Юридические исследования - Политические институты и обновление общества. Д.А. Керимов. -

На главную >>>

Международное публичное право: Политические институты и обновление общества. Д.А. Керимов.


    В монографии в дискуссионной форме рассматриваются вопросы методологии исследования исторических форм демократии и ее институтов, нерешенные проблемы политико-правовой теории. Используя исторические и этнографические материалы, памятники нрава различных эпох, автор исследует понятие и классовую сущность демократии, ее признаки, проблемы типологии и периодизации исторических форм демократии, соотношение государственности, демократии и самоуправления н условиях социализма. Для политологов, юристов, философов.




    СОВЕТСКАЯ АССОЦИАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ НАУК

    ЕЖЕГОДНИК

    1989

    ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИНСТИТУТЫ И ОБНОВЛЕНИЕ ОБЩЕСТВА

    МОСКВА «НАУКА» 1989



    Главный редактор Д. А. КЕРИМОВ


    ISBN 5-02-012825-2    (6)    Издательство «Наука», 1989

    ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В УСЛОВИЯХ ПЕРЕСТРОЙКИ: ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ


    ПРОБЛЕМА РАЗВИТИЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ И ФАКТОРЫ ЕГО СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ

    Социально-политические реальности современного этапа развития социалистического общества убеждают нас в том, что задача ускорения социально-экономического развития и достижения качественно нового состояния общества не может быть успешно решена без последовательного, всестороннего и неуклонного развития социалистического самоуправления народа. Этим обусловливается тот факт, что вопрос о самоуправлении в последние годы получил огромный резонанс как в повседневном решении возникающих проблем, так и в научном обосновании предпринимаемых решений.

    Следует отметить, что до недавнего времени этот вопрос в советской обществоведческой литературе рассматривался, как правило, в плане формирования коммунистического общественного самоуправления. XXVII съезд КПСС поставил этот вопрос широко, не связывая его только с долгосрочной коммунистической перспективой, а привлекая к решению практических задач, стоящих перед советским обществом, в частности задач расширения социалистической демократии.

    Закономерно, что активизация усилий, направленных на решение этой важной теоретической и практической проблемы, намечается именно на таком этапе развития советского общества, когда оно глубоко и всесторонне осмысливает необходимость радикальных перемен во всех областях общественного бытия — в экономике, политике, социальной и культурной сферах, правовом регулировании, идеологии. Социалистическое самоуправление, его совершенствование не являются самоцелью, они призваны обеспечить решение важнейших социально-экономических задач.

    Исходным моментом в исследовании социалистического самоуправления служит положение об объективном характере, объективной обусловленности самоуправляемости общества. Такая постановка проблемы в теоретическом плане охватывает ряд вопросов. Не претендуя на всеобъемлемость, укажем на некоторые из них.

    1. Определение сущности симоуи риал спил кии категории, отражающей объективную действительное п>. Иогргбтмть в таком определении диктуется необходимостью сочетать пиитическое и функциональное представления о любом исследуемом явлении, в том числе и о социалистическом самоуправлении Для объяснения сущности социалистического самоуправления необходимо предварительное решение вопроса о самоуправлении вообще, безусловно, такой подход может вызвать определенные возражения. Например, возможно ли провести аналогию, а тем более прямую связь, зависимость, между самоуправлением как кибернетической абстракцией, категорией, заимствованной из общей теории систем, и социалистическим самоуправлением народа — реальным состоянием и практической задачей социалистического общества? Не подчиняется ли последнее только своим специфическим законам, не лежит ли оно исключительно в сфере политических и идеологических отношений? Не основывается ли упомянутая связь только на внешнем, чисто терминологическом, сходстве? Наконец, что практически дает положение о социалистическом самоуправлении как о разновидности самоуправления вообще?

    Положение о самоуправляемости любого общества логически следует из его характеристики как сложной динамической системы, способной при изменении внутренних или внешних условий сохранять и совершенствовать свою организацию и структуру с учетом накопленного опыта, т. е. самоорганизующейся системы. Самоорганизация проявляется как способность системы ставить перед собой определенные цели и самостоятельно их реализовывать. Насколько процессы самоорганизации планомерны, организационно оформлены, настолько они являются процессами самоуправления. Мы солидаризуемся с мнением исследователей, определяющих самоуправляемые системы как «системы, которым присущи процессы управления, lice остальные системы суть системы несамоуправляемые» '. Так как общественные цели выдвигаются в рамках общества как единой системы, а деятельность по их реализации (фактически — деятельность по управлению обществом) осуществляется в пределах той же системы ее собственными силами, есть все основания утверждать, что самоуправление имманентное свойство любого общества.

    Старое известное кибернетическое понятие «самоуправление» не случайно сегодня выходит на первый план в исследовании общества, наполняясь новым содержанием. «Характерной особенностью становления понятийного аппарата, в рамках которого происходит осмысление детерминации в самоуправляемых системах, — справедливо отмечает В. И. Кашперский, — является не введение новых понятий, а главным образом углубление известных понятий и категорий, новое понимание их соотношения,

    1 Афанасьев В. Г. Научное управление обществом (Опыт пн темного пггледоппмин) М., 1973. С. 23.

    Г>

    придание некоторым понятиям статуса общенаучности» 2. Содержание общего понятия «самоуправление» можно определить следующим образом: это планомерный, активный процесс выбора варианта поведения, а также функционирования системы с целью сохранения и развития ее качественных свойств и связей в условиях изменяющейся внутренней и внешней среды, осуществляемый системой самостоятельно на основе накопленного ею опыта.

    2. Определение сущности социального самоуправления как одного из проявлений самоуправления вообще. Социальное самоуправление — высший тип самоуправления, равно как и социальное управление по общепринятому мнению является высшим типом управления.

    В литературе отмечается ограниченность кибернетического подхода к исследованию общественных явлений, в частности социального самоуправления. Кибернетика дает не субстанциональную, а структурно-функциональную характеристику самоуправления, • изучает его с формальной, количественной стороны без учета сущности субъекта и объекта управления.

    Очевидно, следует различать два аспекта данной категории применительно к обществу — кибернетический и социологический. Если с кибернетической точки зрения общество — самоуправляемая система в силу своей автономности по отношению к среде, то социологический аспект самоуправления означает участие управляемых в управлении. Поскольку в самоуправляемой системе такое участие неизбежно, то есть смысл выделять социологическую категорию «самоуправление» в качестве самостоятельной только в том случае, если подразумевать под ней определенную высокую степень участия.

    Что выделяет социальное самоуправление в особую разновидность всех самоуправленческих явлений? Критерием такого выделения служит его властный характер. Власть присуща не любому, а только социальному управлению; с другой стороны, любое осуществление власти есть социальное управление. Социальное самоуправление — такая разновидность самоуправления, в котором выживаемость системы обеспечивается на основе господства воли ее управляющей подсистемы.

    3. Определение тенденций исторического развития социального самоуправления и места социалистического самоуправления в этом развитии. Власть может быть охарактеризована как социальная власть, ибо никакой другой власти, кроме социальной, не существует. В то же время ее можно классифицировать на основе видов общественных отношений: экономическая, социальная, политическая и идеологическая власть. Таким образом, социальная власть предстает перед нами в двояком качестве — как синоним власти вообще и как отдельная ее форма. «Раздвоение» понятия «социальная

    К питерский fi. И. Ступени познания механизма детерминации к самоуправляемой системе // Объективная истина в науке: Диалектика, формирование и обоснование. Свердловск, 1984. С. 75.

    п>i;h п.» пт|ыжа(‘т тенденцию развития нлипи и <ицнллыюго • дмоукрапления. До разделения общества на кллггы упомянутого «.раздвоения» не было — социальная власть была п единственной гг формой. С началом процесса отчуждения человеческих интересом социальная власть дифференцируется, приобрети)! классовый характер. Сфера сУгубо социальной власти сужается, помимо нее существуют уже экономическая, политическая, идеологическая власть. С обретением обществом социального единства социальная власть вновь должна стать единственной формой власти.

    Указанный процесс есть процесс дифференциации самоуправления. С возникновением классов экономически господствующий класс вместе с общечеловеческими выдвигает и свои классовые цели, формулируя их как цели всего общества. Более того, общие цели тоже проходят через призму его классовых интересов. Б обществе, характеризуемом отчуждением человеческих интересов, субъект власти сужает сферу социального самоуправления до собственных размеров. В классовом обществе самоуправление в социологическом смысле имеет односторонний характер: оно означает самоуправление той части общества, чья воля в нем господствует. В обществе, организованном в государство, оно имеет политический характер, утрата которого возможна только с уничтожением предпосылок отчуждения человеческих интересов.

    Самоуправление в кибернетическом смысле есть категория пеисторическая, так как оно присуще любому обществу в силу его системности. Самоуправление в социологическом смысле, отделившееся в результате дифференциации самоуправления, — явление историческое, во-первых, потому, что оно имеет объективно обусловленные временные пределы; во-вторых, потому, что оно развивается вместе со всем обществом, т. е. периодизация его развития совпадает с периодизацией развития общества. В этом плане можно выделить несколько исторических типов самоуправления.

    Первый исторический тип самоуправления — первобытнообщинное, происходящее, согласно некоторым авторам, из биологического, стадного самоуправления. Общественные цели здесь выдвигаются всем обществом и им же осуществляются. Органы самоуправления не отчуждены от общества, а деление людей на управляющих и управляемых носит чисто деловой, профессиональный характер. Самоуправление не дифференцировано: субъект власти и субъект управления совпадают, следовательно, самоуправление осуществляется в интересах всего общества.

    Субъект новых форм власти, возникших в результате процесса дифференциации самоуправления, уже не совпадает непосредственно с обществом. Поскольку социальное самоуправление объективно обусловлено господствующим в обществе способом производства, то каждой общественно-экономической формации соответствует определенный тип самоуправления — рабовладельческое, феодальное или капиталистическое самоуправление, означающее действительное самоуправление только для этого класса.

    Социалистическое общество как самоуправляемая система качественно отличается от предшествующих ей типов самоуправления. Самоуправление в социологическом смысле, бывшее самоуправлением меньшинства, с переходом власти в руки рабочего класса становится самоуправлением большинства, а с развитием социалистического общества постепенно преобразуется в самоуправление всего общества.

    К. Маркс и Ф. Энгельс указывали на необходимость различать политическую власть, выступающую от имени народа, и политическую власть, осуществляемую самим народом в его же интересах 1. Становление и развитие социалистического самоуправления народа — сложный и исторически длительный процесс, испытывающий влияние со стороны самых различных факторов. Примечательно, что В. И. Ленин в первые годы Советской власти писал, что «низкий культурный уровень делает то, что Советы, будучи по своей программе органами управления через трудящихся, на самом деле являются органами управления для трудящихсячерез передовой слой пролетариата, но не через трудящиеся массы» 2.

    Социалистическое самоуправление — необходимый этап на пути к коммунистическому общественному самоуправлению. «Полное» самоуправление народа, если под этим понятием подразумевать абсолютизацию самоуправления, его недифференциро-ванность, при социализме невозможно. Поэтому под понятием «полное самоуправление» здесь следует понимать не осуществление всех без исключения функций непосредственно народом, а максимально возможную на данном этапе реализацию самой идеи самоуправления 3. Социалистическое самоуправление народа — это такое социальное самоуправление в классовом неантагонистическом обществе, в котором субъект власти совпадает с субъектом управления. Это первый этап становления коммунистического общественного самоуправления, самоуправление в эпоху государственности и политической организации общества. Утрата самоуправлением политического характера означает конец его дифференциации, переход к полному самоуправлению народа.

    4. Определение сущностных черт социалистического самоуправления как объективно обусловленного исторического типа социального самоуправления и условий перехода его в коммунистическое общественное самоуправление. Этот вопрос получил некоторую разработку в советской литературе 4. Надо полагать, что в качестве основных' признаков социалистического самоуправления народа следует выделять только те, которые характеризуют его как особый этап в развитии самоуправления коммунистического, отличая его, i nit им ni)|ia;(oM, как от самоуправления и иредшсс шуинцих формациях, гак и от самоуправления в коммунистическом обществе. Ко мерных, социалистическое самоуправление имеет спои ступени ра.шития, оно не может состояться сразу в каком-либо завершенной форме. Мерная ступень — это диктатура пролетариата, самоуправление рабочего класса, осуществляемое в интересах всех трудящихся. Для превращения его в самоуправление народа необходимы как полное подавление свергнутой буржуазии, так и определенный уровень политической активности и культуры трудящихся. М. И. .Непин писал, что «уменье управлять с неба не валится и снятым духом не приходит, и оттого, что данный класс является передовым классом, он не делается сразу способным к управлению» 7.

    Мо-иторых, социалистическое самоуправление народа — это самоуправление государственное. «Самоуправленческие начала, — подчеркивается в политическом докладе ЦК КПСС XXVII съезду партии, развиваются не вне, а внутри нашей государственности» 8. Кто характерно для самоуправления в классовом обществе как такового, в том числе и для капиталистического самоуправления, которое практически выступает как государственное самоуправление буржуазии. Однако социалистическое государственное самоуправление качественно отличается от государственного самоуправления в предыдущих обществах, так как социалистическое государство есть «по-новому демократическое (для пролетариев и неимущих вообще) и по-новому диктаторское (против буржуазии)» . В. И. Ленин охарактеризовал социалистическое государство как немедленный приступ к настоящему народному самоуправлению ,0.

    Нет достаточных оснований для противопоставления некоторыми авторами государственного управления и социалистического самоуправления народа как двух различных видов социального управления 11.

    Государственное управление — составная часть самоуправления в классовом обществе. Точнее было бы говорить не о сочетании государственного управления и социалистического самоуправления, а о сочетании самоуправления и государственности, т. е. о том, насколько обоснованна принадлежность отдельных элементов системы самоуправления к политической системе общества.

    Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 40. С. 252.

    8 Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза. М., 1986. С. 55.

    9 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 33. С. 35.

    10 См.: Там же. Т. 34. С. 316.

    и См., напр.: Шарафетдинов Н. Ф. О соотношении государственного управления и самоуправления в развитом социалистическом обществе // Роль государства и права в совершенствовании социалистического общества. М., 1985. С. 63.

    Государственный характер социалистического самоуправления проявляется в том, что оно осуществляется через государство или «сосуществует» с ним. С развитием социально-политического единства социалистического общества постепенно устраняются предпосылки дифференциации самоуправления и оно начинает терять политический характер, расширяется сфера прямого социалистического общественного самоуправления, элементы системы которого уже не являются элементами политической системы социалистического общества. В связи с этим верен вывод о том, что социалистическое самоуправление выступает в двух формах: как социалистическое государственное самоуправление и как социалистическое общественное самоуправление |2, имея при этом в виду, что последнее функционирует в условиях государственности.

    В-третьих, основной тенденцией развития социалистического самоуправления народа является постепенное все более полное вовлечение широких масс народа в управление государственными и общественными делами, демократизация всех сторон государственной и общественной жизни.

    Вместе с тем необходимо отметить, что упомянутая тенденция — это общее направление развития социалистического самоуправления, которая основывается на глубинной сущности социализма как общественного строя. На практике, к сожалению, она часто бывает непоследовательной и неравномерной, что обусловливается определенными отступлениями различных сторон реальной модели социализма от социалистической идеи. Во всяком случае, основная тенденция развития социалистического самоуправления народа объективна, а в силу этого необратима.

    В-четвертых, социалистическое самоуправление народа характеризуется некоторыми особенностями механизма его осуществления. Выделение самостоятельного понятия «механизм самоуправления» обусловлено прежде всего необходимостью обеспечения должного функционирования самоуправления. Оно охватывает только те элементы, которые, будучи соединены определенным образом, непосредственно обеспечивают объективацию самоуправления.

    Под механизмом самоуправления мы понимаем эмпирически достижимое общественное явление, означающее известную объективацию органов, норм и методов самоуправления как орудий осуществления самоуправления; это объективно обусловленный и субъективно реализуемый способ организации органов, норм и методов самоуправления, обеспечивающий его функционирование. Указание на «субъективную реализацию» механизма самоуправления никоим образом не отрицает его объективной обусловленности; оно призвано акцентировать внимание на том обстоя-

    См.: Белых А. К. Управление и самоуправление. Социалистическое управление: Сущность и перспективы развития. JI., 1972. С. 90; Щиглик А. И. Самоуправление в условиях развитого социализма. М., 1985. С. 17 — 19, 28 и след.

    тельстве, что конкретный механизм самоуправлении всегда есть результат субъективной человеческой деятельности, а потому зачастую не совпадает с возможной идеальной его моделью. Здесь нет возможности подробно останавливаться на вопросе о механизме социалистического самоуправления. Отметим лишь некоторые его особенности.

    Механизм социалистического самоуправления обладает динамическим характером. Изменчивость механизма самоуправления в рамках одной общественно-экономической формации предполагает возможность его совершенствования, более точного его сочетания с объективными закономерностями и потребностями развития общества. Такая изменчивость в значительной степени определяется различием между объективно действующим механизмом самоуправления и сознательно сконструированным. Последний должен максимально соответствовать объективным закономерностям развития социалистического общества и совершенствоваться в сторону такого соответствия.

    Другая особенность механизма социалистического самоуправления связана с системой самоуправления. Под системой самоуправления понимается комплекс его органов (учреждений), через которые социалистическое общество осуществляет свои самоуправленческие функции. Совпадает ли система социалистического самоуправления народа непосредственно с обществом, или они различаются, а если так, то в чем заключаются их различия?

    Полное совпадение системы социалистического самоуправления непосредственно с обществом означало бы недифференциро-ванность первого. В классовом обществе это невозможно. Тем не менее в условиях социализма система социалистического самоуправления в целом выражает интересы всего общества.

    Вопрос о нетождестве системы социалистического самоуправления и социалистического общества требует уяснения, в каких сферах государственной и общественной жизни социалистическое самоуправление не функционирует, т. е. установления пределов социалистического самоуправления народа. Эти пределы обусловлены рядом факторов объективного и субъективного характера. В литературе отмечаются пока только объективные факторы: например, указывается, что в силу определенной специфики некоторых звеньев системы административно-политического управления (армия, прокуратура) социалистическое самоуправление в этой сфере на данном этапе развития социалистического общества отсутствует 5.

    Не обсуждая данный вопрос конкретно, отметим, что приведенное мнение не дает ответа на весьма важный вопрос: что есть критерий включения тех или иных учреждений в систему самоуправления? Достаточно ли того, что организация сама по себе не является самоуправляемой в социологическом смысле, для того чтобы исключить ее из системы социалистического самоуправления народа? Ключом к ответу на этот вопрос служит разноплановое понимание системы самоуправления. Эту систему следует рассматривать на двух уровнях. Первый уровень охватывает только те социальные организации, внутреннее функционирование которых опирается на начала самоуправления. Второй же уровень охватывает все социальные организации, которые способствуют функционированию социалистического самоуправления народа в целом независимо от того, являются ли они сами самоуправляющимися организациями или нет. Естественно, в этом плане армия, органы прокуратуры, внутренних дел и т. д. входят в систему социалистического самоуправления народа.

    Говоря об объективной обусловленности пределов социалистического самоуправления народа, в первую очередь следует указать на невозможность и отсутствие необходимости управлять всеми без исключения общественными отношениями. В любом обществе помимо процессов самоуправления протекают процессы стихийной саморегуляции, существование которых предполагает определенные границы управляемости. Последние в социологии выражаются так называемой степенью управляемости, выступающей «как степень контроля, который в состоянии осуществлять управляющая система организации по отношению к управляемой — с одной стороны, и как степень автономии, сохраняемой управляемой системой по отношению к управляющей — с другой» |4. Среди факторов, определяющих границы управляемости, надо отметить ограниченный характер формализации внутриорганизационных отношений, рациональность и надежность управленческого решения, непредвиденные явления, возникающие как следствие недостаточности организационного плана и прогноза и недостаточности функционирования социальной организации ,5.

    Субъективные факторы пределов самоуправления в отдельных случаях значительно сужают область его функционирования. Под субъективным фактором здесь подразумевается установление таких органов, методов самоуправления, социальных норм, которые не соответствуют объективным закономерностям и потребностям развития социалистического общества, так как являются результатом субъективных ошибок, просчетов, неправильной оценки общественных приоритетов или даже преднамеренного искажения этих закономерностей и потребностей. На определенной ступени развития социалистического общества существование субъективно обусловленных пределов самоуправления неизбежно. Это определяется отсутствием необходимых навыков управления, несовершенными способами выявления общественных потребностей и т. д. С развитием общества причины субъективных пределов самоуправления должны постепенно устраняться, хотя, надо молш'лт!., полное устранение субъективных пределов невозможно. Им данном этапе развития советского общества проблема состоит и максимальном приближении субъективно обусловленных пределов самоуправления к объективно обусловленным.

    И новой редакции Программы КПСС для обозначения разнообразия проявлений социалистического самоуправления употребляются понятия «формы» и «звенья самоуправления». На наш взгляд, введение в научный оборот понятия «форма социалистического самоуправления» просто необходимо, оно призвано отразить всю сложность и многогранность этого явления. Это понятие охватывает, по крайней мере, четыре момента: 1) различные сферы функционирования социалистического самоуправления (например, хозяйственное самоуправление, партийное самоуправление и т. д.); 2) те социальные образования, в функционировании которых непосредственно выступают самоуправленческие начала (Советское государство, КПСС, общественные организации, трудовые коллективы); 3) организационные формы осуществления социалистического самоуправления народа (выборы, референдумы, всенародные обсуждения проектов законов, сельские сходы, собрания граждан и др.). Здесь под организационными формами подразумеваются способы выявления и доминирования воли народа. Особо важное место среди них занимают организационноправовые формы деятельности представительных органов власти; 4) уровни социалистического самоуправления народа.

    Самоуправляемая система строится согласно принципу сопод-чиненности подсистем различных уровней. Такая иерархичность характеризует систему социалистического самоуправления народа по вертикали. Под уровнем социалистического самоуправления народа понимается тот конкретный объем социальной структуры, который определяет ее место в иерархии самоуправления. Можно выделить, по крайней мере, три уровня социалистического самоуправления народа. Первый уровень — самоуправление осуществляется в рамках трудового коллектива или общественной организации. Второй — самоуправление осуществляется на уровне региона (местное самоуправление) или общественной организации. Третий, высший уровень — самоуправление осуществляется в рамках всего общества либо в рамках организации, распространяющейся на все общество (например, государства). Естественно, это лишь общая схема; на практике же существует много промежуточных уровней самоуправления, а также возможно их слияние (например, в небольших общественных организациях, не имеющих деления на первичные организации — родительских, уличных комитетах и др.).

    5. Определение качественного состояния социалистического самоуправления на современном этапе развития советского общества. Следует не только фиксировать наличие самоуправленческих начал, но и выявлять резервы их углубления. Проблема совершенствования социалистического самоуправления народа не могла бы возникнуть в таком остром виде, как она была поставлена па XXVII съезде КПСС, если бы самоуправленческие начала, внутренне присущие социалистическому обществу, адекватным образом осуществлялись на практике. Определение качественного состояния самоуправления предполагает выявление как положительных, так и отрицательных тенденций, а также способов преодоления последних. В этой связи актуальна такая постановка вопроса: насколько реальное социалистическое самоуправление отвечает требованиям самоуправления коммунистического, в направлении которого оно должно развиваться?

    Сам факт развития социалистического самоуправления в СССР очевиден. Советский народ добился определенных успехов во всех областях государственной и общественной жизни, что не было бы возможным без развития социалистической демократии. Успех в решении сложных социально-экономических задач прямо связан с уровнем политической активности каждого члена общества, с реальными возможностями проведения в жизнь личной инициативы и осуществления всех социальных и юридических прав человека. Взаимозависимость между уровнем развития общества и уровнем развития самоуправления обоюдна: самоуправление — важнейшее средство и критерий развития социалистического общества 6. Негативные тенденции, особенно проявившие себя на рубеже 70—80-х годов и на преодоление которых в настоящее время прилагаются огромные усилия, свидетельствуют о недостаточной эффективности всего механизма самоуправления и о имеющихся резервах его совершенствования. Механизм самоуправления есть поступательный стимул его развития только тогда, когда он внутренне соответствует глубинной сущности существующего экономического строя. В противном случае он тормозит развитие самоуправления.

    Настоящий этап развития социализма в СССР требует более тесного сочетания органов самоуправления и социальных (прежде всего правовых) норм с демократической природой социалистического строя. Критерием того, насколько власть, осуществляемая «от имени трудящихся», действительно является властью «для трудящихся» и «через трудящихся», служит, «с одной стороны, расширение объема массы трудящихся, принимающих окончательное решение по жизненным вопросам, а с другой стороны, расширение объема властных функций, реализуемых непосредственно трудящимися» 7. Имея в виду невозможность достигнуть «полного» самоуправления в условиях социалистического общества, все же приходится констатировать, что необходимый для успешного развития социалистического общества и максимально возможный в нынешних условиях уровень социалистического самоуправления есть выше настоящего. Это означает необходимость совершенствования социальных норм и институтов, а также методов

    управления в сторону их более глубокого сочетания с демократической природой социалистического строя.

    Вопрос о совершенствовании социалистического самоуправления предполагает важную теоретическую и практическую проблему, а именно проблему факторов совершенствования социалистического самоуправления. Не решив этой проблемы теоретически, любые практические попытки перевести самоуправление на новый уровень развития обречены на всевозможные просчеты и ошибки, а достигаемые успехи будут иметь случайный характер. Поэтому нужно с осторожностью относиться к самым различным «само-управленческим нововведениям», которых в настоящее время появляется чрезвычайно много и которые зачастую не имеют под собой прочной методологической и теоретической базы.

    Задача совершенствования социалистического самоуправления народа схематически может быть подразделена на два этапа: 1) определение условий, влияющих на развитие социалистического самоуправления, и выделение из них тех, которые способствуют поступательному развитию самоуправленческих начал, т. е. определение факторов совершенствования социалистического самоуправления народа; 2) установление конкретных путей приведения факторов совершенствования социалистического самоуправления народа в действие.

    Под понятием «фактор развития социалистического самоуправления» понимается условие, оказывающее влияние на развитие социалистического самоуправления, т. е. явление материальной или духовной жизни, вызывающее определенные количественные или качественные изменения в его функционировании. Понятие «фактор развития самоуправления», понимаемое как условие этого развития, может употребляться и в широком, и в узком смысле. В узком смысле он означает фактор, важный для реализации явления, но не порождающий его непосредственно, как это свойственно причине. В широком смысле это любой опосредствующий фактор: образующий или изменяющий явление, «среду» или даже «фон» 18.

    Для признания какого-нибудь явления фактором развития самоуправления не имеет значения направление этого развития. В этом смысле данное понятие формально, так как любое изменение в каком-либо явлении есть его развитие. С точки зрения оценочного подхода эти факторы могут быть положительные и отрицательные. Положительность и отрицательность в данном случае — характеристики не субъективные, а объективные. Положительными факторами развития социалистического самоуправления следует признавать те, которые способствуют большему соответствию (по сравнению с существующим) между самоуправлен-ческой природой социалистического общества на определенном этапе его развития и реально существующим в данном обществе

    10 См.: Воронков С. С. Особенности соотношения категорий «основание», «уело вие», «причина» // Филос. науки. 1974. № 6. С. 135.

    механизмом осуществления этой природы. Отрицательные же факторы суть такие, под воздействием которых механизм социалистического самоуправления народа менее соответствует самоуправлен-ческой природе социалистического общества, чем до их воздействия.

    Таким образом, положительная или отрицательная характеристика того или иного фактора не зависит от оценивающего субъекта и является объективной. Положительные факторы, думается, целесообразно именовать факторами совершенствования социалистического самоуправления народа. Однако эти два понятия не тождественны, они соотносятся как целое с частным, так как термин «совершенствование» указывает только на те из положительных факторов, которые непосредственно связаны с преобразующей деятельностью человека.

    По своему характеру факторы совершенствования социалистического самоуправления одновременно и объективны, и субъективны. По отношению к процессам самоуправления они объективны, ибо не зависят от самой природы этих процессов; они берут начало как бы вне самоуправления как такового. Но, поскольку они обязательно материализируются в человеческой деятельности и сознании, реализуются через них, они имеют и субъективный момент.

    Само понятие «совершенность» есть относительное применительно к самоуправлению, поскольку полное («совершенное») самоуправление в условиях его дифференциации невозможно.

    На XXVII съезде КПСС отмечалась необходимость активизации всех политических и социальных институтов советского общества. Такая активизация возможна только на основе повышения личной заинтересованности каждого члена общества в участии в управлении делами общества, т. е. на основе повышения роли человеческого фактора в развитии общества, который предполагает демократизацию всех сторон государственной и общественной жизни, создание условий, при которых каждый член общества был бы уверен в практической возможности воплощать в жизнь личную инициативу, приносящую пользу как для всего общества, так и для него лично.

    Таким образом, человеческий фактор предстает перед нами как совокупная, комплексная, в известной степени универсальная категория, пронизывающая все без исключения сферы общественной жизни — экономику, политику, область социально-культурных отношений, правовую сферу, идеологию. Имея специфику в каждой из этих сфер, он как бы распадается на множество частных факторов. Все они, независимо от области их воздействия, характеризуются некоторыми общими тенденциями, а именно расширением гласности, повышением роли общественного мнения, совершенствованием социального механизма информации и др. Указанные тенденции означают привлечение более широких масс к управлению и больший удельный вес управленческой деятельности народных масс. Последовательное проведение указанных

    17


    2 Заказ 981 генденции и жизнь предполагает повышение компетентности широких масс в управлении, приобретение необходимых навыков н згой области, а следовательно, меньшую вероятность ошибок и просчетов и таким образом способствует расширению субъективно обусловленных пределов социалистического самоуправления народа.

    Факторы совершенствования социалистического самоуправлении народа динамичны. Это особенно важный момент в исследовании всех условий, так или иначе влияющих на самоуправление, и его следует обязательно учитывать в любом исследовании.

    В. Л. ВРУНОВ

    ДИАЛОГ В СИСТЕМЕ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ДЕМОКРАТИИ

    Для марксистской политической*науки понятие лиалога не явля-

    19

    ется чем-то неизвестным , хотя пока им еще мало занимаются, не придают должного значения. Л диалог сам но себе рассматривается вне системы социалистической демократии и без учета его значения в ускорении социально-экономического развития. Поэтому подлинный смысл диалога остается нераскрытым. Преобладает консервативный подход, оценивающий его как нечто идущее из прошлого и в философском отношении уже преодоленного.

    Попытаемся провести аналогию между диалогом и критикой. Критика как фактор развития выдвигается сейчас на передний план. Об использовании критики и самокритики говорилось всегда. К проблеме диалога исследователи и политики обращались значительно реже. Впрочем, признавая критику на словах, те, против кого она направлена, стараются на деле отгородиться от нее. Ведь критика предполагает санкции, а в худшем варианте — сведение счетов. Поэтому важно разработать нормы и ценности критики, особенно доброжелательной критики. В этом случае критика предполагает диалог как способ поиска конструктивных решений .

    «Традиционная» схема такова: критика вскрывает недостатки, а затем компетентные органы их устраняют путем административных мер. Например, в 1987 г. в печати критиковали директора ленинградского объединения «Вибратор» за упразднение лаборатории рабочих-рацнонализаторов и изобретателей. На основе изучения материалов возможно наказание директора и восстановление лаборатории. Но даже в этом случае основания действий директора не будут обнаружены. Ликвидируются следствия, но остаются

    |!| См.: Библер В. С. Мышление как творчество. М., 1975. С. 8.

    20 См.: Джоне Дж. К. Методы проектирования. М., 1980. С. 243.

    причины, продолжающий проявляться в других организациях. Критика отдельных факторов бюрократизма не может дать глубинного эффекта, так как не препятствует его воспроизводству21. И то же время применение диалога позволяет обнажить причины и найти решения, позволяющие исключить подобные действия. К этом преимущества диалога, который, не заменяя критики, существенно ее дополняет.

    В условиях демократизации и расширения гласности значимость диалога возрастает. Люди начинают обсуждать то, о чем раньше молчали. Но, подобно тому как нам нужна добросовестная, основательная критика, нам нужен не просто обмен мнениями, в котором участники перебивали бы друг друга, подменяли тему обсуждения, вносили элементы враждебности и взаимной неприязни, а диалектический диалог, предполагающий соблюдение определенных норм и принципов, ведущий к конкретным общественно значимым результатам. Именно такой диалог должен стать важным структурным элементом социалистической демократии.

    Не следует забывать, что диалектический диалог не стал еще неотъемлемой частью политической культуры нашего общества. Становление и развитие диалогичного способа мышления — одна из существенных проблем перестройки.

    Поэтому важно определить нормы и принципы диалектического диалога, выявить политический механизм, позволяющий внести эти нормы в массовое сознание.

    Для этого необходимо выделить главный фактор, определяющий настоящее и будущее диалектического диалога. Этот фактор есть обусловленный политической ситуацией подход (отношение) к человеку как к носителю определенных политических взглядов с правом выбора своей личной позиции. Очевидно, что при одном отношении к человеку, к его самобытной индивидуальности интерес к диалогу теряется, а при другом явно себя обнаруживает и начинает укрепляться.

    В первом случае на передний план выступает весьма упрощенное рассмотрение личности человека, его сущность — совокупность общественных отношений — толкуется вульгарно и сам человек «растворяется» в производственных и политических организациях. Для руководящего аппарата эти организации становятся самоцелью, человек же как личность отодвигается на задний план. Воля и мысль личности подчиняются привычным стандартам. Верх берет технократический подход к человеку. В свою очередь, это приводит к укреплению (иихой философии маленького человека», который считает, что решение всех важнейших проблем жизни — это дело руководящих работников, а его дело — выполнять эти указания. Поэтому на практике имеем печальные результаты, когда заведомо ошибочные решения не подвергаются крити-

    л Оболонский Л. Н. Гнорократичсская деформация сознания п борьба с бюрократизмом // Сои. государство и право. 1987. № 1. С. 52.

    »11<ншм ннн III in I * * Ч 1.14» питому, что они приняты «высшими

    М HI I ЧННМНМ И ч

    11н * I н чни фи пософин», проникая в духовную сферу общества, нрнмнщн н цп» мптзму указаний одних и покорному следованию ним lui.iiiiiiniM других. Например, в 1962 г. на Всесоюзном I ннгщниим ьыли дамы негативные оценки одной из сессий АН СССР, нрпмгдепиой в 1950 г. В постановлении отмечалось, что стиль нрмнндсмия сессии «сковывал творческую инициативу ученых и порождал догматизм, исказив идею научной критики, подменив товарищеский, свободный обмен мнениями декретированием теоретических положений и выводов, наклеиванием разного рода ярлыков на инакомыслящих» 8. Однако этот стиль в определенной мере продолжал сохраняться в последующие десятилетия. «Такое отношение к теории не могло не сказаться отрицательно — и действительно сказалось, — на общественных науках. . , — отметил М. С. Горбачев. — Ведь это, товарищи, факт, что у нас нередко даже поощрялось всякого рода схоластическое теоретизирование, не затрагивающее чьи-либо интересы и жизненные проблемы, а попытки конструктивного анализа и выдвижения новых идей не получали поддержки» 9. В этом заключалась одна из причин создания механизма торможения социально-экономического развития.

    «Корни этого торможения — в серьезных недостатках функционирования институтов социалистической демократии, в устаревших, а подчас и не отвечающих реальностям политических и теоретических установках, в консервативном механизме управления» 10.

    Преодоление консерватизма прежде всего связано с новым подходом к личности человека. В этом подходе отражается суть совершенствования социалистического демократизма:    человек

    рассматривается не только как носитель отношений, но и как их потенциальный преобразователь. Реальных перемен в сознании и политической действительности человек способен добиться лишь при соответствующих демократических нормах и внутреннем стремлении следовать им. При этом значительную роль играет соответствующий психологический климат в обществе, важный для того, чтобы человек смог ощутить свой внутренний потенциал, возможности творческого созидания. Совершенствование социалистической демократии предполагает создание благоприятных условий для выражения человеком своего внутреннего потенциала прежде всего через общение с другими людьми. Здесь важно также и то, что цель, направленность и мера совершенствования демократии должны быть делом самого народа.

    В течение длительного времени политическая сознательность, культура человека, его способность самостоятельно давать иолити-ческие оценки не учитывались, отодвигались на второй план. И даже после XXVII съезда КПСС определенное влияние этого старого мышления сохранилось. «Авторы уже опубликованных в ходе обсуждения статей ведут разговор о том, что надо сделать, чтобы активно „задействовать44 человеческий фактор, какие создать для этого условия, — отмечает В. Егоров. — Но есть необходимость рассмотреть в этой связи, а какие изменения должны происходить в самих людях, как будет чувствовать себя сам человек в ходе предполагаемых перемен» 11. Можно поставить вопрос так: а какое это имеет отношение к пониманию места и роли человека в обществе? Оказывается, самое прямое. «Социализм строится для трудящихся и самими трудящимися, — отмечает В. В. Ракитский. — Однако вторая часть этой формулы столь долго действовала в стандартных проявлениях, что во многом превратилась в сугубую формальность» 12.

    XXVII съезд КПСС обратил внимание на значение человека, человеческого фактора в современной жизни. «Мы исходим из того, — говорится в Политическом докладе ЦК КПСС XXVII съезду партии, — что главное направление борьбы в современных условиях — создание достойных, подлинно человеческих материальных и духовных условий жизни для всех народов, обеспечение обитаемости нашей планеты, рачительное отношение к ее богатствам. И прежде всего к главному богатству — самому человеку, его возможностям» 13. Новое понимание человеческого потенциала проникает в массовое политическое сознание, хотя этот процесс протекает небезболезненно.

    Изменение отношения к проблеме человека совпадает с повышением интереса к проблеме диалога. Каков же характер их связи? Прежде чем ответить на этот вопрос, обратимся к примерам из истории философии. Представляется знаменательным, что в ряде ярких учений античной Греции (Сократ, Платон) перемещение проблемы человека, его политического и нравственного статуса в центр философской мысли происходит одновременно с расцветом диалогической формы философствования. Возрождение и модификацию этой формы можно наблюдать в трудах Д. Пруно и Г. Галилея. J1. Фейербах, выдвинувший в Новое время антропологический принцип на первый план, занялся теоретической разработкой проблемы диалога. Он рассматривал диалог как способ исследования подлинной сущности человека и окружающего его мира .

    Вопрос о наличии существенной связи между повышением интереса к проблеме индивидуальности человека и расширением сферы использования диалоговых форм общения приобретает особое значение в контексте перемен, происходящих сегодня в жизни социалистического общества. В условиях застоя значимость человека в общественном развитии понижается. Это, в свою очередь, приводит к потере интереса к диалогу, который, по сути дела, уступает место монологу. Выявляется определенная закономерность: если при данном состоянии общества возвышается интерес к человеку, то это ведет к упрочению положения политического диалога в системе социалистической демократии.

    Культура диалога начинается с выделения основных признаков и норм такой формы общения. С философских позиций эту задачу можно кратко определить следующим образом: создание модели научного диалога.

    Замечено, что чем большее число его участников выступают с собственными суждениями, тем больше шансов на то, что обсуждаемая проблема будет изучена всесторонне, полно, объективно.

    Обобщая данный опыт и перенося его в сферу метода построения диалога, формулируем одно из важнейших положений, которое кратко представляем как нормативное требование избыточности.

    При высказывании собственных мнений можно замкнуться на них и не видеть преимуществ других суждений. Между тем опыт ведения диалога показывает, что он идет успешнее, когда его участники умеют встать в своих суждениях выше собственного мнения, способны посмотреть на него со стороны. Обобщение этих признаков дано в нормативном требовании отстраненности.

    При развитии политического диалога возникает необходимость отбора мнений с наилучшими показателями. Число суждений сокращается за счет их дифференциации по группам, выделения перспективных направлений поиска, элиминации части мнений, не аргументированных должным образом и явно неэффективных. Все это связано с осуществлением нормативных требований критицизма.

    Наконец, развитие мнений осуществляется путем их соревнования, стимулирования тех из них, которые обладают наибольшей обоснованностью. Здесь проявляется главная характерная черта диалога, связанная с общностью стремлений к достижению истины. Конечно, участникам диалога не чужды проявления самолюбия, личностные симпатии и антипатии. Все это влияет на их поведение в ходе обмена мнениями. Однако замечено, что чем более они способны отказаться от предубежденности, личных амбиций, тем успешнее и результативнее диалог. Понимание этого закрепляется нормативным требованием сотрудничества. Таким образом, к важнейшим нормам конструирования политического диалога можно отнести:    1)    избыточность, 2) отстраненность, 3) критицизм,

    4) сотрудничество.

    Четыре указанных нормативных требования только тогда представляют целое, когда их объединяет единая установка: внутренняя ориентация на диалог каждого его участника, стремление к достижению общественно значимого результата.

    Предварительным условием политического диалога является определение его темы и осознание общественной значимости обсуждаемой проблемы. Так, например, в ходе процесса социалистического обновления в СССР обозначились проблемы создания нового хозяйственного механизма и расширения прав личности, создание новых демократических структур. При решении данных проблем выявились противоположные мнения. Одни считают, что главное состоит в совершенствовании хозяйственного механизма, а расширение прав личности — это дело второстепенное; другие, напротив, на первый план выдвигают демократизацию. В научной практике это означает, что появляются работы с описанием интересующей проблемы, вскрывающие ее противоречивость, представлены какие-то новые пути решения. Так проблема приобретает общественную известность и значимость.

    Другим предварительным условием диалога является подбор его основных участников с учетом их компетентности по рассматриваемой теме, со способностью высказывать новые суждения по определенному предмету и, что особенно важно, со способностью к взаимопониманию. Степень взаимопонимания предопределяет климат диалога.

    Первый этап диалога — поочередное высказывание его участниками своих мнений. Характерная особенность этого этапа заключена в том, что акцент делается на требовании избыточности. Участникам диалога необходимо отказаться от пренебрежительного отношения к суждениям других. Должны быть устранены психологические барьеры: чем больше высказываний, тем значительнее шансы на получение позитивных результатов.

    Еще один пример из научной жизни. При обсуждении статьи Т. Заславской о перспективах социально-экономического развития общества было высказано много продуктивных идей. Этому способствовал создаваемый в стране климат доброжелательного обмена мнениями при решении новых проблем 29. Однако некоторые участники дискуссии пытались нарушить этот климат, возвести барьеры на пути выдвижения новых идей. Редакция журнала «Коммунист» получила много писем такого содержания. «Не только меня, но и всех моих знакомых, среди которых многие участники Отечественной войны, члены КПСС, кавалеры многих правительственных наград, до глубины души возмутило предложение академика Т. Заславской», — пишет, например, кандидат экономических наук Г. Альперович из Ростова-на-Дону30. «Повышение цен, пусть даже с компенсацией в зарплате, — это не наш, не социалистический путь», — утверждает А. Кондратов из Москвы 31. Когда люди приписывают высказанным в статье предложениям несоциалистический характер, то, конечно, такие заявления не способствуют развертыванию диалога. В ходе диалога

    2> См.: Заславская Т. Человеческий фактор развитии экономики и социальная справедливость // Коммунист. 1986. № 13. С. 61 — 73.

    30 О человеческом факторе и социальной справедливости //Там же. 1987. № 3. С. 108.

    31 Там же.

    недопустимо навешивание ярлыков. Кго смысл — в поиске конструктивных решений, выдвижении альтернативных программ.

    На втором этапе диалога теряет свое главенствующее положение требование избыточности: нормативное действие принципа отстраненности приобретает наибольшее значение. На первый план выступает умение связывать, дополнять мнения, обнаруживать их скрытые продуктивные аспекты. На этом этапе диалога его участники сознательно используют диалектический принцип развития и переходят от количественного накопления мнений к их структурированию. Зто означает, что начинаются качественные изменения в суждениях об объекте. Совершаемая селективная деятельность приводит к отбору наиболее обоснованных мнений, способствует образованию основных позиций.

    На третьем этапе диалога развертывается процесс структурных изменений мнений в рамках основных позиций. Он связан с выработкой структурных комплексов внутри каждой позиции при критическом отношении к другим точкам зрения. Все это способствует развитию каждой из соперничающих точек зрения, происходит их дальнейшее обособление.

    На четвертом этапе главным оказывается преодоление внутри-нозиционной замкнутости. Здесь особое значение приобретает принцип отстраненности. С ним связаны как способность посмотреть на свою позицию глазами других, так и возможность выхода на межпозиционный уровень. Так, если обратиться к проблеме общенародной собственности, то можно сказать, что несмотря на наличие по крайней мере трех самостоятельных подходов к ней лишь после XXVII съезда КПСС диалогическое обсуждение этой проблемы могло вступить в четвертый период и встать на путь выработки межпозиционного подхода.

    На каждом из перечисленных этапов политического диалога не следует забывать диалектического принципа, согласно которому в разных позициях могут быть отражены разные стороны противоречивой природы объекта дискуссии. Поэтому на протяжении всего процесса диалога не теряет своей актуальности принцип сотрудничества.

    В. А. ГУСЕВ

    НАУЧНЫЙ И ОБЫДЕННЫЙ УРОВНИ ПОЛИТИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ: СООТНОШЕНИЕ И ВЗАИМОСВЯЗЬ

    На современном этане развития социализма, характеризующемся нарастанием процесса демократизации и гласности, перед марксистско-ленинской философией встает задача исследования

    общественного сознания с учетом новых социальных условий его развития и функционирования.

    В связи с этим актуально рассмотрение политической формы общественного сознания как непосредственно отражающее экономический базис общества и оказывающее на него мощное обратное воздействие. Развитие политического сознания — сложный, многогранный, внутренне противоречивый процесс, который, будучи детерминированным в первую очередь экономической сферой общественных отношений, испытывает на себе существенное влияние закономерностей и связей, складывающихся внутри самого политического сознания и подчиняющихся специфической логике политической жизни. Анализ этих закономерностей, связей и отношений — необходимое условие достижения практически значимых результатов в области исследования общественного сознания в целом.

    Одним из противоречий, выступающих движущей силой развития политического сознания, не получившего достаточного осмысления в научной литературе, следует прежде всего выделить противоречие между его обыденным и научным уровнями.

    Слабая разработанность этого вопроса связана, по всей видимости, с традиционно пренебрежительным отношением философии к обыденному сознанию как к преимущественно поверхностному, эмпирическому, несистематизированному, будничному феномену. Такая позиция, господствовавшая в домарксистской философии, приводила к исключению обыденного сознания из области научных исследований, к оторванности науки от интересов и потребностей народных масс, выступающих носителем этой формы сознания.

    Особое значение проблема обыденного сознания приобретает в марксистской теории политики, где процесс действия политических закономерностей не может быть понят без учета деятельности субъекта, ибо политическая деятельность представляет собой содержание и способ существования политической реальности. «Марксизм отличается от всех других социалистических теорий замечательным соединением полной научной трезвости в анализе объективного положения вещей и объективного хода эволюции с самым решительным признанием значения революционной энергии, революционного творчества, революционной инициативы масс. . .»

    Это ленинское положение, лежащее в основе науки и искусства политического руководства, весьма актуально на современном этапе развития советского общества. На XXVI1 съезде КПСС, обозначившем коренной поворот в развитии нашей страны, прозвучала мысль о решающем значении уровня сознательности и активности масс для реализации выдвинутого съездом революционного курса перестройки и социального обновления. Рассматривая негативные явления, отчетливо проявившиеся на рубеже 70 — 80-х годов, М. С. Горбачев выдвинул следующее иоло-жеиие: «Успех любого дела в решающей мере определяется тем, насколько активно и созиателыю участвуют в нем массы» 3 1>ез активной поддержки масс, обусловленной состоянием, уровнем и политической направленностью их сознания, планы перестройки не получат возможности своей реализации. «. . .Следует всегда помнить, что никакой аппарат, будь даже его работники семи нядей но лбу, ничего не добьется, если у него нет опоры па заинтересованную поддержку и участие трудящихся в управлении» н. «Любые наши планы повиснут в воздухе, если оставят равнодушными людей, если мы не сумеем пробудить трудовую и общественную активность масс, их энергию и инициативу» i5. Л это возможно только при строгом учете наличного, действительного состояния политического сознания масс, выявления тенденций и перспектив его развития.

    В этой связи в настоящее время в СССР создан и действует специальный научный орган — Всесоюзный центр изучения общественного мнения по социально-экономическим вопросам (ВЦИОМ), в задачу которого как раз и входит выявление объективной совокупности классовых и групповых интересов, характера политических оценок и ценностной ориентации различных категорий населения, их отношения к общественно значимым явлениям.

    Рассмотрение проблемы обыденного политического сознания актуально не только в связи с нуждами практической политики, и прежде всего процесса принятия политических решений, но и в связи с изучением истории политической мысли. Политическая история будет изобиловать белыми пятнами, страдать неполнотой и разрозненностью, если ее исследователь примет во внимание лишь научную форму выражения политического сознания, игнорируя его обыденные формы. Многочисленные политические движения. течения, группы далеко не всегда оставались в форме научных теорий, концепций, доктрин. Это происходило по раз личным причинам, и в первую очередь из-за недостаточной теоретической подготовки представителей данных движений, невозможности выделить из своих рядов тсоретика-идеолога или же принципиального отрицания роли научного познания в жизни общества, в политической деятельности. Политические взгляды в этих случаях выражались на обыденном уровне», облекались в религиозную оболочку, принимали вид памфлетов, несен, стихов и другой литературы. Кще в 1929 г. М. А. Рейснер точно подметил: «Совершенно очевидно, что классовая борьба, политическая жизнь и партийная мысль менее всего могут быть ограничены исключительно политической литературой в тесном смысле этого слова» 3(

    п Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союаа. М.,

    11)86. С. 23-24. и Там же. С. 57.

    'г> Там же.. С. 85-86.

    Рейснер М. А. Идеология и политика // Нестиик Коммунистической академии.

    М., 11)29. Кн. 33(3). С. 5.

    Обыденное сознание выступает полноправным объектом философского исследования еще и по той причине, что, будучи изначально присущим человеку уровнем сознания, оно не утрачивает своей качественной определенности и с возникновением, развитием пауки. Вол ее того, обыденное сознание не может быть элиминировано из человеческой жизнедеятельности и в будущем, какими бы быстрыми темпами ни внедрялись в него результаты научного познания.

    Каждый отдельный индивид и общество в целом не могут впитать в себя все достижения пауки, стать специалистами во всех областях знания, подходить строго ко всем сферам сноей жизнедеятельности. «Не существует людей, которые были бы носителями лишь научного сознания. . . как существо, лишь ориентирующееся в ближайшей окружающей среде и приспосабливающееся к ней, следуя уже проторенными путями, человек — носитель обыденного сознания. . .» л И в той или иной мере деятельность каждого конкретного человека в определенных областях всегда будет обусловлена обыденным уровнем сознания, па какой бы высокой ступени развития он пи стоял.

    Что же касается обыденного политического сознания, то его проблематика никогда не потеряет актуальности, ибо невозможно представить себе такое состояние политической сферы жизни общества, для которого бы было характерно наличие специальной, профессиональной политической подготовки у каждого человека как с точки зрения теории, так и с точки зрения опыта.

    Вышесказанное во многом объясняет наметившийся в последние годы подъем интереса философов к обыденному сознанию. Изучение специальных работ позволяет сделать вывод, что большинство авторов сходятся во мнении, согласно которому между обыденным и научным уровнями общественного сознания нет непроходимой пропасти, эти уровни взаимодополняют и взаимо-обусловливают друг друга. Жесткое противопоставление обыденного и научного знания по какому-либо критерию, будь то еиетема-тизированность, эмпиричность-теоретичность или истинность, представляется недостаточно корректным. Действительно, обыденное сознание, отражая ту или иную систему деятельности, так или иначе представляет определенную систему и не сводится к «царству хаоса», к совокупности случайных образований ^8, а отдельные области научного знания, в особенности находящиеся на начальном этапе развития, могут иметь относительно низкий уровень систематизации.

    Точно так же обыденное сознание нельзя сводить целиком только к сознанию эмпирического характера, ибо в его содержание с необходимостью привносятся теоретические элементы, не являю-

    ь Ойлермин Т. И. Диалектический материализм и истории философии. М., 1979.

    С. 100.

    С,м.: Шах.шдеян М. А. Обыденное сознание: Философско-методологические проблемы исследовании повседневного практического сознания масс. Кронам, 1984.

    С. 37.

    щиося простым обобщением практического опыта. В то же время эмпиричность характеризует целый уровень научного сознания. Нет четкого разделения обыденного и научного уровней и по критерию истинности. Обыденное сознание не есть совокупность исключительно ложных, иллюзорных представлений о действительности. Оно может служить эффективным средством ориентации человека в окружающей среде только в том случае, если содержит в себе истинные элементы, выступающие адекватным отражением действительности. Что же касается научного знания, то ряд его элементов носит характер заблуждений, что вовсе не лишает их статуса развития науки, а их преодоление — движущая

    39

    сила научного познания .

    Однако, несмотря на невозможность жесткого разграничения обыденного и научного уровней сознания по указанным признакам, они имеют весьма существенные различия, определяющие их качественную специфику. Прежде всего системы обыденного и научного сознания отличаются принципом построения. В соответствии со своей основной функцией — быть полезным человеку в его повседневной деятельности — обыденное сознание строится по принципу «все для человека». Основным же принципом построения системы научного сознания выступает принцип «все об объекте» 40.

    Кроме того, обыденное сознание есть система готовых знаний, которая не знает истории своего возникновения, не имеет самостоятельной ценности вне непосредственной деятельности человека, не обладает механизмом отделения истинных элементов от ложных, не располагает методологическим потенциалом. Знания же «в структуре научного сознания имеют свою собственную цель — производство новых знаний, методов их создания и оценки» . Развитый рефлексивный аппарат научного сознания позволяет проводить сравнение различных систем знания, отбирать наиболее ценные их составные компоненты для дальнейшего развития науки, квалифицировать их как истинные или правдоподобные.

    Основываясь на указанных положениях, имеющих общезначимый характер для всех форм сознания, рассмотрим некоторые основные отличия обыденного и научного уровней собственно политического сознания, обращая главное внимание на их познавательные возможности. В процессе отражения политической реальности субъект выполняет ряд познавательных операций с целью получения на базе добытых знаний той или иной политической ориентации, выработки в конечном итоге определенной политической позиции. Среди этих операций для наших целей вполне достаточно обратиться к описанию и объяснению политической

    О соотношении категорий научности и истинности см.: Кезин В. А. Научность и истинность // Вопр. философии. 198К. № 7. С. 128.

    4и См.: Шахзадеян М. А. Указ. соч. С. 38.

    41 Там же. С. 39.

    реальности, политической оценке и политическому прогнозированию.

    Такая взаимосвязь политического объяснения с конкретными условиями бытия объекта определяет прочную взаимосвязь описательных и объяснительных положений в структуре политического знания. Тем не менее в рамках научного уровня нредставляется возможным выделение чисто описательных элементов, хотя и по отношению лишь к самым простым, единичным политическим описаниям. В качестве примера можно привести информацию о боевых действиях между двумя воюющими сторонами, не раскрывающую причин военного столкновения и не дающую политической оценки, допустим, путем употребления термина «агрессия». Характерной же чертой обыденного уровня политического сознания выступает то обстоятельство, что описательные, объяснительные и оценочные элементы присутствующего в нем знания неразделимы.

    Это объясняется прежде всего тем, что процесс формирования обыденного высказывания не есть исследование, в котором субъект, используя различаемые им познавательные процедуры, сознательно и последовательно продвигается от незнания к знанию. Обыденное высказывание, мнение формируется у субъекта «сразу», относительно быстро. К го основу составляют хранящиеся в памяти отдельные сведения, политические симпатии и антипатии, субъективные представления о справедливости, приоритетные ценности и даже характер настроения в конкретный момент. Кроме того, обыденное высказывание не может быть чисто «протокольным», ибо носителя обыденного сознания принципиально не интересует политический факт сам по себе. Предметом размышления он становится только тогда, когда так или иначе задевает интересы субъекта и в этой связи требует выработки определенного к себе отношения.

    Объяснение политических явлений в рамках обыденного и научного уровней политического сознания происходит различными способами. Главная особенность научного объяснения — обязательная опора на классовый анализ политической ситуации, явления, процесса, призванный: а) выявить все заинтересованные, втянутые в данную ситуацию политические силы; б) раскрыть их объективные политические интересы и цели; в) показать расстановку политических сил и па этой основе г) представить политическую ситуацию как результат столкновения различных политических интересов между собой и с условиями ее развития. Объяснение же на уровне обыденного сознания оказывается, как правило, не способным четко выполнить требования классового анализа и приобретает в этой связи конъюнктурную, религиозно-мистическую, этическую, этническую, личностную и другие окраски. Так, широко распространенным типом обыденного объяснения политических явлений выступает прямое указание на позитивные или негативные черты конкретного политического деятеля.

    Существенные4 различия по глубине проникновения в объект демонстрирует сравнение политических оценок, сделанных с различных уровней политического сознания. Эти оценки характеризуются ярко вы раженной эмоциональностью, интуитивностью и, как' правило, не требуют долгих размышлений. Они опираются прежде всего па моральные установки, представления о добре и зле и связанное с этим личное отношение к действующим персонажам оцениваемого политического явления. Сложные и многогранные процессы современной политической жизни ставят в этой связи перед обыденным сознанием трудноразрешимые проблемы. Их адекватная оценка может быть дана лишь с научного уровня. Научная, «общеклассовая», а не «сентиментально обывательская» 14 оценка представляет собой не разовый, эмоционально окрашенный акт, а своеобразное исследование, призванное выявить социальную роль, функции того или иного политического явления, определить его подлинное место, значимость, ценность в целостном процессе развития политической реальности. Научная политическая оценка должна выявить степень соответствия оцениваемого явления направлению общественного прогресса, исторической необходимости, классовым интересам. Причем эта задача зачастую оказывается весьма сложной в связи с неоднозначностью большей части политических явлений, переплетением в них прогрессивных и регрессивных моментов.

    Что касается прогноза как составного элемента политического знания, то его научная ценность определяется прежде всего тем, насколько полно в нем отражается весь спектр реальных возможностей и тенденций развития, насколько точно определяются вероятность реализации каждой из них и условия этой реализации. При этом анализу негативных возможностей политического развития должно уделяться не меньше внимания, чем исследованию благоприятных тенденций.

    Абсолютизация желательных возможностей в политическом прогнозировании особенно опасна. Субъективное желание приблизить момент наступления того или иного события, неоправданное завышение вероятности его свершения в ближайшее время влекут за собой грубые политические просчеты. Характерна в том смысле полемика Ленина с противниками Брестского мира, уповавшими на скорую победу социалистической революции в Германии. Ленин отмечал: «Бели мы „ставим карту на победу социализма в Европе11, в том смысле, что берем на себя ручательство перед народом, ручательство в том, что европейская революция вспыхнет и победит непременно в несколько ближайших недель. . . то мы поступаем не как серьезные революционеры-интернационалисты, а как авантюристы» 15. В противовес авантюризму политический реализм требует учета всех реальных возможностей политического развития, готовности к самым неблагоприятным поворотам политического процесса.

    Взгляд же на политическое будущее с уровня обыденного сознания неизбежно отягощен пристрастностью субъекта, характером его основных политических ожиданий. Если оптимистические настроения у него преобладают над пессимистическими, то, как правило, происходит переоценка желательных, благоприятных тенденций политического развития. В противном же случае преимущество в его высказываниях получают негативные тенденции. Кроме того, в отличие от поливариантного характера научных политических прогнозов, обыденные высказывания о будущем рассматривают в основном лишь два полярных варианта (будет—не будет, получится —не получится).

    Анализ различий между обыденным и научным уровнями политического сознания показывает существенные преимущества последнего и детерминирует его ведущее положение в диалектическом противоречии между данными уровнями. Однако ограничиться этим утверждением значило бы упростить диалектику обыденного и научного уровней политического сознания. В определенные моменты истории ведущая роль в противоречии между ними переходит к обыденному уровню.

    Уступая научному уровню политического сознания в точности, полноте и глубине отражения реальности, обыденный уровень между тем обладает и рядом позитивных моментов. Выступая непосредственным отражением практической деятельности, вырастая из опыта субъекта, обыденное политическое сознание способно чутко реагировать на изменившиеся политические условия, проявляя высокую степень гибкости, подвижности. Эти качества позволяют обыденному политическому сознанию масс оказывать благотворное влияние на научный уровень сознания и в условиях социалистического общества, господства пролетарской идеологии. Так, состояние общественного мнения, обусловленное нарастанием негативных тенденций в развитии советского общества в последние десятилетия, послужило сигналом необходимости ускорения поворота общественных наук к насущным проблемам текущего этапа развития социализма, пересмотра устаревших, догматических концепций, реорганизации структуры и функций всего политического знания.

    Двусторонний характер взаимодействия обыденного и научного уровней политического сознания, активность обеих противоположностей противоречия между ними определяется также и тем обстоятельством, что оба уровня выступают объектами отражения друг для друга. Такое отражение выражается в отношении масс к политической науке и политическому руководству. В том случае, если результаты научных изысканий и строящаяся на них политика отвечают насущным потребностям людей, способствуют эффективному решению актуальных жизненных вопросов, господствующим состоянием политического сознания на обыденном уровне является уважение к ученым и политическим деятелям, возрастающий интерес к специальной политической литературе, стремление к повышению политичес кой культуры. Когда же политическая наука уходит в область абстракций и схоластики, а в политическом руководстве обнаруживается разрыв между словом и делом, неспособность к позитивным переменам в общественной жизни, в обыденном политическом сознании увеличивается удельный вес равнодушных или же скептических, недоверчивых настроений но отношению как к самой политической науке, так и к ее представителям. Такая ситуация обостряет противоречие между двумя уровнями политического сознания, диктует необходимость выхода научного уровня в новое качественное состояние, что в свою очередь сказывается и на обыденном сознании, т. е. происходит переход всего рассматриваемого противоречия на новый, более высокий уровень.

    Анализ процесса воздействия (опосредованного или. непосредственного) научного политического сознания на обыденное как главное условие разрешения противоречий между ними предполагает дифференцированный подход к обыденному уровню, выделение его основных модификаций.

    В монографии И. И. Дубинина и JI. Г. Гусляковой отмечаются две основные модификации обыденного сознания — донаучная и антинаучная. «В первом случае обыденное сознание, как правило, представляет собой непосредственное отражение проявлений практики. . .» 44, по тем или иным причинам не использующее в своих обобщениях данные научной теории. «Антинаучное обыденное сознание формируется в основном в результате более или менее длительного, целенаправленного, систематического идеологического воздействия» 4 т. е. привносится извне, вытесняя научные элементы.

    Применение данной классификации, безусловно, правомерно и но отношению к политической форме обыденного сознания. Но, с нашей точки зрения, последнее имеет еще одну модификацию. Она, подобно антинаучной модификации, противостоит научному уровню политического сознания, но не эквивалентна антинаучной, поскольку имеет другой источник возникновения и развития. Эта модификация обыденного сознания свойственна людям, имеющим соответствующее политическое образование, но опирающимся в своей деятельности на принципы, противоречащие научным знаниям, наиболее удобные для реализации личного, как правило корыстного, интереса.

    Развивающиеся в нашей стране процессы расширения гласности, уничтожения «зон умолчания» раскрыли широкую распространенность и социальную опасность этой модификации обыденного политического сознания, которую можно было бы назвать вненаучной. Ее носителями, как следует из партийных

    АА Дубинин И. //., Гуслякова Л. Г. Динамика обыденного сознании. Минск, 1985.

    С. 69.

    АГ’ Там же.

    документов и периодической печати, часто выступают руководители различного уровня, представители научного сообщества, которые как раз и призваны внедрять достижения научной теории и обыденное политическое сознание масс.

    Развитие вненаучной модификации политического сознания неизбежно приводит к раздвоению личности, к несоответствию между официальным и неофициальным лицами человека, создает почву для таких антиобщественных явлений, как коррупция, протекционизм, бюрократизм, зажим критики, извращение принципов социальной справедливости и т. д. О людях, зараженных этим типом обыденного сознания, очень точно сказал М. С. Горбачев в книге «Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира» : «. . .не перевелись еще лица, в том числе и руководители, которые рекомендуют для всех социалистическую мораль, а для себя — некий суррогат, то есть то, что для него лично подходит» 46. Совершенно очевидно, что вненаучная модификация политического сознания несовместима с принципами социализма и в процессе прогрессивного развития политического сознания в целом должна быть преодолена наряду с его антинаучной модификацией.

    Что же касается донаучной модификации политического сознания, то отношение к ней также должно носить дифференцированный характер. Наиболее ценное ядро этой модификации составляют достоверные политические знания, проверенные личным опытом субъекта и превратившиеся в убеждения. Именно такого рода знания служат питательной средой для научного уровня сознания, выступают своеобразным барометром, позволяющим измерить политический климат общества. Такие знания порождают необходимый для общества в целом и отдельных его представителей здравый смысл, не позволяющий отрываться от фактической, реальной основы политики, впадать в беспочвенные мечтания и фантазии. Но наряду с этим донаучное обыденное политическое сознание содержит и значительный слой ложных представлений, предрассудков, иллюзий, пережитков, стереотипов, причудливо сочетая в себе гибкость и трудно снимаемый консерватизм.

    В современных условиях перестройки социалистического общества в нашей стране, ускорения социально-экономического и научно-технического прогресса особенно явственно ощущается тормозящая роль консерватизма и предрассудков обыденного сознания. Определенные слои нашего общества еще не освободились от унаследованных от прошлых времен политических установок. К таким установкам следует отнести выжидательную позицию по отношению к актуальным вопросам современности, боязнь открыто высказывать и последовательно отстаивать собственную точку зрения, вести полемику с вышестоящим управленческим органом, брать на себя инициативу, оказываться «на виду» и т. д.

    *" Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и для нсего мира. М., 1987. С. 53.

    33


    .Ыки I '.IHI «И сейчас мы видим, как трудно люди осваиваются с новой обстановкой, с возможностью и необходимостью жить и решать все вопросы демократическими методами. Многие пока ,,робеют‘ действуют о оглядкой, боятся ответственности, находятся в плену устаревших правил и инструкций» 16. Выработанные в течение десятилетий стереотипы обыденного политического сознания снижают темпы проведения необходимых на современном этапе социально-экономических преобразований.

    Естественно, что задачей научного уровня политического сознания является расширение области достоверного политического знания в рамках обыденного уровня и возможно более полное устранение политических заблуждений, предрассудков, вредных стереотипов. Решение этой задачи имеет две взаимосвязанные тенденции. Во-первых, опосредованное воздействие научного уровня на обыденный, т. е. изменение посредством научной политики самой реальности, материальных и социально-политических условий бытия субъекта обыденного сознания, и, во-вторых, непосредственное внедрение научных политических знаний в обыденное сознание путем агитации и пропаганды. При этом первая тенденция главная и определяющая, поскольку успех агитации и пропаганды возможен только в том случае, если ее объект в своей каждодневной практической деятельности постоянно находит подтверждение получаемым им знаниям, на собственном опыте убеждается в их истинности, в соответствии политической теории политической практике. На этот момент было обращено внимание на XXVM съезде КПСС: «Бесспорен факт — умное и правдивое слово имеет огромную силу влияния. Но его значение во сто крат умножается, если соединяется с политическими, экономическими и социальными шагами. Только так можно изжить надоедливую назидательность, наполнить дыханием живой жизни призывы и лозунги» 4Н.

    Становится все более очевидным, что рост политического сознания зависит в первую очередь не от объема получаемой информации на политическую тему, а от степени активности участия субъекта в практической политической деятельности. Выступая па XX съезде ВЛКСМ, М. С. Горбачев подчеркнул: «Мы замучили нашу молодежь проповедями. Но ведь только участвуя в политическом процессе, во всех делах жизни и общества, можно стать настоящим бойцом за дело Ленина, за социализм, вырасти человечески и политически» 17. Перестройка неотделима от демократизации общественной жизни, ибо только в условиях подлинной, всеобъемлющей демократии у каждого гражданина появляется реальная возможность участвовать в политической жизни, оказывать влияние на развитие политических процессов, вырабаты-иать собственный политический опыт — основу развитого политического сознанпн.

    Опыт, отделяя истинные политические знания от заблуждений, формируя убеждения, выступает основой разрешения противоречия между обыденным и научным уровнями политическою сознании, соединяет эти противоположности, обеспечивает прогрессивное развитие как политического сознания в целом, так и обоих его уровней.

    И. И. КУРКА'ТОН

    ПОЛИТИЧЕСКАЯ АРГУМЕНТАЦИЯ: ЛОГИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ

    Современная эпоха характеризуется интенсивным диалогом между государствами с различными политическими системами в области вопросов войны и мира, экономики и политики, культуры и науки, идеологии и морали и т. п. В этом диалоге выражаются закономерности современного развития форм межгосударственных отношений, характеризующих выработку политического мышления нового типа.

    Выбор логико-методологического угла зрения на политическую аргументацию, ее природу и структуру определяется тем, что «логической противоречивости, — как писал В. И. Ленин, — при условии, конечно, правильного логического мышления, не должно быть ни в экономическом, ни в политическом анализе» 5и. Логические методы корректности политических аргументов, конечно, не имеют абсолютного, самодовлеющего значения. Критерии логической правильности политической аргументации неотделимы от изучения ее под историческим углом зрения, т. е. с учетом сложившихся в обществе форм культуры политических взаимоотношений, а также с точки зрения идеологических и социальноклассовых оснований реальной политики и т. п. В основе политической практики и в конечном счете в основе такой специфической формы политической деятельности, как политическая аргументация в логических критериях ее корректности, лежит общественная практика. В. И. Ленин отмечал, что «ссылаться на ,,логическую непротиворечивость1' вообще, когда речь идет именно о том, чтобы дать экономический анализ. . . никак не доводится» 51.

    Вместе с тем логические методы изучения политической аргументации дают возможность не только избежать явных логических ошибок при формулировании и обосновании различных доводов, имеющих политическое значение, но только отделить подлинную аргументацию от мнимой, но и исследовать природу и сущность политической аргументации с точки зрения специфики используемых концептуальных средств, т. е. сделать ее объектом научного анализа.

    Аргументация вообще преставляет собой последовательность рассуждений или умозаключений, приводимых для доказательства или опровержения некоторого положения, называемого тезисом. В зависимости от предмета обсуждения, его характера и особенностей аргументация может быть естественнонаучной, социально-политической, философской, правовой и т. п.

    Для определения природы политической аргументации полезно ее сравнить с естественнонаучной аргументацией, развитие которой связано с многовековыми традициями и определенным образом конституированными формами. В самом общем виде аргументация обычно рассматривается как обмен заявлениями-аргументами между по крайней мере двумя субъектами такого рода деятельности по поводу обоснования или опровержения какого-либо тезиса. Субъекта аргументации в философской и логико-методологической литературе называют оппонентом и пропонентом, аргументатором и адресатом 52 и т. п. Одной из особенностей аргументации, делающей ее рационально организованной деятельностью, является принятие критериев правильности или уместности используемых аргументов. В случае непринятия таких критериев аргументация «вырождается» в неупорядоченный обмен заявлениями. В естественнонаучной аргументации принято квалифицировать в качестве уместных следующие типы аргументов: (а) аргументы типа «рго», т. е. аргументы, доказывающие истинность собственного тезиса, (б) аргументы типа «contra», т. е. аргументы, опровергающие доводы противника, н, наконец, (в) аргументы, выражающие сомнение по поводу определенных положений. Все остальные аргументы принято считать неуместными 5i.

    Согласно этому все виды аргументации, не обращенные непосредственно к предмету спора, а связанные с личностью спорящих, с причинами, побудившими их принять участие в споре, а также с мотивами принятия тех или иных доводов или отказа от их принятия, с оценками их позиций и т. п., считаются неуместными заявлениями в споре. Научная аргументация рассматривается как максимально приближающаяся к идеальной модели, если удается устранить все аспекты, связанные с теми или иными субъективными сторонами позиций спорящих, т. е. создать такие условия, когда основной целью аргументации является истина, только истина и ничего, кроме истины. Действительно, для доказательства или опревержения того или иного положения в науке не требуется установления связи этого положения с личностью

    См.: Прутян Г. Л. Аргументации // Иппр. философии. 1082. .Ml* It. С. 'м;

    Мгуег М. Соцчфнч Ыпцаке el аг^umcnlalioii. р., 1082.

    11 См.: Соколов Л. //. Проблемы научной дискуссии. JI.. 1080. С. (И).

    исследователя, мотивами его действий и оценкой его позиции, хотя, конечно, эти вопросы могут интересовать, например, историка науки или того, кто занимается науковедением. Однако для самой науки первостепенное значение имеют научный результат, факт, закономерность, а не те или иные субъективные отношения, it которые вступают люди по их поводу. Подобнац модель естественнонаучной аргументации, несмотря на ее упрощенность, является наиболее общей, что позволяет сравнивать с нею другие возможные способы обоснования и опровержения тезисов.

    Практика социально-политических дискуссий показывает, что в них в качестве аргументов часто привлекаются суждения, характеризующие не только обсуждаемые доводы, но и личность оппонента, его позиции, критикуются, а порою и пародируются различные его качества, высмеиваются недостатки, подвергаются осуждению действия и т. п. Так, В. И. Ленин в полемических работах использовал в виде аргументов такие заявления, в которых характеризовал в самых разных аспектах своих идейных противников. Он вводил в практику политической аргументации такие хлесткие выражения, как «старый хлам» 54, характеризуя этим воспроизведение отживших, старых политических концепций; «галиматья, сапоги всмятку» 55, показывая нелепость и вздорность тех или иных воззрений; «обывательщина» 56, давая определение идейного банкротства позиции своего оппонента, и т. п. В. И. Ленин давал и четкую оценку взглядов и позиций своих противников: ренегат, реформатор, ликвидатор-«голосовец», «примиренец» и т. п.

    Он не останавливался и перед персональной квалификацией личности своего идейного противника, например: «. . .премудрый Каутский, надев ночной колпак, повторяет то, что тысячу раз говорили либеральные профессора — сказку про ,,чистую демократию"» 57.

    То обстоятельство, что анализ политических отношений связан с изучением реальной политики и ее экономической основы, социальной структуры общества и динамики социальных процессов, общественной идеологии и ее носителей, ставит при исследовании политической аргументации как состояния политического мышления и вида политической деятельности ряд проблем. Среди них наиболее важная — задача изучения природы политической аргументации. Решение этой задачи связано с необходимостью учета специфики политической аргументации по .сравнению с естественнонаучной аргументацией. На наш взгляд, в первом приближении эта специфика проявляется таким образом.

    Естественнонаучная аргументация связана с обоснованием фактов и закономерностей их связи безотносительно к тем, кто

    Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 29. С. 72. ,Г|    Там    же.    Т.    2. с. «Vi7.

    и'    Там    же.    Т.    8. С. 299.

    47    Там    же.    Т.    37. С. 260.

    доказывает и обосновывает причинно-следственные отношения между фактами, с какой целью это делается и, наконец, чьим интересам или целям это может в конечном счете служить. В сфере общественно-политических отношений одной лишь регистрации фактов и каталогизации способов обоснования их недостаточно. Социальные факты задевают коренные интересы людей, социальных групп, классов. Известно выражение, принадлежащее В. И. Ленину, согласно которому если бы геометрические аксиомы задевали интересы людей, то они опровергались бы. Факты, принципы и положения, образующие реальность политической аргументации, как нельзя более тесно связаны с интересами людей, более того, они связаны с их коренными интересами: вопросами политической власти, управления социальными процессами, вопросами государственности, проблемами преобразования общественных отношений и т. п. Поэтому немыслимо выделение специфики политической аргументации без анализа того, чьим интересам служат те или иные аргументы, кто является их источником, носителем, выразителем, для каких целей они используются, какому социальному заказу удовлетворяют и т. п. В конечном счете, писал В. И. Ленин, необходимо ответить на вопрос: «Кому выгодно?» 58

    Очевидно, что с помощью аргументов, используемых в естественнонаучной аргументации, предназначенных для фиксации и регистрации отношений между объектами, для обоснования закономерностей причинно-следственных связей, объяснить вопросы, имеющие социально-политическое значение, просто невозможно. Для этого требуется особый вид аргументов, которые собою и конституируют такую реальность политического мышления, как политическая аргументация.

    То обстоятельство, что в социально-политической аргументации прибегают к таким аргументам, как «аргумент к личности», «аргумент к аудитории», «аргумент к авторитету» и т. п., традиционно квалифицируемым в естественнонаучных дискуссиях как неуместные доводы, порою порождает мнение о пресловутой «вседозволенности» в отношении приемов и методов обсуждения политических вопросов. Такое мнение, как правило, выражается утверждением о том, что в области борьбы политических мнений все средства хороши для достижения поставленных политических целей, для победы над противником, что конфронтация политических позиций порождает принцип «на войне, как на войне». Однако такой вывод является, на наш взгляд, поспешным, не учитывающим специфики такой реальности, как политические отношения.

    Применение в социально-политической аргументации доводов, связанных с обращением к субъекту спора, вовсе не означает, что все такие аргументы неуместны, как, впрочем, это не означает и того, что все такие аргументы уместны. Это означает только одно:

    ™ Там же. Т. 23. С. 61.

    для анализа вопросов, имеющих политическое значение, требуется особый сорт средств, в том числе особый сорт концептуальных познавательных средств, в терминах которых возможно производить анализ таких сложных типов отношений, какими являются политические отношения. Таким образом, «нарушение» правил ведения аргументации — не продукт «своеволия» в борьбе политических мнений, а результат приведения в соответствие содержания и формы аргументации, в частности соответствия политическому содержанию доводов формы особого сорта средств, с помощью которых можно указать на носителя той или иной идейной концепции, ее авторитет, принадлежность к конкретным социальным кругам, зависимость от определенных мотивов и целей. В терминах таких аргументов можно квалифицировать не только фактическую правильность или логическую корректность обоснования тех или иных доводов, но и дать оценку их. Таким средством, с помощью которого возможно обоснование вопросов социально-политического значения, служит «практический аргумент» 18.

    Самые разные аргументы, используемые в доказательстве и опровержении различных доводов и тезисов, можно типологизи-ровать по самым разным основаниям. Их можно различать по содержательным основаниям как относящиеся к сфере экономики, права, морали, философии и т. п., по тактическим основаниям — как определенные правила метода; по логическим основаниям — как разновидности корректных и некорректных заявлений в виде понятий, суждений, умозаключений, вопросов, доказательств и т. п., по риторическим основаниям — с точки зрения удовлетворения требованиям правильно построенной ораторской речи и т. п. В таком подходе4 все* аргументы подразделяются еще и по логико-мете>дологичсским основаниям как доводы, относящиеся к обоснованию теоретического знания и социально-политического практического действия.

    Аргументы, в терминах которых обосновывается знание о кау-зальной взаимозависимости явлений и причинной обусловленности фактов, назовем, следуя сложившейся традиции, «теоретическими аргументами» 19. К ним относятся суждения о свойствах объектов, характеристики законов природы, квалификации и обоснования опытов, экспериментов, теоретические принципы, постулаты, аксиомы и логически выводимые из них положения. Следуя замечаниям, сделанным выше, для обоснования или опровержения аргументов подобного типа не только не требуется обращение к субъекту (их выразителю, источнику, авторитету и т. п.), но и возбраняется это как не имеющее ничего общего с подлинно научным познанием.

    Сфера социальной практики, для обоснования определенных положений которой используется политическая аргументация, не только предполагает обращение к субъекту того или иного довода, но и с необходимостью требует, чтобы субъект не был элиминирован из такой социальной деятельности, как политическая аргументация. Аргументы, используемые для обоснования рассуждений о социально-политической практике, о различных типах социальной детерминации практических действий людей со стороны разнообразных социальных целей и ценностей, назовем «практическими аргументами» 61.

    «Практическими аргументами» в реальной политической аргументации, как правило, бывают различные оценки, ценностные суждения, утверждения, касающиеся долга и обязанности, а также предписания различного рода.

    Постановка проблемы выделения практических аргументов связана с именем Аристотеля, который в «Метафизике» счел возможным провести различие между понятиями, предназначенными для обоснования «умозрительной науки о природе», и понятиями, предназначенными для «учения о деятельности и творчестве» 6 . Роль практических аргументов отмечал Т. Гоббс, рассматривая обоснование «правового разума» 63 и морального закона как «рассуждения, вытекающие из. . . правильно подоб ранных посылок» 64.

    В области логико-методологической экспликации аргументов эти идеи послужили основой выделения двух логических типов рассуждения (аргументации), а именно теоретического рассуждения, в котором из истинных посылок следует истинное заключение, и практического рассуждения, посылки и заключения которого касаются суждений о нормах и ценностях, требованиях и предпочтениях. Теоретические аргументы рассматриваются с точки зрения их логической природы как дескриптивные (описательные), а практические — как прескриптивно-аксиологические (предписывающе-оценивающие).

    С позиции Д. Юма, продолженной И. Кантом, различия между теоретическими и практическими аргументами суть различия способов обоснования того, что есть (существует, является фактом), и того, что должно быть (должно быть с точки зрения предпочтения тех или иных ценностей) 65. С именами Д. Юма и И. Канта связано также обоснование несводимости их но смыслу к аргументам других типов 66.

    61 Подробнее см.: Курбатов В. И. Практический аргумент: природа, структура и типология // Философские проблемы аргументации. Ереван, 1984; Он же. Политическая аргументация: ретроспективный взгляд на логическую природу практи ческого аргумента // Методологические принципы исследования философских проблем политики. М., 1986.

    62 Аристотель. Метафизика. 1064а, 10—17.

    63 Гоббс Т. // Избр. произведения: В 2 т. М., 1964. Т. 1. С. 310.

    64 Там же. С. 311.

    65 См.: Юм Д. // Сочинения: В 2 т. М., 1965. Т. 1. С. 604; Кант И. // Сочинения: В 6 т. М., 1965. Т. 3. С. 660.

    66 Юм Д. Там же. С. 618.

    Анализ соотношения норм и фактов, должного и сущего, оценок и регулятивов в философской, социально-политической, правовой, социологической, экономической и подобных им аргументациях представляет пример использования практических аргументов.

    Практические аргументы по своей природе выражают различные требования, относящиеся к человеческим действиям и их результатам; говоря более обобщенно — относящиеся к социальной практике, элементом которой является практика политической деятельности и политической аргументации. Практические аргументы позволяют эксплицировать различные требования, в форме которых выражается социальный детерминизм. Такие требования выступают в форме социального и правового закона, норм межгосударственных отношений и норм морали, в том числе политической морали, социальных и идеологических ценностей и т. п. Политическая деятельность и политическая аргументация как ее специфическая разновидность во многом определяются указанными регулятивами, выступающими как общие и специальные предписания, нормы, императивы конкретных социальных действий, поступков, формирования политических позиций и платформ.

    Реальная практика политических отношений, начиная от переговоров по вопросам сотрудничества или конфронтации в той или иной области общественной жизни, кончая политическим смыслом любого общественно значимого события, показывает, что они реализуются в действиях людей, мотивы поступков которых обусловлены (или регулируются) социальными ценностями и целями, предписаниями партийных программ и социальных заказов. Это ставит задачу анализа аргументов, в терминах которых формулируются подобного рода предписания. На наш взгляд, наиболее адекватным концептуальным средством, с помощью которого указанные типы предписаний могут изучаться, являются практические аргументы.

    Как было указано выше, практические аргументы выражают различные требования, которые предъявляются к человеческим действиям и их результатам. Так, нормы представляют собою требования соответствия действий некоторым образцам, стереотипам, стандартам или идеалам. Императивы есть требования предоставления определенных ситуаций. Оценки — требования определенных качеств от предоставляемых ситуаций. Кроме императивов, норм, оценок в качестве практических аргументов в политической аргументации могут фигурировать суждения о намерении, цели, вере, мотиве действия. В качестве практического аргумента могут рассматриваться вопросы как специфические виды требований, в частности требования предоставления информации в виде ответа.

    Выделение практических аргументов как аргументов особой природы (прескриптивно-аксиологических аргументов) делает возможным постановку вопроса относительно их структуры и типологии, а также вопроса о том, каким критериям корректности могут удовлетворять практические аргументы.

    Выделим два уровня структуры практических аргументов: формальный и содержательный. Формальный уровень структуры характеризуется выделением логической формы практических аргументов. Логическая форма определяется тем, что различные предписания и регулятивы формулируются в терминах различных модальных понятий (практических модальностей) 20. Логическая форма практических аргументов выражается указанием на определенное требование (характер практического аргумента) и описанием действия (содержание практического аргумента).

    Содержательный уровень структуры практического аргумента характеризуется такими компонентами, которые, определяясь в контексте использования практического аргумента, выражают механизм его регулятивного действия. Такими контекстами являются нормативный кодекс или система норм, система ценностей или оценок, свод правил, предписаний или императивов и т. п. Содержательное обоснование предписаний — практических аргу ментов этим не исчерпывается. Специфика деятельности, для регулирования которой предназначена та или иная система регу-лятивов, служит определяющей для конституирован ия их системы. Общественные, конкретно-исторические условия реализации деятельности предопределяют ее формы и способы реализации. Таким образом, в основе содержательной компоненты структуры практических аргументов лежит целая иерархия социальных отношений.

    На содержательном уровне анализа структуры практических аргументов есть смысл выделять следующие элементы: авторитет, субъект, условие применения и санкцию. Под авторитетом понимается источник или основание практического аргумента. Указать на источник практического аргумента — значит вскрыть его связь с социальным субъектом, заинтересованным в этом аргументе, определить его происхождение, зависимость от коренных социальных интересов. Такой подход предполагает поиск за каждым доводом в политической полемике тех социальных сил, которые, взаимодействуя между собою, создают ту реальность, которую мы называем «политической аргументацией».

    В. И. Ленин отмечал, что поиск социально-классовых корней включает в себя «партийность, обязывая при всякой оценке события прямо и открыто становиться на точку зрения определенной общественной группы»21. Под субъектом политической аргументации и соответственно практического аргумента понимается лицо (или группа лиц), которое предъявляет аргумент как довод в политической полемике, преследуя цели, поставленные авторитетом аргумента. Таким образом, если авторитет аргумента — это его источник, его идейное основание, то субъект практического аргумента — это его выразитель. Подобное различие бывает полезным в практике политических дискуссий. Условие применения практических аргументов делит их на условные и безусловные22. Санкция характеризует те возможные последствия, которые наступают, если нарушается то или иное предписание.

    Выделение аргументов, специфически используемых в социально-политической аргументации, и характеристика их структуры делают возможным обсуждение вопроса относительно их типологии и способов обоснования.

    Типологии практических аргументов может осуществляться по разным основаниям. Но характеру выделяются деонтические, аксиологические, императивные, мотивационные, эротстическис и подобные им практические аргументы. Деонтические практические аргументы характеризуют различные типы долженствования и обязанности в терминах нормативных понятий и суждений. Последние являются достаточно удобным средством для изучения моральных и правовых типов регламентации, для анализа предписаний в виде обычаев и традиций, правил этикета и норм межгосударственных отношений и подобных им регламентаций. Аксиологические практические аргументы предназначены для анализа социальных идеалов, ценностей различного рода, оценок и ценностных суждений. Императивная форма практического аргумента приспособлена для изучения различного рода требований, команд и предписаний. Немаловажное значение имеет и изучение сферы мотивации и той понятийной структуры, в терминах которой она наиболее адекватно реконструируется. Особым сортом практического аргумента является эротстическое суждение, выражающее собою вопросы различного типа.

    Логическая экспликация практических аргументов но типу модальных понятий с учетом их структурно-смысловых особенностей показывает, что соответствующие логики нормативных, аксиологических, императивных, мотивационных и подобных им практических аргументов имеют одинаковые аксиоматические характеристики, т. е. могут быть выражены логическими исчислениями, основанными па одном и том же типе формализованного языка и отличающимися друг от друга содержательными интерпретациями.

    Кроме этого, можно выделить простые и сложные практические аргументы. Простые включают предписание одного типа и характера, сложные — несколько различных предписаний соответственно в конъюнктивной, дизъюнктивной, имнликативной или эквивалентностной форме. Подобная типологизация «практических аргументов» дает возможность не только выразить соответственно соединительные, разделительные, условно-причиняющие и отождествляющие отношения, по и применять для анализа их корректности аппарат логики.

    Экспликация представлений о природе и структуре практических аргументов дает возможность каталогизировать их как уместные и неуместные заявления в политическом споре. Критерии уместности практических аргументов могут быть содержательными, формальными, конвенциональными, праксеологическими и прагматическими. Содержательные критерии уместности характеризуют фактическое соответствие используемых в споре доводов предметной области, в которой ведется обсуждение вопросов. Формальные критерии корректности практических аргументов связаны с их логической структурой, правильностью определения, процедур вывода и доказательства и т. п. Конвенциональные критерии уместности определяются системой правил, договором, который в явной или неявной форме лежит в основе всякого рационально организованного спора. Праксеологические критерии связаны с процедурой соотнесения аргументов с определенными ситуациями их использования, контекстами, вне которых они либо являются неуместными, либо вообще не представляют собою осмысленных заявлений.

    Характеристика уместности аргументов в политическом споре делает более систематическим их использование, что дает возможность отличать подлинную аргументацию того или иного тезиса от ее антипода, мнимой аргументации, представленной, как правило, политической риторикой, софистикой и эклектикой, т. е. теми средствами, к которым прибегает буржуазная пропаганда.

    ДЕМОКРАТИЗАЦИЯ: ПУТИ РАЗВИТИЯ

    Л. И. ОЖШИКЖИЙ

    ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ И НАСТРОЕНИЕ КАК ФАКТОРЫ ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО УПРАВЛЕНИЯ

    При социализме главным источником эффективности государственного управления является его тесная связь с самыми широкими слоями общества, обусловленность управленческих действий общественными интересами. Это определяет необходимость постоянного взаимодействия органов управления с общественным мнением населения страны, глубокого изучения и учета точек зрения, а также настроений, преобладающих в различных общественных группах в связи с тем или иным находящимся в управленческой компетенции вопросом.

    Проблема взаимосвязи государственного управления и общественного мнения представляется одной из центральных тем общей теории социалистического государственного управления. В советской науке пионерами исследования вопросов общественного мнения являются А. К. Уледов и Б. А. Грушин Целое поколение советских исследователей общественного мнения прошло основательную школу, участвуя в возглавлявшемся Б. А. Грушиным широкомасштабном исследовательском проекте «Общественное мнение среднего города» — так называемом таганрогском исследовании. Непосредственно вопросам взаимодействия общественного мнения и государственного управления посвящена обстоятельная монография Р. А. Сафарова . В той или иной степени их затрагивали и другие исследователи. Поэтому ограничимся в данном случае рассмотрением некоторых весьма существенных, но далеко не единственных из вставших в данной связи вопросов.

    Феномены, сущность которых на интуитивном уровне, казалось бы, очевидна, в рамках науки порой долгое время не получают единого, разделяемого всеми определения. Такова судьба и категории «общественное мнение», в которую едва ли не каждый исследователь вкладывает (разумеется, в нюансах) собственное содержание. Возможно, дело здесь в имманентно присущей социальным и культурным явлениям неоднозначности, в их способности представать пород наблюдателями равными своими сторонами, в их мпогоасмрктпости. Приводом несколько определений.

    Б. А. Грушин определяет общественное мнение как «состояние массового сознания, заключающее в себе отношение (скрытое или явное) людей к событиям и фактам социальной действительности, к деятельности различных групп и отдельных личностей» 23. «Словарь по этике» под редакцией И. С. Кона делает акцент на других аспектах: «Общественное мнение — средство духовного воздействия общества (массы людей, коллектива, окружающих) на поведение отдельных лиц и деятельность социальных организаций; одно из проявлений моральных отношений» Известный американский исследователь данной проблемы Б. Хеннеси, оставляя в стороне социально-философскую сторону явления, подходит к вопросу более прагматично: «Общественное мнение есть комплекс мнений, выраженных значительным числом лиц по проблеме, представляющей всеобщую важность» 24.

    Не вдаваясь в терминологическую дискуссию, обратим внимание на некоторые важные для изучаемых нами проблем моменты.

    Прежде всего все субъекты управления, действующие в рамках политической системы советского общества, обязаны постоянно учитывать в своей работе общественное мнение. До 1977 г. такая обязанность в общем виде вытекала из принципов нашего строя, но не имела юридических гарантий, обеспечивавших бы ее выполнение. С вступлением в силу действующей Конституции она получила прямое юридическое закрепление в ее 9-й статье. Это один из примеров того, как демократические принципы нашего общественно-политического устройства постепенно переходят с политико-декларативного на юридико-инструментальный уровень, воплощаясь в нормах как материального, так и процессуального права. Таким образом, указанная норма ст. 9 Конституции имеет двоякое значение: во-первых, являясь нормой прямого действия и обладая высшей юридической силой, она должна служить прямым предписанием для всех организаций и должностных лиц, которые осуществляют соответствующие функции; во-вторых, она должна послужить конституционным фундаментом для издания более конкретных законодательных актов, имеющих целью ее оптимальное практическое воплощение в жизнь.

    С нашей точки зрения, было бы целесообразно всесторонне обсудить вопрос об издании общесоюзного законодательного акта, который помимо общих норм, обязывающих государственные органы постоянно изучать и учитывать общественное мнение, предусматривал бы также конкретные формы такого рода изучения (опросы, анализ прессы, суждений, высказываемых на собраниях трудовых коллективов, и т. д., возможно, периодичность некоторых главных опросов), организационные структуры, выполняющие данную работу (например, специальные отделы при министерствах или группах однородных министерств), порядок использования полученных данных, регулярные обсуждения на коллегии, рассылка обработанных материалов по соответствующим отделам и управлениям, отчеты руководителей о «внедрении» (думается, в данном случае этот термин уместен) их в управленческую практику. Возможно, эти нормы целесообразно включить в качестве одного из разделов в предлагаемый некоторыми авторами Закон об информации 25, а может быть, целесообразней издать специальный Закон об учете и изучении общественного мнения. Можно представить и другие варианты. Важно одно: необходимы закрепленные правом конкретным процедуры, ставящие органы государственного управления в условия, при которых по-настоящему серьезная работа с данными, характеризующими общественное мнение, прсчфатится в одну из постоянных служебных функций руководителей и должностных лиц любого ранга.

    Чтобы общественное мнение стало поддающимся учету социальным фактом, оно, во-первых, должно быть выражено достаточно четко и определенно, и, во-вторых, по принципиальным вопросам должно быть доведено до всеобщего сведения, т. е. быть гласным. Иное положение, когда результаты опросов становились бы достоянием лишь узкого круга лиц, не способно обеспечить нормальное функционирование института общественного мнения. В самом деле, если мнение не доведено до сведения общества, оно остается лишь индивидуальной точкой зрения отдельных лиц, пусть даже очень многих, поскольку атрибутом общественного мнения является, наряду с его распространенностью, также возможность его формирования и самокоррекции посредством обмена мнениями, сопоставления разных точек зрения. Общественное мнение, выкристаллизовавшееся посредством обсуждений и взаимного дополнения различных позиций, неизбежно будет более информированным, сбалансированным, очищенным от крайних взглядов и в результате более ответственным и компетентным, нежели сумма суждений, не прошедших «чистилища» публичности, гласности. Но помимо инструментального данный вопрос имеет и важный политический аспект: социалистическое общество вправе и должно со всей полнотой и достоверностью знать, что оно о самом себе думает. Такого рода саморефлексия необходима не только отдельному индивиду, но и всему общественному организму для полноценного их развития.

    Другой важный вопрос — степень реального влияния, оказываемого общественным мнением на управленческий процесс. Он был одним из предметов исследования, проведенного Р. А. Сафаровым, рассматривавшим его посредством категорий воздействия и включенности. Им, в частности, «зафиксированы низшая и средняя степени включенности общественного мнения в управленческий процесс» 26. Говоря о причинах подобного не вполне удовлетворительного положения, автор признает фактическую нерешенность проблемы взаимодействия общественного мнения с государственным управлением как в теории, так и на практике. С тех пор как дана эта оценка27, многое изменилось к лучшему. Однако решения, которое бы в полной мере отвечало потребностям современного этапа развития нашего общества, проблема пока еще не получила.

    Разумеется, не следует понимать конституционный принцип постоянного учета общественного мнения как обязанность государственных органов в каждом вопросе подчиняться точке зрения арифметического большинства. Многие проблемы, возникающие перед нашими управленцами, по своему характеру, как правило, таковы, что могут быть успешно разрешены лишь компетентными специалистами, т. е. людьми, обладающими и соответствующей квалификацией, и необходимой полнотой информации, и возможностями для систематической углубленной работы над ними. Анти-номичность данной ситуации является одной из форм проявления присущего нашему времени объективного противоречия между процессами нарастающей демократизации общества и прогрессирующей специализации функций, в том числе и функций управления. Применительно к рассматриваемому нами вопросу видятся три взаимно дополняющих способа преодоления данного противоречия.

    Во-первых, следует исходить из того, что по многим вопросам не все индивидуальные мнения граждан представляют для органов управления и должностных лиц одинаковую ценность. Равнозначность мнения каждого гражданина — принцип решения политических вопросов в демократическом обществе. Однако вопросы управленческие, являясь производными от принимаемых на основе демократических процедур политических решений, т. е., по сути, их практической реализацией, обладают в данном отношении существенной спецификой. Для правильного понимания многих из них требуются и определенный общий уровень культуры, и более или менее устойчивый интерес к дайной сфере общественной жизни. Поэтому государственное управление, изучая общественное мпе-иие, должно, на наш взгляд, в первую очередь ориентироваться па мнения наиболее социально рефлексирующей части населения, называемой некоторыми авторами «внимательной» или «активной» общественностью. Люди подобного типа существуют в достаточном числе во всех социальных группах и слоях общества. Как правило, их отличают большая зрелость, четкость и интенсивность выражения суждений. Выделение из всей совокупности суждений наиболее содержательных для специалиста не составит особого труда. Именно суждения такого рода людей оказывают управленцам наибольшую помощь и должны в первую очередь приниматься ими во внимание. Во всяком случае, не следует рассматривать опросы общественного мнения по управленческим вопросам как референдумы, при которых мнение большинства являлось бы директивой для соответствующих органов.

    Во-вторых, обязанность органа (или органов) управления максимально принимать во внимание и даже к исполнению требования общественного мнения в наибольшей степени должна иметь место при решении стратегических вопросов, когда определяется принципиальный подход, «вектор» всей последующей работы. Здесь именно рядовой гражданин должен сказать решающее слово, определив, что делать, чему отдать предпочтение.

    Может быть, стоило бы даже подумать о возможности установления процедуры наложения общественным мнением, по крайней мере, отлагательного вето на некоторые технократические решения ведомственных органов, приведение которых в исполнение затрагивает жизненные интересы населения определенного района или значительной группы населения. Прежде всего это могло бы относиться к вопросам, имеющим экологическое значение. Думается, что если бы общественное мнение хоть в какой-то степени обладало подобной «директивностью», то вряд ли осуществилось бы нанесшее и продолжающее наносить огромный ущерб уникальному природному объекту — озеру Байкал — строительство там целлюлозного комбината, против чего в свое время решительно (и, увы, без особого успеха) выступило широкое общественное мнение.

    С аналогичных позиций следовало бы рассматривать и такой важный в моральном и культурном отношениях вопрос, как изменение исторически сложившихся названий населенных пунктов и улиц. Думается, решения о переименовании должны выноситься лишь после их обсуждения широкой общественностью, как о том неоднократно писала периодическая печать. В этом отношении общественное мнение должно стать высшей, решающей инстанцией. И тогда, видимо, не будет возникать необходимости в обратных переименованиях, которые сами по себе являются весьма обнадеживающим признаком изменения отношения к данному вопросу, особенно если рассматривать их как «первые ласточки» нового подхода к нему. Однако одновременно они должны стать для нас и уроком на будущее, заставить задуматься над ущербом, нанесенным нашему обществу практикой административно-волевого, продиктованного лишь потребностями текущей политики

    49


    ’Лакай !)Н1 решения этих чрезвычайно деликатных и многослойных социальных проблем.

    Иными словами, это вопросы микрополитического уровня, для решения которых нужна в первую очередь не специальная квалификация, а непосредственная включенность в ситуацию, заинтересованное отношение. Общественное мнение как бы дает органам управления наказ, и здесь его голос должен быть решающим. Выбор же способов выполнения наказа — вопрос технический, дело специалистов, работающих в органах управления, и голос общественного мнения в этом случае может быть лишь совещательным. Например, требование общественности улучшить снабжение торговой сети определенными видами товаров за счет других, не пользующихся спросом, является обязательным наказом, директивой для соответствующих управленческих звеньев; однако определение конкретных путей, способов решения этой задачи — компетенция работников аппарата управления, которые в процессе своей работы должны использовать и учитывать предложения граждан-потре-бителей в качестве одного из элементов, определяющих их действия.

    В-третьих, наряду с директивной и совещательной функциями общественного мнения следует в полной мере принимать во внимание осуществляемую ими функцию социального контроля над деятельностью исполнительно-распорядительных органов. Никакая. даже самая совершенная, система государственного и иного формализованного контроля не может принять на себя роль, которую выполняет в обществе то, что социологи называют «неформальной системой надзора общественного мнения» 28.

    В целом, на наш взгляд, в многоплановом комплексе задач но совершенствованию системы государственного управления и всего хозяйственного механизма, которые наше общество решает на данном этапе исторического развития, одно из самых важных мест по своему объективному значению занимает задача повышения действенности и упорядочения механизма взаимодействия общественного мнения и государственного управления. В частности, юристам предстоит найти формы эффективного нормативного воздействия на органы управления, которое стимулировало бы их к регулярному проведению опросов общественного мнения по самому широкому кругу проблем, а также к расширению других форм связей между их работой и каналами выражения общественного мнения. Стратегическим вектором в этом должна стать установка XXVII съезда КПСС на дальнейшее углубление демократических начал в управлении, ибо «никакой аппарат, будь даже его работники семи пядей во лбу, ничего не добьется, если у него нет опоры на заинтересованную поддержку и участие трудящихся в управлении» ,0.

    Но помимо общественною мнения есть и другой важный феномен общественного сознания, который органы управления должны учитывать, принимать во внимание в своей работе. Речь идет об общественном настроении. Изучая общественное мнение, мы получаем представление о рациональном пласте общественного сознания, а точнее, о той его части, которая выражается определенными способами в вербализуемых суждениях. Однако кроме него существует и другой пласт — эмоциональный, который исследователи общественного мнения улавливают лишь косвенно и частично. Между тем, как известно, и отношение к тем или иным вопросам, и поведенческие акты (включая массовые действия) формируются не только на рациональном уровне. Поэтому использование наряду с категорией общественного мнения также категории «общественного настроения» позволяет получить более полное и адекватное представление об отношении общества к деятельности системы государственного управления, о его возможных реакциях па то или иные управленческие решения.

    В социальной психологии под настроением понимается «как эмоциональное состояние, так и общий настрой, направленность, ориентация всех проявлений психики индивида или социальной группы» 1'. Нас, естественно, в первую очередь интересует настроение групповое, массовое, коллективное. Впрочем, и настроение отдельной личности имеет как социальный, так и индивидуальный аспекты. Выло бы неверным отождествлять настроение исключительно с эмоциональными элементами сознания. Будучи сложным структурным образованием, оно включает в себя момент осознанного и бессознательного, эмоционального и рационального, как отчетливые, так и смутные впечатления и образы, обладает как устойчивостью, так и динамичностью, изменчивостью. Однако все-таки эмоциональный аспект превалирует и, собственно, отличает настроение от мнения. Так, даже наиболее интеллектуализи-рованная сторона настроения — умонастроение — в значительной мере формируется иод влиянием эмоций: «Умонастроение — эмоционально окрашенный настрой мысли, данное состояние ума» ,2.

    Разумеется, общественное настроение, в отличие от общественного мнения, не может ни рассматриваться как надежный и полноправный партнер органов государственного управления, ни, тем более, обладать по отношению к ним какой-либо директивностью. Специфика настроения такова, что оно зачастую импульсивно, подвержено неоправданным колебаниям, порой основывается на неверной информации, на предрассудках, бывает недостаточно ответственным и адекватным.

    Однако вместе с тем оно обладает огромным энергетическим потенциалом, который — в случае его совпадения с политической линией либо управленческой стратегией — может в конечном счете обеспечить успех всего дела. Преобладающее общественное настроение определяет дух промен и. Не случайно В. И. Ленин уделял самое пристальное внимание вопросам формирования, изучения, использования настроения народных масс. Но авторитетному свидетельству Б. Ф. Поршнева, «в сочинениях В. И. Ленина, если прочесть их насквозь, мы встречаем многие десятки случаев употребления слова „настроение29. . . Оно действительно ведущее в его социальной психологии» |3.

    Руководители советских органов государственного управления всех уровней, работники государственного аппарата должны постоянно заботиться о сохранении и творческом развитии в своей работе этой ленинской традиции. Недооценка общественного настроения, равно как и неумение его верно оценить, могут привести к серьезным ошибкам, а порой и способствовать активизации среди определенной части общественности настроений и поступков, которые будут серьезно расходиться с ожидаемой реакцией. Например, многие руководители, будучи «детьми» административно-командной системы и к тому же не умея наладить работу подчиненных, адекватно использовать экономические механизмы и стимулы, пытаются компенсировать это бесконечными призывами к самоотверженности и административным «погопянием». Но в современных условиях этого явно недостаточно. Более того, сегодня злоупотребление указанными средствами порой не только не стимулирует сколько-нибудь заметного всплеска активности, но даже, напротив, способно породить лишь реакцию раздражения и негативизма.

    Далее, принимая управленческие решения, следует учитывать такие свойства общественного настроения, как импульсивность, повышенная внушаемость, изменчивость, подверженность слухам и в то же время упорная приверженность традиционным, порой устаревшим нормам и образцам поведения, национальным и другим групповым предрассудкам, другие качества, присущие экспрессивным массовым состояниям. И поэтому учет одних лишь рациональных факторов может создать у должностных лиц неадекватную картину последствий принимаемых ими решений. Ведь известны примеры того, как рационально вполне обоснованные и, казалось бы, способные принести всем лишь пользу управленческие действия вызывали у заметной части населения отрицательную реакцию. И вряд ли должно успокаивать то обстоятельство, что реакция эта зачастую была неадекватной с рациональной точки зрения.

    В данной связи можно было бы вспомнить о ряде мероприятий, имевших в своей основе в высшей степени благородную цель — в кратчайший срок полностью приобщить отставшие в своем развитии народности СССР ко всем атрибутам социалистического образа жизни и вообще к благам современной цивилизации. В целом успехи на этом пути впечатляют, но немало было и неудач, до сих пор не преодоленных проблем. Различия в национальных традициях,

    13 Поршнев Б. Ф. Социальная психология и история. М., 1969. С. 63—64.

    it типах культуры, несхожесть исторического опыта разных народен, порой даже просто национальные предрассудки превращались н непреодолимые препятствия на пути распространения прогрессивных стандартов поведения, образцов ведения хозяйства и жизненного уклада. Так, многочисленные попытки внедрить среди традиционно кочевых народов оседлый образ жизни, приучить охотников и скотоводов к земледелию, искоренить объективно вредные, но глубоко укоренившиеся в национальном сознании нормы и обряды или хотя бы даже привить в сельском хозяйстве выгодные, но непривычные культуры, как известно, очень часто оканчивались частичными или полными неудачами.

    К тому же нередко оказывалось, что пассивное сопротивление, казалось бы, со всех точек зрения выгодным начинаниям, воспринимавшееся как проявление неоправданной приверженности к якобы потерявшим смысл традициям, на деле имеет вполне рациональную основу. Достаточно вспомнить, например, форсированно проводившуюся в 70-е годы политику укрупнения сельских поселений и упразднения «неперспективных» населенных пунктов, которая не вызывала у крестьянства особого энтузиазма, а впоследствии была признана ошибочной по вполне рациональным экономическим соображениям. Негативное же отношение к ней крестьянского населения оказалось отнюдь не проявлением «косности» сознания, а более глубоким, нежели у инициаторов кампании, пониманием специфики условий сельской жизни.

    Как общественное мнение, так и общественное настроение являются объектами воздействия системы государственного управления в свете такой важной разновидности его деятельности, как пропаганда и информация. Затронем в данной связи лишь один аспект этой весьма широкой проблематики — проблему достоверности и полноты информации. Государственные органы, ведающие распространением информации, в целях обеспечения эффективности своей работы должны уделять ей самое серьезное внимание.

    Фактические неточности, умолчания, даже просто задержки в обнародовании представляющей публичный интерес информации могут в современных условиях порождать в общественном настроении весьма неблагоприятный резонанс. Известно, что если информация не удовлетворяет аудиторию, это рано или поздно отрицательно сказывается на отношении к источнику информации, подрывает к нему доверие. Поэтому какие бы конъюнктурные выгоды ни сулило, скажем, представление дел в той или иной сфере народного хозяйства в более благоприятном свете, нежели это имеет место в действительности, в конечном счете подобная недальновидная тактика оборачивается против ее проводников. В данном контексте заслуживает специального рассмотрения такой информационно-культурный феномен, как слух.

    Слух есть некая разновидность информации, которая распространяется исключительно по неформальным каналам и направлена на удовлетворение некоей реальной информационной потребности, не удовлетворяемой иными способами, коллективная попытка найти ответ на некий актуальный вопрос в условиях дефицита достоверной информации ,4. Слух может отражать реальное положение вещей, в той или иной степени искажать его либо быть полностью ложным. Однако специфика условий его распространения такова, что способствует, как минимум, разукрашиванию и обрастанию даже реальных фактов возбуждающими воображение сопутствующими деталями и обстоятельствами, а их предположительные интерпретации при последующих передачах превращаются в якобы реальность.

    Это объясняется тем, что лицо, распространяющее слух, не принимает на себя сколько-нибудь серьезной ответственности перед своей аудиторией за его полную достоверность, а также ожиданиями аудитории, которая, будучи к тому же не удовлетворена информацией, поступающей по официальным каналам, не только с точки зрения ее содержательной, но также и эмоциональной насыщенности, проявляет склонность к восприятию «художественной» версии событий. Рассказчик же сам, порой незаметно для себя, склонен компенсировать собственную эмоциональную недостаточность добавлением «сочных» деталей. К тому же, чем более сенсационен слух, тем больше он может поднять авторитет рассказчика у группы. Риск же последующего разоблачения минимален, так как чаще всего «сенсационные» детали касаются обстоятельств, которые в принципе не могут быть опровергнуты либо подтверждены либо в случае подтверждения основного содержания слуха прощаются рассказчику или просто забываются. Иногда слухи классифицируют по степени их экспрессивности: слух-желание, слух-пугало, агрессивный слух ,5.

    Вред от ложных слухов очевиден и не требует доказательств. Но даже слухи, оказывающиеся правдивыми, следует рассматривать как общественную дисфункцию, поскольку они порождают настроения нервозности, неуверенности, своего рода «обиды» на систему официальной информации, а также предрасположенность к некритическому восприятию других, уже ложных слухов.

    м Нот пример благодатной среди ДЛЯ ноли и киши* пи и слухоп. И Таганроге жилищ паи проблема стоила н период иронеденил исследовании очень остро. Между тем информирование населения но данному вопросу было поставлено значительно хуже, чем по любому другому. «. . .Лишь 3 % жителей города знали, какая часть населения Таганрога нуждается в улучшении жилищных условий, 38 % примерно представляли себе истинное положение вещей, а Г>!) % оказались полностью не информированными в рассматриваемом отношении, причем 4(> % разделяли грубо ошибочные представления. Только 1 % опрошенных правильно ответили на вопрос «Сколько кв. метров жилой площади было построено в Таганроге и минувшем году?*1, еще 2 % дали приблизительно верные отпеты, все же остальные или ошиблись (? %). или вовсе не представляли, о чем реально идет речь (87 %)» (Мнссоваи информация в советском промышленном городе. М., 1080. С. 385). Нетрудно представить, какие невероятные слухи о порядке распределения жилья, перспективах его получения циркулировали в то время в городе.

    15 Социальная психология / Под общ. ред. Г. И. Предвечного, Ю. Л. Шерковина. М., 1975.

    Не получая достоверных сведений по интересующим их вопросам, люди проявляют склонность к мифотворчеству.

    В наших условиях, где распространение информации по важным вопросам контролируется органами управления, общество имеет основания претендовать на получение основной социально значимой информации из надежных и ответственных источников. В результате подобной информационной профилактики социальная почва для слухов существенно сократится. В тех же случаях, когда некоторые нежелательные слухи уже получили хождение, им следует противопоставлять активные информационные контрмеры, вводя в систему информации факты, им противоречащие, но без упоминания самого слуха. Наша система пропаганды, долгие годы с презумпцией недоверия оценивавшая способность массового сознания адекватно реагировать на правдивую, но неблагоприятную информацию, ныне начинает перестраиваться и в этом отношении.

    Один из главных источников силы социализма — в доверии управляемых к управляющим и основанной на нем активной поддержке их решений и действий. Это доверие выросло не на пустом месте, а как реакция на ленинский стиль управления, краеугольным камнем которого всегда было честное информирование широких народных масс обо всех трудностях и нерешенных проблемах. Отступления от этого принципа, как известно, не так давно способствовали усугублению и нарастанию негативных тенденций в развитии страны. «Ответственный анализ прошлого расчищает путь в будущее, а полуправда, стыдливо обходящая острые углы, тормозит выработку реальной политики, мешает нашему движению вперед» 1 .

    И еще одно обстоятельство: на принципе гласности основан один из важнейших механизмов своевременного выявления и исправления недостатков и ошибок в социалистическом обществе; долг системы пропаганды и информации — обеспечить его эффективную работу. Максимально достоверная и достаточно полная информация, оперативно предоставляемая обществу ответственными за ее распространение государственными органами, — необходимое условие прогрессивного социально-политического развития в современном мире.

    Однако следует ясно отдавать себе отчет в том, что принципиальные изменения в отношениях между общественным мнением и политико-управляющим блоком нашей политической системы могут наступить лишь при условии модернизации ряда компонентов нашей политической культуры — как массовой, так и культуры слоя «управляющих». Нуждаются в преодолении и замещении многие унаследованные нами стереотипы сознания, частично восходящие еще к традиционалистской модели политических отношений, частично сформировавшиеся под влиянием автократических тенденций нашей новой политической истории. Но это все уже тема отдельного разговора.

    16 Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза. С. 23.

    Д. В. ЗАХАРЕНКО, С. I». ЗЕВРИН, Ю. Л. МИЛЮКОВ

    МОЛОДЕЖНЫЙ ЖИЛОЙ КОМПЛЕКС-ОПЫТ ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ

    Молодежь 80-х годов испытывает на себе воздействие сложных демографических изменений. Проявляется оно в естественном уменьшении численности вступающих в молодежный возраст. Причина этого — относительно низкая рождаемость в 60-е годы. В результате в 80-е годы уменьшилась не только общая численность населения в возрасте до 35 лет, но и его доля в составе трудоспособного населения.

    В то же время, начиная с 70-х годов, молодежь становится единственным источником пополнения рабочих и служащих в народном хозяйстве, а в 80 е годы выбывает из рабочего возраста многолюдное поколение рождения второй половины 20-х годов.

    В сложившейся демографической ситуации на молодежь падает увеличивающаяся трудовая нагрузка. С экономической точки зрения целесообразно наиболее полное использование молодой части населения в народном хозяйстве, в то время как с точки зрения воспроизводства населения и создания благоприятной возрастной структуры — существенное повышение рождаемости. Другими словами, экономические и демографические требования к молодежи зачастую конкурентны, и на практике следует искать их приемлемый компромисс. При этом следует учитывать специфические молодежные проблемы, т. е. проблемы, тесно связанные с социально-демографическими характеристиками именно данной группы населения. Одна из них — жилищная.

    Возможность получения жилья определяется прежде всего продолжительностью работы на предприятии. Это приводит к тому, что молодые люди в течение продолжительного времени испытывают социальную неудовлетворенность. Вместе с этим сложилась такая ситуация, что фонды социально-культурных мероприятий и жилищного строительства на предприятиях ряда министерств страны использовались не полностью, т. е. в обществе образовались неиспользованные резервы решения жилищной проблемы. Это объясняется рядом причин, в том числе и недостаточностью развития строительной базы, нехваткой рабочих в строительстве. В этой связи широкое распространение получает опыт сооружения жилья с трудовым участием будущих жителей — строительство молодежных жилых комплексов (МЖК).

    Эффективность создания МЖК обусловлена тем, что он возник по инициативе самой молодежи, в нем заинтересованы все ее группы, и прежде всего — семейная молодежь. МЖК — это не только спо-с об решения молодежных проблем, но и форма повышения социальной и трудовой активности молодых людей ,7.

    Более того. Сегодня эмжековцы своей главной задачей называют совершенствование социалистических общественных отношений но месту жительства путем создания условий для всестороннего творческого развития личности. Эта цель была сформулирована в обращении представителен движения МЖК к XX съезду ВЛКСМ.

    Официальной датой рождения МЖК можно считать 1976 год, когда в Калининграде (Московская обл.) было завершено строительство трех 16-этажных домов первого в стране молодежного жилого комплекса, созданных руками самих будущих жителей. Вначале инициаторы думали лишь о решении жилищной проблемы. Но уже к началу стройки было разработано несколько социальных программ, и в день заселения открылись не только квартиры, но и многочисленные секции и кружки.

    Опыт Калининграда, так же как и опыт предшествующих самостроев и домов-коммун 20-х годов, был внимательно проанализирован инициативной группой следующего МЖК, собравшейся в Свердловске в январе 1977 г. Собрались там бывшие командиры, комиссары и бригадиры ССО, опытные целинники, ставшие сотрудниками Уральского политехнического института и Уральского научного центра, — всего около 20 человек. В ходе обсуждения выяснилось, что проект нужно одновременно разрабатывать и в социальном, и в строительном планах. Пришлось проделать немалую подготовительную работу, убедить многих руководителей предприятий в целесообразности финансирования МЖК и способности молодежи самостоятельно построить целый микрорайон города, прежде чем летом 1978 г. при горкоме ВЛКСМ была утверждена инициативная группа, а в 1980 г. начато строительство. Сейчас МЖК-1 Свердловска — это маяк всесоюзного МЖК, в котором созданы разнообразные условия для творчества взрослых и гармоничного развития детей. В настоящее время в Свердловске строится уникальный по техническому оснащению школьный учебно-воспитательный центр на 3000 мест, а на другой площадке города уже начинает расти комплекс МЖК-4.

    Практически на основании опыта двух МЖК были приняты два постановления Совета Министров СССР (№ 628 от 5.07.85 г. и № 690 от 12.06.86 г.), а также выпущено Всесоюзное Положение о молодежном жилом комплексе. В этих документах определен порядок создания, финансирования, строительства и функционирования МЖК. Эти документы стали юридической основой для всесоюзного развития движения.

    В соответствии с Положением МЖК представляет собой жилые дома, объекты социального, культурно-бытового и спортивного назначения, предназначенные для проживания и обслуживания

    17 Подробнее* см.: Молодежный жилой комплекс: Опыт, проблемы, перспективы. М., 1987; Карелова Г. И., Попова ('. Г. Роль МЖК в решении социально-экономических проблем молодежи: Метод рекомендации. Свердловск, 1986.

    рабочих и служащих, принимавших непосредственное участие в их строительстве.

    Основной целью создания МЖК является в соответствии с Положением улучшение жилищных и социально-бытовых условий молодых семей, повышение трудовой и общественно-политической активности молодежи, развитие принципов коллективизма, дальнейшее совершенствование прогрессивных форм социалистического общежития, трудового, нравственного и физического воспитания.

    Обращает на себя внимание, что улучшение жилищных условий выдвигается Положением об МЖК на первое место и поэтому рядовыми участниками движения рассматривается подчас как первостепенное (не по очередности, а по значению).

    Положением определена и процедура организации комплекса на начальном этапе. Для проведения предварительной организа ционной работы при комитете комсомола предприятия создается организационный комитет МЖК. При районном, городском, областном, краевом, республиканском комитете комсомола может создаваться штаб МЖК. который осуществляет руководство деятельностью организационных комитетов молодежных жилых коми лексов.

    Порядок работы, состав штаба МЖК определяются соответствующим комитетом комсомола. После завершения строительства комплекса молодые рабочие и служащие, полностью выполнившие установленную трудовую программу по созданию МЖК. образуют коллектив молодежного жилого комплекса. Решение об ооразова нии коллектива МЖК принимается на учредительном собрании этих граждан. Важно отметить, что приобретение прав юридического лица и, следовательно, права на хозяйственную деятельность возможно только после заселения комплекса. В то же время уже на этапе подготовки и строительства МЖК создаются штабы и оргкомитеты для выполнения целого ряда задач: определения основных концепций и направлений развития будущего комплекса, оформления основных внутренних документов, выбора строительной площадки, организации финансирования предприятиями-доль-щиками и т. д.

    Решение всех этих задач требует четкого определения прав и обязанностей МЖК — юридического оформления его деятельности уже на начальном этапе.

    Значительный объем работы, проводимой на общественных началах, требует полной отдачи и может быть выполнен лишь людьми, целиком увлеченными идеей. Успешнее всего дело развивается там, где движение организуется «снизу» наиболее инициативными будущими жителями комплекса. При этом многое определяется личностью формального или неформального лидера. Однако в ряде мест дань «моде» приводит к формальной организации штабов МЖК из людей, назначаемых «сверху» и видящих в МЖК лишь программу строительства жилья.

    На состоявшемся 23—30 сентября 1987 г. Всесоюзном семинаре организаторов МЖК был отмечен тревожный процесс формализации движения. Во многих городах, в том числе и в Москве, местные власти увидели в МЖК лишь возможность притока рабочей силы в строительство. На обычные самострои некоторые руководители начали приклеивать модную «этикетку» МЖК. В Москве, в частности, началось формирование движения «сверху». Инициаторы устранялись, на смену им приходили аппаратные комсомольские работники, готовые закрыть глаза на нарушение основных принципов создания МЖК, на выхолащивание самой сути движения. Такая ситуация стала возможной из-за отсутствия четкого определения МЖК в нормативных документах, подмены его сути, сведения ее к простому удовлетворению потребности молодежи в жилье.

    Безусловно, нехватка жилья — эго главный фактор, побуждающий молодых людей участвовать в движении МЖК. Но жилье не самоцель, а лишь мощный стимул для решения иных, социальных задач. Экономисты и социологи показали, что создание МЖК столь дорогой ценой (длительное отвлечение классных специалистов па низкоквалифицированные работы, частичное ущемление интересов очередников и ветеранов труда, значительные льготы эмжсковцам и т. д.) только лишь для удовлетворении потребности в жилье невыгодно обществу ни экономически, ни нравственно. Движение МЖК* нашло поддержку не как путь решения жилищной проблемы, но как новый способ комплексного развития определенного района. Внимание на себя обратил именно тот социально-нравственный эффект, который могут дать (и там, где они созданы, уже дают) МЖК.

    Развитие союзного МЖК выявило и другие проблемы. При имеющейся форме организации бойцы КМ СО, уволившиеся со своей работы и вышедшие на стройку, не представлены никакой юридической организацией, способной защитить их интересы. Попытки же реализации социальной программы до вселения в комплекс оказывались бесплодными из-за отсутствия счета в банке и правовых оснований для связей с другими учреждениями. Возможно, наиболее эффективное решение этой проблемы было найдено коллективом МЖК Октябрьского района Москвы (МЖК на базе реконструкции в центре города).

    Усилия инициативной группы привели к созданию в феврале 1986 г. объединенного районного штаба МЖК при Октябрьском РК ВЛКСМ.

    В рамках штаба начал складываться коллектив, который должен был сам обеспечивать свою деятельность материально, защищать свои интересы. Стала формироваться, по сути дела, новая общественная организация, поддерживающая идеи МЖК, но не связанная непосредственно с конкретной стройкой.

    Проведенный эмжековцами совместно со специалистами Института государства и права АН СССР поиск форм организации, имеющей статус, юридического лица и право широкой хозяйственной деятельности, привел к образованию «Добровольного общества (ДО) по созданию и развитию МЖК», которое в дальнейшем получило название «Якиманка» в соответствии с историческим месторасположением будущего комплекса).

    Добровольные общества и их союзы — одна из форм реализации ст. 51 Конституции СССР, гарантирующей гражданам право на объединения в общественные организации в целях коммунистического строительства. Такие общества образуются и действуют на основании «Положения о добровольных обществах и их союзах», утвержденного Постановлением ВЦИК и СНК от 1932 г. Этот акт является до нашего времени единственным нормативным документом по добровольным обществам.

    Согласно этому положению, могут создаваться сельские, районные, городские и т. п. добровольные общества при наличии не менее 10 желающих объединиться граждан. Добровольное общество — юридическое лицо, которое может вести производственную, торговую, издательскую и иную хозяйственную деятельность, отвечающую его целям и задачам.

    31 декабря 1980 г. решением исполкома Октябрьского райсовета г. Москвы был утвержден устав Добровольного общества по созданию и развитию МЖК «Якиманка». Следует отметить, что, несмотря на наличие соответствующего законодательства, практика создания городских и тем более районных добровольных обществ в нашей стране отсутствовала начиная с конца 30-х годов на протяжении последующих 40 лет. Лишь в последние годы были созданы Новосибирское добровольное общество «Фонд молодежной инициативы», ДО «Центр молодежной инициативы» в Пет-ропавловске-Камчатском, ряд других. Таким образом, «Якиманка» оказалась первой не только в Москве, но и в Союзе, создавшей добровольное общество змжековцсв.

    Этот опыт пригодился другим эмжековцам. Уже в 10 районах Москвы и десятках городов России, Прибалтики, Казахстана созданы добровольные общества эмжековцев, многие из них приняли за основу примерный устав ДО МЖК, разработанный «якиман-цами» по поручению рабочей группы ЦК ВЛКСМ.

    Организация МЖК в форме добровольного общества встретила, конечно, и сопротивление. В Москве среди противников новых форм движения МЖК оказались аппаратные работники МГК ВЛКСМ, которых весьма огорчила возможность потери административного контроля над развитием молодежных комплексов (следует отметить, что первому секретарю Октябрьского РК ВЛКСМ был в связи с этим вынесен выговор «за бесконтрольность развития МЖК в районе»). Это особенно странно, если учесть, что в уставе «Якиманки» записано: «Общество осуществляет свою деятельность под идейно-политическим руководством партийной и комсомольской организации района. . .»

    В то же время МГК ВЛКСМ совершенно не пытался решить одну из важнейших проблем московского МЖК, связанную с резким ограничением числа его участников. Это ограничение было положено Правилами учета и предоставления жилых помещений и домах МЖК в г. Москве (постановление Мосгорисполкома № 2986 от 17.12. 1986 г.). В соответствии с правилами жилье к МЖК может предоставляться людям, имеющим жилую площадь ие более 7 кв. м на человека (коммунальные квартиры — без ограничений), стаж постоянной прописки в Москве — не менее 10 лет, стаж работы на данном предприятии (дольщике) — не менее 5 лет. Нетрудно понять, что эти правила вывели из состава московского МЖК около половины комсомольцев.

    Решение вопросов внутреннего устройства МЖК зависит от конкретного этапа его развития (зарождение, формирование, стройка, функционирование). Зачастую эти этапы перекрывают друг друга, поскольку большинство МЖК страны вводится очередями, и когда первый комплекс уже в основном построен и начал функционировать, второй еще строится, а третий только организуется. Однако, учитывая наличие специфических задач, связанных с развитием МЖК, каждый этап можно рассмотреть по отдельности.

    В условиях стартового периода самоуправленческие структуры, как правило, не складываются. Организационным центром будущего комплекса на этом этапе обычно является местный комитет ВЛКСМ.

    Создание оргкомитета возможно двумя путями: либо возникновение группы инициаторов «снизу» и регистрация ее при органе ВЛКСМ, либо назначение некоторых работников аппарата местного комсомольского органа. В обоих случаях жизнеспособность комплекса во многом зависит от личности и подготовленности лидера, от того, сможет ли он совместить лидерство формальное с неформальным. Независимо от способа оформления «ядра» МЖК ситуация обычно оказывается более благоприятной, если инициативная группа вынуждена проработать до строительства достаточно долгое время (2 — 3 года). Как правило, за этот период формируется единая согласованная позиция по основным вопросам.

    Формирование МЖК — наиболее ответственный и сложный этап его развития. Постепенно складывается организационная структура, во многом зависящая от местных условий. Обычно основными ее звеньями являются конференция (между конференциями — оргкомитет) и несколько подчиненных исполнительных органов по необходимым функциям.

    На данном этапе, как показывает практика, могут возникать весьма специфические проблемы. Внутри оргкомитета подчас формируются группы с жестко-прагматичными установками относительно будущего МЖК. В соответствии с этими установками основное внимание должно быть перенесено на технико-экономические аспекты строительства, на решение собственно жилищной проблемы в ущерб социальным программам. Подобный подход нельзя признать оправданным: развитие молодежных жилых комплексов теряет в таком случае весь свой социально-нравственный заряд. Однако решение спорных вопросов должно строиться на основе демократического обсуждения. Как правило, с вводом в строй первой очереди МЖК противоречия в подходах удается разрешить.

    На последнем этапе развития МЖК. связанном с его функционированием, особую значимость приобретают задачи самоорганизации, самодеятельности жителей. В комплексе складывается система самоуправления, существующая на уровне подъезда, дома, МЖК в целом. В соответствии с уставом МЖК в период между конференциями главным организационно-распорядительным органом коллектива является оргкомитет. Его работа но всем направлениям строится на основе сочетания самодеятельности жителей комплекса и деятельности работников учреждений, организаций, находящихся на территории комплекса. Члены оргкомитета участвуют в работе нескольких комиссий. Па сегодня наиболее важное направление — организация культурно-массовой работы. В частности, к МЖК-1 («Комсомольский») Свердловска для такой работы создана солидная материальная база: Дом культуры, физкультурно-оздоровительный комплекс. Имеются возможности для проведения массовых мероприятий — фестивалей, конкурсов, традиционных праздников МЖК.

    Административно-хозяйственная комиссия осуществляет взаимодействие коллектива жителей н жилищно-эксплуатационного управления по эксплуатации домов, общественных помещений, благоустройству территории.

    Основная задача идейно-воспитательной комиссии организация социалистического соревнования по месту жительства. Результаты соревнования учитываются при распределении мест в детских дошкольных учреждениях, находящихся на территории МЖК.

    Управление комплексом предполагает разработку перспектив ных и текущих планов социального развития МЖК. контроль за их выполнением. Для руководства деятельностью жилою дома создается совет корпуса, избираемый общим собранием жильцов корпуса — членов МЖК. На общем собрании принимаются социалистические обязательства жителем! корпуса на текущий год, заслушиваются и утверждаются отчеты совета корпуса.

    Нижнее структурное звено в самоуправлении МЖК - актин подъезда. Он организует досуг жителей, проводит идейно-воспитательную, культурную работу, работу по благоустройству территории. Актив подъезда избирается на общем собрании его жильцов — членов МЖК и периодически отчитывается перед ними. Руководство советами корпусов, деятельностью активов подъездов осуществляет комиссия оргкомитета по месту жительства.

    Для обеспечения жителей комплекса информацией в МЖК-1 Свердловска была создана система из нескольких каналов. Прежде всего в каждом подъезде во всех домах МЖК были подготовлены информационные планшеты. На стендах еженедельно публикуется оперативная информация о работе совета и подразделений оргкомитета, регулярно анонсируются все предстоящие события обще-

    I"гнон ной жизни МЖК: работа детских и взрослых клубов, секций, родительского актива, лектория «Семейный круг» и т. д.

    Оперативная информация для жителей помещается также на главном стенде оргкомитета, где регулярно появляются красочные объявления о предстоящих событиях общественной жизни комплекса, «молнии», оповещающие о тех, кто особо отличился.

    Сочетание всех этих форм обеспечивает высокую информированность жителей о планах, делах, перспективах и проблемах всех органов общественного самоуправления. И тем не менее многие жители заинтересованы в получении более расширенной, более глубокой информации о работе детской комиссии, клубов, перспективах развития МЖК. Вот почему в последнее время наряду с традиционными нашли применение более активные формы, одна из них — вечера вопросов и ответов.

    Все формы жизнедеятельности комплекса так или иначе замыкаются на. детях, направляются на их воспитание. Естественно, что по мере «взросления» молодежного комплекса взрослеют и дети. Вот почему возникла необходимость в системе детского самоуправления, включающей дошкольные учреждения и клубы но месту жительства школьников, школу, разновозрастные отряды (РВО). Детское самоуправление (с учетом «на вырост») создается по образцу взрослых органов самоуправления, с участием, разумеется, в его работе взрослых. Взрослые комиссары ненавязчиво, но авторитетно направляют работу при сохранении реального и действенного самоуправления.

    Особенность самоуправления в МЖК состоит в том, что оно основывается на знании социального портрета его жителей. В результате вся работа проводится не со «среднестатистическими», а вполне конкретными людьми, участвующими в социальном эксперименте. В настоящее время социологические опросы проводятся ежегодно перед разработкой планов социального развития на новый календарный год. В результате совет МЖК получает необходимый эмпирический материал, па основе которого разрабатывается социальный паспорт жителей. При этом выявляется доля тех, кто практически готов принять участие в той или иной общественной работе по месту жительства.

    НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПРОВЕДЕНИЯ ВЫБОРОВ ПО МНОГОМАНДАТНЫМ ОКРУГАМ

    В последние месяцы я с большим вниманием следил за дискуссией, развернувшейся в прессе Советской Эстонии по поводу многоман датной системы выборов. В связи с этим мне, как специалисту в области избирательных систем, хотелось бы высказать некоторые соображения по поводу происходящих в СССР перемен в области избирательной практики.

    Оговорюсь сразу же: я не выдвигаю априорно какую-либо избирательную систему в качестве «наилучшей», поскольку оценка системы как «лучшей» зависит от тех целей, которые Советское руководство желает достичь. Но следует, но крайней мере, указать, к каким желательным или нежелательным последствиям может привести тот или иной избирательный закон, будь он принят. Этот вопрос отнюдь не тривиален. Такое уже случалось, и случалось неоднократно, что нации принимали избирательные законы, которые приводили к неожиданным и неприятным последствиям. В данной статье можно попытаться коснуться тех вариантов избирательной системы, которые могут быть использованы для многомандатных выборов в условиях однопартийной политической системы.

    Не разделяя в целом коммунистической идеологии, я тем не менее считаю вопросом профессиональной чести изложит!, свои соображения возможно более объективно.

    1. Темпы внедрения многомандатных выборов. Многомандатные выборы должны внедряться относительно медленно и постепенно, не менее чем в течение 5 лет. История развития избирательных систем знает множество примеров, когда выборы с несколькими кандидатами были введены без подготовки и столь же немедленно привели к разочаровывающим результатам, так как ни избиратели, ни кандидаты, ни официальные лица просто не знали того, как действовать в новой ситуации. Итогом такого положения явились неразбериха, анархия, народное разочарование в многомандатных выборах и даже военные перевороты.

    Для того чтобы люди поняли преимущества многомандатных выборов, требуется время. Лучше всего мы учимся на собственных ошибках.Это означает, что людям должна быть предоставлена

    Примечание редколлегии. Предлагаемая вниманию читателей статья профессора Калифорнийского университета (США) Рейна Таагеиера подготовлена на бале доклада, сделанного им на научно-теоретической конференции в Тарту в иные 1987 г. Хотя не со всеми положениями статьи можно согласиться, думаем, что она представляет известный интерес для советских исследователей, отражает растущее внимание со стороны научной общественности .Запада к идущему в СССР процессу демократизации.

    возможность голосовать и за сомнительных кандидатов. Если последние оказываются избранными и не оправдают возложенных на них надежд, избиратели извлекут из этого для себя полезный урок для следующих выборов.

    И все же — в самом начале избиратели могут на самом деле совершить уж слишком много ошибок. Например, они могут забаллотировать всех опытных специалистов, ибо те неизбежно должны были принимать и непопулярные решения. На их место неопытные избиратели могут избрать кандидатов, обещающих сделать больше, чем это вообще иод силу человеку, но не способных выполнить на деле даже самую обычную политическую работу. Тем не менее такие кандидаты не должны устраняться. В противном случае избиратели даже не смогут начать свою политическую учебу. При этом нельзя считать целесообразным проведение многомандатных выборов одновременно во всех избирательных округах или в пределах больших территориальных единиц. В таком случае исключается возможность забаллотирования всех компетентных специалистов одновременно. Жители других округов будут в таком случае наблюдать и учиться на ошибках своих соседей, имеющих уже многомандатную систему выборов. Это время необходимо и для вновь избранных неопытных кандидатов, для приобретения ими необходимых навыков.

    Таким образом, избиратели со временем научатся различать реальные и нереальные обещания кандидатов, даваемые в ходе предвыборной кампании. Они постепенно придут к пониманию, что все кандидаты являются просто людьми и, следовательно, определенный процент некомпетентности, ошибок и даже коррупции просто неизбежен. После неоднократных выборов по многомандатной системе в отдельных избирательных округах большинство избирателей научится вести себя надежно и будет отдавать предпочтение на самом деле наиболее достойным кандидатам.

    Очень важной частью политической культуры является способность судить относительно допустимой степени неудач политического деятеля. Эта способность приобретается лишь постепенно, в процессе аккумуляции опыта, приобретаемого в ходе многомандатных выборов. Избиратели начинают постепенно замечать, что большинство их новых избранников не могут достичь большего, чем их предшественники. В течение этого же времени официальные лица постепенно учатся доверять избирателям даже в случае, когда последние допускают иногда «ошибки», ибо официальные лица со временем приходят к пониманию того, что отдельные и случайные «ошибки» не ведут к каким-либо катастрофическим последствиям. Но для всего этого требуется время.

    2. Социальные характеристики кандидатов. Во многих предвыборных выступлениях, опубликованных в эстонской печати, принималось как само собой разумеющееся то, что все претендующие на данный пост кандидаты должны обладать очень схожими социальными характеристиками. Если бы это было на самом деле так, то лучшими кандидатами были бы однояйцовые близнецы.

    Но зачем в таком случае заносить в бюллетень их обоих? Вполне хватило бы и одного, и мы вновь вернулись бы к голосованию за одного кандидата.

    Многомандатные выборы имеют смысл лишь при условии, если между кандидатами существуют достаточно значимые различия. Со временем избиратели научатся путем проб и ошибок понимать, кто способен лучше служить их интересам — молодые или пожилые депутаты, рабочие или руководители, те, кто обещают реформы, или те, кто заверяют обеспечить стабильность. В течение этого же периода высшие руководители впервые смогут уяснить для себя, какого типа кандидаты предпочитаются различными категориями избирателей. Эта информация крайне полезна, и ее не могут передать никакие опросы общественного мнения: опросы всегда кажутся немножко игрой, а выборы всегда воспринимаются серьезно.

    Какова допустимая степень различий в социальных характеристиках и предвыборных платформах кандидатов? После того когда уровень политической культуры избирателей и представителей власти достигнет значительного уровня, общество может позволить конкурировать представителям очень разных направлений, ибо в большинстве случаев избиратели не голосуют за кандидатов, представляющих те или иные крайние течения. Более того, «крайние» кандидаты, оказавшись избранными, как правило, подстраиваются под свою новую роль и отказываются от экстремизма под влиянием тех реальностей, в условиях которых им теперь приходится принимать и проводить свои решения.

    Для начала тем не менее вариативность кандидатов может быть ограничена, например, до той степени, какую мы наблюдаем в современной Венгрии, но не более. Если степень различия кандидатов будет строго ограничена административными мерами, мы вновь вернемся к случаю с близнецами и миогомандатпость выборов станет бессмыслицей. До тех пор пока проведение многомандатных выборов ограничено лишь несколькими округами, не следует, пожалуй, вообще исключать кого бы то ни было из кандидатов, ибо «неправильный» выбор будет иметь здесь определенное «воспитательное» значение, а его негативные последствия могут быть сведены к минимуму. Людям необходимо дать возможность для развития политической культуры путем совершения ошибок и извлечения из них необходимых уроков.

    Но вот вопрос: каким образом добиться того, чтобы «воля избирателей» формировала бы представительный орган с такой социальной структурой, которая соответствует социальной структуре всего общества? Этот вопрос нередко задают советские исследователи.

    Когда я ложусь в больницу, я надеюсь, что меня направят к врачу, а не к профессору социологии. Если бы мне пришлось пойти с моим делом в суд, я хотел бы, чтобы мои интересы представлял юрист, а не человек с моим образованием. Надо ли в таком случае мне желать быть представленным в ассамблее другим социологом? «Воля народа», очевидно, не обязательно означает пропорциональное представительство в выборном органе всех социальных классов и слоев. Рабочие и крестьяне могут нередко считать, что их интересы лучшим образом представляют в парламенте администраторы, управляющие или даже профессор. Точно гак же как люди могут специализироваться на врачевании, судебном представительстве или профсоюзной работе, они вполне могут специализироваться и на представлении политических интересов тех социальных групп, к которым они сами не принадлежат. И если они делают это плохо, их в следующий раз уже просто не выберут.

    К тому же существуют и некоторые косвенные способы стимулировать избрание рабочих и крестьян, не ущемляя при этом других кандидатов. Например, хорошо известно, что избиратели склонны гораздо чаще, чем этого можно было бы ожидать, отдавать свои голоса за тех кандидатов, чьи имена вынесены на верхнюю строчку в бюллетене. Тем самым существует возможность слегка помочь кандидатам из числа рабочих и крестьян, поместив их имена в начале списка, приведенного в бюллетене. Таких возможностей множество.

    3. Форма бюллетеня. До сих пор в ходе выборов в СССР на бюллетень заносилось одно имя. Избирателям предоставлялась возможность либо согласиться с представленной кандидатурой — и таком случае на бюллетене никакой отметки не делалось, или же, в случае несогласия, зачеркнуть занесенное в бюллетень имя. По материалам прессы ЭССР можно судить, что некоторые специалисты считают нужным сохранение такого же механизма голосования и при многомандатной системе выборов. В последнем случае избирателям предстоит зачеркнуть некоторые из внесенных в бюллетень имен. Но следует иметь в виду, что зачеркивание многих имен не только относительно трудоемко, но и психологически неудобно (поскольку может рассматриваться как акт явной недоброжелательности) и, таким образом, малоприемлемо для многих избирателей. Поскольку такой вопрос был в ходе подготовки к выборам поднят, на него следует дать ответ. Более удобным для заполнения и психологически более приемлемым был бы такой бюллетень, в котором против каждого имени был бы нарисован квадратик; избирателю в таком случае следовало бы отметить крестиком квадрат того кандидата, за кого он голосует, и оставить пустыми все другие. В связи с ограниченным объемом статьи все прочие вопросы, связанные с формой бюллетеня, здесь не рассматриваются.

    4. Одномандатные или многомандатные округа? Ответ на этот вопрос зависит от того, насколько разнообразным желает общество видеть свой представительный орган. Поясню это примером.

    Допустим, что единственным критерием, важным для избирателей, является возраст кандидата. В действительности, разумеется, значимым оказывается сложный конгломерат характеристик, таких, как возраст, пол, профессия, национальность,

    отношение к политической линии, предвыборная программа, и т. п. Но пример с возрастом иллюстрирует положение, складывающееся относительно любого из перечисленных параметров. Допустим теперь, что 60 % избирателей предпочитают более пожилых, а 40 % — более молодых депутатов. Даны 3 избирательных округа, в каждом из которых избирается один депутат, т. е. дапы 3 одномандатных округа. Далее допустим, что в каждом из этих округов выдвинуто по одному пожилому (П) и одному молодому (М) кандидату. Довольно типичным результатом голосования можно считать, например, такой:

    П 65 - М 35 / П 60 - М 40 / Г1 55 - М 45.

    Это означает, что ни один из молодых кандидатов не оказывается избранным. Представительство складывается окончательно в пропорции: П 3 — М 0.

    Изменим теперь условия и объединим три одномандатных округа в один трехмандатный, т. е. округ, который посылает в ассамблею трех депутатов. Вполне возможно, что теперь будет выдвинут лишь один или два молодых кандидата и достаточно вероятно, что один из них будет избран. (Механизм заполнения мест депутатов я рассмотрю несколько ниже.) Распределение мандатов будет в таком случае П 2 — М 1. Такое представительство, разумеется, более разнообразно по сравнению с предыдущим П 3 - М 0.

    Меня в данном случае не интересует вопрос о том, какому результату отдать здесь предпочтение. Я хочу лишь указать на то, что характер, качественный состав представительства зависят от количества мандатов в округе. Это нашло свое подтверждение не только в теории, но и в мировой избирательной практике. Если общество желает представить в ассамблее большее разнообразие мнений и большее количество социальных групп (женщин, защитников окружающей среды, различные этнические группы, крестьян, профессоров и т. д.), оно должно прибегать к многомандатным округам, в которых в одном округе могут избираться даже 14 депутатов, как, например, в Финляндии. Если же предпочтение отдается относительно более гомогенному представительству (например, состоящему в основном из более пожилых мужчин-менеджеров), то это может быть обеспечено одномандатными округами. Такого рода представительный орган может в меньшей мере отражать интересы различных групп, но он может в то же время быть более решительным, поскольку большинству его членов легче будет найти общий язык.

    Учредив одномандатные округа, надо быть готовым к относительно быстрым и крутым изменениям в характере большинства данной ассамблеи. Если, например, избиратели — сторонники реформ составляют 55 % против 45 % избирателей, настроенных консервативно, то, согласно теории и мировой политике, ассамблея будет на деле на 70 % реформистской. Если же теперь лишь 10 % избирателей переменят свои взгляды таким образом, что консерва-горы приобретут 55 % голосов, то доля реформистов в представительном органе упадет сразу же с 70 до 30 %.

    С другой стороны, в случае проведения выборов по многомандатным округам соотношение депутатских мест будет более адекватно соотношению поданных голосов. Возвращаясь к последнему примеру, можно сказать, что реформисты изначально имели бы лишь 55 % всех мандатов и после новых выборов — 45 %. Таким образом, изменение политики после новых выборов было бы здесь менее резким.

    Итак, если отдается предпочтение многомандатным округам, то сколько должно быть мандатов, данных на один округ? Практика очень различна — в Японии и Ирландии используются 4 мандатные округа, Нидерланды же составляют в целом лишь один округ с 150 мандатами. Если бы мне была предоставлена возможность, я бы рекомендовал избирать 3 депутатов по одному округу. Этот вариант был бы близок к нынешней советской системе (где до сих пор практиковались лишь одномандатные округа), по давал бы в то же время достаточную вариативность представительства.

    5. Правила назначения — одномандатные округа. Если имеются лишь два кандидата, то действует простое правило: кандидат, получивший большее число голосов, побеждает. Но если кандидатов больше и если ни один из них не получает более 50 % голосов, дело усложняется. Допустим, что мы имеем трех кандидатов: пожилого (11), средневозрастного (С) и молодого (М). Предположим, что голоса разделились между ними следующим образом: II 35; С 25; М 40. В такой ситуации существуют различные способы определения победителя.

    1) Плюральный метод. Побеждает кандидат, получивший наибольшее количество голосов. В данном случае побеждает М. Этот метод используется, например, в Великобритании.

    2) Двухраундовый метод. Примерно через неделю проводится второй раунд выборов, и теперь в качестве кандидатов выставляются лишь два получивших наибольшее число голосов на первом голосовании (т. е. П и М в нашем случае). Те, кто в первом раунде отдали свои голоса за С, могут теперь проголосовать за П, и результат во втором раунде может быть, например, таким: П 55 и М 45. В таком случае избранным считается П. Этим методом часто пользуются во Франции.

    3) Взвешенное голосование с элиминацией. Здесь голосующие отмечают на бюллетене свои предпочтения, указывая ранжир каждого кандидата. Например, избиратель, который предпочитает П и который ставит на второе место С, делает в бюллетене следующую отметку:

    Кандидат, получивший наименьшее количество первостепенных голосов (в нашем случае это С) исключается и его второстепенные голоса прибавляются к первостепенным голосам П и М. Результат может здесь быть таким же, как и при голосовании в двух турах: П 55 и М 45, в таком случае избранным считается П. Такой метод применяется в Австралии.

    4) Взвешенное голосование с кумуляцией. Вместо исключения кого-либо из кандидатов все второстепенные голоса считаются как полголоса. Поскольку С может считаться вторым по значению кандидатом для всех голосовавших за П и М, результат может сложиться таким образом:

    11еркп<:тс1Ш111ые голоса    11 ЗГ>    С,    2Г>    М 7i0

    Второстепенные голоса    1120/2    С    75/2    М Г>/2

    Сумма    IM5    С    02,Г>    М

    При таком раскладе побеждает С. Этот метод пока еще не используется ни в одной стране.

    Все четыре метода кажутся нам разумными, но кто окажется избранным — П, С или М, может зависеть от принятых правил определения победителя даже в случае, если мнения избирателей будут приняты за константу. Четвертый метод отдает предпочтение так называемому «кандидату согласия», т. е. тому, кто менее всего нежелаем, хотя он и может получить весьма малую прямую поддержку. Правило № 1 благоприятствует кандидатам, пользующимся активной поддержкой значительного числа избирателей, но которые могут быть пожелаемы большинством избирателей. Правила № 2 и № 2 являются в этом отношении промежуточными.

    Может показаться, что проще было бы допустить к выборам лишь двух кандидатов: все приведенные проблемы в таком случае отпали бы. Однако кому предоставить право выбора этих двух кандидатов в случае, если желающих участвовать в борьбе за голоса избирателей оказалось больше? Исключение «лишних» кандидатов административными методами было бы недемократичным. Принимая во внимание длительные перспективы политического развития, все же следует помнить обо всех приведенных выше методах и выбрать между ними, допустив к участию r выборах всех кандидатов, пожелавших это (‘делать.

    6. Определение победителей: многомандатные округа. В условиях однопартийности или внепартийности не действуют многие широко распространенные правила определения представительства, так как они связаны с распределением мест между многими партиями и группировками. Но существуют, по крайней мере, два правила, не требующих многопартийности.

    1) Отдельный непереводимый голос. Допустим, что округ обладает тремя мандатами и кандидатов выставлено более трех. Каждый избиратель голосует за одного кандидата, и трое, получившие большее количество голосов, становятся избранными. Такой метод используется в Японии. Однако здесь возникает проблема, которую мы можем проиллюстрировать таким примером. Допустим, что

    выставлены следующие кандидаты: два пожилых, один средневозрастной и три молодых — и голоса распределились следующим образом:    П1 18 — П2 17 — С 25 — Ml 16 - М2 11 - М3 13. Та

    ким образом, хотя около 40 % избирателей предпочитают молодых кандидатов, ни один из них не получает мандата, потому что молодых кандидатов слишком много и голоса разбавляются между ними. Депутатские места здесь получают С, П1 и П2.

    2) Отдельный переводимый голос. Этот способ является аналогом австралийской взвешенной системы, приспособленным для многомандатного округа. Избиратели ранжируют кандидатов по своему усмотрению. Для того чтобы быть избранным, кандидату требуется получить «квоту» голосов, которая определяется по формуле: 100% : (М+1), где М является числом мандатов в округе. Если М=3, квоту составляют 25 %. В приведенном выше примере квоту набрал только кандидат С. Затем элиминируется самый слабый из кандидатов (М2) и второстепенные голоса, поданные за него, отдаются другим кандидатам. Если большинство из них переходят к Ml, то он может уже набрать и необходимую квоту. Процедуры элиминации проделываются до тех пор, пока все мандаты не будут розданы. Достаточно вероятно, что их получат С, М1и Г11. Этим методом пользуются в Ирландии и на Мальте, и о нем отзываются положительно многие специалисты в области избирательных систем. Дело в том, что при такой системе определения победителей наиболее вероятно, что каждый избиратель будет представлен в ассамблее депутатом, которым он в достаточной мере доволен. В целом, конечно, система назначения сложнее, чем это было здесь описано, но она вполне осуществима. Что касается избирателей, то для них сама процедура ранжирования (придания веса) достаточно проста.

    7. Июньские выборы 1987 г. в СССР. Информация, которой и располагаю относительно многомандатных выборов, проведенных в СССР в конце июня 1987 г., весьма фрагментарна. Насколько я понимаю, такие выборы были проведены в одном районе каждой области или республики, близкой по своей величине области. В Эстонской ССР такие выборы были проведены в Хаапсалуском районе. Мне говорили, что в округе с 6 мандатами было зарегистрировано 7 кандидатов. При определении победителей использовался метод, как я понял, аналогичный японской системе отдельного непереводимого голоса.

    Я не хочу высказать никаких критических замечаний относительно принятой процедуры проведения многомандатных выборов. Главное заключается в том, что была создана психологическая обстановка, которая являлась новой как для избирателей, так и для представителей власти.

    Кое-кто из граждан СССР говорил мне, что многомандатные выборы представляются ему лишь игрой, которая, если даже играть (Hi до конца, ни коим образом не влияет на основы процесса принятия решений в стране. Я, конечно, согласен с тем, что еще в течение многих лет это останется во многом просто игрой, и тем не менее пусть это будет именно так. Ведь общепризнано, что игры детей не являются лишь простым времяпрепровождением, а представляют собой неизбежную подготовительную ступень в процессе их становления взрослыми. По этим же причинам советским гражданам следует «поиграть» на многомандатных выборах, перед тем как они научатся выражать свою волю таким образом, что это будет действительно влиять на принимаемые решения.

    Первое, чему должны научиться как избиратели, так и официальные лица, заключается в том, что демократические процедуры намного медленнее административных. Демократические процедуры требуют большого терпения, терпимости и труда. Следует искать компромиссы с теми, чьи взгляды отличны от собственных. Чтобы была возможность идти на компромисс, необходимо воспринимать взгляды других как своего рода рекомендации, а не как проявление враждебности. Такое новое понимание не приобретается моментально даже тем, кто предпочитает демократические методы правления администрированию.

    Заключение. Из сказанного ясно, что избирательные системы и правила, на которых мы остановили свое внимание, довольно мало связаны с социально-экономической структурой общества. Некоторые правила способствуют более широкому представительству тех категорий населения, которые обычно тяготеют к недопредставленности (женщины, крестьяне, некоторые национальные и возрастные группы и т. п.) Другие правила ведут к формированию более решительной ассамблеи с относительно меньшими внутренними различиями, так как она состоит в основном из людей с близкими социальными характеристиками (например, из более пожилых руководителей — мужчин той национальности, которая доминирует в большинстве регионов). Некоторые правила помогают фиксировать и второстепенные пожелания-предпочтения избирателей и позволяют победить «кандидатам общественного согласия». Некоторые правила предпочитают кандидатов, очень любимых одной частью избирателей и ненавидимых другой частью. Любое общество должно выбрать среди этих правил свои. И не имеет принципиального значения, является ли это общество марксистским, капиталистическим или каким-нибудь третьим.

    Я не знаю, какой должна быть степень различия, степень согласия или степень решительности общества. Но я могу дать совет относительно тех вариантов, между которыми придется выбирать, когда общество вознамерится перейти к множественности кандидатов на выборах. И если общество определило для себя, какой набор результатов выборов для него наиболее желателен, я могу дать совет, как этого достичь, — какими должны быть величины округов и какие правила определения победителей следует применять. Вели же будут приняты некие иные правила, то, видимо, я могу подсказать, к каким непредвиденным и, возможно, нежелаемым результатам это может привести.

    То, что было здесь представлено, — это меню. Выбор блюда — дело клиента.

    РАЗВИТИЕ СОВЕТСКОЙ ПРЕДСТАВИТЕЛЬНОЙ СИСТЕМЫ И ПРИНЦИП ДЕЛЕГИРОВАНИЯ (к истории вопроса)

    Одним из важнейших направлений перестройки советского общества является политическая реформа. Поэтому сейчас в преддверии революционных преобразований следует обратиться к незаслуженно забытым механизмам демократии, выработанным в ходе революции 1917 г.

    Дестабилизация систем власти и аппарата насилия в ходе февральской революции поставила вопрос о принципах комлек-тования новых органов власти. Параллельно с традиционными «демократическими» институтами (Временный комитет Государственной думы и образованное им правительство, земства) стали формироваться органы общественной самоорганизации — Советы, основанные на постоянной взаимосвязи избирателя и депутата. В условиях нараставшего хозяйственного кризиса такая взаимосвязь между системой власти и населением была жизненно необходима, и от быстроты ее формирования зависели перспективы предотвращения катастрофы.

    Реально Советы создавались по трем основным принципам. Некоторые возникали как центры координации революционных действий произвольного состава, которые затем стремились установить контроль над движением на местах. Впоследствии такие Советы обычно превращались в представительные органы, хотя господство первоначального ядра в исполнительных органах могло сохраняться.

    Более распространены были выборы в Советы, но и они производились по-разному. Меньшевики и эсеры отстаивали парламентский принцип выборов, при котором рабочие должны были непосредственно избирать как местные, так и городские центры своей самоорганизации, не выделяя делегатов от отдельных предприятий. В то время как на заводах уже выбирали делегатов в городской Совет, меньшевики призывали только готовить выборы ,8. Только 27 февраля организовавшийся из левых думских и кооперативных деятелей, а также рабочей группы Центрального военно-промышленного комитета временный исполком Совета рабочих и солдатских депутатов отказался от подготовки единых выборов в Петро-совет. С этого момента укрепился принцип делегирования в Совет представителей от нижестоящих организаций: «Всем перешедшим на сторону народа войскам немедленно избрать своих представителей по одному на каждую роту. Заводам избрать своих представи-

    |н См.: Гапоненко Л. С. Рабочий класс н России н 1917 г. М., 1970. С. 151.

    телей по одному на каждую тысячу. Заводы, имеющие менее тысячи рабочих, избирают по одному депутату». Как видим, это распоряжение временного исполкома закрепляло неравенство в представительстве различных социальных групп. Впоследствии эта практика приведет к серьезным деформациям в системе советской власти 30.

    Конечно, процесс утверждения делегирования от нижестоящих организаций был постепенен, на периферии Советы часто выбирали общим голосованием всего населения, и все же этот процесс был закономерен, так как принцип делегирования исходит из учета недостатков принципов буржуазного парламентаризма. Действительно, избрание депутата большим количеством почти ничем не связанных между собой людей, проживающих на территории избирательного округа, ставит избирателя в полную зависимость от механизмов предвыборной кампании. Манипулирование информацией, осуществляемое соревнующимися средствами массовой информации, находящимися под контролем различных кандидатов, обычно отдаляет избирателя от компетентной оценки последних. Распыленность избирателей делает невозможным и отзыв депутата в случае нарушения им предвыборных обязательств — для этого необходимо снова собрать всех избирателей, что в состоянии сделать только какой-либо вышестоящий орган, избираемый в условиях парламентаризма так же, как и «неудовлетворительный» депутат. Отсутствие реальной возможности отзыва депутата до истечения срока его полномочий по инициативе снизу делает его совершенно независимым от выборов до выборов в отношении своего избирателя. Это создает предпосылку для формирования в недрах органов власти общего социального интереса, противостоящего интересам избирателя.

    Делегирование было направлено в первую очередь против независимости вышестоящих органов от избирателя. Оно подразумевало комплектование Советов из представителей нижестоящих организаций, что делало возможным отзыв делегата в любое время, а следовательно, и императивный мандат, т. е. регулярные обязательные наказы делегату пославшего его коллектива. Повышалась и компетентность выборов — делегат завода был в большей степени известен па своем предприятии, чем любой человек в масштабах всего города. При этом делегирование не отрицало позитивный потенциал правовой и политической культуры, накопленный парламентаризмом (например, механизмы организации разработки конкретных вопросов в комиссиях, опыт контроля различных органов друг перед другом и т. д.).

    Укрепление позиций Советов требовало создания органов самоуправления на предприятиях. В первые дни революции это признавал и столичный Совет. Но господство меньшевиков и эсеров в Советах тормозило развитие делегирования в низовых организациях, чго затрудняло перевыборы депутатов Совета и ослабляло связь с трудящимися. Укреплению позиции меньшевиков и эсеров в руководящих органах Советов способствовало и недостаточно последовательное проведение делегирования в советском строительстве: руководящие органы, как правило, не составлялись из представителей групп делегатов, а избирались на их общем собрании, что позволило компактному и информированному исполкому быстро подчинить многочисленное и потому неспособное к самостоятельному руководству собрание делегатов; часто нарушалась и компетенция секций, которым исполком предоставлял дополнительные функции за счет других, неравномерное представительство рабочих и солдат иногда приводило к игнорированию интересов рабочих исполнительными органами31.

    Торможение создания цельной системы Советов от цехов до масштабов всей страны было преодолено путем создания фабзавко-мов — органов самоуправления предприятий, руководящих выдвижением кадров в Советы. Фабзавкомы приступили к организации областных бюро — органов нового уровня, способных осуществлять координацию органов самоуправления в масштабе областей. Новые формы демократии (конференции, съезды Советов и фабзавкомов) также были основаны на делегировании.

    Таким образом, в масштабах всей страны складывалась единая гибкая система Советов, опиравшаяся на фабзавкомы и достаточно живо реагировавшая на изменение настроений населения, о чем говорит частичная большевизация Советов в августе—сентябре 1917 г. На повестку дня вставал вопрос о скорейшем переходе власти в руки этой более передовой формы демократии. Но необходимость передачи власти Советам порождала чрезвычайно серьезное противоречие. Дело в том, что система Советов еще не стала всеобъемлющей. Советы еще не получили распространение во многих сельских областях, слабо был отработан и сам механизм делегирования. Таким образом, немедленный переход к Советской власти мог нарушить взаимосвязь ее структур со значительными слоями населения, прежде всего крестьянства, которые еще не были вовлечены в сферу советской демократии. В качестве переходного механизма к советской системе большевиками первоначально предлагалось Учредительное собрание, а некоторыми даже и однородное социалистическое правительство. Возможно, они могли бы обеспечить координацию интересов различных социальных групп в условиях хозяйственного кризиса, но, как показывает опыт Германской революции, подобные органы способны стать оплотом контрреволюции и парализовать неокрепшую советскую систему.

    К сожалению, оптимальный механизм согласования социальных интересов, прежде всего интересов пролетариата и крестьянства, в этот период найти не удалось. Попытка решить сложные продовольственные проблемы за счет крестьянства в одностороннем порядке (введение продовольственной диктатуры) толкнула широкие массы крестьян в ряды контрреволюции, что расширило масштабы гражданской войны. Это обстоятельство крайне затруднило развитие советской системы и привело к нарастанию явлений, в конечном итоге парализовавших делегирование.

    Моментом наивысшего развития делегирования в нашей политической системе стало принятие первой Советской Конституции. Конституция определяла, что волостные съезды Советов созываются из делегатов сельских Советов, уездные — тоже из делегатов сельских, а не волостных съездов; губернские (окружные) — из делегатов волостей и городов, а не уездов; областные — из делегатов городов и уездов. Как видим, делегирование так и не приняло своей наиболее последовательной формы (комплектование вышестоящих органов из непосредственно нижестоящих), что делало Советы слишком громоздкими, чтобы быть реально работающими органами 32. Конституция закрепляла неравное представительство рабочих и крестьян, что затрудняло процесс политического диалога. И все же Конституция закрепляла основные принципы, выработанные практикой делегирования к началу гражданской войны, — механизм самосозыва съездов Советов, соответствующую практику первичных выборов 33.

    К этому времени делегирование господствовало в практике комплектования Советов в городах. «Всюду проявилась одна особенность: повсеместно рабочие выбирали не по территориальному, а по производственному принципу, по хозяйственным и профсоюзным организациям», — пишет советский исследователь Е. Г. Гимпельсон 34. Но это была не особенность, а необходимое условие осуществления советской демократии в условиях диктатуры пролетариата, поскольку рабочий класс был объединен и организован именно по производственному принципу и мог посылать в Совет своих представителей, выдвинутых производственными и профессиональными организациями.

    В сельской местности делегирование осуществлялось с опорой на территориальное, традиционное для крестьянства общинное самоуправление. Волостные Советы составлялись из представителей деревень (сходов) или избирались на собраниях делегатов деревень, если таковых было слишком много.

    Однако обострение и расширение масштабов гражданской войны оказывало все более существенное влияние на структуру Советской власти, разрушая механизмы делегирования усилением органов, основанных на кооптации. Административные органы получают чрезвычайные полномочия, властно вмешиваются в сферу компетенции советских органов и производственного самоуправления. Этому способствует и политика «военного коммунизма», направленная на усиление центральных исполнительных органов во всех сферах жизни. «Приостановка проведения в жизнь каких-либо из распоряжений отдельных народных комиссариатов допустима только в исключительных случаях», — санкционирует VIII съезд Советов24.

    Казалось, всемерная централизация поможет с честью выйти из состояния гражданской войны, совершить скачок к социализму. Между тем аппарат центрального управления показывал свою крайнюю неэффективность и враждебность интересам не только крестьянства, но и рабочего класса. Вот несколько свидетельств газеты «Правда» только за первую половину марта 1919 г.: «Из Симбирской, Самарской и Саратовской губернской организации сообщают — закупающие ненормированные продукты везут мерзлый картофель и разные овощи. В то же время станции Самаро-Златоустовской и Волго-Бугульминской железных дорог завалены хлебом в количестве свыше 10 млн пудов, который за отсутствием паровозов и вагонов продорганам не удается вывезти в потребляющие районы и который начинает уже портиться. . .»; «В то время как в частных предприятиях нам (речь идет о комиссии по охране труда. — А. Ш.) удалось многое провести, в национализированных и общественных предприятиях „кто-то4‘ и ,,что-то44 мешает нам»; «Если управители госконтроля лучшие специалисты и более надежные партийцы, чем инженеры и рабочие, выбранные по соглашению ВСНХ с профсоюзами, то пусть чиновники контроля возьмут и всю ответственность за управление. (Этот „совет41, кстати, будет в конечном итоге реализован. — А. Ш). Но беда еще в том, что основная масса служащих государственного контроля по всей России — это ведь просто бывшие царские чиновники, совершенно не имеющие представления о промышленной жизни. . .» 25.

    Получая все большие права и обязанности, административная система разрасталась, комплектуя сама себя. При этом чиновники обычно заботились не об интересах дела, а о своих собственных, кастовых интересах, так как контролировать их снизу в этот период было чрезвычайно сложно. Система, основанная на назначенстве — кооптации, стала обрастать привилегиями («каждое учреждение, естественно, склонно защищать своих служащих») 26, откачивать на себя значительную часть прибавочного продукта, получаемого с крестьян, вбирая в свои ряды не наиболее авторитетные, как в условиях делегирования, а наиболее карьеристские элементы «старой» интеллигенции и партийных кадров. «Провинция обезлюдела. Наблюдаются такие явления, что из провинции боятся командировать в центр, ибо как только товарища командируют, товарищ идет в ЦК, представляет свои соображения относительно

    2/1 Декреты Советской власти. М., 198(i. Т. 12. С. 94. и Правда. 1919. 1, 4, 12 марта.

    2ь Там же. 1919. 1 марта.

    того, что ему необходимо остаться в центре, и его там оставляют», — говорил на X съезде ВКП(б) делегат Скворцов35.

    Административно-бюрократическая система и ее социальный носитель бюрократия не останавливались и перед разгоном Советов, пытавшихся противостоять нарастанию произвола, односторонним волюнтаристским решениям. Эта антисоветская деятельность часто опиралась на экстремистские элементы в комитетах бедноты. Характерно, что беднота оставалась беднотой и после раздела помещичьих земель и инвентаря, и после перераспределения в ее пользу еще 50 млн га кулацких земель. Чистка Советов некоторыми комбедами и тщательный контроль за составом делегатов и депутатов со стороны комбедактива и вышестоящих органов во время перевыборов декабря 1918 г. привели к распространению принципа подбора кадров сверху и на Советы 36, к господству в новых Советах бывших активистов комбедов 37.

    Нарушение конституционных механизмов согласования социальных интересов рабочего класса и крестьянства в конечном итоге толкнуло значительные массы последнего к вооруженной борьбе за свои интересы, за новую экономическую политику, способную заменить «военный коммунизм». Это привело к тяжелейшему кризису Советской власти. «. ..В 1921 году, после того как мы преодолели важнейший этап гражданской войны, и преодолели победоносно, мы натолкнулись на большой, и полагаю на самый большой, внутренний политический кризис Советской России. Этот внутренний кризис обнаружил недовольство не только значительной части крестьянства, но и рабочих. Это было в первый, и, надеюсь, в последний раз в истории Советской России, когда большие массы крестьянства не сознательно, а инстинктивно по настроению были против нас», — писал В. И. Ленин38.

    Политическая мудрость, проявленная X съездом ВКП(б), позволила найти выход из кризиса в нэпе. Но проблема усиления административно-бюрократических структур оставалась. Об этом свидетельствуют последние письма и статьи В. И. Ленина. Касаясь вопросов развития государственного аппарата, В. И. Ленин пишет: «Он у нас, в сущности, унаследован от царского режима, ибо переделать его в такой короткий срок, особенно при войне, при голоде и т. п., было совершенно невозможно» 39. Аппарат «переделывает» в соответствии с собой и вливающихся в него трудящихся: «Рабочие, входящие в ЦК, должны быть, по моему мнению, преимущественно не из тех рабочих, которые прошли длинную советскую службу (к рабочим в этой части своего письма я отношу всюду и крестьян), потому что у этих рабочих уже создались известные традиции и известные предубеждения, с которыми именно жела-тсльно бороться» 32. Он сохраняет старую в принципе своем структуру, пытается навязать свою идеологию: «Говорят, что требовалось единство аппарата. Но от кого исходили эти уверения? Не от того ли самого российского аппарата, который, как я указал уже в одном из предыдущих номеров своего дневника, заимствован нами от царизма и только чуть-чуть подмазан советским миром» 33.

    Таким образом, к 1923 г. осталась невыполненной одна из важнейших задач пролетарской революции: «Рабочие, завоевав политическую власть, разобьют старый бюрократический аппарат, сломают его до основания, не оставят от него камня на камне, заменят его новым, состоящим из тех же самых рабочих и служащих, против превращения коих в бюрократов будут приняты тотчас меры, подробно разработанные Марксом и Энгельсом: 1) не только выборность, но и сменяемость в любое время; 2) плата не выше платы рабочего; 3) переход немедленный к тому, чтобы все исполняли функции контроля и надзора, чтобы все время становились „бюрократами” и чтобы поэтому никто не мог стать „бюрократом”» 3 .

    Первое и третье условия возможны лишь при делегировании, которое обеспечивает реальный механизм отзыва делегатов, второе условие крайне затруднительно без пего, так как консолидировавшийся аппарат всегда «найдет пути к удовлетворению своих интересов». «Замораживание» механизмов делегирования в период «военного коммунизма», непоследовательность в проведении рожденных в 1917 г. политических принципов не позволили решить эти задачи эволюционным путем, предотвратить бюрократическую реакцию, которая разразилась в 30-е годы.

    Наиболее яркое последствие господства административной системы — развитие механизмов социального паразитизма в условиях независимости управляющих от управляемых. В аппарате управления сложились социальные слои чиновников, обладающих властью, но неподконтрольных снизу, — слои бюрократии. Прямым следствием этого стало отчуждение части прибавочного продукта, выделяемого трудящимися на общественные нужды, в пользу этих бюрократических слоев. Складывание системы узаконенных привилегий и коррупции, особенно интенсивно проходившее в 70-е годы, сопровождалось укреплением связи бюрократических слоев с аппаратом принуждения, который начал использоваться в целях защиты системы социального паразитизма, подавления попыток контроля и критики35. Социальный интерес бюрократии оказался достаточно сильным, чтобы свести на нет реформы 1957 и 1965 гг. Подбор кадров сверху привел к крайней некомпетентности аппарата управления, а следовательно, и

    Там же. С. 348.

    Там же. С. 357.

    Ленин В. И. Государство и революция. М., 1985. С. 110—111. См.: Сов. Россия. 1978. 8 авг.; Лит. газ. 1987. 5 авг., 28 окт.

    к гигантским непроизводственным растратам средств, к сохранению отсталых технологий и условий труда.

    Одним из методов размывания бюрократических структур несомненно является делегирование. Использование этого революционного принципа в перестройке Советов и органов управления (координации) может обеспечить постепенное преодоление отрыва интересов различных государственных органов от интересов трудящихся (ведомственность, местничество), обеспечить гармоничное сочетание социальных интересов социалистического общества.

    ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИНСТИТУТЫ И ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ МЕХАНИЗМ

    В. 11. ПОГОЖЕВ

    ДЕМОКРАТИЗАЦИЯ СИСТЕМЫ УПРАВЛЕНИЯ В РАЙОННОМ ЗВЕНЕ АПК

    И ходе индустриализации сельскохозяйственного производства и развития специализации на селе образовалась разветвленная сеть предприятий различных министерств и ведомств по снабжению колхозов и совхозов материальными ресурсами, ремонту и обслуживанию техники, внесению удобрений, мелиорированию земель, строительству, транспортировке, хранению и переработке продукции полей и ферм. Это способствовало повышению производительности труда, укреплению материально-технической базы отрасли, росту специализированных служб.

    В то же время усложнились взаимосвязи колхозов и совхозов с обслуживающими предприятиями, усилились ведомственные интересы, что вело к ослаблению общей заботы о конечных результатах — увеличении производства и улучшении качества продукции сельского хозяйства. Система управления сельским хозяйством оказалась громоздкой и разобщенной. Значительная часть хозяйств находилась в ведении многочисленных трестов областного и республиканского масштабов, что привело к принижению роли районного звена управления. Произошло непомерное разрастание управленческого аппарата, что породило «бумажный» стиль руководства. Обилие письменных распоряжений и указаний не улучшало руководство колхозами, совхозами, а, напротив, сдерживало инициативу кадров, тормозило развертывание конкретной работы на местах.

    Необходимость отвечать на распоряжения привязывала специалистов, руководителей низового звена к канцелярии, отвлекала от общения с людьми на производстве, от изучения экономики, хозяйственно-организаторской деятельности. Назрела настоятельная необходимость в совершенствовании управления агропромышленным комплексом. Напряженная и продолжительная работа, творческий поиск, критический анализ опыта привели к нахождению новых приемов, методов, к созданию принципиально новых органов управления.

    Обратимся к эксперименту в Абашском районе Грузинской ССР, который был начат в 1974 г. Прежде всего остановимся па ситуации, сложившейся в районе к началу эксперимента. Сельское хозяйство района обслуживали независимо друг от друга семь различных организаций: управление сельского хозяйства, районное отделение Грузгоскомсельхозтехники, управление мелиорации и водного хозяйства, Государственная семенная инспекция, головная коконосушилка, станция по борьбе с болезнями животных и Государственная инспекция но закупке и качеству сельскохозяйственных продуктов. Однако ответственность за эффективность сельскохозяйственного производства, за его конечные результаты из этих семи организаций несла только одна — управление сельского хозяйства. Аппарат управления сельского хозяйства, не наделенный административными правами и не имевший экономических рычагов, не обладал достаточным авторитетом и не мог выполнять роль хозяина земли 40. Основная тяжесть по увязке действий в аграрном секторе лежала па райкоме партии. Он вынужден был выполнять несвойственные ему чисто хозяйственные функции и решать вопросы сельскохозяйственного производства.

    Описанная выше ситуация складывалась во всех без исключения районах страны. Для совершенствования системы управления по инициативе Абашского райкома партии директивные органы Грузии приняли решение о создании в Абаше районного объединения по управлению районным звеном сельскохозяйственного производства.

    Абашское РАПО сосредоточило под единым организационным началом все входящие в его состав предприятия и организации, с тем чтобы направить их усилия на решение вопросов ускоренного развития сельскохозяйственного производства, улучшение социально-экономических и культурно-бытовых условий на селе. Здесь лишь необходимо подчеркнуть, что входящие в РАГЮ обслуживающие село предприятия и организации в 1974 г. сохраняли двойную подчиненность. За финансово-хозяйственную деятельность они отвечали перед своими вышестоящими организациями, а за планы услуг, сроки и качество работ, выполняемых для хозяйств, — перед объединением. Само РАПО находилось в подчинении Министерства сельского хозяйства республики и исполкома районного Совета народных депутатов.

    Аналогичные цели и задачи были поставлены в 1974 г. перед Вильяндиским районным сельскохозяйственным объединением Эстонской ССР. Постановлением Совета Министров СССР Совету Министров Эстонской ССР разрешалось в порядке эксперимента организовать Вильяндиское районное сельскохозяйственное объединение. В 1979 г. было создано Пярнуское аграрно-промышленное объединение. В Латвийской ССР отрабатывался механизм управления аграрным комплексом в Талсиснском районе41.

    Во всех названных территориальных единицах районное объединение обеспечило:

    — более высокий теми увеличения производства продукции и повышения эффективности путем взаимоувязанной деятельно с гп и рационального использования производственных предприятий и организаций, входящих в состав объединения;

    — всестороннее повышение производительности труда;

    — эффективное использование земли, основных фондов, материальных, финансовых и трудовых ресурсов;

    При едином управлении колхозами и совхозами, а также другими предприятиями и организациями агропромышленного комплекса произошли углубление и централизация таких функций, как производственно-техническое обслуживание; выполнение мелиоративных работ и эксплуатация гидромелиоративных систем; использование транспорта; капитальное строительство; повышение квалификации кадров массовых профессий руководителей и специалистов.

    Необходимо в целом отметить, что перестройка управления аграрно-промышленным комплексом названных районов положительно отразилась на результатах производства.

    В среднегодовом исчислении в Иярнуском РАНО за годы одиннадцатой пятилетки по сравнению с девятой производство молока увеличилось па 35,4 %, мяса — на 57,2 %. Значительно возросла реализация сельскохозяйственной продукции. Хозяйства и предприятия РАПО работают па полном хозрасчете. В 1985 г. хозяйства района получили в общей сложности 32 млн руб. прибыли. За период существования объединения сумма прибыли возросла почти вдвое, причем в результате повышения государст-венных закупочных цен — лишь на 18 % 3.

    Если с позиций сегодняшнего дня взглянуть на эксперимент, проведенный в районах Грузии, Эстонии, Латвии в начале 70-х годов, то следует акцентировать внимание на сложности вновь созданной системы управления, ее малой экономической самостоятельности. Если сгруппировать все организационно-экономические мероприятия, которые были реализованы в процессе создания РАПО, то большая доля их носит чисто административный характер. Сам аппарат оставался инструментом централизованного государственного управления. Он не нес в себе элементов демократизации управления, не предусматривал саморазвития каждого отдельного коллектива. Иными словами, он не имел экономического ключа.

    Во главе эксперимента стояли первые секретари райкомов партии, обладающие существенной административной властью в пределах района. Иначе говоря, эксперименты поддерживались и направлялись административными рычагами.

    В соответствии с постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О дальнейшем совершенствовании управления агропромышленным комплексом» Совет Министров СССР 18 марта 1986 г. утвердил Типовое положение о районном агропромышлен-

    * См.: Удам В. Я. Райком -РАНО —наука. М., 1987. С. Pi —15.

    ном объединении Мосле ноября 1У82 г. эта была вторая редакция подобного документа.

    Судя по многочисленным отзывам в специальной литературе новое Типовое положение, вся его суть были направлены на демократизацию управления аграрным сектором района. И все же нужно сказать, что при детальном анализе документа подобного вывода сделать было нельзя.

    На уровне ключевых слов Типовое положение о районном агропромышленном объединении большей частью несет в себе директивную нагрузку.

    РАПО осуществляет управление подчиненными ему предприятиями и организациями; обеспечивает безусловное выполнение заказов государства на поставку продукции; заключает договоры; открывает в учреждениях Госбанка СССР расчетные и другие счета; отменяет приказы или дает обязательные для исполнения указания об изменении приказов руководителей государственных предприятий и организаций, непосредственно подчиненных объединению; осуществляет систематический контроль за производственной и финансовой деятельностью предприятий и организаций и т. д.

    Объединение в соответствии с действующим законодательством осуществляет государственное руководство колхозами. Наконец, председатель Совета — председатель районного агропромышленного объединения и одновременно является первым заместителем председателя райисполкома. Он назначается и освобождается от должности районным Советом народных депутатов по согласованию соответственно с госагропромом автономной республики, агронромом края, области.

    Перечисленные выше функции РАПО и методы его управления позволяют сделать вывод о том, что этот аппарат управления был задуман как аппарат сугубо централизованного руководства. В положении не просматриваются принципы добровольности вступления и выхода из объединения. В нем никак не отражен особый статус колхозно-кооперативной собственности. Многочисленные публикации последнего времени не дают однозначного положительного ответа на деятельность РАПО. Анализ, сделанный на основе анкетного опроса 78 директоров совхозов и председателей колхозов областей Северного Казахстана, позволил он редел ить ряд нерешенных задач. К ним относятся неудовлетворенность руководителей хозяйств организацией планирования и качеством разрабатываемых нланов в районном звене, неувязки в вопросах финансирования и кредитования, недоработка в вопросах ценообразования при расчетах с перерабатывающими и обслуживающими село предприятиями. Сложными для хозяйств остаются вопросы.

    4 Типовое положение о районном агропромышленном объединении // СГ1 Правительства СССР. 1987. № 16. С. 250—264.

    связанные с работой районных инженерных служб, с приобретением техники, запасных частей 5.

    Советы агропромышленных объединений далеко не везде в полной мере использовали предоставленные им права и возможности, мало уделяли внимания решению главных вопросов, и прежде всего мобилизации ресурсного потенциала, преодолению узких мест, решению перспективных задач экономического и социального развития. Их деятельность слабо ориентирована на широкое внедрение научно-технического прогресса. Они занимаются в основном решением текущих вопросов, по-прежнему доводя до хозяйств многочисленные задания по посевным площадям сельскохозяйственных культур и их урожайности, поголовью скота и его продуктивности 6. Иными словами, первые годы функционирования 1>АПО (1982 — 1987) в большинстве случаев показали, что они не в состоянии полностью координировать деятельность всех звеньев АПК, подчинить их достижения высоким конечным результатам.

    РАПО требует перестройки. Оно должно из бюрократически-административного стать демократическим органом управления, основанным на кооперативных началах, выражающим интересы входящих в него предприятий 7.

    Причины «сбоев» и бюрократизма в районном звене управления многоплановы. Основная причина состоит в том, что в агропромышленном секторе отсутствует автоматически действующий регулятор поведения хозяйствующих объектов, т. е. экономические рычаги управления. Рычаги управления, которые будут базироваться на товарно-денежных отношениях 8. В силу того, что хозрасчетные принципы хозяйствования не отработаны, а взаимодействия всех хозяйственных подразделений района необходимо добиваться, их подменяют административными методами управления. В свою очередь, подмена экономических методов управления административными порождает массу недостатков. К ним относятся ограничение инициативы хозяйственников, ведомственная разобщенность, отсутствие интеграции управления экономическим развитием взаимосвязанных отраслей АПК, неэквивалентность обмена и т. д.

    Следовательно, создание в 1986 г. нового аппарата управления агропромышленным комплексом на уровне района без соответствующего совершенствования экономических методов хозяйствования привело к образованию очередного административного органа.

    См.: Экономика АПК целинного региона Казахстана / Под. ред. Н. Н. Ли. Алма-Ата, 1987. С. 78—83.

    См.: Ленинские идеи кооперации и их использование в современных условиях // Экономика сел. хоз-ва. 1987. № 12. С. 89.

    См.: Ушачев И. Развитие системы управления сельским хозяйством и другими отраслями АПК // Экономика сел. хоз-ва. 1987. № 11. С. 64.

    * См.: Заславская Т. И., Смирнов В. Д., Шапошников А. Н. Методология и общие контуры концепции перестройки управления аграрным сектором советского общества. Новосибирск, 1987. С. 23.

    Агропромышленное объединение « Новомосковгкое», созданное в Новомосковском районе Тульской области на базе колхоза им. Ленина, представляет собой близкую к оптимальной форму слияния государственной и кооперативной собственности на основе широкой кооперации, концентрации и использования демократических форм управления.

    Вопрос о вступлении колхозов, совхи.>^з, перерабатывающих предприятий в объединение решался строго на добровольных началах после всестороннего обсуждения на общих собраниях трудовых коллективов. Высшим органом управления объединением стало собрание уполномоченных представителей, избираемых по одному от каждых 60 работников. Колхозы, совхозы и другие предприятия, входящие в состав объединения, сохраняют хозяйственную самостоятельность и права юридического лица. В объединении все должности — от бригадира до председателя правления — выборные.

    Ведомственные интересы в объединении разрешаются на новой экономической основе. Внутри объединения создано четыре отраслевых кооператива: растениеводческий, мясо-молочный, производственно-технический и проектно-строительный. Все эти кооперативы, созданные на добровольной основе, являются структурными подразделениями объединения, наделенными правами юридического лица и работающие на принципах полного хозяйственного расчета и самоокупаемости. Внутри кооперативов устранены предпосылки для диктата перерабатывающими предприятиями своих условий колхозам и совхозам. Напротив, колхозы и совхозы по праву главных производителей сельскохозяйственной продукции координируют деятельность всего кооператива.

    По решению всех участников объединения самостоятельность перерабатывающих и обслуживающих предприятий и организаций в районе ликвидирована, а все их производства вместе с рабочим персоналом, материально-технические средства, а также денежные накопления переданы в пользование кооперативам. Получаемые перерабатывающими предприятиями суммы прибыли, значительная часть которых ранее переводилась на счета вышестоящих организаций, теперь перераспределяются между участниками кооперации в пользу основных производителей сельхозпродукции — колхозов и совхозов. В кооперативах установлены долговременные, реально обоснованные нормативы, по которым распределяется общая прибыль. Отчисления в госбюджет, агропромышленному объединению и на восстановление износа помещений, машин, оборудования минимальны и стимулируют интерес к участию в совместной кооперации. Большая часть прибыли остается в распоряжении кооперативов и идет на формирование фонда экономического и социального развития, распределяется между колхозами и совхозами но принципам акционерного общества пропорционально их долевому вкладу, согласно их договоренности и решению правления кооператива.

    В отраслевых кооперативах объединения фонды оплаты труда и фонды экономического стимулирования формируются на основе долговременных нормативов от валового дохода.

    Создание кооперативно-государственного агропромышленного объединения дало возможность совершенствования структуры управления. В объединении, получив большие права в формировании штатного расписания, отказались от лишних звеньев в управлении. В результате административно-управленческий аппарат АПК района сократился на 350 человек, или па 28 %.

    С созданием кооперативного объединения руководители и специалисты хозяйств получили более широкие возможности для сдерживания давления бюрократического аппарата почти 30 различных организаций, вмешивающихся в дела колхозов и совхозов, дающих хозяйствам всевозможные указания и не несущих ответственности за их результаты, сковывающих хозяйственную инициативу основных производителей продукции.

    Агропромышленное объединение «Новомосковское» — это новая форма влияния передового хозяйства на отстающие, основанного не на шефстве, а на экономических интересах. В агропромышленном объединении интересы всех участников кооперации связаны и нацелены на конечный результат. Передовое хозяйство единого кооператива — колхоз им. Ленина, получавший в одиннадцатой пятилетке по 41,3 ц зерна с гектара и по 5363 л молока с коровы, поставлен в условия кровной заинтересованности в эффективной работе всех участников кооперации, во внедрении там прогрессивных форм хозяйствования, превращается в опорный пункт по распространению прогрессивного опыта.

    Подводя итог, можно с некоторой долей условности сказать, что в историческом аспекте меры по совершенствованию районного звена управления, принятые в 1982 г., принесли все же положительные результаты. Выли упорядочены звенья управления, устранено дублирование административных функций, управление агропромышленным комплексом сосредоточилось в руках РАПО. Однако необходимо отметить, что эксперименты, начатые в Абашском районе Грузинской ССР, Вильяндиском и Пярнуском районах Эстонской ССР, в основном были построены на административных началах. Во главе этих экспериментов стояли партийные лидеры районов, которые привносили при решении хозяйственных и экономических вопросов массу чисто административных усилий.

    Результаты экспериментов легли в основу при выработке Типового положения о районном агропромышленном объединении в марте 1986 г. Судя по многочисленным литературным источникам второй редакции положения о РАПО приписывалась более демократичная форма управления. Путем создания Совета РАПО предполагалось управление районом поставить на демократическую основу. Широкая практика не подтвердила подобных посылок. РАПО, по сути дела, превратилось в очередной административный орган. На его административный уклон оказывало влияние отсутствие отлаженного экономического механизма хозяйствования, а также узкие места в материально-техническом снабжении села.

    Дальнейшие поиски более совершенных форм управления агропромышленным комплексом района привели к новомосковскому варианту. Широкая кооперация колхозов, совхозов и обслуживающих предприятий, использование демократических форм управления, добровольность вступления в объединения, экономическая увязка интересов — все это, вместе взятое, представляет более совершенную форму управления агропромышленным комплексом на уровне района. В то же время нельзя не отметить, что созданная система нуждается в совершенствовании материально-технического снабжения, систем финансирования и кредитования, т. е. тех условий, которые разрешимы лишь в государственном масштабе.

    А. В. КАБОШКИН, Р. Р. МАМЛККВ

    КООПЕРАТИВЫ И БЮРОКРАТИЯ

    «Не редкость встретить советского интеллигента или рабочего, коммуниста, который презрительно морщит нос при упоминании кооперации, заявляя с чрезвычайно великой важностью — и со столь же великой глупостью, — что это не советские руки, что это буржуи, лавочники. . . что аппарат снабжения и распределения в нашей социалистической республике должны строить чистые руки» 42. Эта актуальная мысль была высказана В. И. Лениным 65 лет назад.

    В тот период шли бурные дебаты о природе и перспективах кооперативного движения в социалистическом государстве. Казалось, что к середине 20-х годов вопрос о социалистическом характере кооперации, о ее большом значении в повышении эффективности развития хозяйства страны был окончательно решен в ее пользу.

    Однако, к сожалению, у нас еще и сегодня в среде обюрократившегося чиновничества наблюдается тенденция к стремлению дискредитировать кооперативы, увековечить «администрируемую экономику», создать для нее «идеальные» условия существования, ликвидировав всех ее оппонентов, что в итоге отрывает ее от реальных потребностей страны, разрывает естественные связи между производством и потреблением. Создается впечатление, что единственным уроком из сложившейся в нашем хозяйстве ситуации для бюрократа стал принцип еще шире и глубже «заинструк-тировать» экономику. Почти 60 лет он бьется практически во всех сферах жизни с хозяйственной инициативой масс, прикрываясь якобы ленинскими положениями, и наклеивает ей ярлыки «частнособственнической» или «буржуазной» предприимчивости, хотя еще в 1918 г. В. И. Ленин указывал на то, что «без сети кооперативных организаций невозможна организация социалистического хозяйства, и до сих пор делалось в этом отношении многое неправильно. Закрывались отдельные кооперативы, национализировались, а между тем Советы не справлялись с распределением, не справлялись с организацией советских лавок». Он призывал всячески использовать самодеятельность масс, в которых есть «много живых сил, могущих проявить грандиозные способности и большей степени, чем это можно представить» ,0.

    На протяжении длительного периода, пытаясь развивать экономику на основе трудового энтузиазма, мы забывали ленинские указания о том, что производство может расти при помощи энтузиазма, но базой для этого должна быть материальная заинтересованность, соблюдение личных интересов трудящихся.

    Многолетняя практика использования административных методов в управлении во всех областях жизни общества не могла пройти для нашей страны без последствий. Бюрократический аппарат — неотъемлемый, если не важнейший, элемент такой системы — годами рос, укреплял свои и без того прочные позиции. Сейчас аппарат управления в нашей стране насчитывает без малого 20 млн человек, или 15 % всех людей, занятых в сфере общественного производства. Получается, что на каждых 6 — 7 работающих у нас приходится 1 управляющий. В чем же заключается их работа? В основном в четком и неукоснительном «спускании» вниз приказов, различного рода распоряжений, указаний. Причем каждый управленческий уровень добавляет кое-что от себя, уточняет, дополняет. В результате, когда задание доходит до конкретного исполнителя, за него уже все решено, продумано. Любое отклонение от предписанного, строго регламентированного немедленно пресекается. Некоторые руководители стали воспринимать как догму любое решение вышестоящей организации. Дело дошло до того, что широкое распространение получил принцип «любая инициатива наказуема», из чего вытекало то обстоятельство, что ряд предприятий или колхозов занимались выполнением задач, спущенных «сверху» без учета местных условий и специфики, что приводило к парадоксу: принципиально нужное дело превращалось в своем конкретном местном воплощении в противоречащее здравому смыслу.

    В связи с этим возникает вопрос: насколько необходим жесткий централизм нашему обществу? Как показывает практика, во многих областях экономической и общественной жизни он не просто не нужен, но вреден, губителен для всего нового, прогрессивного. Косная система бюрократизма отторгает любое нововведение, если это новое идет не «сверху». А ведь зачастую виднее именно «снизу». Именно поэтому основной смысл реформы плани-

    1,1 Там жо. С. 205 -207.

    рования и управления, одна из важнейших целей перестройки в целом заключается в повышении самостоятельности всех звеньев народного хозяйства, прежде всего экономической, которая нацеливает людей на рациональное, рачительное хозяйствование.

    Переход к экономическим методам в свою очередь предполагает осуществление модернизации не столько производственного и технологического процессов (хотя это тоже необходимо), сколько рационализацию организационных структур, их предельное упрощение, сокращение и переориентацию в деятельности аппарата управления.

    Такая работа уже началась. Осуществляется сокращение аппаратов управления, начиная с высших уровней руководства, плановых органов. Изменяется их организационная структура, включая аппараты исполкомов районных Советов народных депутатов. Однако сами по себе изменения численности органов управлении, даже частичные изменения их структуры ни к чему не приведут. Такие шаги должны сопровождаться реальными мероприятиями но изменению методов их работы, глобальной перестройки всего экономического механизма функционирования всех звеньев народного хозяйства, общественной жизни страны, перестройки сознания и перемещением точек восприятия действительности руководящими кадрами.

    В сфере промышленного производства предпринимаются первые шаги по поэтапному переводу промышленных предприятий на самоокупаемость, предоставлению им больших прав в использовании средств, совершенствованию системы оплаты труда. Введение госприемки в некоторой степени повысило ответственность производителей за качество их продукции.

    Вместе с тем, желая достигнуть значительного прогресса, ускорения развития сферы материального производства, успехов в социальной сфере, общество должно использовать все имеющиеся возможности и резервы.

    Одновременно с перестройкой государственного сектора экономики. модернизацией сложившегося механизма хозяйствования, улучшением устоявшихся организацноннмх структур общество должно использовать в полной мере весь гигантский потенциал, заложенный в кооперации труда населения. Вольшие возможности кооперативов, заложенные в них резервы были отмечены на XXVII съезде КПСС! и июньском (1987 г.) Пленуме ЦК КПСС. Конкретным шагом в реализации его решений, толчком к развитию кооперативного движения явились принятый в 1988 г. Закон о кооперации, ряд постановлении Совета Министров (.ССР, узаконивших статус кооперативов в нашей стране и определивших наиболее перспективные направления их деятельности. К таковым относятся прежде всего сбор и переработка вторичного сырья, бытовое обслуживание населения, общественное питание и производство товаров широкого потребления. Практика их работы, рост числа кооперативов свидетельствуют о своевременности предпринятых правительством мер в этом направлении, об актуально-гги развития в настоящее время кооперативов и о больших их потенциальных возможностях.

    Но нам, видимо, рано успокаиваться, считая, что в целом проблемы кооперативного движения решены. К 1 ноября 1987 г. н Советском Союзе существовало 9687 кооперативов, которые объединяли около 100 тыс. человек. Общий объем реализованной продукции и оказанных услуг составил за девять месяцев 1987 г. 1(>Г) млн руб. 11

    Казалось бы, весомые цифры, но небольшое сравнение позволяет глубже понять реальную ситуацию в кооперативном движении. В общей массе реализованных товаров и оказанных населению услуг, которые до сих пор еще не покрывают спрос, на долю кооперативов приходится менее 0,04 % ,2. Таким образом, при явном дефиците товаров широкого спроса, который создает благоприятнейшие условия для быстрого и широкого развития профильных кооперативов, их роль в удовлетворении потребностей страны практически равна нулю.

    Что же мешает кооперативам использовать объективно данные им широкие возможности по расширению сферы деятельности, по наращиванию производственных мощностей и в конечном счете но более высокому удовлетворению потребностей населения в товарах, услугах, удобствах?

    Дело, видимо, в том, что пока на местах кооперативы воспринимаются как нечто чуждое основам нашей жизни. Зачастую на пути их организации и функционирования создаются искусственные преграды, порой искажается сама идея их существования как дополнения к государственному сектору. Сейчас уже широко известно, что основная масса кооперативов в сфере общественного питания создана на базе ранее малорентабельных предприятий государственной торговли и потребкооперации. Только в РСФСР, например, создано 80 % таких кооперативов 13. Таким образом, реально торговая сеть не расширяется, а лишь меняется вывеска предприятий.

    Существуют другие острые проблемы: кадры, сырье, оборудование, помещения, сбыт, профиль кооператива и пр. Кто занимается :>тим? Кто может помочь кооператорам в решении этих нелегких задач, особенно учитывая тот факт, что они идут по «целине»? В большинстве случаев бюрократ отмахивается от новоявленных «нэпманов», коими ему представляются работники кооперативов, поэтому вся тяжесть решения многочисленных проблем ложится целиком па плечи проявляющих инициативу.

    Удобным основанием для бюрократа в борьбе с кооперативами, которые хотели бы найти в лице управляющего и административного аппарата многих ведомств, от которых в принципе зависит их судьба, помощников и советчиков в решении встающих перед

    " См.: Новое время. 1987. .№ 52. С. 17. 1' См.: Ираида. 1987. 1 дек.

    " См.: Там же.

    ними вопросов, являются факты допущенных в некоторых кооперативах злоупотреблений и нарушений установленного порядка их функционирования.

    К сожалению, несмотря на ряд постановлений и решений, полемика о кооперативах в советской действительности еще не закончена. Ее достаточно широкий диапазон, возможно, будет проще понять, обозначив две противоположные точки зрения на нынешнюю кооперацию.

    Одни выступают за самое широкое участие кооперативов во всех без исключения областях социально-экономической жизни страны, что, по их мнению, будет способствовать скорейшему решению проблем ускорения социально-экономического развития страны, повышения эффективности производства и управления, стимулирования труда, решительного преодоления инерции, застойности и консерватизма, углубления социалистической демократии, повышения благосостояния советских людей. Другие считают, что кооперативы — лишь удобная ширма для ловкачей по прикрытию нетрудовых доходов, извлечению неоправданных сверхдоходов, своего рода отклонение от социалистических принципов производства и распределения, которые приведут в скором времени к дезорганизации экономики, серьезным социально-политическим проблемам.

    Подобные дискуссии свидетельствуют о диалектическом характере явления кооперативов. В этой связи, расширяя их сеть и сферу деятельности, беспокоясь об их скорейшей и наиболее эффективной отдаче в области удовлетворения потребностей населения, не следует забывать о некоторых негативных моментах, которые несет в себе диалектическое развитие любого процесса. Но в наших силах свести отрицательные аспекты кооперативного движения (как в экономической, так и в социальной сферах) до минимума.

    Надо расширить и углубить контроль за производством и доходами кооперативов, выработать совершенную систему их налогообложения. Однако главное в этих мероприятиях не то, что пока еще видит в них бюрократ, — не заставить кооперативы соответствовать в управлении, производстве, распределении доходов и прочем старой системе, а поднять эти мероприятия на принципиально новую ступень, которая позволит сочетать интересы трудящихся в удовлетворении своих потребностей с материальной заинтересованностью самих кооператоров.

    Кооперативное движение, по словам В. И. Ленина, создает «все необходимое и достаточное»» для построения «полного социалистического общества» ,4. Оно должно вместе с перестройкой хозяйственного механизма создать условия для «возможности проявлять предприимчивость, соревнование, смелый почин» 15, в которых так нуждается наша экономика. На базе такого соревнования должны укрепиться новые методы хозяйствования в государственном сек-

    N Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 370. 15 Там же. Т. 35. С. 196.

    юре. Июньский Пленум ЦК КПСС указал на то, что подобное экономическое соревнование необходимо использовать в целях лучшего «удовлетворения спроса потребителей с наименьшими затратами. . . как средство против монополизма и диктата производителя над потребителем» ,6.

    Но для того, чтобы принимать участие в подобном соревновании, кооперативы должны быть конкурентоспособными с государственными предприятиями. Как писал В. И. Ленин, надо поддержать кооперативный строй, но «под этой поддержкой недостаточно понимать поддержку любого кооперативного оборота, — под этой поддержкой надо понимать поддержку такого кооперативного оборота, в котором действительно участвуют действительные массы населения» 17.

    Большее участие масс населения в кооперативах, расширение сфер их деятельности будет стимулировать эффективность и качество производства предприятий государственного сектора, причем не только в производственной сфере, вызовет улучшение качества работы самих кооперативов и снижение цен на их товары или услуги, подорвет социальный статус бюрократии, противящейся любым независимым силам и действиям в обществе, во многом решит проблему занятости высвобождающейся рабочей силы, а также проблему получения кооперативами доходов, не соответствующих их реальным затратам труда.

    Для того чтобы решить эти задачи, необходимо создать условия для доступа кооперативов к современному оборудованию и технологии, решить вопросы, связанные с их кредитованием и предоставлением необходимых помещений. При этом не следует бояться, что при подобной ситуации развалится государственный сектор, как пока еще утверждают некоторые.

    Укрепление кооперативного сектора неминуемо вызовет совершенствование аппарата управления, рост качества и объемов продукции предприятий государственного сектора. Они будут вынуждены создать такие условия труда и его оплаты для своих квалифицированных работников, которые однозначно закрепят их на государственных предприятиях.

    В современной ситуации с кооперативами есть еще одна существенная проблема. Если вопрос о кооперативах в сфере производства и переработки продукции, жилищном и садово-огородническом строительстве, бытовых услугах и торговле принципиально решен, то есть еще широкие экономические и социальные сферы, в которых им еще только предстоит пробить себе дорогу.

    Одним из наиболее целесообразных новых направлений деятельности кооперативов видится социально-культурная сфера, сфера художественного творчества. В ней также в полной мере ощущаются недостатки старой организационной деятельности: не всегда уместный строгий централизм в принятии решений, из-

    Материалы Пленума ЦК КПСС, 25 —2(i июня 1987 г. М., 1987. С. 89. 17 Ленин R. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 371.

    лишняя забюрократпзовинность, нежелание искать новые пути развития, приверженность к старым, порой изжившим себя формам работы.

    Между тем творческому труду во всех сферах его приложения противопоказана строгая регламентация. Чрезмерно раздутые штаты аппарата управления часто превращаются в тормоз развития художественной жизни, культурного развития страны. На практике работники искусства зачастую оказываются оторваны от заказчиков, потребителей их работы, отсутствует здоровая конкуренция между ними, в ряде случаев отсутствует практика борьбы за заказы и получение заказов лучшими. Вследствие этого возникает общая незаинтересованность исполнителей художественных работ в повышении своего профессионального мастерства. В результате количество не принятых предприятиями заказов на некоторых комбинатах художественного фонда достигает 1/4 от общего объема их работ. Чрезмерно раздутые штаты в сфере культуры приводят и к неоправданному возрастанию стоимости художественных работ. По некоторым видам работ накладные расходы, идущие прежде всего на содержание аппарата обслуживания собственно творческого процесса, превышают стоимость последнего более чем в два раза!

    Изжившая себя практика решения важнейших народнохозяйственных проблем путем создания новых министерств, ведомств в промышленности, приводившая прежде всего к росту бюрократического аппарата управления и далеко не всегда к достижению поставленной перед ними цели, проявляется еще достаточно активно в отраслях социальной сф^ры. Характерным примером этого служит ситуация в области создания у нас видеопродукции. Для решения проблем, связанных с развитием видео в нашей стране, создано специальное подразделение — ВИТО «Видеофильм». Результаты же его более чем двухлетней деятельности весьма скромны.

    Создание кооперативов «творческого труда» в сфере культуры позволит избежать этих и других недостатков существующей системы организации социально-культурной сферы. Опыт работы кооперативов в других областях деятельности доказывает как раз имеющуюся тенденцию к максимальному сокращению штата управления. освобождению от ненужных работников, высокой производительности труда и отдачи. В данном случае кооперативы, объединяющие лиц творческого труда, могут явиться оптимальной организационной формой самоуправляемого коллектива. Наличие у кооперативов большой свободы выбора принятия организационных решений, демократизма управления и полной ответственности за принимаемые решения делает их наиболее удобной организацией для становления новых направлений в художественном творчестве.

    Некоторые категории трудящихся уже сейчас в соответствии с действующим законодательством могут осуществлять свою деятельность в порядке индивидуального труда. Однако представляем рте я, что индивидуальным труд не всегда является оптимальном формой организации творческой деятельности. Объединение лиц творческого труда в кооперативы позволит освободить высококвалифицированных специалистов от вспомогательных операций, обслуживающих функций, максимально использовать их творческий потенциал. Использование в их трудовой деятельности сложной аппаратуры также вызывает потребность в дополнительных, часто крупных затратах. Очевидно, что для отдельных специалистов современная дорогостоящая аппаратура менее доступна, чем для кооператива, одному человеку труднее ее эксплуатировать.

    Кооперативы могут создаваться как средство реализации социальной инициативы, творческой программы у объединений, не имеющих в силу отсутствия должного статуса возможности их реализации. Примером таких объединений служат различного рода клубы но интересам, любительские объединения, кружки, которые испытывают серьезные трудности при организации платных мероприятий или реализации произведенных ими изделий. Вырученные средства они, как правило, не в состоянии использовать по своему усмотрению, даже направлять на оплату своего труда.

    Преобразование таких объединений в кооперативы предоставит их членам большую самостоятельность, даст реальную возможность самим решать, куда направлять заработанные ими средства.

    Характерным примером такого объединения служит любительское объединение «Край», представляющее собой фактически фольклорный ансамбль. У членов этой группы есть собственная творческая программа, включающая практические мероприятия по изучению и распространению устного народного творчества. Члены кооператива планируют проведение фольклорных экспедиций it ряд районов России. Все это требует значительных материальных и финансовых ресурсов, которые участники группы хотят и могут зарабатывать сами.

    Инициаторы создания социально-культурного центра «Форум» планируют направлять зарабатываемые ими средства на решение важных социальных проблем Москвы. Речь идет прежде всего об организации безвозмездной помощи инвалидам войны и труда, одиноким пенсионерам, оплате труда привлекаемых к этому процессу школьников и студентов, а также молодежи. Причем деньги для проведения досуга школьная молодежь сможет зарабатывать самостоятельно, решая тем самым проблему «карманных денег».

    В комиссию но кооперативной и индивидуальной трудовой деятельности Мосгорисполкома поступает большое количество заявок от инициативных групп на создание кооперативов в различных областях деятельности. Это даст возможность сделать вывод о реальности создания в ближайшее время в Москве кооперативов различных направлений.

    Это относится прежде всего к кооперативам, оказывающим населению различные услуги небытового характера. К таковым относятся кооперативы по обучению иностранным языкам, делающие переводы с иностранных языков, оказывающие юридические кон сультации населению, психологическую помощь.

    Большие перспективы имеют и кооперативы в сфере организации досуга населения. Это и уже упомянутый «Форум», кооперативный художественный салон «Московская палитра», «Театр живописи», досуговые центры, кооперативные школы здоровья. Имеется множество заявок на создание кооперативов, объединяющих представителей творческих профессий, «кооперативов творческого труда» — это и кооперативные театральные труппы, музыкальные, архитектурные кооперативы, кооперативы кино- и фотоработников.

    Смогут ли кооперативы успешно функционировать в этих областях? Окажутся ли они в достаточной степени конкурентоспособными? Думается, что да. Окончательный же ответ смогут дать они сами в ходе намечающегося в Москве в ближайшее время эксперимента по созданию кооперативов творческого труда, кооперативов, работающих в социально-культурной сфере.

    Для того чтобы объективно ответить на эти и многие другие вопросы, при комиссии по кооперативной и индивидуальной трудовой деятельности исполкома Моссовета создается инициативная научная группа но проведению такого эксперимента. В нее входят ученые Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова, ПИИ социологических исследований АН СССР, Институт экономических проблем комплексного развития народного хозяйства г. Москвы, институтов Госплана СССР.

    Эксперимент позволит решить на практике вопросы целесообразности функционирования кооперативов во многих областях социально-культурной сферы. Изучение их деятельности, оргструктур позволит провести сравнительный анализ с действующими государственными предприятиями и учреждениями культуры, предоставить органам управления конкретные рекомендации по совершенствованию процесса организации творческого труда. Возможно, создаваемые кооперативные формы организации творческого труда явятся прообразом будущих демократических, динамично развивающихся, полностью ориентированных на потребителя архитектурных проектных мастерских и театров, киностудий и издательств, досуговых и спортивно-оздоровительных центров.

    ПОЛИТИЧЕСКИЕ НАУКИ В СТРАНАХ СОЦИАЛИЗМА

    Д. САПОСЛЛИ

    ПОЛИТИКА КАК ПРЕДМЕТ НАУКИ В ВЕНГРИИ

    Современное положение в области политологии в Венгрии хорошо характеризует такой факт: в начале 80-х годов еще проходили открытые дискуссии в журналах и научно-политических организациях о том, существует ли вообще такая сфера науки, а если не существует, нужно ли ее создавать, и если да, то в каких границах 43. Естественно, и раньше проводились исследования, считающиеся политологическими. Но зарождение новой научной сферы, опирающейся на самостоятельную учебную базу, медленный процесс, который и по сей день не завершился. Как и в случае с социологией, признание политологии сталкивалось с противодействием тех, кто занимается традиционными научными сферами.

    Однако потребность в повой науке сформировалась объективно, в ходе развития венгерского общества в 70—80-е годы. Никто не оспаривал того, что необходим научный анализ политических явлений. Полемика проходила в первую очередь по поводу того, должен ли он осуществляться в рамках самостоятельной новой научной отрасли или же в рамках уже существующих наук. Дискуссия об этом началась во второй половине 60-х годов2. К ней участвовали те, кто стремился ускорить расширение уже существующей базы политологии, распространение политических исследований. Но были и те, кто выступал против признания политологии существующей независимо от традиционных предметов марксизма-ленинизма. Они ссылались на то, что политология — это буржуазная лженаука, что ее содержанием являются необоснованные американизированные гипотезы. По их мнению, политология способствует распространению таких западных ценностей, которые несовместимы с марксистскими ценностями и приверженностями. Однако эта группа ученых вынуждена была отступить перед множеством аргументов в пользу быстрой институционализации и развития специальной науки. Бесспорно и то, что институционализация потребовала научно-политической поддержки, что дело становления политологии продвинули вперед политические решения на высшем уровне 3. Ведь эта сфера науки не имела прочной базы в учебных учреждениях, вследствие чего не смогли сформироваться точные контуры ее предмета, объекта исследования. Не хватало также целостного категориального аппарата, обладающего относительной самостоятельностью по отношению к смежным дисциплинам — праву, философии.

    Из-за половинчатости мер по институционализации данной научной области политология и ныне представляется конгломератом целого ряда смежных общественно-научных дисциплин, и ныне для нее характерны междисциплинарность и «нестройность» структуры. В связи с этим возникает вопрос: какими причинами объясняется «запоздалость» научного подхода к политике и вообще можем ли мы говорить о «запаздывании» политологии в таком обществе, где политика занимает центральное место?

    Общепринятым является мнение, что в Венгрии по сравнению с другими социалистическими странами медленно, «с опозданием» развернулись политологические исследования 4. Известно также, что об «опоздании» можно говорить не только применительно к Средней и Восточной Европе. Родиной политологии являются США, где такие исследования проводились уже в конце XIX в., а представители этой отрасли науки уже в 1903 г. создали свою общественную организацию — Американскую ассоциацию политической пауки. В Западной Европе лишь после 1945 г. начала быстро развиваться политология.

    Согласно распространенному мнению, в первые десятилетия XX в. в большинстве восточноевропейских обществ существовала такая историческая отсталость, что ликвидировать ее удалось лишь революционным путем — путем всеохватывающего преобразования общества.

    Неразвитость появляющегося на уровне политических прав автономного гражданского сознания, «политической дееспособности», распространение сознания верноподданства и его институ-

    * В 1480 г. Академия наук Венгрии учредила Комиссию по политологии, а затем и научную комиссию для присуждении ученой степени кандидата политических наук. Наконец была создана общественная организация исследователей и преподавателей, занимающихся политологией. В 1982 г. одновременно с расформированием Гооударствоппо-паучпого общества было создано Политологическое общество, насчитывающего около 500 членов. Однако политическая наука еще не стала самостоятельной учебной дисциплиной. Данный предмет в настоящее время находится в процессе1 введения в учебный курс, в первую очередь в университетах, где изучают проблеме»! государства и права.

    4 См.: Кульчар К Политически}! наука в социалистическом обществе.//Тарша-далми семле. 1979. № 7/8; Ссрчик Ш. Политическая паука -- общественная практика// Монографии по вопросам политической науки. Вудапешт, 1982.

    ционализированное воспроизводство по благоприятствовали академическому изучению политических отношений, раскрытию их противоречий с помощью научного аппарата. Перезрелость государственности в Венгрии, политический консерватизм способствовали распространению в первую очередь консервативных догматических воззрений в науке. Довольно резко отделились друг от друга науки, имеющие кафедру, и эмпирические исследования, подвергавшиеся активной критике со стороны «академической пауки». Последние были полностью вытеснены из официальной университетской системы и в какой-то мере поддерживались лишь литераторами и публицистами. Не случайно, что носителями общественного прогресса в тот период стали писатели и поэты, а научный анализ политического развития общества полностью отошел на задний план 5.

    Следует отмстить, что на пороге XX столетия развитие социологии и политического анализа оказалось тесно связано с распространением и проникновением марксистских идей в общественное сознание. Отсталая и разобщенная общественная структура с целым рядом феодальных элементов, антидемократическое капиталистическое развитие порождали противоречия:    официальная

    идеология шла в направлении консервативных течений, а движение ориентированной па демократические идеалы интеллигенции радикализировалось. Наука тогда была неспособна поставить диагноз и стать помощником в дело управления обществом даже в качестве посредника. Все это порождало изолированность различных идейных течений, вызывая нагромождение социально-психологических противоречий. Отсюда понятно, что до 1945 г. весьма редко можно было бы найти материал, который научными средствами раскрывал вон росы формирования общественной структуры и давал внешнее и внутреннее определение политической системы (

    Социалистические преобразования именно в области политических отношений принесли крупные изменения: ликвидация капиталистической собственности поставила практическое осуществление политической власти на совершенно новые основы. После 1948 г. господствующая позиция единственной партии стала определяющим элементом политической системы. Для начального периода развития социалистической Венгрии характерна подчас чрезмерная «политизация» общественной жизни. Основной целью было разрушение всех буржуазных ценностей, прежних классовых барьеров.

    В то время общественная мысль Венгрии еще не распознала — а если и распознала, то только ценою кризисов — своих препятствий. В этом большую роль сыграло догматическое понимание марксизма, монополия на истину, бесконечное цитирование классиков. Быстрые общественные преобразования отнюдь не всегда

    См.: Кульчар К. Ука.ь соч. С. 87 — %.

    i)pdeu Ф. Венгерское общ ест ко и период между двумя мировыми воинами // Палошаг. 1976. № А, Г).

    благоприятствовали ускорению развития дисциплин, основанных на широких эмпирических изысканиях. Не смогли также сформироваться такие парадигмы, которые подходили бы научно к существующим общественным процессам. «В данный период социалистические преобразования общества, политическая борьба проходили на более или менее ясных классовых фронтах. Речь шла о ликвидации антагонистических общественных противоречий, путем организации такой политической системы, для успешной деятельности которой марксизм-ленинизм, как общая политическая теория, давал соответствующие напутствия» 7.

    Параллельно с укреплением социалистических отношений начинала проясняться роль политики в деле преобразования общества; на первый план выдвинулась проблема управления политическими процессами. Стабилизация общественно-политической системы и формирование своеобразных социалистических учреждений выдвинули требование эффективности управления обществом. В Венгрии после политического кризиса 1956 г. сложилась такая политическая структура, которая наряду с постоянным развитием основных учреждений социализма привела к осуществлению нового типа связи между обществом и политической сферой. Стало ясно, что и социализм должен учесть новые требования демократического развития. Центральная роль политической воли ставилась под вопрос, однако все более четко выявлялись потребности в демократизации процесса вынесения соответствующих политических решений, в расширении гласности, в защите прав меньшинства, в обеспечении возможностей того, чтобы воля меньшинства могла превратиться в волю большинства. В политике сформировалась потребность в альтернативных подходах. Дифференциация системы общественных интересов предполагала дифференцирование политического механизма, институционализацию политического посредничества. Этому процессу в Венгрии в значительной мере способствовало то, что в связи с преобладанием государственной собственности сформировалась специфическая модель хозяйственного управления. По мере признания экономической самостоятельности государственных предприятий, децентрализации механизма принятия хозяйственных решений разделение интересов политического центра и хозяйственных учреждений приобрело функциональное значение. Децентрализация экономики, по большей части кооперативный характер сельского хозяйства повысили значение общественной дифференциации интересов, что означало вызов ранее существовавшим парадигмам политической системы. Общественно-научная литература 60-х годов была полна статьями о полномочиях демократических учреждений по защите интересов, о демократическом контроле, о само-администрировании и самоуправлении.

    Все это связано с положительными преобразованиями общественной структуры, сокращением общественных расстояний, ощу-

    ' Кульчар К. Указ. соч. С. 87 -88.

    гиммм улучшением условии жизни, с медленной, но последовательной демократизацией общественной жизни. Начинается более критический анализ государственных функций, более близкий к истине разбор связи между обществом и государством 8. Наряду г работами, содержащими критику слишком большой централизации, в свет выходят теоретические труды о специфике товарного производства при социализме, о взаимоотношении политической власти и общества, о преградах и гарантиях проявления гражданских прав 9.

    Если раньше существовали концепции, преувеличивавшие роль и влияние науки на политику и на «вынесение правильных решений», то ныне в свете изучения общественных реальностей более отчетливо говорится о разобщенности политической и научной сфер, что имеет бесспорное значение для никогда полностью не исчезающего различия между научным и практическим уровнями политической деятельности. Эта деятельность направлена, е одной стороны, на разрешение существующих в обществе конфликтов, с другой стороны, ее цель — управление обществом на основе определенных ценностей. Центральная категория политики — воля, стремление к достижению целей, а средством для итого является власть, возможность распоряжения и манипулирования людьми и средствами. И напротив, центральный вопрос научного познания не «что я делаю?», а «что я могу сделать?». И большинстве случаев политика выражается в компромиссах, а наука, однако, компромиссов не признает.

    В ходе развития венгерского общества после 1956 г. на первый план встала задача расширения общественной базы политики. Создались условия для последовательного формирования научного познания политики, ее научной разработки. В зтом смысле запросы политологии независимы от запросов политики, хотя для ученого вовсе не безразлично то, какие возможности обеспечивает политическая власть для научной деятельности. С учетом этого в ходе дискуссии о необходимости и полезности политологии часто высказывалось мнение о необходимости в безоговорочном признании и скорейшей институционализации политологии, так как «ненауч-ность» дорого обходится, а политика может лишь выиграть, если будут подготавливаться научные альтернативы действий. Иллюзией является то, что политика может быть непосредственно научно обоснованной. Со временем может выясниться, что ожидать от науки «рационализации» политики бесполезно, так как политика представляет сферу с собственными законами; и если даже на нее и оказывается влияние, все же ее движению, особенно неразрывно связанному с общественной практикой, придается значение, выходящее за пределы научной деятельности. Мы вовсе не хотим доказать беспристрастность или практическую бесполез-

    н (1м.: Шлетт И. Политическая наука, политика, научная политика // Сообщ. но обществ, наукам. 1981. JM® 3. С. 399.

    (1м.: Аг А. Политическая паука, иллюзии и запросы//Там же. № 4. С. 572.

    ность научной длительности в попперовском позитивистском смысле, но, наоборот, хотим доказать, что в перспективе каждое правильное научное открытие реализуется на уровне политики. Однако не существует непосредственного соответствия между системой ценностей политики и ценностями пауки, как это некоторые утверждают в ходе проходящих в Венгрии дискуссий.

    Политика — и эту проблему невозможно обойти — вмешивается в научную жизнь, причем существуют такие исторические ситуации, когда вмешательство продвигает науку вперед, создавая ей условия, при которых невозможна манипуляция путем науки, лженаучное использование данных, шарлатанство или грубое искажение. Лишь в конкретном общественно-политическом окружении можно определить — да и то применительно к исторической перспективе — сложное взаимоотношение науки и политики.

    В ходе дискуссий вокруг политологии выяснилась система условий оптимального взаимоотношения политики и науки. Стало ясным, что политическая наука не занимает привилегированного положения в процессе осмысления политической практики; она ничуть не важнее социологии, юриспруденции или политэкономии.

    Й. ИЛА ГОЖ, Й. СКАЛА

    ПОЛИТИЧЕСКИЕ НАУКИ В ЧССР (80-е годы)

    Исследования в области политических наук в Чехословакии в 80-е годы ориентируются на исследования и анализ политических систем, политических институтов и их функций, политических отношений, политических действий, причем как в общетеоретическом (методологическом), так и в конкретно-аналитическом (практическом) аспектах. Основное внимание при этом уделяется прежде всего марксистско-ленинской теории политики, теории политических систем, международных отношений и теории управления социально-политическими процессами, политической идеологии и истории политических учений.

    Объектом анализа политических наук служат основные направления развития социалистической демократии, совершенствования социалистического государственного механизма и политической организации общества с учетом развития функций социалистического государства, особенно с акцентом на совершенствование экономики (включая хозяйственный механизм), повышение эффективности правового регулирования общественных отношений и укрепление социалистической законности.

    Претворение в жизнь линии XVI съезда Коммунистической партии Чехословакии, конкретизированной в постановлениях

    Центрального Комитета, углубило и расширило социалистические основы нашего общества.

    В 80-е годы особое значение приобретают исследования проблем политической системы, вопросы осуществления политики партии, использования активности и инициативы трудящихся и процессе выработки и реализации политических решений.

    Долгосрочные исследования в области политических наук ориентируются на изучение вопросов совершенствования политической системы и ее систематического приспособления к потребностям развития социалистического общества, его экономики, социально-классовой структуры и интересов. Проводился также научный анализ процесса сближения рабочего класса и кооперированного крестьянства в условиях существования Национального фронта. Важным объектом исследования является сотрудничество социалистического государства и всех его органов, особенно представительных, с общественными организациями, объединенными в Национальном фронте.

    Исследования показали, что реализация комплекса экономических мер по совершенствованию системы планового руководства народным хозяйством привела к повышению уровня деятельности чехословацкой политической системы и ее большему приспособлению к нынешнему уровню экономики.

    Научный анализ, проведенный специалистами-политологами, подтвердил важность систематического формирования критического, основанного на своевременной и полной информированности общественного мнения, а также значение создания такой общественно-политической атмосферы, которая станет не только барьером против безразличия, беспринципности и оппортунизма, но и источником реалистического оптимизма.

    В выводах научных исследований констатируется, что укрепление нашего социалистического государства, всех его органов опиралось на положительные изменения: углубление руководящей роли рабочего класса, сближение отдельных классов и социальных групп и укрепление братского союза наций и национальностей ЧССР. Наше социалистическое государство все более отчетливо превращается в орудие классовых социалистических интересов всего народа, его политика становится выражением воли и интересов широких масс трудящихся.

    Масштабы и растущая сложность задач, которые стоят перед нашим обществом, требуют рациональности в разделении труда между органами социалистического государства, точного определения их правомочий и ответственности, комплексного подхода к проблемам как в центре, так и на более низких уровнях государственного управления. Этому отвечает и нынешняя ориентация исследований в области политических наук. Их внимание сосредоточено на повышении координационной роли государственных органов, особенно представительных. Более глубокого анализа заслуживает в данной связи участие в государственных формах социалистической демократии, кроме всего прочего, еще и потому, что оно прямо воздействует также на негосударственные формы демократии, особенно на те, которые опосредованы общественными организациями и коллективами трудящихся на производстве и по месту жительства.

    Профилирующим выходом, направленным на исследование политической системы ЧССР, является аналитическое и прогностическое исследование экономического и социального развития в предстоящие 20 лет «Характеристика современного этапа и прогноз развития социалистической государственности в ЧССР», разработанное в 1985 г. коллективом научных работников под руководством директора Института государства и права ЧСАН доктора юридических наук Й. Благожа.

    Данное исследование раскрывает прежде всего вопросы предполагаемого развития социалистической демократии, роль субъективного фактора в предстоящий период, вопросы стимулирования внедрения научно-технических достижений в народное хозяйство. В нем рассматривается проблематика желательного развития охраны окружающей среды в ближайшие годы, предполагаемое развитие соответствующих правовых норм в странах СЭВ, предполагаемые направления развития правового сознания и развития чехословацкого законодательства. Раскрыты также проблемы предполагаемого политического и идеологического развития в основных капиталистических странах и направления идеологических диверсий Запада против ЧССР и социалистического содружества.

    Последней проблеме уделяется особое внимание. В 80-е годы марксистско-ленинские исследования и научная критика буржуазной политической идеологии сосредоточила внимание на анализе современных буржуазных концепций государства, особенно на раскрытии методологических принципов буржуазной политической науки, в которых отражается и классово-политическая точка зрения. Она характеризуется известными специфическими особенностями у крупных представителей в отдельных капиталистиче ских странах, обусловленных политической и правовой культурой конкретной страны. Итак, внимание наших политических наук сосредоточено прежде всего на критике буржуазных политологических дисциплин, таких, например, как так называемые «Theory of Government» или «System of Government» в англосаксонских странах или же « Regierungsystem» в немецкой буржуазной литера туре. Исследования ориентируются, в частности, на «Theory of Government», которая специфически отражает интересы господствующего класса на стадии государственно-монополистического капитализма, исходя из понятия фактической или «живой» конституции (Living constitution). Исследования проблем буржуазной политической науки в ЧССР сконцентрированы в этой области потому, что понятие фактической конституции, равно как и понятие «живой» конституции, имеет реакционное общественно-политическое содержание и становится в буржуазной науке современных империалистических государств «демократической» ширмой для ликвидации писаной конституции.

    Систематической, опирающейся на компаративный подход научной марксистско-ленинской критике подвергаются в Чехосло-нлкии, в частности, иерархические системы политологических понятий, разработанные в различных буржуазных школах. Развито буржуазного общества в период государственно-монополистического капитализма представляет весьма противоречивое пиление. Это касается также области буржуазной политической науки. Мы учитываем, что наряду с основными антидемократическими тенденциями, утверждаемыми правящими кругами, здесь проявляются — особенно в настоящее время, когда в высшей степени обострился основной вопрос, вопрос войны и мира, — положительные тенденции, которые являются результатом стремлений активизирующейся демократической общественности. Движение этой общественности с точки зрения ее социального и классового состава становится все более широким, оно охватывает сегодня уже не только рабочий класс, но и радикализирующееся студенчество и интеллигенцию вообще, низших чиновников государственных и частных предприятий, а также часть немонополистической буржуазии. Вполне естественно, что такой конгломерат экономических, политических, психологических и социальных сил с большим трудом находит общий язык и единые цели в своем сопротивлении истэблишменту. Выявлять возможности для такого «нелегкого» сотрудничества — в этом заключалась также одна из целей марксистских научных исследований и критики буржуазной политологии в ЧССР.

    Особое внимание в истекшие годы уделялось таким проблемам, как формы правления и права человека в капиталистических странах. Научные исследования в этой области касаются также буржуазной политической футурологии, буржуазной теории демократии и буржуазных антикоммунистических концепций прав человека. Большое внимание уделяется также роли исполнительных органов и бюрократии в политической системе современного капитализма, взаимоотношению буржуазного государства и монополий; на основе этого анализа делаются существенные теоретические выводы.

    В 80-е годы продолжалось изучение вопросов возникновения, природы и исторических изменений американского бихевиоризма и критические исследования теорий политического плюрализма в буржуазной идеологии: прежде всего — критический анализ главных современных буржуазных теорий демократии, нынешних вариантов плюралистических теорий (так называемая теория полиархии), а также анализ их сегодняшней буржуазной критики как с технократических позиций, так и с позиций концепций теории участия.

    Тот факт, что исследования и критика буржуазной политической науки неизбежно требуют максимально широкого двустороннего и многостороннего сотрудничества научно-исследовательских учреждений социалистических стран, получает отражение не только в систематическом участии чехословацких авторов в работе международных научно-исследовательских творческих коллективов, но и в нынешней научной работе.

    Представление о современном состоянии научных исследований в области политических наук в ЧССР дают регулярно издаваемые Чехословацкой ассоциацией политических наук в связи с организацией всемирных конгрессов Международной ассоциации политических наук сборники.

    Концепции этих сборников отражают систематическое внимание, уделяемое представителями Чехословацкой ассоциации политических наук разработке решений пленумов ЦК КПЧ, ЦК КПСС. Одновременно структура сборников всегда отражает то особое внимание, которое чехословацкая марксистско-ленинская политическая наука уделяет изучению вопросов борьбы за сохранение мира и мирное сосуществование, ибо в настоящее время не существует более важной и актуальной задачи, чем задача достижения реального разоружения и обеспечения мира во всем мире. Исследования в этой области показывают, что классовое марксистско-ленинское понимание борьбы за мир в нынешних международных отношениях является руководством в каждодневных событиях мировой политики. Исследования не игнорируют и тот факт, что одна из актуальных проблем человечества — вопрос экспансии милитаризма в страны развивающегося мира, что гонка вооружений приобрела глобальный характер и что в нее вовлечены все части мира. Проблематике мира, разоружения и борьбе против милитаризма посвящен обширный сборник чехословацких ученых под редакцией профессора Й. Благожа «Чехословацкая наука в борьбе за мир и сотрудничество» (Прага, 1985), комплексно отражающий исследования данных вопросов как обществоведческими дисциплинами, включая политические науки, так и науками о живой и неживой природе.

    Следующим важным направлением обществоведческих исследований в области политических наук является систематическая увязка научной работы с программной и управленческой деятельностью партийных и государственных органов и общественных организаций, равно как и систематическое стремление к внедрению результатов исследований в общественную практику. Основная идея состоит в том, что строительство социалистического общества всегда тесно связано с наукой и с творческим применением научных достижений. Исследования в этой области исходят из того, что ни одна проблема дальнейшего развития социалистического общества сегодня не может решаться без соприкосновения обществоведческих исследовательских учреждений с политической и общественной практикой.

    Научные выводы ориентированных таким образом исследований убедительно демонстрируют преимущества марксизма-ленинизма при решении общественных проблем в то же время приносят новые импульсы по усовершенствованию и повышению эффективности внедрения новых научных достижений в политическую практику. В рамках этих исследований изучается также диалек-гика общественного развития, его общие закономерности и направления, изучаются и решаются проблемы продвижения к стратегическим и тактическим целям в строительстве социализма.

    Большое значение для развития политических наук в ЧССР имеет также научно-организационная деятельность. Особо следует остановиться на заседании Постоянной исследовательской группы «Марксистская политическая мысль» Международной ассоциации политических наук, организованном 1 — 5 апреля 1985 г. Чехословацкой ассоциацией политических наук (объединяющей научных работников в области политических наук в ЧССР) и Институтом государства и права ЧСАН. Заседание было посвящено теме «Глобальные проблемы современности и политические науки». На нем обсуждались актуальные вопросы сохранения мира и мирного сосуществования во всемирном масштабе. Большое внимание было уделено вопросам гонки вооружений как главному препятствию решения глобальных проблем, а также другим глобальным экономическим, экологическим, социальным и политическим проблемам современности. Обсуждение этих вопросов на заседании подтвердило, что практически во всех развитых странах мира эти проблемы становятся сегодня важным предметом внимания и интереса не только естественных и технических наук, но и общественных паук, в том числе и науки о политике. Тот факт, что реальное участие в решении глобальных проблем все более отчетливо становится ключевым критерием в соревновании двух существующих рядом противоположных социально-экономических систем — социализма и капитализма, все более отчетливо осознают и несомненно будут еще яснее осознавать люди всего современного мира.

    Предусматривая развитие будущих научных исследований в области политических наук, следует констатировать, что в них можно опереться на ценные результаты, достигнутые за последние годы, следует также отметить, что центр тяжести дальнейших исследований конкретизирован XVII съездом КПЧ.

    Развитое социалистическое общество мы строим на основе теоретического обобщения прошлого, анализа современного состояния и поиска оптимальных путей его пропорционального развития, а также на основе оценки будущих возможностей. Мы можем предполагать, что марксистско-ленинская теория политики должна будет и впредь предоставлять знания о закономерностях строительства социалистического общества, а также методологию для неустанного углубления уже познанного и для познания не познанных до сих пор закономерностей. Неустанное развитие теории является условием развития общества. Но в последнее время не раз отмечалось, что развитие теории строительства социалистического общества утратило динамизм. Существует ряд причин отставания некоторых областей теории от требований практики. Поэтому паука о политике должна сыграть свою творческую роль. Наука и марксистско-ленинская идеология должны предвидеть проблемы и решать их с таким опережением, которое не допустит отрыва теории от практики, а, напротив, покажет практике путь или предоставит ей возможность избрать оптимальный вариант решения.

    В области критического анализа буржуазной политологии можно предполагать концентрацию внимания на критике методологических основ современных буржуазных политических теорий, на исследовании и критике влияния современного неоконсерватизма и экономического неолиберализма на государственную идеологию империалистических стран, на научном анализе взаимоотношения буржуазных политических теорий и буржуазной политической практики, на изменениях и судьбах идеологии «государства благоденствий» и «социального государства». И впредь необходимо уделять большое внимание буржуазной футурологической мысли в области политики. Исследованию и критике буржуазной футурологии необходимо уделять внимание еще и потому, что она, несомненно, преследует цель представить государственно-монополистический капитализм как систему, поддающуюся адаптации, исправлениям,реформам и даже во всех этих отношениях «более гибкую» и «более оперативную», чем система реального социализма. Эти тенденции, несомненно, долгосрочные, их необходимо внимательно изучать и подвергать систематическому критическому анализу.

    В дальнейших исследованиях и при выборе приоритетных задач необходимо учесть и тот факт, что глобальные проблемы — экологическая, ресурсная и другие — все более варазительно преломляются в буржуазной политической мысли, а это имеет ряд последствий, заслуживающих внимания. Естественно, эти глоба-листические исследования связаны с необходимостью решать собственные структурные и функциональные проблемы государственно-монополистического капитализма и его политической системы.

    Для буржуазной экополитики и глобалистики характерны колебания между чуть ли не безвыходным социальным пессимизмом, с одной стороны и ничем не обоснованным беспроблемным оптимизмом — с другой. Этот оптимизм опирается на несостоятельные, однако, с точки зрения правящих кругов, политически функциональные представления, будто бы капитализм, и только он, способен решать современные глобальные проблемы. Основой подхода социалистических политических наук к проблематике глобальных проблем современности является понимание их как неразрывно связанных с основными — в конечном счете классово и социально обусловленными — антагонизмами и проблемами современного мира, признание того факта, что глобальные проблемы современности, так же как и любые другие социальные проблемы, не существуют в социально-классовом вакууме, что они по своему возникновению, существованию и решению прямо или косвенно являются классовыми проблемами.

    Из этого принципиального положения вытекает и понимание их обусловленности, т. е. вывод социалистической политической науки о том, что главные виновники современных глобальных проблем — империализм и колониализм, характерное для них обоих частнособственническое отношение не только к природе и внешнему миру вообще, но и к человеческому обществу и его материальной и духовной продукции. Отсюда вытекает ключевой постулат марксистско-ленинской науки о принципиальной зависимости между социально-экономической формацией и ее конституционно-политической системой, с одной стороны, и глобальными проблемами и путями их решения — с другой. Принципиальная возможность решения таких проблем, главные предпосылки их решения — социалистическая общественная собственность, политическая власть народа во главе с рабочим классом, основанная на научной марксистско-ленинской идеологии. Проведенные у нас исследования подтверждают, что лишь на этой основе существуют принципиальные экономические, социально-политические и идеологические предпосылки рационального решения глобальных проблем современности, причем не только главной из них, проблемы войны и мира, вооружения и разоружения, но и всех остальных, в частности экологических.

    Чехословацкая ассоциация политических наук в своей деятельности в предстоящий период будет также ориентироваться не только на исследования решающих вопросов и проблем социалистической политической и экономической системы, на критику буржуазных политических, государственных и правовых концепций, но и на обеспечение высокого уровня научной репрезентации нашей страны на международных встречах.

    Н. ВАЙХИЛЬТ

    О РАБОТЕ НАУЧНОГО ОБЩЕСТВА ПОЛИТИЧЕСКИХ НАУК ГДР

    Научное общество политических наук ГДР возникло в 1975 г. в связи с необходимостью исследования комплексных взаимосвязей политической жизни общества. В том же году оно вступило в Международную ассоциацию политических наук. Члены этого общества — юристы, экономисты, историки, философы, социологи, специалисты но международным отношениям, но мировой экономической системе, а также педагоги.

    Уже первые труды, которые концентрировались прежде всего па проблемах политического руководства экономическими и социальными процессами, на анализе экономико-технических и социальных предпосылок, а также последстий научно-технического прогресса, ясно свидетельствовали о необходимости более пристального внимания к проблемам, возникающим на стыке отдельных научных дисциплин. Одновременно необходимо заметить, что изучение таких вопросов обогащает — после их междисциплинарного исследования также и исследование центральных проблем отдельных научных дисциплин.

    Примером может служить исследование возможностей ускорения научно-технического прогресса — один из вопросов, который может быть эффективно разрешен в наше время лишь посредством целенаправленных совместных усилий различных общественных и естественных наук, а также относительно новых технических дисциплин. Не останавливаясь подробно на многослойной проблематике этой темы, хочется заметить, что анализ работ экономистов, социологов и юристов в этой области выявляет необходимость исследований эффективности и условий влияния объективных экономических законов (с учетом управленческого и организационно-политических моментов). В то же время правовые исследования должны быть обращены к проблематике развития производительных сил. Конечно, при исследовании влияния права на развитие производительных сил остается в силе положение о том, что это влияние права может быть осуществлено лишь через сознание людей, т. е. в конечном счете через производственные отношения. Однако бурное развитие техники в наше время требует более глубокого и основательного исследования воздействия правовых норм на это развитие с учетом такого аспекта, как сознательное формирование и применение правовых норм. Формирование обязательных технических, а также социальных норм в соответствии с потребностями развития современных производительных сил (к примеру, норм эффективности социалистического принципа оплаты по труду или же диалектического единства между повышением эффективности народного хозяйства и планомерным улучшением условий жизни и труда людей) имеет решающее значение для того позитивного влияния, которое социалистические производственные отношения оказывают на развитие производительных сил общества.

    Можно было бы продолжить ряд примеров, подтверждающих позитивное влияние междисциплинарного сотрудничества на отдельные научные дисциплины. Именно в области пересечения политических отношений с экономическими и социальными отношениями возникают новые, принципиально важные, относительно самостоятельные и одновременно имеющие комплексный характер проблемы, разрешение которых не может быть осуществлено силами лишь отдельных дисциплин. Научное общество политических наук ГДР видит свою задачу в том, чтобы сделать все, что в его силах, для способствования комплексному исследованию политических отношений общества. Результаты будущих исследований покажут одновременно пути развития отдельных научных дисциплин под влиянием этой кооперации и выявят необходимость развития новых научных дисциплин: расширения имеющихся или интеграции отдельных частей различных научных дисциплин в новое качество, как это уже можно было неоднократно наблюдать за прошедшее время.

    Одним из важнейших направлений работы Научного общества политических наук ГДР за прошедшие пять лет были междисциплинарные исследования предпосылок и условий, путей и возможностей обеспечения мира на земле, достижения реального прогресса в области разоружения, а также — путей возврата международных отношений на путь конструктивного мирного сосуществования. Непосредственно после Всемирного конгресса МАПН в 1979 г. в Москве Научным обществом политических наук ГДР был организован в 1980 г. в Веймаре международный симпозиум на тему «Разоружение: причины — требования — препятствия»; он получил положительную оценку членов тогдашнего Исполкома МАПН. Активное участие в работе этого симпозиума приняли бывший президент МАПН К. Мэндес, президент МАПН IV*. Ф. Бойме и др.

    Научное общество политических наук ГДР усилило за период 1980 — 1985 гг. активность по проведению междисциплинарных исследований по проблемам демократии, политических систем, а также по специфическим вопросам нового экономического порядка, который должен быть основан на принципах равноправия, взаимовыгодности и строгого соблюдения суверенного равноправия всех государств. НМЭП должен быть направлен на блокирование деструктивного влияния международных империалистических монополий на экономику и политику возникших в результате антиимпериалистической освободительной борьбы национальных государств Африки, Азии и других государств, прежде всего Южной и Центральной Америки, находящихся под экономическим давлением этих монополий.

    Результаты этой работы были представлены на Всемирных конгрессах МАПН — в 1982 г. в Рио-де-Жанейро и в 1985 г. в Париже, где члены Научного общества политических наук ГДР руководили рядом секций.

    Научное общество политических наук ГДР с самого возникновения придавало большое значение активной работе в МАПН. В частности, речь идет о том, чтобы совместно с национальными ассоциациями политических наук других братских социалистических стран представить мировой научной общественности результаты исследований, высказать свои позиции, назвать важные для общественных наук социалистических стран темы и проблемы, яснее раскрыть теорию и методы марксистско-ленинских исследований общества, подчеркнуть их значение в международной научной жизни. Речь идет также о том, чтобы ознакомиться с международным опытом и результатами исследований политической пауки (особенно теми, которые основаны на эмпирическом анализе общественной действительности), о том, чтобы применять их в собственных исследованиях. Именно руководствуясь этим, делегации Научного общества политических наук ГДР принимала участие в работе Всемирных конгрессов МАПН в 1976 г. в Эдинбурге и в 1979 г. в Москве. Важно отметить, что как раз Всемирный конгресс МАПН в 1979 г. в Москве позволил сосредоточить совместную работу на действительно важных политических проблемах человечества, причем с такой ясностью, какой, пожалуй, не было ни разу достигнуто позднее.

    В рамках работы в МАПН, которая осуществляется в нескольких исследовательских комитетах («Наука и политика», «Ленин как политический мыслитель», «Европейское единство»), Научное общество политических наук ГДР предприняло большие усилия по развертыванию международного междисциплинарного обмена мнениями. В 1984 г. начала свою работу исследовательская группа под руководством проф. Рёдера. Начало работы этой исследовательской группы МАПН было положено на международном научном симпозиуме, организованном Научным обществом политических наук ГДР в 1984 г. в Берлине. Начатая там интересная дискуссия о будущем государства, материалы которой опубликованы в журнале «IPSA-Review», была продолжена в рамках работы указанной исследовательской группы на Парижском конгрессе. Проф. Рёдер, который по поручению Научного общества политических наук ГДР с 1976 г. принимает участие в ежегодных конференциях круглого стола Исполкома МАПН, был избран на этом конгрессе членом Исполкома МАПН. В целом в работе Парижского конгресса принимала участие делегация ГДР, состоящая из 10 чел. — представителей различных научных дисциплин. Были представлены семь научных докладов в различных секциях, члены делегации приняли активное участие в 67 мероприятиях, организованных в рамках конгресса.

    Как необходимое условие конструктивного и целенаправленного участия в работе конгрессов и других мероприятий МАПН Научное общество политических наук ГДР рассматривает тесное сотрудничество представителей и организаций братских социалистических стран. Сотрудничество обогащает его собственную активность, а также способствует усилению влияния марксистско-ленинских общественных наук в рамках международного исследования политических отношений и процессов. Поэтому Научное общество политических наук ГДР придавало с самого начала большое значение участию в симпозиумах, конференциях, «круглых столах» и других мероприятиях социалистических стран. Такие мероприятия, как, например, проведенный в 1983 г. в Сухуми симпозиум Советской ассоциации политических наук или же симпозиум по вопросам политической системы социализма в 1984 г. в Баку, представляют, благодаря их научному содержанию, возможности для обмена мнениями между учеными разных стран, для выяснения и точного рассмотрения специфических вопросов и проблем политических процессов нашего времени.

    Мы считаем, что традиция встреч представителей социалистических стран по специфическим, интересующим их темам (не исключает участия ученых других стран) должна быть продолжена в интересах развития марксистско-ленинских исследований по общественным наукам. По-нашему мнению, такие встречи — составная часть нормальной жизни МАПН, ибо они дают возмож-иость обсуждать специфические вопросы, которые особенно интересуют определенную группу стран. Эти встречи позволяют представителям различных географических регионов остановиться на этих вопросах глубже и подробнее, чем это обычно возможно и рамках всемирных конгрессов МАПН. По нашему мнению, к таким специфическим вопросам относятся, к примеру, проблемы научно-технического прогресса и комплексного социального управления им в социалистических обществах.

    Результаты работы Научного общества политических наук ГДР на последние пять лет были неоднократно использованы в исследованиях отдельных общественных дисциплин, а также при проведении научных мероприятий. Так, например, Совет государство-ведческих и правоведческих исследований провел совместно с Институтом теории государства и права АН ГДР осенью 1982 г. совещание на тему «Политические системы в классовой борьбе», в работе которого приняли участие философы, а также представители других научных дисциплин. На совещании подчеркивалось, что государствоведческие и правоведческие исследования должны учитывать в интересах их собственного углубления негосударственную сферу политической жизни общества. Эмпирически-аналитические исследования должны выходить за рамки проблем государства. Проведенные социологами, правоведами и государ-ствоведами исследования по социалистической демократии, по взаимодействию и взаимопроникновению ее государственных и негосударственных форм в свою очередь также подтверждают правильность этой ориентации.

    Сегодня на первый план в политической науке выдвигаются исследования многообразных взаимосвязей между борьбой за мир, его обеспечением и оформлением политических отношений как внутри, так и между различными общественными системами. Эти вопросы приобрели особое значение за последние годы. Важной составной частью этой проблематики являются взаимоотношения, существующие между успешной борьбой за стабильный мир во всем мире и развертыванием демократии как гарантии решающего влияния демократических и миролюбивых сил на формирование государственной политики. Исследования этого комплекса проблем ясно показывают, что политика мира, находящая отражение в конкретных и многочисленных предложениях СССР и других стран Варшавского Договора, имеет прочную основу в социальном содержании этих государств, в политической власти демократических сил, рабочих, крестьян и всех трудящихся. Они также показали, что борьба рабочего класса капиталистических стран за защиту и осуществление демократических прав и свобод, а также борьба народов развивающихся стран за политическую и экономическую независимость и за социальный прогресс неразрывно связаны в наше время с борьбой за обеспечение мира и за разоружение, что, как и прежде, одной из основных задач политических наук является тщательное исследование и разработка, а также доведение до сознания масс той опасности миру, которая исходит от курса империалистических сил на гонку вооружений, на развязывание войн.

    Результаты этих исследований были представлены и обсуждены на симпозиуме «Демократия и мир», проведенном в 1984 г. в Берлине.

    Работа Научного общества политических наук ГДР за прошедшие пять лет была направлена на содействие междисциплинарным исследованиям в области политических наук, привлечение внимания к действительно актуальным и одновременно важным для будущего человечества вопросам политической жизни. Ко цель — внести полезный вклад в международную работу в области политических наук и творчески применить ее результаты. Мы твердо уверены в том, что политические науки объективно имеют общественный наказ, ответственность по отношению к обществу, всему человечеству, независимо от того, признают это их представители или нет. Этот наказ и эта ответственность состоят в настоящее время прежде всего в том. чтобы делать все необходимое для обеспечения мира, для отказа от войны как негодного средства политики и изгнания войны из жизни народов, чтобы способствовать развитию политических отношений между странами на основе равноправия, взаимопонимания, социального прогресса и мирного сотрудничества. В тесном сотрудничестве с СССР и другими братскими социалистическими странами, со всеми силами разума и доброй воли Научное общество политических наук ГДР будет и впредь делать все необходимое для эффективной реализации этих благородных целей.

    Н. АНАНИЕИА

    О РАЗВИТИИ И ИССЛЕДОВАНИИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ МЫСЛИ В БОЛГАРИИ

    Развитие марксистской социально-политической мысли в Болгарии опирается на столетнюю традицию. Систематическая пропаганда марксистских политических идей в стране возникает с 1895 г. — с этого времени начинает выходить журнал «Современный показатель», редактируемый основоположником социал-демократической партии Димитром Благоевым.

    Распространение научной политической теории связано в определенной степени с лучшими политическими традициями, с прогрессивными политическими идеями периода Возрождения болгарского народа. Вершиной развития демократических идей того времени становятся концепции Васила Левского, который разрабатывает теорию политической борьбы и организации национально-освободительного движения болгарского народа в XIX в.

    Бще до освобожден ия страны от турецкого ига среди части болгарской интеллигенции распространяются идеи утопического социализма. Самый яркий представитель этого направления — поэт Христо Ботев. От имени группы политических деятелей Болгарии он приветствует Парижскую коммуну, восторженно пишет о деятельности Первого Интернационала.

    В 1891 г. в стране создается социал-демократическая партия, которая ведет целенаправленную пропаганду экономических, философских и эстетических идей Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Однако в центре этой пропаганды — политические установки марксизма, что является специфической особенностью болгарского социал-демократического движения: первые проявления оппортунизма связаны с отрицанием политической борьбы так называемыми «союзистами». Таким образом, логика внутрипартийной борьбы накладывает отпечаток на восприятие политической теории марксизма в условиях Болгарии.

    Руководители партии сосредоточивают усилия на двух направлениях. С одной стороны, они старательно изучают политический опыт европейской социал-демократии с учетом использования уже накопленных и обобщенных результатов, стремясь адаптировать усвоенные политические идеи в условиях болгарской действительности. С другой стороны, они изучают политическую жизнь страны, что дает им возможность более точно определять свой политический курс. В начале XX в. в Болгарии оформляется как специфическая марксистская партия и как специфическое политическое течение так называемый «тесный социализм».

    Политические взгляды В. И. Ленина начинают проникать в Болгарию с 1902 г. Однако до победы Великой Октябрьской социалистической революции их влияние оставалось ограниченным. Победа Октября дает решительный толчок к распространению ленинских идей в нашей стране.

    С именем и делом Георгия Димитрова связан поворот в политическом курсе Коммунистического Интернационала, имевший место на VII его съезде в 1935 г. В своем докладе Димитров опирался на ленинские идеи о едином фронте. Он развил новые политические формулировки о едином антифашистском фронте, объединяющем как рабочих, так и представителей других классов. Историческая практика подтвердила жизненность идей Димитрова. Он пишет: «15 лет назад Ленин призывал нас сосредоточить все свое внимание на „поисках форм перехода или подхода к пролетарской революции44. Правительство единого фронта в ряде стран, возможно, окажется одной из наиболее важных переходных форм» ,0.

    В годы вооруженного сопротивления фашизму в нашей стране была создана «левая политическая концентрация» Отечественного фронта как практическая реализация идей Народного фронта. Отечественный фронт, имевший демократическую основу,

    1(1 Димитров Г. // Инбр. иронзвсдепин. Т. 1. С. 212 — 213.

    та реальная сила, которая иод руководством партии стала организа тором победы Девятого сентября 1944 г., победы социалистической революции в Болгарии. В условиях начавшегося перехода от капи тализма к социализму Димитров подчеркивает, что народно демократическое государство в Полгарии с успехом выполняет функции государства диктатуры пролетариата.

    Развитие политологических исследований в Болгарии осуществляется по двум основным направлениям. С одной сторопы, воз растает количество конкретных исследований, проводимых про граммно-исследовательскими коллективами по определенному социальному заказу. Это «Политическая жизнь болгар в эпоху Возрождения», «Молодежь и борьба за мир», «Профессиональные союзы в политическом устройстве социалистического общества» и др. С другой стороны, возрастает интерес к чисто теоретическим проблемам политологии. Появляются интересные монографии М. Сомова11, Д. Иванова12, Г. Гораиова 13 и др.

    Политическая наука в Полгарии имеет разные аспекты. В той или иной степени политологическими исследованиями занимаются юристы, социологи, историки и др. Поэтому дать исчерпывающие характеристики работам, в которых затрагиваются проблемы науки о политике, — задача непосильная.

    Одна из сравнительно хорошо разработанных проблемных областей болгарской политологии — политическая организация и политическая система общества, которым посвящены работы Н. Мулешкова 14 и К. Йотова *‘ Йотов, в частности, выдвигает два критерия, на основании которых можно судить о «включенности» той или иной организации в политическую систему, — политический (связь с государственной властью и классовыми интересами) и организационный. С этой точки зрения классы, народности и трудовые коллективы не включаются в политическую организацию. Особое внимание он уделяет иерархии политических организаций — руководящим принципом в этом случае является не демократический централизм, а добровольное сотрудничество, едино-действие и признание руководящей роли Коммунистической партии. Йотов анализирует преимущества и недостатки прямой и представительной демократии, разграничиваются функции отдельных звеньев политической организации.

    В сборнике «Политическая система социализма в НРБ» ,h рассматриваются специфические особенности, формирование и этапы социалистической политической системы в НРБ. В нем

    п См.: Семов М. Политика. Теория и история. С., 1984; Он же. За бил rape кин принос в социалистический политически живот. С.. 1982.

    '* См.: Иванов Д. Иластта. Философско-социологически анализ. С., 198Г».

    13 См.: Горанов Г. Политическите отношения при нзграждане на раавитото социалистическо общество. С., 1986. и Мулетное //. Политическата организация на обществото в Българин. С.. 1981.

    15 Йотов К. Политическата организация на развитото социалистическо общество. С., 1981.

    16 Политическата система на социализма в НРБ. С., 1986.

    изложены принципы партийного руководства. Понятие «культура политики» определяется как способ проведения политической деятельности в обществе, рассматривается соотношение «государство — гражданин». В сборнике описаны формы и механизмы трудовой демократии.

    За последние 10—15 лет исследования в области науки о политике в Болгарии стали более разнообразными, произошли позитивные сдвиги и в качественном отношении. Значительно более дифференцированно анализируются процессы, протекающие в политической надстройке современного капитализма. Изучается развитие буржуазной политической системы и ее основных институтов, политических партий и государства и т. д.

    В целом можно выделить три относительно самостоятельных направления, по которым развивается международный раздел политологии: теория международных отношений и внешней политики, политическая система капитализма, место и роль организации и партии рабочего класса в политических отношениях.

    Теория международных отношений все более выделяется как обособленное поле исследований. В одной из последних работ Г. Стефанова отстаивается тезис о том, что «теория международных отношений получает оформление как направление науки, изучающее формы, элементы, принципы, закономерности и тенденции развития системы международных отношений как особой социальной системы» |7. По мнению автора, теория внешней политики имеет своим предметом основные формы, элементы, средства, принципы и тенденции деятельности участвующих в международном общении субъектов; эта теория направлена на урегулирование и изменение указанной системы.

    П. Караиванова рассматривает систему международных отношений как специфическое целостное образование, которое определяется социально-экономическими процессами и классовой борьбой на международной арене ,8. По ее мнению, макросистема международных отношений состоит из функционально связанных подсистем, одна из них — подсистема межгосударственных отношений. Основополагающими для макросистемы международных отношений являются мировые социально-экономические отношения, т. е. противоположные общественно-экономические формации в их сложном и противоречивом взаимодействии.

    Значительный интерес в последние годы вызвали исследования болгарских политологов по вопросам мира. Соотношение войны и мира рассматривается в качестве центральной проблемы, воздействующей на развитие системы международных отношений. В последнее время в Болгарии созданы исследовательские секции и институты данного профиля. В связи с этим значительно возросло

    количество научных исследований по вопросам мира и войны. Среди них выделяется монографическое исследование А. Тодо-

    19

    рова .

    Особенно важное значение в этом исследовании имеет разработка в позитивном плане проблем характера и особенностей мира в современную эпоху, научной характеристики антивоенного движения как нового общественного движения.

    Значительный интерес в теоретическом плане представляет коллективный научный труд44, подготовленный сотрудниками Института международных отношений и социалистической интеграции, в котором предпринята попытка целостного анализа процесса разрядки международной обстановки. Исследуются причины и факторы, стимулирующие этот процесс, а также факторы, препятствующие ему.

    Все указанные вопросы международных отношений и внешней политики рассматриваются сквозь призму критического разбора буржуазных и других немарксистских концепций. Особенно значимы в этом отношении публикации П. Караивановой, Ч. Пала-веева, В. Цачевского и др. Следует отметить, что в последние годы в нашей стране сформировалась группа социалистов-америка-нистов.

    Значительный отклик получила и книга 3. Захариева 45, посвященная важной актуальной проблеме — сущности и перспективам политической интеграции в Западной Европе.

    Большое внимание уделяется внешней политике Народной Республики Болгарии и ее месту в современных международных отношениях.

    Среди немалого количества публикаций на эту тему выделяется коллективный сборник «Народная Республика Болгария и перестройка международных отношений на демократической основе» 46. Авторы подчеркивают, что осуществление демократической перестройки международных отношений — гигантская но своим масштабам задача, решение которой не может быть достигнуто однократным актом, а неизбежно реализуется как длительный социальный процесс.

    Немалый интерес представляют исследования болгарских ученых в области политики Болгарии на Балканах, направленной на превращение их в зону, свободную от ядерного оружия. Накопленный опыт в этом отношении позволяет сделать некоторые обобщающие выводы, имеющие значение для политики других районов.

    Особое значение для развития болгарской политологии имела монография «Политическая система современного капитали;ша» 47, представляющая и своем роде первый для Болгарии опыт исследования и критического осмысления основных буржуазных и социал-реформистских концепций о политической системе современного капитализма, о механизме осуществления политической власти в буржуазном обществе. Центральное место в этой работе занимает анализ буржуазного государства, проблемы буржуазной демократии и парламентаризма, развитие партийной системы и пр. На основе марксистско-ленинской методологии анализируется диалектика борьбы между антидемократическими стремлениями монополий, воплощенными в неоконсерватизме в политике буржуазных партий, и демократическими тенденциями, которые находят выражение в деятельности революционных и других левых партий.

    В последнее время появились также исследования политической системы по конкретным странам: США, Великобритании, ФРГ. Среди известных политологов, занимающихся этими проблемами в Болгарии, Н. Ананиева, Д. Доков, Г. Карасимеонов и др.

    В зачаточном состоянии находится пока наша исследовательская работа по проблемам политических систем стран третьего мира.

    Особое место в исследованиях отводится деятельности коммунистической партии и профсоюзов и их роли в политической системе капитализма. Значительных результатов достигла наша политология в изучении социал-реформистских партий.

    За последнее время усилилось внимание болгарских политологов к профсоюзному движению, что нашло отражение в опубликованном недавно научном труде «Профсоюзы в капиталистическом мире перед лицом реальности 80-х годов» 48.

    Начинают появляться работы, посвященные анализу «новых» социальных движений в капиталистических странах, антивоенному движению и партии «зеленых» в ФРГ, другим демократическим движениям.

    Политическая наука не имеет в Болгарии многолетних традиций. Первые попытки преподавания политологии в стране были сделаны Академией общественных наук и социального управления при ЦК БКП. В середине 70-х годов в Софийском университете им. Климента Охридского была создана проблемная научно-исследовательская лаборатория, которая развернула систематическую деятельность по изучению узловых проблем политической жизни. Ныне в ее рамках изучается развитие политических идей и политической жизни Болгарии начиная с эпохи Возрождения и до наших дней. В конце 70-х годов при отделении социологии в Софийском университете была учреждена кафедра по социологии политики и духовной жизни. А с начала 1986/87 г. действует отделение политологии при философском факультете Софийского университета.

    ПОЛИТИЧЕСКИЕ РЕАЛИИ ЯДЕРНОГО ВЕКА И ПРОБЛЕМА НОВОГО МЫШЛЕНИЯ

    М. А. СМАГИН

    «УСТРАШЕНИЕ» КАК ЭЛЕМЕНТ ИДЕОЛОГИИ И ПОЛИТИКИ «ЯДЕРНОГО МИРА»

    Достижение всеобщей безопасности невозможно без радикальных сокращений вооружений, и прежде всего ядериого оружия. Кажется, эта истина стала прописной в современной политике. Поэтому с таким воодушевлением был встречен советско-американский договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности. Тем большим диссонансом на общем фоне предстает позиция правительств некоторых западноевропейских стран, ставших в оппозицию этому первому реальному шагу по пути разоружения. Так, еще до подписания договора было объявлено, что Франция ускорит разработку новых ядерпых ракет наземного базирования, сравнимых по своим характеристикам с американскими «першингами». Размещение ракет должно начаться в 1966 г.49 Такие факты показывают, насколько прочно в логику политического мышления Запада вошли стереотипы «ядериого мира». Их разоблачение является одним из важнейших направлений теоретико-идеологического обеспечения мирной внешней политики стран социализма.

    Появление на исходе второй мировой войны ядериого оружия и возможность его применения в глобальном конфликте двух социальных систем привели к возникновению феномена «ядериого мира» — идеологической концепции и политической практики, разработанной США и странами НАТО и навязанной мировому сообществу. Она основывается на использовании ядерных потенциалов в качестве решающего аргумента в мировой политике.

    Стержневым положением идеологии «ядерного мира» выступает тезис о «необходимости ядерного устрашения в интересах безопасности и мира», который на практике выражается в стремлении империалистических держав постоянно увеличивать и совершенствовать свою ядерную мощь. Сама общеполитическая концепция «ядерного мира» может, по существу, рассматриваться как идеологическая разработка военно-стратегической концепции «устрашения».

    Анализ «устрашении» нужно начать с этимологии данного понятия. Английское слово deterrence, производное от латинской основы dclerrere (de — от terrere — сильно напугать, привести в состояние ужаса), должно однозначно переводиться на русский как «устрашение» 50. Подобное начало вызвано отнюдь не пристрастием к лингвистическому анализу, а прежде всего тем, что в пашей философско-политологической литературе до сих пор встречается различное терминологическое употребление понятий «устрашение» и «сдерживание» 51. Это невольно ведет к ошибкам, к смешению двух — хотя и взаимосвязанных, но в действительности различных — концепций, а в конечном счете — к сглаживанию военно-силовой заостренности идеологии и политики «устра-шения». На необходимость различения упомянутых концепций указывают и ведущие советские учепые-политологи 52.

    «Сдерживание» (conlainrnenl) — известная «концепция Кеп-пана» — формулировалось как политико-идеологическая концепция самого широкого плана. Применительно к США это была концепция уровня национальной стратегии. «Устрашение» (deterrence) - называемое многими на Западе «концепцией Проди» 53 создавалось как военно-стратегическая концепция. Политизация ядерной стратегии США и се концепций привела к тому, что военно-политический аспект «концепции Кеннана» естественно вобрал в себя военно-стратегическую «концепцию Проди» 54. Поэтому в западной, особенно американской, политологической литературе, когда речь идет об общем политико-идеологическом противодействии СССР и другим социалистическим странам, употребляются понятийные сочетания типа «policy of containing» («политика сдерживания») и т. п. А отмеченная взаимосвязь двух концепций и политик понимается следующим образом:    «устрашение»    —    это более активное «сдерживание»

    Однако гораздо более теоретически ошибочными и, по существу, апологетическими являются попытки некоторых западных политологов представить «устрашение» необходимым, а потому и извечным элементом военной политики любого государства. При этом «устрашение» полностью отождествляется с военно-оборонительными мероприятиями8. Логика их рассуждений такова: военные мероприятия оборонительного характера всегда проводятся или должны проводиться так, чтобы устрашить вероятного агрессора возможными в случае нападения потерями. Происходит явная подмена содержания и целей обороны и «устрашения».

    Ho-первых, любые военно-оборонительные действия не могут быть устрашающими уже в силу довольно частой в исторической практике международных конфликтов и войн несоизмеримости военных потенциалов и усилий различных государств. Государство-агрессор часто намного превосходит по своей военной мощи жертву агрессии. Поэтому оборонительные военно-политические мероприятия послсдешй не содержат никакой угрозы ни для социально-политического строя, ни для территориальной целостности или гражданского населения первого. То, что армия вторжения агрессора неизбежно понесет потери, вряд ли принимается им во внимание, но крайней мере считается естественным. Милитаристская мораль замешена на императиве: па войне солдат должен умирать. Действительно устрашающими в данном случае являются, скорее, действия по подготовке агрессора к нападению, а не жертвы агрессии к защите. Только крайне предубежденный человек, например, может определить подготовку Никарагуа к отражению возможной прямой военной агрессии США против этой небольшой центральноамериканской страны как устрашающие Америку действия 9.

    Во-вторых, и это главное, «устрашение» связано с возможностью нанесения нападающему неприемлемого ущерба, т. е. его полного или почти полного уничтожения как государственного образовании, как общества. Поэтому концептуально и практически оно возникло только с появлением ядерного оружии — оружия, способного уничтожить экономическую и политическую структуру любого общества. То, что «устрашение» вообще имеет какое-либо значение и смысл только как «ядерное устрашение», нашло отражение и во взглядах его западных идеологов и сторонников. Сегодня, как и 40 лет назад, они безапелляционно отвергают любые модели безъядерной обороны, так называемые «алЕ>терпативпые концепции обороны», только па том основании, что в них отсутствует элемент «ядерного устрашения» ,0.

    И в-третьих, хотя в принципе «ядерное устрашение» может применяться в интересах обороны, его действительное предназначение в системе установленного и поддерживаемого империализмом «ядерного мира» состоит, как показывает практика, в выполнении не оборонительной, а своеобразной обеспечивающей,

    н См., наир.: Fisher i). Morality and the bomb. I,., 1985. P. 2.

    9 С 1981 no 1986 г. Никарагуа пришлось увеличит!, численность своих вооруженных сил с 15 до 129 тыс. чел. См.: Красная звезда. 1987. 14 авг. С. 3.

    10 Kuiat С. Кнгора Kowaliren: Anmcrkiingcn /.иг НАТО Strategic. Ilcrfoid, 1985. S. 150.

    гак сказать, охранной функции - функции прикрытии «ядерным оскалом» глобального политического экспансионизма.

    Для более полного понимании содержания и направленности, места и функций «ядерного устрашения» в системе идеологии и политики империалистического «ядерного мира» кратко остановимся на ситуации, складывавшейся вокруг проблемы внешней политики и национальной безопасности США начиная со второй половины 40-х годов. В самом общем виде она определялась идейной борьбой двух позиций, которые можно охарактеризовать как правоэкстремистскую и консервативно-реалистическую. Оба направления были следствием конкретных исторических условий и умонастроений американской монополистической буржуазии. Американский экспансионизм, практически беспрепятственно набиравший темпы в предшествующие периоды войн и вооруженного мира, после второй мировой войны столкнулся с возрастающим противодействием со стороны социализма и национально-освободительных движений. Это вызвало различную реакцию. У реалистически мыслящей части буржуазных политиков и идеологов — стремление законсервировать сложившееся соотношение сил до лучших времен, сохранить социальное статус-кво послевоенного мира. Наиболее же реакционные круги требовали от правительства проведения прежнего курса па мировую гегемонию Америки, без оглядки на изменившиеся условия, ужесточения силовой политики в отношении социализма.

    Хотя оба эти направления полностью вписывались в общую политику конфронтации и «холодной войны»; относительно же средств реализации намеченных целей — противодействие социальному прогрессу и подрыв мировой системы социализма — между ними имелось важное различие. Первое, правоэкстремистское, ориентировалось, по существу, па подготовку превентивной ядерной войны против Советского Союза и других социалистических стран. Но второй половине 40-х —50-е годы оно преобладало в политическом мышлении Запада, и прежде всего в США, располагавших в то же время «абсолютной ядерной мощью».

    Данный факт признается и западными исследователями. Так, американский историк Г. Аптекер отмечал: «Идея превентивной войны с широкомасштабным применением атомных и водородных бомб в «первом ударе» преобладала в умонастроениях военных и политиков США определенное время, начиная с 1945 г.» 55 Сам президент Трумэн дал политико-идеологическое обоснование этому курсу в своей нацеленной на социальный реванш доктрине «отбрасывания коммунизма».

    Идеологический, да и материальный импульс для концепций «превентивной войны» исходил от американских деловых кругов. Выступая в феврале 1946 г. перед 500 бизнесменами, президент правления Национальной индустриальной конференции, организации крупного монополистического капитала, В. Джордан заявил, что, «имея в своих руках такую ошеломляющую военную мощь, как атомное оружие, США должны даже при малейшем подозрении на попытку противодействии политике «паке Американа» начать превентивную атомную войну» ]2. Идея превентивной ядерной войны оставалась господствующей в американской внешнеполитической философии вплоть до 1957 г., когда стали очевидными успехи СССР в создании собственного сдерживающего стратегического потенциала.

    Второе, консервативно-реалистическое, направление вырастало из стремления избежать широкомасштабного открытого военного столкновения с СССР, могущего привести к серьезным материальным и политическим потерям длн США. Его политическая философия не содержала идеи «превентивной атомной войны» и строилась на расчете подорвать социализм идеологически и экономически, т. е. обеспечение американской экспансии предусматривалось преимущественно мирными средствами.

    Поэтому, если в срезе «политика—военная стратегия» правоэкстремистское направление просматривалось как соединение политической доктрины «отбрасывания» (rollback), или «освобождения» (liberation), как ее лицемерно стали называть позднее, с военно-стратегической доктриной «ведения ядерной войны» — условно назовем ее «доктриной Кана» 56, — ориентированной на широкомасштабную ядерную войну, то реалистическое — как «концепция Кеннана —Броди», т. е. «сдерживания коммунизма путем ядерного устрашения».

    Бесспорно, «концепция Броди», как и «концепция Кеннана», основываясь на мифе об «изначальной агрессивности коммунизма», о «советской военной угрозе», имела общую антисоветскую направленность. Но при этом, в отличие от «доктрины Кана», она все-таки содержала идею политической бессмысленности ядерной войны н. Политическая рациональность наращивания ядерных потенциалов выводилась в ней как раз из политической иррациональности ядерной войны. Именно за эту «малоэффективность и непаступательный характер» концепции Кеннана и Броди подвергались критике, а их авторы нападкам со стороны правых политиков и идеологов, таких, как Дж. Ф. Даллес, Г1. Нитце, Дж. Е. Ирл, Г. Каи. и др.

    Как уже говорилось, взгляды Кеннана— Броди небыли господствующими в политической философии Запада в 50-е годы. Нельзя сказать, что они абсолютно преобладают в создании правящей американской элиты и сегодня. Как признают даже на Западе, дебаты вокруг «сдерживания» и «отбрасывания» социализма еще не завершены, обе эти доктрины продолжают существовать в поли-гическом мышлении американской правящей элиты |5. Однако изменившаяся военно-политическая и стратегическая обстановка, осознание политической иррациональности и гибельности ядерной войны и связанная с этим популярность идеи предотвращения войны и сохранения мира как важнейшего условия выживания человечества постепенно заставляли даже крайних «ястребов» переодеваться в «голубей», маскировать действительное содержание своих взглядов и планов, их направленность на подготовку войны.

    Это вызвало появление множества концепций, подделанных под «устрашение», спекулирующих на идее; пусть иллюзорной, по возможности предотвратить войну с помощью ядерного оружия. Эти концепции отличает содержащееся в них идеологическое обоснование допустимости ведения различного рода ядерных войн или прямого использования ядерного оружия в вооруженных конфликтах, а также доходящее порой до абсурда отстаивание лозунга победы в ядерной войне. Примером подобных концепций на рубеже 60—70-х годов была концепция так называемого «последовательного устрашения» (graduated deterrence), в отношении которой даже Г. Моргентау писал, что она «в действительности но является устрашением, так как неизбежно ведет к всеобщей стратегической войне» |6.

    Десятилетие спустя, в 80-е годы, подобное же можно сказать о концепции «расширенного устрашения» (extended deterrence) К. Грея и других концепциях, создаваемых в русле провозглашенного бывшим министром обороны США К. Уайнбергером перехода американской стратегии «национальной безопасности» от «устрашения 50-х годов» к «устрашению 80-х» 17. Концепция «расширенного устрашения» предусматривает не только использование ядерного шантажа как инструмента внешней политики в условиях мира, по и распространение политики «устрашения» на войну, применение «ядерного устрашения» в войне обычными средствами. Таким образом, действительное предназначение этой концепции состоит не в теоретическом обосновании путей и способов предотвращения войн, пусть даже и иллюзорных, а в подготовке к ведению войн в условиях, когда у противоборствующих сторон имеется ядерное оружие. По утверждению самого Грея, «официальный Вашингтон не признает разницы между ведением войны (warfighting) и устрашением»18.

    Как политическая практика «ядерное устрашение» имеет аспекты, составляющие в совокупности его основное содержание. Это военно-стратегический, политический или военно-политический, морально-психологический аспекты.

    1.1 Joseph / Making threats: Minimal deterrence, extended deterrence ami nuclear war fighting // Sociol. Quart. 1085. Vol. 20, N 3. l 307.

    1.1 Morgenlhau //. 7. The fallacy of thinking conventionally about nuclear weapons // Anns control and technological innovation. L., 1077. P. 258.

    17 Weinberger ('. W. US defense strategy // Foreign Affairs. 1080. Spring. Vol. 04, N 4. P. 075 - 007.

    IM Laser weapons in space: Policy and docLrine / Ld. It. I). Payin'. Moulder (Uol.), 1083. P. 200.

    «Военно-стратегическое устрашение» зависит от наличия у государства определенного ядерно-стратегического потенциала, ядерного оружия и средств его доставки, а также от готовности его стратегических сил к нанесению удара, гарантирующего уничтожение противника. Достоверность «ядерного устрашения» на военно-стратегическом уровне обеспечивается проведением «ядерных тревог», т. е. приведением стратегических ядерных сил в высшую степень готовности, размещением нового ядерного оружия различных классов и другими военно-стратегическими акциями суббоевого характера. В зарубежной литературе в зависимости от размеров ядсрно-стратегического потенциала государства выделяются два типа «военно-стратегического устрашения»: «устрашение ответного удара» и «устрашение первого удара» 1 Первый тип формируется па основе стратегического принципа «достаточности», второй — неизбежно требует стратегического превосходства.

    Нельзя не отметить, что в настоящее время, как и на протяжении большего периода существования идеологии и политики «ядерного устрашения», военно-политическое руководство США и НАТО стремится к достижению стратегического превосходства над СССР и Варшавским Договором. Гак, говоря о преемственности в американской ядерной политике за период начиная с 1945 г., американский ученый 11. Джозеф отмечает, что она «более всего выражается в почти всеобщей поддержке, которую оказывают в Вашингтоне политике ,,расширенного устрашения"» 20.

    «Военно-политическое устрашение» определяется политической волей, степенью решимости военно-политического руководства практически применить ядернос оружие в случае конфликта. При этом первостепенное значение имеет политическая решимость применить его первым. Принцип «применения ядерного оружия первым», по мнению западных специалистов, во многом обеспечивает достоверность «военно-политического устрашения», а отказ от него фактически представляет отказ от самой политики «ядерного устрашения». Это еще раз подтвердилось во время проходившей на Западе в начале 80-х годов дискуссии вокруг этого принципа21. Гак, в ответе па статью М. Ванди, Дж. Кеннана, Р. Макнамары, Дж. Смита, ставившую под сомнение значимость для «устрашения» принципа «применения ядерного оружия первым», К. Кайзер, Г. Лебер, А. Мертес, Ф.-И. Шульце писали: «. . .отказ от применения первыми ядерного оружия лишает нынешнюю стратегию предотвращения войны (речь идет об «устрашении». — М. С.) ее решающего элемента» 2.

    И) I nit* гп а I м) па I politics / Kd. И.    Art,    И. .1 см* v is. Poston; Toronto,    198Г). i    119.

    20 Joseph P. Op. cil. I 294.

    21 Foreign Affairs. N. Y., 1982.    Vol.    IK). N 4, Г»; Vol. (>1, N 1:    Survival.    L., 1982.

    Vol. 24, N 5.

    22 Kaiser K., Leber (I., Merles A., Schulze F.-J. Nuclear weapons and Iho prescr vat ion of peace // Foreign Affairs. N. Y., 1982. Vol. (И), N Г>. P. 1100.

    «Морально-психологическое устранимте» связано с распространением в обществе чувства неуверенности, небезопасности и страха в результате сущес твования ядерного оружия и реальной возможности его применения. «Психологическое устрашение» — относительно самостоятельный, автономный элемент: сам факт наличия ядерного оружия у противоположной стороны — независимо от ее намерений — вызывает неизбежное опасение, что оно может быть использовано. Специфика «психологического устрашения» проявляется и в присущем ему бумеранговом эффекте. «Лдерпый страх» или политическая необходимость противостоять ядерной монополии или олигополии одних вызывает у других стремление заполучить ядерное оружие в собственные арсеналы, что порождает еще большую неуверенность и чувство небезопасности как в мире в целом, так и у инициаторов «ядерного устрашения». Не случайно попытка США стать лидером и диктатором мирового сообщества, опираясь на устрашающую ядерпую мощь, привела к возрастанию неуверенности и «ядерного страха» в самом американском обществе. Американская ядерпая политика, их нежелание изначально поставить ядерное оружие под запрет,повинна в том, что США сами оказались под воздействием «психологического устрашения» — факта наличия ядерного оружия у стороны, которую они рассматривают в качестве своего противника.

    Однако «психологическое устрашение» может быть значительно ослаблено политическим фактором, нравственной направленностью политической воли. Так, например, отказ от применения ядерного оружия первым или другие политические акции доверия в отношениях ядерпых держав существенно снижают силу автономно наводимого «ядерного страха». И наоборот, нагнетание политической напряженности и недоверия увеличивает его. Умышленное использование «психологического устрашения» превращает его в одну из наиболее опасных форм «психологической войны». Именно психологический эффект «ядерного устрашения» делает ядерный век «золотым веком» для «психологической войны» 23.

    Говоря о взаимосвязи основных аспектов политики «ядерного устрашения», необходимо подчеркнуть, что ведущим является ее военно-политический аспект. Наряду с влиянием на психологическую сторону «ядерного устрашения» он в еще большей степени воздействует па его воепно стратегический аспект, формируя основные принципы ядерной стратегии и тем самым делая «ядерное устрашение» более или менее «достоверным», т. е. устойчивым, контролируемым или, наоборот, непредсказуемо опасным. Достоверность вообще может рассматриваться как наиболее общий принцип политики «ядерного устрашения». Принцип «достовер пости», который но существу мало чем отличается от сформули рованного в 1950 г. Дж. Ф. Даллесом принципа «балансирования

    Огу Lavolle В. La циепт psychologiqui1 oL v fail mieloairr // Defense nat. 1081). N 2. P. 60.

    на грани войны», призван усиливать внутренне присущую «устра шению» опасность ядерного конфликта.

    Нравственная, гуманистическая ущербность и реальная опасность «устрашения» состоят в том, что оно основано на возможности самоубийственной ядерной войны, на страхе перед этой войной. «Мир посредством устрашения, — пишет один из его идеоло гов, — является миром, покоящимся на возможности термоядерной войны» 57. Если «ядерное устрашение» хоть как-то может обеспечить мир, то безопасности оно не обеспечивает. Более того, политика «ядерного устрашения» принципиально исходит из не обходимости всеобщей небезопасности «ради сохранения мира». Ее своеобразная формула — «ндерное устрашение» — есть мир минус безопасность. Поэтому простой политической арифметики достаточно, чтобы вывести отсюда формулу всеобщей безопасности, формулу безопасного мира, который единственно может дать чело вечеству уверенность в будущем. Безопасный мир есть мир, из которого исключено «ядерное устрашение» как политика и как идеологический модус политического мышления, мешающий укреплению доверия на непростом пути к безъядерному миру.

    Прошедшие десятилетия дают возможность проанализировать развитие идеологии и политики «ядерного устрашения». Оно подчинено диалектике его внутренней противоречивости, воспринимаемой, правда, в форме парадокса, даже привыкшими мыслить прямолинейно военными на Западе58. Расчет избежать войны усиленной подготовкой к самому разрушительному виду войн — ракетно-ядерной; стремление проводить политику мира не свойственными, чуждыми ей средствами насилия, угроз, непрямого использования оружия, возросшая мощь которого сделала бессмысленным его непосредственное применение, — вот противоречивая сущность «ядерного устрашения», заведшая его в тупик.

    Диалектика развития «ядерного устрашения» характеризуется прежде всего последовательным нарастанием в нем иррационального. Здесь можно даже выделить определенные этапы. Первый начался с возникновением на рубеже 50—60-х годов новой военностратегической ситуации «взаимного гарантированного уничтожения», так называемого «ядерного пата». Если «ядерное устраше ние» более или менее сносно работало но схеме «не тронь меня, или я убью тебя», то объективно пришедшая ей на смену схема «не тронь меня, или мы погибнем оба», фиксировавшая исчезновение реальной возможности привести ядерную угрозу в исполнение, без того чтобы самому не быть уничтоженным, означала нарастание серьезных сбоев в механизме «ядерного устрашения». Для каких-либо крайних кризисных ситуаций он еще подходил, но для «повседневной» политики уже нет.

    Противоречивость «ядерного устрашения» обострялась также тем, что «ядерный пат» существенно подрывал его достоверность: по так просто убедить противника в своей непреклонной решимости на самоубийство. Попытки спить данное противоречие разработкой идеи ограниченного применения ядерного оружия только усугубили проблему, дав повод Уорнке пустить в оборот каламбур, назвав их движением «от безумного к еще более худшему» .

    Окончательно в тупике иррационализма «устрашение» как идеология и политика оказалось, когда к началу 80-х годов американскими и советскими учеными был убедительно обоснован феномен! «ядерной зимы» с последующей гибелью всего живого на планете в случае даже безответного широкомасштабного ядерного удара с одной стороны. Ядерное оружие — краеугольный камень в здании «устрашения» — превратилось, как образно заметил академик Велихов, из мускулов нации в раковую опухоль па ее теле 27. Дошедший до предела иррационализм «ядерного устрашения» дополнила его чудовищная аморальность. Отношение советского руководства к идеологии и политике «устрашения» в современных условиях выразил М. С. Горбачев, который на встрече с представителями движения врачей охарактеризовал ее как ложную, опасную и глубоко аморальную позицию 2fi.

    Историческое время потребовало альтернативы. В принципе их две. В качестве абстрактной возможности выход из тупика может лежать на пути так называемого «безопасного ядерного устрашения», за которое ратует нынешняя американская администрация. Суть его в соединении превосходящей стратегической ядерной мощи с «космическим оборонительным щитом» — СОИ 29. Реальная же альтернатива только одна — отказ от политики и идеологии «ядерного устрашения». Постепенное расширение зон доверия в политической и военной сферах через проведение принципиальной политики неприменения ядерного оружия первым, отказ от насилия как средства решения международных проблем, прекращение испытаний и разработки новых видов ядерного и иного оружия массового уничтожения, постепенное равнопропорцио-пальное сокращение ядерных арсеналов и последующее их полное уничтожение — путь, по которому СССР и другие социалистические и миролюбивые страны призывают следовать 1().

    11 Смысл каламбура — from MAD to worse — состоял в обыгрывании его созвучия английской поговорке тина «ил огня да в полымя» или «хуже некуда» и одновременно совпадении аббревиатуры термина «взаимное гарантированное уничтожение» со слоном «безумный».

    11 См.: СЛ11Л — экономика, политика, идеология. 11)85. .№ 12. С. 50 — 51.

    1Н См.: Правда. 1987. 3 июня.

    Weinberger С. W. Ор. г.it. Р. 679.

    1,1 См.: Заявление Генерального секретаря ЦК' КПСС М. С. Горбачева// Правда. 1986. 10 ими.; Делийская декларация о принципах свободного от ядерного оружия и ненасильственного мира // Там же. 28 пояб.; Материалы совещания Политического консультативного комитета государств — участников варшавского Договора 28 — 29 мая 1987 г. в Берлине// Гам же. 1987. 30 мая. С. 1—2; Развернутое положение взглядов советского руководства на проблемы мира, безопасности и разоружения также в статье М. С. Горбачева «Реальность и гарантии безопасности мира» (Там же. 17 септ. С. 1—2) и в других документах и статьях.

    ЭВОЛЮЦИЯ ТЕХНИКИ И ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС

    Один из героев американского писателя К. Воннегута говорит, что сегодня, что бы ни придумали ученые, эти изобретения тут же превращаются в оружие. В этом коротком высказывании заключаются основные черты наиболее болезненного, чреватого самыми катастрофическими последствиями противоречия между развитием политических отношений и научно-техническим прогрессом.

    Для того чтобы охарактеризовать сущность этого кардинального противоречия эпохи, представляется необходимым хотя бы вкратце рассмотреть особенности и характер современного непосредственного взаимодействия политических отношений и техники в самом широком ее понятийном смысле как системы искусственных органов деятельности общества, развивающихся посредством опредмечивания трудовых функций, навыков, опыта и знаний путем научного познания и использовании сил и закономерностей природы. Причем мы хотим здесь рассмотреть взаимосвязь политических отношений именно с наличным уровнем развития техники, не углубляясь в тему научно-технической революции, которая требует особого разговора.

    Важно отметить, что В. И. Ленин, анализируя основные детерминанты общественно-политических процессов, специально выделял технику, отводя ей особое место в составе производительных сил. В «Тетрадях по империализму» В. И. Ленин трижды подчеркнул следующую выписку из источника: «Вероятно, человечеству предстоят в недалеком будущем снова крупные перевороты в области техники, которые проявят свое действие и па народнохозяйственную организацию» 31.

    В статье же с характерным названием «Одна из великих побед техники» В. И. Ленин писал:    «Техника капитализма

    с каждым днем все более и более перерастает те общественные условия, которые осуждают трудящихся па наемное рабство» 32.

    Это принципиальное ленинское положение знаменательно тем, что именно с уровнем развития техники сопоставляются общественные условия (включая, конечно, политические), что в нем говорится о «технике капитализма» (в других работах В. И. Ленин пишет о «капиталистической технике»). Таким образом определенный уровень развития техники В. И. Ленин закрепляет за определенной общественно-экономической формацией и определенной общественно-политической системой.

    *' Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 28. С. 367. л'2 Там ясс. Т. 23. С. 96.

    Анализируя технические аспекты электрификации, В. И. Ленин предвидел и характер воздействия принципиально новой техники на международные политические отношения, предсказал то, что логика электрофикациопных комплексов потребует согласования государственных планов различных держав и, следовательно, станет толчком к развитию новых форм межгосударственных отношений и.

    Можно привести целый ряд высказываний В. И. Ленина, где понятие «техника» соотносится, ставится в один ряд с понятиями, характеризующими политический строй, политический режим.

    В самом знаменитом лозунге «Коммунизм есть Советская власть плюс электрификация всей страны» достижение общественных идеалов ставится в непосредственную зависимость и от характера политического строя, и от определенной технической оснащенности общества.

    Постоянное пристальное и неослабевающее внимание В. И. Ленина в самые трудные для судьбы революции моменты к техническим новшествам, открытиям, введение им понятия «техника» в категориально-понятийный строй исторического материализма глубоко закономерны. Ленинский период охватывает тот отрезок исторического времени, когда техника становится непосредственной политической силой. Когда овладение определенным техническим новшеством одного из субъектов политических отношений может повлиять па всю структуру этих отношений, существенно изменить расстановку политических сил, претендующих па власть.

    Как известно, социальные законы и закономерности отличаются от природных тем, что они не существуют вечно, а возникают, развиваются вместе с развитием человечества, и выявить, познать тот или иной социальный закон можно лишь на определенной стадии его развития. К специфическим закономерностям нашего века необходимо, очевидно, отнести выявленную В. И. Лениным в самом истоке и все более дающую о себе знать тенденцию непосредственного включения техники в состав политических ресурсов.

    Наша эпоха несет в любом своем общественном проявлении печать противоречия, вызванного неравномерностью, разновектор-ностью развития определенных политических систем, режимов, с одной стороны, и технической эволюцией — с другой. В связи с этим сегодня представляется необходимым развить ряд историкоматериалистических представлений о смене общественно-экономического строя, социально-политической системы как результата воздействия производительных сил па производственные отношения.

    В. И.. Ленин, очевидно, потому, сопоставляя технику с общественно-политическим устройством, оперировал такими понятиями,

    " Там же*. Т. Vi. С. 280.

    как «капиталистическая техника», что существует определенный исторический уровень развития техники, именно техники, а не производительных сил, который уже несовместим с политическими отношениями империализма, поскольку такое соединение общественных факторов грозит гибелью самому обществу.

    Надо отметить, что в принципе законы развития, саморегуля ции обществ при всех трудностях исторических «родов» новых общественно-экономических формаций демонстрируют своего рода гармонию и некое совершенство. Эта своеобразная, зачастую трудно видимая за деталями гармония заключается в том, что определенные общественно-экономические отношения имеют свое политическое альтер-эго. Например, отношения рабовладельче ского общества не позволяли создать какое-нибудь сверхоружие (механическое, химическое, биологическое и т. д.), использование которого при разуме, не обладавшем даже зачатками планетарного мышления и поэтому абсолютно безответственном, могло бы погубить весь мир. Учитывая это, можно предположить, что совпадение во времени империалистических форм поведения на мировой арене, «силового» политического мышления с современными техническими возможностями явилось нарушением исторической закономерности, искажением прослеживающейся в целом гармоничности социального развития. Кстати сказать, одним из проявлений этой гармонии является определенное соответствие понятийного аппарата исторических субъектов политики и их практических возможностей, обусловленных наличным уровнем техники, а проще говоря — соответствие ума и силы в борьбе за власть.

    Можно вспомнить, как некогда один из наиболее, пожалуй, эрудированных философов и политиков своего времени Ф. Бэкон наставлял правителей:    «Нет    здоровья    без    упражнения:    этого

    требует организм как человеческий, так и политический, а лучшим упражнением для государства служит справедливая и почетная война» 59.

    Это писал мыслитель и государственный деятель отнюдь не воинственного склада характера. Все дело в том, что Ф. Бэкон, его мировоззрение, политические теории принадлежали своей эпохе. Он подходил к решению общеполитических проблем с по мощью понятий и категорий, рождавшихся из наличной практики, господствующих форм деятельности и технических возможностей. Винить его за это не приходится, поскольку таков общий механизм формирования мировоззрения, категориально-понятийного аппарата. Подобно тому как аборигены Центрального Борнео не видели пролетающие над ними самолеты — им нечем было их «видеть», так как практика и техника аборигенов не породила понятий, через которые самолет можно было бы воспринять, — так и великий философ средневековья Ф. Бэкон не мог увидеть в войне тотальную гибель всего живого на Земле, а видел «упраж нения для государства».

    Парадокс же сегодняшнего времени — это почти буквальное сохранение в буржуазных институтах государственной власти рудиментной логики средневекового политического мышления, свойственных ему понятий и представлений при невероятно возросших технических возможностях. (Ряд буржуазных политических и воепнополитических доктрин прямо утверждают непрерывную милитаризацию в качестве «лучшего упражнения для государственного здоровья».) Таким образом, возникла небывалая ранее по остроте проблема «старого» мышления и новой техники. И от того, сможет ли утвердиться новое мышление, сегодня зависит будущее человечества.

    Принципы нового политического мышления, по сути, были сформулированы В. И. Лениным, непосредственно сопоставившим понятия «техника» и «демократия», показавшим, что дальнейшее развитие техники без соответствующего развития демократии неизбежно переведет технический прогресс на рельсы тотальной милитаризации, на крайнее обострение вопроса войны и мира.

    В. И. Ленин ясно предвидел и обозначил ту особенность эпохи, что антидемократические формы общественного устройства становятся не только тормозом развития производительных сил, по и небывалым стимулятором развития и накопления сил разрушения, что может привести уже пе просто к войне, а к мировой войне с непредсказуемым глобальным итогом. Именно в условиях новых технических возможностей века демократизация выступает не только фактором поступательного развития общества, способом политических отношений прогрессивных классов, но и главным средством спасения всей человеческой цивилизации.

    Часто отмечаемая философами «хитрость» истории связывается обычно с тем, что в ней есть немало примеров, когда человеческие действия, диктуемые благими побуждениями, приводили к самым отрицательным социальным последствиям. Однако история, к счастью, дает и другие примеры — когда негативные социальные явления выступают мощным толчком к позитивным изменениям. Ныне на наших глазах возникает исторический пример такого рода. Явное, уже не поддающееся камуфлированию несоответствие средневековых форм политического мышления, его властных представителей уровню развития техники вызвало к жизни колоссальное по своим социально-политическим возможностям и последствиям движение за мир и разоружение, которое, как прозорливо предвидел И. И. Ленин, может привести к коренному изменению общественно-политических систем 35.

    Представляются особенно важными следующие функции движения за разоружение: а) подрыв единого фронта сил милитаризма в области политики; б) сближение, установление новых социальных связей между ранее разобщенными слоями, представителями различных классов, участвующими в движении и выра-

    ,Г) Ленин В. И. Ноли. собр. соч. Т. 17. С. 188.

    батывающими общие гуманистические цели; в) общая гуманизация политических отношений в обществе; г) нормализация международных отношений, укрепление международного доверия; д) установление новых традиций в политических отношениях различных государств и различных социальных слоев.

    Говоря о воздействии развития техники на политические отношения, неправомерным было бы сводить проблему лишь к вопросу о войне и мире, вооружению и разоружению. Безусловно, это сердцевина проблемы, но этим не исчерпывается все ее многообразие, многомерность и разноплановость. Техническое развитие вступает в прямое взаимодействие с политическими отношениями не только через средства массового уничтожения.

    Показательно, что прямое воздействие техники на политику оказало значительное воздействие на характер эволюции буржуазной философии и политологии. Концепции «технического общества» Э. Фромма, «нового индустриального общества», «технологического», «технотронного», «информационного» обществ Дж. Гэлбрейта, Р. Арона, Г. Кана, 3. Бжезинского, попытки Ж. Робина, М. Маклюэпа и многих других буржуазных политологов дифференцировать общество не по классам, не по положению социальных слоев в системе общественного производства, а но степени адаптации тех или иных групп к новой технике — все это теоретические следствия воздействия на буржуазное сознание реальных фактов сближения проблем техники и проблем политики.

    В связи с прослеживающимся ныне «компьютерным бумом» эта тенденция в буржуазной политологии набирает особую силу. Она воплотилась з концепцию «компьютерной демократии», предполагающую переход при помощи современных средств массовых коммуникаций от системы демократического представительства к системе демократического соучастия в управлении страной.

    Все эти концепции нашли критическое освещение в марксистской обществоведческой литературе 36. В ней была показана несостоятельность противопоставления классовой борьбе как движущей силе исторического развития технической эволюции, выявлена бесплодность попыток периодизации общества и его стратификации не по социально-экономическим, а сугубо техническим признакам. Поэтому нет необходимости здесь возвращаться к этой критике. Тем более что в самой буржуазной науке все более полно осознается тщетность противопоставления производственных отношений отношениям, вызванным техническим развитием, о чем, например, свидетельствует работа С. Макнейми и Р. Ваннемэна «Восприятие класса: социальные и технические производственные отношения» 37.

    См.: напр.: Буржуазные концепции научно-технического прогресса // Марк систско-лепипская теория исторического процесса. М., 1987. С. 159—182.

    4' Mcnamee S., Vanneman И. The perception of class: Social a technical relations of production // Work a occupations. Beverly Hills, 1985. Vol. 10. N 4. P. 487 -409.

    Однако в этом случае хотелось бы обратить особое внимание на другое. Справедливая научная критика буржуазных технократических социально-политических концепций кроме ожидаемого дала и несколько неожиданный результат. Было отвергнуто не только предлагаемое ложное решение проблем соотношения политики и техники, но в значительной степени упущена из внимания, упрощена и сама проблема (кроме ее военной стороны), порожденная объективным ходом социального развития, а вовсе но заблуждениями буржуазного сознания.

    Можно привести немало примеров, доказывающих, что достижения государств даже в одной из областей техники оказывают заметное воздействие на их международные политические отношения. В этом плане весьма важно замечание А. Яковлева о том, что государства, «захватившие первенство в производстве и сбыте гой или иной «высокой технологии», приобретают не только соответствующие экономические, но также политические и военно-стратегические преимущества» 38.

    В международных политических отношениях развитых капиталистических стран с развивающимися государствами возник своего рода «технологический неоколониализм», существенной стороной которого выступает обмен новейшей техники на определенные политические уступки. Сегодня ряд крупнейших, особенно американских, корпораций пытается непосредственно, минуя государственный механизм своей страны, влиять на внешнюю и внутреннюю политику развивающихся, а порой и экономически развитых стран. Эти корпорации при продаже развивающимся государствам патентов и лицензий на технические новшества, предоставление консультационных услуг по эксплуатации новых технологий и т. д. навязывают покупающей стране различные политические условия и ограничения, касающиеся как «структуры, характера и объема их общественного производства», так и политического

    то

    режима .

    Складывается поразительная ситуация, когда на компьютер новейшего поколения можно «выменять» едва ли не политический режим. Без учета и осмысления этой тенденции теория политических отношений будет сегодня, безусловно, неполной.

    Причем необходимо особо подчеркнуть, что политической силой становится, как правило, не техника и технические устройства сами по себе. В определенные исторические отрезки времени в различных государствах в качестве контрагента политики выдвигается одно или несколько определенных технических направлений. Для нашей страны 20-х годов такими были электрификация, транспорт, связь, без развития которых политические отношения в огромной стране были бы физически крайне затруднены. Сегодня эту роль выполняют другие направления техники.

    1Н Яковлев А. Межимпериалистические противоречия — современный контекст // Коммунист. 1980. № 17. С. 3. п См.: Штакапова Е. К). Ворьба против технологического неоколониализма в Латинской Америке // Сон. государство и право. 1985. № 2. С. 105.

    В целом во второй полони не XX в. таким «политизированным» направлением в развитии повой технологии, оказывающим непосредственное влияние на внутри- и внешнеполитические отношения, является так называемая телематика — складывающийся симбиоз телевидения, космической связи и информатики. Нельзя не согласиться с крупным специалистом в области вычислительной техники академиком Н. Моисеевым, считающим, что телематика будет играть колоссальную роль в формировании нового политического мышления, становлении новых международных политических отношений 40.

    Собственно, эта ветвь развития техники уже довольно длительное время незримо играет значительную практическую роль в области политики, хотя это и не всегда осознается политологами. В частности, в 60-х годах в Соединенных Штатах стихийно сложилась и довольно успешно реализовывалась своего рода стратегия осуществления власти в отношениях государственных органов с народом через «неприятие решений». Суть ее заключалась в следующем: институты политической власти транслируют выгодную для себя, но не декларируемую открыто по каким-либо причинам точку зрения через получившие колоссальное развитие средства массовой информации. Через какое-то время эти взгляды становятся мнением большинства, и власть якобы «вынуждена» их реализовывать под давлением общественного мнения — опять-таки без специальных решений41. Элементы такой стратегии применялись, например, при бойкотировании участия американских спортсменов в Московской олимпиаде.

    Другой ветвью, уже более сложной с учетом возрастающих технических ресурсов, является современная американская концепция «прямой связи» власти и народа. Эта концепция и возникающая на ее базе практическая стратегия прямо опираются на возможности телематики. Предполагается, что реализация этой стратегии приведет к исчезновению политических партий и ряда других политических институтов, поскольку они утратят, передадут технике свою основную функцию связи государства с народом, что, по замыслу буржуазных политологов, должно привести к установлению некой «сверхдемократии».

    Буржуазные концепции, стратегии с различной степенью достоверности отражают реальные политические возможности техники. Попытки ее подобного использования, несомненно, будут усиливаться. Акцент будет делаться на совершенствовании политикорегулятивных, инструменталистских мер, повышении технической «оснастки» политического менеджмента, с помощью чего можно в известной степени сглаживать или камуфлировать существующие противоречия.

    Мы коснулись лишь самых очевидных проявлений усиливающегося политического значения техники в капиталистическом

    1,1 Моисеев //. Новое мышление — институт coiласин // Иинестия. 1987. 14 япв. 11 Fatkemark G. Power, theory and value, (lolelorg, 1982.

    обществе. За недостатком мечта автор не стал останавливаться на явлениях такого рода, как, например, «информационный империализм» — диктат буржуазных средств массовой информации it отношении развивающихся стран. Не менее серьезной проблемой выступает и возрастающая роль в буржуазных политических отношениях теневых институтов типа разведывательных организаций. Они приобретают небывалое значение именно потому, что активнее других политических организаций используют новейшие технические средства для получения, обработки и хранения политической информации, необходимой для поддержания и осуществления власти. Эти явления заслуживают специальных исследований и осмысления в теории политики.

    Суммируя же сказанное о взаимосвязи политики империализма и эволюции техники (военной и невоенной), можно выделить две тенденции: а) непрерывное наращивание усилий со стороны буржуазных политических институтов в использовании новейших технических средств для целенаправленного воздействия на политические отношения; б) изменение традиционных буржуазных политических отношений в результате борьбы представителей различных классов и социальных групп против подобного использования техники.

    Если «короткое замыкание» политики империализма на ряд областей новейшей техники чревато явными и еще непредсказуемыми опасностями, то гуманистические принципы и цели социалистических политических отношений могут и должны получить в лице техники могучего союзника. К сожалению, наша политическая наука практически не анализирует тенденции эволюции технического развития в направлении поиска специфических видов техники, обладающих особым политическим потенциалом, могущих оказать прямое воздействие на укрепление отношений классов, наций и различных социальных слоев, на проведение в жизнь принципов демократии, на борьбу с бюрократией и т. д.

    Анализ ленинского наследия, специфики его политической деятельности показывает, насколько целенаправленно и тщательно искал В. И. Ленин в технических изобретениях те возможности, которые можно было бы с особой эффективностью поставить на службу укреплению народного государства, развитию демократии и самоуправления. На страницах «Известий» отмечалось (и в этом, как и во многих других вопросах нашей политической теории и практики, публицистика во многом опередила политологию), насколько серьезные политические выводы были сделаны В. И. Лениным на основе небольшой газетной заметки о радиотехнике: «Ему попадает на глаза заметка в „Известиях11 о новостях радиотехники. Всего восемь строк, да и набраны они мелким шрифтом — нонпарелью, а Ленин увидел их среди десятков других сообщений. . .

    Крохотная заметка неожиданно сослужила большую службу. Оттолкнувшись от факта, Ленин развил в письме для членов Политбюро ЦК целую программу постановки радиодела. Он пишет о сотнях приемником, „которые были в состоянии передавать речи, доклады и лекции, делаемые в Москве, во многие сотни мест по республике1'. О значении радио „для тех масс, которые неграмотны1*. О пропаганде научных знаний. О том, что нам сегодня кажется неотъемлемой приметой быта, но в те далекие годы было предвидением» 60.

    Единственное, в чем не совсем точен журналист в своей попытке показать одну из характерных черт ленинского стиля политического мышления, — это то, что он говорит о «попавшейся на глаза» В. И. Ленина заметке. Конечно, не случайно заметка привлекла его внимание, и выводы, родившиеся из нее, не были сделаны по наитию. Глубокий интерес В. И. Ленина к такого рода сообщениям был как раз закономерен, а поиск их — систематичен. Проникнув в диалектику взаимосвязей политических отношений с иными сферами общественной жизни, В. И. Ленин находил то, что специально искал, — технические элементы производительных сил, которые соответствовали бы уже установившимся политическим отношениям и могли, в свою очередь, их закрепить и развить.

    Насколько настойчиво В. И. Ленин боролся в дореволюционный период с утопистами технократического толка, пытавшимися противопоставить политической революции экономическую и техническую эволюцию общества, настолько же упорно он после победы революции выступал против попыток развития социализма, его политических отношений только лишь политическими средствами. Политика, по В. И. Ленину, — своего рода одухотворение всех сфер общественной жизни определенными социальными ориентирами, когда эти сферы в силу заданного им направления развития становятся носителями общественно-политических целей. В. И. Ленин учил видеть в каждый исторический момент именно ту сферу, а точнее, ее центральный на данный момент элемент, который может лучше других «впечатать» в себя политические задачи, образно говоря, понести их па своих плечах.

    В 1920 г. таким могучим носителем политики, а точнее, ускорителем политического процесса, становится электрификация. Именно в этом, казалось, техническом мероприятии В. И. Ленин увидел колоссальные возможности для развития политических отношений. Выступая на VIII Всероссийском съезде Советов, В. И. Ленин следующим образом характеризует результаты работы Государственной комиссии по электрификации России: «Это есть программа политическая, это есть перечень наших заданий, это есть разъяснение отношений между классами и массами» 61.

    Непрерывный поиск технических «аналогов» социальной политике, поиск средств, способных усилить, ускорить реализацию политических целей, повысить эффективность управления политических отношений, был не случайностью и не тактическим ходом, а стратегией ленинского мышления. Об этом свидетельствует и следующее его высказывание: «Ма трибуне Всероссийских съездов будут впредь появляться не только политики-администраторы, по и инженеры и агрономы. Это начало самой счастливой эпохи, когда политики будет становиться все меньше и меньше, о политике будут говорить реже и не так длинно, а больше будут говорить инженеры и агрономы. . . самая лучшая политика отныне — поменьше политики» 4 Это высказывание существенным образом дополняет и разъясняет ленинское положение о первенстве политики перед экономикой. В нем заключен тот глубокий смысл, что первенство политики перед любыми общественными сферами и их элементами как раз и заключается в способности «заставить» их работать на необходимые цели, выявить наиболее «работоспособные» в этом плане элементы и создать им «режим наибольшего благоприятствования, а не в подмене специфических возможностей этих общественных сфер собственными политическими мерами. И в этом отношении политика становится тем эффективнее, тем «счастливее», чем ее становится «все меньше и меньше», а возможности ее (усиленные правильным выбором приоритета технического развития) все больше и больше.

    Необходимо отметить, что эта ленинская мысль не всегда в полной мере находила отражение и развитие в нашей политической теории и практике. В отдельные периоды в сфере государственного управления даже возникал, говоря языком социальной психологии, своего рода «снобизм бедности» — некая гордость за то, что мы, не используя новейших технических средств буржуазного политического менеджмента, добиваемся больших успехов в совершенствовании политических отношений. Но, очевидно, необходимо исходить не из того, насколько политические институты эффективны и без внимания к новейшей технике, а из того, какую бы эффективность они обрели, обладай они к тому же самыми современными техническими возможностями.

    Трудно переоценить, например, возможности для развития политических отношений, которые дает соединение социалистической демократии и полной гласности с телематикой. Зачастую же не использовались даже те возможности, которые открывало для развития самоуправления традиционное телевидение. Широкое освещение деятельности политических институтов, прежде всего — основы политической системы — Советов депутатов трудящихся, при решении ими важнейших общественных проблем, освещение всех этапов обсуждения и выдвижения кандидатов в депутаты трудящихся и т. д. давно уже могло бы стать школой политического самоуправления, повышения политической культуры и активности миллионов. Целенаправленное же, приоритетное развитие телематики может и должно сегодня сделать возможными ранее невиданные по массовости и действенности формы непосредственного участия миллионов трудящихся в политическом процессе, механизме политического самоуправлении, выработке важнейших политических решений и контроля за их реализацией.

    Ныне те потери, которые возникли из-за недостаточного внимания к этим вопросам, наверстываются, но не винить себя за эти потери политическая теория не может.

    На встрече с писателями в ходе Иссык-Кульского форума М. С. Горбачев сказал: «Когда я вижу прорывы технологии, которые сопровождаются огромными человеческими потерями, и не только духовными, но и тем, что человек как таковой исключается из процесса и политического, и общественного, уж не говоря об экономическом, я считаю, что эта система должна быть, как минимум, подвергнута большому сомнению» 62. Любой прорыв технологии, каждое крупное достижение техники не должно, очевидно, оставлять равнодушной, безучастной политическую теорию. Новое политическое мышление включает в себя и осознание близости к политическому процессу тех сфер, которые ранее казались «далекими от политики». Оно также связано с пониманием необходимости целенаправленного поиска новых технических возможностей, позволяющих включить миллионы людей в политические и общественные процессы.

    М. Ю. КОБИ1ЦАНОВ, А. А. БЕЛОЗЕРЦЕВ

    ДЕМОКРАТИЗАЦИЯ СОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА И ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ОРИЕНТАЦИИ

    Классики марксизма-ленинизма неоднократно подчеркивали диалектическое единство демократии и социализма. Эта мысль лаконично выражена в известной формуле: нет подлинной демократии без социализма, и нет подлинного социализма без демократии. Только на основе всестороннего развития демократии и общественного самоуправления могут быть на деле реализованы принципы и идеалы социализма. Следовательно, демократизм, предполагающий в широком смысле слова право и реальную возможность разрабатывать, обсуждать, принимать и реализовывать политические и социально-экономические решения, обусловлен самой природой нашего строя и является внутренней потребностью социализма.

    Между тем вследствие объективных исторических условий и ряда субъективных факторов строительства социализма в СССР сложилась порочная практика, при которой, по существу, игнорировалась логика процесса демократизации. В течение длительного периода последняя рассматривалась почти исключительно сквозь призму классовой борьбы; созданные во внутренней конкретно-исторической обстановке и в условиях враждебного внешнего окружения и потому «урезанные» формы демократии были фактически канонизированы, а все то, что не «вписывалось» в эти каноны, предавалось анафеме. Прямым следствием такого подхода явились, с одной стороны, одряхление и омертвение демократических институтов, а с другой — искусственное торможение, а подчас я открытое неприятие назревших демократических перемен. Подобное отступление от ленинских принципов демократизма не могло не иметь тяжелых последствий как для Коммунистической партии, так и для всего советского народа. Именно отсутствие должного уровня демократизации общества сделало возможным и беззакония и преступления сталинизма, и серьезные искажения и деформации во всех сферах периода застоя.

    Поэтому закономерно, что перестройка, призванная «теоретически и практически восстановить ленинскую концепцию социализма» 46, «выдвинула как первейшую задачу — дальнейшее углубление и развитие социалистической демократии. Демократизация общества — душа перестройки, и от того, как она пойдет, зависят и успех самой перестройки, и,можно без преувеличения сказать, будущее социализма в целом» 47.

    Объективная необходимость демократизации вытекает не только из современных задач развития социализма, но и из глобальных проблем нашей эпохи. В обстановке возникновения и быстрого усиления рожденных нынешним этапом НТР новых форм власти (военно-технологическая, информационная и т. д.) на фоне резкого обострения глобальных проблем (обеспечение мира и разоружения, продовольственная, экологическая и др.) глубокая перестройка и демократизация всей системы традиционных отношений и институтов становится настоятельным императивом.

    Способность международного сообщества дать на эти вопросы такие ответы, которые позволят поставить иод контроль новые формы власти и приступить к развязкам названных проблем, становится в буквальном смысле вопросом жизни и смерти. Иными словами, главное направление мировой политики состоит в том, чтобы остановить развитие тенденций, угрожающих самому существованию человеческой цивилизации; необходимо считаться с законами целостного и взаимосвязанного мира, требующего баланса интересов на равноправной основе.

    Марксизм рассматривает систему международных отношений (политические, экономические и т. д.) как вторичную, производную по отношению к совокупности отношений на национальном уровне. Поэтому демократизация советского общества, будучи в определенной степени продуктом современных международных процессов, сама накладывает заметный отпечаток на характер и дина-

    п* Горбачев М. С. Октябрь и перестройка: реполюцил продолжается. М., 1987. С. 31. '7 Там же. С. 32.

    мику этих процессов. Учитывая то место, которое Советский Союэ занимает в современном мире, можно с уверенностью сказать, что по сути, масштабам и значимости она (демократизация), независимо от форм и особенностей, выходит за рамки задач интенсификации и ускорения социалистического строительства в нашей стране, В то же время сила, а главное — содержание этого влияния не являются чем-то заранее заданным и детерминированным. Они самым непосредственным образом зависят от того, насколько энергично и последовательно будут проводиться мероприятия по демо кратизации в нашей стране.

    Демократическое обновление советского общества как фактор демократизации всей системы международных отношений объ ективио отвечает интересам развивающихся стран, само существование которых как независимых государств в значительной степени связано с укреплением сил социализма в послевоенный период. Эти страны страдают от наследия колониализма (общая социально экономическая отсталость, зависимость от империалистических держав и др.) и современной иеоколопиалыюй эксплуатации развитыми капиталистическими государствами и международными кон цернами.

    «Третий мир)», где сотни миллионов человек лишены хоть сколько-нибудь достойных человека условий жизни, испытывает огромный дефицит демократии. Такой дефицит выступает не толь ко источником хронической социальной напряженности и нолити ческой нестабильности, но является мощным дестабилизирующим фактором всей системы международных отношений. Как подчерк пул М. С. Горбачев, «небезопасен мир, в котором у рубежа голодной смерти находится целый континент и огромные массы людей поражены недоеданием почти повсеместно» 48. Облегчение крайне тяжелого положения «третьего мира» может быть достигнуто лишь на основе подъема и ускоренного развития производи тельных сил. Однако кабальный спекулятивный внешний долг, переваливший ныне за астрономическую отметку в 1 трлн долл., и относительное падение роли «третьего мира» как производителя минерального и сельскохозяйственного сырья на современном этапе НТР делают такую перспективу для подавляющего боль шинства развивающихся стран более чем проблематичной. Поэтому будущее этих стран самым непосредственным образом связано с демократизацией системы международных отношений в целом и мирохозяйственных связей в особенности.

    В этой связи движение за новый мировой экономический порядок в «третьем мире» переплетается с движением против «информационного империализма», психологической войны, орга низаторы которой пытаются помешать созданию единого фронта борьбы за разрядку международной напряженности, против мили гаристских блоков, нейтрализовать протест против иностранного военного присутствия, военных баз на чужих территориях, под

    ,я Ираида. 1987. 17 сонт.

    готовить условии дли вооруженного вмешательства в дела других народов. «Третий мир» отстаивает и свое право сохранять культурную самобытность, завещанные предками моральные ценности, несовместимые с растлевающим духовным экспортом Эапада.

    Важно подчеркнуть, что политика СССР в отношении «третьего мира» не отягощена ни комплексом вины, ни меркантильными расчетами. Наша страна не имеет никакого отношения пи к позорной истории колониализма, ни к современной неоколониальпой эксплуатации освободившихся стран. В то же время в период перестройки и гласности, когда советское общество критически оценивает свой опыт, уже нельзя ограничиться простой констатацией этих очевидных фактов. В настоящий период происходит определенная корректировка политической машины Советского Союза it отношении развивающихся стран, связанная с преодолением известной доли пассивности, политической наивности и научного верхоглядства.

    Особое значение имеет расширение и углубление демократии во всех сферах советского общества для стран социалистической ориентации. Во-первых, по мере осуществления в этих странах комплекса прогрессивных преобразований круг принципиально новых вопросов, на которые нельзя реагировать по-старому, растет. Отправной точкой поиска ответов на них для большинства руководителей этих стран служат идеи классиков марксизма-ленинизма, по нельзя рассчитывать, что в их трудах найдутся готовые рецепты на все случаи жизни. На наш взгляд, такой подход в корне противоречил бы революционному характеру и творческому духу диалектической теории, которой, естественно, приходится преодолевать некоторые односторонние, примитивные или же утопические представления, не выдержавшие проверки временем. Развитие марксизма в этих странах призвано углублять теоретические исследования для определения особенностей нового этапа, в который вступило национально-освободительное движение в целом и страны социалистической ориентации в отдельности, со всеми их сложностями и проблематикой.

    Однако при всей специфике политической, социально-экономической, этпоконфессиональной обстановки в этих странах Советский Союз выступает в качестве модели с определенными закономерностями социалистического строительства. В то же время недопустим покровительственный, патерналистский подход к проблемам этих стран. Такая модель нужна не для механического повторения, копирования; она требует глубокого осмысления и творческого применения с учетом конкретных условий этих стран (степень социально-экономического развития, уровень грамотности населения и т. п.).

    Во-вторых, вследствие бедности, социальной и культурной отсталости абсолютного большинства стран социалистической ориентации и массированного политического, экономического, финансового и, как правило, военного давления империализма для них приобретает решающее значение поддержка СССР и других стран социалистического с-одру жестка.

    Демократизация советского общества открывает качественно новые возможности для развития сотрудничества СССР со странами социалистической ориентации, прежде всего в экономической области, и определенного ослабления финансово-экономической и технологической зависимости этих стран от Манада.

    В-третьих, демократизация несомненно позволит преодолеть тот очевидный застой, который сложился в отечественной научной мысли по проблемам социалистической ориентации в последние 10—15 лет. Трудно не согласиться с выводом известного специалиста по «третьему миру» Р. Авакова о том, что «проблема социалистической ориентации обратно пропорциональна уровню и качеству исследований» и Отчетливо проявилась тенденция к произвольному расширению этого понятия, его повсеместной экстраполяции. В то же время научная концепция социалистической ориентации, включающая всестороннюю проработку таких вопросов, как противоречия и движущие силы социалистически ориентированного развития, роль государства и частного капитала, инструменты и практика управления, перерождение революционного руководства и режима, и прочих, по существу, еще не создана.

    Это в значительной степени явилось следствием известного упрощенного подхода, при котором критический анализ происходящих в странах социалистической ориентации реальных чрезвычайно сложных и противоречивых процессов подменялся подробным изложением официальных программных документов, зачастую выдающих желаемое за действительное. Между тем провалы социалистической ориентации в 60—80-е годы (Бирма, АРК, Гвинея, Объединенная Республика Танзания, НРМ и т. д.) убедительно свидетельствуют о том, что недостаточно лишь выдвигать аитикаииталистические лозунги, возбуждать энтузиазм масс и расширять государственный сектор; необходим подлинно научный подход к исключительно сложным проблемам социалистической ориентации.

    Важно подчеркнуть, что в самом процессе социалистической ориентации находит выражение не так называемое «насаждение» идей научного социализма и тем более но стремление социалистических стран реализовать свои интересы в освободившихся странах, как это часто пытаются представить западные политики и идеологи, а естественное желание этих стран мобилизовать внутренние ресурсы для развития собственных производительных сил в целях преодоления тяжелого социально-экономического положения.

    Рассмотрение некоторых аспектов воздействия демократизации советского общества на режим и будущее социалистической ориентации целесообразно начать со сферы надстроечных отношений. Во-первых, именно в этой сфере существенные отличия

    w Мировая экономика и мсждунар. отношения. 1Э87. № 1. С. 54.

    режимов социалистическом ориентации от других развивающихся стран проявляются наиболее рельефно. Во-вторых, именно в области политики и идеологии противоречия между социалистически ориентированными режимами и империалистическими державами достигают наибольшей остроты, а конфронтация приобретает особенно ожесточенные формы. 15-третьих, при социалистически ориентированном развитии характерный для развивающихся стран разрыв между политической и идеологической надстройкой и экономическим базисом достигает наибольшей величины.

    В обстановке сопротивления теряющих свои господствующие позиции в политической, экономической и духовной сферах общества феодально-помещичьих, буржуазно-националистических и клерикально-традиционалистских кругов, с одной стороны, и жесткого империалистического прессинга — с другой — решающее значение приобретают создание авангардной партии, способной возглавить завершение национально-демократического этапа революции и переход к длительному этапу социалистического строительства, и вовлечение широких народных масс в этот процесс. Однако практическое воплощение этих задач наталкивается на колоссальные трудности.

    Создание авангардной партии происходит в условиях неразвитости социальной структуры, почти поголовной неграмотности, отсталости массового создания, отсутствия традиций и опыта политической и партийной деятельности. При всей сложности и противоречивости реальных политических и идеологических процессов, формирование этих партий обнаруживает общую характерную черту — они не были в своих странах организаторами и лидерами демократических перемен, а возникли уже после прихода к власти прогрессивных элементов из среды национальной буржуазии, интеллигенции и военных. Создание этих партий — результат политической борьбы и идеологической эволюции в рядах руководства этих стран, а также влияния на нее революционно-демократических кругов и мощного, хотя, как правило, стихийного, подъема революционной активности широких народных масс.

    Рабочий класс в силу своей малочисленности и относительно привилегированного положения в обществе остается, по существу, «вещью в себе» и неспособен еще стать ведущей двужущей силой революционного процесса, которая обеспечит динамичность, последовательность и глубину политических и социально-экономических преобразований. Составляющее абсолютное большинство населения крестьянство отличается крайне низким уровнем общественно-политического сознания, образования и культуры, слабой социальной мобильностью и низкой политической активностью. Корни этого явления уходят в колониальный период. Однако и после завоевания независимости некоторые режимы (особенно в 60—70-е годы), стремясь обеспечить организованную политическую поддержку привилегированных урбанистических кругов (наемная рабочая сила, средний класс, военные и государ-

    10 Пак. 1*8 t ственные служащие) и дезорганизовать оппозицию, нередко рассматривали интересы крестьянства как второстепенные и проводили курс на экономическую эксплуатацию и политическую изоляцию деревни. Однако попытки создания «государства национальной демократии» на основе «национально-патриотического фронта» (АРЕ, Сирия, АНДР, Гвинея и др.) привели к усилению позиций (квази) буржуазных и бюрократических кругов и фактическому отходу от социалистической ориентации.

    Важную роль в структурной консолидации революционного процесса играет армия. Однако наряду с привнесением определенных элементов организованности, дисциплины и порядка армия неизбежно генерирует административные методы руководства и управления, препятствующие развитию демократических институтов и непосредственному участию народных масс в выработке и осуществлении управленческих решений.

    Поэтому необходимо расширить социальную базу демократических преобразований, наполнить их реальным содержанием, с тем чтобы превратить человека из средств в цель общественного развития. Эта задача тем более актуальна, что в прошлом во многих этих странах находились силы, которые ссылались на определенное несоответствие успехов реального социализма в экономической, социальной, научно-технической, культурной сферах и уровня демократических свобод в политической области. Реальные пути повышения роли человеческого фактора подсказывает современный советский опыт. В конкретных условиях социалистической ориентации первостепенное значение приобретает активизация низовой политической работы и усиление внимания к насущным нуждам населения, реализация общедемократических принципов свободы слова, печати, собраний и т. п.

    Одной из наиболее острых проблем социалистической ориентации является демократизация национальных отношений. Этно-конфессиональные различия проявляются практически во всех сферах общественной жизни, выступая одним из источников как внутрипартийной фракционной борьбы (Сирия. НДРЙ, Вуркипа Фасо и др.). так и межгосударственных столкновений (эфиопско-сомалийский вооруженный копфликт). Они не только существенно затрудняют консолидацию прогрессивных сил, но нередко заслоняют на уровне индивидуального и группового сознания социально-классовые характеристики. В результате ключевые посты в государственном аппарате, армия и т. д. нередко сосредоточиваются в руках представителей той или иной народности, что создает благодатную почву для коррупции, насилия и беззакония, перерождения революционных режимов. Это, в свою очередь, закономерно вызывает рост центробежных (местнических, сепаратистских и националистических) тенденций. Поэтому первостепенное значение приобретает не только создание политико-правового механизма, обеспечивающего подлинное равенство всех наций и конфессий, но и активизация интернационального воспитания, борьба с расизмом, национализмом, трайбализмом и т. п.

    Признавая определенный приоритет политики над экономикой при социалистически ориентированном развитии, не следует забывать, что именно в социально-экономической сфере социалистической ориентации предстоит доказать свою жизнеспособность и преимущество перед капиталистически ориентированным развитием. В то же время подавляющее большинство стран социалистической ориентации входит в число наименее развитых; именно в экономической области их зависимость от Запада является наибольшей, а помощь социалистического содружества — наименее эффективной. Таким образом, в социально-экономической плоскости проблема демократизации стоит для стран социалистической ориентации самым непосредственным образом, затрагивая первейшие, элементарнейшие условия жизни их населения.

    Центральное место в осуществляемых режимами социалистической ориентации социально-экономических преобразованиях отводится ограничению и ликвидации собственности местных эксплуататорских кругов и иностранного капитала. В этом контексте исключительное значение имеет определение оптимального соотношения между государственным и кооперативным укладами, с одной стороны, и частнокапиталистическим и мелкотоварным — с другой, а также степени и форм участия иностранных компаний, прежде всего МНК.

    Учитывая слабость и неразвитость национального частного сектора (он представлен главным образом в мелкой промышленности и торговле) и связанную с этим неспособность обеспечить требуемую величину накоплений, в ряде стран социалистической ориентации (Объединенная Республика Танзания, демократическая Кампучия, НРА, НРМ, НДРЭ, НДРЙ) был взят курс на форсированный рост общественных форм собственности. В пользу такого выбора говорила необходимость усиления государственного контроля над экономической жизнью и удовлетворения основных социальных нужд населения (занятость, образование, здравоохранение). Однако, оказавшись фактически в положении монопольных производителей, защищенных от конкуренции со стороны национального и иностранного капитала, государственные и кооперативные предприятия в своей массе не достигли высокой экономической эффективности. Характерными чертами их работы стали низкая производительность и рентабельность, хроническая недогрузка мощностей и непомерно раздутый управленческий аппарат, некомпетентность и бесхозяйственность, бюрократизм и коррупция и т. п. Подобные негативные явления не только тормозят развитие производительных сил и снижают реальные доходы трудящихся, но также препятствуют развертыванию инициативы и предприимчивости, порождают политическую апатию и социальную пассивность. Поэтому для преодоления определенного застоя на экономическом фронте необходимо демократизировать экономический базис таким образом, чтобы обеспечить устойчивое и самоподдерживаемое развитие на базе межукладной интеграции.

    В этой связи уместно вспомнить одно принципиально важное ленинское высказывание: «Мы часто сбиваемся все еще на рассуждения: «капитализм есть зло, социализм есть благо». Но это рассуждение неправильно, ибо забывает всю совокупность наличных общественно-экономических укладов (курсив наш. — А. Б М. К.), выхватывая только два из них. Капитализм есть зло по отношению к социализму, но капитализм есть и благо по отношению к средневековью, по отношению к мелкому производству, по отношению к связанному с распыленностью мелких производителей бюрократизму»50.

    Экономический прогресс стран социалистической ориентации невозможен без подъема отсталой аграрной сферы, призванной обеспечить производство продуктов питания — «самое первое условие жизни непосредственных производителей и всякого производства вообще»51, производство сырьевых продуктов для обрабатывающей (легкой и пищевой) промышленности, необходимые инвалютные поступления. Убежденные в бесперспективности осуществления такого подъема на базе мелкотоварного частнокапиталистического производства, многие режимы социалистической ориентации приступили к кооперативному строительству в деревне. Однако абсолютное большинство колхозов и госхозов отличалось низкой производительностью и незначительным выходом товарной продукции. Наиболее ярким и драматическим подтверждением известной истины о несовместимости социализма и (полу) натурального производства явился провал эксперимента по созданию деревень «уджамаа» в Объединенной Республике Танзания.

    В целом неудачная практика развития общественных форм собственности в аграрной сфере стран социалистической ориентации связана прежде всего со слабостью материально-технической базы; недооценкой частнособственнического инстинкта крестьянства вообще и специфики крестьянства в афро-азиатских странах, проявляющейся, в частности, в приверженности традиционным сельским институтам и социально-культурным нормам поведения (традиционные формы разделения труда между половозрастными и общинно-кастовыми группами нередко переносятся и в современные или в развивающиеся сферы производства, где проводится различие «мужских» и «женских», ритуально «чистых» и «нечистых» работ, а также тех, которыми могут заниматься лишь лица зрелого возраста, и т. д.). В целом один из главных уроков демократизации советского общества для социалистической ориентации состоит в необходимости более полного использования позитивного потенциала некоторых форм частной собственности.

    Одним из наиболее актуальных вопросов социалистической ориентации — вопрос об отношении к иностранному капиталу. С одной стороны, участие иностранных компаний обеспечивает

    г>() Ленин В. И. Моли. собр. соч. Т. 43. С. 229.

    51 Маркс /Г., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 25, ч. 2. С. 184 — 185.

    приток дефицитных финансовых ресурсов, передовой технологии и современных методов организации и управлении производства, расширение и диверсификацию экспорта. Попытки отказа от привлечения иностранного капитала нередко приводили к снижению эффективности производства и подрыву позиций на внешних рынках. Как признал танзанийский лидер Дж. Ньерере по поводу национализации плантаций сизаля, «мы совершили большую ошибку, национализировав эти плантации, воображая, что можем управлять производством лучше, чем их прежние владельцы. Мели бы англичане увидели, в каком состоянии эти плантации находятся теперь, они бы стали смеяться над нами» 52.

    С другой стороны, усиление позиций иностранного капитала чревато ослаблением государственного контроля над национальной экономикой, подчинением ее глобальной стратегии МНК, увеличением неоколониальпой зависимости, развитием капиталистических производственных отношений и в конечном счете отходом от социалистической ориентации. Поэтому для стран социалистической ориентации единственной разумной альтернативой представляется создание смешанных предприятий с участием государства и иностранного капитала при сохранении ведущей роли государства в экономической жизни.

    В 80-е годы большинство стран социалистической ориентации столкнулись с резким обострением финансового кризиса вледствие падения доходов от экспорта и стремительного роста внешней задолженности. Этим воспользовались империалистические державы и крупнейшие международные финансовые институты — Международный валютный фонд (МВФ) и Всемирный банк. Они обусловили предоставление кредитов и займов осуществлением программ «стабилизации», «структурной адаптации» и «секто-риальной перестройки». Эти программы включают комплекс реформ, «направленных на придание большей роли в развитии ценам, рынкам и частному вектору»53 — резкое сокращение продовольственных субсидий и других бюджетных расходов на социальные нужды, свертывание государственного вмешательства в экономику и передачу нерентабельных государственных предприятий частному сектору и т. п.54

    Однако было бы неоправданно рассматривать внешние аспекты социалистической ориентации лишь под углом усиления финансово-экономического, политического и военного давления империализма. Напротив, демократизация советского общества создает новые возможности для оздоровления международной атмосферы и расширения помощи Советского Союза режимам социалистической ориентации. В частности, Советский Союз уже предпринял ряд конкретных мер с целью облегчить тяжелый финансовый

    W1 Uniliver plantution group. Boslon, 1985. P. 9.

    V1 Africa Emergency. 1986. N 7, Apr. —Mai. P. 5.

    '' PAM, Lo Comile dos politiques el programmes d’aido alimenlaire: Vingl-lmisieme ses. Home, 25 mai -- 5 join 1987.

    и социально-экономическим кризис «третьего мира» — предложил создать в рамках ООН специальный международный фонд «Разоружения для развития» и заявил о своей готовности участвовать в нем; вступил в число стран-доноров фонда «Африка»; подписал соглашение об участии в общем фонде для сырьевых товаров; поддержал предложение неприсоединившихся государств о созыве международной конференции по вопросам внешней задолженности 63.

    Кроме того, с развитием демократизации, а на ее основе ускорения темпов роста и повышения эффективности производства наша страна сможет увеличить объем экономической и научно-технической помощи (в настоящее время Советский Союз направляет на помощь развивающимся странам 1,2 % ВН11 — больше, чем любое из крупнейших капиталистических государств). Наконец, демократизация советского общества безусловно благоприятно скажется и на структуре этой помощи — расширении советского содействия в становлении прогрессивных форм производства в сельском хозяйстве и связанных с ним отраслях агропромышленного комплекса; развитии сотрудничества на основе бартерных сделок; создании совместных предприятий и акционерных компаний и т. д.

    ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПУБЛИЦИСТИКА ПРЕДЛАГАЕМ ОБСУДИТЬ

    В. Ю. ЬОРЕВ, Н. и. ШУЛЬГИН

    СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ ПЛЮРАЛИЗМ: ПОДХОДЫ К ПРОБЛЕМЕ

    Политическая демократия и духовная свобода — обсуждение этих гем должно быть демократическим в политическом плане и свободным в плане духовном. Предмет обсуждения и его способ здесь, таким образом, совпадают.

    Конечно, мы не можем сказать, что у нас есть политическая демократия и духовная свобода во всей полноте их социалистического понимания, и борьба, развернутая в нашем обществе под руководством Коммунистической партии на основе решений XXVII съезда, январского и июньского (1987 г.) Пленумов ЦК КПСС за реализацию принципа «больше демократии, больше социализма», направлена на существенное изменение положения дел в этой области. Но несправедливо было бы утверждение, будто демократии и свободы в нашем обществе «вообще нет». Мы находимся, образно говоря, где-то посередине между наличием демократии и свободы и их отсутствием, и эта промежуточность характеризует сейчас и наше общество, и нас самих.

    Сейчас наш социализм — это мы сами. И представляется, что вся полнота социалистической демократии и свободы может быть реализована в нашем обществе без всякого подрыва его устоев. Но в нас еще сидит своеобразный политический предрассудок, выражающийся в том, что людей, открыто излагающих неординарные взгляды, мы, помимо воли и объективных оснований, воспринимаем в контексте какой-то мнимой социальной опасности, не ясной нам самим и существующей лишь в нашем воображении. Лучшей же школой для обучения терпимости ко взглядам других, т. е. демократии, является сама демократия, другой такой школы попросту нет.

    Примечание редколлегии. Помещенная в этом разделе статья В. Ю. Борева и

    II. Н. Шульгина весьма полемична, и далеко не со всеми ее положениями редко-легия может согласиться. В то же время статья в определенной мере отражает характер и проблематику широких дискуссий, идущих сегодня в советском обществе. Думается, что у наших читателей, знакомых с отечественной публицистикой последних лет, представленный в Ежегоднике материал вызовет интерес. Кроме того, тема, выбранная авторами статьи, несомненно, нуждается н дальнейшем осмыслении и научной разработке.

    Сейчас наше общество в значительной степени меняет свой облик, в нем происходит созревание новых социально-политических и духовных реалий. В нем нашлось бы место всем, и каждый, не опасаясь чрезмерного отчуждения от других, мог бы свободно говорить на своем духовно-политическом наречии. Но как сохранить при этом морально-политическое единство — одну из наших фундаментальных ценностей, не редуцируя его до единообразия? Ответ на этот вопрос возможен при анализе существенных характеристик социализма в его нынешнем состоянии в нашей стране и тех конкретных преобразований в духовной и политической жизни, которые в настоящее время разворачиваются.

    Социализм можно рассматривать и изучать с разных точек зрения: экономической, социально-политической, идеологической, нравственной и т. д. В этой статье он рассматривается в аспекте социальной укорененности в нашем обществе. В каждом социуме действуют свойственные ему силы сцепления — те силы, которые проявляются в избирательной взаимосвязи индивидов, консолидируют те или иные социальные группы и классы в единое целое, — силы, благодаря которым возникают, существуют и распадаются различные социальные образования.

    При социализме такие силы направлены на консолидацию различных социальных групп вокруг социалистического выбора, а само общество по мере упрочения социализма изменяет социальную психологию составляющих его групп и становится все более целостным. Это, конечно, не означает, что данные силы сцепления не ориентированы преимущественно на отдельные социальные группы или что такая ориентация на целое всегда реализуема. Вместе с тем формируются социальные механизмы, предназначенные обеспечивать приоритет данной ориентации в случае возможности альтернативного выбора. Процесс развития социализма есть, кроме всего прочего, и процесс саморазвития этих механизмов.

    Заметим, что разграничение социализма и капитализма проходит не в плоскости дилеммы «план или рынок», а по вопросу о недопущении эксплуатации человека человеком. Что касается проблемы соотношения плана и рынка при социализме, то она носит прежде всего экономический характер и должна решаться сообразно с социальными потребностями и конкретными историческими обстоятельствами. Попытки придать ей в настоящий момент какое-то чрезмерное мировоззренческое значение не выглядят оправданными, равно как и попытки отождествить понятия рынка и капитализма. Вопрос лишь в том, чтобы существовали условия, при которых общество могло бы свободно и дсмократи чески решать, какую необходимую форму сочетания плана и рынка в экономической сфере следует реализовать в тот или иной момент.

    На начальной стадии социализма ориентация сил сцеплении на всеобщий интерес достигается опосредованно — через постоянную ориентацию на определенный класс. В этом случае данные силы для тех или иных классов и социальных групп могут проявляться как навязываемые извне. Тогда включенность в социализм обусловливается не его внутренним принятием, а внешним принуждением для весьма значительной части населения. Впоследствии, по мере «интериоризации ценностей» социализма большинством, а впоследствии и всем населением, социализм становится органическим: и как общество, в котором социальные силы сцепления ориентированы на целое, и как система, которая принимается народом в качестве «своей» в своих существенных параметрах — защищенности человека обществом в ключевых жизненных моментах и неприятия эксплуатации, — когда стиль жизни и мировоззрение, характеризуемые этими параметрами, являются естественно органическими для подавляющего большинства нации. Для советского общества естественность социализма означает, что защищенность человека обществом и неприятие эксплуатации — это не только официальные установки, но и составные факторы массового сознания. Укорененность с оциализма вовсе не исключает наличия в обществе массы политических, экономических и духовных проблем и периодической необходимости в существенных социальных реформах. Волсе того, именно осознанный выбор социализма делает возможным эти реформы. Социалистическое общество, развивающееся на собственной основе, — это не идеал, к которому следует лишь стремиться, а характеристика нынешнего нашего общества, со всеми его трудностями и проблемами. Развитость социализма может уступать степени его социальной укорененности.

    Что касается социализма на той его стадии, когда он еще не вошел в плоть и кровь подавляющего большинства населения страны, когда его укоренность в массовом сознании еще не носила, как ныне, необратимого характера, то здесь естественно наличие диктатуры — институтов, гарантирующих существование социализма как системы. Сохранение данных институтов, единственная функция которых — обеспечение выживания социализма в условиях его неорганичности для значительных социальных сил, может быть оправдано лишь па этой стадии и не должно выходить за ее пределы. Однако один из укоренившихся в массовом сознании предрассудков состоит в том, что данные институты рассматриваются как неотделимые от социализма в любом его состоянии. Н связи с этим при переходе к состоянию, при котором излишни эти средства выживания социализма (подобно тому как ребенок, научась ходить, перестает нуждаться в помочах — они по инерции могут продолжать рассматриваться как необходимые), происходит их культивирование не как временных, но как постоянных атрибутов социалистического общества.

    Здесь мы имеем противоречие между потребностью социализма и стремлением к выживанию самих институтов. Противоречие, резко обостряемое тем, что институты, ставшие традиционными, продолжают рассматриваться как неотделимые от социализма, несмотря на существенное изменение исторических обстоятельств (социализм становится достоянием подавляющего большинства населения).

    Многократное дублирование в сфере государственного управления, многозвенный контроль и недоверие к гражданам, превращение мировоззрения в вероучение — такими существенными потерями обернулось сохранение механизмов и способов политического управления, выполнивших свою историческую задачу.

    В настоящей работе делается попытка осветить природу данных явлений и методы, позволяющие наиболее безболезненно внести соответствующие коррективы в политическую реальность, чтобы при этом нанести как можно меньше ущерба интересам крупных социальных групп.

    Анализ взаимоотношения партийных и государственных органов в нашей стране целесообразно начать с истории вопроса. Если мы проследим исторический процесс возникновении политических партий, то увидим, что политическая партия очень часто возникает либо как альтернативная в той или иной степени другим, уже имеющимся политическим партиям, либо как оппозиционная — в определенных аспектах — по отношению к существующему в данной стране режиму (например, по отношению к самодержавию в царской России). Таким образом, сутью политической партии является роль частного звена в механизме перераспределения политической власти в стране, т. е. в системе организаций, которые либо не имеют власти, по претендуют на нее, либо имеют власть при легальной возможности ее потерять. Эта роль частного звена нашла отражение в этимологии слова «партия» (от латинского part — часть) — и именно как объединение части общества для борьбы за государственную власть возникла партия большевиков, задачей которой в данном конкретном случае было (вершение пролетарской революции и осуществление диктатуры пролетариата для победы социализма, что предопределяло последующее изменение ее функций в обществе.

    После Октябрьской революции партия как авангард победив шего класса в условиях саботажа государственного аппарата и отказа от сотрудничества других политических партий конституировалась в высшую политическую власть, материальным придатком которой стало государство. Так возникла советская однопартийная система. Авторам представляется, что однопартийность в системе власти означает не только наличие в данной стране лишь одной правящей партии, но и государственно узаконенное признание данной партии руководящей силой общества, даже если при этом к власти допускаются дружественные политические партии.

    В этом аспекте все ныне существующие социалистические государства являются однопартийными, несмотря на наличие в ряде из них нескольких партий. Но на каком историческом этапе, в силу каких обстоятельств однопартийность стала реально означать одномыслие, тусклое однообразие, недопустимость каких бы то ни было альтернативных вариантов и политических инициатив? Для ответа на данный вопрос следует несколько нарушить логику изложения и предпринять небольшой экскурс в историю.

    Подобное отступление1 позволит, кроме того, прояснить и объяснить ситуацию, исторически сложившуюся в отношениях между партийными и государственными органами в нашей стране.

    Упрощенно-схематически это представляется так. В разгар нэпа, создававшего атмосферу относительного экономического процветания, оппозиция Троцкого—Зиновьева выступила с лозунгами мировой революции и давления на крестьянство. Нечего и говорить, как несвоевременны были эти лозунги для народа, помнившего об ужасах гражданской войны и реквизициях военного коммунизма, и группе Сталина, объединившегося в тот момент с Бухариным, удалось достаточно легко, хотя и после двух лет напряженных внутрипартийных дискуссий, справиться с объединенной оппозиций. 1927 год — год высшего пика нэпа — был в то же время годом краха троцкиетско-зиповьевцев. Но возникшие в следующем году трудности с хлебозаготовками (отказ крестьян продавать хлеб по нежелательной цене) дали основание для перехода к тем же методам давления на крестьянство, к которым, по сути, призывали и троцкисты.

    Во время оппозиции Троцкого —Зиновьева разрыв с крестьянином не диктовался ситуацией, и требовавшая его оппозиция потерпела поражение. Во время же раскола Сталина и Бухарина этот разрыв, выражавшийся в переходе к внеэкономическому давлению на середняка, можно было изобразить в качестве необходимого, и Сталину это удалось. Историческим парадоксом был переход к, по сути, троцкистским методам в отношениях с крестьянством сразу же после поражения троцкизма и разгром защищавшей прежние методы эволюционного приобщения крестьянства к социализму группы Бухарина. Исторические гипотезы о возможных путях развития всегда рискованны, но думается, что если бы троц-кистско-зиновьевская оппозиция выступила со своей программой по отношению к крестьянству не в 1926 — 1927 гг., а на пару лет позже, то еще неизвестно, чем бы окончилась эта борьба. Форсированная принудительная коллективизация 1929 —1930 гг. была разрывом с ленинским кооперативным планом, с идеей союза рабочего класса и крестьянства.

    На идеологическом уровне борьба с «альтернативными» группами сопровождалась все большим отчуждением победителями побежденных от социализма. Сначала оппозиция изображалась как течение внутри большевизма; потом как разновидность меньшевизма; наконец, как «передовой отряд контрреволюционной буржуазии». Квалификация оппозиционеров в качестве меньшевиков прошла в два этапа — «чисто академическое» указание признаков сходства троцкизма и меньшевизма (а любые два явления имеют сходные признаки), затем, после, так сказать, «академического» апробирования термина «меньшевизм» на троцкистах (в контексте непроговариваемого, но ясно осознаваемого условного характера этой квалификации) был совершен естественный переход к изображению их как «специфических меньшевиков» уже без всяких условностей. Это отражало общий принцип формирования стереотипа — от условности через закрепление к безусловности, а здесь этот принцип стимулировался политическим интересом. Далее, поскольку реальные меньшевики рассматривались в каче стве врагов и агентов буржуазии (нужно отдавать себе отчет об исторически обусловленном схематизме такого рассмотрения), то и троцкисты, будучи меньшевиками, стали тоже врагами. Отсюда тезис об их контрреволюционности, которая таким опосредованным образом была внедрена в стереотип массового восприятия.

    Подчеркнем, что все это было результатом не столько сознательных манипуляций, хотя их роль в этом процессе формирования облика врага тоже огромна, сколько выражением органического процесса формирования стереотипа в массовом сознании, делавшего эти манипуляции возможными и стимулируемого ими. Итак, троцкисты были квалифицированы в качестве контрреволюцию неров, а методы применения «красного террора* по отношению к контрреволюции были вполне приемлемыми для массового сознания, актуально хранившего опыт аналогичных методов в гражданской войне. Поскольку троцкистско-зиновьевцы — контррево люция, то и всякая оппозиция, сотрудничавшая с троцкистско зиновьевцами, — пособник врага, а значит, враг. Л найти подобное сотрудничество было достаточно легко. Так в массовом восприятии было постепенно сформировано убеждение о принципиальной враждебности всякой оппозиции социализму, тесно слитому с образом Сталина (такое тесное слияние было результатом аналогии ного и параллельного процесса, не столько создаваемого Сталиным, сколько по интуитивно и сознательно используемым Сталиным объективным законам политического развития).

    Так была подготовлена политическая и, что очень существенно, психологическая почва для репрессий. Но разгромленная опиози ция еще не была окончательно отчуждена, еще несла в своем облике «свет общего очага». Необходимо было, так сказать, «безус ловно-материальнос» подтверждение вражеской сущности оппозиции, и оно появилось. Убийство Кирова 1 декабря 1934 г. послу жило поводом для начала репрессий, возможность которых уже созрела и в массовом сознании, и в сознании Сталина. Здесь сработала политическая закономерность. В любой системе, несовмести мой с существованием легальной оппозиции, происходит перевод легальной оппозиции в стан врага — перевод если и не совершаемый с данной оппозицией реально, то неизбежно совершаемый на идеологическом уровне этой системы — в том образе оппозиции, который создается в массовом сознании при помощи средств массовой информации, находящихся целиком под контролем правительства. И подобный перевод-переход производится тем быстрее, чем более выходит оппозиция за рамки однопартийной системы, чем более активен характер ее деятельности. В зависи мости от исторических обстоятельств характер репрессий может быть различным, но суть — отторжение от «системы» любого альтернативного варианта, представленного в образе мышления и деятельности конкретных людей, — останется неизменной.

    Вначале было слово, по оно исчезло. Потом из-за ненадобности словесно выражать то, что ты думаешь, постепенно отпадала необходимость в самом процессе размышления, относящегося к той или иной важной, но «опасной» сфере. Если цивилизованность предполагает в качестве формулы существования декартовское «я мыслю, следовательно, я существую», то мрачным постулатом сталинской эпохи могло бы стать «ты существуешь потому, что уже не мыслишь». Если продолжаешь мыслить, то невольно впадаешь в инакомыслие. Люди не могут мыслить одинаково, поэтому в таких условиях всякое неортодоксальное высказывание — самоубийство.

    Отметим, что картина, где Сталин выступает в роли некоего «усатого злодея», игравшего исключительно негативную роль в нашей истории, представляется сильным упрощением, хотя и эмоционально привлекательна для «ультралевых интеллектуалов». Конечно, нельзя не видеть, что свергнутая империя и оттесненная на периферию религия вновь воскресли в неограниченной власти Сталина, в искреннем поклонении ему миллионов людей — и в этом плане власть Сталина сопоставима разве с властью римских кесарей эпохи Принципата. И все же оценка личности Сталина не должна идти исключительно сквозь призму образа Верия. Сталин несет всю полноту ответственности за репрессии, о которых мы должны знать всю правду.

    Но если во главе народа в течение почти 30 лет стоял всего лишь злодей, то тогда следует либо признать, что весь этот период нужно заключить в траурную рамку и «выбросить из могилы» вместе со Сталиным, либо что достижения этого периода творились вопреки Сталину. Сколь наивен такой образ нашей истории! Сейчас, наверное, гораздо больше правоты в актуализации именно негативных черт сталинского правления, но считать, что этими чертами оно исчерпывается, значит подменять эмоциями трезвое рассуждение.

    В условиях реального отсутствия демократического механизма смены политического лидера, в условиях, когда массовое сознание было адаптировано к методам «красного террора» гражданской войны, в сознании Сталина легко могла произойти аберрация личных и государственных интересов, а тем самым — отношение к личным врагам как к врагам государства с применением к ним тех методов, которые считались в то время вполне приемлемыми по отношению к классовым врагам. Так что дело не столько в Сталине, сколько в отсутствии демократического механизма, основы которого были разрушены волей исторических обстоятельств задолго до сталинского террора.

    Антисталинизм не должен быть вульгарным, сводящимся лишь к бесконечному клеймению личности Сталина, иначе содержание подобной критики может себя дискредитировать и нынешняя мода на травлю тени «Вождя и Учителя» сменится снобистским «возданием должного», а цел!» - разоблачение системы, порождающей при благоприятном стечении обстоятельств сталинские методы, — достигнута не будет. Когда быть антисталинистом означает следование в русле массового сознания, тогда инакомыслие может сознательно стремиться выразить себя в сталинизме. Игнорирование положительных черт может дать в качестве эффекта игнорирование отрицательных черт и ностальгическое воскрешение в результате.

    Итак, когда система руководства обществом становится монопартийной, роль партии в обществе радикально меняется. Высшие органы власти в партии становятся фактическими высшими органами власти в стране. Партия перестает быть звеном в механизме перераспределения власти в государстве, так как в условиях ликвидации оппозиционной деятельности других партий данный механизм больше не может затрагивать ее лидирующей политической роли. Хотя юридически высшие органы власти в партии могут и не совпадать с высшими органами власти в стране, тем не менее в условиях значительной доли членов партии в этих органах, распределения членов партии по ключевым постам, учета мнения партийных комитетов при выдвижении депутатов в эти органы, наличия в обществе принципа «Партия — авангард народа» партийные органы могут добиваться эффективной реализации своих решений в качестве общезначимых и тем самым быть подлинными органами высшей власти как в центре, так и на местах. Поскольку избирать высшие партийные органы имеют право лишь члены партии, постольку партия при такой системе представляет собой объединение высших органов политической власти и тех, кто имеет право их избирать.

    В истории неоднократно случалось, что общественное явление, даже радикально изменившее свою природу, продолжает восприниматься с прежней точки зрения. До установления однопартийной системы правления вхождение в состав партии означало вхождение в состав одной из ряда политических организаций. После установления такой системы вхождение в состав партии стало означать обладание правом на избрание фактических высших органов власти как в центре, так и на местах, партийных комитетов того или иного ранга. Поскольку не все взрослые граждане страны состоят в партии, постольку после семидесяти лет Советской власти имеем систему правления, фактически представляющую собой вариант политического избирательного ценза — ограничения всеобщего избирательного права, когда лишь часть граждан имеет право на избрание тех политических органов, - которые ими фактически управляют.

    История знает различные формы ограничения всеобщего избирательного права — и по имущественным признакам, и по степени грамотности, и по срокам проживания в определенном месте. Ограничение всеобщего избирательного права, которое имеет место в нашей стране, крайне специфично.

    Во-первых, оно было исторически оправданным в период после

    Октябрьской революции, ввиду недостаточной закрепленности социалистических общественных отношений: лишь часть граждан страны являлась носителем и созидателем этих отношений на уровне, адекватном потребностям страны, и именно их следовало выделять для получения права на избрание фактических высших органов власти в стране. Эта процедура социального выделения заключается именно в акте вступления в партию, т. е. акт вступления в партию есть акт получения высших избирательных прав и соответствующих им обязанностей перед обществом и социализмом.

    Во-вторых, оно существует в партийной форме, и поэтому воспринимается как нечто естественное: «лишь члены партии могут избирать партийные органы».

    В-третьих, оно дополняется наличием всеобщего избирательного права по отношению к юридическим органам политической власти — советам в центре и на местах.

    К тому же имеется возможность применения различных довольно спорных методов приема в партию, способствующих на практике поддержанию этой специфической формы ограничения всеобщего избирательного права. В качестве такового выступают, как представляется, анкетная система, при которой прием в партию производится лишь в соответствии с цифрами, спускаемыми сверху. В романе А. Толстого «Петр Первый» есть эпизод, где Петр, прочитав послание в свой адрес, вызывает его автора и говорит, что ему, царю, очень любо то, что в этом письме предлагается. Оказывается, для подачи официальных прошений автор письма предлагает использовать гербовую бумагу. Ныне анкеты о приеме в партию могут писаться лишь на специальном бланке, который могут выдать, а могут и не выдать в соответствующей инстанции, — бюрократическая ниточка тянется еще со времени оно. . . Наличие этой системы, кстати говоря, не вполне признается, но хорошо известно всем заинтересованным сторонам: вопрос о вступлении в партию решается в первичной партийной организации не только благодаря личным качествам человека, но и в соответствии с директивными цифрами приема.

    Нетрудно представить весьма типичную ситуацию: чтобы получить анкету, человек начинает стремиться понравиться соответствующему начальству, не очень-то заботясь о соответствии коммунистическому идеалу (здесь речь идет о тенденции). Конечно, наличие этой системы можно попытаться объяснить: она должна способствовать тому, чтобы социальная структура партии отражала социальную структуру в стране, и не было бы преобладания в партии интеллигенции и служащих за счет, например, рабочего класса. Но, допустим, подобное преобладание и в самом деле бы произошло — что из того? Ведь, с одной стороны, еще В. И. Ленин показал, что доля класса в массе населения не совпадает со значимостью его социальной роли в этой массе и возможна меньшая доля при большей значимости, простая арифметика может не схватывать здесь суть проблемы. С другой стороны, сам факт возможности преобладания той или иной социальной группы в партии, без того чтобы она преобладала в населении, говорит об относительно большей значимости дли этой группы фактора принадлежности к партии. Тем самым почему бы не считать, что такое преобладание правомерно и вполне естественно?