократы требовали от западных держав активности, в частности предупреждали Скандинавские страны о том, что их нейтральная политика не спасет от агрессора, а лишь облегчит его продвижение вперед, отмечали реальную угрозу захвата гитлеровскими войсками Голландии, Бельгии, Люксембурга, других европейских стран294. Когда Гитлер напал на Данию и Норвегию, Правление СДПГ опубликовало воззвание, в котором отмечалось: «Мы говорим немецкому народу: нападение на Данию и Норвегию — подлый акт насилия» 1в.

    Социал-демократы отмечали взаимосвязь и взаимозависимость судеб порабощенных Гитлером народов с судьбой и будущим самого немецкого народа. В их пропаганде все чаще стали звучать призывы к немецкому народу своими силами завоевать собственную свободу, решить судьбу Германии и тем самым судьбы Европы и всего мира. В мае 1940 г. по поводу нападения на Голландию, Бельгию, Люксембург и бомбардировки гитлеровскими самолетами французской территории Правление СДПГ распространило обращение к немецкому народу, которое по секретным каналам было передано и в Германию. В нем все слои трудящегося населения Германии, те, кто «работал на гитлеровскую систему», призывались к объединению, мобилизации всех сил и возможностей и свержению гитлеровской власти, во имя спасейия Германии от ужасных последствий тотальной войны. «Судьба Германии, ваша собственная судьба, судьба ваших детей поставлены на карту. Гитлер должен умереть. Только тогда- Германия сможет жить» 295. «Эта война не кончится,— говорилось в одной из статей,— пока Гитлер не будет разбит, а его система уничтожена» 296.

    Такая пропаганда имела большое значение в условиях жестокого подавления любых проявлений недовольства режимом в Германии. Волна террора захлестнула страну. Террор проводился на базе «Основ внутренней безопасности государства во время войны», опубликованных 3 сентября 1939 г. Один из его пунктов гласил: «Каждая попытка дезорганизовать сплоченность и готовность немецкого народа к борьбе должна беспощадно подавляться. Особенно срочно следует принять меры к аресту лиц, сомневающихся в победе немецкого народа или в справедливости войны» 297.

    Социал-демократы подчеркивали ответственность немецкого народа за происходящее и будущее в мире. Так, в статье «Не становитесь соучастниками преступлений!» говорилось следующее: «Если сам немецкий народ не захочет свергнуть Гитлера и если он не отмежуется от его злодеяний, жертвы гитлеровской политики обвинят немецкий народ в соучастии в преступлениях... Не становитесь соучастниками, соблюдая молчание, терпение или даже выражая одобрение. Не позволяйте возникнуть впечатлению, что все... в Германии на стороне правых (читай — реакционных,— JI. Б.) сил и все святое в немецком народе убито. Выступайте против злодеяний. Подумайте, что честнее принести себя в жертву в борьбе за права и свободу, чем отдавать жизнь за преступника» 298.

    Что же касалось практической организации антифашистской борьбы, то тут по-прежнему наиболее активным элементом оставалась компартия, героически пытавшаяся организовать движение Сопротивления. 2 сентября 1939 г. Политбюро ЦК КПГ направило письмо местным ячейкам и функционерам партии, в котором ориентировало их на развертывание активной борьбы против фашизма, создание новых ячеек партии и стабильного руководства, на подрывную работу внутри массовых фашистских организаций, расширение выпуска антифашистских листовок и брошюр 299.

    Тем временем французское правительство, как и ранее шедшее на уступки Гитлеру, с каждым месяцем усиливало нажим на немецкую эмиграцию. Власти требовали от СДПГ «перемещения за океан» и прекращения какой бы то ни было политической деятельности 300. В середине мая 1940 г. социал-демократы, коммунисты, другие представители прогрессивной немецкой эмиграции, находившиеся во Франции, были интернированы в лагеря для перемещенных лиц. Среди них оказались и члены Правления СДПГ Э. Олленхауэр, Э. Риниер, Ф. Гейне, К. Гейер и другие. Банковские вклады СДПГ были блокированы как имущество враждебных Французской Республике лиц301. В этих лагерях немецкие антифашисты, как позднее писал Штампфер, должны были дожидаться прихода немецкой армии, чтобы тотчас же быть выданными гестапоз4. Лишь в июне 1940 г., когда гитлеровские войска стали подходить к Парижу и в городе началась паника, политические эмигранты были отпущены на свободу. Однако чуть позже, по условиям перемирия между нацистскими властями и коллаборационистским правительством Виши от 21 июня 1940 г., французские власти обязались обеспечить выдачу немецким оккупантам всех бывших немецких граждан 302.

    Поток беженцев запрудил все дороги на еще не оккупированный юг Франции. Бежали по железной дороге, вспоминал впоследствии Штампфер, прятались от фашистских бомбардировщиков в канавах, потом стояли в длинных очередях перед иностранными консульствами в Марселе за получением виз на выезд из страны303. Кому посчастливилось их получить (а это было не так просто: визы часто выдавались избирательно, допускалась масса проволочек и оттяжек), отправлялись через Испанию в Португалии и далее — в Лондон, Нью-Йорк и т. д.304 В Лиссабоне в ноябре 1940 г. остатками Правления было принято решение о само-роспуске. Оно перестало существовать 26. Образовалось несколько самостоятельных эмигрантских центров СДПГ — в Англии, США, Швеции, Швейцарии, других странах. Штампфер, Риннер (позднее Герц, а также бывшие члены Правления Юхач и Дитрих) к осени 1940 г. перебрались в Нью-Йорк, остальные же быв-» шие лидеры СДПГ приняли решение о переезде в Лондон 305.

    Сою) немецких социалистических организаций в Великобритании

    В конце 1940 — начале 1941 г. уцелевшие члены Правления СДПГ во главе с Г. Фогелем переехали в Лондон306. Бывшее руководство партии было представлено Г. Фогелем, Э. Олленхауэром, К. Гейером и Ф. Гейне. Чтобы придать политический вес новому центру в Лондоне в его состав ввели Г. Готхельфа, В. Зандера, В. Шиффа, Ф. Зегаля, Г. Зорга307.

    Решение о перемещении руководства в столицу Великобритании было принято не сразу. Долго перебирались варианты будущего местопребывания. К тому времени в Нью-Йорке уже было образовано представительство немецкой социал-демократии во главе с Гржезинским, Кацем и другими видными членами партии. Подобные представительства имелись в Швеции, Норвегии, Дании и т. п. Ведущие социал-демократы остановились на Великобритании, согласившись на том, что в этой стране имелись «все необходимые условия и предпосылки для продолжения полезной деятельности» 82.

    Высказывались надежды на то, что из Лондона будет возможно быстрое установление контактов с антифашистской оппозицией в Германии, с членами партии. К тому же британская столица в это время становится одним из центров эмиграции представителей международного рабочего, в частности социал-демократического, движения, на помощь и поддержку которого рассчитывали немецкие социал-демократы. Надеялись на содействие лейбористской партии Великобритании, хотя, как известно, отношения с ней складывались сложно и между двумя партиями существовали разногласия политического характера. Тем не менее переезду ведущих лидеров СДПГ в Лондон способствовали дружественные переговоры с представителями лейбр-ристской партии58. В Лондоне к тому времени уже имелось небольшое представительство СДПГ во главе с В. ЗандеромЭ4, которое наладило издание газеты «Социалистише миттайлунген». Все это вместе взятое обусловило окончательное решение переместиться в Лондон.

    Однако и в этой стране мандат Сопаде, как отмечает буржуазный историк В. Рёдер, с самого начала был поставлен под сомнение другими представителями немецкой социал-демократии308. Представители левых групп — «Ной бегиннен», СРП, Международного социалистического боевого союза (МСБС), которые к тому времени также обосновались в Лондоне, сразу же заявили о своем нежелании иметь свогщ центром бывшее Правление или подобное ему «недемократическое учреждение»зв. Сопаде было вынуждено начать переговоры с левыми группами по поводу общего представительства в Великобритании на основе предложенного ими (прежде всего «Ной бегиннен») союза основных немецких социал-демократических организаций, т. е. вернуться к обсуждению варианта, предлагавшегося левыми в период переговоров о концентрации.

    Осознав зыбкость своего в сущности изолированного положения, чему в немалой степени способствовали долгие месяцы интернирования, невозможность прежними методами достичь желаемого политического веса, члены бывшего Правления (условно будем называть их Сопаде) приняли отнюдь не легкое для себя решение на время отказаться от притязаний на руководство всей партией. Приходилось учитывать, что СДПГ оставалась единственной партией из социалистической эмиграции, которая оставалась по-прежнему расколотой. Чешская, польская, французская, бельгийская и дру-rue социалистические партии имели единые представительства за границей и настоятельно рекомендовали правым в СДПГ (прежде всего это делала лейбористская партия) объединиться с левыми силами в единой организации. Они подчеркивали при этом, что в таком случае у партии возрастет авторитет в международных политических кругах 309.

    Однако думается, что более позднее заявление Г. Фогеля, будто Союз немецких социалистических организаций в Великобритании (далее — Союз) * целиком обязан своим образованием инициативе правого крыла СДПГ, преувеличено 3 Выдвижение радикальных лозунгов, развертывание антифашистской пропаганды — все это были вынужденные меры со стороны Правления. К тому же, как отмечал в одном из писем сам Фогель, работа в этом направлении велась медленно и с большой осторожностьюПричем с самого начала, опасаясь притязаний левых на руководство всей организацией, Правление оговаривало, что в лучшем случае речь может идти о едином представительстве, а не о единой организации 4

    Подобной же точки зрения придерживались левые члены Рабочего содружества — «Ной бегиннен», МСБС, СРП44. Но было бы слишком опрометчиво утверждать, как это подчас делают некоторые буржуазные историки, будто объективные условия настолько сблизили социал-демократические силы Германии, что можно говорить об их полном идеологическом и организационном слиянии под флагом реформизма310. Несмотря на намечавшийся в то время процесс идеологического сближения отдельных левых групп, в первую очередь «Ной бегиннен» и МСБС, с Сопаде, несмотря на усилившиеся в 1939—1941 гг. в среде левых социал-демократов антикоммунизм и антисоветизм, существенные разногласия между левым и правым крылом СДПГ сохранялись, особенно по вопросу о тактике антифашистской борьбы, отношении к коммунистам, к Советскому Союзу. Правда, следует отметить, что позиция левых в этом плане была -неустойчивой, она волнообразно колебалась в зависимости от международных катаклизмов, хода военных действий, успехов или неудач демократических сил и т. п. Сохранялись и существенные различия между правым и левым крылом немецкой социал-демократии в оценке характера фашистского режима, путей его ликвидации, некоторых проблем построения будущего демократического общества, равно как и противоречия по этим проблемам внутри самого Рабочего содружества.

    В целом же левые по-прежнему утверждали, что существует безусловная связь монополистических и военных кругов Германии с фашистской системой. Они предостерегали от все еще неизжитых иллюзий относительно противоречий между этими кругами и гитлеровским правительством, отклоняли мысли о дворцовой революции, предостерегали от переоценки антигитлеровских позиций западных властей. Как правило, левые подчеркивали ведущую роль рабочего класса в антифашистской борьбе. Все эти причины вынудили Сопаде согласиться на объединение социал-демократической эмиграции на довольно радикальных антифашистских, демократических основах, предложенных левыми силами СДПГ.

    19 марта 1941 г. в Лондоне после соответствующих переговоров было провозглашено создгшие Союза не* мецких социалистических организаций в ^Великобритании43, в который вошли Сопаде, «Ной бегиннен», МСБС, СРП44. Были избраны Исполком и Рабочий комитет из представителей всех организаций, участвующих в Союзе. В исполком вошли Г. Фогель (Сопаде), В. Айхлер (МСБС), Э. Шёттле («Ной бегиннен»), П. Вальтер (СРП) 4 Председателем исполкома стал Г. Фогель.

    В Заявлении о создании Союза был провозглашен антифашистский, антивоенный характер объединения. Было подчеркнуто, что подписавшие этот документ, учитывая задачи, «стоящие перед... немецкими социалистами», выражают решимость (при «сохранении своей политической самостоятельности») вести борьбу за поражение Гитлера и его союзников всеми имеющимися в их распоряжении средствами вместе «со всеми противниками тоталитарных сил»4в. Организации, вошедшие в Союз, видят в его создании, подчеркивалось в Заявлении, существенный шаг «к совместной работе немецких социалистов в Великобритании по решению задач, поставленных современной войной».

    В документе говорилось о необходимости радикальных перемен в будущей Германии с целью исключения причин, породивших фашизм, прочие реакционные тенденции в обществе. «Немецкие социалисты в Великобритании,— сказано в Заявлении,— единодушны в своем убеждении, что...окончательное преодоление немецкого милитаризма и устранение социальных основ гитлеровской диктатуры составляют необходимые предпосылки...демократического и социалистического будущего Германии» 4Т.

    Обращают на себя внимание слова документа о единодушном стремлении СДПГ всеми силами и средствами вести борьбу с фашизмом. Однако формулировка Заявления (готовность действовать «в союзе со всеми противниками тоталитарных сил») настораживала. Негласно давали понять, что коммунисты, нередко огульно отождествляемые со «сторонниками тоталитаризма», по-прежнему не причислялись к союзникам социал-демократии по антифашистской борьбе. Такая позиция социал-демократии по вопросам антифашистской тактики не способствовала решению той благородной задачи, которую провозгласили социал-демократы в Заявлении,— освобождению страны от фашизма собственными силами немецкого народа и построению новой, действительно свободной демократической Германии.

    В 1941—1943 гг. Союз опубликовал ряд других документов, на которых сказалось влияние левых. Так, в принятом в конце декабря 1941 г. совместно с местной группой профсоюзов в Великобритании официальном заявлении «Немецкие социалисты и профсоюзы и преодоление нацистской диктатуры» говорилось, что «агрессивный характер нацистской политики, развязавшей новую мировую войну, имеет свои корни в структуре немецкого общества и экономики ... в несчастной истории Германии, которая никогда не знала успешной демократической революции»311. Впервые после Пражского манифеста в этом в своем роде программном документе лондонского периода подчеркивалось, что Гитлера привел к власти «союз крупной промышленности, крупного землевладения и армейского руководства, который всегда играл роковую роль в истории Германии», что интересы и цели этих групп составляют основу политики Гитлера так же, как прежде они находились «в основе политики кайзера» 312. Тем самым вскрывалась классовая преемственность политической власти в империалистической Германии.

    Далее в документе отмечалось, что «Германии необходим “ глубокий демократический переворот». Он необходим для того, отмечалось в заявлении, чтобы «борьба против немецкого национализма действительно привела к обеспечению мира». Конкретизируя основные положения своего первого официального документа, немецкие социал-демократы в Великобритании подчеркнули, что при действительно демократических преобразованиях в Германии недопустимы уступки реакционным слоям общества, которые привели Гитлера к власти и несут ответственность за все беды,—крупным землевладельцам, промышленным о^агнатам и банковским воротилам; необходимо ликвидировать эти социальные опоры немецкого милитаризма, разрушить основы немецкого национализма. В документе утверждалось, что «освобождение Германии будет зависеть от того, насколько окажутся сильны демократические силы»313. Власть имущие в Германии, гласил документ, «всегда боялись и ненавидели рабочий класс»; перед немецким рабочим классом стоит историческая цель окончательно «уничтожить их власть (1)» и выполнить тем самым задачу, оставшуюся нерешенной с 1918 г.314

    Те же мысли были повторены в речи Г. Фогеля 9 ноября 1941 г. в связи с годовщиной Ноябрьской революции в Германии, произнесенной им по радио Би-би-си и известной как Манифест Союза к немецким рабочим5а. Фогель высказался за глубокий антифашистско-демократический переворот, уничтожение власти крупных монополий и землевладельцев, пресечение деятельности всех реакционных группировок. На состоявшейся в ноябрц 1942 г. в Лондоне первой конференции социал-демократической немецкой эмиграции в Великобритании также отмечалось, что для * обеспечения счастливого будущего Германии необходимо разбить экономические и политические основы власти немецкого империализма. ,Социал-демократы, несмотря на похвалы в адрес Веймарской республики, подчеркивали, что возврата к ней быть не может. Они призывали к сопротивлению, высказывали солидарность с подпольщиками 315.

    Такие радикальные формулировки напоминали положения Пражского манифеста о классовом характере фашистской диктатуры и необходимости уничтожения власти монополистического капитала и юнкерства. Но теперь выдвигалось требование не только уничтожения эксплуататорской власти, но и завоевания государственной власти пролетариатом. В частности, на конференции 1942 г. Э. Олленхауэр заявил, что самое важное для пролетариата — это завоевание и утверждение своей власти, ибо только в этом случае государство сможет проводить политику в интересах мира, покончить с фашизмом и обеспечить благосостояние народа316.

    Безусловно, во всем этом нельзя не видеть отпечаток сотрудничества с левыми в Союзе. Общая линия, которая выкристаллизовывалась в лондонский эмиграционный период, в особенности с 1941 по 1943 г., обусловливалась взглядами левых групп, входивших в Союз, радикальной позицией социал-демократов в других районах эмиграции. Правые предпочитали идти на уступки на основании того, что социал-демократы только в том случае смогут заявить о себе в будущем, если объединят собственные ряды на основе приемлемого компромисса и сплотят вокруг себя максимально широкий круг соратников. Заявления же некоторых правых о «захвате власти пролетариатом» носили скорее пропагандистский характер. Они не соответствовали действительной позиции правых в Сопаде. Здесь превалировало стремление выдать себя перед рабочим классом собственной страны за партию, «более революционную», чем коммунисты, которые в этот период не выдвигали лозунга непосредственной борьбы за власть. Чаще такие заявления были рассчитаны на радиопередачи, т. е. на немецкое подполье, которое на практике доказывало возможности пролетарского единства и требовало сохранения пролетарских традиций.

    Однако практические шаги Союза и Сопаде, как и прежде, расходились с этой радикальной риторикой. В своей антифашистской позиции «лондонцы» руководствовались старыми настроениями и ожидали исхода событий. Значительно слабее стала даже пропагандистская работа. Ждали скорых побед Запада, союзнических решений по поводу будущего мира и судьбы Германии. В одном из писем того времени Г. Фогель заметил, что трудности в налаживании пропаганды состоят прежде всего в том, что «пока нет ясности относительно целей войны (со стороны Запада.— Л. В.) и перспектив...» ”. По-прежнему выжидая и размышляя, социал-демократия плелась в хвосте исторических событий.

    Наличие подполья оценивалось правыми лишь как необходимый фактор, который предоставит в будущем демократическим силам страны, прежде всего социал-демократам, моральное право осуществлять созидательную работу, обеспечит более благоприятные перспективы на заключение мира. Вот что говорилось поэтому поводу в том же заявлении: «Факт их (нелегальных групп.— Л. Б.) существования — это гарантия того, что распад национал-социалистского аппарата власти, который свершится в результате военного поражения, освободит демократические силы и обеспечит условия для осуществления их исторической задачи по созданию свободных, демократических отношений в Германии» вв. При этом подразумевалось, что право на руководство строительством новой демократической Германии будет полуавтоматически признано за социал-демократией, точнее говоря, ее правым крылом.

    Но радикальная риторика Союза обусловливалась в первую очередь коренными изменениями в характере второй мировой войны после вероломного нападения гитлеровской Германии на Советский Союз летом 1941 г.

    Начался новый этап войны, завершился процесс перерастания второй мировой войны в справедливую, освободительную со стороны всех государств и народов, противостоящих фашистскому блоку. Вступив в войну, Советский Союз стал главной военной, экономической и политической силой борьбы против фашизма и его планов завоевания мирового господства. «После нападения (фашистской Германии.— Jl> Б.) на Россию,— признает социал-демократический историк Г. Пот-тхофф,— когда Советский Союз стал авангардом оплаченной неисчислимыми жертвами оборонительной борьбы, Ьряд ли кто-либо мог не заметить его решающей роли в деле свержения нацистской диктатуры» *7.

    Нападение фашистской Германии на СССР вызвало мощную волну интернациональной поддержки советского народа международным пролетариатом, трудящимися многих стран. Во главе этой кампании стояло международное коммунистическое движение. Деятельность Коминтерна была направлена на всемерную теоретическую и практическую помощь коммунистическим партиям европейских стран, в том числе и Компартии Германии, в организации антифашистской борьбы. 24 июня 1941 г. Секретариат ИККИ разослал компартиям директивные письма,