Юридические исследования - Внешняя политика США в эпоху империализма. Н. Иноземцев. -

На главную >>>

Международное публичное право: Внешняя политика США в эпоху империализма. Н. Иноземцев.


    Книга Н. Н Иноземцева—первая советская монография, в которой исследуются основные моменты истории внешней политики США за весь период монополистического капитализма. Автор рассматривает важнейшие направления, характер и особенности этой политики, вскрывая ее неразрывную связь с экономикой и расстановкой классовых сил в стране и в международном масштабе. Большое место в книге уделяется внешней политике США после второй мировой войны, в особенности взаимоотношениям с Советским Союзом и другими странами социалистического лагеря.


    Н. ИНОЗЕМЦЕВ

    ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА


    США В ЭПОХУ ИМПЕРИАЛИЗМА

    ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

    Москва  1960

    32И

    И67

    Книга Н. Н Иноземцева—первая советская монография, в которой исследуются основные моменты истории внешней политики США за весь период монополистического капитализма. Автор рассматривает важнейшие направления, характер и особенности этой политики, вскрывая ее неразрывную связь с экономикой и расстановкой классовых сил в стране и в международном масштабе. Большое место в книге уделяется внешней политике США после второй мировой войны, в особенности взаимоотношениям с Советским Союзом и другими странами социалистического лагеря.

    В работе исследуются главные внешнеполитические концепции и доктрины американского империализма, рассматривается их эволюция. Автор на большом фактическом материале раскрывает роль монополий как вдохновителей и организаторов внешнеэкономической и внешнеполитической экспансии. При этом действиям реакционных сил противопоставляются действия прогрессивных сил. Один из важнейших аспектов книги — анализ буржуазной историографии, разоблачение фальсификации американской внешней политики буржуазными государственными и политическими деятелями, историками, идеологами.

    Работа основана на использовании обширных документальных материалов (акты правительства и конгресса США, официальные и полуофициальные доклады и исследования, статистические данные и т. д.), большой мемуарной литературы, многочисленных монографий и периодической печати.

    Книга рассчитана на научных работников — историков и международников, партийные кадры, преподавателей, аспирантов и студентов вузов, на лиц, интересующихся вопросами международных отношений.

    Автор этой книги Н. Н. Иноземцев — заместитель директора Института мировой экономики и международных отношений АН СССР, историк-международник, специализирующийся по проблемам современных международных отношений и внешней политике США.

    Н. Н. Иноземцевым написан ряд работ по указанным проблемам, в том числе монография «Американский империализм и германский вопрос» (1945—1954).

    ОТ АВТОРА

    Предлагаемая вниманию читателей книга ставит задачей проанализировать главные направления и цели внешней политики США в эпоху империализма, ее наиболее типичные черты и закономерности, ее особенности. В работе рассматриваются основные внешнеполитические концепции и доктрины американского империализма; показывается, как буржуазная историография извращает их суть и особенно содержание предпринимаемых в соответствии с ними практических действий.

    Руководствуясь марксистско-ленинским положением о неразрывной связи между политикой внешней и политикой внутренней, о том, что политика является концентрированным выражением экономики, автор стремился показать экономические и социальные корни внешнеполитической деятельности американского импе* риализма. В связи с этим в каждой из глав рассмотрению основных внешнеполитических концепций и конкретных актов предпослано самое сжатое изложение наиболее важных для этого периода явлений в области экономики и внутренней политики страны, расстановки классовых сил в Соединенных Штатах Америки, а также места и роли США в мировом капиталистическом хозяйстве и общей расстановки классовых сил на мировой арене.

    В книге прослеживается роль монополий как вдохновителей, организаторов и главных участников экспансии американского империализма. Автор исходит при этом из того, что существует глубокое противоречие между интересами широких масс американского народа и монополистической буржуазии США, что эти силы оказывают совершенно различное воздействие на внешнюю политику. Прогрессивные силы Америки, в соответствии с лучшими освободительными и демократическими традициями, всегда стремились к миру и дружбе с другими народами, выступали против экспансии и агрессии, органически присущих империалистическим силам.

    С широкими хронологическими рамками исследования— книга охватывает более полувека — сопряжены серьезные трудности. Из большого количества проблем и огромной массы материалов, связанных с практикой и теорией внешней политики Соединенных Штатов в эпоху империализма, автор считал необходимым остановиться прежде всего на тех проблемах и использовать те материалы, которые имеют наиболее актуальное значение как с точки зрения анализа этой политики на различных этапах развития, так и их значимости в современных условиях. Этим определяется и структура книги: каждая из глав соответствует определенному периоду времени, а внутри глав хронологический принцип сочетается с проблемным. При этом более подробно освещаются годы после второй мировой войны.

    Задача автора облегчалась тем обстоятельством, что по многим аспектам американской внешней политики советскими историками, экономистами, международниками созданы ценные монографии. Эти работы были использованы автором; кроме того, в ряде случаев он отсылает к ним читателя, желающего познакомиться более подробно с отдельными конкретными вопросами.

    Рассмотрение внешнеполитической деятельности Соединенных Штатов за длительный период, начиная с перехода к империализму и до наших дней, имеет свои преимущества. Прежде всего, оно дает возможность создать цельную картину внешней политики этой страны, проследить основные закономерности развития главных внешнеполитических концепций американского империализма, а также важных сторон его идеологии.

    Факты неопровержимо свидетельствуют, что за кажущимся могуществом монополистического капитала США скрываются свойственные ему, как и капитализму в целом, внутренняя слабость и глубочайшие противоречия. Планы установления мировой гегемонии американского империализма, положенные финансовой олигархией США в основу проводимой ею внешней политики, всегда были несбыточны. Тем более несостоятельны' они в нашу эпоху — эпоху перехода от капитализма к социализму во всемирном масштабе.

    Особое внимание в работе уделяется главным исходным положениям и основным проявлениям послевоенной американской политики «с позиции силы» и анализу факторов, предопределивших кризис этой политики. Автор стремился раскрыть причины пересмотра более дальновидной частью правящих кругов США некоторых внешнеполитических установок и прежде всего установки на «отбрасывание коммунизма» военным путем. В работе показываются поиски в Соединенных Штатах более реалистической политики, усиление тенденции к мирному сосуществованию с СССР и другими социалистическими государствами. Ярким проявлением этой тенденции явилось приглашение в 1959 г. в США Н. С. Хрущева и характер приема, оказанного американцами главе Советского правительства.

    Визит Н. С. Хрущева в США в сентябре 1959 г., его поездка в Нью-Йорк на XV сессию Генеральной Ассамблеи ООН осенью 1960 г. и другие меры, предпринятые Советским Союзом, способствовали созданию новых условий, обеспечивающих еще более эффективную и инициативную деятельность советской внешней политики на главном направлении. Это главное направление— претворение в жизнь ленинских принципов мирного сосуществования государств различных систем, осуществление всемирно-исторической задачи, поставленной XX и XXI съездами КПСС: добиться того, чтобы война была навсегда исключена из жизни общества.

    Анализ американской внешней политики и ее основных доктрин за время от начала господства монополистического капитализма и до наших дней позволяет наглядно показать основные линии буржуазной фальсификации внешнеполитической истории Соединенных Штатов, вскрыть несостоятельность «теории исключительности» американского капитализма и его внешней политики. Эта теория, усиленно пропагандируемая многими государственными и политическими деятелями США, а также буржуазными историками и социологами, оппортунистами и ревизионистами всех оттенков, представляет собой одну из главных идеологических основ тех претензий на «руководство миром», которые упорно выдвигались американским империализмом.

    Автор стремился выделить основные аргументы, пускаемые в ход реакционной буржуазной историографией в целях обоснования «демократического», «прогрессивного», «антиколониалистского», «миролюбивого» характера проводимой империализмом США внешней политики, раскрыть полное несоответствие между этими аргументами и реальной действительностью, показать связь, существующую между искажением внутренней истории Соединенных Штатов и их внешней политики и дипломатии.

    Первостепенное внимание в работе уделяется выяснению наиболее важных сторон политики империалистических кругов Соединенных Штатов в отношении Советского Союза, разоблачению фальсификаций реакционной буржуазной историографии в этой области.

    Ряд наиболее реакционных американских историков намеренно искажает русско-американские отношения в прошлом. Эти историки выдвинули концепцию так называемой «естественной враждебности», которой якобы Россия всегда руководствовалась в своих отношениях к Америке.

    Однако хорошо известно, что в действительности между Россией и Соединенными Штатами не только никогда не было войн, но не было и крупных ссор, что между ними существовали взаимопонимание и сотрудничество. Что же касается русского народа, и особенно передовой части русского общества, то они всегда с горячей симпатией относились к освободительной борьбе американского народа, восхищались его революционным порывом, приветствовали успехи США в области развития экономики, науки, техники.

    В книге показывается, как широко были пущены в оборот в Соединенных Штатах самые дикие измышления по поводу советско-американских отношений, особенно периода «холодной войны». Реакционная буржуазная историография и империалистическая, пропаганда утверждают, что якобы советская внешняя политика проникнута «антиамериканизмом», «непримиримостью» к американскому народу, что Соединенным Штатам, мол, угрожает «военная опасность» со стороны коммунизма, что они стоят перед «советской агрессией» и т. п.

    Но ни для кого не секрет, в том числе и для руководителей американского правительства, что основное во внешней политике Советского Союза — это стремление к миру. И если на протяжении большей части послевоенного периода советско-американские отношения оставляли желать лучшего, то причина этого отнюдь не в советской политике.

    Опираясь на неопровержимый фактический материал, автор показывает, что главная причина напряженности, созданной в отношениях между СССР и США, равно как и в послевоенных международных отношениях в целом, — нежелание монополистических кругов Соединенных Штатов признать неумолимые факты современности, их попытки любыми средствами противодействовать объективным историческим процессам: росту сил мирового социализма, подъему мирового национально-освободительного и демократического движения. Империалистическая политика «с позиции силы» и «атомная дипломатия», доктрины «сдерживания» и «освобождения», гонка вооружений и «балансирование на грани войны», создание военных блоков и окружение социалистических государств системой американских военных баз — вот что отравило послевоенную международную обстановку, явилось главным источником военной угрозы.

    Естественно, что эти и подобные им проявления внешней политики империализма США, противоречащие основам международной безопасности и глубоко враждебные интересам народов, в том числе и самого американского народа, всегда встречали самый решительный отпор со стороны Советского Союза и всех прогрессивных и миролюбивых сил. Разоблачение сторонников продолжения империалистической «политики силы», противников разоружения и ликвидации международной напряженности, равно как и их идеологических оруженосцев, и впредь остается важной задачей в борьбе за мир.

    Советское правительство, руководствуясь принципами мирного сосуществования государств социалистической и капиталистической систем, уделяет первостепенное внимание установлению дружественных отношений между СССР и США — двумя державами, несущими особую ответственность за судьбы всего мира.

    «Есть ли реальные возможности для того, чтобы отношения между СССР и США строились на фундаменте мира и дружбы? Можно твердо сказать, что такие возможности есть, — подчеркивал Н. С. Хрущев.

    — ...Мы всегда готовы сделать все возможное для того, чтобы отношения между нашими странами строились на прочных основах мира и дружественного сотрудничества» 1.

    Советский народ хочет жить в мире и дружбе со всеми народами и, конечно, с народом Соединенных Штатов Америки. Советские люди, воспитанные Коммунистической партией в духе пролетарского интернационализма^ духе равноправия всех народов и рас, глубоко уважают американский народ. Они чтут славные демократические и революционные традиции Америки, отдают должное лучшим национальным чертам американцев, их трудолюбию, промышленному гению и деловитости. Советский народ помнит о том, что Соединенные Штаты были его союзником в борьбе против фашистских агрессоров, в которой решались судьбы мировой цивилизации. Он знает, что американский народ, как и все другие народы, ненавидит войну. Советские люди видят в американском народе своего союзника в борьбе за мир и международную безопасность.

    ГЛАВНЫЕ ЧЕРТЫ И ОСОБЕННОСТИ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ АМЕРИКАНСКОГО КАПИТАЛИЗМА. НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ ТЕОРИИ ЕЕ «ИСКЛЮЧИТЕЛЬНОСТИ». ПЕРЕХОД США К ИМПЕРИАЛИЗМУ И УСИЛЕНИЕ ЭКСПАНСИИ

    1. Сочетание общего и специфического в истории США и распространение на американский капитализм основных черт, присущих мировому капитализму. Борьба за независимость и революционные традиции американского народа. Особенности развития Соединенных Штатов в эпоху «свободного» капитализма, их воздействие на внешнюю политику. Концепция «предопределения судьбы». Трактовка ее американскими буржуазными авторами и действительность

    История внешней политики Соединенных Штатов, так же как и история страны в целом, всегда являлась объектом острой борьбы между представителями прогрессивной и реакционной Америки — будь то государственные и политические деятели или историки, философы, публицисты. При этом, чем больше дозревал и перезревал капитализм, превращаясь из прогрессивного в свое время строя в основной тормоз общественного развития, тем более реакционные позиции занимала основная масса буржуазных идеологов и историков. Это — общая закономерность буржуазной исторической науки, полностью присущая и американской буржуазной историографии. Вместе с тем для последней характерен и ряд особенностей. Главная из них — самое широкое использование теории «исключительности» американского капитализма — его истории, экономики, политики.

    Авторы и пропагандисты «исключительности» утверждают, что американский капитализм коренным образом отличается от капитализма всех других стран. При этом в качестве одного из основных аргументов выдвигается тезис об «особых путях» развития США. Спекулируя на специфике развития Соединенных Штатов, они

    пытаются доказать, что на американский капитализм не распространяются общие законы исторического развития, и прежде всего законы классовой борьбы. Как утверждают буржуазные идеологи, а также оппортунисты и ревизионисты различных оттенков, американский капитализм вообще не является капитализмом.в общепринятом смысле: это-де капитализм «прогрессивный», «демократический», «народный», «гуманный». В США, в отличие от всех стран, якобы не было и нет классов, классовых антагонизмов, утверждают апологеты «исключительности».

    В действительности в Соединенных Штатах, как и во всех капиталистических странах, период утверждения у власти буржуазии и укрепления ею своих позиций являлся одновременно периодом зарождения и развития пролетариата, периодом острых классовых сражений. Период колонизации Северной Америки насыщен революционной борьбой масс, наиболее ярко проявлявшейся в скваттерстве !, восстаниях белых фермеров и ремесленников, восстаниях негров-рабов. За время от крушения колониального господства Англии и до перехода к империалистической стадии развития американский народ прошел через войну за независимость и гражданскую войну, выдержал многочисленные классовые битвы2. В ходе этих битв и войн выработались его славные революционные традиции, которые сказывались во всей последующей политической жизни Соединенных Штатов.

    Характеризуя войну за независимость, В. И. Ленин писал в 1918 г. в «Письме к американским рабочим»: «История новейшей, цивилизованной Америки открывается одной из тех великих, действительно освободительных, действительно революционных войн, которых было так немного среди громадной массы грабительских войн... Это была война американского народа против разбойников англичан, угнетавших и державших в колониальном рабстве Америку...» 3.

    Революция 1776—1783 гг., несмотря на ее буржуазную ограниченность, несмотря на то, что плодами революционной войны воспользовались главным образом не широкие народные массы, решившие ее исход, а растущая капиталистическая буржуазия, означала крупный шаг вперед в борьбе с феодализмом, явилась важной вехой в прогрессивном развитии человечества. Революция обеспечила американским колониям национальную независимость, расчистила почву для развития капитализма в Соединенных Штатах Америки. Она способствовала формированию двух основных классов современного буржуазного общества — буржуазии и пролетариата, подняла революционную активность народных масс, провозгласила минимум буржуазно-демократических свобод.

    Но значение революционной войны этим не ограничивается. События 1776—1783 гг., явившиеся первым массовым народным восстанием в Америке, открыли собой целую эпоху национально-освободительных революций на американском континенте. Вместе с тем американская революция 1776—1783 гг. оказала большое влияние на Европу, особенно на Францию, где прокладывала себе путь великая революция 1789—1794 гг. «Американская война XVIII столетия за независимость прозвучала набатным колоколом для европейской буржуазии...», — писал Маркс !.

    В результате войны за независимость была провозглашена доктрина суверенитета народа, что имело большое международное значение. В Декларации независимости был официально сформулирован принцип народовластия как основа политики. «Мы считаем самоочевидными истинами, — говорилось в Декларации, — что все люди сотворены равными», что к числу их неотчуждаемых прав принадлежат «жизнь, свобода и стремление к счастью». Составленная в республиканском духе, Декларация независимости явилась замечательным документом своей эпохи, а идеи великих американских демократов получили широкий отклик. Их приветствовало все прогрессивное человечество, в том числе и передовые люди России, — достаточно напомнить о выступлениях Радищева и Новикова.

    Политическая история США в период после войны за независимость — это история непрерывно обостряющейся борьбы между плантаторами-рабовладельцами и промышленной буржуазией — борьбы, которая отражала столкновение двух социальных систем: системы рабства и системы капиталистического «свободного» труда. 1783—1860 гг. заполнены борьбой широких народных масс против эксплуатации и угнетения, восстаниями рабов, выступлениями бедных фермеров. В 20-е— 30-е годы XIX века в стране зарождается и крепнет широкое рабочее движение, в середине XIX века получает распространение марксизм.

    Наиболее крупным революционным выступлением американского народа явилась гражданская война 1861 —1865 гг. Эта война, как указывал Ленин, имела «величайшее, всемирно-историческое, прогрессивное и революционное значение» *. Война уничтожила рабство — одно из главных препятствий, мешавших развитию капитализма и росту рабочего класса, восстановила единство республики на буржуазно-демократических началах, создала наиболее благоприятные в условиях буржуазного государства условия для подъема производительных сил страны. Гражданская война в США дала мощный толчок рабочему движению, продемонстрировала силу пролетарского интернационализма, показала, чего могут добиться народные массы своим единством и решительностью.

    Эта война была подлинно народной, справедливой войной. Она явилась революционным переворотом, который привел к коренным изменениям в экономике страны, к окончательному уничтожению режима плантаторов и утверждению у власти буржуазии. Все это, вместе взятое, дает основания квалифицировать гражданскую войну 1861 —1865 гг. как буржуазно-демократическую революцию. Главный удар в революции 1861 —1865 гг. был направлен на уничтожение рабства. Некоторые буржуазные историки, искажая факты, говорят, будто бы свобода неграм была подарена правящими классами. В действительности решающую роль в обеспечении победы над рабовладельцами сыграли рабочий класс, мелкие фермеры и негритянский народ.

    Они составляли основу революционной армии, являлись ее главными кадрами. Первый крупный успех северян в войне — взятие в феврале 1862 г. генералом Грантом форта Доннельсон в Теннесси— был достигнут полками волонтеров, состоявшими преимущественно из рабочих. Во время войны создавались специальные рабочие полки; во главе многих из них стояли наиболее видные руководители рабочего класса. Сподвижник Маркса и Энгельса Иосиф Вейдемейер успешно командовал одним из таких полков, а затем был назначен Линкольном начальником военного округа Сент-Луиса. Август Виллих был бригадным генералом армии северян; Фриц Якоби, видный член «Коммунистического клуба», участвовал и с честью погиб в битве при Фредериксбурге *.

    Одной из наиболее ярких черт гражданской войны являлось активное участие в ней негров. За время войны 500 тыс. человек бежало с плантаций, что серьезно дезорганизовало производство в южных штатах. С августа 1862 г., когда неграм было предоставлено право служить в армии, они зарекомендовали себя прекрасными солдатами. К концу войны в негритянских воинских формированиях насчитывалось более 180 тыс. человек; не менее 250 тыс. было занято в различных областях деятельности, связанной с обслуживанием и снабжением вооруженных сил. Линкольн, объясняя в 1864 г. необходимость использования негритянских войск, заявил: «Возьмите от нас и отдайте противнику 130—140—150 тыс. негров, которые сейчас служат нам в качестве солдат, матросов и рабочих, и мы не сможем дальше противостоять врагу»4.

    Десятилетия после окончания гражданской войны, равно как все предыдущие и последующие периоды американской истории, были заполнены ожесточенной классовой борьбой. Наиболее яркими ее проявлениями были острые классовые схватки в годы реконструкции Юга, подъем рабочего движения в последней трети XIX века, упорная стачечная борьба американского пролетариата, широкое фермерское движение.

    Таким образом, вопреки заявлениям апологетов теории «исключительности», становление и развитие капитализма в США, как и во всех других странах, сопровождалось ожесточенными классовыми сражениями. История США в эпоху капитализма — это прежде всего история классовой борьбы.

    Не выдерживают критики и утверждения буржуазных идеологов о том, что якобы замена старых производственных отношений новыми, развитие свойственных капитализму производительных сил и соответствующих им производственных отношений происходили в Соединенных Штатах путями, принципиально отличными от тех, которые имели место в Европе.

    Естественно, что, подчеркивая несостоятельность утверждений об американской «исключительности», историки-марксисты отнюдь не намерены преуменьшать значения специфических черт и особенностей, вытекающих из конкретно-исторической обстановки, существовавшей в Америке в XVIII—XIX веках. Эта обстановка отличалась от обстановки в Европе в период зарождения и развития там капитализма и была иной, чем, скажем, в Латинской Америке, колонизация которой европейцами началась ранее, чем колонизация США.

    В противоположность Европе капитализм в США развивался в основном на «чистой почве», свободной от гнета королей и аристократии и рано освободившейся, за исключением Юга, от пережитков феодализма, а в ряде районов и вообще не знавшей этих пережитков.

    Если Европа раздиралась нескончаемыми династическими войнами, в результате которых европейские страны подвергались многочисленным разорениям и опустошениям, то США вели, как правило, войны со слабыми противниками, не требовавшие больших расходов; территория их, отделенная двумя океанами, не подвергалась вторжению внешних врагов.

    США, в отличие от Англии и Франции, — страна «молодого» капитализма. Американская промышленность начала* создаваться в больших масштабах в тот период, когда уже далеко зашла мировая промышленная революция, связанная в первую очередь с изобретением парового двигателя и с развитием фабричной системы производства. США широко использовали технический опыт и знания, накопленные в Англии и других странах «старого» капитализма и вместе с тем сами сыграли немалую роль в разработке ряда важных изобретений.

    Существенная разница между Соединенными Штатами Америки и капиталистически развитыми странами Европы заключалась в наличии у первых огромных неосвоенных территорий с весьма благоприятными природными условиями. К 1820 г. было разрешено приобретать участки за Аппалачскими горами размером по 80 акров, а в 1862 г. был принят «гомстед-акт», который предоставлял право приобретения участков земли до 160 акров с уплатой минимального сбора. Гнет капиталистической эксплуатации толкал многих рабочих «испытать счастье» на Западе. Этот процесс имел серьезные последствия. Постоянный отток рабочей силы вел к тому, что заработная плата американских рабочих была более высока, чем европейских, и это побуждало капиталистов особенно интенсивно совершенствовать технику производства, с тем чтобы обеспечить возможно более высокие прибыли. Заселение и освоение земель на Западе расширяло внутренний рынок, делало его более емким и, следовательно, толкало молодую американскую промышленность на более быстрое развитие.

    Немаловажную роль играл и большой приток в США иммигрантов из Европы, тем более что значительную их часть составляла квалифицированная рабочая сила.

    Наконец, нельзя забывать и о такой весьма существенной особенности, как наличие в США огромных запасов топлива и важнейших видов сырья, а также весьма удобное их размещение близко друг от друга и от центров рабочей силы — и в этом отношении молодой американский капитализм оказался в более благоприятных условиях, чем капитализм основных европейских держав.

    Все эти факторы и условия привели к тому, что Соединенные Штаты Америки, вставшие на путь капиталистического развития значительно позднее старых промышленных стран, быстро догнали, а затем и перегнали эти страны как по темпам, так и по уровню развития. За сравнительно короткий период, с конца XVIII века (когда в Соединенных Штатах стало создаваться промышленное производство в широких масштабах) и до начала гражданской войны 1861—1865 гг., США выдвинулись на четвертое место в мире по объему промышленного производства. Гражданская война дала новый резкий толчок росту американской экономики. За три десятилетия после этой войны Соединенные Штаты по объему промышленного производства передвинулись с четвертого на первое место в мире.

    Но было бы совершенно неверным делать на этом основании вывод об «исключительности» американского капитализма в том смысле, который вкладывают в это понятие буржуазные теоретики. Напротив, опережение молодым американским капитализмом давно сложившихся европейских промышленных держав, скачок, который сделали в своем экономическом развитии США по сравнению, скажем, со странами Латинской Америки, — классический образец проявления неравномерности развития капитализма. А это, как известно, один из наиболее общих и важных по своему значению законов капиталистического способа производства, распространяющийся на все капиталистические страны, на капиталистическую систему в целом.

    Аналогичным образом обстоит дело и с характером американского капитализма, с социально-экономическими и политическими последствиями его развития. Масса буржуазных экономистов, историков, философов США, многочисленные реформисты и ревизионисты немало усилий потратили на то, чтобы «доказать» отсутствие в Соединенных Штатах присущих капитализму социальных контрастов, эксплуатации и угнетения широких народных масс, выдать Америку за страну «великого среднего класса», за государство «всеобщего благосостояния».

    В действительности бурный рост промышленности и сельского хозяйства в США, быстрое увеличение национального богатства страны, невиданное обогащение американской крупной буржуазии сопровождались тяжелыми лишениями и нуждой американских трудящихся.

    Особенно тяжелым было положение рабочего класса в периоды экономических кризисов, а они чередовались друг за другом в истории США с железной последовательностью: глубокие кризисы 1819, 1837, 1857 гг. сменились еще более разрушительными по своим последствиям кризисами 1873—1876 гг., 1883—1884 гг. и 1893—1894 гг. В особенно тяжелом положении были рабочие-иммигранты, главным образом из Азии, Восточной Европы и Ирландии, и рабочие-негры. По мере развития капитализма резко ухудшалось и положение фермерства.

    В США, обогнавших по темпам и масштабам развития капитализма все остальные страны, в полную силу проявлялось действие всеобщего закона капиталистического накопления. Аналогичным образом дело обстоит и с другими объективными законами и закономерностями, вытекающими из самой природы капитализма. Это всецело относится и к характеру американской буржуазной демократии — она отнюдь не представляла собой нечто исключительное, опровергающее капиталистическую демократию как таковую.

    Капитализм победил феодализм под знаменем свободы и равенства. Буржуазная демократия, как форма политического господства, присущая молодому капиталистическому строю, была огромным шагом вперед по сравнению с политическими учреждениями феодализма. Но уже с самого момента своего возникновения эта демократия несла на себе отпечаток ограниченности, вытекающей из эксплуататорского характера капиталистического строя. В ее основе были заложены глубочайшие антагонистические противоречия, связанные с противоположностью интересов и положения основных классов— буржуазии и пролетариата. Эта общая закономерность всецело распространялась и на буржуазную демократию США, несмотря на ряд специфических моментов, присущих этой стране.

    В Соединенных Штатах уже в результате войны за независимость, то есть на первых же порах образования самостоятельного государства, были ликвидированы монархический строй и привилегии аристократии. В США сравнительно невелико было влияние церкви. Буржуазная революция в США, происходившая на ранней стадии развития капитализма — стадии свободной конкуренции, дала больше демократических свобод, чем более поздние революции в ряде других стран. Этому, несомненно, способствовала и высокая революционная активность американского народа, так как степень распространения буржуазной демократии на широкие народные массы находится в прямой зависимости от борьбы самих масс.

    Особенностью развития Соединенных Штатов в период домонополистического капитализма являлось отсутствие засилья военщины и бюрократизма, свойственного большинству главных европейских держав. На эту особенность неоднократно обращали внимание Маркс и Ленин.

    Но специфические черты развития американской буржуазной демократии, несомненно, ни в коей мере не изменили ее природы. Вопреки утверждениям идеологов капитализма, демократия в США, как и любая буржуазная демократия, являлась и является орудием насилия эксплуататорского меньшинства над огромным большинством населения страны.

    Вынужденные пойти на уступки народным массам в провозглашении демократических свобод, правящие круги США вместе с тем на практике ввели такие оговорки и ограничения, в результате которых эти свободы оказались весьма ущемленными. Ограничения избирательного права, например, были таковы, что в период принятия конституции США из трехмиллионного населения страны право голоса получило не более 120 тыс. На всем протяжении развития капитализма в США властвовали не те, кто выбирал и голосовал, а те, кто правил, — верхушка состоятельных классов, захватившая командные позиции в экономике страны и подчинившая себе законодательную и исполнительную власть.

    Вскоре после гражданской войны, с окончанием реконструкции Юга, завершился процесс создания в США двухпартийной политической системы, представляющей собой важный инструмент осуществления диктатуры буржуазии. Опираясь на эту систему, используя обман и насилие, прибегая к услугам террористических организаций, крупная буржуазия США осуществляла наступление на жизненный уровень и демократические права американского народа. По мере перерастания «свободного» капитализма в капитализм монополистический наступление это становилось в США, как и во всех других капиталистических странах, все более активным. Ранее имевшиеся специфические особенности американской буржуазной демократии все больше утрачивали свою силу.

    * *

    *

    В прямой связи с фальсификацией внутренней истории США на базе «исключительности» американского капитализма находится и фальсификация внешней политики Соединенных Штатов. Утверждениям об «особом», «народном», «(прогрессивном» характере американского капитализма соответствует широкая пропаганда «демократического», «мирного», «гуманного» характера американской внешней политики. Вопреки фактам эта пропаганда отрицает роль насилия и войн в процессе складывания американского буржуазного государства, стремится свести многочисленные экспансионистские акты капитализма к некоей «цивилизаторской миссии» Соединенных Штатов.

    Обосновывая «особый» по сравнению с другими странами характер внешней политики американского капитализма, многие буржуазные авторы в качестве одного из главных аргументов выдвигают те специфические моменты, которые были присущи созданию Соединенных Штатов.

    США, заявляют эти авторы, родились в результате освободительной, революционной, антиколониальной борьбы. И поэтому, мол, им были чужды угнетательская политика и эксплуатация других народов и стран, захват и ограбление колоний, агрессивные войны, вмешательство во внутренние дела тех или иных государств с целью сохранения в них старых порядков. При этом буржуазная историография широко прибегает к ссылкам на революционные демократические традиции американского народа, на идеи Франклина, Джефферсона, Линкольна и других выдающихся американских прогрессивных деятелей, на Декларацию независимости.

    Этим идеям отдает дань уважения все прогрессивное человечество. Но факты говорят о том, что, используя революционные идеи и лозунги для обеспечения прихода к власти, американская буржуазия, установив свое господство, стала осуществлять внутреннюю и внешнюю политику, противоречащую этим идеям и лозунгам. И чем дальше шел процесс исторического развития, чем больше изживало себя прогрессивное значение капитализма, тем реакционнее становилась внутренняя политика американской буржуазии, тем более агрессивный характер приобретала ее внешняя политика. Это — закономерность, присущая капитализму вообще, и распространение этой закономерности на американский капитализм является еще одним доказательством полной необоснованности утверждений об его «исключительности».

    Капитализму свойственно стремление к возможно более широкой экспансии, к захватам и ограблению других стран, к войнам и агрессии. Эти свойства вытекают из самого характера социально-экономической системы капитализма, из действия объективных экономических законов капиталистического способа производства, из его политических закономерностей.

    Этими свойствами в полной мере обладал американский капитализм. Прогрессивный в своей основе процесс открытия Америки и смены существовавшего там первобытного общества, общинно-племенного уклада, феодализма капитализмом сопровождался насилием и страданиями масс, повсюду знаменовавшими установление господства буржуазии.

    Многие буржуазные деятели США утверждают, что со времени своего рождения американский капитализм никогда не помышлял о завоеваниях, о насильственном установлении угодных ему порядков на тех или иных территориях. «Я не думаю, — заявлял Джон Фостер Даллес, занимавший в 1953—1959 гг. пост государственного секретаря, — что в истории Соединенных Штатов можно найти хотя бы один случай, когда была предпринята попытка распространить свою веру силой оружия» К Однако факты говорят о другом.

    «Неужели Вы не знаете, — писал Н. С. Хрущев по поводу приведенного выше утверждения Даллеса, — что некогда территорию Вашей страны населяли многочисленные и смелые племена индейцев, отважных охотников и мирных земледельцев. Где же теперь коренные жители Америки? Не назовете ли Вы хотя бы одного из них, который представлял бы свой народ в конгрессе? Не подскажете ли нам фамилию и имя индейца, ставшего миллионером или миллиардером?.. Да где же сами эти племена? Говорят, что они загнаны в резервации да в некоторых увеселительных парках показывают за деньги потомков этих коренных жителей Америки. Истребить начисто самобытный народ, уничтожить его во имя капиталистической цивилизации... Великую «веру в чудо» надо иметь, чтобы взывать к памяти народов и говорить о том, что в истории США не было случая, «когда была предпринята попытка распространить свою веру силой оружия»5.

    Одновременно с экспроприацией земель у индейцев шел процесс приобретения и захватов территорий, принадлежавших соседям США. Первостепенную роль территориальной экспансии в истории США вынуждены признать и многие буржуазные авторы. Американский профессор Ф. Тёрнер в предисловии к своей книге, специально посвященной этому вопросу, пишет: «История Америки — это в большой мере история колонизации Великого Запада. Наличие больших незанятых территорий, их захват и передвижение американских поселений к Западу являлись ключом быстрого развития Америки»

    Конкретные исторические, географические и экономические факторы привели к тому, что сферой распространения экспансии Соединенных Штатов явился в первую очередь североамериканский материк. Внешняя политика американского буржуазного государства была обращена прежде всего на обеспечение колонизации огромных территорий от западной границы первоначаль-' ных тринадцати североамериканских штатов до Тихого океана.

    Условия захвата этого района с плодороднейшими землями и богатейшими минеральными ресурсами были чрезвычайно благоприятными. Американские колонизаторы не встречали здесь серьезного сопротивления, — его не могли оказать ни отсталые индейские племена, ни слабые в военном отношении соседи США, которые владели большой частью этих земель. Европейские державы, имевшие колонии в этом районе, были заняты междоусобными войнами и тоже оказались не в состоянии предотвратить североамериканскую экспансию.

    «Мы знаем, — признает в своей книге «Дилеммы политики» профессор политических наук Чикагского университета Г. Морген-тау, — что Соединенные Штаты воздерживались от поисков внешних владений за пределами океанов не потому, что они более добродетельны, чем другие нации, а потому, что в их распоряжении была, в качестве объекта колонизации, лучшая часть континента»6.

    За столетие после войны за независимость территория Соединенных Штатов Америки выросла в десять раз. Специфические условия, в которых протекал этот процесс, позволили избежать масштабов милитаризации, характерных для основных европейских держав, а следовательно, и значительно сократить расходы, связанные с колониальной политикой. Однако сущность американской политики «освоения Запада», или так называемой «внутренней колонизации», была та же, что и колониальной политики европейских держав. В обоих случаях имели место захват земель, принадлежавших местному коренному населению, физическое истребление значительной его' части, жестокая эксплуатация, насилие и войны, политический обман и дипломатический шантаж. Не только в Европе, но и в Америке этот процесс сыграл немалую роль в первоначальном накоплении капитала, в складывании и развитии мощного промышленного государства.

    * *

    *

    Одной из главных теоретических и идеологических основ буржуазной историографии, когда речь идет о территориальной экспансии США и об обосновании «исключительности» внешней политики американского капитализма, является концепция так называемого «предопределения судьбы», «явного предначертания», «Manifest Destiny». Эта концепция официально была пущена в ход примерно в середине XIX века, но действие ее относят и к более раннему периоду *. Особенно широкое распространение концепция «явного предначертания» получила в эпоху империализма. В том или ином виде она проводится в большинстве общих работ по внешней политике Соединенных Штатов, принадлежащих перу наиболее известных буржуазных авторов.

    Идеей «предопределения судьбы» пронизаны выдержавшие не одно издание книги, рассматриваемые в США в качестве «настольных книг» по американской истории и являющиеся наиболее популярными учебниками для преподавателей средней школы и студентов университетов, и многочисленные специальные работы.

    Это относится к «Дипломатической истории Соединенных Штатов», автором которой является профессор истории дипломатии Института международных отношений при Иэйльском университете Самуэль Бемис и другим его работам 7. Это характерно для «Дипломатической истории американского народа», написанной известным американским историком-международником, профессором Стан-фордского университета Томасом Бейли8. Это всецело применимо к «Истории американской внешней политики» Джона Латанэ, профессора американской истории в университете Гопкинса9. Большое место рассматриваемой концепции уделяется и в опубликованной в 1955 г. «Истории внешней политики Соединенных Штатов», написанной Джулиусом В. Праттом, профессором американской истории в университете Буффало, являющимся автором многих работ по внешней политике США10.

    Наряду с упомянутыми общими работами вышли и специальные более узкие исследования, посвященные концепции «предопределения судьбы». Среди них обращает на себя внимание большая работа А. Вайнберга из университета Гопкинса11, в которой суммируются основные аргументы, приводимые сторонниками рассматриваемой концепции (такие, в частности, как «теории» «естественных прав», «географического предопределения», «политического притя-жегнлм «моральной миссии» и т. п.).

    Что же конкретно подразумевается американскими историками, а также государственными и политическими деятелями под «предопределением судьбы»?

    «Предопределение судьбы, — пишет Бемис, — представляет собой широко и глубоко распространенное в американском народе убеждение, что явным предначертанием Республики было распространение ею на всем континенте Северной Америки посредством мирного процесса и путем силы республиканского примера и принципов правления»12. То есть, говоря другими словами, речь идет о том, что Соединенным Штатам — и дело, конечно, не в американском народе, которому Бемис приписывает «предопределенное свыше» стремление к экспансии, а в правящих кругах, осуществлявших руководство политикой страны, — самой «судьбой» предначертано распространение существующего в них режима на все другие страны североамериканского континента. В другой своей работе («Американские государственные секретари и их дипломатия») Бемис ссылается на «естественный закон экономического и расового развития», а также на «доктрину преобладающих интересов», подразумевая под «преобладающими интересами» интересы американского капитализма. «Естественное право» капитализма США на захват всего североамериканского континента — вот смысл «предопределения судьбы» в изложении этой концепции Бемисом.

    К этому же, в основном, сводятся рассуждения и многих других наиболее известных американских буржуазных историков и, что особенно важно подчеркнуть, многих весьма влиятельных в свое время государственных деятелей. Так, например, один из «праотцов» республики, Джон Куинси Адамс, утверждал на заседании кабинета в 1819 г., что территориальная экспансия Соединенных Штатов «являлась в той же мере законом природы... как и то, что Миссисипи течет к морю». Адамс считал «абсурдом с физической, политической и моральной точек зрения» существование на Североамериканском материке наряду с «великой, могущественной, быстро растущей нацией» в лице Соединенных Штатов территорий, принадлежавших не США, а европейским державам К

    Несколько позднее, в середине XIX века, другой видный руководитель американской внешней политики, государственный секретарь Вильям Сьюард, заявлял, что «судьба призвала американский парод катить непреодолимые волны своей экспансии к ледяным границам Севера и встретиться с восточной цивилизацией на берегах Тихого океана»13.

    Характерным является интерпретация рассматриваемой концепции, данная американским сенатором Платтом. Суть рассуждений, подразумеваемых под «явным предначертанием», или «предопределением судьбы», утверждал он, заключается в том, что «любая территориальная экспансия с нашей стороны (имеются в виду Соединенные Штаты. — Я. Я.) находится в полном соответствии с непреодолимыми законами развития»14.

    Пропагандируя идеи «явного предначертания» и искажая подлинный характер территориальных захватов, осуществлявшихся американским капитализмом, большинство буржуазных авторов всячески подчеркивает якобы «мирный» и «безболезненный» характер этих захватов. «Существо американского завоевания заключалось в том, что оно было мирным», — пишет Джон Картер, американский дипломат, связанный с крупным капиталом, в частности, с группой Моргана, автор получившей^ широкое распространение в 20-е годы книги о внешней политике США К Чтобы придать убедительность подобным утверждениям, была пущена в ход легенда о том, что якобы Соединенные Штаты расширяли свою территорию за счет земель, на которых не было никакого местного населения, которые фактически никому не принадлежали.

    «Американский экспансионизм осуществлялся практически на пустом континенте»15, — заявляет Бемис. «Соединенные Штаты приобрели всю территорию от Миссисипи до Тихого океана, не ограбив ни одну цивилизованную нацию, не совершив никакой несправедливости»16,— пишет он о процессе расширения территории США, в ходе которого были истреблены многие сотни тысяч индейцев и имели место величайшие акты несправедливости в отношении соседних народов и стран. Бемису вторит Бёрл, профессор права Колумбийского университета, занимавший ряд ответственных дипломатических постов (с 1938 по 1945 г. он являлся помощником государственного секретаря Соединенных Штатов). Говоря об экспансионистской политике американского капитализма в XIX веке, Бёрл утверждает в своей книге, изданной в 1957 г., что «проблема заключалась не в том, кто будет господствовать над другими народами, а кто получит привилегию первым оккупировать пустые территории» 17.

    В тех же случаях, когда насилие со стороны США было настолько очевидным, что отрицать его невозможно, проповедники «явного предначертания» пытаются возложить ответственность за него не на экспансионистские круги США, а на те народы и государства, которые подвергались агрессии со стороны США.

    Так, пишет Бемис, генерал Эндрю Джексон вторгся во Флориду в 1818 г. лишь «с целью уничтожить базу, с которой индейцы совершали набеги на американскую территорию»18. Генри Паркс, профессор Нью-Йоркского университета, говоря об американо-мексиканской войне, утверждает, что «мексиканское правительство желало войны и что США, исходя из существовавших в то время международных норм, имели достаточно оснований для применения силы» 19.

    Проповедники «предначертания судьбы», оправдывая территориальные захваты американского капитализма, нередко утверждают, подобно другим колонизаторам, что эти захваты шли не во вред, а на пользу тех, на кого они распространялись, и потому, мол, не могут быть расценены ни как аморальные, ни как противоречащие международному праву.

    Примером могут служить многочисленные заявления о том, что, расширяя территорию, принадлежащую Соединенным Штатам, правящие круги этой страны тем самым расширяли «зону распространения свободы», осуществляли высокую «моральную миссию»20.

    В основу подобных рассуждений была положена концепция, выдвинутая Ф. Тёрнером в конце 90-х годов прошлого века. Смысл ее заключался в создании своего рода культа «подвижной границы» США. Тёрнер прямо отождествлял расширение американской экспансии на Запад с расширением и развитием американской демократии и американского индивидуализма 21.

    Наряду со сравнительно тонкими, прикрытыми методами оправдания экспансии США и обоснования «предопределения судьбы», применяемыми буржуазными историками, особенно либерального направления, имели место и откровенно реакционные доводы. Ряд таких «доводов», проникнутых духом расизма и шовинизма, относится еще к 80-м годам прошлого века. Характерной, в частности, является проповедь «исключительности» американской расы Джосиа Стронга. «Эта раса, — писал Стронг, — обладает непревзойденной энергией, силой несметных богатств, является, надо надеяться, носительницей великих свобод, чистого христианства и наивысшей цивилизации». Американцы, заявлял Стронг, имеют, мол, основания на то, чтобы «привить свои учреждения всему человечеству и распространить свое господство на весь земной шар» *.

    Обоснование «явного предначертания» ссылками на «превосходство» англосаксов приобрело широкий размах в конце XIX— начале XX века, когда в связи с переходом к империализму резко активизировалась деятельность расистов и геополитиков. К подобного рода ссылкам особенно широко стали прибегать реакционные американские буржуазные идеологи, пропагандисты и политические деятели в эпоху общего кризиса капитализма. Спустя семьдесят лет философствующему монаху Джосиа Стронгу вторит философствующий дипломат Уильям Буллит, который требует, чтобы Соединенные Штаты проводили политику в духе заявления папы Пия XII: «В руки Америки бог вложил судьбы бедствующего человечества» 22.

    Каковы бы ни были аргументы, приводимые в оправдание концепции «предопределения судьбы», смысл их одинаков: постараться убедить в том, что захват территорий материка от Атлантического до Тихого океана был, мол, отнюдь не экспансией, а выполнением американским капитализмом его «исторической миссии». Этот захват представлял собой якобы осуществление «естественных прав» буржуазии Соединенных Штатов.

    2. Зарождение «доктрины Монро», доктрины «открытых дверей» и «изоляционизма». Извращение их целей, характера и фактического содержания буржуазной историографией. Экспансия американского капитала в Латинской Америке и на Дальнем Востоке. Европейская политика Соединенных Штатов

    Основным направлением экспансии капитализма США в XVIII и XIX веках был североамериканский континент, присоединение территорий от Атлантического океана на востоке до Тихого на западе, от Канады на севере до Мексики на юге. Основным, но отнюдь не единственным. Наряду с этим молодой американский капитализм рвался к захватам и вне североамериканского континента, стремился к разделу и переделу колоний и сфер влияния в ряде районов в свою пользу и в ущерб европейским державам.

    В период от войны за независимость и до конца XIX века, то есть на протяжении господства так называемого «свободного капитализма», главными сферами внешнеполитической деятельности США (помимо уже рассмотренной, связанной с обеспечением «внутренней колонизации») являлись:

    а) отношения Соединенных Штатов со странами Латинской Америки, экспансия США в Новом Свете;

    б) американская внешняя политика на Дальнем Востоке и в Азии, экспансия США на Тихом океане;

    в) отношения Соединенных Штатов со Старым Светом, с европейскими державами, политика США в отношении Европы.

    Каждому из направлений экспансии, как и американскому внешнеполитическому курсу в целом, соответствовали некоторые тактические особенности, совокупность тех или иных способов и средств осуществления политики, что нашло свое отражение в определенных доктринах и концепциях. Так, латиноамериканский аспект политики Соединенных Штатов развивался главным образом под знаком «доктрины Монро»; для политики на Дальнем Востоке и в Азии были характерны приемы и методы, сформулированные в виде доктрины «открытых дверей»; в качестве основы европейской политики США был выдвинут так называемый «изоляционизм».

    Концепции эти, являвшиеся отражением разных составных частей единого в своей основе внешнеполитического курса, не действовали, конечно, в «чистом» виде; они зачастую сращивались и переплетались, выходя далеко за пределы тех географических районов, в отношении которых были первоначально выдвинуты. Определенные изменения вносил и элемент времени: в разные периоды в один и тот же термин, в одну и ту же доктрину вкладывалось разное содержание. Но и в эпоху «свободного» капитализма, и при перерастании его в капитализм монополистический, и на различных ступенях развития империализма и общего кризиса капитализма им придавалось и придается первостепенное значение.

    «Доктрина Монро», доктрина «открытых дверей» и «изоляционизм» были возведены государственными и политическими деятелями США, американской буржуазной историографией и пропагандой в принципы внешней политики Соединенных Штатов. Они широко использовались ими в интересах демагогии, как орудие обмана общественного мнения внутри США и за границей, как средство всемерного приукрашивания американской внешней политики.

    # *

    Уже в период войны за независимость ряд представителей американской буржуазии выступил с экспансионистскими замыслами, распространявшимися на весь Новый Свет. В силу ряда причин, важнейшими из которых были территориальная близость к Соединенным Штатам, экономическая отсталость латиноамериканских стран, относительная слабость политических позиций европейских держав в них, Латинская Америка заняла особое место в экспансионистских планах капитализма США.

    Одним из первых по времени и наиболее важных по значению шагов агрессивной политики американского капитализма в отношении латиноамериканских стран явилось провозглашение «доктрины Монро». Эта доктрина, «по-разному понимаемая и интерпретируемая», оказала, как подчеркивает профессор политических наук Питтсбургского университета Бенжамин X. Уильямс, «наиболее сильное воздействие по сравнению со всеми другими нашими внешнеполитическими догмами» К

    С момента появления на свет и до наших дней «доктрина Монро» самым широким образом использовалась дипломатией Соединенных Штатов при осуществлении важных практических задач американской внешней политики. Вместе с тем она представляет собой одно из основных средств в арсенале идеологической борьбы, развернутой империализмом Соединенных Штатов в области внешней политики и международных отношений. В связи с этим необходимо остановиться на данном вопросе подробнее.

    Изложение и трактовка «доктрины Монро» занимает первостепенное место буквально во всех общих работах и исследованиях по истории внешней политики США, и особенно в работах по политике Соединенных Штатов в Латинской Америке. Вместе с тем написано большое количество книг специально по «доктрине Монро», в том числе многотомные исследования Декстера Перкинса, профессора истории Рочестерского университета

    Как же интерпретируется «доктрина Монро» и, главное, проводившаяся в соответствии с ней политика большинством буржуазных историков США?

    Наиболее известные из буржуазных авторов подчеркивают, что «доктрина Монро» представляет собой наглядный пример «превосходства» американской демократии и коренного отличия внешней политики Соединенных Штатов от политики любой другой капиталистической страны. В подтверждение этого делаются ссылки на текст послания президента Монро конгрессу от 2 декабря 1823 г., представлявшего собой первое официальное провозглашение рассматриваемой доктрины.

    Президент Монро заявил, что «американские континенты (имеются в виду Северная и Южная Америка. — Я. Я.), в результате свободы и независимости, которых они добились, не могут рассматриваться впредь как объекты будущей колонизации какой бы то ни было из европейских держав», что всякую попытку с их стороны «распространить свою систему на любую часть нашего полушария мы будем расценивать как угрозу нашему спокойствию и безопасности», как проявление «недружелюбного отношения к Соединенным Штатам»23.

    Таким образом, в «доктрине Монро», провозглашенной в период борьбы за обеспечение национальной независимости и государственного суверенитета Соединенных Штатов, были заложены определенное антиколони-алистское начало, идея «народного суверенитета», требование невмешательства во внутренние дела других стран. И если бы именно это являлось определяющим, то «доктрину Монро» можно было бы только приветствовать как подлинно прогрессивный акт.

    Но в действительности уже в период провозглашения этой доктрины ей была свойственна глубокая внутренняя противоречивость. Наряду с антиколониалистским, демократическим началом «доктрине Монро» было присуще и другое, агрессивное и реакционное начало. Последнее вытекало из тенденции к экспансии, которая неотделима от самой природы буржуазного государства. И именно это, второе, начало было определяющим. Провозглашая антиколониализм, буржуазия Соединенных Штатов выступала против дальнейшей колонизации Америки европейскими государствами, но отнюдь не отказывалась от собственной экспансионистской политики. Требование невмешательства европейских держав в дела Америки являлось по сути дела требованием буржуазии Соединенных Штатов отдать ей на откуп оба американских континента. Что же касается народного суверенитета, то под ним фактически подразумевалось право эксплуатации народов не только своей, но и других стран.

    Известно, что характер того или иного внешнеполитического акта, как и политики вообще, определяется не словесной оболочкой, в которую этот акт или эта политика облечены, а связанными с ними делами, их практическими результатами. Если с этой точки зрения подойти к характеристике «доктрины Монро», то нетрудно убедиться и в другом свойственном ей противоречии. Это — противоречие между демократической, миролюбивой, оборонительной фразеологией доктрины и реальным содержанием политики, проводимой экспансионистскими кругами Соединенных Штатов.

    Буржуазные авторы широко используют демократическое обличье «доктрины Монро». Они всячески подчеркивают то обстоятельство, что доктрина была провозглашена в период, когда осуществлялась национально-освободительная революция в Латинской Америке, а некоторые наиболее реакционные европейские политики выступали с призывами о том, чтобы Священный союз выступил против этой революции с целью предотвратить создание и развитие новых независимых американских государств. Большинство буржуазных историков США изображает дело таким образом, что, мол, Соединенные Штаты, руководствуясь освободительными идеями, выступили как бескорыстные друзья и союзники латиноамериканских народов в борьбе против европейской контрреволюции. Это выступление якобы преградило путь дальнейшей колонизации южноамериканского материка. При этом утверждается, что правящие круги США руководствовались лишь целями «самообороны» американского континента и отнюдь не стремились к расширению и укреплению каких бы то ни было собственных позиций в Латинской Америке. Но в жизни все было иначе.

    Прежде всего неосновательно утверждение большинства американских буржуазных историков, что «доктрина Монро» спасла народы Латинской Америки от вооруженной интервенции со стороны держав Священного союза,— реальной угрозы подобной интервенции вообще не существовало.

    Ряд американских авторов заявляет, будто бы «доктрина Монро» была выдвинута прежде всего как орудие самозащиты против интервенции со стороны России, как ответная мера якобы враждебной по отношению к Соединенным Штатам политики России. Но, если обратиться к фактам, нетрудно убедиться, что между США и Россией, несмотря на различия в общественно-политическом укладе, существовали отнюдь не враждебные, а зачастую теплые отношения.

    Следует напомнить, что уже в самом начале войны за независимость Екатерина II ответила решительным отказом на просьбу английского короля Георга III послать 20 тыс. русских солдат для подавления восстания его подданных в Северной Америке. Большое положительное значение для Соединенных Штатов имело провозглашение Россией «вооруженного нейтралитета» и образование по русской инициативе «Лиги нейтральных государств».

    В 1803 г. были установлены консульские, а в 1809 г. дипломатические отношения между Россией и США.

    Реакционно-монархические принципы внешней политики царской России не являлись с ее стороны препятствием к установлению тесных отношений с республиканской Америкой. Характерно, что в инструкциях от 7 июля 1817 г., подготовленных для нового русского посланника в Соединенных Штатах, последнему давались полномочия выяснить точку зрения американского правительства относительно присоединения США к акту от 14(26) сентября 1815 г., то есть их официального вступления в Священный союз; причем указывалось на положительное отношение императора Александра I к такому присоединению !.

    Что же касается позиции России в отношении освободительных процессов, происходивших в Латинской Америке, то царское правительство, считаясь с реальным положением вещей, выступило против военной интервенции. Русский посланник Полетика официально заявил государственному секретарю Д. К. Адамсу, что Россия не имеет каких-либо специальных союзнических обязательств в отношении Испании и что император решительно против таких обязательств.

    Это столь очевидные факты, что их не ставят под сомнение и многие американские буржуазные историки. Д. Перкинс, длительное время занимавшийся рассматриваемой проблемой, специально изучал переписку русского МИДа. Это, признает он, привело его к выводу о том, что не было «каких-либо реальных признаков, свидетельствовавших о намерении предпринять интервенцию против независимости южноамериканских государств»24. Фостер Ри Даллес, автор нескольких широко известных книг по международным вопросам, особенно по проблемам Дальнего Востока, считает угрозу нападения со стороны России «воображаемой угрозой», так как «не было никаких серьезных доказательств того, что Александр I действительно намеревался осуществить интервенцию в Латинской Америке»25.

    Следовательно, и в период завоевания Соединенными Штатами независимости, и в начале XIX века, и в 20-е годы, когда провозглашалась «доктрина Монро», отношения между Россией и США исключали возможность военного конфликта между ними, строились на дружественных началах.

    Это всецело справедливо и для последующего периода, особенно для такого переломного рубежа в истории Америки, как гражданская война 1861—1865 гг. В 1862 г. Россия отказалась принять участие в предлагавшемся правительствами Англии и Франции посредничестве между Союзом и Конфедерацией, что сыграло немалую роль в отклонении плана англо-французской интервенции. В 1863 г. в обстановке резкого обострения отношений с Англией и Францией к берегам Америки были направлены две русские военные эскадры. В сентябре одна из них — под командованием адмирала Лисовского— прибыла в Нью-Йорк, а другая — под командованием адмирала Попова — в Сан-Франциско26. Пребывание русских военных судов в Сан-Франциско сдержало операции каперов южан в этом районе. Борьба против рабства в США вызвала самые горячие симпатии в прогрессивных кругах русского общества, у русских революционеров, и прежде всего у Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова и их единомышленников. Некоторые русские, в том числе И. В. Турчанинов (произведенный Линкольном в бригадные генералы), сражались в армии северян.

    «В тягчайший час американской истории,— признает Д. Каллахэн, — ...только одна рука протянулась к нам с горячей симпатией и доброй волей — из русских степей» 27. Американские историки Д. Монехэн, Д. Робертсон, А. Уолдмэн и др. подчеркивают наличие «устойчивой дружбы» между Россией и США и считают, что благожелательная к Северу позиция, занятая Россией, оказала большое влияние на общую международную обстановку и ход гражданской войны28.

    Историческая действительность решительно опровергает концепцию так называемой «естественной враждебности», пущенную в ход группой реакционных американских историков. Эти историки 29 утверждают, что будто бы на протяжении более полутораста лет Россия враждебно относилась к Соединенным Штатам, что отношения между двумя странами всегда были проникнуты неприязнью и недоверием, что интересы их всегда сталкивались. Однако факты говорят о другом.

    Возвращаясь к вопросу о якобы существовавшей в начале 20-х годов XIX века угрозе военной интервенции европейских держав, следует отметить, что такая угроза отсутствовала не только со стороны России, но и со стороны других участников Священного союза, в том числе Франции. Интервенция была невозможной как в результате ряда внутренних причин, действовавших в европейских странах, так и противоречий внутри Священного союза, и особенно между державами этого союза и Англией, которая претендовала на усиление своего влияния в Латинской Америке.

    Адамс был прекрасно осведомлен об отсутствии реальной угрозы интервенции и не верил в возможность восстановления испанского господства на американском континенте. «В то, что Священный союз восстановит испанское господство на американском континенте, — заявил Адамс на заседании американского правительства 15 ноября 1823 г., — я верю не больше, чем тому, что Чимборазо провалится в океан».

    В этих условиях выступление президента Соединенных Штатов могло иметь лишь известное моральное значение: как акт, предупреждавший европейские державы, что США считают себя глубоко заинтересованными в Латинской Америке и не намерены — насколько это в их силах — мириться с нарушением их интересов в этом районе. Интересы же эти заключались отнюдь не в предотвращении любой ценой европейской вооруженной интервенции, а в создании наиболее благоприятных условий для собственной экспансии. Таково первое соображение, которое необходимо учитывать при анализе «доктрины Монро» и практики ее осуществления.

    Второе. Нельзя согласиться и с получившими широкое распространение в буржуазной историографии заявлениями о том, что в десятилетия, последовавшие после провозглашения «доктрины Монро», эта доктрина, мол, предотвратила процесс дальнейшей колонизации Латинской Америки европейскими державами, являлась эффективным средством отпора американских стран интервенции, осуществлявшейся этими державами, надежно ограждала безопасность всех республик Западного полушария.

    На протяжении XIX века латиноамериканские страны не раз обращались с призывами к США совместно выступить против вмешательства европейских держав в их дела. Колумбия просила помощи США в 1824 г., Венесуэла — в 1846 г. и пять раз в восьмидесятых годах, Перу и Эквадор — в 1846 г., Никарагуа — в 1848 и 1849 гг., Мексика — в 1862 г. и т. д. Государственные руководители США, однако, не откликнулись на эти призывы. Не оказали они реального противодействия и таким агрессивным актам европейских держав, как захват Англией в 1833 г. Фольклендских островов и превращение в 1835 г. Гондураса в английскую колонию, как захват в 1861 г. Испанией Доминиканской республики и вторжение в 1864 г. Франции в Мексику. Аналогичным образом дело обстояло и со многими другими актами агрессии со стороны европейских держав.

    Вместе с тем неоднократно имели место случаи, когда правящие круги США вступали в сговор с европейскими державами по поводу раздела сфер влияния в Латинской Америке, заключали соглашения, действуя в обход тех или иных стран Латинской Америки и явно нарушая их суверенные интересы. Например, в 1850 г. правительством Соединенных Штатов был заключен с Англией так называемый «договор Клейтона — Бульвера». Этот договор представлял собой первое англо-американское компромиссное соглашение по вопросу о межокеанских путях через земли Центральной Америки. Он удовлетворял претензии американской буржуазии на равное с английской участие в любом предприятии, связанном с постройкой проектируемого канала, и являлся явным нарушением суверенитета государства Никарагуа — территория последнего рассматривалась как объект политики других держав.

    Третье. Реальная действительность коренным образом противоречит утверждениям многих американских буржуазных историков о. том, что «доктрина Монро» являлась своего рода «коллективным актом» американских государств. Провозглашая ее, утверждают эти историки, Соединенные Штаты якобы стремились выразить общую точку зрения всех стран Северной и Южной Америки, действовали «в духе уважения суверенных прав» каждого из этих государств.

    «Доктрина Монро», имеющая самое непосредственное отношение к делам всего американского континента, была сформулирована без каких бы то ни было предварительных консультаций с латиноамериканскими странами и являлась односторонним действием правящих кругов США.

    Касаясь роли, отводившейся латиноамериканским государствам при провозглашении «доктрины Монро», Латанэ признает: «В формулировании, определении, интерпретации и применении доктрины они не принимали никакого участия. Политика, олицетворяемая этой доктриной, была исключительным делом Соединенных Штатов, а Новый Свет являлся лишь сферой ее приложения».

    На пятой Панамериканской конференции в Сант-Яго (1923 г.)) представители некоторых латиноамериканских стран поставили вопрос о характере и толковании «доктрины Монро». Представитель же США Флетчер прямо и недвусмысленно заявил, что доктрина не подлежит дискуссии, так как представляет собой «одностороннее дело национальной политики США».

    Четвертое. Многие американские политические деятели, дипломаты, ученые заверяют, что, провозглашая и реализуя «доктрину Монро», правительство США руководствовалось якобы «бескорыстием», что эта доктрина является доказательством отсутствия со стороны этого правительства агрессивных замыслов и намерений в отношении латиноамериканских стран. Эта доктрина, мол, представляла собой свидетельство осуществления принципов «неинтервенционизма», «невмешательства», «равноправия» во внешней политике американского капитализма. Но и эти заверения полностью не обоснованы.

    Уже в 1823 г., то есть в том самом году, когда была провозглашена «доктрина Монро», Джон Куинси Адамс, фактический автор этой доктрины, выступил с далеко идущей экспансионистской программой. Адамс, в частности, утверждал, что Куба и Пуэрто-Рико являются «естественным придатком североамериканского континента и что... аннексия Кубы нашим Федеральным союзом необходима для дальнейшего существования и целостности этого союза» 30.

    В середине XIX века, вскоре после провозглашения «доктрины Монро», один из американских сенаторов с полным основанием охарактеризовал ее как «доктрину прогрессирующего поглощения, аннексии и завоевания испанской Америки» Соединенными Штатами 31.

    Весьма показателен тот факт, что в период провозглашения доктрины ни одна из американских стран, кроме Соединенных Штатов, не называла себя «Америкой». Правящие же круги Соединенных Штатов, напротив, присвоили себе общее, собирательное имя «Америка». Таким образом, уже сам лозунг «Америка — для американцев!» содержал в его конкретном виде агрессивное содержание, смысл которого заключался в формуле «Америка — для США». «Несомненно, — пишет У. Фостер, — что уже с самого начала в «доктрине Монро» таилась идея установления гегемонии Соединенных Штатов над всем Западным полушарием» К

    Раскрывая суть «доктрины Монро», советский академик Ф. А. Ротштейн еще в 1925 г. указывал, что эта доктрина «являлась лишь фразой, прикрывающей притязания Соединенных Штатов на монопольную политическую и экономическую эксплуатацию американского материка обоих полушарий; по мере же развития их промышленности и роста американского финансового капитала она становилась прикрытием для наскоков и на другие части света»32.

    Известны многочисленные случаи использования «доктрины Монро» в качестве юридического «основания», выдвигавшегося американским капитализмом в его территориальных спорах с европейскими державами, — скажем, президент Полк прибегал к ссылкам на доктрину в своих посланиях конгрессу в 1845, 1847, 1848 гг., ставя вопрос об Орегоне и Калифорнии. Когда в первой половине XIX века влиятельные круги США предприняли несколько попыток, направленных на аннексию Кубы, Панамы, Сан-Доминго и даже Бразилии, то эти попытки, как правило, также сопровождались теми или иными ссылками на «доктрину Монро». Однако тогда американский капитализм еще не обладал достаточными силами, чтобы осуществить аннексию в больших масштабах.

    Бемис признает, что «доктрина Монро являлась документом скорее будущей эпохи, нежели времени ее непосредственного провозглашения»33. В действительности это был своего рода «заявочный столб» экспансионистских кругов США, выдвигавших программу, значительно превышавшую реальные возможности, которыми они в то время располагали.

    В последней четверти XIX века практическая реализация «доктрины Монро» тесно переплелась с панамериканизмом. «Панамериканизм, — пишет Бемис, — может рассматриваться как дополнение к доктрине Монро. Он имеет основания называться близнецом этой доктрины» Панамериканский союз, созданный в 1889 г., стал использоваться правящими кругами Соединенных Штатов в интересах экономической экспансии американского капитала, усиления политического влияния США в латиноамериканских странах. Пропаганда упрочения экономических, социальных, культурных связей американских государств вошла в арсенал идеологических средств борьбы за установление гегемонии США в Западном полушарии.

    Характеризуя сущность панамериканизма, У. Фостер пишет: «Если рассматривать панамериканизм в историческом плане, то в нем заключены два взаимно антагонистических начала: во-первых, стремление народов Латинской Америки при поддержке демократических сил в США и Канаде установить дружественное сотрудничество между всеми народами, населяющими Западное полушарие; во-вторых, старания капиталистических хищников в Соединенных Штатах (с помощью латиноамериканских реакционеров) использовать панамериканизм как мощное орудие для установления своего господства над всем Западным полушарием»34. Вторая тенденция, подчеркивает он, взяла верх над первой.

    По мере развития американского капитализма его политика в отношении Латинской Америки становилась все более агрессивной, а «доктрина Монро» все в большей степени раскрывала свое подлинное обличье как орудие борьбы американского капитала за установление своего монопольного господства во всей Америке — и Северной* и Южной — а в дальнейшем и как средство оправдания и обоснования американской экспансии во всех частях света.

    Агрессивная направленность «доктрины Монро» с особой отчетливостью проявилась в 1895 г. в связи с конфликтом в Венесуэле. Экспансионистские силы США вмешались в старый пограничный спор между этой страной и Британской Гвианой, чтобы под предлогом «защиты» интересов Западного полушария и «обороны» малой американской республики нанести удар по позициям Англии и других европейских держав в Латинской Америке и вместе с тем усилить дипломатическую и идеологическую подготовку своих последующих агрессивных актов К

    Государственный секретарь США Ричард Одни направил 20 июля 1895 г. американскому послу в Лондоне Байярду инструкцию, копию которой последний должен был передать английскому министру иностранных дел. В этой инструкции, получившей название «двадцатидюймовой ноты», Олни требовал разрешить спор между Венесуэлой (где американский капитал и, в частности, нефтяные корпорации Рокфеллеров имели значительные интересы) и Гвианой арбитражем, с Соединенными Штатами в качестве арбитра. Одновременно Олни давал такую интерпретацию «доктрины Монро», которая не оставляла никаких сомнений в намерении буржуазии Соединенных Штатов использовать ее в своих интервенционистских целях. Олни писал: «В настоящее время Соединенные Штаты являются фактически владыкой на этом континенте, и их повеления — закон»35. «Любой европейский контроль» над американской территорией является «абсурдным и нелепым», утверждал он36. Это заявление Олни представляло собой, по выражению Латан$, «наиболее полное и определенное официальное изложение содержания и значения «доктрины Монро» из всех, какие когда-либо были даны миру»37.

    Используя конфликт, президент Кливленд стремился подкрепить «доктрину Монро» ссылками на международное право и вместе с тем придать ей самое широкое толкование, выходящее далеко за пределы Америки. С этой целью была сделана попытка (повторенная впоследствии Т. Рузвельтом и особенно В. Вильсоном) «интернационализировать» «доктрину Монро», возвести ее в одну из основных норм международного пра-ва. Так, в послании конгрессу от 17 декабря 1895 г. Кливленд (полемизируя с Солсбери) не только заявлял, что «доктрина Монро» полностью применима к венесуэльскому конфликту, но и настаивал на том, чтобы лежащие в ее основе принципы были отражены в международно-правовом кодексе К

    Буржуазная историография всячески извращает истинный смысл позиции Олни и пытается представить дело таким образом, что США, мол, выступали в венесуэльском конфликте в роли «друга и защитника» слабейших «сестер-республик». Например, профессор Декстер Перкинс заявляет, что «никогда, пожалуй, экономические приманки или территориальные притязания... не оказывали меньшего влияния на США, чем в венесуэльском споре»38. «Смелым и благородным ходом американской дипломатии» называет заявления и действия Олни профессор Бемис39. Трудно, однако, скрыть вполне очевидные истины.

    И сами заявления Олни и Кливленда, и их торг с Англией по поводу Венесуэлы, в ходе которого американские руководители пожертвовали интересами последней в угоду планам своей дальнейшей экспансии, и, главное, все последующие практические действия свидетельствовали о том, что «доктрина Монро» использовалась правящими кругами США для осуществления их экспансионистского внешнеполитического курса. Чем дальше, тем более активно эта доктрина выдвигалась в качестве средства обоснования «исключительных прав» финансового капитала Соединенных Штатов на весь американский континент.

    В ленинских «Тетрадях по империализму» содержится краткая, но весьма выразительная характеристика процесса эволюции «доктрины Монро», связанного с приспособлением этой доктрины к новым потребностям, вытекавшим из перехода к империализму и включения американского капитализма в борьбу за передел мира. В связи с книгой Патуйе «Американский империализм» В. И. Ленин сделал следующую отметку: «Глава III, с. 293, носит заглавие: «Современная политика Соединенных Штатов: соединение империализма и доктрины-Монроэ»: соединили, истолковали!!!»40.

    *

    На протяжении всей истории американского капитализма значительное и все возрастающее место во внешней политике Соединенных Штатов занимала экспансия на Тихом океане и в Азии.

    Характер и цели этой экспансии всячески искажаются в американской буржуазной литературе. Главное направление фальсификации заключается в том, что ведущие буржуазные историки и идеологи создали и на все лады превозносят миф об отсутствии у правящих кругов США каких бы то ни было колонизаторских устремлений, экономических и политических притязаний в отношении стран Азии и Дальнего Востока. Они изображают Соединенные Штаты как державу, которая якобы принципиально отвергала какие бы то ни было территориальные захваты на Тихом океане и в Азии, не добивалась для себя никаких особых привилегий и сфер влияния. Идеологи и пропагандисты американского капитализма пускают в ход версию о «давних традициях дружбы», связывающих, мол, Соединенные Штаты и государства Дальнего Востока и Азии, об американской «помощи» этим государствам, о «поддержке» Соединенными Штатами борьбы народов Востока за национальную независимость. Таким образом, и здесь налицо проповедь «исключительности» американской внешней политики.

    «Соединенные Штаты не имели никаких территориальных притязаний» в Азии и на Дальнем Востоке, — заявляет автор ряда работ по дальневосточной политике США Лоуренс Баттистини41. «Американские цели в этом районе были преимущественно торговые, — вторит ему Пратт, — и США не имели никаких намерений к захвату колонии», равно как и «воздерживались от применения силы для достижения своих целей»42. «Соединенные Штаты уже с давних пор являются защитниками идеи самоопределения и противниками колониализма», — пишег в своей книге «Сила и политика» Томас Финлеттер, один из видных современных политических деятелей США, занимавший важные посты в правительстве Трумэна43. Если, мол, Соединенные Штаты вступили в этом районе (имеются в виду Восточная Азия и Тихий океан) «в контакт с великими мировыми державами» и «приняли участие в мировой политической игре», то они вынуждены были это сделать «помимо своей воли»  утверждает профессор Латанэ.

    Выдвигая подобные концепции, большинство американских буржуазных историков оперируют двоякого рода аргументами. Во-первых, они стремятся всю политику США на Дальнем Востоке и в Азии свести лишь к осуществлению доктрины «открытых дверей», отрицая наличие американской прямой территориальной экспансии .в этом районе. И, во-вторых, искажают суть самой этой доктрины, всячески затушевывая ее экспансионистский характер и обеляя предпринимаемые в соответствии с ней неблаговидные действия американской дипломатии.

    Доктрина «открытых дверей» занимает, несомненно, весьма видное место в арсенале методов и средств внешней политики крупной буржуазии США в эпоху «свободного» капитализма и особенно империализма. Провозглашенная преимущественно применительно к Азии и Дальнему Востоку, она не ограничивалась этими районами. Ее утверждение отражало специфику экспансии американского капитализма в целом, связанную как с международной обстановкой, так и с ростом экономических возможностей США, увеличением их роли в системе мирового капиталистического хозяйства. Характеризуя значение доктрины «открытых дверей», Уильям Уильямс, профессор Висконсинского университета, подчеркивает ее универсальность и утверждает, что «Будучи соединенной с идеологией индустриального «предопределения судьбы», история открытых дверей стала историей американской внешней политики в период с 1900 по 1958 гг.»44.

    Термин «открытые двери» появился в американской печати, по некоторым данным, еще в 1818 г. в связи с посылкой в Китай первого военного судна Соединенных Штатов, фрегата «Конгресс»45. В 1844 г. этот термин официально фигурировал в дипломатических документах — инструкции Калебу Кушингу, назначенному чрезвычайным послом США в Китае. «Открытые двери Хэя, — пишет Ла-тан§,— были провозглашением политики, нашедшей ранее свое выражение в первом американском договоре с Китаем, подписанном в 1844 г., и в знаменитой экспедиции коммодора Перри, имевшей место десять лет спустя» !.

    «Доктрина открытых дверей, — подчеркивает Бо, автор специальной работы по этому вопросу, — стала кардинальным принципом американской дипломатии. Аналогично тому, как доктрина Монро управляла американской дипломатией в отношениях со странами Латинской Америки, доктрина открытых дверей направляла американскую дипломатию на Востоке, особенно в отношении Китая»46.

    Однако, вопреки утверждениям буржуазной историографии, политика США на Дальнем Востоке ни в коей мере не ограничивалась провозглашением и осуществлением доктрины «открытых дверей».

    Агрессивные устремления в отношении Дальнего Востока являлись одним из важных побудительных мотивов уже при осуществлении колонизации североамериканского Запада между Сиэтлом и Сан-Диего. «Экспансионисты (времен президента Полка) редко размышляли о том, что могут значить для Соединенных Штатов Орегон или Калифорния», — пишет Фостер Ри Даллес. В отношении этих районов, подчеркивает он, у них были более широкие замыслы и, в частности, они интересовали их прежде всего как базы, дающие США возможность «держать в своих руках торговлю с Востоком»47.

    Параллельно с продвижением на Дальний Запад экспансионистские силы США предпринимали ряд попыток к захвату важнейших опорных пунктов и узлов коммуникаций на водных просторах Тихого океана. Особая настойчивость при этом была проявлена в отношении захвата Гавайских островов, расположенных примерно в 2 тыс. миль от западного побережья Соединенных Штатов, почти »в центре Тихого океана, на коммуникациях, соединяющих США с Филиппинами, Китаем и всем западом и юго-западом Тихого океана.

    «Гавайи нам нужны не меньше, чем Калифорния»48, — восклицал президент Мак-Кинли. «Предопределение судьбы требует: «возьми их» (Гавайи. — Я. И.)... и я отдам свой голос за то, чтобы действительно их взять», — заявлял в американском конгрессе Гибсон 49. А правая буржуазная печать услужливо подыскивала и другие «оправдания» для захвата островов. Были пущены в ход и откровенно расистские аргументы. Так, например, «Нью-Йорк тайме» писала 31 января 1893 г., что «аннексии Гавайев требуют интересы цивилизации, дабы оградить ее (цивилизацию. — Я. Я.) от надвигающегося с Востока китайского варварства».

    В 1875 г. США продиктовали договор, обязывающий гавайское правительство не отчуждать какого-либо порта или территории в пользу любой иной державы, кроме Соединенных Штатов, а в 1887 г. получили «право» на исключительное использование Пирл-Харбора в качестве своей морской базы.

    В конце 1892 — начале 1893 г., когда активизировались выступления населения Гавайских островов против американского засилья и королева Лилиюокалани предприняла шаги, направленные на то, чтобы ограничить привилегии иностранцев, к Гонолулу направилась тихоокеанская эскадра США и на островах произошла «революция». Эта революция явилась прообразом многих других «революций», организованных экспансионистскими кругами Соединенных Штатов с целью захвата тех или иных территорий или ликвидации неугодных им политических режимов в той или иной стране.

    Буржуазный либерал Петтигру, более пятидесяти лет своей жизни посвятивший государственной и политической деятельности и в совершенстве знающий приемы и методы американской буржуазной демократии, следующим образом описывает эту «революцию». 14 января 1893 г. в конторе американского адвоката Смита собрались американские плантаторы и в присутствии американского посла в Гонолулу избрали «Комитет спасения» из тринадцати человек, который под предлогом борьбы с новой конституцией, урезывающей права иностранцев, должен был свергнуть гавайскую королеву. Заговорщики пробрались в здание правительства (предварительно узнав, что там нет ни одного королевского солдата) и объявили себя правительством. К этому времени с американских военных кораблей в городе был высажен десант пехоты и артиллерии. «После того как манифест был прочитан в здании, охраняемом американскими солдатами, посол Соединенных Штатов немедленно признал новое правительство»50. Президентом был «избран» бывший верховный судья Соединенных Штатов Доул, а Смит был назначен генерал-губернатором.

    Окончательно аннексия Гавайев была закреплена с развязыванием испано-американской .войны51. Гавайи были объявлены (в 1902 г.) «территорией» США, управляемой американским губернатором и представленной в конгрессе одним делегатом с правом совещательного голоса.

    В тех случаях, когда международная обстановка складывалась благоприятно для экспансионистских кругов Соединенных Штатов и у них оказывалось достаточно сил, чтобы аннексировать ту или иную территорию и установить на ней свое господство, они шли на эту аннексию и накрепко «закрывали двери» для всех других держав. Принципы же «открытых дверей» применялись к тем государствам и территориям, прямая аннексия которых Соединенными Штатами не представлялась возможной.

    Полностью неосновательны также утверждения относительно «демократической» сущности «открытых дверей». «Открытые двери», провозглашал президент Вильсон,— «это двери дружбы и взаимных преимуществ»52. Соединенные Штаты, пишет Бейли, выступали за то, чтобы дальневосточные нации, и особенно Китай, в такой мере укрепились бы, «чтобы были в состоянии не только держать двери открытыми, но и сами являлись бы полновластными хозяевами этих дверей»53. Но опыт истории свидетельствует о другом. Американский капи-тализм^ а затем империализм, выступал в качестве опасного и коварного врага народов Азии, причиняя им тяжелейшие бедствия и страдания.

    Рассматривая дальневосточную политику США, буржуазные историки и пропагандисты особенно превозносят американский курс в Китае. Но как раз факты, связанные с практическим осуществлением этого курса, служат ярким обличительным актом против капитализма США, показывают всю фальшь и несостоятельность утверждений о его «дружелюбии» к китайскому народу.

    Китай привлекал к себе взоры и стремления жаждавших наживы американских предпринимателей и своими необъятными просторами, и стратегическим положением, и безграничными возможностями в качестве рынка сбыта товаров, источника сырья, сферы приложения капитала. Об этом говорит вся история американо-китайских отношений в Х1Х/ веке.

    Как известно, США завязали более или менее регулярные отношения с Китаем в последней четверти XVIII века. В начале XIX века они опередили в области торговли с Китаем Францию и другие европейские государства, следуя за Англией. Немаловажную статью доходов американских купцов составляла контрабандная продажа опиума. В 1817 г., например, на США приходилось 42% всего ввезенного в Китай опиума. Итак, первым проявлением «дружеских чувств» американского капитализма по отношению к китайскому народу являлась позорная торговля наркотиками, отравление китайцев опиумом.

    Когда английское правительство начало первую «опиумную войну» в Китае, видные государственные деятели США, в том числе бывший президент Адамс, объявили ее «вполне справедливой» !, а военная эскадра США под командованием Кэрни прибыла в китайские воды для поддержки английских войск. В 1844 г. американский представитель Калеб Кушинг принудил цинское правительство подписать китайско-американский договор, положивший начало серии кабальных договоров, использовавшихся в качестве «юридической основы» для вторжения в Китай. Этот договор не только распространял на США все преимущества «наиболее благоприятствуе-мой державы», отвоеванные Англией у Китая в результате поражения последнего в «опиумной войне», но и содержал более широкое определение экстерриториальности, нем даже англо-китайское соглашение 1843 г.

    Во время второй «опиумной войны», сохраняя видимость «дружбы» с цинским правительством и выступая в качестве посредника между воюющими странами, правительство США одновременно предприняло ряд враждебных актов против Китая, выразившихся, в частности, в двукратной бомбардировке американскими военными кораблями береговых укреплений в Гуандуне и участии десанта американской морской пехоты в боях в Кантоне. В 50— 60-е годы XIX века торговлю опиумом сменил другой не менее грязный промысел американских предпринимателей: вывоз в США китайских кули, вербовавшихся обманным путем и зачастую отправляемых в Америку насильственным образом. Многие авторы с полным основанием сравнивают этот промысел с работорговлей54.

    Свое подлинное отношение к китайскому народу, ^свой облик непримиримых врагов революционного и национально-освободитель-

    ного движения в Китае американская крупная буржуазия, подобно буржуазии других «великих» держав, в полную меру проявила при подавлении движения тайпинов. Пятитысячный отряд наемников, возглавляемый американцем Фредериком Уордом, творил в Китае невиданные бесчинства, насилия и грабежи. Интервенты «оставляли на своем пути потоки человеческой крови, разрушенные и обугленные жилища, разграбленные города и села. Десятки тысяч трупов зарубленных мужчин и изнасилованных женщин заполняли дороги и селения» *.

    Экспансионистские круги США и на этот раз воспользовались сложившейся обстановкой; они добились распространения на Соединенные Штаты всех выгод англо-китайского и франко-китайского неравноправных договоров, заключенных в 1858 г. в Тяньцзине и в I860 г. в Пекине. В 1868 г. Соединенные Штаты заключили с Китаем так называемый Берлингхэмов договор, в котором признавался принцип территориальной «целостности» Китая и «невмешательства» США в его внутренние дела. Провозглашение этих принципов, находившихся в противоречии с практическими действиями в отношении Китая, было- широко использовано американской дипломатией в целях инсценирования американской «дружбы» с Китаем. Инсценировка эта была столь грубой, что даже государственный секретарь США Байярд назвал ее впоследствии «цирковым представлением» и «шарлатанством»55.

    Неотъемлемой частью американской политики на Дальнем Востоке являлись действия экспансионистских кругов США против Японии56.

    8 июля 1853 г. американская эскадра под командованием Перри, осуществлявшая, как уверяют многие буржуазные историки, «мирную и дружественную миссию», бросила якорь в японском порту Урага и Перри предъявил японскому правительству ультимативные условия. Уже на следующий год была предпринята новая экспедиция, на этот раз в значительно более сильном составе. Под жерлами пушек японское правительство было вынуждено открыть свои порты для американских судов и заключить с США трактат, положивший начало неравноправным договорам с этой страной. Десять лет спустя, в 1863 г., правящие круги Соединенных Штатов первыми вступили на путь вооруженных карательных экспедиций против японского народа.

    Япония, стратегически исключительно выгодно расположенная по отношению ко всей Азии, интересовала крупную буржуазию США с двоякой точки зрения: и как прямой объект экспансии американского капитала и как возможный союзник в его наступлении на азиатский материк. Особое внимание при этом буржуазия Соединенных Штатов уделяла совместным с Японией действиям на Тайване и в Корее, являвшимися воротами в континентальный Китай.

    В начавшейся в 1894 г. японо-китайской войне, которая завершила период домонополистической колониальной экспансии на Дальнем Востоке, экспансионистские силы США были активным пособником японской агрессии.

    Когда накануне столкновения китайские представители стремились побудить Соединенные Штаты противодействовать выступле: нию Японии, государственный секретарь США Грешэм заявил, что влияние США «может быть употреблено в отношении Японии только дружеским образом, и мы ни в коем случае не вмешаемся совместно с другими державами». В период же мирных переговоров в 1895 г., при заключении Симоносекского договора, представители США, выступавшие в качестве «посредников», делали все от них зависящее в пользу Японии. Статьи договора об экономических привилегиях и, в частности, об учреждении Японией в Китае своих предприятий полностью распространялись, в силу права «наиболее благоприятствуемой нации», и на Соединенные Штаты. Не удивительно поэтому, что, когда в результате выступления России, Франции и Германии этот договор был поставлен под угрозу, правительство США оказало сильное давление на цин-ское правительство с целью ускорить его подписание и ратификацию.

    В конце XIX века резко расширилось экономическое ^ проникновение американского капитала на Дальний Восток и особенно в Китай. Хотя по размерам инвестиций и по объему торговли Соединенные Штаты значительно уступали Англии и другим державам, они становились все более серьезным участником ожесточенной борьбы, развертывавшейся на рынках Китая. Характерно, что прямыми или косвенными участниками этой борьбы являлись наиболее влиятельные американские банки и промышленные корпорации.

    Американский синдикат Моргана и Флинта предложил китайскому правительству в мае 1895 г. заем в 200 млн. таэлей для уплаты военной контрибуции Японии при условии, что этому синдикату будет предоставлен контроль над сооружением железных дорог в Китае. В декабре 1895 г. с целью сооружения железных дорог, пароходных, телеграфных и телефонных линий в Китае была образована «Америкен Чайна дивелопмент компани», в которой были представлены Рокфеллеры, Гарриманы, Кун-Леб. Рокфеллеровский трест «Стандард ойл» предпринял настойчивые попытки монополизировать китайские рынки сбыта нефтяных продуктов.

    Таковы некоторые факты, -показывающие, как выглядела на практике политика американского капитализма в Азии, что представляла собой в действительности его «цивилизаторская миссия» в Китае, что скрывалось за его «традиционной дружбой» с народами Востока.

    * *

    *

    Наряду с «доктриной Монро» и политикой «открытых дверей» в арсенал основных внешнеполитических концепций американского капитализма вошел и так называемый «изоляционизм». Подобно первым двум, эта концепция является одной из опор того теоретического и идеологического фундамента, который подводит американская буржуазная наука под внешнюю политику Соединенных Штатов.

    «Изоляционизм», по сравнению с «доктриной Монро» и политикой «открытых дверей», характеризуется еще меньшей определенностью. В связи с конкретными интересами экспансионистской политики американского капитализма на различных этапах в него вкладывалось разное содержание. Весьма сложна и социальная природа «изоляционизма». Дело в том, что под лозунгами «изоляционизма» — по разному их толкуя — часто выступали силы, интересы которых были противоположны.

    С одной стороны, — это определенная часть (различная в те или иные конкретные периоды) демократических кругов американского народа и многие либерально настроенные элементы американской буржуазии. Они рассматривали «изоляционизм» как средство осуществления американским народом его права на независимость, как средство противодействия экспансионистской политике держав Старого Света и их вмешательству во внутренние дела Америки. Эти круги вкладывали в «изоляционизм» антивоенное и антимонополистическое содержание, использовали его в борьбе против экспансионистских сил внутри Соединенных Штатов, против агрессивных и империалистических тенденций в американской внешней политике.

    С другой стороны, «изоляционизм» брали на вооружение реакционные и агрессивные элементы крупной буржуазии Соединенных Штатов, по самой своей природе ничего с ним общего не имевшие, если понимать под «изоляционизмом» отказ от активной политики за пределами страны. Вообще трудно говорить о каком-то реальном «изоляционизме» со стороны крупной буржуазии. Эпоха капитализма характеризуется складыванием единого мирового рынка, всемерным развитием экономических и политических связей, взаимодействием и столкновениями между государствами и группами государств. Неотъемлемое свойство этой эпохи — активное участие капиталистов всех стран в сложной и всеобъемлющей борьбе за рынки сбыта и источники сырья, за сферы приложения капитала, сферы влияния и т. д.

    На протяжении всей американской , истории «изоляционизм» являлся такой общественно-политической силой, которую нельзя сбрасывать со счетов как при анализе внешней политики Соединенных Штатов, так и внутренней борьбы вокруг важнейших политических проблем и особенно расстановки сил внутри правящих кругов.

    За время своего существования «изоляционизм» претерпел немало изменений. Это относится как к его конкретному содержанию и политическому приложению, тан и к идеологическому обоснованию. Однако два обстоятельства оставались неизменными: во-первых, правящие круги США всегда стремились приспособить его к своим целям; во-вторых, реакционная буржуазная историография всегда искажала его сущность.

    Обратимся прежде всего к так называемому «традиционному изоляционизму», то есть «изоляционизму» эпохи «свободного», домонополистического капитализма и его оценкам американскими буржуазными авторами. Большинство этих авторов стремится убедить читателя, будто бы проводившийся в XIX веке американской крупной буржуазией «изоляционистский» внешнеполитический курс — это синоним «самоопределения», «независимости», «неинтервенционизма», «невмешательства», «миролюбия», «демократичности» внешней политики американского капитализма. Об этом пишут Бейли, Бемис, Пратт и многие другие американские историки.

    Одним из главных доводов в пользу этих утверждений являются ссылки на демократические принципы, провозглашенные в свое время основателями республики. «Мир, торговля и честные, дружественные отношения со всеми нациями, не заключая союза ни с одной из них», — вот что должно быть основой американской внешней политики, говорилось в декларации, сделанной Джефферсоном в его первом послании57. Вашингтон указывал, что политика Соединенных Штатов в отношении других держав должна быть дружественной и вместе с тем нейтральной, если дело доходит до военных столкновений между ними. Соединенным Штатам, считал он, неразумно было бы связывать себя какими-либо узами с политическими комбинациями европейских держав, имеющих совершенно иные, отличные от США, интересы. «Мы в своей политике должны избегать постоянных союзов с какой бы то ни было частью внешнего мира», — завещал Вашингтон58.

    Обеспечить завоеванную в результате освободительной войны независимость Соединенных Штатов, не допустить провоцирования нападения на молодую республику со стороны монархических государств Старого Света, избегать военной интервенции и иного вмешательства в дела других государств—таков основной смысл заявлений Джефферсона и Вашингтона, поддержанных демократическими силами Америки. Заявления эти, основанные на идеях права народа на революцию и доктрине народного суверенитета, носили, несомненно, прогрессивный характер. Но все дело в том, что практическая политика американской крупной буржуазии ’ находилась в явном противоречии с высокими принципами, провозглашенными первыми президентами Соединенных Штатов.

    Многие американские авторы пытаются представить дело таким образом, будто бы правящие круги Соединенных Штатов, провозгласив политику «изоляционизма», придерживались курса, принципиально отличного от курса европейских держав, что они проводили политику, лишенную каких бы то ни было агрессивных, экспансионистских целей. В действительности, конечно, дело обстояло совершенно иначе. Будь то североамериканский континент, колонизуемый Соединенными Штатами, или Латинская Америка, Азия или Европа, — во всех этих районах основные цели американской внешней политики были едины, характер этой политики определялся устремлениями американской буржуазии, характером и особенностями молодого, рвущегося к экспансии американского капитализма. Разница заключалась лишь в формах и методах осуществления общей в своей основе политики, варьировавшихся в связи со специфическими особенностями обстановки в различных районах в разные периоды времени.

    Исходя из реальных факторов, определявших соотношение сил в Латинской Америке, где отсутствовали сильные самостоятельные государства, а военные позиции европейских колонизаторов были сравнительно слабы, американский капитализм, провозгласив «доктрину Монро», взял курс на установление там своего единоличного господства. В Азии и на Дальнем Востоке, где европейские колониальные державы захватили одни территории и государства и поделили «сферы влияния» в других, США положили в основу своей политики доктрину «открытых дверей». При этом американская буржуазия встала на путь сотрудничества с европейской в целях обеспечения интересов капитала за счет эксплуатации народов Востока, на путь совместной борьбы против национально-освободительного движения. Вместе с тем экспансионистские силы США не оставили, конечно, надежд на установление своего господства при условии изменения ситуации в пользу Соединенных Штатов и в ущерб Старому Свету.

    Иное положение сложилось в Европе, где имелись развитые в экономическом и военном отношении державы, длительное время оказывавшие решающее воздействие на развитие мировой политики. Естественно, что в то время не могло быть и речи об экспансии США непосредственно в самой Европе.

    «В дни Вашингтона, — пишет Латанэ, — Соединенные Штаты являли собой эксперимент в области демократии. Основной вопрос в то время заключался не в наших обязанностях по отношению ко всему остальному миру, а в том, позволит ли нам жить этот мир (имеется в виду прежде всего Европа. — Я. Я.)». Поэтому, продолжает он, весьма важно было «давать как можно меньше оснований для нападения to стороны великих держав Европы» *.

    Главной задачей европейской политики Соединенных Штатов была нейтрализация Европы с целью предотвращения европейского вмешательства в их собственные дела, при одновременном нанесении ряда ударов европейским державам «на периферии» — в Латинской Америке, на Тихом океане, в Юго-Восточной Азии, — там, где американский капитализм чувствовал себя сравнительно сильнее.

    Важным составным элементом этой внешнеполитической линии была ставка на противоречия между европейскими государствами и особенно на войны, ослаблявшие и изнурявшие Европу. Эти войны не только содействовали обеспечению независимости США, но и осуществлению американским капитализмом ряда экспансионистских актов в самых различных районах. Американская дипломатия стремилась использовать в своих целях — и не безуспешно — такие факторы, как наполеоновские войны, революционные перевороты в Европе в 1848 г., Крымскую войну, франко-прусскую войну, европейские военные кризисы 80-х и 90-х годов. Теория «баланса сил», «равновесия сил» — это детище прежде всего английской дипломатии — чем дальше, тем в большей степени принималась на вооружение и американским капитализмом. «...Представлять американские традиции в области внешней политики как якобы не имеющие ничего общего с политикой силы и балансом сил — значит вступать в противоречие с фактами американской истории»59, — признает профессор Г. Моргентау.

    Многие американские буржуазные авторы утверждают, что сутью «изоляционизма» было, мол, самоотстранение Соединенных Штатов не только от внутриев-ропейских дел, но и от всего комплекса проблем, составлявших основу мировой политики. Рассмотренные выше направления внешнеполитического курса США свидетельствуют о том, что в действительности капитализм Соединенных Штатов не «стоял в стороне» от мировой политики. Он всячески стремился к активным наступательным действиям (прямо, кстати, затрагивавшим интересы и европейских держав) на североамериканском материке. Он осуществлял акты агрессии в Латинской Америке, проводил (если ему это удавалось — в одиночку, а если нет — совместно с капиталистическими кругами других держав) экспансионистский курс в Азии и на Дальнем Востоке. Следовательно, американский «изоляционизм» на деле никогда не представлял собой отказа от агрессии, насилия, захватов.

    Это признают и многие американские буржуазные авторы, в частности Уолтер Липпман, один из наиболее известных и влиятельных журналистов США, автор многих книг по международным вопросам, внешней политике и социологии. Липпман считает, что формула «изоляционизм», ставшая, как он отмечает, традиционной для характеристики политики США на раннем этапе развития американского капитализма, не соответствует действительности. «Термин изоляционизм затушевывает динамическую и экспансионистскую энергию американской нации», — заявлял Липпман в своих лекциях, прочитанных в 1952 г. в Оксфордском и Кембриджском университетах. Липпман подчеркивал при этом, что сутью «изоляционизма» был не отход от активной политики, а «битва за континент». «Изоляционисты — это те, кто завоевал американский континент» *.

    Опыт истории говорит о том, что даже применительно к раннему периоду американского капитализма, еще задолго до монополистической его стадии, практическим содержанием «изоляционизма» являлся не отказ от активной внешней политики и экспансии, не «неинтервен-ционизм» и отказ от войны, а лишь официальное неучастие США в тех или иных европейских союзах и блоках, стеснявших свободу действий американского капитализма, при прямом или косвенном сотрудничестве или столкновениях с государствами, входившими в эти блоки, в вопросах неевропейской политики. В дальнейшем же, с переходом к империалистической стадии развития, отпало и это ограничение, — достаточно напомнить о системе союзнических отношений США с определенными группами европейских держав в периоды первой и второй мировых войн, и особенно о возглавляемой империалистическими кругами Соединенных Штатов системе военно-политических союзов и блоков, созданной в послевоенный период.

    Отказ США в период между войной за независимость и первой мировой войной от постоянных военных союзов с европейскими державами, который приобрел характер традиции, активно использовался не только в целях пропаганды «исключительности» американской внешней политики, но и во внутренней политической и идеологической борьбе в этой стране. Это объясняется совокупностью нескольких факторов.

    Важную роль, как уже отмечалось, сыграл исторический фактор. Для определенных социальных и общественных кругов «изоляционизм» стал выражением их отрицательного отношения к внешней экспансии американского капитализма, к милитаризму и империализму. На рубеже XIX и XX веков, в период перехода США к империализму, группа влиятельных изоляционистских лидеров (Брайан, Петтигру, Бора и др.) требовала отказа от вмешательства во внутренние дела других государств, протестовала против создания американской колониальной империи, против захвата Соединенными Штатами Гавайев и развязывания испано-американской войны. Во время этой войны под изоляционистскими лозунгами выступал ряд либерально настроенных буржуазных политиков, а также многие представители последовательно-демократических, антимонополистических кругов^ И в дальнейшем в лагере «изоляционистов» было немало искренних пацифистов, руководствовавшихся субъективно самыми хорошими побуждениями.

    Серьезное значение имели географический и военно-стратегический факторы. Соединенные Штаты отделены от Европы и Азии Атлантическим и Тихим океанами; соседями США являлись слабые в военном отношении Канада и Мексика. Эти обстоятельства сыграли важную роль как в возникновении так называемого «традиционного изоляционизма», так и в его распространении.

    Наконец, неправильно было бы упускать из виду и некоторые экономические факторы. Удельный вес внутреннего рынка (промышленность США работала примерно на 90% 'На этот рынок; доля экспорта по отношению к национальному доходу в США была в 3—4 раза меньше, чем в Англии и ряде других европейских стран)’ был в США гораздо более значителен, чем в большинстве других крупных индустриальных капиталистиче-

    ских стран. Еще в середине прошлого века влиятельные круги США выступали за всемерное ограждение американского рынка от конкуренции европейских промышленных держав. Не случайно, что основной питательной средой «традиционного изоляционизма» на протяжении длительного времени являлись штаты Запада.

    Эти штаты, расположенные между Аллеганами и Скалистыми горами, были связаны с внешним миром гораздо меньше, чем штаты Атлантического побережья или Дальнего Запада, то есть Тихоокеанского побережья. Большинство населения Запада — фермеры, продукция которых реализовалась главным образом на внутреннем американском рынке. Фермеры аграрного Запада активно выражали недовольство усиливавшимся засильем крупного капитала, противодействовали внутренней и внешней политике монополий Уолл-стрита, вызывавшей увеличение налогового бремени и ложившейся тяжелым грузом на их плечи. Что же касается ряда капиталистических элементов Запада, немонополизированной промышленной буржуазии этих штатов, то они в несравненно меньшей степени, чем Уолл-стрит, были связаны с внешними рынками, а следовательно с внешней экспансией, и выступали нередко с позиций, отличавшихся от позиций крупных монополий.

    Наличие значительных социальных кругов, воспринявших «традиционно изоляционистские» лозунги, предопределило стремление влиятельных групп американского крупного капитала максимально использовать «изоляционизм» в своих интересах. Это выразилось в том, что с переходом к империализму многие буржуазные историки стали давать интерпретацию «изоляционизма» XIX века с позиций этих групп. Кроме того, крупный капитал все больше подчинял себе деятельность различного рода политических организаций, связанных с «изоляционизмом».

    При этом, конечно, давали о себе знать различия в позициях монополистической и немонополистической буржуазии, а также противоречия между разными группами финансовой олигархии США. Отметим лишь, что уже в XIX веке среди «изоляционистских» лидеров было много таких, кто откровенно выступал не против всякой экспансии, а возражал лишь против малоприбыльной для финансовых групп Запада экспансии вне контийентов Северной и Южной Америки. В то же время они полностью поддерживали так называемый «американский континентализм», то есть экспансию США в Латинской Америке и в Канаде. В дальнейшем, в эпоху империализма, определенные «изоляционистские» круги крупной буржуазии, особенно региональные группы финансового капитала Среднего и Дальнего Запада, выступали за то, чтобы отдать предпочтение прежде всего азиатскому, а не европейскому направлению экспансии США.

    Вместе с тем чем дальше, тем больше «изоляционизм» использовался и наиболее реакционной и агрессивной частью правящих кругов США (связанной с влиятельными группами Северо-Востока, то есть непосредственно Уолл-стрита) в демагогических целях, для обмана широких кругов населения страны, главным образом на «традиционно-изоляционистском» Западе. Особенно отчетливо это проявилось в период подготовки второй мировой войны, когда «изоляционизм» в Америке стал знаменем профашистских сил.

    Говоря об американском «изоляционизме» XX века, эпохи империализма и общего кризиса капитализма, следует иметь в виду, что разница между «изоляционистскими» взглядами одних кругов монополистической буржуазии и «антиизоляционизмом» других ее кругов была в значительной мере условной и сводилась к вопросу о методах и средствах осуществления внешней политики США, к спору о преимуществах того или иного направления американской экспансии.

    Прогрессивный историк Скотт Ннринг, отмечая, что «изоляционизм пропагандирует в теории идею мира» для Соединенных Штатов, с полным основанием подчеркивает, что на «практике он (изоляционизм. — Я. Я.) ведет к захвату под видом обороны чуть ли не всей планеты». Таким образом, заключает С. Ниринг, «изоляционисты и адвокаты агрессии и мирового господства оказываются в одной лодке. Исходя из разных посылок и опираясь на разные аргументы, и те и другие приходят к одним и тем же практическим выводам» К

    * *

    *

    Анализ американской действительности, истории Соединенных Штатов в XVIII и XIX веках приводит к выводу, что, несмотря на ряд специфических черт, сыгравших немалую роль, становление и развитие американского капитализма и его внешней политики про

    исходило путями, общими, в основном, для всех капиталистических стран. Это развитие шло через насилие и экспансию, сопровождалось всеми отрицательными для народных масс последствиями, неизбежными для капитализма как системы.

    Внешнеполитический курс буржуазии США по своим целям и классовому характеру не представлял собой ничего «исключительного». Аналогично внешнеполитическим курсам других капиталистических держав он был направлен на создание наиболее благоприятных внешних условий для развития американского капитализма и решения основных внутренних задач, стоявших перед ним, на упрочение его международных позиций, на подготовку и осуществление агрессивной политики, отвечавшей интересам крупного капитала.

    3. Перерастание «свободного» капитализма в империализм. Американские тресты — высшее выражение экономики монополистического капитализма. Поворот к реакции по всем линиям

    На рубеже XIX и XX веков происходят важнейшие сдвиги в экономике главных капиталистических стран, в том числе США, в расстановке классовых сил, в области внутренней политики, — сдвиги, предопределившие глубокие изменения в системе международных отношений, во внешней политике этих стран и, конечно, Соединенных Штатов.

    Соединенные Штаты, писал В. И. Ленин в 1914— 1915 гг., — «не имеют равного себе соперника ни по быстроте развития капитализма в конце XIX и начале XX века, ни по достигнутой уже ими наибольшей высоте его развития, ни по громадности площади, на которой применяется по последнему слову науки оборудованная техника, учитывающая замечательное разнообразие естественно-исторических условий...» К

    В результате этого быстрого развития Соединенные Штаты выдвинулись на первое место в капиталистическом мире по развитию экономики и удельному весу в мировом капиталистическом хозяйстве. В США особенно ярко проявились основные черты и. закономерности, присущие империализму и прежде всего невиданная ранее концентрация производства и капитала, утверждение господства монополий.

    В 1882 г. Рокфеллером была основана «Стандард ойл компани», захватившая в свои руки 85% торговли нефтью внутри страны и 95% американского экспорта нефти. В 1901 г. родилась первая монополия, имевшая капитал свыше 1 млрд. долл.,— моргановская «Юнайтед Стейтс стил корпорейши». В 1902 г. она производила 9 млн. тонн стали — более половины всего производства в Соединенных Штатах. За десять лет, с 1890 по 1900 г., в США возникло 175 трестов с капиталом в 8175 млн. долл., а общее их число на 1900 г. составляло 185.

    Анализируя американскую статистику, В. И. Ленин подчеркивал, что в 1904 г. крупнейшие предприятия США (с производством в 1 млн. долл. и свыше), составлявшие 0,9% общего числа предприятий (1900 из 216 180), концентрировали у себя 25,6% всех рабочих (1,4 млн. человек из 5,5 млн.), имевшихся в стране, и 38% производства. Через пять лет, в 1909 г., было уже 3060 таких предприятий (из 268491, то есть 1,1%) с 2 млн. рабочих (из 6,6, то есть 30,5%); на их долю приходилось 43,8% производства. Эти три с небольшим тысячи предприятий охватывали 258 отраслей промышленности. «Почти половина всего производства всех предприятий страны в рукаходной сотой доли общего числа предприятий!»60, — делал вывод В. И. Ленин, опираясь на эти данные.

    Одновременно с концентрацией производства в промышленности и с созданием монополий в США усиленно развивался процесс концентрации в банковском деле, процесс слияния или сращивания банковского капитала с промышленным. Так создавался мощный финансовый капитал, складывалась могущественная финансовая олигархия. В 1861 г. в Соединенных Штатах было 30 миллионеров, а в 1897 г. их стало 380061.

    Созданный в 1853 г. банковский дом Моргана к началу XX века стоял накануне превращения в крупнейший в мире банковский концерн. Уже в то время Морганы имели капиталовложения в сталелитейной, электротехнической и других отраслях промышленности, во многих железнодорожных компаниях, в предприятиях коммунального обслуживания и т. д. Банки Рокфеллеров (прежде всего «Чэйз нейшнл бэнк»), Меллонов и Дюпонов, банкирский дом «Кун-Леб эид компани» и некоторые другие были финансовыми объединениями огромного масштаба, подчинившими себе крупнейшие промышленные предприятия.

    Опередив в последней трети XIX века другие страны по объему промышленного производства, США с переходом к империализму оказались впереди большинства капиталистических стран также по степени централизации капитала, по размерам и силе монополистических объединений.

    «Американские тресты, — писал В. И. Ленин в 1916 г.,—есть высшее выражение экономики империализма или монополистического капитализма»62. Это — замечательное по своей глубине и лаконичности определение как сущности, так и особенностей американского империализма. Наиболее яркое и полное проявление в Соединенных Штатах главного признака всего мирового монополистического капитализма — концентрации производства, порождающей монополию, — характернейшая черта империализма США, наложившая отпечаток на всю его политику — и внутреннюю и внешнюю.

    «В Соединенных Штатах экономическое развитие за последние десятилетия шло еще быстрее, чем в Германии, и как раз благодаря этому паразитические черты новейшего американского капитализма выступили особенно ярко»63, — подчеркивал Ленин. Свое практическое выражение эти паразитические черты получили в том, что в США особой глубины достигла пропасть между горсткой миллионеров и миллиардеров, с одной стороны, и миллионами трудящихся — с другой.-Они сказались в постепенном превращении империализма США в центр финансовой эксплуатации мира. Проявлением этих черт явилось также усиление агрессивности внешней политики финансовой олигархии США, активизация ее борьбы за мировое господство. При этом степень проявления паразитизма, свойственного американскому империализму, возрастала прямо пропорционально степени его загнивания, степени углубления общего* кризиса капитализма.

    Установление в экономике США господства монополий вело, как и в других империалистических государствах, к усилению реакции по всей линии и классового гнета, к вырождению буржуазной демократии, к ограничению демократических свобод. Такие характерные для Соединенных Штатов XIX века черты, как относительно меньшее по сравнению с Европой развитие военщины и бюрократии, стали быстро терять свою силу. Следовательно, не только в области экономики, но и в области политики переход к империализму представлял собой важнейшую грань, связанную с глубокими качественными изменениями.

    Овладев решающими позициями в экономике, американские монополии получили тем самым возможность все более полного подчинения буржуазного государства, захвата в свои руки всей полноты политической власти в стране. По силе социальных контрастов, по всемогуществу кучки миллиардеров, по цинизму и лицемерию американская буржуазная демократия в эпоху империализма не только очень быстро догнала старые европейские государства, но и во многом превзошла их. «...Нигде, — писал Ленин, — власть капитала, власть кучки миллиардеров над всем обществом не проявляется так грубо, с таким открытым подкупом, как в Америке»1.

    Достаточно обратиться к характеристике лиц, возглавлявших американское правительство, посмотреть состав кабинетов и конгресса, чтобы убедиться в полной несостоятельности теории «надклассовости» буржуазного государства США. «Личная уния» банков с промышленностью, и тех и других с правительством получала по мере развития империализма все более широкое распространение. Эта уния выражается как в широком участии видных правительственных чиновников в правлениях трестов, концернов, синдикатов, так и во все более широком проникновении представителей монополий в аппарат государственной власти.

    Очень показательны с этой точки зрения данные о президентах США эпохи империализма. Так, президент Мак-Кинли (1897— 1901 гг.) прибыл в Белый дом из Огайо, вотчины «Стандард ойл», и был тесно связан с Рокфеллерами. Пришедший ему на смену Теодор Рузвельт (1901—1909 гг.) с самого начала своей политической карьеры пользовался поддержкой группы Моргана. Президент Вильям Тафт (1909—1913 гг.), получивший известность как ярый сторонник «долларовой дипломатии» США, был тесно связан с Рокфеллерами и Дюпонами. Вудро Вильсон (1913—1921 гг.), проповедник «библейской миссии» Америки, был предложен в кандидаты на президентское кресло промышленником Доджем, доверенным лицом Морганов и других заправил Уолл-стрита. Президент Гардинг (1921—1923 гг.) был ставленником «Стандард ойл» и поэтому «вряд ли можно считать случайностью, — пишет Ф. Ланд-берг, — что его правление насквозь пропиталось нефтью»64. На смену ему пришел Кулидж (1923—1929 гг.), который беспрекословно подчинялся Томасу Ламоиту — «премьер-министру» империи Морганов. С энергетическими трестами все тех же Морганов и с рядом других крупных монополистических объединений, в частности Чи* каго и Кливленда, был тесно связан следующий президент США Герберт Гувер (1929—1933 гг.), являвшийся к тому же и сам крупным капиталистом.

    Сочетание насилия и обмана, характерное для диктатуры империалистической буржуазии во всех странах, с особой отчетливостью проявилось в США в рассматриваемый период в так называемом «честном курсе» («Square Deal») Т. Рузвельта и «новых свободах» («New Freedom») В. Вильсона. Эти «честный курс» и «новые свободы» стали своего рода идеологическими ярлыками, к которым весьма широко прибегают американские историки, философы, социологи с целью фальсификации внутренней истории США начала XX века. Вместе с тем они используют их и в качестве определенных исторических аргументов, обосновывая мифы об американском «народном государстве», стоящем якобы «над классами». Но это явно несостоятельные аргументы, — достаточно проанализировать «антитрестовскую борьбу» Т. Рузвельта или основные внутриполитические мероприятия В. Вильсона, чтобы в этом убедиться.

    Изображая себя блюстителем законов, находящимся вне партийной борьбы, Т. Рузвельт уверял, что он будет бороться как с «проповедниками недовольства — агитаторами» (то есть руководителями рабочего и социалистического движения), так и со «злодеями богатства, которые угнетают массы». Вскоре после его прихода к власти начались судебные процессы против некоторых монополистических объединений, получившие в американской печати громкое наименование «борьбы Рузвельта против трестов».

    О том, что со стороны Т. Рузвельта налицо была самая отъявленная демагогия, убедительнее всего говорят факты. Так, например, за десять лет, предшествовавших принятию «антитрестовского» закона Шермана, в США возникло 24 треста, а через 17 лет после вступления этого закона в действие, включая семь лет президентства Т. Рузвельта, число трестов возросло до 250. Стоит сравнить две цифры: 80 000 000 долл., предоставленных правительством крупнейшим банкам лишь во время кризиса 1907 г. и 147 000 долл., уплаченных монополиями в качестве штрафов за все время президентства Рузвельта, чтобы стало ясно, что представляла собой в действительности «борьба» республиканского прогрессиста, как он сам себя называл, Т. Рузвельта против трестов. К этому надо добавить, что правительство Т. Рузвельта вело жестокую борьбу против стачечного движения и профсоюзов, использовало для подавления забастовок регулярные войска и полицию.

    В результате выборов 1912 г. президентом стал Вудро Вильсон, сын пресвитерианского пастора, профессор права в университете Нью-Джерси, проповедовавший «социальный мир». Политика возглавляемого им правительства отличалась особым лицемерием и ханжеством. Как в своих предвыборных выступлениях, так и находясь уже на посту президента, Вильсон неоднократно заявлял о необходимости ограничения власти магнатов индустрии и усиления средних классов. Он усиленно проповедовал «новый дух» в политике и «новые свободы». Это нашло практическое выражение в ряде проведенных в 1913—1914 гг. мероприятий, которые до сих пор широко рекламируются американской историографией. В числе их были такие, как 17-я поправка к конституции США, согласно которой сенаторы должны были избираться не законодательными собраниями штатов, а непосредственно избирателями; введение прогрессивного подоходного налога; акт Андервуда, в соответствии с которым впервые за 50 лет были снижены таможенные пошлины; «антитрестовский» закон Клейтона; создание федеральной системы «резервных» банков.

    Анализируя сущность «новых свобод» и роль Вильсона в их принятии и осуществлении, необходимо подчеркнуть три обстоятельства. Во-первых, они были вызваны к жизни отнюдь не либерализмом самого Вильсона и не «демократическими устремлениями» правящих классов США, как пытаются это представить их апологеты. Известная прогрессивность некоторых из этих мероприятий — прямой результат нажима на правительство и конгресс со стороны широких народных масс. Правящие круги США были вынуждены в этот период дать какую-то отдушину бурлящему в массах недовольству и пойти на некоторые уступки демократическим силам. Во-вторых, часть из принятых в первые годы президентства Вильсона мер лишь внешне выглядела демократично, а в действительности ни в коей мере не противоречила интересам монополистического капитала. Так, например, понижение пошлин на промышленные товары, ввозимые в США, мало затрагивало американскую промышленность, успевшую к этому времени значительно обогнать промышленность других стран. Создание федеральной системы резервных банков, выдаваемое буржуазной печатью за «уничтожение монополии денег» и «создание демократического кредита», по существу тоже полностью соответствовало интересам крупного финансового капитала. Эта система предоставляла в распоряжение финансовой олигархии дополнительные средства воздействия на всю экономику страны, давала ей возможность более широкого маневра финансами. И, в-третьих, провозглашение и принятие Вильсоном тех или иных демократических установлений отнюдь не означало осуществления их на практике. Например, антитрестовский акт Клейтона имел специальную статью, направленную против персональной унии руководства банков и трестов, но она никогда не выполнялась.

    К этому необходимо добавить, что уже в 1913—1914 гг. вильсоновские реформы сочетались с самым неприкрытым насилием,— достаточно напомнить о кровавой расправе с горняками в Колорадо весной 1914 г. При подавлении забастовки шахтеров Лудлоу был открыт огонь из винтовок и пулеметов по лагерю, в котором находились не только мужчины, но и женщины и дети.

    Прямым результатом вступления США в империалистическую стадию развития и реакционной внутренней политики правительств Т. Рузвельта, В. Тафта и В. Вильсона явилось усиление наступления капиталистических монополий на жизненный уровень трудящихся. По данным доклада правительственной комиссии по исследованию отношений в промышленности, возглавляемой Уолшем, в 1914 г. 2% населения США, составлявшие верхний полюс буржуазного общества, владели 60% всего национального богатства страны, 33% населения/ так называемые «средние классы», — 35% этого богатства, а огромное большинство — 65% всего населения страны, владело лишь 5% национального достояния США65.

    В результате применения монополиями новейших приемов капиталистической эксплуатации, связанных с внедрением «системы Гей-лора» и предложенной Фордом конвейеризации, интенсификация труда рабочего поднялась за десять лет (с 1900 по 1910 г.) более чем на 40%, а смертность и ранения от несчастных случаев на производстве возросли на 120%. Ежегодно примерно 700 тыс. человек получали увечья, влекущие за собой потерю трудоспособности.

    4. Вступление США в борьбу за передел мира и ее идеологическое обоснование. Испано-американская война. Особенности формирования колониальной империи Соединенных Штатов

    Переход к империализму знаменовал собой начало нового этапа внешней политики капиталистических государств, сопровождался качественными изменениями и в этой сфере деятельности финансового капитала. Это общее явление, свойственное монополистическому капитализму в целом, в полной мере было присуще и монополистическому капитализму Соединенных Штатов, как бы это ни пытались опровергнуть проповедники «исключительности» американского империализма.

    В. И. Ленин характеризовал политику как «концентрированное выражение экономики». Это относится как к внутренней, так и к внешней политике, поскольку между ними существует неразрывная органическая связь. Экономические мотивы внешней экспансии, существовавшие в эпоху так называемого «свободного» капитализма, с переходом к империализму стали действовать с особой силой. Вместе с тем появился ряд новых мотивов, толкавших^ на усиление экспансии. Они были связаны со стремлением монополий устранить конкурентов не только с внутреннего, но и с внешних рынков, с перерастанием капитализма во всемирную систему колониального угнетения и финансового удушения сравнительно небольшой группой империалистических держав огромного большинства населения земли, с резким обострением противоречий между капиталистическими державами. Переход к империализму вызвал вместе с тем усиление противоречий внутри этих держав, прежде всего противоречий классовых. Монополистическая буржуазия стремилась разрешить их путем захватнических войн. В этом же направлении действовала свойственная монополистическому капитализму политическая и идеологическая надстройка.

    Раскрывая основное содержание внешней политики главных капиталистических государств накануне перехода к империализму и после такого перехода, Ленин указывал: «Мы имеем перед собой все величайшие мировые капиталистические державы — Англию, Францию, Америку, Германию,— вся политика которых в течение целого ряда десятилетий состояла в непрерывном экономическом соперничестве из-за того, как господствовать над всем миром, как душить маленькие народности, как обеспечить себе тройные и десятерные прибыли банковского капитала, захватившего весь мир в цепь своего влияния»

    Финансовый капитал США был активным участником этой гигантской по своим масштабам борьбы за господство над миром. Опираясь на свои сильные позиции в области экономики, на свой весьма значительный удельный вес в системе мирового капиталистического хозяйства, американский империализм проявил большое упорство в этой борьбе.

    С переходом к империализму резко возрос объем американской внешней торговли и значительно расширился вывоз капитала (хотя даже накануне первой мировой войны сумма американских капиталовложений за границей была примерно в 10 раз меньше английских и в 6 раз меньше французских).

    Экспорт США, составлявший в 1870 г. 393 млн. долл., вырос до 1394 в 1900 г. и 1775 млн. долл. в 1910 г. Импорт соответственно возрос с 436 млн. долл. до 829 и 1563 млн. долл. Экспорт капитала из США возрос с 500 млн. долл. в 1900 г. до 2 млрд. долл. в 1909 г. и 2—2,5 млрд. долл. накануне первой мировой войны (при иностранных капиталовложениях в США в 1914 г. в размере примерно 5 млрд. долл.). Если еще в 1899 г. иностранные вложения в США более чем в б раз превышали американские инвестиции в других странах, то к 1914 г. это соотношение стало примерно 2:1*.

    Американские монополии, поделившие между собой внутренний рынок, в погоне за расширением внешних рынков всячески расширяли свои заграничные связи, становились участниками международных картелей, являвшихся отражением новой, более высокой ступени всемирной концентрации производства и капитала. Американский капитал вошел в наиболее крупные из мировых картелей, связанных, как правило, с развитием наиболее современных отраслей промышленности.

    К концу XIX века создалась своеобразная диспропорция между ведущим местом США в мировом промышленном производстве и размерами их колониальной империи. Финансовый капитал США решил ликвидировать эту диспропорцию путем захвата и подчинения ряда территорий, выдвинул далеко идущую агрессивную программу.

    Опередив большинство других стран в области экономических потенций, американский капитализм значительно отставал от ряда европейских держав в области военной, что значительно ослабляло его позиции в борьбе за передел мира. Чтобы преодолеть это отставание, уже в 90-е годы XIX века правящие круги США осуществили ряд важных мероприятий военно-стратегического характера, обратив особое внимание на увеличение наступательной мощи военно-морского флота*

    В результате по размерам флота США переместились с 12-го места в мире в 1883 г. на 5-е место в 1904 г. В этот же период в стране была создана и постоянная армия, на вооружение и подготовку которой стали отпускаться все более значительные средства.

    Особое внимание американская финансовая олигархия уделила идеологической подготовке агрессии. В конце XIX — начале XX века все более широкий размах приобретают пропаганда культа силы, расизм, и особенно такая его разновидность, как «американизм».

    Новую окраску в связи с переходом к империализму приобретает концепция «предопределения судьбы». В нее вкладывается более широкое и еще более агрессивное содержание. Внешняя политика США конца XIX — начала XX века, с испано-американской войной и многочисленными актами колониальной экспансии и агрессии, проходит, как пишет Бемис, под знаком так называемого «нового предопределения судьбы» («New Manifest Destiny») !.

    К старым доводам, положенным в основу этой концепции, прибавляется ряд новых. Среди них такие, например, как быстрый рост населения Соединенных Штатов, завершение колонизации территорий до Тихого океана, опережение Соединенными Штатами других стран по темпам и глубине «промышленной революции», соображения «стратегической безопасности» и т. д.66 Все они направлены, в конечном счете, к одному — попытаться доказать, что бог, природа, весь ход исторического развития возложили на США ответственность за «судьбы мира».

    Подобного рода рассуждения прочно вошли в арсенал буржуазной историографии, в том числе современной. Именно они лежат, в частности, в основе того определения целей и задач внешней по-литиьи США, которое дается в книге Пратта «История внешней политики Соединенных Штатов». Так, Пратт утверждает, что одной из важнейших задач этой политики является не только установление границ, «обеспечивающих безопасность страны», но и «расширение этих границ в интересах безопасности, навигации и торговли, соответственно росту населения и распространению демократии» в Соединенных Штатах, «насаждение христианства и демократии» за их пределами67. Прикрываясь мотивами национальной безопасности, человеколюбия и демократии, Пратт по существу выдвигает такую формулу, которая оправдывает любую экспансию.

    Особый размах получил культ силы, и прежде всего силы военной, военного могущества, в области идеологии и применение доктрины «политики силы» в практических действиях американской дипломатии. Касаясь вопросов истории внешней политики США, известные американские историки и социологи Роберт Страус-Хюпе (профессор Пенсильванского университета) и Стефан Поссони (профессор университета в Джорджтауне) признают в своей книге «Международные отношения», изданной в 1950 г., что «сила» являлась таким же побудительным мотивом этой политики, как «прибыль» в экономике. Ряд специфических черт американской политики, в частности отказ США от участия в союзах и коалициях, не означал, подчеркивают они, отказа от принципа «аккумулирования силы». «Обеспечение силы — высшая цель политики». И, заявляют они, «ни одна другая страна не придерживалась столь настойчиво и не проводила столь успешно, хотя порой и неосознанно, принцип накапливания максимума силы», как делали это Соединенные Штаты68.

    В конкретной обстановке конца XIX — начала XX века ярким проявлением культа силы в США явилось широкое распространение так называемой «теории морского могущества», сформулированной американским адмиралом* Альфредом Мэхеном. В изданной в 1897 г. книге «Влияние морской силы на историю»69, Мэхен утверждал, что великими державами могут быть лишь сильные морские державы. В условиях технического прогресса и быстрого развития мировой торговли, заявлял он, «тот, кто владеет морем, владеет и всем миром».

    Проповедью силы и агрессии, экспансии и войны занимались не только пропагандисты и представители военщины, но и наиболее крупные государственные и политические лидеры. В числе четырех «наиболее ярых агитаторов» империалистической политики США в девятисотые годы американский историк Чарльз Бёрд называет наряду с адмиралом Мэхеном президента Теодора Рузвельта и сенаторов Генри Кабота Лоджа и

    Альберта БевериджаС полным основанием к ним можно также причислить будущих президентов США Тафта и Вильсона, несмотря на имевшиеся между этими лицами различия.

    «Мы, — заявлял Теодор Рузвельт, — умышленно хотим идти по пути расширения... Мы заняли определенное место среди тех смелых и предприимчивых наций, которые умеют многим рисковать, надеясь занять одно из первых мест среди великих держав мира». «Только тот... кто видит далеко вперед, может одобрить идею расширения, так как нация, расширяющая свои пределы, есть нация, вышедшая на путь великого будущего, а с величием приходят и опасности, которые пугают всех, кроме людей с широким размахом», — утверждал Рузвельт 70.

    Примерно в это же время Вудро Вильсон, тогда еще историк, писавший, как указывали его биографы, скучные книги, не приносившие ни славы, ни денег, заявлял, что «достигшие зрелости Соединенные Штаты должны взять на себя бремя управления миром». «Перед нами, — разглагольствовал Вильсон, — новая эра, в которой, очевидно, мы будем править миром»71.

    Сенатор Лодж в целях оправдания неограниченной экспансии Соединенных Штатов выступил со специальной концепцией «консолидации», согласно которой якобы «малые страны изжили себя». «...Великие нации быстро поглощают в интересах своей будущей экспансии и в целях обороны все незанятые места на земле. Это — движение, способствующее интересам цивилизации и распространению расы. США, являющиеся одной из великих мировых держав, не могут выпадать из этой общей линии развития»72.

    Еще более откровенно агрессивную программу выдвигал сенатор Беверидж, призывая к повсеместному распространению «американского права, американского порядка, американской цивилизации И' американского флага». «Американские фабрики, — заявлял Беверидж, — производят больше, чем американский народ может потребить; на американской почве произрастает больше, чем он может использовать. Судьба предначертала для нас нашу политику; мировая торговля должна быть и будет нашей... Наши торговые суда должны бороздить океаны. Мы должны построить флот, отвечающий нашему величию... На крыльях коммерции наши порядки последуют за нашим флагом»73.

    Усиленная экономическая, политическая, военная и идеологическая подготовка агрессии, предпринятая монополистической буржуазией США, не замедлила привести к практическим результатам. В 1898 г. экспансионистские круги США развязали испано-американскую войну, — первую в полном смысле слова империалистическую войну за передел мира. Эта война явилась одной из основных вех в замене старого, «свободного» капитализма монополистическим.

    * *

    *

    В ряде официальных изданий внешнеполитических документов США и в книгах многих американских буржуазных историков грубо искажаются характер испаноамериканской войны, цели Соединенных Штатов в этой войне. При этом закономерным является то обстоятельство, что в работах, близких к событиям этой войны, приводятся некоторые откровенные высказывания американских экспансионистов, подобные приведенным, а в работах более позднего периода, как правило, такого рода высказывания • отсутствуют. Наоборот, авторы их всячески пытаются убедить читат.еля в приверженности руководителей США высоким идеалам гуманизма и миролюбия, всячески отрицают агрессивные намерения с их стороны.

    Если судить по этим работам, то получается так, что будто бы США вообще были втянуты в испано-американскую войну помимо своего желания, а когда война началась, то они преследовали в ней прогрессивные, гуманные цели. «Мак-Кинли не хотел войны», — так прямо и пишет в своей книге «Американская дипломатия» Дж. Кен-нан, один из известных буржуазных теоретиков и идеологов, в обг ласти внешней политики занимавший наиболее важные посты в госдепартаменте К Значительная часть американских историков пытается изобразить дело таким образом, будто правящие круги США развязали войну против Испании не ради осуществления своих агрессивных планов и захвата ее колоний, а руководствуясь идеями гуманности, движимые побуждением оказать помощь народу Кубы, восставшему против испанского колониального гнета. «Америка, — заявляет Бейли, — воевала за свободу Кубы»74.

    Подобные утверждения весьма далеки от реального положения вещей. Война США с Испанией носила явно несправедливый, агрессивный, захватнический характер. Цели империалистической буржуазии Соединенных Штатов в этой войне весьма ясно и четко были определены В. И. Лениным: «Грабят Кубу и Филиппины»75. Филиппины же, указывал Ленин, это — «шаг к Азии и Китаю»76.

    То, что агрессия американского империализма началась с враждебных действий против Испании — факт не случайный. Испания представляла собой в конце XIX века одно из наиболее слабых государств из числа держав, владевших колониями. В экономическом развитии она далеко уступала таким странам, как США, Англия, Франция, Германия. Кроме того, она фактически находилась в состоянии дипломатической изоляции и не имела, в отличие от упомянутых держав, серьезных союзников. Что же касается этих держав, в первую очередь Англии, то они не только не намерены были выступать в пользу Испании, но, наоборот, в силу тех или иных причин искали сближения с Соединенными Штатами.

    Американский империализм привлекали многочисленные колониальные владения, находившиеся в руках Испании, как в силу экономических ресурсов, суливших огромные сверхприбыли, так и исключительно важного стратегического положения.

    Испания обладала рядом колоний на ближайших подступах к США в Карибском море, этом важном плацдарме для установления контроля над всем полушарием и над путями сообщения между двумя океанами. «Стратегическое значение американского Средиземноморья, — писал известный американский историк и геополитик Спикмэн, — определяется не только тем, что оно лежит между Северной Америкой и Южной, но также и тем, что оно находится между Атлантическим и Тихим океанами»77.

    Вместе с тем в руках Испании находился и другой весьма важный во всех отношениях район, на который особенно зарился американский империализм, — Филиппины. Последние рассматривались им как стратегический ключ к установлению в будущем господства США на всем Тихом океане и в Азии, особенно в Китае. Весьма метко эту мысль и намерения американских агрессоров выразил сенатор Беверидж, который заявил в 1900 г. в связи с захватом Филиппин:    «Филиппины    наши    на    веки    вечные.    А    сразу    же    за

    Филиппинами расположен необъятный китайский рынок. Мы никогда не отступимся ни от того, ни от другого... Тихий океан — наш океан... Держава, господствующая на Тихом океане, будет господствовать в мире. И, владея Филиппинскими островами, этой державой является и останется навеки американская республика»!. Откровеннее и циничнее сказать трудно!

    Испано-американская война была объявлена 25 апреля 1898 г.78 Этому предшествовал ряд актов американского правительства, заведомо направленных на провоцирование военного столкновения.

    6 июня 1897 г. государственный секретарь США Шерман направил ноту испанскому посланнику в Вашингтоне, в которой Соединенные Штаты протестовали против жестоких методов ведения Испанией войны на «соседнем острове Куба». 6 декабря 1897 г. в традиционном послании президента в связи с открытием очередной сессии конгресса Мак-Кинли, оценивая внешнеполитическое положение Соединенных Штатов, главное внимание уделил продолжавшемуся восстанию на Кубе и испано-американским отношениям79. В конце 1897 г. коммодор Дыои, открыто требовавший захвата Филиппин, был назначен командующим азиатской эскадрой США.

    15 февраля 1898 г. взорвался американский броненосец «Мэн», стоявший на рейде в Гаване. Хотя причины взрыва корабля достоверно определены не были, агрессивные круги США обвинили испанские портовые власти, а лозунг «Помни о «Мэне»! стал своего рода знаменем для всех экспансионистских сил.

    Впоследствии, в 1911 г., корпус броненосца был поднят и обследован американскими морскими экспертами. В результате этого был сделан вывод, что назначенная правительством США в 1898 г. комиссия допустила неточность в определении части судна, в котором произошел взрыв, а некоторые из экспертов прямо заявили, что гибель корабля произошла от внутренних причин. В этих условиях американские правящие круги сочли за наилучший для себя выход отбуксировить остатки «Мэна» в глубокие воды и затопить их. «Мы отказались разрешить кому-либо, кроме нас самих, изучить доказательства, — пишет по этому поводу Адамс, — а затем уничтожили их»80.

    В конце марта 1898 г. правительство США предъявило испанскому правительству заведомо неприемлемые требования относительно немедленного объявления последним перемирия на Кубе, отказа Испании от суверенитета над островом и принятия Испанией «добрых услуг» президента США для «восстановления длительного мира на острове»81. И апреля 1898 г. американский президент направил послание конгрессу, в котором, намеренно извращая предшествовавшую дипломатическую переписку между США и Испанией, заявил, что в создавшейся ситуации мир на Кубе может быть установлен лишь посредством американской вооруженной интервенции. «Интервенция, — утверждал Мак-Кинли, — есть наш особый долг, поскольку все это совершается у наших границ» !.

    Вооруженные силы США, опираясь на свое превосходство на море, в первые же дни войны уничтожили испанские эскадры в бою у Сант-Яго на Кубе и в Манильской бухте на Филиппинах. Одновременно с операциями на море развертывались военные действия на суше. При этом американские правящие круги рассчитывали вести войну чужими руками, используя в своих интересах национально-освободительное движение, развернувшееся на Кубе и Филиппинах. Фактически основную тяжесть борьбы приняли на себя сами кубинцы и филиппинцы82.

    Потерпев поражение на море и на суше, правительство Испании решило прекратить войну, и 12 августа 1898 г. был подписан протокол о прекращении военных действий. Однако американские вооруженные силы в нарушение этого протокола продолжали операции. 13 августа ими была захвачена Манила.

    Во время испано-американской войны и последовавшей за ней мирной конференции в Париже экспансионистские круги США столкнулись с двумя весьма нежелательными для них факторами: с сильными национально-освободительными устремлениями народов бывших испанских колоний и демократическими, антиимпериалистическими настроениями широких масс самого американского народа.

    За короткое время в США возникло значительное число «антиимпериалистических лиг», выступавших против захвата испанских колоний и считавших аннексию чужих территорий нарушением американской конституции. Такие лиги развернули деятельность прежде всего в крупнейших индустриальных центрах страны — Нью-Йорке, Чикаго, Филадельфии, Лос-Анжелосе и др. Была создана общенациональная Американская антиимпериалистическая лига, объединившая в своих рядах около полумиллиона человек. Прогрессивные писатели и журналисты гневно обличали агрессию империалистических кругов. Эта агрессия натолкнулась на противодействие определенной части конгресса; против нее выступил ряд либеральных буржуазных политиков, которых Ленин называл «последними могиканами» американской буржуазной демократии.

    Американская реакция постаралась разделаться как с национально-освободительными силами на Кубе и Филиппинах, так и с демократическими выступлениями внутри Соединенных Штатов. Но тем не менее оба эти фактора сыграли значительную роль: не будь их, аппетиты империализма США на конференции в Париже были бы еще большими. Подписанный 10 декабря 1898 г. мирный договор предусматривал отказ Испании от всех прав на владение островом Кубой (ст. 1), уступку Соединенным Штатам Пуэрто-Рико и других островов, находившихся под суверенитетом Испании в Вест-Индии, а также острова Гуам (ст. 2), уступку Соединенным Штатам Испанией Филиппинских островов (ст. 3) при условии выплаты американским правительством Испании 20 млн. долларов в течение трех месяцев со дня обмена ратификационными грамотами.

    Американская буржуазная историография самым широким образом спекулирует на получении Кубой по Парижскому договору формальной независимости и стремится выдать этот факт за доказательство того, что у правящих кругов США будто бы отсутствовали какие бы то ни было империалистические притязания. Однако пример этот явно несостоятелен: в действительности Куба попала в глубочайшую зависимость от империализма Соедйненных Штатов, была превращена в его аграрно-сырьевой придаток.

    Принятая в 1901 г. конституция новой республики была выработана под непосредственным наблюдением военного губернатора США генерала Вуда и включала в себя в качестве приложения так называемые «поправки Платта». Эти поправки, внесенные по предложению сенатора Платта в конгресс США, обязывали Кубу не заключать без ведома США никаких договоров с иностранными державами и не брать у них займов, сдать Соединенным Штатам в аренду или продать территорию для создания морских баз и угольных станций, признать действительными все акты американских военных властей на Кубе и ряд других кабальных обязательств. А одна из поправок, третья, прямо гласила, что «правительство Кубы согласно с тем, что США могут осуществлять право интервенции для охраны кубинской независимости». Когда члены

    Учредительного собрания Кубы попытались возразить против этой поправки, государственный секретарь США Рут заявил, что она не может быть изменена, так как «является просто применением доктрины Монро» *.

    Нарушения политического суверенитета Кубы сопровождались экономическим закабалением страны американскими монополиями, превращением ее в своего рода «сахарную плантацию» капитала Соединенных Штатов. Уже в 1905 г. общая сумма капиталовложений США в этой стране составила 120 млн. долл., а в 1929 г. достигла 1500 млн. долл., превысив капиталовложения США во всех других американских странах, кроме Канады83.

    В довершение всего в 1901—1902 гг., в 1906—1909 гг.,-в 1912 г., в 1917—1922 гг. территория Кубы подвергалась и прямой военной оккупации вооруженными силами США.

    Еще тяжелее сложилась судьба филиппинского народа. В результате действий агрессивных кругов США молодая, никем не признанная Филиппинская республика (она была провозглашена 28 июля 1898 г.) оказалась перед лицом новой войны, гораздо более кровопролитной, чем война с Испанией. На протяжении шести лет филиппинские патриоты — сначала в составе регулярных армий, а затем многочисленных партизанских отрядов — мужественно отстаивали с оружием в руках свою свободу и независимость. Однако они вынуждены были отступить перед подавляющим превосходством американской армии в технике и вооружении.

    Действия войск США на Филиппинах сравнивались печатью того времени с действиями самого опустошительного урагана. Генерал Д. Смит, командующий американскими войсками на острове Самар, отдал приказ своим подчиненным превратить Самар в «вопящую пустыню». «Мне не нужно пленных, — заявлял он своим подчиненным. — Я хочу, чтобы вы убивали и жгли и, чем больше вы убьете, тем больше вы мне угодите»84. Смит требовал поголовно истреблять всех способных носить оружие филиппинцев, определяя эту способность десятилетним возрастом.

    Не лишены интереса те мотивы, которые приводятся некоторыми современными американскими историками в оправдание подобных преступлений. Виноваты, оказывается, были сами филиппинцы. Бейли, например, утверждает: «Полуцивилизованные малые филиппинские братья использовали примитивные методы ведения войны и неизбежно тянули американских солдат до своего уровня» 85. Однако, по признанию современников, филиппинцы в действительности показали в этой войне самые высокие качества, замечательное благородство и честность, чего никак нельзя было сказать о «старших братьяХ» в лице американских колонизаторов.

    Ярким образчиком ханжества и лицемерия правящих кругов США в связи с испано-американской войной, является утверждение Мак-Кинли по поводу мотивов, которыми якобы руководствовались эти круги, настаивая на захвате Филиппин. «Я каждый вечер, до самой полуночи, — заявил американским конгрессменам этот виртуоз «трезвого протестантизма», — расхаживал по Белому дому и не стыжусь признаться вам, джентльмены, что я не раз опускался на колени и молил Всевышнего бога о просветлении и руководстве. В одну ночь мне пришли в голову следующие мысли —- я сам не знаю как: 1. Мы не можем возвратить Филиппинские о-ва Испании— это было бы трусливым и непочетным для нас поступком...

    2. Мы не можем предоставить филиппинцев самим себе, ибо они не подготовлены для самоуправления... 3. Для нас не останется ничего иного, как взять все Филиппинские о-ва, воспитать, поднять и цивилизовать филиппинцев и привить им христианские идеалы, ибо они наши собратья по человечеству, за которых также умер Христос»86. В довершение к этому признанию можно еще добавить, что 20 августа 1899 г. Мак-Кинли подписал секретное соглашение с султаном Иоло (или Зулу, группы островов Филиппинского архипелага), по которому султан соглашался на установление американского протектората над его островами, а взамен получил 10 тыс. долл. и гарантии сохранения рабства и полигамии87. Весьма колоритный пример «цивилизаторской миссии» американского империализма!

    В 1902 г. конгрессом США был принят «Временный закон об управлении гражданским правительством Филиппинскими островами» (именуемый также «органическим законом»). Согласно этому закону на островах устанавливалось неограниченное господство империализма Соединенных Штатов, с предоставлением некоторых элементов автономии в интересах филиппинской буржуазии и помещиков, пошедших на сговор с монополистической буржуазией США. В 1907 г. Филиппинам была предоставлена «конституция», согласно которой верховная власть принадлежала губернатору и комиссии из 5 американцев и 3 филиппинцев, назначаемых президентом Соединенных Штатов. Палата избиралась, но избирательные законы были таковы, что в выборах 1907 г. участвовало 1,5% населения. В 1916 г. конгресс

    США принял закон Джонса о выборности сената. Но вершителями судеб Филиппин оставались президент, конгресс и верховный суд США, действовавшие через американского генерал-губернатора, подчиненную ему ассамблею и сенат, набиравшийся из компрадорских элементов филиппинской буржуазии.

    За время жизни под «свободным флагом США» экономика Филиппин была полностью подчинена интересам американского капитала. Хотя некоторые буржуазные авторы и утверждают, что жители «необъединенной территории», то есть Филиппин, обладали большинством прав и привилегий американских граждан и в довершение к этому не платили федеральных налогов, но в действительности 8 тыс. американцев, в руках которых находились основные экономические позиции на островах, самым беззастенчивым образом эксплуатировали миллионы филиппинцев.

    Доля Соединенных Штатов в экспорте и импорте Филиппин возросла с 11% в 1900 г. до 41% в 1910 г. и 65% в 1920 г.88 С 1909 г., когда для филиппинской продукции был открыт свободный доступ в США, резко увеличилась специализация хозяйства на основных импортных культурах. Резко возросли американские инвестиции, достигнув к концу 30-х годов суммы в 400 млн. долл.89

    Испано-американская война явилась важным этапом в истории американского империализма и его внешней политики. Она означала переход монополистической буржуазии Соединенных Штатов к открытым колониальным захватам вне американского континента. В результате войны значительно расширились официально закрепленные за США колониальные владения. Площадь присоединенных территорий составляла 300 тыс.кв. км, а население, которое на них проживало (по данным на 1914 г.)—около 10 млн. человек. Соединенные Штаты захватили важные стратегические позиции в Карибском море и на Тихом океане, которые явились базой для дальнейшего развертывания американской экспансии как "в Латинской Америке, так и в Азии. Не случайно поэтому большинство буржуазных американских авторов именно с испано-американской войной связывают превращение США в державу с «мировыми интересами». «Соединенные Штаты, — пишет Перкинс, — стали мировой державой со времени Мак-Кинли, и это случилось в результате осознания своей силы и своих целей в период войны с Испанией» *.

    Испано-американская война 1898 г. наряду с англобурской войной 1899—1902 гг., русско-японской 1904— 1905 гг. и экономическим кризисом в Европе 1900 г. рассматривалась В. И. Лениным как одна из главных исторических вех новой эпохи мировой истории90. Первостепенное значение этой войны, как с точки зрения непосредственных результатов, так и более отдаленных последствий, видно уже из того, что Ленин относил ее к одному из «главнейших кризисов в международной политике великих держав после 1870—1871 годов», логическим продолжением и развитием которых явилась первая мировая война91.

    * *

    *

    Испано-американская война 1898 г. свидетельствовала о превращении Соединенных Штатов в мировую империалистическую державу, проводившую — как в области внутренней политики, так и внешней — курс, аналогичный в своей основе курсу всех других империалистических держав. Но именно этого никак не хотели признать — и не признают в наши дни — большинство представителей американской буржуазной исторической науки.

    Изучение массы официальных заявлений и выступлений, большого количества книг и статей, посвященных рассматриваемому вопросу, дает основания выделить три основные направления в анализе и оценках внешней политики США в рассматриваемый период, более или менее отчетливо проявляющиеся в буржуазной историографии.

    1. Заявления группы наиболее откровенно агрессивных государственных и политических деятелей США типа Теодора Рузвельта, Бевериджа, Лоджа и работы их официальных историографов и биографов как при жизни, так и в последующие десятилетия; выступления крайне правых представителей тогдашних военных кругов (адмирал Мэхен и др.).

    В этих выступлениях прямо и откровенно восхвалялись культ силы, политика империалистических захватов, сколачивание американской колониальной империи. Авторы их не выражают ни малейшего сомнения в целесообразности тогдашнего внешнеполитического курса правящих кругов США; они рассматривают его как единственно правильный и, будто бы, наиболее отвечавший интересам нации.

    2. Заявления ряда более умеренных государственных и политических деятелей как той эпохи, так и более позднего времени, утверждения многих буржуазных историков и экономистов, в том числе ряд лиц, примыкавших к так называемой «новой экономической школе», а также положения, содержащиеся во многих работах, опубликованных после второй мировой войны.

    Основной смысл концепций, содержащихся в заявлениях и книгах этого направления, сводится к тому, что авторы их признают сам факт осуществления правящими кругами Соединенных Штатов империалистической политики. Но вместе с тем они стремятся доказать, что, во-первых, будто бы это был империализм отнюдь не обычный, а «условный», «своеобразный», «оборонительный», «обеспечивающий процветание» и, во-вторых, что существовал он лишь весьма короткое время, а затем США якобы решительно отказались от проведения империалистической политики.

    «То, что Соединенные Штаты стали с 1898 г. империалистической державой, в этом нет сомнения», — пишет Бемис. Но, продолжает он, американский империализм не был «обычным» империализмом. Это был «империализм против империализма». «Сам <Ьакт существования континентальной республики (имеются в виду США. — Н. И.) создал барьер против империализма в Западном полушарии, — заявляет Бемис. —- Была образована сила, способная защитить республиканский Новый свет от империализма Старого света» *.

    В соответствии с подобными рассуждениями Бемис пускает в ход термин «защитный империализм» («protective imperialism»), а

    Бейли и ряд других буржуазных историков — «оборонительный империализм* («defensive imperialism»).

    Наряду с аргументами политического и военно-стратегического порядка выдвигаются и аргументы экономического порядка. Тот же Бемис пишет, что «экономический империализм» Соединенных Штатов— это не более чем миф, что его вообще будто бы никогда не существовало. Несколько иной ход рассуждений у профессора Фолкнера. «Американский империализм, — признает он, — означал потерю (теми странами, которые включались в американскую колониальную империю. — Я. И.)политической и экономической независимости». Но, продолжает Фолкнер, Соединенные Штаты со всей серьезностью отнеслись к принятому на себя «бремени белого человека» 92. Фолкнер вводит при этом оборот «империализм, обеспечивающий процветание» («prosperous imperialism»). Примерно эту же точку зрения пропагандируют Перкинс и ряд других буржуазных авторов, излагая внешнюю политику Т. Рузвельта, В. Тафта, В. Вильсона.

    Однако подобные заверения и аргументы настолько не соответствуют действительности, что многие буржуазные авторы считают нецелесообразным акцентировать на них внимание. Вместо этого они прибегают к иному приему: они утверждают, что эра господства империализма США — это дело прошлого, что империализм был, но давно уже прекратил свое существование. США, уверяет Пратт, осуществляли в последние годы XIX века лишь «эксперимент империализма», носивший будто бы сугубо временный характер 93. Американский империализм конца XIX — начала XX века, пишет Бемис, «был резко ограничен после 1921 г., а теперь (книга вышла в 1943 г. — Я. Я.) вообще полностью ликвидирован»94.

    3. Заявления ряда государственных и политических деятелей, работы некоторых буржуазных авторов периода «просперити», и особенно большой группы современных историков и экономистов, наиболее рьяно пропагандирующих «исключительность» США и их внешней политики, исходя из практических задач периода после второй мировой войны. Для этих работ характерно, что их авторы вообще отрицают сам факт существования американского империализма и проведения правящими кругами Соединенных Штатов империалистической внешней политики.

    «Если мы (то есть США. — Я. Я.) действительно были империалистическими, то почему же мы, — ставит вопрос Картер, — не аннексировали страны Центральной и Карибской Америки, хотя и обладали достаточной мощью, чтобы сделать это?» «Американский экспансионизм, — приходит к заключению Картер, — ведет не к созданию Американской империи, а к экономическому объединению всего человечества» К Лозунгу европейских, в первую очередь английских, колонизаторов «Разделяй и властвуй!» США, как пытается уверить Картер, противопоставили другой лозунг — «Объединяйтесь и процветайте!»

    Так писал Картер в конце 20-х годов. Если же взять ряд книг, вышедших в США после второй мировой войны, то их авторы еще более беззастенчиво «переписывают» историю Соединенных Штатов, стремясь наиболее полно приспособить прошлое Америки к современным практическим потребностям. Финлеттер, например, не останавливается перед тем, чтобы привести испано-американскую войну 1898 г. и колониальные захваты, осуществленные Соединенными Штатами в этой войне, в качестве доказательства... их незаинтересованности в территориальной экспансии, антиколониализма и приверженности американских руководителей принципу самоопределения наций. «Мы удерживали Кубу и Филиппины после испано-американской войны, — утверждает он, — только то время, какое необходимо было, чтобы дать им независимость в организованном порядке»95.

    Еще дальше идет Гарольд М. Винаке, профессор университета в Цинциннати, автор многих работ по Дальнему Востоку. В своей книге «Дальневосточная политика в послевоенный период», опубликованной в 1956 г., Винаке, обращаясь к событиям прошлого, заявляет, что США, мол, не только сами никогда не являлись колониальной империалистической державой, но и подрывали своей политикой колониализм как таковой. Американская политика, утверждает он, «открывала путь для колониальных стран к большему пониманию современной идеи самоуправления», «стимулировала национальные устремления» в колониальных странах, «помогла осуществлению положительных изменений в колониальной политике европейских держав, прежде всего Англии и Голландии»96.

    Многие государственные и политические деятели США и буржуазные историки всех направлений, отрицая сам факт существования американского империализма или пытаясь убедить, что это империализм «особый», «исключительный», особенно сильно спекулируют на некоторых специфических моментах, связанных с вопросами складывания и существования колониальной империи США.

    «О каком империализме США может идти речь, если Соединенные Штаты не имеют колониальной империи?»— вот их излюбленный довод. При этом одни авторы вообще отрицают или замалчивают наличие у

    США так называемых «внешних владений», составляющих их юридически оформленную империю. Другие утверждают, что эти «внешние владения» были в такой степени «облагодетельствованы» капитализмом Соединенных Штатов, что ни в коей мере не могут быть зачислены в состав колоний. Третьи — это наиболее многочисленная группа — оперируют главным образом ссылками на то, что Соединенные Штаты не имеют владений, подобных обширным колониальным империям Англии и Франции, а также некоторых более мелких европейских держав. Западноевропейские державы, заявляют они, обладали исключительными политическими и юридическими правами на территориях, входящих в состав их империй, извлекали из них огромные экономические прибыли и т. д., а США, мол, всего этого были лишены.

    Действительно, империализм США не имел и не имеет колониальной империи, подобной, скажем, Британской колониальной империи. Но этот факт отнюдь не служит доказательством того, что Соединенные Штаты вообще не представляли собой колониальную державу, что американский империализм не проводит колониалистскую политику.

    Как уже отмечалось, характерной особенностью развития США в эпоху «свободного» капитализма был бурный процесс колонизации' не «внешних», а прежде всего «внутренних» владений. Захват же Соединенными Штатами территорий, расположенных вне континента, приобрел широкий размах в следующую эпоху, связанную с переходом к империализму. Для колониальной политики этой эпохи свойственны определенные особенности, отличавшие ее от «классического» английского или французского колониализма XIX века. Для эпохи империализма характерно подчинение наиболее сильными империалистическими государствами других государств и территорий не только путем прямого колониального захвата, а прежде всего методами экономического, финансового закабаления, что вело к созданию ряда переходных форм государственной зависимости.

    США активно вступили в борьбу за колонии вне североамериканского континента в период, когда территориальный раздел мира был уже завершен. В этих условиях вооруженный захват американским империализмом тех или иных территорий чуть ли не автоматически вёл к войне с европейскими державами. Так именно и случилось в 1898 г. с Испанией. Но войны с более могущественными европейскими державами не всегда были возможны и желательны для империализма США; последний избегал прямых военных столкновений с сильными противниками.

    Другой важной особенностью колониальной экспансии США в начале XX века являлось то обстоятельство, что первоочередными объектами этой экспансии были Латинская Америка и Восточная Азия. В обоих этих районах на протяжении длительного времени существовали формально самостоятельные государства, народы которых отстаивали свою независимость. В условиях перехода к империализму и особенно общего кризиса капитализма повсеместно активизировалось национально-освободительное движение, борьба антиколониальных сил.

    И наконец, внутри самих Соединенных Штатов в большой мере давали себя знать демократические традиции американского народа, деятельность антиимпериалистических сил, активно противившихся колониальному порабощению других народов и государств.

    Все это привело к тому, что формирование колониальной империи США имело определенное своеобразие. Эта империя складывалась не только из юридически закрепленных за Соединенными Штатами колониальных владений, но и из ряда стран, пользовавшихся формально-правовой государственной и политической самостоятельностью, а также определенных территориальных зон, на которых осуществлялось военно-политическое господство американского империализма.

    Таким образом, фактические данные о процессе формирования колониальной империи Соединенных Штатов опровергают утверждения апологетов американской «исключительности». Колониальная политика, утверждение господства американских монополий на обширных территориях в разных странах были неотъемлемыми частями внешнеполитического курса империализма США. Об этом, в частности, неопровержимо свидетельствует политика, проводившаяся правящими кругами Соединенных Штатов в Латинской Америке и Азии в 1900—1914 гг.

    5. Усиление экспансии американского империализма в Латинской Америке. «Дополнение» Теодора Рузвельта к «доктрине Монро». «Долларовая дипломатия» и политика «большой дубинки». Провозглашение «доктрины Хэя» и американская экспансия в Китае

    Сразу же после испано-американской войны, и особенно во времена президентства Теодора Рузвельта и Вильяма Тафта, монополии США и подчинённый им государственный аппарат резко усиливают экспансию как в странах американского континента, так и за его пределами. Именно в этот период официально провозглашается политика «открытых дверей», создается и получает все более широкое распространение система средств и методов осуществления империалистической агрессии, известных под названием «долларовой дипломатии» и «политики большой дубинки», которые были тесно связаны между собой.

    В' ряде официальных выступлений и заявлений президента Теодора Рузвельта, сделанных в 1901—1905 гг., было * сформулировано так называемое «дополнение» Рузвельта к «доктрине Монро», именуемое также «выводом» или «интерпретацией» Т. Рузвельта. Это «дополнение» сводилось к провозглашению «превентивного вмешательства» США во внутренние дела латиноамериканских стран под предлогом предупреждения возможного вмешательства со стороны других, прежде всего европейских держав, к одностороннему принятию на себя Соединенными Штатами функций «международной полицейской силы», якобы в интересах цивилизации и обеспечения безопасности.

    «Хронический беспорядок и бессилие поддержать узы, связывающие цивилизованные народы, — заявлял Т.    Рузвельт    в    послании

    конгрессу 6 декабря 1904 г., — могут в Америке,    как    и    в    любом дру

    гом месте в конце концов вызвать необходимость вмешательства той или иной цивилизованной нации, а в пределах данного полушария приверженность Соединенных Штатов доктрине Монро может их вынудить помимо своего желания выступить... в роли международной полицейской силы» К Несколько позднее, 15 февраля 1905 г., Т. Рузвельт прямо заявил о том, что США имеют «право на политику интервенции» в случае невыполнения теми или иными странами своих финансовых и иных обязательств97.

    В выступлениях Теодора Рузвельта, формулирующих основы политики США в Латинской Америке, большое внимание уделялось экономическим и особенно финансовым вопросам, проблемам выполнения долговых обязательств, механике взимания пошлин и т. д. Это отражало усиление внешнеэкономической экспансии Соединенных Штатов и увеличение роли финансового капитала США, американских монополий в формулировании и осуществлении внешней политики. Недаром именно в этот период появляется на свет «долларовая дипломатия», широко распространившаяся в годы президентства преемника Т. Рузвельта В. Тафта.

    «Долларовая дипломатия» — это средство завоевания экономических, политических и стратегических позиций путем использования прежде всего финансового влияния и вместе с тем способ расширения этого влияния. При помощи «долларовой дипломатии» создавались наиболее благоприятные условия для американского капитала за границей, расширялись сферы его приложения.

    «Долларовая дипломатия» развивалась в неразрывной связи с политикой «большой дубинки». Весьма показательно, что и сам Теодор Рузвельт, обосновывая необходимость «нового» внешнеполитического курса для США, весьма откровенно ссылался на «право силы». «Я всегда придерживаюсь распространенной в Западной Африке пословицы, — заявлял он в 1900 г., — «Если ты будешь говорить мягко, а в руках держать большую дубину,— ты далеко пойдешь»98.

    Монополиям США важно было- не только захватить национальные богатства тех или иных латиноамериканских стран, но и обеспечить военную защиту награбленного, установить такие внутренние порядки в этих странах, которые давали бы возможность длительной, систематической их эксплуатации. Провозглашение политики «большой дубинки» было логическим проявлением усиления агрессивности империализма США, роста реакции и милитаризма в этой «великой заокеанской демократии».

    Пришедший на смену кабинета Рузвельта кабинет Тафта продолжил и развил политику своего предшественника. «Существующая администрация, — говорил Тафт о возглавляемом им правительстве, — стремится проводить такую дипломатию, которая соответствовала бы современным идеям коммерческих отношений»99. При этом Тафт давал самое агрессивное толкование «доктрине Монро». Заявляя, что уже самим фактом ее провозглашения «Соединенные Штаты были морально обязаны обеспечивать порядок» в Западном полушарии, он тем самым недвусмысленно давал понять, что этот «порядок» будет таким, каким его сочтут желательным для себя правящие круги США.

    Большинство американских буржуазных историков заявляет, что «долларовая дипломатия» и политика «большой дубинки» прекратили свое существование с окончанием президентства Тафта. Это не соответствует фактам. Достаточно сказать, что уже в начале президентства Вильсона появилось новое, предложенное Лоджем, «дополнение» к «доктрине Монро», направленное на то, чтобы обеспечить еще более беззастенчивое вмешательство во внутренние дела латиноамериканских стран.

    Американский сенат принял 2 августа 1912 г. резолюцию, которая гласила: «Правительство США не может согласиться, чтобы какие-либо гавани или другие территории на американском материке, расположенные таким образом, что оккупация их для морских или военных целей могла бы угрожать коммуникациям или безопасности США, стали бы владением корпораций или объединений, находящихся в таких отношениях с неамериканским правительством, которые давали бы этому правительству возможность осуществлять контроль над ними в своих интересах».

    Используя эту резолюцию, правящие круги США под предлогом «угрозы коммуникациям или безопасности» могли вмешаться во внутренние дела любой латиноамериканской страны, ведущей операции с неамериканскими компаниями и, в частности, настаивать на расторжении любых, неугодных монополистическому капиталу Соединенных Штатов, концессий 100

    Современная официальная историография США не любит, как правило, применять термины «долларовая дипломатия» и политика «большой дубинки» — уж в слишком неприглядном свете рисуют они американскую политику. Однако термины эти, пущенные в свое время в ход наиболее агресеиьными представителями американского империализма, в значительной мере отражают суть проводимой им политики. Это всячески отрицают многие буржуазные историки. Они стремятся дать ложное толкование программным выступлениям Т. Рузвельта и В. Тафта, скрыть отрицательные последствия политики «большой дубинки» и «долларовой дипломатии» для народов латиноамериканских стран. «Поток иностранных капиталов, — утверждает Дагген, — сделал более прогрессивной жизнь латиноамериканских стран» 101.

    0 том, как на практике выглядели «долларовая дипломатия» и политика «большой дубинки», яркое представление дает так называемая «панамская революция» 1903 г. и захват американским империализмом зоны канала.

    Экспансионистские круги Соединенных Штатов издавна зарились на перешеек, соединяющий Северную и Южную Америку. Возможность прорыть на нем канал, соединяющий два океана, представляла собой фактор первостепенного экономического и военно-стратегического значения.

    Прорытие межокеанского канала могло сократить путь из Нью-Йорка в Сан-Франциско на 14,5 тыс. км, из Нью-Йорка в Иокогаму на 5,5 тыс. км и т. д. Наличие канала должно было значительно «приблизить» США к рынкам Китая, Японии и Австралии, укрепить связи с Южной Америкой и, главное, в большой мере увеличить мощь американского флота (обеспечив возможность в минимальные сроки переводить весь флот из одного океана в другой). В 1869 г. государственный секретарь США подписал договор с правительством Колумбии, согласно которому Соединенные Штаты получали исключительное право прорыть канал. Однако сенат не ратифицировал этот договор. В 1870 г. повторилась аналогичная история. Тем временем по инициативе французского инженера Лессепса было создано «Международное общество по прорытию канала». В 1889 г. общество обанкротилось, и в 1894 г. его место заняла «Нью-Панама канал компани», созданная также французами. В противовес ей в США было создано временное «Общество межокеанского канала» под председательством Гранта.

    Упоенный военной победой в 1898 г., американский финансовый капитал активизировал свои действия на Панамском перешейке. В 1901 г. был денонсирован Бульвер-Клейтонский договор, а вместо него заключен договор Хэя-Паунсефота, согласно которому фактический контроль над будущим каналом переходил к США. В 1902 г. конгресс предоставил президенту право скупить права и имущество «Нью-Панама канал компани», ассигновав на это 40 млн. долл. Специально созданный концерн, участником которого был будущий президент Теодор Рузвельт, а фактическим руководителем Дж. П. Морган, с успехом выполнил эту операцию. За этим последовала «революция» в Панаме, выразившаяся в открытом вмешательстве американского империализма во внутренние дела маленькой республики.

    22 января 1903 г. по договору Хэя-Эррана Колумбия за 10 млн. долл. и 250 тыс. ежегодной ренты должна была продать обществу (к этому времени ставшему целиком американской собственностью) полосу для прорытия канала в 6 миль шириной сроком на 100 лет. Однако буря негодования в стране вынудила сенат Колумбии квалифицировать этот договор, как «дипломатическое вымогательство» и отказать в его ратификации.

    10 октября 1903 г. Бюно-Варилья, акционер и главный инженер канала, имел беседу с Т. Рузвельтом. Вскоре президент заявил редактору «Америкен ревью оф ревьюз»: «Как частное лицо я могу сказать, что был бы очень рад, если бы Панама была независимым государством или сделалась бы им в настоящее время, но заявить об этом официально — это для меня было бы равносильно подстрекательству к мятежу; вот почему я не могу этого сделать» 102. А неофициально 19 октября он дал приказ о сосредоточении американских боевых судов по обе стороны перешейка.

    Подготовку переворота возглавил американский ставленник Амадор. Бюно-Варилья писал Амадору: «Я могу заверить Вас, что через 48 часов после провозглашения новой республики на перешейке Вам будет оказана военная помощь США»103. 2.ноября Амадор прибыл на военном корабле Соединенных Штатов «Нэшвилл» в г. Панаму, связался с заранее предупрежденным городским советом и с его участием арестовал немногочисленных колумбийских чиновников. От Эрмана, дипломатического представителя США, в 8 часов вечера в госдепартамент пришла каблограмма: «Восстания еще нет. Сообщаю, что будет ночью». А через два часа последовало известие: «Восстание прошло в 6 часов вечера без кровопролития»104.

    После того как совершился государственный переворот, инспирированный американским капиталом, американские военные моряки воспрепятствовали высадке в Панаме колумбийских правительственных войск, а правительство США отклонило требование Колумбии передать инцидент на рассмотрение Гаагского трибунала. Население перешейка узнало о «революции» из афиш об объявлении независимости. Менее чем через 18 часов после выпуска этих афиш последовало признание новоявленной республики правительством Соединенных Штатов. А через полмесяца был подписан договор между государственным секретарем США Хэем и посланником Бюно-Варилья, назначенным представителем Панамы в Соединенных Штатах. Этот договор был аналогичен договору Хэя-Эррана, отличаясь лишь тем, что давал США еще большие права как в зоне канала, так и на всей территории Панамы. Американский губернатор зоны канала становился фактическим правителем Панамы.

    Статья 36-я принятой в 1904 г. конституции республики гла-сила, что «правительство Соединенных Штатов пользуется правом интервенции во всей Панамской республике в целях восстановления спокойствия и порядка в духе конституции в случае их нарушения». В 1908 г. в Панаме перед выборами «наводил порядки» Тафт; в 1912 г. действовала специальная комиссия по наблюдению за выборами; в 1917—1918 гг. имела место прямая военная оккупация Панамы войсками США. Американский капитал устремился в экономику Панамы, подчинив себе железные дороги, средства связи и другие ключевые позиции.

    Провозгласив создание «независимой» ^Панамской республики, США немедленно приступили к постройке канала. В -августе 1914 г. через канал прошло первое судно. В 1912 г. конгресс США денонсировал договор Хэя-Паунсефота и тем самым превратил канал в монопольное владение Соединенных Штатов. Конечные порты канала были превращены в военные базы. С захватом Панамы и сооружением канала американский империализм получил в свои руки стратегический контроль по сути дела над всей Центральной Америкой и значительно усилил свои военно-стратегические позиции как на Атлантическом, так и на Тихом океане.

    Так выглядела, на конкретном примере с Панамой, «благородная освободительная миссия матери американских народов», как любят говорить о политике правящих кругов США ее идеологи.

    Параллельно с событиями в Панаме шел процесс утверждения фактического финансового контроля монополистического капитала США над Кубой, Гаити, Доминиканской республикой, Сальвадором, Гватемалой, Коста-Рикой, Гондурасом, Никарагуа, а также Венесуэлой. Ряд наиболее могущественных американских банков устанавливали свое чуть ли не единоличное господство в тех или иных частях «невидимой» империи США. Экономическое и прежде всего финансовое вмешательство американского империализма во внутренние дела латиноамериканских государств сопровождалось все учащавшимися актами вооруженной интервенции.

    Особое внимание империалистические круги США уделяли экспансии в Мексике, где их в первую очередь интересовали богатейшие источники нефти, — но добыче нефти Мексика занимала в начале XX века одно из первых мест в мире.

    Американские капиталовложения в Мексике, оцениваемые в 1910 г. в 800—-1000 млн. долл., превысили вложения самих мексиканцев. Нефтяные промыслы (основными собственниками их являлись филиалы рокфеллеровского треста «Стандард ойл» или фирмы, тесно связанные с ним), железные дороги, шахты, большинство промышленных предприятий страны — все это находилось преимущественно в руках американского и английского капитала.

    Многие американские буржуазные историки всячески искажают характер мексикано-американских отношений. Бемис, например, пишет, что эти отношения представляют собой «великий пример мирной политики, терпения, благожелательности и самопожертвования со стороны народа более сильной державы», то есть США !. О том, что собой представлял в действительности этот «великий пример», весьма отчетливое представление дают события десятых годов XX века. Когда в 1910 г. в Мексике началась аграрная антиимпериалистическая революция, империализм США, видя в ней непосредственную угрозу своим интересам, начал активную борьбу против революции, используя для этого самые различные средства, вплоть до открытого вооруженного вмешательства 105.

    Соединенные Штаты мобилизовали 20 тыс. пограничных солдат и послали эскадру в воды Мексики. Убедившись в невозможности сохранения на посту президента своего ставленника ультрареакционера Порфирио Диаса, влиятельные американские круги сделали ставку на умеренно-либерального Мадеро. Вскоре, однако, выяснилось, что Мадеро не может справиться с массовым движением в стране. Тогда посланник Соединенных Штатов Генри Вильсон развернул деятельность, направленную к свержению Мадеро. В результате 8 февраля 1913 г. в городе Мехико вспыхнул мятеж, возглавляемый Феликсом Диасом, племянником бывшего президента. Через несколько дней после этого командующий правительственными войсками генерал Хуэрта сформировал временное правительство.

    Но Хуэрта не был признан правительством Соединенных Штатов. Американских нефтепромышленников испугали обнаружившиеся тесные связи Хуэрты с английским капиталом. Выполняя их волю, государственный секретарь Брайан заявил: «Если генерал Хуэрта не уйдет, то Соединенные Штаты должны будут прибегнуть к менее мирным методам в целях его удаления». А президент США, «демократ» и «миротворец» Вильсон, выступил с прямой угрозой, адресованной не только Мексике, но и всей Латинской Америке. «Я, — заявил он, — научу республики Южной Америки выбирать приличных людей» *, — приличных, конечно, с точки зрения интересов империализма Соединенных Штатов.

    В феврале 1914 г. США сняли эмбарго на ввоз оружия в Мексику, что дало возможность обеспечить оружием в широких масштабах противников Хуэрты, возглавляемых генералом Кар-ранца. Воспользовавшись инцидентом в Тампико, который выразился в полуторачасовой задержке мексиканскими властями казначея и 9 матросов с американского судна «Дельфин», американская военная пехота высадилась 21 апреля 1914 г. в Вера-Крус, главном порту страны, захватила таможню и правительственные здания, убив при этом до 200 человек мирных жителей. Хуэрта вынужден был бежать; президентом был «избран» Карранца.

    Вооруженное вмешательство США повторилось и в 1916 г., когда 12-тысячный отряд генерала Першинга перешел границу Мексики под предлогом защиты американских граждан. Серьезные осложнения произошли в 1917 г., когда в соответствии со ст. 17-й новой конституции Мексики полезные ископаемые, в том числе и нефть, были объявлены неотчуждаемой собственностью государства, и поэтому все концессии должны были быть пересмотрены. Ответом явился отказ правительства США пригласить Мексику на мирную конференцию в Версале и посылка военных судов «Сакраменто» и «Кливленд» в Тампико.

    Нельзя сказать, чтобы посредством «долларовой дипломатии» и политики «большой дубинки» империализму США удалось в полной мере осуществить свои экспансионистские планы в Латинской Америке. Но определенные частичные успехи были налицо. Значительно возросла общая сумма американских инвестиций в Латинской Америке (хотя по размерам капиталовложений США в то время еще далеко уступали Англии). Соединенные Штаты сумели занять к 1914 г. господствующее положение во внешней торговле стран Карибского бассейна. В ряде латиноамериканских стран были установлены правительства, послушные Вашингтону.

    Агрессивная политика империализма Соединенных Штатов в Азии, особенно в Китае, отличалась некоторыми специфическими чертами, определявшимися своеобразием конкретной обстановки. «Долларовая дипломатия» — имеется в виду ее классическое для того времени, латиноамериканское применение — тесно сочеталась и переплеталась здесь с политикой «открытых дверей»; политика «большой дубинки» использовалась здесь зачастую правящими кругами Соединенных Штатов не единолично, как это было в тех или иных странах Латинской Америки, а совместно с другими империалистическими колонизаторами.

    Менее чем через год после окончания испано-американской войны правительство США официально провозгласило доктрину «открытых дверей» основой своей политики в Китае. Это означало, что монополистический капитал США выступил с далеко идущей программой усиления своего вмешательства во внутренние дела Китая, в империалистическую борьбу, ведущуюся за захват Китая рядом держав, что он счел момент подходящим, чтобы выдвинуть такие требования, осуществление которых имело своей конечной целью установление в Китае господства американского империализма.

    Как уже говорилось, сам принцип «открытых дверей» не являлся чем-то новым. Новыми были те конкретные условия, в которых появилась на свет «доктрина Хэя», то конкретное содержание, которое вкладывали в эту доктрину американские правящие круги с переходом к империализму. «Доктрина открытых дверей имела сравнительно небольшой успех на протяжении 60-ти лет, — пишет Картер... — Когда же мы взяли Филиппины и смогли направить войска и военные корабли в воды Китая, тогда открытые двери стали солидным международным принципом» '.

    Чем же характеризовалась обстановка, в условиях которой правящие круги США сочли целесообразным выступление Хэя?

    Это был период значительных внешнеполитических успехов США, связанных с поражением Испании в войне

    1898 г. Война привела к усилению американских позиций на подступах к Китаю. Но в самом Китае монополистическая буржуазия Соединенных Штатов не располагала военными, экономическими и политическими позициями, равноценными позициям правящих кругов Англии, России или Японии. Расстановка классовых сил внутри Соединенных Штатов была довольно сложной. С одной стороны, значительно усилились наиболее агрессивные, экспансионистские элементы, которые развернули кампанию «За Китай!» С другой — возросло противодействие империалистической агрессии, оказываемое демократическими кругами. Оценивая положение внутри США, Б. Уильямс подчеркивал, что «страна не была приготовлена психологически к территориальным требованиям в Китае» 106.

    Если иметь в виду международный аспект этой обстановки, то после 1895 г. наблюдалось определенное улучшение американо-английских отношений. Англия стремилась заручиться поддержкой США в условиях осложнения положения в Европе и уже дававшего себя знать обострения англо-германских противоречий. Япония была заинтересована в сотрудничестве с Соединенными Штатами на Дальнем Востоке, надеясь втянуть Америку в блок против России. Русский царизм лихорадочно укреплял свои позиции в Маньчжурии и был заинтересован в выигрыше времени для реализации своих экономических и военных планов в этом районе. Германские и французские империалистические силы, пристально следя за развитием событий и стремясь, насколько это было возможно, закрепить и расширить свои интересы в Китае, тем не менее не считали Дальний Восток основным для себя районом — они готовились к решающей стычке в Европе. Что же касается положения в самом Китае, то оно характеризовалось подъемом национально-освободительного движения, значительным ростом недовольства широких масс политикой, проводимой императрицей Цы Си.

    Провозглашение доктрины «открытых дверей» в значительной мере было связано с английской инициативой. В марте 1898 г. английское правительство неофициально запросило правительство США, не считает ли оно целесообразным объединиться с Англией в целях противодействия попыткам других держав нарушить свободу торговли с Китаем. Определенный зондаж на этот счет имел место и в связи с поездкой в сентябре 1898 г. в Соединенные Штаты английского министра колоний Джозефа Чемберлена. Поступая подобным образом, правящие круги Англии отнюдь не собирались в действительности «открывать двери» в сферах своего влияния в Китае. Речь шла о том, чтобы использовать сотрудничество с США для укрепления английских позиций в тех районах Китая, где преобладали интересы других держав.

    Американский дипломат Уильям Рокхилл, которому правительство США поручило подготовить соответствующее обращение к державам, широко использовал, по его собственному признанию, специальный меморандум и другие материалы англичанина Хип-пели, работавшего с 1867 г. в китайском императорском таможенном ведомстве 107. Однако, учитывая сложившуюся обстановку, монополистические круги США предпочли действовать самостоятельно и провозгласили доктрину от имени только американского правительства.

    6 сентября 1899 г. государственный секретарь Соединенных Штатов Хэй обратился к правительствам Англии, России и Германии, а несколько позднее к правительствам Японии (13 ноября), Италии (17 ноября) и Франции (21 ноября) с нотами, предлагавшими соответствующим державам дать согласие руководствоваться в своей политике в Китае принципами «открытых дверей».

    Хэй предлагал, чтобы правительство каждой из держав заявило о следующем:

    «1. Что оно не будет никоим образом покушаться на права договорных портов или нарушать узаконенные интересы (имеются в виду интересы других держав. — Я. Я.) в пределах любой так называемой «сферы интересов» или арендованной территории, которые оно (то есть данное правительство. — Я. Я.) может иметь в Китае.

    2. Что ныне действующий китайский договорный таможенный тариф будет применяться ко всем товарам, выгруженным или доставленным во все порты, находившиеся в пределах подобных «сфер интересов» (за исключением порто-франко, безотносительно к их национальной принадлежности); следуемые на этом основании пошлины будут взиматься китайским правительством.

    3. Что оно не будет брать с иностранных судов, заходящих в какой-либо порт в подобной «сфере», более высоких судовых сборов, чем с судов его собственной национальности, а равно устанавливать более высокие железнодорожные тарифы на линиях, сооруженных, контролируемых или действующих в его сфере»2.

    Англия ответила положительно на американское предложение, но потребовала, чтобы из действия принципа «открытых дверей» был изъят Гонконг. Германский ответ сводился к признанию в общей форме существовавших договорных прав и подтверждению свободы торговли в Цзяочжоу. Россия, не испытывая уверенности в прочности своих экономических позиций в Маньчжурии, ответила уклончиво. Япония выступила с рядом оговорок и обусловила свое признание доктрины согласием на нее всех других держав. Тем не менее, применяя расширительное толкование ответов держав, государственный департамент США заявил 20 марта 1900 г., что им получены ото всех удовлетворительные заверения и что признание доктрины «открытых дверей» можно считать «окончательным и определенным».

    В американской буржуазной исторической литературе «доктрина Хэя» изображается как «высокоморальное противодействие» Соединенных Штатов политике расчленения Китая в интересах «справедливости» и из «уважения к китайцам». Но факты свидетельствуют, что провозглашение Хэем доктрины «открытых дверей» было вызвано отнюдь не альтруистическими соображениями правящих кругов США в отношении Китая. Инициаторы и вдохновители этой доктрины руководствовались совершенно иными мотивами, чем чувства «справедливости», «дружбы» и «любви» к китайскому народу.

    Империализм США, опоздавший к разделу Китая, спешил получить права и привилегии, захваченные Англией, Францией, Россией, Германией, Японией в этой стране, и с этой целью провозгласил принцип «равных возможностей». Американский монополистический капитал требовал для себя равных с капиталом других держав возможностей в области торговли и капиталовложений во всех «сферах влияния», в том числе на «арендованных территориях». Он рассчитывал, что, опираясь на самую развитую в капиталистическом мире промышленность, сумеет при условии «равных возможностей» не только быстро догнать остальные империалистические державы в деле грабежа Китая, но и постепенно вытеснить Англию и других своих конкурентов с китайского рынка.

    Выдвигая «доктрину Хэя» прежде всего в отношении Китая, империализм США строил планы распространения своего влияния также на значительные территории России. При этом американский капитал опирался на свои довольно значительные позиции в азиатской части России К

    В 1901 г. Беверидж совершил поездку через Россию. Возвратившись в США, он объявил всю территорию восточнее Иркутска «естественным рынком» Соединенных Штатов. «Мы, — нагло заявил он, — можем разрешить России пользоваться территорией на запад от Иркутска; на восток же от этого города простирается естественный рынок Америки». Начиная с 1903 г. американские предприниматели настойчиво добивались в Петербурге осуществления проекта, который предусматривал предоставление американскому синдикату концессии на строительство железной дороги от транссибирской магистрали на Якутск, Верхне-Колымск и мыс Дежнев, с тем, чтобы дорога эта прошла через туннель под Беринговым проливом и была соединена с американской системой железных дорог.

    В своих планах в отношении Китая американский империализм особый упор делал на экономическую борьбу — здесь он считал себя наиболее сильным. Но это не значит, что промышленные и финансовые круги Соединенных Штатов отказались от применения всех иных средств экспансии. Подобно правящим кругам других держав они никогда не являлись, как это утверждает буржуазная пропаганда, принципиальными противниками прямого захвата «сфер влияния» в Китае.

    Весьма показателен, в частности, тот факт, что, выступая на словах против расчленения Китая, американский империализм в то же время неоднократно пытался захватить те или иные части китайской территории.

    Так, например, морское министерство США неоднократно обсуждало в 1899 г. вопрос о создании американской военно-морской базы на острове Чжоушаньдао (на подступах к Шанхаю), а затем в Тяньцзине. В декабре 1900 г. Хэй требовал предоставления Соединенным Штатам концессии в Саньшаване (залив Саймеа), в провинции Фуцзянь; в 1901—1902 гг вопрос о захвате бухты Саймеа дважды поднимал морской министр США Джон Лонг. Однако, натолкнувшись на резкое противодействие Англии, Японии и других держав, правительство США вынуждено было в этом вопросе отступить.

    Все это говорит о том, что, выдвинув «доктрину Хэя», империалистические силы США отнюдь не собирались проводить политику, принципиально отличную от захватнической политики других империалистических держав. Американские монополисты не только не думали оказывать помощь Китаю против агрессии остальных империалистических держав, а, напротив, требовали уступить и им место в этой агрессии.

    Несмотря на то что политика «открытых дверей» затрагивала прежде всего Китай, правительство США не удосужилось хотя бы из приличия запросить о его отношении к этой политике. Враждебный интересам китайского народа характер «доктрины Хэя» особенно отчетливо проявился в использовании этой доктрины для совместной борьбы империалистических держав против национально-освободительного движения. Доктрина была выдвинута правительством США в момент широкого развертывания такого движения в связи с восстанием «Ихэцюань» и способствовала объединению империалистических держав для удушения восстания. «Доктрина Хэя» сыграла роль «юридической базы», на основании которой была достигнута в тот момент временная договоренность о совместном грабеже Китая государствами, пославшими свои вооруженные силы для расправы над китайскими патриотами, которые поднялись на защиту независимости своей страны.

    Некоторые американские авторы стремятся изобразить дело таким образом, будто бы правящие круги США или вообще были непричастны к вмешательству во внутренние дела Китая и подавлению этого восстания или даже сыграли какую-то положительную роль в развитии событий в Китае в этот период, якобы сдерживая другие империалистические державы. «Во время боксерского кризиса, — пишет Бемис, — секретарь Хэй успешно боролся за предотвращение действительной войны... за ограничение целей интервенции лишь защитой иностранцев, за быстрый отвод войск»108.

    Вопреки этим утверждениям, американский империализм являлся активным участником вооруженной интервенции восьми держав (Англии, Франции, США, Японии, России, Италии, Германии и присоединившейся позднее Австрии). Это вынуждены признать такие известные буржуазные авторы, как Чарльз и Мария Бёрд. «Во вторжении в Китай и последовавшем за этим умиротворении правительство Соединенных Штатов принимало активное участие. Действительно, боксерское восстание предоставило для него блестящую возможность довести до сведения всего мира его собственные политику и цели»109.

    В составе объединенной армии интервентов, общей численностью примерно в 19 тыс. человек, находилось 2,5 тыс. американских войск, которые прошли вместе с другими путь от Тяньцзиня до Пекина, совершая те же преступления, что и остальные интервенты, — убийства, поджоги, грабежи, расправы с китайскими патриотами.

    В разгар восстания, 3 июля 1900 г., государственный секретарь Хэй обратился с циркулярным письмом к послам держав в Вашингтоне, в котором подчеркивал, что «целью президента США является осуществление совместно с другими государствами действий против восставших», «упрочение справедливых принципов равенства в торговле всех стран с Китаем». В этом же самом письме говорилось о стремлении США к «установлению на вечные времена мира и порядка в Китае, сохранению его административной и территориальной' целостности» 110.

    Под установлением «мира и порядка» подразумевалось торжество такого порядка, который обеспечивал бы беспрепятственную эксплуатацию китайского народа иностранным империализмом. Что же касается заявления о стремлении к «сохранению административной и территориальной целостности» Китая, то оно преследовало сразу несколько целей.

    С одной стороны, оно подчеркивало особую заинтересованность правительства США в осуществлении доктрины «открытых дверей» и предотвращении такого раздела Китая, при котором американский капитал оказался бы в проигрыше. С другой стороны, заявление было направлено на то, чтобы обмануть народные массы китайского народа и тем самым помочь подавлению движения «Ихэцюань», предотвратить распространение его на другие районы Китая, а также возможное повторение подобного рода движения в будущем.

    Американский историк Тэйлор весьма • откровенно пишет, что «всякое продолжение расчленения Китая могло легко окончиться всенародной войной против иностранных захватчиков» и что «боксерское восстание заставило западные державы объединиться в подавлении антиимпериалистического движения в тот самый момент, когда они готовились растащить свою жертву по кусочкам»111.

    Вместе с тем заявление о стремлении обеспечить территориальную целостность Китая преследовало цель — укрепить американское влияние на центральное китайское правительство, чтобы впоследствии осуществлять свою экспансию через это правительство. И наконец, это заявление имело определенную пропагандистскую направленность в отношении других колониальных и зависимых стран Азии, да и не только Азии, так как, по мнению госдепартамента, должно было свидетельствовать об отсутствии у США притязаний на их территории.

    Таким образом, налицо был ряд мотивов, которыми руководствовалась американская дипломатия, выступая с циркуляром от 3 июля. Но ни один из этих мотивов не имел ничего общего с национальными и государственными интересами Китая, с намерениями и чаяниями китайского народа.

    Доктрина «открытых дверей» после своего официального провозглашения на долгие годы стала одним из главных средств экспансионистской политики американского империализма на Дальнем Востоке, в первую очередь в Китае. Правящие круги США все чаще сочетали доктрину «открытых дверей» с другими приемами и методами агрессивной политики, в частности с «долларовой дипломатией». Ярким проявлением «долларовой дипломатии» применительно к Китаю была напряженная борьба американского капитала за железнодорожные концессии и за участие в предоставлении Китаю займов, связанных с планами установления политического контроля над страной.

    Железные дороги представляли собой не только выгодное предприятие с точки зрения вложения капитала, они являлись также эффективным средством установления господства над всей экономикой страны. Кроме того, обладание ими имело первостепенное стратегическое значение. Не удивительно, что еще в конце XIX века американский монополистический капитал начал проявлять повышенную активность именно в этой области. Созданный в 1895 г. синдикат «Америкен Чайна дивелопмент компани», состоявший из группы крупнейших американских банков, железных дорог и других корпораций, стал добиваться концессии на постройку в Маньчжурии железных дорог, которые должны были соединиться с Сибирской железной дорогой. В документах государственного департамента признается, что предполагавшаяся концессия не должна была ограничиться железными дорогами; с ее помощью американский капитал рассчитывал получить «право эксплуатации рудников и лесов в Маньчжурии и в прилегающих частях Монголии».

    Особую роль в борьбе за укрепление своих позиций в Китае правящие круги США отводили расчетам, связанным со столкновением между Россией и Японией.

    Американские империалисты (это в той же мере относится и к английским) считали себя заинтересованными в том, чтобы в этом столкновении потерпела поражение Россия. Япония еще не рассматривалась в качестве особенно опасного конкурента, и влиятельные американские круги рассчитывали использовать в дальнейшем в своих интересах японские захваты на Дальнем Востоке. Одновременно с этим война с Россией должна была серьезно истощить и Японию и тем самым сделать ее более податливой в отношении планов США.

    Многие буржуазные историки прилагают большие усилия, чтобы затушевать активную роль американского империализма в период подготовки, ведения и завершения русско-японской войны 1904—1905 гг. Однако факты говорят о том, что влиятельная часть американских деловых и политических кругов выступала по сути дела в роли пособников развязывания русско-японской войны — империалистической схватки, принесшей много горя и страданий русскому, японскому и китайскому народам

    Правительство США официально заверило Японию, что в случае войны американская политика будет благожелательной к Японии. В январе 1904 г. в Японию направился бывший губернатор Филиппин, военный министр, а в будущем президент США Вильям Тафт. В переговорах с премьером Кацура и другими руководителями японского правительства было обещано, что в случае, если в русско-японское столкновение на стороне России будут вовлечены Франция и Германия, Япония получит помощь США.

    «Война, — писал Т. Рузвельт своему сыну на второй день после начала военных действий, — началась, конечно, весьма катастрофично для русских, но, между нами, — об этом не должна знать ни одна душа — я был бы в высшей степени доволен японской победой, так как Япония ведет нашу игру»112. «Я с самого начала благоприятствовал Японии, — признавал Т. Рузвельт в 1905 г., — и сделал все, что мог, чтобы содействовать ее интересам»113.

    Поддержка со стороны США являлась одним из важных условий, сделавших возможным развязывание этой войны. Вряд ли Япония осмелилась бы напасть на Россию, если бы она не была в союзе с Англией и не имела заранее полученных твердых заверений со стороны США. После нападения Японии на Порт-Артур монополистические силы США предоставили Японии экономическую и финансовую помощь весьма значительных размеров. Экспорт Соедн-ненных Штатов в Японию вырос в 1905 г. примерно в 2,5 раза по сравнению с 1903 г., в то время как американский экспорт в Россию не только не увеличился, но и обнаружил тенденцию к уменьшению. Из 80 млн. ф. ст., полученных Японией в качестве иностранных займов, около половины приходилось на американские займы. По некоторым данным, займы, предоставленные Соединенными Штатами Японии, покрыли по крайней мере 15—20% всех ее расходов на войну К

    Не менее важную роль сыграли ведущие политические круги США и в заключении Портсмутского мира, завершившего эту войну. 8 июня 1905 г. президент Т. Рузвельт обратился — в соответствии с ходатайством японских правящих кругов — со специальной нотой к русскому и японскому правительствам, призывая их назначить уполномоченных и приступить к мирным переговорам. Со стороны Соединенных Штатов это обращение, заявил он, продиктовано лишь бескорыстнейшими заботами о восстановлении мира на Дальнем Востоке и условий, необходимых для осуществления политики «открытых дверей». В действительности же американский империализм опасался — надо сказать, с полным основанием, — что Япония не выдержит затяжной войны с Россией, и считал, что наступил самый подходящий момент для прекращения военных действий.

    За две недели до начала переговоров в Портсмуте в Японию вторично направился Тафт, который 29 июля 1905 г. встретился с Кацура. В ходе этой встречи было подтверждено, что США признают японский суверенитет в Корее, а Япония обязывается признать власть США над Филиппинами и отказаться от посягательств на эти острова. Тафт при этом заявил, что «...при любых обстоятельствах Япония и Англия могут рассчитывать на согласованные действия со стороны правительства США так, как если бы США обязаны были предпринять эти действия согласно договору»2.*

    Во время самих переговоров в Портсмуте Т. Рузвельт неоднократно оказывал давление на представителей России и стремился обеспечить Японии наиболее выгодный мир. Заинтересованные в американской поддержке, японские представители на словах готовы были обещать США любые привилегии и согласились внести в текст Портсмутского договора ссылки на доктрину «открытых дверей».

    После русско-японской войны особенно активизировалась деятельность американской «долларовой дипломатии» в Китае. В 1907 и в 1908 гг. американский генеральный консул в Мукдене Виллард Стрэйт — ставленник Гарриманов и Морганов — предложил план строительства дороги Синьминьтунь — Факумынь с участием американского капитала. По поручению Гарримана он выдвинул также идею создания банка трех восточных провинций. В 1909 г. видные представители финансового капитала США начали переговоры о создании такой

    1 См. Г. Андреев, Экспорт американского капитала, стр. 71.

    2 См. Т. Dennett, Т. Roosevelt and Russo-Japanese War, . 112.

    банковской группировки, которая могла бы выступить как могущественный претендент на предоставление займов Китаю или получение там концессий.

    6 ноября 1909 г. государственный департамент США обратился к Англии, а затем к Японии и России с меморандумом, известным под названием «.меморандума Нокса». В этом меморандуме содержались заявления о «дружеских чувствах» по отношению к Китаю, о «стремлении Соединенных Штатов обеспечить китайский суверенитет над Маньчжурией» и об осуществлении политики «открытых дверей». Но истинные цели американской дипломатии были совершенно иными. Стремясь ук-, репить позиции американского капитала, Нокс предлагал или предоставить Китаю международный заем для выкупа («интернационализации») КВЖД и ЮМЖД, или, если Япония и Россия откажутся от этого предложения, приступить к постройке железнодорожной магистрали Айгунь — Цзиньчжоу, проходящей через всю Маньчжурию.

    В результате решительного сопротивления со стороны России и Японии, к которым присоединились также Англия и Франция, меморандум Нокса был отвергнут. Что же касается американо-китайского соглашения о реорганизационном займе, то банковские группы Англии, Франции и Германии заявили против него протест. Американские банкиры вынуждены были дать свое согласие на участие в займе этих держав и создание четверного консорциума. 15 апреля 1911 г. этот консорциум подписал о правительством Китая соглашение о предоставлении ему валютного займа в размере 10 млн. ф. ст., а 20 мая соглашение о финансировании строительства Кантон-Ханькоуской железной дороги 114.

    И в этот период экономическое проникновение американского империализма в Китай сопровождалось оказанием поддержки реакционным силам внутри страны, активным участием в борьбе против национально-освободительного движения. Об этом наглядно свидетельствуют события буржуазно-демократической («стародемократической») революции в Китае в 1911—1913 гг. Действуя под прикрытием лицемерного нейтралитета, реакционные круги США выступили против вождя революционной китайской демократии Сунь Ят-сена и возглавляемого им движения. В то же время они оказывали всемерную поддержку силам контрреволюции — помещикам и компрадорам во главе с Юань Ши-каем.

    Большое значение в поражении революции и победе Юань Ши-кая имела та финансовая помощь, которую оказал ему банковский консорциум. В. И. Ленин писал о так называемом «реорганизационном» займе Юань Ши-каю, что этот заем «заключен против китайской демократии: «Европа» за Юань Ши-кая, готовящего военную диктатуру... Вся командующая Европа, вся европейская буржуазия в союзе со всеми силами реакции и средневековья в Китае»*. С полным основанием эти слова можно отнести и к американской буржуазии. Не будучи в этот период официальными участниками консорциума, правящие круги США вели ту же политику поддержки контрреволюции и удушения революции, что и консорциум. 2 мая 1913 г., то есть через несколько дней после подписания консорциумом соглашения о займе, США официально признали «республиканское» правительство Юань Ши-кая. Причем признание это не ограничилось лишь словесной декларацией. С 1914 г. по июнь 1916 г., то есть до смерти Юань Ши-кая, США предоставили Китаю пять займов на общую сумму в 31 млн. долл.115.

    Необходимо признать, что в 1900—1914 гг. результаты «долларовой дипломатии» на Дальнем Востоке оказались гораздо меньшими, чем в Латинской Америке. Американская экспансия натолкнулась здесь на ожесточенное сопротивление со стороны других империалистических держав и на серьезное противодействие китайского народа.

    Правда, объем американской торговли с Китаем возрос с 43 млн. лянов в 1899 г. до 73 млн. лянов в 1913 г.; количество американских фирм в Китае возросло за эти годы с 70 до 131, а объем американских вложений увеличился с 20 до 49,3 млн. долл. Но

    удельный вес США в общем объеме торговли и капиталовложениях был еще очень мал: на США приходилось в 1913 г. лишь 7,5% всей внешней тор™""” Китая и 3,2% всех    иных    капиталовло

    жений.




    6. Искажение буржуазными историками причин вступления США в первую мировую войну и целей американского империализма в этой войне. Американский «нейтралитет». Выбор момента для объявления Соединенными Штатами войны Германии

    1 августа 1914 г. началась первая мировая война, которая обошлась человечеству в 10 млн. убитых и 20 млн. искалеченных, не считая огромных материальных убытков.

    Через три дня после ее объявления, 4 августа 1914 г., президент Вильсон заявил о нейтралитете США. Официально этот нейтралитет продолжался до 6 апреля 1917 г., когда конгресс Соединенных Штатов объявил войну Германии. Включившись в войну на последнем ее этапе, американский империализм сыграл одну из решающих ролей при заключении империалистического мира, при создании Версальско-Вашингтонской системы, завершившей эту войну.

    Война 1914—1918 гг. оказала серьезнейшее воздействие на развитие мировых событий, и не удивительно, что ей посвящена масса книг, вышедших в разных странах.

    Что характерно для большинства книг о первой мировой войне, написанных американскими буржуазными авторами?

    Подобно буржуазным историкам других стран, эти авторы замалчивают или искажают в своих работах самые основы исторического процесса. Они рассматривают войну не как логический результат всего предшествующего экономического и политического развития монополистического капитализма, неразрывно связанный о самой природой империализма, а как результат определенных субъективных факторов, определенного стечения ряда обстоятельств, зачастую сугубо второстепенных, а порой и прямо случайных.

    Причины такой трактовки вопросов, связанных с первой мировой войной, заключаются в стремлении буржуазной историографии замаскировать агрессивный


    характер империализма, подлинную природу империалистических войн, снять с капитализма ответственность за гибель в войне десятков миллионов людей, за страшные разрушения и уничтожения, с нею связанные.

    Работам большинства американских буржуазных авторов, как и буржуазной исторической литературе других стран, свойственны также фальсификация характера действий самого американского империализма, искажение причин вступления Соединенных Штатов в войну и целей, которыми руководствовались при этом американские правящие круги.

    Самая распространенная в буржуазной историографии концепция заключается в том, что якобы правящие круги США в годы, предшествовавшие войне, проводили политику, всецело направленную на сохранение мира. Правительство и конгресс Соединенных Штатов, утверждают Бемис, Бейли, Латанэ, Пратт и ряд других известных историков, осуществляли будто бы в 1898— 1914 гг. сугубо «мирный» курс. Это проявилось в активном участии американских представителей в различных арбитражных и иных международных конференциях, направленных якобы на предотвращение военных конфликтов. Что же касается причин вступления Соединенных Штатов в войну, то дело изображается таким образом, будто США были втжнуты в нее помимо воли и желания: они были принуждены к этому действиями других держав, прежде всего Германии.

    Эта концепция характерна для многотомных изданий публичных выступлений и писем Вудро Вильсона и комментариев к ним, для работ Р. С. Бейкера (на Парижской мирной конференции он занимал пост председателя американского комитета печати) и Д. X. Миллера (являвшегося сотрудником госдепартамента, а на Парижской конференции — юридическим советником американской делегации), посвященных деятельности Вильсона. Та же мысль пронизывает подготовленный к печати Чарльзом Сеймуром «Архив полковника Хауза» (Хауз близко стоял к верхушке правящих кругов США, длительное время был одним из наиболее доверенных лиц Вильсона и сыграл немалую роль в американской внешней политике того времени), а также работы самого Сеймура. В этом же направлении трактуется американская внешняя политика периода первой мировой войны в сборниках документов государственного секретаря США Роберта Лансинга и его мемуарах, а также в мемуарах американского посла в Лондоне Пейджа

    «Мы вступили в войну только тогда, когда нас принудили это сделать и у нас не оставалось никаких иных средств для защиты наших прав», — заявлял Вильсон116. Бемис утверждает, что причины вступления США в войну заключались будто бы лишь в том, что «Германия объявила о возобновлении применения подводных лодок», и это прямо затрагивало американские интересы117. Бейли, перечисляя ряд факторов, которые оказали влияние на американский конгресс при решении вопроса о продолжении Соединенными Штатами политики нейтралитета или вступления в войну, подчеркивает, что главным и основным среди них было то обстоятельство, что США явились «объектом атаки» со стороны Германии.

    Однако утверждения ряда видных государственных и политических деятелей США, многих историков, идеологов и пропагандистов относительно «нежелания» правящих кругов Соединенных Штатов вступать в войну, их «незаинтересованности» в этой войне настолько шли в разрез с фактами, что была выдвинута и другая, несколько отличная от рассматриваемой, концепция.

    Группа американских буржуазных историков и публицистов (среди них были и честные пацифисты) выступила с утверждением, что основной причиной отхода США от «нейтралитета» была продажа ими союзникам оружия, военных материалов, продовольствия и нажим, оказанный на правительство группой американских банкиров во главе с Морганом, особенно заинтересованных в расширении этих поставок. В этом же направлении, добавляют они, действовали и такие факторы, как личные симпатии Вильсона, Т. Рузвельта и ряда других наиболее влиятельных американских лидеров к Антанте, их англофильские настроения, а также искусно поставленная Антантой пропагандистская и дипломатическая деятельность118.

    Наиболее распространенная версия, выдвигаемая этой группой историков, заключается примерно в следующем. Правительство США якобы в принципе стояло за нейтралитет, но ряд причин (в том числе тяжелое экономическое положение страны) заставил его подчиниться стремлению банкиров и промышленников предоставить займы нуждающимся в них странам Антанты, пойти на расширение торговли с ними, поставлять им вооружение и военные товары. Вступив на путь помощи странам Антанты, США, пишет Тэнзилл, «сделали таким образом первый шаг по дороге к войне». В связи с усилением подводной войны катастрофически упал курс акций на американской бирже, и «американские промышленные круги открыто высказывались за объявление войны Германии». Когда же, в добавление к этому, резко ухудшилось положение Англии и других стран Антанты, получивших огромные американские кредиты, перед США, «хотели они того или нет», встала проблема «спасения союзников». После отказа Германии от американского посредничества, пишет автор, уже «полностью было покончено с американским нейтралитетом во всех его видах». Так развертывалась «драма американского нейтралитета», — заключает он119.

    Подобная версия относительно причин вступления США в первую мировую войну наиболее широко, .распространялась в годы, предшествовавшие второй мировой войне. Это было связано с опубликованием материалов комиссии Ная по обследованию прибылей, полученных в 1914—1918 гг. американскими банкирами и промышленниками — владельцами военных и связанных с ними предприятий120. Этой версии придерживались как некоторые историки буржуазно-либерального толка, стоявшие на позиции «честного» пацифизма и обличавшие агрессивную политику монополий, так и группа крайних реакционеров-изоляционистов, прямых ставленников весьма влиятельных монополистических групп. «Изоляционисты» второй половины 30-х годов XX века стремились использовать материалы комиссии Ная в подтверждение той точки зрения, что если, мол, США не хотят вновь оказаться «втянутыми в войну», они «должны быть в стороне» от событий, развертывавшихся на мировой арене. Практически это тогда сводилось к призыву отказаться от борьбы против фашистской агрессии.

    Стремясь сделать свои доводы более убедительными, авторы рассматриваемой концепции охотно оперируют фактами о деятельности тех или иных конкретных финансовых и промышленных групп, — фактами, имевшими место в жизни и ставшими достоянием широкой общественности. Несомненно, что весьма выгодная для американских монополий продажа союзникам оружия, материалов и продовольствия, предоставление им американских кредитов сыграли определенную, причем немалую, роль. Было бы, однако, неправильным все сводить к этим фактам, как это пытаются делать некоторые буржуазные историки. И конечно, в корне противоречат действительности утверждения этих историков о том, что деятельность американских монополий, производящих оружие, или финансовых групп, предоставлявших кредиты странам Антанты, — это якобы какие-то случайные, субъективные моменты, что они отнюдь не вытекали из природы американского империализма, а являлись лишь «болезненными наростами» на «здоровом теле» (под этим подразумевается вся социально-экономическая и политическая система) Соединенных Штатов.

    Каковы же были действительные причины участия США в первой мировой войне? Несут ли правящие круги США определенную долю ответственности за те огромные людские жертвы и неисчислимые человеческие страдания, которые принесла с собой война 1914— 1918 гг.?

    В. И. Ленин неоднократно подчеркивал, что всякая война неразрывно связана с тем политическим строем, из которого она вытекает, и является продолжением той политики — внутренней и внешней, — которую известная держава или известный класс внутри этой державы вел перед войной. При этом важно иметь в виду не то, «...кто отстаивает непосредственно известную .политику», «...кто отстаивает непосредственно известные взгляды. Важно то, кому выгодны эти взгляды, эти предложения, эти меры» 121.

    Политика правительства Соединенных Штатов, диктуемая американским финансовым капиталом, руководствовалась прежде всего его интересами. Основным содержанием этой политики, подобно политике других главных капиталистических держав, являлась в конечном счете борьба за господство над миром, которая неизбежно вела их к войне.

    Первая мировая война — империалистическая, несправедливая, захватническая, война за передел мира и сфер влияния, за порабощение других наций — долго подготовлялась всеми империалистическими государствами, в том числе и США. Виновники ее — империалисты всех стран, включая США. Американский империализм, активный участник борьбы за передел мира и сфер влияния в годы, предшествовавшие войне, рассматривал эту войну как средство усиления своих экономических и политических позиций в капиталистическом мире, как важный шаг к утверждению своего мирового господства.

    Неравномерность и скачкообразность экономического и политического развития капиталистических стран за десятилетия, предшествовавшие войне, привели к резкому нарушению равновесия внутри мировой системы капитализма, к изменению соотношения экономических, политических и военных сил империалистических государств. Характерным при этом было быстрое выдвижение вперед стран «молодого» капитализма — США, Германии, Японии.

    В период от перехода к эпохе империализма до первой мировой войны экономическое развитие США шло значительно более высокими темпами, чем развитие так называемых «старых» капиталистических держав. Достаточно, например, сказать, что с 1893 по 1913 г. производство стали в США возросло на 715%, в то время как в Англии —на 136%; выплавка чугуна —на 337%, а в Англии— лишь на 50%; добыча каменного угля поднялась в США на 199%, против 56% в Англии. В 1913 г. удельный вес США в промышленной продукции капиталистического мира составлял 35,8%, по сравнению с 30,1% в 1896—1900 гг. (в то же время удельный вес Англии уменьшился соответственно с 19,5% до 14%, а Франции— с 7,1% до 6,4%). Германия в свою очередь далеко обогнала по темпам развития Англию и Францию и к 1913 г. по объему промышленного производства вышла на второе место в мире, следуя за Соединенными Штатами Америки.

    Характеризуя положение, сложившееся в капиталистическом мире, Ленин писал: «Мы видим три области с высокоразвитым капитализмом (сильное развитие и путей сообщения и торговли и промышленности): среднеевропейскую, британскую и американскую. Среди них три господствующие над миром государства: Германия, Англия, Соединенные Штаты»1. Между этими государствами развертывалась ожесточенная борьба. Борьба эта обострялась огромным несоответствием между резко возросшей промышленной мощью Германии и США (при относительном уменьшении роли Англии в мировом промышленном производстве) и масштабами их колониальных империй.

    По размеру колоний и объему заграничных капиталовложений Англия, а также и Франция были далеко впереди Германии и США. Англия владела колониями с территорией в 33,5 млн. кв. км и с населением в 395 млн. человек; колонии Франции занимали площадь в 10,6 млн. кв. км, а население их составляло 55,5 млн. человек. Официальная же колониальная империя США равнялась 0,3 млн. кв. км с населением в 9,7 млн. человек. По объему вывезенного за границу капитала США также стояли далеко позади Англии и Франции; американские иностранные инвестиции были в 7—10 раз меньше английских и в 6 раз меньше французских.

    Наличие острых противоречий (главными среди них были в период, предшествовавший первой мировой войне, англо-германские противоречия) и стремление группы империалистических держав (во главе с Германией), считавших себя наименее обеспеченными сырьем и рынками сбыта, предпринять попытку передела «сфер влияния» в свою пользу привело к расколу капиталистического мира на две враждебные группировки. Первая из них — Антанта в составе Англии, Франции, России, а впоследствии присоединившихся к ним Японии и США. Вторая — Тройственный союз в составе Германии, Австро-Венгрии, Италии (последняя вскоре присоединилась к Антанте) и примкнувшим к ним в ходе войны Турции и Болгарии (Четверной союз).

    У американского империализма были противоречия как с блоком держав, входящих в Четверной союз, так и с державами Антанты.

    В молодом, хищном, агрессивном юнкерско-буржуаз-ном германском империализме правящие круги США видели своего наиболее опасного соперника в борьбе за мировое господство. Победа в войне империалистической группировки, возглавляемой Германией, рассматривалась как нежелательная для США. Эта победа привела бы к резкому усилению потенциально основного американского конкурента на мировых рынках, к установлению в Европе гегемонии одной державы — Германии, вместо того неустойчивого «европейского равновесия», которое было выгодно американским монополистам и которое они использовали в своей политике. Положение осложнялось тем обстоятельством, что уже в то время германский империализм стремился укрепиться на рынках Латинской Америки (накануне войны на Германию падало 14% внешней торговли латиноамериканских стран, на США — 28%) и осуществлял активную экспансию на Дальнем Востоке. Германский монополистический капитал не скрывал намерений всемерно усилить эту экспансию в случае своей победы. К этому надо добавить, что в перспективе не исключена была возможность германо-японского военного союза против США, что вызывало особенно большие опасения у американских правящих кругов.

    Необходимо также отметить, что наиболее агрессивные германские круги разрабатывали и планы агрессии непосредственно против самих Соединенных Штатов. Германский империализм, после того как он развязал войну в Европе, предпринял ряд враждебных по отношению к США действий, которые успешно были использованы американской пропагандой.

    В книге одного из высших офицеров кайзеровского генерального штаба генерала фон Эдельшанма «Заморские операции», опубликованной незадолго до убийства в Сараеве, был изложен план внезапного нападения Германии на США122. Американский посол в Берлине Джерард сообщал в Вашингтон, что «если Германия победит, то я серьезно опасаюсь войны против нас после этой войны»123. Полковник Хауз утверждал в 1915 г.: «США не могут допустить поражения союзников, оставив Германию господствующим над миром военным фактором. Следующим объектом нападения безусловно были бы мы, и доктрина Монро в самом деле превратилась бы в клочок бумаги»124.

    С первых же месяцев войны в Европе в США была развернута активная деятельность германских шпионов и диверсантов. С начала 1915 г., до вступления Америки в войну, в США в результате взрывов, совершенных германскими агентами, было уничтожено полностью или частично 43 больших завода и несколько крупнейших складов; диверсионные акты были совершены на 47 кораблях, отплывших из Америки в Европу. Положение осложняли также действия германских подводных лодок, и особенно торпедирование ими пассажирского судна «Лузитания», среди пассажиров которого находилось 159 граждан США (124 из них погибли). 31 января 1917г. кайзеровское министерство иностранных дел уведомило правительство США об объявлении Германией неограниченной подводной войны, которая непосредственно затрагивала интересы США. В феврале 1917 г. правительству Вильсона стало известно (через английскую разведку, расшифровавшую секретную германскую телеграмму), что Германия пытается заключить с Мексикой военный союз против США, обещая ей возвращение Техаса, Новой Мексики и Аризоны, и что одновременно Берлином Осуществляются попытки завязать связи с Токио 125.

    Таким образом, имелся комплекс острых противоречий между американским и германским империализмом — прежде всего экономических, а также политических и военных. Вместе с тем налицо были определенные' противоречия между империалистическими кругами США, с одной стороны, и Англии, Франции и особенно Японии — с другой. Американский империализм претендовал на передел ряда территорий, являвшихся «сферами влияния» английского и французского капитала, на передел прибылей, получаемых за счет ограбления и эксплуатации народов стран, входивших в колониальные империи Англии и Франции. Массу горючего материала содержали в себе американо-японские отношения. Чем дальше, тем больше обострялись противоречия между империалистическими кругами этих стран на почве борьбы за установление своего господства на Дальнем Востоке, в Юго-Восточной Азии и особенно в Китае.

    Противоречия между США и державами Четверного союза носили более глубокий и резкий характер, чем противоречия со странами Антанты. Это обстоятельство, а также некоторые другие факторы, о которых речь пойдет впереди, привели к тому, что нейтралитет, занятый Соединенными Штатами в первый период войны, с самого начала был благожелательным для Англии и других держав Антанты и что в дальнейшем США вступили в войну на стороне Антанты.

    Вступление США в войну являлось отнюдь не каким-то «вынужденным» актом со стороны американских правящих кругов, как это изображают многие буржуазные историки, а было подготовлено всей предшествующей политикой американского империализма, связанными с этой политикой расстановкой сил и противоречиями. Вопреки утверждениям буржуазной пропаганды,

    США выступали не как объект воздействия со стороны двух враждебных военно-политических группировок держав, и прежде всего Германии, а как держава, империалистические круги которой имели и настойчиво осуществляли свою собственную агрессивную программу.

    * *

    *

    Какова же была эта программа, какие конкретные цели преследовал американский империализм в первой мировой войне?

    По этому вопросу, равно как и по вопросу о причинах вступления США в войну, имеется особенно много версий и измышлений в выступлениях государственных и политических деятелей США, в работах американских буржуазных историков, экономистов, философов, юристов.

    В значительной мере тон таким измышлениям задал Вудро Вильсон, которого многие деятели, особенно из рядов демократической партии, и официозная американская буржуазная наука всячески поднимают на щит как великого американского «демократа» и «гуманиста», причем в наше время даже в большей степени, чем в прошлом.

    Чарльз Сеймур, почетный президент Иэйльского университета, писал в 1956 г. о Вильсоне в «Форин афферс», одном из наиболее влиятельных внешнеполитических журналов США: «Независимо от различия в оценках, которые дают ему те или иные политики и историки, он стоит впереди, среди величайших из всех пророков международной справедливости и свободы» !.

    О том, каковы были действия Вильсона на деле, красноречиво говорит следующий факт. 15 февраля 1917 г. при участии Вильсона специальный совещательный совет при президенте, состоявший из крупнейших представителей бизнеса, принял секретное решение об освобождении рабочих наиболее важных предприятий и отраслей промышленности от военной службы. Это показывало, что уже тогда не только был предрешен вопрос о вступлении США в ближайшее время в войну, но и были разработаны многие конкретные детали, связанные с этим. Тем не менее 26 февраля 1917 г. Вильсон публично заявил: «В настоящее время я не предполагаю и не замышляю войны; равным образом я не делаю каких-либо шагов, которые могли бы привести к ней»126.

    Вильсон утверждал, что, вступая в войну, Соединенные "Штаты якобы руководствовались интересами «спасения цивилизации», хотели ускорить победу сил «мира, добра и справедливости» (эти идеалы, конечно, приписывались Антанте, к которой присоединились сами США) над силами «зла» (то есть державами Четверного союза). «Мир должен быть спасен для демократии,— заявлял Вильсон в речи в конгрессе 2 апреля 1917 г.— Мы не желаем «никаких завоеваний, никаких новых территорий. Мы не потребуем никакой материальной компенсации за жертвы, которые мы добровольно принесем. Мы — один из отрядов армии бойцов за свободу человечества» «Это — народная война, — утверждал Вильсон в послании от 14 июня 1917 г., — война за свободу, справедливость и самоуправление для всех наций мира, война, имеющая целью сделать мир безопасным для народов, которые в нем живут» 127.

    Провозглашенный Вильсоном лозунг, что цель войны —«сделать весь мир безопасным для демократии», был широко подхвачен многими влиятельными деятелями. Среди них были сенатор Лодж, лидер республиканцев; бывший верховный судья Уайт; бывшие президенты Теодор Рузвельт и Тафт; председатель АФТ Гом-перс и др. Государственный секретарь США Лансинг, вторя Вильсону, утверждал, что война представляла собой «битву демократии против военной автократии»128.

    Распространением официальной концепции о целях войны и участия в ней Соединенных Штатов занялся огромный пропагандистский аппарат, целый сонм буржуазных историков и публицистов. Бейли, например, в своих работах пытается изобразить дело таким образом, будто Вильсон и его ближайшее окружение основной целью участия США в войне считали создание такого мира, в котором навсегда был бы положен конец угнетению, насилию, войнам. «В качестве участника войны», — пишет Бейли, излагая позицию Вильсона, Соединенные Штаты могли, мол, сделать больше, чем «в качестве безучастного зрителя для осуществления своего влияния в интересах вильсоновских идеалов нового порядка и справедливого мира»129. Аналогичные версии характерны и для многих других работ, в том числе вышедших в последнее время. Так, скажем, в своей книге «Россия выходит из войны» (представляющей первую часть многотомного исследования) Джордж Кеннан всецело одобряет решение Вильсона о вступлении в первую мировую войну, утверждая, что эта война являлась для Соединенных Штатов «борьбой за демократию» К

    Реальные факты самым решительным образом опровергают официальную версию В. Вильсона и наиболее известных буржуазных историков относительно «высоких» и «благородных» целей правящих кругов США в войне. В действительности цели эти были неотделимы от всей предшествующей политики американского империализма, отражали его экспансионистскую программу и сводились в конечном счете к стремлению обеспечить успех в соперничестве с другими державами в борьбе за мировую гегемонию. Конкретное содержание этой программы нашло свое яркое выражение в так называемых «14-ти пунктах» Вильсона и в американских предложениях на Парижской мирной конференции, анализ которых будет дан ниже.

    Наличие у правящих кругов США широкой захватнической программы признают — прямо или косвенно — и многие американские буржуазые деятели, а также некоторые буржуазные историки. Американский посол в Лондоне Пейдж в письме полковнику Хаузу 2 августа 1914 г. выражал надежду, что война и особенно роль США при ее окончании предоставят «президенту Вильсону величайшие возможности» и принесут Соединенным Штатам «большие выгоды с экономической точки зрения, а возможно, и с политической»130. Не менее откровенен Тэнзилл, когда он пишет, что «...президент и его советники мечтали о новом мировом порядке, который, конечно, должен быть установлен под главенством американцев... Американский флаг не должен быть символом лишь одной Америки, он должен превратиться в знамя, которому будет присягать весь мир»131.

    Наряду со своего рода «программой-максимум», с далеко идущими замыслами американский империализм преследовал в войне и ряд более ограниченных целей. Они были связаны с его ближайшими устремлениями, с расчетами возможно больше нажиться на поставках товаров, снабжении военными материалами и продовольствием держав Антанты и извлечь максимальные прибыли из милитаризации экономики самих Соединенных Штатов. Начавшаяся в августе 1914 г. «европей-

    ская война несомненно является для Америки исключительно выгодным делом», — отмечал    Ленин132.

    Уже в первые годы войны резко    возросла    внешняя

    торговля США; крупнейшие американские банки развернули бурную деятельность по снабжению воюющих государств.

    Объем торговли США с союзными державами Антанты увеличился с 0,8 млрд. долл. в 1914 г. до 3,2 млрд. долл. в 1916 г., то есть в четыре раза. Соединенные Штаты превратились в крупнейшего в мире экспортера товаров. При этом превышение экспорта над импортом возросло с 691 млн. долл. в 1913    г. до 1768    млн.    долл.    в

    1915 г. и почти до 3 млрд. долл. в 1916 г.133

    В 1915—1916 гг. Джон Пирпонт Морган и его компаньон Генри Дэвисон неоднократно встречались с крупнейшими политическими деятелями Англии и Франции. В 1915 г. Морган был назначен коммерческим представителем Англии и всех союзных государств в США. Займы, предоставленные Морганом Англии и Франции с начала войны и до апреля 1917 г., когда США вступили в войну, составили 1470 млн. долл.134 Общая сумма американских частных займов странам Антанты составила к этому времени 2,3 млрд. долл. В то же время европейские держатели акций реализовали в США (с активным участием все той же группы Морганов) около 2 млрд. долл. ценных бумаг.

    Громадный спрос на военные материалы, продовольствие и вооружение сначала со стороны государств Антанты, а затем, со вступлением США в войну, и со стороны самих американских вооруженных сил значительно увеличили емкость рынка и привели к резкому расширению американской промышленности. Валовая продукция промышленности США поднялась с 24,2 млрд. долл. в 1914 г. до 64,4 млрд. долл. в 1919 г. (при повышении индекса цен примерно в два раза). Государственные расходы федерального правительства США, значительная часть которых шла на субсидирование монополий, занимавшихся военным производством, возросли с 0,7 млрд. долл. в 1913/14 бюджетном году до 18,5 млрд. долл. в 1918/19 г.135 Широко используя такие государственно-монополистические меры, как заказы и подряды на военную и связанную с войной продукцию, монопольные цены, распределение сырья и рабочей силы, проводившиеся «регулирующими» органами в интересах крупного финансового капитала, замораживание заработной платы и т. д., монополии США резко увеличили свои прибыли.

    «Если считать миллионерами всех тех, кто в 1919 году получал 30 тыс. долл. и более годового дохода, то к концу войны за демократию в Америке насчитывалось 42 554 миллионера» 136,— пишут супруги Бёрд. Таким образом, за годы войны, в которую США вступили якобы движимые стремлением «ускорить победу сил мира, добра и справедливости», количество миллионеров в стране возросло в четыре с лишним раза!

    Американский монополистический капитал преследовал в первой мировой войне не только экономические, но и определенные внутриполитические цели. Они заклю: чались прежде всего в стремлении милитаризовать госу', дарство и укрепить политическое господство финансового капитала.

    Накануне войны Германия, Россия, Франция, Япония имели большие регулярные армии, насчитывавшие в своем составе многие сотни тысяч или даже миллионы человек. Американские же вооруженные силы в этот период составляли примерно 80 тыс. человек в регулярных войсках и примерно 120 тыс. в национальной гвардии.

    За годы войны регулярные вооруженные силы США возросли до 3500 тыс. человек; к концу войны американский империализм обладал большой свежей армией, общая численность которой, учитывая национальную гвардию и резервы, составляла почти 4750 тыс. человек137. Резко вырос военно-морской флот США: к 1921 г. он имел в своем составе 862 корабля, общим тоннажем около 3 млн. тонн, и США соперничали в области морских вооружений с когда-то безраздельной «владычицей морей» Англией. Такое резкое увеличение американских вооруженных сил диктовалось не столько соображениями, связанными с непосредственным участием США в первой мировой войне, — оно носило сравнительно ограниченный характер, — сколько его шипокими экспансионистскими планами на будущее.

    Правящие круги США связывали с войной планы разрешения ряда внутренних противоречий, подавления демократических сил американского народа, ликвидации нараставшего стачечного и рабочего движения. Дело в том, что, несмотря на действия профпредателей, рабочий класс США и в условиях начавшейся войны продолжал борьбу за свои права, выдвигал ряд экономических и политических требований, которые находили поддержку среди значительной части фермерства и среди определенных кругов мелкой городской буржуазии.

    По вопросу об участии США в войне произошло резкое размежевание сил в рабочем движении США. Открытые оппортунисты-реформисты в АФТ во главе с Гомперсом, Грином и Уоллом поддерживали американскую крупную буржуазию и помогали ей втягивать США в войну. Центристские элементы социалистической партии (Хилквит, Бергер и др.), а также Других-организаций "вынуждены были под влиянием демократических сил на словах осуждать войну. Но осуждение это не имело ничего общего с подлинно революционной борьбой против войны, — напротив, эти элементы сотрудничали с социал-шовинистами, оказывали объективно поддержку милитаристским кругам. Левые силы в социалистической партии и в рабочем движении и, главное, широкие массы рабочего класса США и всего американского народа были настроены решительно против войны и вели против нее борьбу.

    В социалистической партии активными противниками империалистической войны и участия в ней США выступали Юджин Дебс и Чарльз Рутенберг, которые развернули большую агитационную и пропагандистскую кампанию против войны. Организация «Индустриальные рабочие мира» («ИРМ») в первые же месяцы после начала войны приняла резолюцию, гласившую: «Мы, как члены индустриальной армии, отказываемся драться за какие бы то ни было иные цели, кроме осуществления свободы труда». В 1916—1917 гг. под руководством и при прямом участии «ИРМ» был проведен ряд крупных стачек в штатах Монтана, Вашингтон, Аризона и др. Ряд левых профсоюзов, возглавляемых У. Фостером, открыто выступил против социал-шовинизма Гомперса и других предателей.

    В конце мая 1917 г. в Нью-Йорке состоялась первая американская конференция в защиту демократии и справедливых условий мира, которая выразила протест против обязательной воинской повинности, расценив ее как «противоречащую конституции». В сентябре 1917 г. в Чикаго состоялся съезд для создания Народного совета, на котором присутствовали делегаты от 300 организаций борьбы за мир из 24 штатов. Была принята программа, в которой, в частности, выдвигалось требование проведения референдума по вопросу о войне и мире.

    В сложившихся условиях монополистическая буржуазия США вынуждена была действовать с особой осмотрительностью и осторожностью, исподволь втягивая страну в войну, с тем чтобы в дальнейшем использовать военную обстановку для решительной борьбы против американского народа, для того чтобы попытаться разгромить демократические силы.

    Учитывая, что военная платформа не могла рассчитывать на привлечение голосов рабочих, фермеров, значительной части мелкой буржуазии, обе основные буржуазные партии выступили на выборах 1916 г. с кандидатами, выдававшимися за противников войны. Чарльз Юз, кандидат республиканской партии, открыто не высказывался за присоединение к воюющим державам. Вудро Вильсона же, кандидата демократической партии, характеризовали как миротворца. Бывший государственный секретарь Брайан заверял с трибуны конвента демократической партии: «Мы имеем президента, который удержит нас от войны». Под этим лозунгом Вильсон, набрав на 0,4% голосов больше своего соперника, вторично был избран президентом.

    Однако не успели окончиться выборы, как началась ускоренная подготовка к войне. Это, в частности, выразилось в активизации борьбы против рабочего движения. Участились кровавые полицейские расправы с бастующими, усилили свою деятельность Ку-клукс-клан и террористические банды, все шире стали применяться различного рода провокации против демократических антивоенных сил и организаций. В 1916—1918 гг. были организованы судебные процессы против калифорнийских рабочих деятелей Тома Муни и Уоррена Биллингса., Используя законы военного времени и, в частности, «Акт о шпионаже» от 15 июня 1917 г., правительство

    США, возглавляемое «демократом» Вильсоном, прибегло к массовым полицейским налетам на квартиры активных деятелей рабочего движения, к поголовным арестам и осуждению этих деятелей. К февралю 1918 г. было арестовано более 2 тыс. членов организации «Индустриальные рабочие мира».

    Так обстоит дело с причинами и целями участия империализма США в первой мировой войне — мнимыми, выдвигаемыми идеологами и пропагандистами «исключительности» американского капитализма, и действительными.

    * *

    *

    Значительный интерес с точки зрения анализа внешней политики американского империализма и ее основных концепций представляет вопрос о военно-политической стратегии и, в частности, о выборе момента для вступления США в войну.

    Правящие круги <^ША рассчитывали вмешаться в войну в такой момент, когда положение основных воюющих стран будет особенно тяжелым, с тем чтобы перетянуть чашу весов в свою пользу и извлечь для себя максимум выгоды из победы, подготовленной в основном чужими руками.

    Для монополистических кругов США была невыгодна полная победа ни Англии, Франции, России и Японии, ни тем более Германии. Американский империализм был заинтересован в том, чтобы война продолжалась возможно более длительное время, с тем чтобы обе воюющие группировки максимально истощили друг друга, а США вмешались бы со свежими силами на последнем этапе этой войны и продиктовали свои условия мира. Правящие круги США рассчитывали, что таким путем им удастся обезопасить себя от конкуренции и агрессивных замыслов со стороны германского империализма и вместе с тем завоевать ряд новых важных позиций в Латинской Америке и на Дальнем Востоке, вторгнуться в колониальные империи Англии и Франции, захватить ряд ключевых позиций в Европе.

    Раскрывая подобные расчеты, Пейдж уже 9 августа 1914 г. писал президенту Вильсону, что в результате начавшейся войны резко ослабнут позиции Европы («вся Европа обанкротится») и создадутся невиданные ранее возможности для реализации экспансионистских замыслов США («теперь, когда половина мира испытывает страшные ужасы войны, мы сохраним наши морские силы, наше политическое могущество и наши идеалы»). Пейдж призывал Вильсона «быть готовым», чтобы «умиротворить это великое столкновение» !,— конечно, на условиях, продиктованных американским монополистическим капиталом, и в его интересах.

    Эдвард Пратт, один из видных представителей американской финансовой олигархии, тесно связанный с группой Морганов и занимавший в то время руководящий пост в министерстве торговли, выступил в декабре 1915 г. в Нью-Йорке на Международной торговой конференции с речью, в которой весьма откровенно излагались намерения правящих кругов США в отношении использования созданной войной международной ситуации. Пратт призывал американских монополистов «теперь же подготовить почву к прочному приобретению таких богатых и интересных рынков, как Южная Америка, Южная Африка, Австралия, Индия, Дальний Восток и Россия» 138.

    Два с лишним года военных действий (с августа

    1914 по конец 1916) не принесли решающей победы ни одной из воевавших группировок. Операции 1914—

    1915 гг. и крупнейшие военные операции 1916 г. привели к огромным потерям со стороны 'всех воюющих стран, но не обеспечили перевес ни державам Антанты, ни странам Четверного союза. В то же время все больше давало себя знать истощение экономических, продовольственных и людских ресурсов во всех воевавших государствах, все более сказывались усталость и озлобление масс. К концу 1916 г. для значительной части империалистической буржуазии стало очевидным, что сложившаяся военная, экономическая и политическая обстановка не сулила ни одной группировке шансов на быструю победу и что продолжение войны чревато революцией. В результате в конце 1916 — начале 1917 г. в мировой политике совершается поворот от империалистической войны к империалистическому миру.

    Подобный ход событий в Европе вызывал серьезные опасения у американских империалистов. Они считали, что в случае заключения сепаратного мира с Россией создавалась угроза победы Германии над Антантой и прекращения войны на условиях, выгодных для главного империалистического соперника США. Одновременно, с занятием Шаньдунской провинции в Китае, значительно укреплялись позиции Японии на Дальнем Востоке. Тем самым ставились под удар далеко идущие расчеты монополистических кругов США. В этой обстановке американские правящие круги усилили подготовку к вступлению США в войну.

    Они надеялись, что объявление Соединенными Штатами войны Германии подстегнет те круги буржуазии Антанты, которые выступали за продолжение войны «до победного конца», предотвратит заключение сепаратного мира, приведет к дальнейшей затяжке войны и поможет добиться ее окончания на условиях, отвечающих интересам американского капитала. При этом американские миллионеры и миллиардеры опирались на существовавшую в Европе тенденцию к более решительным методам войны, выдвигавшуюся отдельными военно-политическими кругами как в странах Антанты, так и Четверного союза в противовес тенденции к империалистическому миру.

    18 декабря 1916 г. (через 6 дней после объявления Германией «мирных предложений») Вильсон, претендуя на роль международного арбитра, направил ноту воюющим державам, предлагая уточнить условия мира. «Президент, — указывалось в ноте, — не предлагает мир; он не предлагает и своего посредничества. Он считает целесообразным только позондировать почву, для того чтобы все нейтральные и воюющие страны могли узнать, близко ли к той мирной гавани, к которой со все возрастающим нетерпением стремится человечество» *.

    Получив от Германии ответ, отклоняющий «мирную инициативу» президента (германское правительство за* явило, что мир должен быть достигнут путем прямых переговоров между участниками войны), а также предупреждение из Берлина о возобновлении Германией неограниченной подводной войны, 3 февраля Вильсон информировал конгресс о разрыве дипломатических отношений с Германией. 4 марта Вильсон во второй раз принял присягу на президентство, а 2 апреля созвал чрезвычайную сессию конгресса, которая 6 апреля 1917 г., в обстановке давно подогревавшегося шовинистического угара, объявила войну Германии (за резолюцию о войне было подано 373 голоса в палате представителей и 82 голоса в сенате).

    В этот период, в марте — апреле 1917 г., ко всем уже упохминавшимся причинам, заставлявшим правящие круги США форсировать вступление Америки в войну, прибавилась еще одна, весьма важная — Февральская буржуазно-демократическая революция в России. «Неожиданная революция в России в марте 1917 года — вот что выкристаллизировало решение Америки вступить в войну», — пишет Бемис 139.

    Февральская революция ускорила разложение царской армии и поставила под угрозу дальнейшее участие России в империалистической бойне. Вступление США в войну весной 1917 г. должно было, по замыслам американской финансовой олигархии, предотвратить выход России из войны, усилить совместный нажим государств Антанты на Временное правительство с целью продолжения им войны «до последнего русского солдата». Вместе с тем оно должно было способствовать борьбе с русской революцией и ее последствиями и в конечном счете укрепить позиции США при дележе русской территории после окончания войны и поражения революции, на которое рассчитывали империалистические силы.

    О том, что правящие круги США руководствовались именно такими замыслами в отношении России, свидетельствуют их действия в последующие месяцы. США первыми из великих держав признали Временное буржуазное правительство. Подчеркивая первостепенное значение этого акта с точки зрения поддержки контрреволюционных сил, американский посол в России Фрэнсис заявлял: «Если бы не признание Временного правительства, то большевистская революция совершилась бы не в ноябре, а в марте 1917 года»140. В Россию были посланы две специальные миссии: дипломатическая во главе с сенатором Рутом, бывшим государственным секретарем (в состав этой миссии входили такие представители монополистического капитала, как миллионер

    Сайрус Мак-Кормик, крупнейший нью-йоркский банкир С. Бертран, известный чикагский промышленник Ч. Крейн), и так называемая техническая во главе со Стивенсом.

    Рут и Фрэнсис требовали от Временного правительства усиления борьбы с революцией, обещая всемерную поддержку в этом деле со стороны США. Фрэнсис, по его собственному признанию, неоднократно призывал к принятию крайних мер против революционного русского пролетариата и его партии — партии большевиков, считал необходимым расширение белого террора и откровенно заявлял министру иностранных дел Временного правительства Терещенко, что видит самое радикальное средство ликвидации революции в убийстве Ленина и других большевистских руководителей!. Вернувшись в США, Рут представил государственному департаменту разработанный им план мероприятий по «сохранению и укреплению морального состояния» армии и гражданского населения России141. Этот план исходил из задач установления в стране' «новой, сильной власти» (имелась в виду, конечно, контрреволюционная власть) и организации в широких масштабах американской военной пропаганды в России, чтобы обеспечить 640 русских полков для продолжения войны в интересах американских миллионеров и миллиардеров.

    Что же касается миссии Стивенса (последний был назначен советником министра путей сообщения Временного правительства), то в центре ее деятельности стояло подчинение американскому монополистическому капиталу ключевых позиций экономики России. С этой целью был принят план посылки в Россию14212 крупных американских железнодорожных отрядов, которые должны были быть размещены между Владивостоком и Омском и между Петроградом и Москвой143. Одновременно началась отправка американских экспедиций для обследования русских минеральных богатств. Особую роль в усилении воздействия на Временное правительство, на всю экономическую и политическую жизнь России американские монополисты отводили «дипломатии доллара», кабальным займам, экономической экспансии. При этом они опирались на возросшую экономическую зависимость России от Соединенных Штатов.

    В 1916/17 финансовом году США занимали первое место в русском импорте (абсолютные его размеры, составив 0,5 млрд. долл., были в то время в 21 раз больше, чем в довоенном 1913/14 г.). Если до первой мировой войны американский капитал, помещенный в России, составлял всего 68 млн. долл., то за последующие годы, особенно за время пребывания у власти Временного правительства, он возрос во много раз. С мая по октябрь 1917 г. правительство США открыло Временному правительству кредиты на общую сумму в 450 млн. долл. Русские заказы в США достигли к осени 1917 г. суммы в 3 млрд. руб.

    Объявив войну Германии, американские правящие круги не опешили с тем, чтобы США непосредственно приняли активное участие в военных операциях в Европе, не спешили «положить конец» войне, как о том неоднократно заявлял на словах Вильсон. Подобная медлительность определялась, по уверениям большинства американских буржуазных авторов, лишь незавершенностью военных приготовлений США. Но дело было не только в этом. Затяжка военных действий отвечала ближайшим экономическим интересам американских монополий и вполне соответствовала их далеко идущим программным установкам в отношении целей участия империализма США в войне.

    За первый год после объявления войны Германии, до марта 1918 г., когда германская, армия предприняла новое большое наступление на Западном фронте, в боевых действиях (во Франции) участвовала лишь одна американская дивизия. После марта 1918 г. переброска американских войск во Францию увеличилась, а командующий этими войсками генерал Першинг ускорил их обучение и формирование в самостоятельную армию. В середине июля 85 тыс. американских солдат участвовали в боях у Шато-Тьерри.

    Но, конечно, не эти 85 тыс. американских войск предрешили провал последнего немецкого наступления, как утверждают многие буржуазные авторы. Этот провал являлся следствием многих экономических, политических и военных факторов. Среди них немалую роль сыграли просчеты германского командования, связанные с судьбой Советской России. Начиная весенне-летнее наступление 1918 г., германский генеральный штаб рассчитывал, что, нарушив * условия Брестского мира и осуществив в самое короткое время захват Украины, Белоруссии, Крыма и Кавказа, он сможет перебросить подавляющую массу войск с Восточного фронта на Западный и обеспечить решительную победу над Антантой. Однако расчеты эти были несостоятельными. Советский народ оказал решительное сопротивление германским оккупантам, и Германия практически была вынуждена по-прежнему вести войну на два фронта, продолжая держать свыше 50 дивизий на Востоке.

    В августе — сентябре 1918 г. американские войска приняли активное участие в совместном франко-английском наступлении на Западном фронте — последней крупной военной операции первой мировой войны. К моменту окончания войны численность американских войск в Европе составляла около 2 млн. человек, то есть более половины всего состава вооруженных сил США в этот период. 1300 тыс. американских солдат и офицеров приняло участие в боях.

    Оценивая роль американской армии на франко-германском фронте, Ллойд-Джордж подчеркивал, что значение ее сказалось не столько в непосредственных боевых действиях, сколько в том, что наличие этой армии «позволило французам и англичанам бросить в бой свои последние резервы»

    По данным, опубликованным в США, американские вооруженные силы потеряли за время войны убитыми и умершими от ран немногим более 50 тыс. человек, а 83 тыс. человек было тяжело ранено. Американские потери убитыми были в 10 раз меньше английских, в 20 раз меньше французских и в 25 раз меньше германских. Что же касается выгод, извлеченных империалистическими кругами США из этой войны, то они были гораздо большими, чем у правящих кругов любой другой страны.

    ПРОВАЛ ПЛАНОВ УСТАНОВЛЕНИЯ МИРОВОЙ ГЕГЕМОНИИ АМЕРИКАНСКОГО ИМПЕРИАЛИЗМА ПОСЛЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА США В 1918—1933 гг.

    1. Экономические и политические последствия первой мировой войны для американского империализма. Превращение США п главную страну. капитализма. «Просперити» двадцатых годов и усиление апологетики американской «исключительности»

    Важнейшим итогом первой мировой войны явилось ослабление позиций капитализма как мировой системы. Победа Великой Октябрьской социалистической революции в России знаменовала начало новой эры всемирной истории — эры перехода от капитализма к социализму, составляющего главное содержание нашей эпохи.

    Вместе с тем война привела к изменению соотношения сил внутри капиталистического мира. Будучи порождением неравномерности экономического и политического развития капитализма в отдельных странах,она вызвала дальнейшее обострение этой неравномерности, что особенно наглядио видно на примере США. В то время как капиталистические державы Европы сильно пострадали от материальных разрушений и от потерь, связанных с военными действиями и оккупацией их территорий, Соединенные Штаты Америки избежали этого. Война содействовала усилению экономической, финансовой и военной мощи империализма США, что не замедлило сказаться на его внешней политике.

    «Американские миллиардеры, — писал В. И. Ленин в «Письме к американским рабочим», — были едва ли не всех богаче и находились в самом безопасном географи-

    ческом положении. Они нажились больше всех. Они сделали своими данниками все, даже самые богатые, страны. Они награбили сотни миллиардов долларов. И на каждом долларе видны следы грязи: грязных тайных договоров между Англией и ее «союзниками», между Германией и ее вассалами, договоров о дележе награбленной добычи, договоров о «помощи» друг другу в угнетении рабочих и преследовании социалистов-интер-националистов. На каждом долларе — ком грязи от «доходных» военных поставок, обогащавших в каждой стране богачей и разорявших бедняков. На каждом долларе следы крови — из того моря крови, которую пролили 10 миллионов убитых и 20 миллионов искалеченных...» 144

    С 1913 по 1919 г. валовая продукция промышленности США возросла примерно на треть. Если же учитывать как время войны, так и период временной, частичной стабилизации (получивший в американской литературе наименование «просперити»), то есть брать 1913— 1929 гг., то рост этот составил примерно 70%.

    Война дала толчок развитию ряда отраслей промышленности, расширению системы массового производства, стандартизации многих видов промышленной продукции, специализации заводов и целых отраслей. В известной мере именно на этой основе в послевоенный период монополистическая буржуазия США широко развернула процесс рационализации в промышленности, сопровождавшийся внедрением больших технических усовершенствований.

    За десять послевоенных лет удвоилось количество Электромоторов на производстве: выработка продукции на одного рабочего, например, в сталеплавильной промышленности возросла с 1914 по 1925 г. на 53% 145.

    Немалую роль сыграло появление новых отраслей промышленности — автомобильной, радио и др. В первую очередь это относится к автомобильной индустрии. Подобно тому как бурный подъем промышленного производства в США в середине XIX века был тесно связан с железнодорожным строительством, бум 1923— 1929 гг. в значительной мере был вызван развитием автомобилестроения. Если в 1910 г. в стране было 0,5 млн. автомобилей, то в 1919 г. число их увеличилось до 7,5 млн., а в 1929 г. — до 26,5 млн. штук. По данным некоторых буржуазных авторов, к концу 20-х годов, до 5 млн. американцев были связаны с автомобильной промышленностью *. Автомобиль стал своего рода барометром «просперити».

    Увеличение объема промышленного производства было связано также с серьезными изменениями в географическом размещении американской промышленности во время и после мировой войны. Значительно выросла по своим масштабам и вглубь и вширь колонизация Запада; на Тихоокеанском побережье появилась большая группа новых крупных предприятий. Далеко вперед шагнул процесс индустриального развития Юга.

    Результатом сравнительно более быстрого, чем в большинстве других капиталистических стран, роста производства явилось дальнейшее увеличение роли Соединенных Штатов в мировом капиталистическом производстве. Удельный вес США в мировой промышленной продукции (обрабатывающая промышленность) возрос с 35,8% в 1913 г. до 42,2% в 1926—1929 гг.146 В 1929 г. продукция американской промышленности на 8,8% превышала продукцию Германии, Англии, Франции, Италии и Японии, вместе взятых.

    Важным последствием войны было превращение Соединенных Штатов в одну из главных держав-креди-торов, в центр финансовой эксплуатации мира. За годы войны задолженность других стран Соединенным Штатам возросла до 17,5 млрд. долл., что более чем в пять раз превышало задолженность США этим странам. Общий размер вывоза капитала из США во всех формах достиг за 1914—1929 гг. 27 млрд. долл. и был значительно больше, чем у любой другой капиталистической страны.

    В 1914 г. долгосрочная задолженность США другим странам •составляла 6750 млн. долл., а долгосрочные вложения американского капитала за границей — 3514 млн. долл. На 1919 г. долгосрочная задолженность США другим странам уменьшилась до 3185 млн долл. В то же время долгосрочная задолженность других стран Соединенным Штатам увеличилась лишь по частным долгам до ‘6456 млн. долл. Кроме того, в результате военных займов возникла задолженность правительств других государств правительству США в размере 11 085 млн. долл. на середину 1921 г. Из военных долгов европейских правительств Соединенным Штатам на Англию, являвшуюся до войны основным кредитором США, приходилось 4.6 млрд. долл., на Францию — 4 млрд., на Италию — 2 млрд., на Бельгию — 0,4 млрд. долл.147 За десять послевоенных лет частная долгосрочная задолженность других стран Соединенным Штатам увеличилась на 7460 млн. долл., составив на конец 1929 г. 14 416 млн. долл.; всего же с 1919 по 1929 г. США разместили за границей 11,5 млрд. долл.

    Общий объем американского экспорта возрос в стоимостном выражении с 2,7 млрд. долл. в 1915 г. до 8 млрд. долл. в 1920 г. В 1929 г. он составлял 5,1 млрд. долл.148 и, с учетом разницы цен, примерно на 75% превышал экспорт довоенных лет. После окончания войны США заняли первое место по размерам экспорта, обогнав Англию, Францию, Германию. По размерам импорта Соединенные Штаты вышли на второе место, уступая лишь Англии. В 1929 г. впервые за триста лет США опередили Англию по общему обороту внешней торговли.

    Значительно возросли валютно-финансовые возможности американского империализма. Во время и после войны Соединенные Штаты сосредоточили у себя примерно 40% всего мирового золотого запаса; американская валюта стала на известный период времени наиболее твердой из всех капиталистических валют. В результате войны были также расширены и укреплены позиции США как державы, обладающей большим торговым флотом.

    Резкое увеличение удельного веса США в мировом промышленном производстве, во внешней торговле капиталистического мира, в области вывоза капитала и других сферах мировой экономики свидетельствовало, как констатировал IV конгресс Коминтерна, о «перемещении хозяйственного центра капитализма из Европы в Америку»149.

    * *

    *

    Изменение места и роли США в мировой экономике и политике происходило в условиях серьезных сдвигов в расстановке экономических и политических сил внутри страны. В период войны и в годы «просперити» дальнейшее развитие получил процесс концентрации производства и капитала.

    Если в 1914 г. на долю крупных предприятий, со стоимостью продукции более 1 млн долл. в год, приходилось 48,7% всей валовой продукции обрабатывающей промышленности США, то в 1919 г.— 68%, а в 1929 г.— 69.2% *. С 1925 по 1929 г. доля доходов корпораций с прибылями в 1 млн. долл. в год и выше увеличилась в общей сумме доходов всех корпораций с 65% до 80%. В 1929 г. из общей суммы доходов всех корпораций в 8,7 млрд. долл. 7 млрд., или 80%, приходилось на 1349 корпораций, а 3 млрд., или 35%,— всего на 68 корпораций-гигантов150.

    За время войны в США, как и в капиталистическом мире в целом, был сделан большой шаг вперед не только в концентрации вообще, но и в переходе от монополий к государственно-монополистическому капитализму. В период войны в Соединенных Штатах, подобно ряду других главных империалистических стран, усилился процесс непосредственного вмешательства буржуазного государства в капиталистическое воспроизводство. Были созданы влиятельные военно-хозяйственные органы, являвшиеся одним из каналов подчинения экономики страны интересам крупного финансового капитала.

    Главным из таких органов было Управление военной промышленностью («Военно-промышленный совет»), возглавляемое Бернардом Барухом. Это управление, действуя непосредственно, а также через 184 тыс. местных промышленных советов, в значительной мере сосредоточило контроль над промышленностью США, решая вопросы обеспечения промышленных предприятий сырьем, топливом и рабочей силой.

    Превращение монополистического капитализма в государственно-монополистический сопровождалось усилением реакционности внутренней политики американской буржуазии. Если в 70-е годы XIX века Маркс отмечал, что в силу особых условий развития военщина и бюрократизм были в Англии и Америке гораздо слабее, чем в капиталистической континентальной Европе, то с началом общего кризиса капитализма положение изменилось. «Теперь, — подчеркивал Ленин, — в 1917-ом году, в эпоху первой великой империалистской войны, это ограничение Маркса отпадает. И Англия и Америка, крупнейшие и последние — во всем мире — представители англо-саксонской «свободы» в смысле отсутствия военщины и бюрократизма, скатились вполне в общеевропейское грязное, кровавое болото бюрократически-военных учреждений, все себе подчиняющих, все собой подавляющих» 151.

    После окончания войны, в годы революционного подъема, охватившего весь мир, в том числе и США, американская монополистическая буржуазия, действуя через правительства Вильсона, а затем Гардинга152, широко прибегала к террористическим методам борьбы против народных масс, обрушивала волну репрессий на демократические силы страны, особенно на коммунистов. В 1919 г. правительство Вильсона объявило крестовый поход против «красных». Только что образованная компартия была загнана в подполье. По официальным данным конгресса, общее количество арестованных, обвиняемых в принадлежности к большевизму или в сочувствии ему, составляло около 10 тыс. человек.

    История американского «.правосудия» пополнилась одним из наиболее позорных приговоров — искусственно сфабрикованным смертным приговором руководителям итальянских рабочих-эмигрантов Сакко и Ванцетти. Сенат США организовал специальную комиссию для борьбы против коммунизма. Монополистической буржуазией был создан ряд шовинистических организаций для террора против прогрессивно настроенных рабочих.

    «Рейды Пальмера» и линчевания негров и белых бандами Ку-клукс-клана, судебные провокации и деятельность Американского легиона, вооруженная борьба против забастовщиков, с применением пулеметов и танков, и подкуп армии штрейкбрехеров — таков далеко не полный перечень орудий и средств, применявшихся «демократом» и «либералом» Вильсоном и сторонником «нормального пути» Гардингом.

    В годы временной, частичной стабилизации капитализма, падающие на президентство Кулиджа153 и Гувера154, с неослабевающей силой продолжались преследования демократических сил, подавление стачечного движения, борьба против всего прогрессивного. Реакция направляла свои усилия на то, чтобы разложить американское рабочее движение. С этой целью буржуазия во все более значительных масштабах осуществляла подкуп рабочей аристократии, использовала возглавляемые социал-предателями профессиональные союзы, в первую очередь АФТ.

    Значительное внимание монополистический капитал стал уделять организации «компанейских союзов» (так называемый план «Балтимора-Огайо»), якобы призванных обеспечить «гармонию интересов» рабочих и капиталистов, а в действительности имевших целью отвлечь рабочих от борьбы за свои права, изолировать их от подлинных рабочих профсоюзов, обеспечить повышение интенсивности труда.

    Одновременно правые круги развернули идеологическое наступление. Оно было направлено прежде всего против рабочего класса и широких народных масс внутри страны и вместе с тем на пропаганду американского империализма как «идеологического лидера» капиталистического мира. Основным содержанием этого наступления являлось восхваление «исключительности» Соединенных Штатов — их экономики, социальных отношений, внутренней и внешней политики, идеологии.

    В самых больших масштабах велась пропаганда американского «просперити»; широко распространялись буржуазные и реформистские иллюзии относительно «нового» американского капитализма, якобы «гуманного» и «демократического».

    Спекулируя на буме 20-х годов, проповедники американской «исключительности» возвестили всему миру о начале «новой эры» — эры непрерывного процветания капиталистической Америки, характеризующейся будто бы отсутствием экономических кризисов, массовой безработицы, острых классовых противоречий, затуханием классовой борьбы. Оперируя фактами, свидетельствующими о росте национального богатства США, буржуазные идеологи и реформисты стали утверждать, что, в отличие от капитализма европейского, американский капитализм сумел, мол, преодолеть свои внутренние противоречия и, создав систему массового производства, вступил на новый путь.

    «Не Маркс, а Форд!» — этот лозунг, пущенный в ход учеными прислужниками финансового капитала, был подхвачен правыми профбюрократами. Они из кожи лезли, пропагандируя «классовую гармонию» -в теории и на каждом шагу предавая интересы рабочего класса— в пользу класса буржуазии—на практике.

    Большое распространение в годы временной, частичной стабилизации капитализма получила теория так называемой «демократизации капитала» и «исчезновения классов» в капиталистической Америке. Творцы этой теории утверждали, что развитие корпораций и быстрый рост числа акционеров означают, мол, экономическую революцию в США, ведут к переходу власти над большинством предприятий из рук частного собственника в руки кооперативного собственника, которым будто бы постепенно становится подавляющая часть населения страны.

    Томас Карвер, профессор Гарвардского университета, писал в 1925 г.:    «Единственная и подлинная революция в настоящее

    время — революция в США. Эта революция стирает различие между рабочими и капиталистами, так как она превращает рабочих в капиталистов над самими собой и заставляет большинство капиталистов стать в том или ином виде рабочими» *. Другие буржуазные профессора — Рипли из Гарварда и Тагвелл из Колумбийского университета — утверждали, что в США происходит «мирное перераспределение богатств от Уолл-стрита к Мэйн-стриту» (обычно так называется одна из главных улиц в американских маленьких городах; в переносном смысле — улица «среднего американца»), что капитализм с его монополистической собственностью исчезает, собственность становится «социализированной», классы уничтожаются

    Пытаясь доказать якобы происходящую в США «демократизацию» капитала, буржуазные экономисты оперируют цифрами об увеличении числа акционеров. Действительно, в 1923—1929 гг. происходил быстрый рост американского акционерного капитала. Но он свидетельствовал не о чем ином, как о свойственном современному капитализму все большем отделении собственности на капитал от приложения капитала к производству, о дальнейшем усилении роли финансового капитала и магнатов этого капитала, неограниченно распоряжавшихся через акционерную форму чужими деньгами.

    Подтасовывая факты, некоторые буржуазные ученые утверждали, что к 1929 г. в США имелось якобы до 20 млн. акционеров. Буржуазные авторы Бёрл и Минз проделали специальное исследование по этому вопросу. Они пришли к выводу, что если исключить повторение одного и того же лица в списках различных корпораций, то общее число лиц, владевших акциями, доходило в 1929 г. максимально до 7 млн. человек155. 7 млн. акционеров — количество сравнительно немалое. Но необходимо иметь в виду, что «акционерами» называются и собственники миллиардных состояний и владельцы одной 50- или 100-долларовой акции.

    Как показывает статистика, огромное большинство акций находилось в руках примерно 1 млн. американских семей (в том числе не менее 2/з акций принадлежало людям, владевшим акциями не менее, чем на 10 тыс. долл. каждый). Что же касается рабочих, то на долю 1 млн. рабочих, — при этом в категорию «рабочие» включались служащие, в том числе высокооплачиваемые, — приходились акции, стоимостью примерно в 1 млрд. долл., или... менее 1% стоимости всех акций в США в то время. Итак, 99% акций в руках буржуазии, менее 1% в руках рабочих, причем из числа так называемой «рабочей аристократии», — вот смысл американского «нового капитализма».

    Факты свидетельствуют о том, что в действительности в США происходил процесс не «демократизации капитала», а все более углубляющегося имущественного неравенства. К концу двадцатых годов в США числилось около 300 тыс. корпораций, не считая банков; общая сумма активов этих корпораций составляла 165 млрд. долл., 49% всех активов приходилось на 200 наиболее влиятельных корпораций. Таким образом, 0,07% крупнейших компаний держали в своих руках половину, 49% активов всех корпораций (против примерно 25% накануне первой мировой войны). Годы«просперити» характеризовались самой настоящей вакханалией на бирже. Число миллионеров выросло с 11 тыс. в

    1923 г. до 42 600 в 1929 г. В 1923—1929 гг. 40 тыс. богачей увеличили свои доходы на 129%, 4 тыс. самых богатых— на 207%, а 400 семейств, составляющих верхушку финансовой олигархии — на 234% !. В то же время даже по данным, приводимым буржуазными авторами, в 1929 г., когда бум достиг своей наивысшей точки, заработная плата американских рабочих колебалась вокруг уровня 1923—1924 гг. Сенатская комиссия 72 конгресса установила, что в разгар «просперити» 35,3% населения США бедствовало, а 18,5%—жили в крайней нужде.

    За 1920—1929 гг. количество безработных в стране не падало ниже 2,5 млн. человек, что составляло не менее 8% всех американских рабочих, занятых в те годы в промышленности. В 1929 г. задолженность фермерских хозяйств была в три раза больше, чем в 1914 году, и равнялась трети стоимости всей собственности американских фермеров. В то время как миллионы людей в стране были лишены возможности сносно питаться, правительство уничтожало огромное количество сельскохозяйственных продуктов с целью поддержания на них высоких цен в интересах монополий.

    Не менее красноречивы факты, опровергающие вымыслы буржуазных идеологов и пропагандистов относительно «отсутствия» в США классовых противоречий, классовой борьбы. В действительности уже первые послевоенные годы характеризовались огромным ростом стачечного движения — за 1919—1922 гг. в забастовках приняло участие в общей сложности около 8 млн. человек. Была создана Коммунистическая партия США, которая развернула значительную деятельность. Резко выросло число организованных в профсоюзы рабочих. На всем протяжении «просперити» шли острые классовые бои в самых различных районах — от Атлантики до Тихого океана. Большой размах получило «движение Лафолетта», представлявшее собой совместное выступление рабочих, мелкой буржуазии и фермеров в борьбе против монополистического капитала. На выборах

    1924 г. Лафолетт получил 4,8 млн. голосов.

    Закономерности экономического, политического и

    социального развития США в двадцатые годы, сам факт, что в США развертывались в основном те же процессы, что и в капиталистическом мире в целом (революционный подъем 1919—1923 гг., временная, частичная стабилизация 1924—1929 гг., кризис 1929—1933 гг.) все это является доказательством того, что в рассматриваемый период, как и в любой другой, американский капитализм отнюдь не представлял собой нечто стоящее вне и над мировым капитализмом.

    2. Послевоенная внешнеполитическая программа империалистических кругов США и ее интерпретация буржуазными историками. Демократическое обличье и империалистическая сущность «14-ти пунктов» Вильсона и программы США на Парижской мирной конференции. Планы завоевания мирового господства и их провал

    VI съезд РСДРП (б), собравшийся в августе 1917 г., оценивая международную обстановку, указывал в своей резолюции: «На сцене появился новый гигант империализма и претендент на мировую гегемонию — Америка»156.

    Воспользовавшись взаимным ослаблением англофранцузского и германского империализма, монополистические круги США резко усилили свою активность на международной арене. Активность эта развертывалась в самых разных направлениях: по линии усиления борьбы за рынки сбыта, источники сырья и сферы приложения капитала; по линии установления своего финансового господства на родине капитализма—в Европе— посредством предоставления европейским странам американских займов и внедрения американского капитала в промышленность этих стран; по линии захвата колоний европейских держав и установления единоличного господства Соединенных Штатов в Латинской Америке и на Дальнем Востоке; по линии активной борьбы с революционным и освободительным движением в Европе и колониальных и зависимых странах.

    Возглавив капиталистический мир по масштабам экономики, по степени концентрации производства и капитала и могуществу монополий, по финансовой эксплуатации . народов, империализм США в полной мере проявил стремление к захвату и подчинению других стран, независимо от их политической и экономической

    Самостоятельности, выступил с далеко идущей программой борьбы за установление своей мировой гегемонии. Американский империализм предстал в эпоху общего кризиса капитализма в роли ростовщика и кредитора, обирающего огромный круг стран, и вместе с тем мировой полицейской силы, стоящей на страже старых, капиталистических устоев. «Идеализированная демократическая республика Вильсона оказалась на деле формой самого бешеного империализма, самого бесстыдного угнетения и удушения слабых и малых народов», — отмечал В. И. Ленин 157.

    Агрессивный и реакционный характер внешней политики США в годы после первой мировой войны, ее империалистические цели всячески искажаются и приукрашиваются государственными и политическими деятелями США, буржуазной историографией. При этом первостепенное внимание американская буржуазная историография уделяет вопросам мирного урегулирования после первой мировой войны. Она сугубо тенденциозно, извращая действительное положение вещей, освещает роль США в таком урегулировании. Это не является случайным.

    Реакционные идеологи и пропагандисты стремятся не только переписать историю и представить прошлое в угодном правящим кругам США духе, но и использовать это фальсифицированное прошлое для нужд настоящего, для морального подкрепления внешнеполитической программы и политики современного американского империализма ссылками на «традиционный демократизм», «бескорыстие» и «миролюбие» США.

    Президент Вильсон, заявляет Латанэ, использовал участие Соединенных Штатов в первой мировой войне для того, чтобы применительно к послевоенному периоду «провозгласить всему миру принципы, которых всегда придерживалась Америка»158. Этими принципами, по утверждению Страус-Хюпе и Поссони, являлись «антиимпериализм», «антимилитаризм», пацифизм, «невмешательство во внутренние дела» других стран159.

    В то время, пишет Баттистини, как все другие (за исключением США) державы, одержавшие победу в первой мировой войне, «прежде всего проявляли заинтересованность в плодах победы, в военной добыче, президент Вильсон в первую очередь был заинтересован в справедливом мирном урегулировании и создании постоянной организации, призванной обеспечить сохранение мира, конкретно говоря, — Лиги наций» *. Усилия Вильсона, заявляет Картер, были направлены на «демилитаризацию, демократизацию и демобилизацию Старого Света»160.

    Если бы, утверждают апологеты американской «исключительности», другие державы приняли предложенную Вильсоном программу мирного урегулирования, то это-де привело бы к осуществлению демократических принципов в самых широких масштабах, явилось бы гарантией обеспечения международной безопасности. Причиной же того, что эти важные цели не были достигнуты, явились, мол, не США, а их союзники, которые, как пишет У. Чемберлин, автор нескольких больших работ по международным вопросам, «вовсе не были заинтересованы в мирной программе, предложенной Америкой»161.

    «Американское правительство, — утверждает Чемберлин, — дважды добилось лишь весьма ограниченных политических результатов из сыгравшего решающую роль (так, вопреки фактам, заявляет этот автор. — Я. Я.) своего военного вмешательства»162 в первую и вторую мировые войны. Осуществление «14 пунктов» Бильсона должно было, по его мнению, иметь самые положительные последствия, и, в частности, укрепить демократию в Германии и в Европе в целом, а тем самым предотвратить появление Гитлера и возникновение второй мировой войны. Профессор А. Бёрл идет еще дальше, уверяя, что одной из главных причин развития событий, приведшей ко второй мировой войне, является «отход» США после первой мировой войны (точнее, после выборов 1920 г.) от «руководства миром» («World Leadership») 163.

    Как же были сформулированы и что представляли собой на деле «высокие американские принципы», предназначенные «осчастливить» человечество? Как должен был выглядеть мир, руководимый Соединенными Штатами? Чего лишились народы, отвергнув вильсоновскую программу мирного урегулирования, которую так восхваляет американская буржуазная историография?

    Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо прежде всего .обратиться к таким важнейшим американским внешнеполитическим документам, как «14 пунктов» Вильсона и американские предложения, меморандумы и заявления на Парижской мирной конференции.

    Вильсон выступил с посланием конгрессу в форме «14-ти пунктов», получившим название «программа мира», 8 января 1918 г. Таким образом, американская программа появилась на свет вскоре после принятия II Всероссийским съездом Советов Декрета о мире (8 ноября 1917 г.) и как раз в тот момент, когда Советская Россия начала публикацию тайных договоров, раскрывающих истинные цели и намерения империалистических держав в мировой войне. Народы Советской России не только показали всему миру пример революционного выхода из империалистической бойни, но и выдвинули социалистическую программу послевоенного мирного урегулирования, закладывающую основы международных отношений нового типа. Игнорировать советские мирные предложения в период, когда народы, уставшие от войны, жаждали мира, было немыслимо. Выступление Вильсона, равно как и провозглашение Ллойд-Джорджем за три дня до этого, 5 января 1918 г., английской декларации о целях войны, имели одним из своих главных назначений нейтрализовать разоблачение империалистической политики, предпринятое молодым социалистическим государством.

    В «Архиве полковника Хауза» отмечается, что 18 декабря Хауз и Вильсон обсуждали вопрос о формировании «ясной декларации о целях войны», которая могла бы стать «моральным поворотным пунктом». «Большевики уже вели переговоры о сепаратном мире, — отмечает автор комментариев к архиву профессор Чарльз Сеймур, — и было невозможно не дать своего рода ответа на их требование обоснованного заявления, почему война должна продолжаться» *. 29 декабря и 3 января американский посол Фрэнсис в телеграммах из России настаивал от имени США сделать заявление о целях войны, способное обмануть широкие массы и объяснить, почему союзники уклоняются от мирных переговоров с Советским правительством.

    9 января Лансинг, имея в виду пресловутые «14 пунктов», ответил Фрэнсису: «Вчера президент произнес речь в конгрессе, заявив о целях войны и о позиции США в отношении России»164.

    Вместе с тем «14 пунктов» представляли собой важный программный внешнеполитический документ правящих кругов Соединенных Штатов.

    Учитывая международную обстановку, революционную ситуацию в ряде воюющих государств, а также настроения внутри США, вильсоновская программа была сформулирована нарочито туманно и расплывчато; «14 пунктов» были облечены в формулировки, говорящие о свободе и демократии, о суверенных правах народов, принципах самоопределения и т. п. В действительности же за «демократической» шелухой, имевшей пропагандистское назначение, в «14-ти пунктах» содержались агрессивные замыслы американского империализма и провозглашались те условия, на которых финансовая олигархия США считала необходимым договориться о послевоенном разделе мира.

    Об этом говорят как содержание каждого из пунктов, так и, главное, смысл официального комментария к ним 165 и тех объяснений, которые делались по их поводу государственным департаментом и представителями США на Парижской мирной конференции во главе с самим Вильсоном166. Анализ этих материалов не оставляет никаких сомнений в том, что за внешне миролюбивыми и демократическими формулировками вильсоновской мирной программы скрывалась программа самой широкой экспансии американского монополистического капитала, программа борьбы с революционным и национально-освободительным движением, программа американского «руководства миром».

    Пункт первый гласил: «Открытые договоры о мире, достигнутые открытым путем, после которых не должно быть никаких тайных международных соглашений, а дипломатия всегда должна действовать откровенно и гласно»167. Этот пункт выдавался апологетами американского империализма за отказ Соединенных Штатов от тайной дипломатии, за свидетельство «прямоты», «честности», «демократичности» американской внешней политики.

    Но в действительности под «тайными международными соглашениями» американская дипломатия имела в виду лишь те договоры и соглашения, которые были заключены между Англией, Францией и другими державами о разделе будущей добычи без участия США. Американские правящие круги заявляли, что они не признают подобных соглашений. Этот пункт отнюдь не означал отказа этих кругов от тайных международных договоров и тайной дипломатии, — напротив, американские представители на Парижской мирной конференции сплошь и рядом занимались такой дипломатией. Весьма показательно, что в официальном американском комментарии к «14-ти пунктам», являвшемся одним из, основных не пропагандистских, а рабочих документов на Парижской мирной конференции, указывалось, что «президент разъяснил сенату, что этой фразой не имеется в виду исключить возможность конфиденциальных дипломатических переговоров, затрагивающих деликатные вопросы».

    Второй пункт формулировался следующим образом: «Абсолютная свобода судоходства на морях, вне территориальных вод, одинаково как в мирное, так и в военное время, за исключением случаев, когда * моря будут полностью или частично закрыты в результате международной акции, примененной для осуществления международных договоров».

    С помощью этого пункта империалистические круги США рассчитывали открыть все морские пути для американских товаров, усилить свои позиции в борьбе с конкурентами, прежде всего Англией, утвердить американское господство на море.

    В переговорах с начальником английской секретной службы У. Уайзманом полковник Хауз с предельной откровенностью заявил: «Я не верю, чтобы Соединенные Штаты и другие страны согласились предоставить Великобритании полное господство на морях, равно как Германии — господство на суше, и чем скорее англичане это поймут, тем для них будет лучше; более того, наш народ, если ему бросят вызов, построит флот и будет содержать армию еще большую, чем у них. У нас больше денег, у нас больше людей, и наши природные богатства гораздо более велики» 168.

    Это не была пустая угроза: еще в 1916 г. американским конгрессом была принята программа, предусматривавшая строительство 137 военных кораблей, в том числе 10 линкоров, и более 3 тыс. торговых судов водоизмещением в 17,5 млн. тонн. Комментируя эту программу, Вильсон заявил Хаузу, что, если США построят флот сильнее, чем у Англии, они смогут делать «все, что захотят»169.

    Третий пункт предусматривал «устранение, по мере возможности, всех экономических барьеров и установление равенства условий

    для торговли между всеми государствами, давшими согласие на мир и объединившимися ради его поддержания». Тем самым Соединенные Штаты будто бы выступали в роли поборников «экономической демократии», повсеместного — без ущерба для какой-либо страны — осуществления принципов наиболее благоприятствуе-мой нации. На деле же, в условиях господства империализма, «равенство условий», «равные возможности» означают не что иное, как «право» сильного диктовать свои условия более слабому, диктат сильного. Под «устранением экономических барьеров» империалистические силы Соединенных Штатов подразумевали беспрепятственное проникновение американских товаров и капиталов на все континенты и во все страны. К этому необходимо добавить, что речь шла также и о неограниченном доступе монополистической буржуазии США к мировым ресурсам сырья. «Эта статья, — указывалось в официальном комментарии к «14-ти пунктам», — предполагает, естественно, честную и добросовестную договоренность по вопросу о распределении сырья» *.    «

    В четвертом пункте говорилось: «Взаимные гарантии, обеспечивающие надлежащим образом сокращение национальных вооружений до предельного минимума, совместимого с внутригосударственной безопасностью» В комментарии к этому пункту отмечалось, что «необходимо договориться в принципе». Что же касается вопроса о том, «каковы должны быть взаимные гарантии или по каким стандартам должны рассматриваться пределы вооружений», то его предусматривалось решить впоследствии170, путем создания такой международной комиссии, в которой Соединенные Штаты рассчитывали играть решающую роль. Этот пункт представлял собой не что иное, как демагогическое прикрытие программы дальнейшего развертывания гонки вооружений, причем в условиях, которые были бы наиболее благоприятны империализму США.

    Пятый пункт утверждал: «Свободное, чистосердечное и совершенно беспристрастное разрешение всех колониальных споров, основанное на строгом соблюдении принципа, что при разрешении всех вопросов, касающихся суверенитета, интересы населения соответственных колоний должны иметь одинаковый вес со справедливыми притязаниями того правительства, права которого должны быть определены» Этот пункт выдается идеологами и пропагандистами американского империализма за свидетельство «антиколониализма» Соединенных Штатов.

    Но достаточно ознакомиться с официальным комментарием, чтобы убедиться в том, как далеки были истинные намерения американских правящих кругов от содержащейся в нем декларации. Во-первых, в нем признается, что буржуазные государственные руководители США отнюдь не являлись противниками колониализма, как такового. «Во Франции и Англии высказываются опасения, что это приведет к пересмотру всех колониальных вопросов. Совершенно очевидно, — утвсфждается в комментарии, — что не это имелось в виду. Пункт этот относится, понятно, к тем колониальным притязаниям, которые были созданы войной»171. Во-вторых, выдццгая этот пункт, американские правящие круги, как видно из комментария, ставили вопрос о переделе колоний в свою пользу. Это вытекает из содержащегося в комментарии положения, что под «интересами населения» колоний подразумевается «эксплоатация колоний.-.. по принципу открытых дверей», то есть в соответствии с одним из основных принципов американской внешней политики *.

    Особое значение имел пункт шестой. В нем провозглашалось следующее: «Эвакуация всей русской территории и такое урегулирование всех затрагивающих Россию вопросов, которое обеспечит самое полное и свободное сотрудничество других наций мира в предоставлении ей беспрепятственной и ничем не стесненной возможности принять независимое решение относительно ее собственного политического развития и ее национальной политики и гарантирует ей радушный прием в сообщество свободных наций при том образе правления, который она сама для себя изберет; но не только прием, а и всяческую поддержку во всем, в чем она нуждается и чего она сама себе желает. Отношение к России в грядущие месяцы со стороны сестер-наций послужит лучшей проверкой их доброй воли и понимания ими ее нужд, которые отличаются от собственных интересов этих наций, — проверкой разумной и бескорыстной симпатии».

    Следовательно, в своем внешнем выражении 6-й пункт трактовал американскую политику в отношении России как политику «невмешательства» в русские дела, как свидетельство, говоря словами Хауза, «дружественного расположения Америки к России и отсутствия у Америки эгоистических военных целей». Однако и в данном случае официальные декларации не имели ничего общего с действительными намерениями правящих кругов США.

    Уже в основном рабочем документе — комментарии к «14-ти пунктам» — содержалась программа расчленения России, с тем чтобы, с одной стороны, не допустить «распространения большевизма» и, с другой стороны, облегчить впоследствии подчинение ослабленной России американскому влиянию. «Первым возникает вопрос, — отмечается в комментарии, — является ли русская территория синонимом понятия территории, принадлежавшей прежней Российской империи. Ясно, что это не так, ибо пункт XIII обусловливает независимую Польшу, а это исключает территориальное восстановление империи. То, что признано правильным для поляков, несомненно придется признать правильным и для финнов, литовцев, латышей, а может быть и для украинцев». Кажется, куда уж дальше! Но и этим авторы «14-ти пунктов» не ограничивались. Они предлагали рассматривать Кавказ «как часть проблемы Турецкой империи», а Среднюю Азию рекомендовали передать под мандат какой-нибудь державе «для управления на основе протектората» 172.

    Заявляя на словах о «невмешательстве» в русские дела, о праве народов России самим «избрать образ правления», на деле правящие круги США делали ставку на интервенцию, на свержение Советской власти и создание под видом «представительного правительства» послушного им контрреволюционного режима. В комментарии к «14-ти пунктам» содержался замаскированный, но совершенно очевидный призыв покончить с большевизмом. «Что касается Великороссии и Сибири, — говорится в этом комментарии, — то мирной конференции следовало бы обратиться с посланием, в котором предлагалось бы создать правительство достаточно представительное, чтобы выступать от имени этих территорий». И далее предлагается, чтобы подобные, «достаточно представительные», — а по сути дела, отвечающие интересам США и других держав Антанты, — правительства были не только признаны, но чтобы им была оказана соответствующая помощь *.

    Таким образом, в «14-ти пунктах» Вильсона содержалась программа самой решительной борьбы против Советской России, ставшей центром мирового революционного движения, программа вмешательства США во внутренние дела народов России, неограниченной американской экспансии на территориях бывшей Российской империи.

    Пункт седьмой предусматривал эвакуацию Бельгии и восстановление ее суверенитета; пункт восьмой — освобождение всей территории Франции и возвращение ей Эльзас-Лотарингии; пункт девятый — исправление границ Италии на основе «ясно различимых национальных признаков». Обращает на себя внимание тот факт, что предъявляемые Германии требования — очистить все захваченные территории — отнюдь не подкреплялись обещаниями освободить территории, оккупированные Антантой. И это, конечно, не случайно. Причина заключалась в том, что американская дипломатия одни из территорий, захваченных Германией, намеревалась сделать объектом торга на предстоящей мирной конференции, а другие, как, например, большую часть Турции с Константинополем и проливами, рассчитывала передать США.

    Пункт десятый говорил об автономии народов, входящих в состав Австро-Венгрии; одиннадцатый — предусматривал эвакуацию германских войск из Румынии, Сербии и Черногории и обеспечение Сербии свободного и обеспеченного доступа к морю; двенадцатый — автономию народам, населяющим Турцию, и открытие Дарданелл для судов всех наций при международных гарантиях. Тринадцатый — создание независимой Польши с выходом к морю. Включение этих пунктов в программу мирного урегулирования американская дипломатия и пропаганда пытались представить за доказательство стремления США «обеспечить свободу малым народам», за свидетельство их «уважения к национальным чаяниям угнетенных наций». Но и в данном случае истинные намерения американского империализма были весьма далеки от официально провозглашенных.

    В Центральной и Восточной Европе и на Балканах уже во время войны разгорелось революционное движение, особенно усилившееся в результате Октябрьской революции. В целях подавления этого движения американские правящие круги стремились направить его по буржуазно-националистическому руслу. Вместе с тем все указанные страны, особенно Польша и Чехословакия, рассматривались американскими реакционными силами как важнейшие форпосты в борьбе против Советской России, как ключевые звенья в организации антисоветского «санитарного кордона».

    Первостепенное внимание империализм США уделял установлению своего господства на Адриатическом и Черном морях, усматривая в нем залог успешной борьбы за преобладание не только на г.сем Средиземноморье, но также на Ближнем и Среднем Востоке, па путях в Юго-Восточную Азию. Условием реализации своих планов в этом районе американская дипломатия считала, в частности, захват Соединенными Штатами — под видом получения мандата — большой части территории Турции, включая Константинополь и проливы *.

    Последний, четырнадцатый пункт гласил: «По особому соглашению должна быть образована всеобщая ассоциация наций с целью предоставления взаимных и одинаковых гарантий политической независимости и территориальной целостности как больших, так и малых государств». Лига наций рассматривалась в комментарии к «14-ти пунктам» как «первооснова, необходимая для постоянного мира», как «фундамент всей дипломатической структуры» этого мира173.

    Наличие четырнадцатого пункта в программе Вильсона и борьба возглавляемой им делегации в Париже за то, чтобы сделать Лигу наций неотъемлемой частью всего послевоенного мирного урегулирования, широко использовались апологетами американского империализма для создания мифа о Вильсоне-«миротворце», о «мессианской миссии» американского президента. Но, как будет показано далее, и этот пункт американской программы отражал экспансионистские замыслы американского империализма. Он был направлен на создание такой международной организации, в которой главные европейские державы, прежде всего Англия и Франция, были бы лишены политической гегемонии, а США добились бы своего преобладания.

    «14 пунктов» Вильсона представляли собой сочетание «глобальных» экспансионистских замыслов империализма США («свобода морей», «устранение экономических барьеров», «равные возможности» — все это, конечно, в американской интерпретации); агрессивной и реакционной американской программы в отношении Советской России и борьбы с «мировым коммунизмом»; программы передела сфер влияния и колоний (также, конечно, в интересах США в соответствии с доктриной «открытых дверей» и выдвинутой Соединенными Штатами системой мандатов) и борьбы против национально-освободительного движения. «14 пунктов» содержали ряд конкретных американских условий в отношении послевоенного мирного урегулирования в Европе и на Ближнем и Среднем Востоке (границы Франции и Италии, независимость Бельгии, Польши, Чехословакии, будущее Австро-Венгрии и Турецкой империи, контроль над Константинополем и проливами, судьба Малой Азии и т. д.) и американские предложения в отношении системы дипломатических мероприятий, призванных гарантировать угодный Соединенным Штатам послевоенный мир (так называемые «открытые договоры», «сокращение национальных вооружений», Лига наций).

    «Стремлениям Вильсона не было границ», — пишет Ч. Бёрд, характеризуя американскую программу послевоенного урегулирования *. И действительно, под видом того, чтобы «сделать весь мир безопасным для демократии», империализм США стремился к установлению своей мировой гегемонии. Провозглашая «14 пунктов», американская финансовая олигархия впервые официально выдвинула и сформулировала свою программу «руководства миром». Сделано это было устами президента Вильсона, и именно поэтому его так превозносят современные идеологи мировой гегемонии американского империализма.

    * *

    *

    Американская программа, сформулированная в «14-ти пунктах»174, была положена в основу условий перемирия, заключенного с Германией И ноября! 1918 г. (общая договоренность «в принципе» отнюдь не мешала каждой из держав вкладывать свое собственное содержание в вильсоновские «14 пунктов»). На Парижской мирной конференции (18 января 1919 г. — 21 января 1920 г.)175 обе враждующие коалиции официально признали «14 пунктов» в качестве основы мирного договора, основы Версальского мира, который Ленин характеризовал как «неслыханный, грабительский мир».

    Цель, с которой империалисты США шли на Париж: скую конференцию, весьма откровенно и лаконично была сформулирована в следующих словах Вильсона, сказанных им своему секретарю: «Теперь очередь за нами, мы должны отстоять на Мирной Конференции новый порядок, если можно — добром, если потребуется — злом»176. Под «новым порядком» Вильсон и стоящие за ним империалистические круги подразумевали такой «порядок», при котором США достигли бы доминирующего положения на мировой арене.

    О том, какие социальные силы стояли за вильсоновскими призывами к «новому порядку», говорит уже сам состав американской делегации в Париже. В качестве основных «советников» Вильсона (официально по «финансовым вопросам», а фактически вообще по всем наиболее важным вопросам) в нее были включены такие видные представители американского монополистического капитала в целом, и группы Моргана в особенности, как Томас Ламонт и Бернард Барух. «В политической жизни США после первой мировой войны, — пишет Ландберг, — Ламонт был фактически первым консулом незримой директории крупного финансового капитала, человеком, с которым советовались президенты, премьер-министры, руководители крупнейших банков, вдохновителем планов Дауэса и Юнга». Барух, видный банкир, тесно связанный с домом Морганов, возглавлял в годы первой мировой войны военно-промышленный комитет, ведавший мобилизацией американской промышленности. В дальнейшем Барух был гласным или негласным советником президентов Кул-иджа, Гувера, Ф. Д. Рузвельта, Трумэна, Эйзенхауэра.

    В числе сотрудников делегации, выполнявших ответственные задания, фигурировали такие лица, как Джон Фостер Даллес (впоследствии Даллес являлся одним из руководителей юридической фирмы «Салливен энд Кромвелл», обслуживающей интересы крупнейших американских корпораций, одним из директоров рокфеллеровского «Чэйз нейшнл бэнк», «Интернейшнл никел траст» и многих других монополистических объединений).

    Секретарем американской делегации в Париже был Джозеф Грю, родственник Джона Пирпонта Моргана, находившийся на дипломатической службе с 1904 г. и снискавший себе впоследствии славу одного из наиболее рьяных американских мюнхенцев (с 1931 по 1941 г. Грю был послом США в Японии). Начальником отдела секретной информации был Уильям Буллит, тесно связанный с верхушкой финансовой олигархии.

    Агрессивные устремления американских правящих кругов нашли свое выражение в позиции, ‘занятой американской делегацией при обсуждении основных вопросов, стоящих на повестке дня Парижской конференции.

    Прежде всего это относится к «русскому вопросу», зачастую оттеснявшему на второй план ту проблему, ради которой конференция была созвана, — германскую проблему, не говоря о других, более частных проблемах.

    Одним из первых актов по приезде Вильсона в Париж было его заявление (12 января 1919 г. на заседании «Совета десяти») о необходимости «остановить наступление большевизма на Запад»177. 18 января 1919 г., когда открылась конференция, призванная, по заявлениям Вильсона и руководителей держав Антанты, начать «новую эру» в развитии международных отношений и мировой цивилизации, навсегда «положить конец» бесправию и произволу, — в этот .самый день войска империалистических интервентов, в том числе и американских, бесчинствовали на советских территориях, и заокеанские поборники «демократии» вооружали и поддерживали контрреволюционное охвостье в самых разных частях Советской России.

    Представляя свой проект мирного договора с Германией, американская делегация выступала против приглашения на конференцию представителей Советской России. «Нельзя признать существования в России какого-либо правительства, могущего присоединиться от имени русского народа к выработке мирного договора»178,— говорилось в приложении к проекту. Объявляя несуществующим Советское государство (неумный прием, неоднократно повторявшийся впоследствии империалистической дипломатией США в отношении социалистических государств), официальные представители США не прочь были представлять интересы России на конференции. «Я предлагаю сообщить французам, англичанам, итальянцам и японцам о том, что мы (то есть Соединенные Штаты. — Н. И.) примем все меры к тому, чтобы обеспечить охрану интересов России», — писал государственный секретарь Лансинг президенту Вильсону 179.

    Вильсон не в меньшей степени, чем Клемансо и ЛлсЙд-ДжофджТ занимался разработкой антисоветских планов. По ряду же вопросов, связанных с экономической (особенно финансирование), политической и военной (главным образом снабжение интервентов вооружением и военными материалами) подготовкой антисоветской интервенции, Вильсон был зачастую не только ее активным участником, но вдохновителем- и организатором. В результате позиции, занятой «большой четверкой», конференция в Париже превратилась в главный штаб экономической, политической и военной интервенции против Советской республики.

    В зависимости от общей международной обстановки и соотношения сил революции и контрреволюции в России вносились некоторые изменения и уточнения в антисоветские планы американского империализма и применявшуюся им тактику.

    Так, в разные конкретные периоды имели место те или иные оттенки в американской -позиции по вопросу расчленения России. Когда особенно отчетливо обнаруживалась несостоятельность военной интервенции держав Антанты и походов внутренней контрреволюции, влиятельные империалистические круги США наиболее упорна выступали за осуществление далеко идущих планов расчленения, содержавшихся в «14-ти пунктах» Вильсона. Расчет_здесь заключался в том, чтобы таким путем «спасти» от революции огромные окраинные части России, установить в них американское господство, превратить их в антисоветские плацдармы и, перегруппировав силы, начать новое наступление против "власти Советов в Центральной России.

    В обстановке же временных успехов контрреволюции определенные группы американской финансовой олигархии и их представители в правительстве основную ставку делали на того или иного главаря этой контрреволюции, на тот или иной централизованный белый режим, давая по сути дела согласие на подчинение ему периферийных режимов и правительств, созданных на территориях бывшей Российской империи. Подобного рода расчеты сказались, в частности, в том, что в ряде случаев американские правящие круги воздерживались или не торопились с дипломатическим признанием «воюющих групп», действующих на окраинах, или, скажем, предпринимали попытки подчинить русским белогвардейцам эстонские власти.

    Это были расчеты (в известной мере аналогичные расчетам французского империализма) на создание значительно урезанной, но более или менее «единой» контрреволюционной России, полностью, конечно, подчиненной империализму США. Таким путем определенные американские круги надеялись одновременно убить двух зайцев: и повсеместно расправиться с социалистической революцией, и обеспечить для себя наиболее удобные условия для последующей эксплуатации всей (или почти всей) России, избежав таким образом дележа добычи с другими империалистическими хищниками. Именно этой целью руководствовался Вильсон, когда он воздерживался от признания независимости Азербайджана и Грузии, где хозяйничал английский капитал, прежде всего — трест «Ройял Датч-шелл».

    Для характеристики тактики, применявшейся американской дипломатией в «русском вопросе», весьма показательны такие акции, как предложение о созыве конференции на Принцевых островах и «миссия Буллита». 22 января 1919 г., в обстановке триумфального шествия Советской власти, Вильсон выступил с обращением к «воюющим группам в России», в котором представители Советского правительства и белогвардейских «правительств», созданных Антантой на окраинах России, приглашались, после того как они заключат перемирие, прибыть на Принцевы острова для переговоров. Когда же вскоре после этого Антантой были получены сообщения о подготавливаемом контрнаступлении Колчака, правительства США и Англии сорвали предполагавшуюся конференцию.

    Повторением маневра с конференцией на Принцевых островах явилась миссия Уильяма Буллита в Советскую Россию в конце февраля 1919 г., предпринятая им по поручению Вильсона и Ллойд-Джорджа. Когда Буллит, встречавшийся с В. И. Лениным, вернулся в Париж с проектом мирного соглашения, ему, после беседы с Ллойд-Джорджем, было поручено подготовить текст политической декларации о перемирии от имени союзных правительств. Однако в самом скором времени отношение к «миссии Буллита» коренным образом изменилось.

    Декларация не была поставлена на обсуждение «Совета десяти». Вильсон — этот «президент Архангельского набега и Сибирского вторжения», как его характеризовала одна из нот советского Народного комиссариата иностранных дел, отказался принять Буллита и запретил публиковать в газетах материалы о его миссии. Ллойд-Джордж, выступая в парламенте, заявил, что никакого Буллита он в Россию не посылал и вообще ничего не знает ни о его поездке, ни о переговорах с большевиками.

    Причина этого заключалась в том, что в Париже стало известно об успехах начавшегося наступления армий Колчака, и это породило надежды на расправу с Советской властью. В этих условиях империалистические руководители англо-франко-американской коалиции прервали переговоры с большевиками и вновь сделали основную ставку на разгром социалистической революции вооруженным путем. На смену лживым вильсоновским заявлениям о «дружбе» с русским народом пришли три похода Антанты, активным участником которых был американский империализм.

    При решении германской проблемы американская делегация в Париже исходила из стремления не допустить демократизации Германии, сохранить у власти в стране монополистический капитал и юнкерство, использовать германский империализм в качестве вооруженного оплота в борьбе с Советской Россией и революцией в Европе, в том числе в самой Германии. Подчиненную американскому капиталу Германию финансовая олигархия США намеревалась превратить в орудие своей экспансии в Европе.

    В соответствии с этим Вильссхн при обсуждении территориальных вопросов выступал за присоединение к Германии части исконных территорий Польши и Чехословакии. Американский представитель генерал Блисс и Вильсон, прикрываясь лозунгом о «необходи* мости обеспечения самообороны Германии», настаивали на сохранении кадрового ядра армии германского милитаризма в размере 200 тыс. человек. Американская делегация решительно возражала против французского плана, предусматривавшего установление союзного контроля в основных центрах военной промышленности Германии. По инициативе США срок, в течение которого запрещалось производство самолетов в Германии, ограничивался шестью месяцами вместо 20 лет, как первоначально предполагалось. Вильсон категорически возражал против запрещения Германии ввозить оружие и военные материалы из других стран. Правящие круги США пошли на то, чтобы в Прибалтике была оставлена 75-тысячная германская VI армия под командованием фон дер Гольца.

    Ставка на использование германского империализма в контрреволюционных целях и превращение Германии в орудие американской экспансии в Европе сказалось также и на позиции американской делегации в репарационном вопросе, которому придавалось всеми участниками переговоров в Париже серьезное значение. И в данном случае правящие круги США руководствовались отнюдь не демократическими стремлениями, как пытается уверить американская буржуазная пропаганда, а расчетами на сохранение и укрепление позиций германских монополий и установление финансовой гегемонии американского капитала в Германии и в Европе в целом.

    Томас Ламонт требовал, чтобы «Германии было оставлено достаточно ликвидного капитала как для восстановления ее промышленности, так и в качестве основы ее кредита, без которого было бы затруднено предоставление Германии американских займов»180. В то же время американская делегация, не желая ослабления финансовой зависимости Англии и Франции от США, решительно отрицала связь между военными долгами и репарациями, энергично и безоговорочно отвергала все предложения или даже намеки об аннулировании военных долгов.

    И в планах установления своей гегемонии в Европе и во всей системе практических мероприятий, направленных на осуществление этих планов, правящие круги США возлагали большие надежды на займы, предоставленные Соединенными Штатами европейским государствам в годы войны, на осуществление нового, применимого к Европе варианта старой американской «долларовой дипломатии».

    7 мая 1919 г. Бернард Барух в письме к Вильсону развернул обширную программу финансовой экспансии американского капитала, которая предусматривала, что платежи по военным займам могут быть отсрочены, а новые кредиты для уплаты процентов по этим займам могут быть предоставлены Соединенными Штатами их должникам лишь при определенных условиях. Условия эти заключались в том, что Англия, Франция и другие страны-должники должны были признать принцип «равных возможностей» и отменить невыгодные США торговые договоры, согласиться на учреждение у себя американских контрольных финансовых органов, расходовать все займы на покупку товаров в США и т. д.

    Экспансионистская программа правящих кругов США отчетливо проявилась при обсуждении вопросов, связанных с Лигой наций. Вопреки уверениям теоретиков и пропагандистов американской «исключительности», усилия Вильсона и других государственных и политических деятелей США (надо сказать, что идею создания Лиги наций первоначально поддерживали' Теодор Рузвельт, Рут, Лодж) были направлены не на то, чтобы создать «инструмент демократии» в мировом масштабе, а на создание организации, призванной помочь осуществлению реакционных и агрессивных планов американского империализма. Это отчетливо видно уже из той роли, которая отводилась Лиге наций в борьбе против Советской России.

    В меморандуме американской делегации на Парижской мирной конференции от 9 октября 1919 г. указывалось, что Россия будет принята в Лигу «как только она будет иметь... антибольшевистское правительство». Разъясняя смысл статьи X устава, официальным содержанием которой являлось провозглашение принципа взаимной гарантии территориальной целостности и политической независимости стран — участниц Лиги, государственный секретарь Рут подчеркивал в меморандуме от 29 марта 1919 г.: «Огромные территории Гогенцол-лернов, Габсбургов и Романовых потеряли правителей, которые раньше поддерживали порядок среди населения, и полны бушующими массами», «не моокет быть устойчивого мира, пока среди этих масс не наведен порядок... Непосредственным аспектом статьи X является соглашение о том, чтобы сделать это» *.

    По инициативе США было выдвинуто предложение о системе мандатов — новой, прикрытой форме аннексий и колониального порабощения. Система мандатов имела целью не только сохранить империалистическую кабалу в ранее существовавших колониальных и зависимых странах, но и распространить ее на ряд других стран. Подчеркивая, что в основу вильсоновских предложений о мандатах положен принцип «равных возможностей» и «открытых дверей», правящие круги Соединенных Штатов тем самым заявляли, что они отнюдь не намеревались ограничиться аннексией только тех.районов, которые подпадали под американский мандат. Напротив, они стремились к коренному переделу сфер влияния под видом «интернационализации» колониальных владений всех других держав 181. Эту же цель преследовала и предлагавшаяся в меморандуме госдепартамента «ликвидация всех отдельных торговых соглашений» и замена их «одним общим торговым соглашением между всеми членами Лиги наций» на основе принципа наибольшего благоприятствования182.

    Американские планы, связанные с созданием Лиги наций, в значительной мере раскрываются и в тех заявлениях, которые делались представителями правящих кругов США относительно «общности принципов» политики будущей Лиги наций и внешней политики правительства Соединенных Штатов. Особенно характерны при этом многочисленные призывы Вильсона к самому широкому и повсеместному распространению, в связи с деятельностью будущей Лиги, американской «доктрины Монро».

    Излагая американскую программу послевоенного мирного урегулирования, Вильсон заявлял в послании сенату 22 января 1917 г.: «Я предлагаю, чтобы нации единодушно приняли доктрину президента Монро как мировую доктрину» !. Во время обсуждения проекта устава Лиги наций Вильсон неоднократно заявлял, что этот устав является логическим продолжением «доктрины Монро». «Теперь,— пишет Бемис, — он (то есть Вильсон. — Я. И.) придавал ей глобальное толкование»183.

    Объявив Лигу наций воспреемиицей принципов «доктрины Монро», Вильсон и круги, которые он представлял, стремились сделать Лигу инструментом американской внешней политики, рассматривали ее как одно из важных орудий в борьбе за установление мировой гегемонии Соединенных Штатов. «То, что доктрина Монро сделала для Западного мира (то есть что принесла она США по линии подчинения себе всего Западного полушария.— Н. #.), Лига наций сделает для остального мира» 184, — заявлял Вильсон.

    Вместе с тем прямая связь и взаимодействие между «доктриной Монро» и экспансионистскими планами США, связанными с Лигой наций, являются свидетельством дальнейшего усиления агрессивности самой этой доктрины и связанной с ней политики. Американский империализм предпринял попытку распространить эту доктрину не только на весь Новый Свет, но и на Старый Свет, на Европу и ее колонии, придать ей глобальный характер, в соответствии со столь усилившейся в тот период тенденцией к мировому господству.

    Тако»вы некоторые факты, раскрывающие полную несостоятельность утверждений буржуазной историографии США о якобы «демократическом», «справедливом», «отвечающем интересам всех народов» характере американской программы мирного урегулирования, воплощенной в «14-ти пунктах» Вильсона и позиции Соединенных Штатов на Парижской мирной конференции.

    * *

    *

    В чем заключались особенности агрессивных планов, выдвинутых империализмом США на последнем периоде первой мировой войны и в первые годы после ее окончания? В чем причина провала этих планов? Эти вопросы представляют интерес не только с точки зрения истории американской внешней политики, хотя и это уже само по себе важно. Дело в том, что ряд тенденций, присущих политике США того периода, проявились в несколько видоизмененном и усиленном виде во время и после второй мировой войны. За туром активной борьбы американского империализма за мировое господство в 1917—1920 гг. через два-три десятилетия последовал новый тур еще более ожесточенной борьбы за те же цели. Выяснение закономерностей этой борьбы, учет объективных факторов, обусловливающих неосуществимость широко задуманных экспансионистских планов главной державы капитализма, помогает составить более отчетливое представление о современной расстановке сил на мировой арене.

    Первая особенность рассматриваемых планов состояла в том, что это были планы экспансии, распространявшиеся на весь мир. Аппетиты американского финансового капитала выросли в такой степени, что наряду с усиливающейся борьбой за передел в свою пользу сфер влияния на «периферии» капиталистического мира (имеются в виду колониальные империи европейских держав и страны, зависимые от европейского и японского капитализма), он поставил своей целью коренное изменение в соотношении сил между главными центрами капитализма. Это изменение планировалось осуществить путем захвата позиций, принадлежавших царской России и германскому империализму, резкого ослабления английского и французского капитализма, установления в Европе гегемонии — прежде всего финансовой и экономической — империалистических кругов Соединенных Штатов.

    Если говорить о географических сферах, на которые распространялись планы американской экспансии, то помимо таких ее традиционных районов, как Северная, Центральная и Южная Америка, Тихий океан и Восточная Азия, в первую очередь Китай, в 1917—1920 гг. районами этой экспансии становится вся Европа, российская часть Азии, Ближний и Средний Восток.

    Правящие круги США намеревались распространить на весь мир действие основных американских доктрин, добиться повсеместного признания и осуществления «открытых дверей», «равных возможностей», «свободы судоходства»,— в том, конечно, содержании, которое вкладывалось во все эти общие формулы монополистами Соединенных Штатов.

    Другая важная особенность внешнеполитических планов и действий правящих кругов США в рассматриваемый период определяется тем, что острие американской агрессии было направлено против Советской России— первого в мире социалистического государства, против мирового революционного и национально-освободительного движения.

    В прошлом, до начала общего кризиса капитализма, борьба между империалистами различных стран проходила в условиях существования и господства одной социально-экономической системы — капитализма. После победоносной социалистической революции в России положение коренным образом изменилось: под угрозой оказалась целостность всего здания международного империализма. Расчеты на уничтожение Советской власти и подавление развертывавшегося под влиянием Октября революционного движения заняли первостепенное место во внешнеполитических планах США и других главных империалистических держав. Во имя классовых целей, общих для капиталистов всех стран, правящие круги США шли на ряд компромиссов со своими империалистическими соперниками как из числа союзников по Антанте, так и недавних противников — держав Четверного союза, прежде всего Германией.

    Стремление обеспечить необходимые условия для совместной борьбы против Советской России, мирового революционного и освободительного движения накладывало отпечаток на экспансионистские программы американского империализма в отношении тех или иных капиталистических стран и районов, являлось зачастую причиной известного пересмотра ряда первоначальных планов.

    Третья важная особенность агрессивных планов и политики империализма США в рассматриваемый период заключалась в том, что при использовании самых различных средств и методов борьбы: экономических, политических, дипломатических, военных, основной упор в отношениях со своими империалистическими конкурентами и соперниками американские правящие круги делали на борьбу экономическую и особенно финансовую. Именно поэтому во внешней политике Соединенных Штатов такое большое место отводилось принципам и доктринам, связанным с экономической экспансией («равные возможности», «открытые двери», «долларовая дипломатия» и т. д.). Правящие круги Соединенных Штатов рассчитывали, что, используя свои позиции в этой области, резко расширившиеся за годы войны, они добьются наибольшего успеха. «Мы должны финансировать весь мир, — заявлял Вильсон, — а те кто финансируют мир, должны... управлять им» 1.

    Четвертая существенная особенность американских планов и политики в период войны и первые послевоенные годы — это особо тщательное прикрытие, маскировка агрессивных и реакционных действий империализма США фальшивыми заявлениями об американских «свободе», «демократии», «миролюбии», самым широким образом поставленная демагогия.

    Как свидетельствуют факты, американский империализм в 1917—1920 гг. сделал все от него зависящее для осуществления программы установления своей мировой гегемонии, но тем не менее потерпел полный провал. Для этого было несколько причин.

    Прежде всего, как уже указывалось, коренные изменения в общий ход исторического процесса и во все развитие международных отношений внесли победа социалистической революции в России и последующие успехи советского народа. Советский народ разгромил интервентов и сорвал планы реставрации капитализма в России. Тем самым был нанесен сокрушительный удар по политике завоевания мирового господства вообще и по

    1 «The Public Papers of Woodrow Wilson», ed. by R. S. Baker and W. E. Dodd, v. IV, p. 233.

    планам американского империализма — главного претендента на такое господство сразу же после первой мировой войны — в особенности.

    Серьезным препятствием на пути осуществления американских экспансионистских планов явился также стимулированный победой Октябрьской революции бурный подъем революционного движения в капиталистической Европе и национально-освободительного движения в колониальных и зависимых странах Востока. В обстановке революционного подъема империализм США вынужден был думать не только о захвате тех или иных территорий, скажем, в Европе, но и о консолидации всех империалистических сил для борьбы против революционной ситуации в ряде европейских стран.

    В результате освободительных действий народов Востока были сорваны далеко идущие расчеты США в отношении стран Азии, и особенно Китая, которому отводилось особое место в экспансионистской программе американского капитала. Рухнули американские планы, связанные с системой мандатов. Так, скажем, получение мандатов на Константинополь и Армению оказалось сопряженным с необходимостью завоевания их вооруженным путем в результате операции, которая по минимальным американским подсчетам требовала от США не менее миллиона солдат.

    Нельзя также упускать из виду, что наряду с факторами, объединявшими империалистов всех стран в борьбе за общие классовые интересы, существовали и другие, противоположные факторы, порождавшие острейшие межимпериалистические противоречия. Борьба США за мировое господство развертывалась в условиях ожесточенного соперничества с другими империалистическими державами. Хотя соотношение сил и изменилось в значительной степени в пользу США, тем не менее американский империализм отнюдь не обладал реальными возможностями для того, чтобы заставить подчиниться себе другие капиталистические державы, принудить их беспрекословно выполнять веления американских миллионеров и миллиардеров.

    Англия вышла из войны значительно ослабленной, но продолжала оставаться сильным империалистическим государством, обладавшим огромной колониальной империей. Она сохраняла весьма важные экономические позиции в Европе, Азии, на Ближнем и Среднем Востоке, в Африке, Латинской Америке, играла активную роль в определении политики многих зависимых от нее капиталистических стран. К этому надо добавить, что за доводами, выдвигавшимися Ллойд-Джорджем на конференции в Париже, стоял самый сильный в мире военно-морской флот и что Англия была связана договором о союзе с Японией, третьей морской державой мира.

    На Парижской конференции английский империализм хотел закрепить за собой большую часть захваченных им германских колоний, установить свой контроль над районом черноморских проливов и обеспечить свое господство на территориях от Бирмы и Цейлона до Босфора и Дарданелл. Что касается Европы, то здесь он стремился сохранить достаточно сильную реакционную Германию как для борьбы против Советской России, так и в качестве противовеса Франции, а в известной мере и для борьбы с Соединенными Штатами и, опираясь на свою излюбленную политику «баланса сил», обеспечить себе роль верховного арбитра европейской и, следовательно, в большой мере всей мировой (имеется в виду капиталистический мир) политики.

    В свете этих фактов не удивительно, что на смену англо-германскому антагонизму после первой мировой войны выдвигается борьба за мировую гегемонию между США и Англией. Англо-американские противоречия становятся на сравнительно длительное время ведущими среди межимпериалистических противоречий.

    Другая крупная европейская держава-победительница — Франция — пострадала от войны в еще большей степени, чем Англия, особенно в экономическом отношении. Однако после окончания империалистической бойни Франция обладала первой в капиталистическом мире сухопутной армией, и с этим нельзя было не считаться. Французский империализм выступал со своими собственными претензиями на гегемонию в Европе (позиция Клемансо на конференции в Париже весьма отчетливо это показала), что имело своим следствием обострение противоречий между США и Францией.

    Глубокие противоречия, как экономические, так и политические, существовали также между США и Японией. Японский империализм, воспользовавшись жесточайшей схваткой своих главных европейских соперников, в годы первой мировой войны значительно укрепил свои позиции в капиталистическом хозяйстве, активизировал сврю экспансию на Тихом океане и особенно в Китае. Это создавало почву для неизбежного столкновения Японии с Соединенными Штатами в недалеком будущем и накладывало отпечаток на все развитие международных отношений на Дальнем Востоке.

    Характеризуя империалистические противоречия между державами-победительницами, Ленин говорил об этих державах: «Это — звери, которые награбили добычу со всего мира и теперь не могут помириться», «...это звери, которые так зарвались в борьбе между собой, что продолжают кусать друг друга, не видя, что они на краю пропасти» *.

    Наряду с противоречиями между США и другими главными державами-победительницами (к этому необходимо добавить также острые противоречия между США и рядом малых стран Европы, боровшихся за свою самостоятельность) чем дальше, тем больше развивались противоречия между странами победительницами и побежденными. Как уже подчеркивалось, Версальский договор отнюдь не преследовал цели подорвать позиции юнкерства и монополистического капитала Германии. Более того, империалисты стран Антанты, в том числе и США, рассчитывая использовать германский империализм в борьбе против страны социализма, против демократических сил самой Германии и Европы в целом, помогли Германии поднять ее военно-промышленный потенциал. Это имело своим следствием возрождение через самое короткое время после войны англогерманских, франко-германских и американо-германских противоречий, обострение всего комплекса межимпериалистических противоречий.

    Наконец, очень важная причина провала планов завоевания империализмом США мирового господства заключалась в противодействии этим планам со стороны американского народа, в наличии острых классовых противоречий внутри самих Соединенных Штатов. Это накладывало отпечаток на расстановку политических сил в стране, сказывалось на деятельности основных буржуазных партий, конгресса и правительства США, на проводимой ими внешней политике и ее эффективности.

    Серьезные внешнеполитические провалы американского империализма в 1917—1920 гг., неспособность Вильсона практически осуществить широко задуманные планы установления мировой гегемонии Соединенных Штатов и очевидный крах этих планов — все это вело к росту антивильсоновской оппозиции внутри правящих кругов, особенно со стороны «изоляционистских» сил.

    Этот процесс в большой мере сказался уже на выборах 1918 г. В новом, 66-м конгрессе большинство в обеих палатах перешло к республиканской партии. Лидеры этой партии, используя недовольство масс политикой Вильсона, втянувшей США в войну, обеспечили себе перевес. Вильсон, которому оставалось еще два года быть на посту президента, оказался перед оппозиционным ему большинством в конгрессе.

    Направляясь в Париж, Вильсон включил в возглавляемую им делегацию кроме себя еще трех демократов (государственного секретаря Лансинга, полковника Хауза и генерала Блисса) и лишь одного республиканца, не обладавшего к тому же сколько-нибудь значительным влиянием (бызшего посла во Франции Уайта). Республиканская оппозиция, недовольная действиями президента, не остановилась перед тем, чтобы установить за его спиной секретные связи с руководителями делегаций других государств, собравшихся в Париже. В разгар переговоров лидер республиканского большинства в конгрессе, председатель сенатской комиссии по иностранным делам сенатор Генри Кабот Лодж (Лодж был тесно связан с финансовой группой Меллонов и угольным королем Генри Фриком) сообщил через Уайта Бальфуру и Клемамсо, что последние в своем торге с Вильсоном могут рассчитывать в ряде вопросов на поддержку американского сената.

    Позиция, занятая Вильсоном в Париже, а главное, результаты Парижской конференции вызвали у влиятельных групп американской буржуазии глубокое недовольство. Причина этого недовольства была прежде всего в том, что возглавляемая Вильсоном делегация оказалась не в состоянии навязать Англии, Франции, Японии и другим державам свою программу, что у нее не хватило сил заставить правящие круги этих стран отказаться в пользу империализма США от собственных экспансионистских планов и согласиться на передел мира на его условиях.

    Ярким примером критики Вильсона справа является высказывание Лоджа по поводу того, что сформулированная президентом

    программа «14-ти пунктов» была похоронена в Париже. Лодж пишет: «Первый пункт об отмене тайных переговоров был нарушен в Версале. Принцип свободы морей (второй) был также отброшен. Этот принцип нельзя было провести из-за противодействия Великобритании. Третий пункт вообще никем всерьез не принимался... Четвертый пункт относительно сокращения вооружений не был проведен в Версальском договоре, за исключением разоружения Германии. Лига наций также ничего не сделала в этом отношении... Пятый пункт был проведен в жизнь, когда победоносные союзники захватили колониальные владения Гермашяи... Шестой пункт относительно эвакуации русской территории был отброшен по обстоятельствам, которые никто не мог предвидеть» К

    Провал антисоветской интервенции, просчеты Вильсона в отношении Лиги наций, поражение президента в вопросе о передаче Японии Шаньдуна и островов на Тихом океане, принадлежавших до войны Германии,— все это имело следствием резкое усиление борьбы против Вильсона и проводимого им курса со стороны республиканского большинства в конгрессе, особенно «изоляционистского» его крыла. За стенами же конгресса против Вильсона выступали многие миллионы рядовых американцев. Они были возмущены участием США в антисоветской интервенции, осуждали агрессивную внешнюю политику правительства Вильсона и предпринятый этим правительством поход против «красных» внутри страны.

    Когда в феврале 1919 г. Вильсон на короткое время вернулся в США и познакомил сенатскую комиссию по иностранным делам с проектом Лиги наций, ряд сенаторов открыто выступил против этого проекта, ссылаясь на то, что он противоречит традиционной политике США и несовместим с американской конституцией. Подобного рода заявления, в которых тщательно маскировались истинные причины возражений их авторов против Лиги наций, были рассчитаны на то, чтобы повлиять на общественное мнение и, в частности, заполучить голоса «традиционных изоляционистов». Гораздо откровеннее выступил Генри Фрик. «Насколько я понимаю,— заявил он, — это предложение, чтобы Соединенные Штаты, ныне самая могущественная страна в мире, дали обязательство решать вопросы совместно с другими странами, которые преимущественно являются их должниками, и согласились заранее с политикой, которая будет принята двумя третями или большинством; иначе говоря, речь идет о том, чтобы уступить свое право действовать самостоятельно в любом специфическом вопросе, который может возникнуть»185. То есть, другими словами, если американским правящим кругам не удастся полностью подчинить себе Лигу, то незачем вообще в нее идти и брать на себя какие-то обязательства, которые могут оказаться невыгодными для американского империализма.

    4 марта 1919 г. (за день до возвращения Вильсона в Европу) Лодж опубликовал в печати заявление, подписанное 37-ю сенаторами, избранными осенью предыдущего года. В этом заявлении говорилось, что, хотя «объединение наций для сохранения мира является их искренней целью», проект Лиги в предложенной форме не должен быть принят Соединенными Штатами и вопрос о Лиге необходимо отложить до окончательного заключения мира. Таким образом, уже в то время более трети сената было против Вильсона. Однако Вильсон, выступая на следующий день в Нью-Йорке с большой речью, вновь подтвердил свое намерение добиться включения проекта Лиги наций в Версальский договор.

    28 июня 1919 г. был подписан Версальский договор. 7 июля Вильсон возвратился в США, и сразу же в стране началась напряженная борьба по вопросу о ратификации договора. Особая острота этой борьбы предопределялась предстоящими в 1920 г. президентскими выборами — от ее исхода в значительной степени зависели результаты выборов.

    За участие США в Лиге наций и ратификацию Версальского договора выступала определенная часть монополистических кругов во главе с группой Моргана, теснее других связанной с английским и французским капиталом и больше всех заинтересованной в погашении Европой ее военного долга Соединенным Штатам. Джон Пирпонт Морган и другие руководители этой группы, такие, как Томас Ламонт, Генри Дэвисон, пред-' седатель совета директоров «Юиайтед Стейтс стал кор-порейшн» Гэри и другие, считали, что, используя финансовую зависимость европейских стран во главе с Англией, американский капитал сможет эффективно использовать Лигу наций для утверждения гегемонии США в Европе и во всем мире. Под влиянием этой части монополистической буржуазии за Лигу наций высказалась Американская ассоциация банкиров и 96% членов Торговой палаты США. В поддержку позиций указанных кругов в стране была развернута широкая пропагандистская кампания. 250 известных деятелей, в числе которых были бывший президент Тафт, губернатор Нью-Йорка Смит, председатель АФТ Гомперс, подписали петицию в сенат за участие США в Лиге наций.

    Оппозиция Вильсону, выступавшая против участия США в Лиге наций и ратификации Версальского мира, состояла из весьма разнородных элементов. Костяк ее составляла так называемая республиканская гвардия — группа Лоджа, Шермана, Нокса. Эта группа была по сути дела еще более реакционной, чем группа Вильсона, и не в меньшей степени подчинена монополистическому капиталу. Однако, в отличие от последней, она отражала установки той части американской финансовой олигархии, которая была менее связана с европейским капиталом и не хотела брать на себя никаких обязательств, способных «стеснить американскую инициативу». В поддержку Лоджа и республиканского большинства сената выступала часть финансовой и промышленной буржуазии непосредственно Уолл-стрита, особенно заинтересованная в высоких таможенных барьерах, и некоторые региональные группы финансового капитала, такие, как чикагская и кливлендская.

    Влиятельные круги монополистического капитала и связанные с ними политические группировки убедились в том, что по многим вопросам Вильсон потерпел крах в Париже и выдвинутая им внешнеполитическая программа оказалась весьма далекой от своего осуществления. Они увидели, что эта программа натолкнулась на сильное противодействие и внутри Соединенных Штатов, со стороны американского народа. В этих условиях встал вопрос о необходимости изменения тактики борьбы. Антивильсоновская оппозиция в рядах монополистической буржуазии не отказывалась от экспансионизма, как такового, но выступала за то, чтобы добиться основных целей не через Лигу наций, а помимо нее. Чем дальше, тем больше на эту точку зрения становились и самые ярые экспансионисты-республиканцы, выступавшие в свое время за поддержку Лиги. Это относится прежде всего к бывшему президенту Теодору Рузвельту. Никаких обязательств со стороны США по отношению к остальному миру и вместе с тем активное продолжение борьбы за экономические и политические цели, поставленные крупным американским капиталом,— вот основной смысл позиции Теодора Рузвельта, Лоджа и их ближайшего окружения.

    Особенностью тактики антивильсоновской оппозиции было широкое использование ею лозунга «изоляционизма», с тем чтобы привлечь на свою сторону значительную группу сенаторов и широкие массы избирателей, преимущественно западных штатов, позиция которых в значительной мере должна была повлиять на результаты предстоящих выборов.

    Среди значительного числа людей, поддерживавших в те годы так называемую «изоляционистскую» программу, было немало лиц, настроенных сугубо антиимпериалистически и выражавших подобным образом свое недовольство политикой Вильсона. Было среди них немало и искренних пацифистов, полагавших, что поддержка ими программы, выдвинутой изоляционистскими лидерами, способствует укреплению мира. Некоторые из числа изоляционистских лидеров, например сенатор Бора, выступили против антисоветской интервенции, потребовали возвращения в США американских войск, что имело, безусловно, прогрессивное значение.

    Однако к этому времени основной костяк конгресс-менов-изоляционистов и, главное, политическая машина в «традиционно изоляционистских» штатах Запада были уже в такой степени подчинены изоляционистской группе крупной буржуазии, что стали послушным инструментом в руках соответствующей части финансовой олигархии США. «Старая гвардия» республиканской партии во главе с Лоджем, демагогически выдвинув изоляционистские лозунги, использовала группу Бора и настроения в континентальных, фермерских штатах для нанесения поражения Вильсону. Это облегчалось тем обстоятельством, что при существующей в США избирательной системе малонаселенные штаты аграрного Запада обладают в сенате большим весом.

    Для оппозиционной партии достаточно иметь голоса одной трети сенаторов, чтобы провалить ратификацию любого договора. В 17 изоляционистски настроенных западных штатах населения было меньше, чем в двух'восточных штатах — Нью-Йорке и Пенсильвании, но голосов в сенате они имели 34 (из общего числа 96), в то время как последние — всего лишь 4.

    Для борьбы против Вильсона республиканцы во главе с Лоджем и Теодором Рузвельтом мобилизовали также американцев немецкого происхождения, негодовавших, что Германия была слишком ослаблена Версальским договором и не получила места в Лиге наций; американцев итальянского происхождения, которые считали Вильсона ответственным за то, что Италия получила слишком мало и что ей не отдали Фиуме; ирландское население США, обвинявшее Вильсона в том, что он отказался поставить вопрос о допуске на Парижскую конференцию представителей ирландского народа, боровшегося за свою независимость, и т. д.

    При обсуждении вопроса о вхождении США в Лигу наций и ратификации Версальского договора большинство сенаторов-демократов выступило в поддержку Вильсона, за ратификацию договора без всяких оговорок. Среди сенаторов-республиканцев была группа «непримиримых», руководимых Бора (15 сенаторов), которая стояла за безусловный отказ ратифицировать договор, и группа, согласная поддержать договор с оговорками (по поводу характера оговорок среди остающихся 34-х сенаторов-республиканцев были разногласия: 18 во главе с Лоджем выступали за изменение договора путем коренных поправок и добавлений, остальные— за сравнительно умеренные оговорки). Наконец, была группа и среди сенаторов-демократов, согласная на ратификацию при условии «умеренных» оговорок.

    Выступая 10 сентября 1919 г. с докладом о Версальском договоре от имени сенатской комиссии по иностранным делам, Лодж предложил 45 поправок к проекту договора, включая такие, как предоставление США равного с Англией и Британской империей числа мест в Лиге наций, освобождение Соединенных Штатов от обязательств в отношении защиты территориальной целостности и политической независимости любой страны в соответствии со ст. X, изъятие из юрисдикции Лиги «доктрины! Монро», изменение статьи договора, касающейся Шаньдуна, и многие другие.

    После более чем двухмесячного обсуждения сенат принял 14 поправок и оговорил, что договор не вступит в силу для США до тех пор, пока эти поправки не будут одобрены тремя из четырех держав Антанты. 19 ноября Версальский договор с внесенными поправками был поставлен на голосование и отвергнут 55 голосами против 39. Через несколько месяцев, 19 марта 1920 г., договор с новой, 15-й поправкой (выражавшей симпатию США Ирландии) голосовался в последний раз и вновь был провален 49 голосами против 35.

    25 августа 1921 г. был подписан отдельный двусторонний договор между США и Германией, подтверждавший, что за Соединенными Штатами сохраняются все права, предоставленные ей Версальским договором, и отмечавший, что США не связаны с теми статьями Версальского договора, которые посвящены Лиге наций, территориальным и колониальным вопросам.

    Отказ сената ратифицировать Версальский договор завершил крах Вильсона и явился отражением провала провозглашенной им программы установления мирового господства США. Однако совершенно неверным было бы полагать, что империалистические круги Соединенных Штатов тем самым отказались от своей агрессивной и экспансионистской политики. Напротив, в каждом из главных направлений этой политики, — касалось ли дело Советской России, стран Азии, особенно Китая и Дальнего Востока, Латинской Америки или Европы — как в 1917—1920 гг., так и в последующие годы американский империализм стремился к самой широкой экспансии, к захватам и закабалению других народов и стран, выступал вместе с английским, империализмом в роли главного центра сосредоточения мировых контрреволюционных сил, вмешивался во внутренние дела других государств.

    3. Вооруженная интервенция против Советской России и антисоветская политика американского империализма. Солидарность американских трудящихся с советским народом. Фальсификация американо-советских отношений реакционными авторами

    Экспансия американского капитала в России, всегда занимавшая большое место в планах агрессивных кругов США, в годы первой мировой войны приобрела особое ^значение. Это объяснялось двумя причинами. С одной стороны, Россия рассматривалась этими кругами как потенциально важнейшая сфера приложения американского капитала, сулящая баснословные прибыли. «...Американские предприниматели, — писал Фрэнсис Лансингу в августе 1916 г., — смотрят с вожделением на богатства недр России, на ее неисчислимые источники водной энергии и на имеющиеся в стране возможности железнодорожного строительства... Все считают, что нет ни одной области на земле, которая может сравниться с этой» 186. С другой стороны, правящие круги Соединенных Штатов придавали первостепенное значение военным усилиям России. Рут, глава упоминавшейся специальной американской миссии в России, писал в своем отчете правительству США: «Если удастся помочь России сохранить свою армию и удержать солдат в окопах, это заставит противника держать на Восточном фронте 140 дивизий. Последнее имеет самое прямое и непосредственное отношение к размерам возможных усилий и жертв Америки в войне» 187.

    Октябрьская социалистическая революция, сорвав проекты колонизации России, нанесла удар по одному из центральных направлений внешней политики американского империализма. Вместе с тем, как подчеркивалось, эта революция поставила под угрозу не только всю программу мировой гегемонии финансовой олигархии США, но и сам факт сохранения, говоря словами Лансинга, «существующего социального порядка во всех странах»188.

    Поэтому правящие круги США встретили известие о социалистической революции в России с нескрываемой злобой и немедленно, буквально на следующий день после провозглашения Советской власти встали на путь решительной борьбы против нее. «Уже первые отклики на большевистский эксперимент, — пишет американский историк Ф. Шуман, автор ряда работ по Советской'России и внешней политике США, — показали, что в Вашингтоне и европейских столицах к нему относятся примерно так, как консервативные деятели прошлого относились к французской «красной республике» 1848 г. и Парижской коммуне 1871 года...»189

    Реакционные американские историки, философы и юристы, вся огромная пропагандистская машина американского империализма делали и делают все от них зависящее, чтобы попытаться очернить В,еликую Октябрьскую социалистическую революцию, исказить ее характер, преуменьшить ее всемирно-историческое значение.

    Это характерно для периода непосредственно после Октября 1917 г., когда самая крупная в стране газета — «Нью-Йорк тайме» — объявила, что, совершив революцию, «Россия поставила себя за пределы цивилизации»190, а с личного одобрения Вильсона была подготовлена низкопробная антисоветская фальшивка, известная под именем так называемых «документов Сиссона»191. Это имело место и на всем протяжении 20-х и 30-х годов, когда идеологи и пропагандисты американского империализма последовательно и настойчиво выдвигали и распространяли все новые и новые клеветнические обвинения по адресу Советской страны. Тем более широкие размеры это приобрело после второй мировой войны, когда борьба против мирового коммунизма находится в центре всей политической и идеологической деятельности американских реакционных кругов.

    По каким основным направлениям развертывалась фальсификация Октябрьской революции американскими буржуазными авторами?

    Во-первых, эту революцию, представляющую собой объективно закономерное историческое событие величайшего масштаба, подготовленное всем процессом предшествующего общественного развития, всем ходом борьбы классов в России и на международной арене, большинство буржуазных историков США пытается изобразить как якобы «досадную случайность» или следствие совпадения каких-то обстоятельств, которые можно было будто бы предотвратить, как явление, находящееся, мол, вне столбовой дороги развития человечества, как результат какого-то «заговора». Подобные утверждения — один из лейтмотивов буржуазной историографии, пытающейся подменить материалистическое понимание истории различными идеалистическими выкрутасами, отвечающими интересам эксплуататорских классов. Авторы таких утверждений отрицают закономерность всемирно-исторического процесса замены старого общественного строя новым и делают вывод, что, избежав тех или иных частных ошибок, эксплуататорские классы в состоянии «не допустить» социалистических революций.

    Профессор Рандольф Адамс, например, утверждает, что единственный путь для всего человечества — это «демократия» по американскому образцу. Что же касается русского народа, то он-де не пошел по этому пути в результате того, что большевики этого «искусственно не допустили», воспользовавшись рядом обстоятельств. По Адамсу, Временное правительство в России «пало потому, что 75% русского народа было неграмотно» и не могло оценить «благ» буржуазной демократии, а большевики, мол, этим воспользовались, чтобы захватить власть *.

    Кениаи пытается убедить читателя в том, что причиной падения Временного правительства было злоупотребление со стороны «русских либералов» и «правых социалистов» различными институтами «политической свободы» в условиях, когда русский народ якобы «не имел никакого представления о свободе» и России были чужды «подлинные концепции парламентской демократии». Стремясь «доказать», что Октябрьская революция явилась результатом ряда случайностей и ошибок, Кеннан договаривается до абсурдного заявления о том, что будто бы «большевики взяли штурмом Зимний дворец потому, что среди его защитников были разброд и колебания и кто-то нечаянно оставил открытой заднюю дверь»192.

    Чарльз Маршалл, американский дипломат, являвшийся в 1950— 1953 гг. членом Комитета по планированию политики при государственном департаменте, утверждает, что «важнейшей особенностью» Октябрьской революции был, мол, «заговорщический, по своему характеру, захват власти коммунистами»193.

    Что же касается людей типа Сиссона, то, по их уверениям, революция в России вообще не имела ничего общего с какими бы то ни было социальными процессами, а явилась следствием роковой деятельности германского генерального штаба, «подкупившего большевиков» *.

    Во-вторых, в тесной связи с уже рассмотренным, буржуазные идеологи и пропагандисты США всеми силами пытаются принизить значение Октябрьской революции как явления интернационального, скрыть, что в основе строительства социализма в стране Советов лежали общие для всех стран закономерности перехода от капитализма к социализму. Они стремятся изобразить дело таким образом, что Октябрь 1917 г. — событие, порожденное спецификой и особенностями России и потому не могущее, мол, быть распространенным на другие народы и государства.

    Эта версия длительное время имела широкое хождение среди огромного большинства общих и специальных работ американских реакционных социологов, философов, историков. Она содержится и в ряде книг, вышедших вскоре после Октября 1917 г., и во многих книгах более позднего периода, в том числе последних лет. Ее назначение вполне очевидно: попытаться предотвратить в международном масштабе распространение опыта первой в мире социалистической революции, завершившейся победой пролетариата, противопоставить идеям пролетарского интернационализма буржуазно-националистические концепции.

    Доказать недоказуемое — трудная и неблагодарная задача. Триумфальное шествие идей Октября, создание и развитие мировой социалистической системы заставляют более дальновидных идеологов и пропагандистов империализма вносить коррективы в рассматриваемую версию. Так, например, .в последние годы ряд американских буржуазных историков и политических деятелей вынужден был открыто признать, что идеи Октябрьской революции, опыт Советского Союза и других социалистических государств находят самый благоприятный отклик в ряде стран Азии, Ближнего и Среднего Востока, Дальнего Востока, Африки, Латинской Америки. Буржуазные политики и историки пытаются объяснить это тем, что эти страны родните царской Россией отсталость развития, и только, мол, поэтому они оказываются восприимчивыми к коммунистическим идеям,- к «философии нищеты», как называют марксизм его бессильные буржуазные ниспровергатели. Если же «покончить с нищетой», заявляют они (будто бы капитализм в силах это сделать, не переставая быть капитализмом!), то тем самым якобы «будет покончено» и с «угрозой коммунизма», с распространением идей Октября.

    В-третьих, все с той же целью попытаться уменьшить огромную притягательную силу Октябрьской революции американские реакционные идеологи и пропагандисты обрушили потоки клеветы по адресу социалистической демократии, советского общественного и государственного строя, завоеваний советского народа, достигнутых в результате революции.

    Так, уже по горячим следам революции в России в Соединенных Штатах были созданы «научно-исследовательские» и пропагандистские органы, специальной задачей которых явилась дискредитация Советской власти. Плодом работы одного из таких органов, так называемой «Овермэновской комиссии» сената США, явился огромный официальный отчет, изобилующий самыми бредовыми измышлениями, вроде того, что «все женщины в Советской России национализированы» *. Злобной клеветой на социалистическую революцию являются уже упоминавшиеся записки американского посла в России Фрэнсиса. Многочисленные измышления по поводу диктатуры пролетариата, «красного террора», характера советского строя и советской демократии, роли коммунистической партии, взаимоотношения классов в Советской России и т. д. содержится в обширной американской мемуарной литературе, относящейся к периоду Октябрьской революции, гражданской войны и иностранной военной интервенции. Особенно большое место занимают они в буржуазных американских «исследованиях» по этим вопросам, опубликованных уже после второй мировой войны, в разгар «холодной войны»194.

    Характерными для подобных исследований являются, к примеру, утверждения, содержащиеся в работе профессора Колумбийского университета Мэннинга («Сибирское фиаско»). Мэннинг пытается убедить читателя, будто бы победа социалистической революции в России представляла собой не прогресс, а регресс общества, что провал иностранной контрреволюционной вооруженной интервенции в Сибири означал, дескать, начало «отступления цивилизации» из Восточной Азии *.

    Различного рода вымыслы о «жестокости большевиков», «антидемократизме и тоталитаризме советского строя» и т. д., широко пущенные в ход империалистической пропагандой сразу же после победы Октября, не только преследовали цели идеологической борьбы против коммунизма, но и использовались как средство подготовки и оправдания вооруженной интервенции в Советской России. Апологеты интервенции, расписывая на все лады несуществующую «аморальность» действий большевиков, пытались таким образом снять вопрос об ответственности интервентов за вполне реальные действия в Советской России, являвшиеся преступными с точки зрения подлинной человеческой морали и основных принципов международного права. Именно таким образом подошел к этим проблемам Джон Картер, утверждая в своей книге, что «с приходом большевизма были устранены все моральные основания для честной игры с Россией» и на место такой «игры» вполне, мол, оправданно пришла военная интервенция держав Антанты и Японии 195.

    Клевета на первую в мире социалистическую революцию, завершившуюся победой пролетариата, и извращение подлинного смысла последующих событий в Советской России занимают огромное место в американской буржуазной историографии. С полным основанием можно сказать, что искажение характера и последствий Октябрьской революции, наряду с искажением целей правящих кругов США в первой мировой войне и сути американской программы послевоенного мирного урегулирования, представляет неотъемлемую часть всех главных версий этой историографии применительно к рассматриваемому периоду и, конечно, в первую очередь к американо-советским отношениям.

    Вильсон и многие другие государственные и политические деятели США, равно как и многочисленные идео-логи и пропагандисты американской монополистической буржуазии, а также буржуазные историки, всячески искажали истинные цели и политику Соединенных Штатов в отношении Советской России. Они пытались представить американское правительство в качестве «великодушного друга» народов России, поборника «демократии» и «свободы», сторонника установления самых тесных экономических и политических связей со своим «русским союзником».

    Если это действительно было так, то чем объяснить упорный отказ возглавляемого Вильсоном правительства от мирных предложений, многократно выдвигавшихся Советским правительством? Или отклонение правящими кругами США всех шагов молодого Советского государства об установлении деловых связей с Соединенными Штатами?

    Исходя из принципа мирного сосуществования государств различных систем, Советское правительство неоднократно проявляло инициативу в налаживании и расширении экономических связей с США. Когда руководитель американской миссии Красного Креста полковник Робинс в середине мая 1918 г. уезжал из России, ему были переданы план развития наших экономических отношений с США, разработанный Комиссией по внешней торговле при ВСНХ, и личное письмо главы Советского правительства В. И. Ленина 196. Во многих своих выступлениях и ответах иностранным корреспондентам В. И. Ленин подчеркивал настойчивое желание Советского правительства установить нормальные деловые связи с капиталистическими странами, и в первую очередь с Соединенными Штатами, наладив в самых широких масштабах торговлю с ними. Об этом же говорилось в Меморандуме Представителя РСФСР в США Государственному департаменту от 19 марта 1919 г.197 и ряде других советских дипломатических документов. Однако реакция правящих кругов США на все эти предложения Советского правительства неизменно была отрицательной.

    Заявляя о «дружественных чувствах», которые Вильсон и его правительство якобы питали к русскому народу, многие американские буржуазные авторы прибегают к ссылкам на телеграмму Вильсона IV Всероссийскому чрезвычайному съезду Советов. «...Я хотел бы уверить русский народ через посредство настоящего съезда,— говорилось в этой телеграмме, — что правительство Соединенных Штатов использует все возможности, чтобы обеспечить России снова полный суверенитет и полную независимость в ее внутренних делах и полное восстановление ее великой роли в жизни Европы и современного человека» К

    Эта телеграмма свидетельствовала, несомненно, о наличии в США серьезных общественных сил, доброжелательно настроенных в отношении Советской России. Вильсон, с его «демократической» демагогией, не мог игнорировать их. Что же касается тех непосредственных мотивов, которыми руководствовался лично Вильсон, обращаясь к съезду Советов, то весьма откровенно о них говорится в архиве полковника Хауза: «Послание к съезду, выдержанное в дружественном тоне и обещающее поддержку, могло способствовать отказу съезда от ратификации Брестского договора»198. А это было как раз то, к чему всемерно стремились американские правящие круги. Срыв Брестского мира и возобновление в широких масштабах военных действий на советско-германском фронте должны были, по их расчетам, в большой мере облегчить военные действия союзников на Западном фронте. Вместе с тем они должны были привести к уничтожению Советской власти силами германского милитаризма.

    Особое место в американской реакционной историографии занимают вопросы, связанные с вооруженной интервенцией империалистических держав, в том числе Соединенных Штатов, против Советской России.

    «Ваша вооруженная интервенция в Россию, — отмечал Н. С. Хрущев в одном из своих выступлений во время визита в США в сентябре 1959 г., — самое неприятное явление, которое когда-либо возникало в отношениях между нашими странами; ведь .мы никогда до этого не воевали с Америкой, никогда наши солдаты не были на американской земле, а ваши солдаты на земле советской были»3.

    Многие американские буржуазные историки намеренно дают совершенно извращенное толкование как фактов, связанных с ролью и степенью участия империализма США в организации и осуществлении вооруженной интервенции в Советской России, так и тех целей, которые ставил перед собой американский империализм в связи с этой интервенцией.

    Некоторые из этих историков заявляют, что, мол, президент и правительство Соединенных Штатов были убежденными и принципиальными противниками интервенции. «Соединенные Штаты настойчиво возражали против этого шага»,—утверждает Бемис199.Никакой интервенции в подлинном смысле этого слова со стороны США, по заверениям ряда американских буржуазных авторов, не было и в помине. Напротив, Соединенные Штаты выступали якобы в качестве аитиинтервенционистской силы!

    Такова, к примеру, позиция Уайта. Скажем, меры, предпринятые американским империализмом с целью захвата железных дорог Сибири, Уайт квалифицирует как «шаги против интервенции»200. А Пратт заявляет, что «сибирская экспедиция 1918—1920 гг. ...имела своим первостепенным назначением спасти русские территории от японского экспансионизма»201.

    Другие буржуазные авторы, не отрицая самого факта интервенции, утверждают, что она носила якобы «вынужденный» со стороны США характер, что Соединенные Штаты были втянуты в интервенцию помимо, мол, их собственного желания. «Лишь давление событий заставило Соединенные Штаты поддержать в конце концов программу интервенции Союзников, характеризующуюся открытой враждебностью Советскому правительству»,— пишет Фостер Ри Даллес202.

    «Вильсон уступил только под усиленным нажимом союзников, чтобы сохранить между ними единство», — заявляет чиновник государственного департамента Д. Томпсон203. При этом утверждается, что Соединенные Штаты «толкнула» на интервенцию лишь так называемая «военная необходимость», будто бы вытекавшая из логики продолжения борьбы с Германией и державами Четверного союза «Без этой интервенции (имеется в виду вооруженная интервенция против Советской России держав Антанты, в том числе и США.— Я. Я.), которая последовала за крахом России, Германия выиграла бы войну», — пишет Бемис204.

    Особые усилия буржуазные историки прилагают к тому, чтобы затушевать враждебный по отношению к народам Советского государства характер американской военной интервенции. Ряд авторов изображает ход событий таким образОхЧ, что интервенты занимали нейтральную позицию в гражданской войне в России, не имели ничего общего с белогвардейщиной и, напротив, стремились оказать помощь «здоровым силам» России в укреплении «свободы» и «демократии».

    «...Американские войска имели строгий приказ Вильсона не принимать участия в русской гражданской войне», — пишет Паркс205. Американские представители, утверждает Кеннан, «к их чести», избегали якобы «вмешательства во внутреннюю политическую борьбу» в России206. Враждебно относились к Советской России и желали ее падения лишь некоторые одиночные агенты США. Американское же правительство якобы было против оказания помощи той или иной из борющихся сторон и придерживалось принципа невмешательства во внутренние дела русского народа. Действия американских интервентов, пишет Ф. Р. Даллес, «ни в малейшей степени не представляли собой попытки восстановить старый режим или вмешаться в борьбу за политическое освобождение»207. Представители Соединенных Штатов в России, заявляюгСтраус-Хюпе и Поссони, настаивали, мол, на «демократизации» белогвардейских режимов, предлагая, в частности, Колчаку расширить его правительство за счет включения в него «прогрессивных» элементов208.

    Кеннан заявляет, что в вопросах непризнания Советского правительства и военной интервенции правящие круги США учитывали будто бы... интересы русского народа. Предпринимая интервенцию, утверждает он, Соединенные 'Штаты руководствовались «демократическими принципами» и стремились обеспечить «симпатии» русского народа209.

    Подобного рода утверждения находятся в полном противоречии с действительностью.

    * Че

    *

    Вместе с Англией Черчилля и Ллойд-Джорджа, Францией Клемансо и Фоша, Японией Хара и Танака Соединенные Штаты Вильсона и Гувера принимали непосредственное участие в экономической, политической и военной интервенции против Советского государства. Активная, а в некоторых отношениях и ведущая роль американского капитала в борьбе против первого в мире социалистического государства вытекала из самого характера империализма США и провозглашенной им внешнеполитической программы, была неразрывно связана с превращением Соединенных Штатов в главную страну капитализма.

    Антисоветская интервенция американского империализма всесторонне раскрывается в сборниках документов и многочисленных работах советских авторов: мемуарах и дневниках, научно-популярных изданиях и монографических исследованиях, основанных на использовании обширных архивных материалов Г Поэтому здесь представляется целесообразным остановиться лишь на некоторых наиболее характерных фактах, связанных с выяснением характера и степени участия США в интервенции. Без этого неполным и однобоким был бы общий анализ американской внешней политики в рассматриваемый период. Кроме того, указанные факты помогают глубже раскрыть полную несостоятельность основных концепций американской буржуазной историографии по данному вопросу.

    Враждебные действия против Советской власти империалистические круги всех основных капиталистических стран, включая США, начали сразу же после победы Октября, гораздо раньше, чем их первые солдаты высадились на русской территории.

    Непосредственно после Октябрьского вооруженного восстания государственный департамент США поставил в известность посла свергнутого Временного правительства Бахметьева о том, что он по-прежнему будет относиться к Бахметьеву как к «законному послу России». Американское правительство, не присоединяясь формально к блокаде, предпринятой державами Антанты против Советской России (официально она была объявлена в октябре 1919 г.), по существу первым начало такую блокаду. При этом американские правящие круги потребовали и от ряда неигральных стран прекращения каких бы то ни было сношений с Советским правительством.

    Военный представитель США при Временном правительстве подполковник Керт 14(27) ноября 1917 г. официально обратился к генералу Духонину с призывом направить все усилия на срыв мирной политики Советского правительства. Это обращение, направленное к смещенному Советским правительством с поста главнокомандующего белогвардейскому генералу, представляло собой акт прямого вмешательства во внутренние дела Советской России и показывало, чего стоили на деле вильсоновские призывы к демократическому миру.

    Представители США наряду с представителями Англии, Франции, Италии вступали в прямой контакт с контрреволюционными силами внутри страны, организуя и вдохновляя их на борьбу против Советской власти.

    Уже 12 декабря 1917 г. по распоряжению президента Вильсона была отправлена телеграмма послу США в Лондоне, в которой предлагалось немедленно приступить к оказанию помощи белогвардейскому генералу Каледину. Вско-ре наряду с Калединым в качестве получателей американской помощи стали фигурировать Краснов и Мамонтов на Дону, Корнилов, Алексеев и Деникин на Северном Кавказе, Колчак и Семенов в Сибири.

    В апреле 1918 г., когда был раскрыт антисоветский заговор «союзных посланников» в Сибири, выяснилось, что реакционные элементы США, действуя через американского консула во Владивостоке Колдуэла, принимали активное участие в этом заговоре. В конце ноября 1918 г. на судебном процессе по делу Локкарта вскрылось намерение этих элементов создать в Советской России разветвленную диверсионную и разведывательную сеть.

    В условиях, когда продолжалась гигантская по своим масштабам схватка империалистических хищников — Антанты с участием США и австро-германского блока, когда внутри самой Антанты существовали серьезные противоречия, правящие круги Англии, Франции и США были лишены возможности немедленно начать прямую вооруженную интервенцию против Советской России. Однако уже в то время проводилась — при активном участии американского империализма — политическая и дипломатическая подготовка такой интервенции, распределялись роли между основными ее исполнителями, заранее делилась еще не завоеванная добыча.

    Весной 1918 г. империалисты Англии, Франции, Японии и США начали прямую военную интервенцию.

    Вопреки утверждениям многих буржуазных историков, Вильсон не только не являлся принципиальным «противником» такой интервенции и тем более не противодействовал ей, а, напротив, принимал-самое непосредственное личное участие в ее организации в качестве верховного главнокомандующего вооруженными силами США. «Президент Вильсон только дважды за все время войны (имеется в виду война 1914—1918 гг. — Н. И.) вмешался в военные операции, — отмечал генерал Марч, тогдашний начальник штаба американской армии, — первым фактом была организация сибирской экспедиции; вторым — посылка американских войск в Мурманск и Архангельск, в Северной России».

    Не считаясь с элементарными нормами международного права, войска интервентов заняли, вопреки протестам Советского правительства, Мурманск, а в начале августа оккупировали Архангельск. По мере расширения военных действий на Север правительство США направляло в этот район войска, которые принимали активное участие в боях против Красной Армии. При этом американские интервенты расстреливали военнопленных, чинили жестокую расправу над советскими гражданами, которые поднялись на борьбу в защиту своего отечества, против иностранных захватчиков.

    Одновременно с интервенцией на Севере развертывалась интервенция, также с прямым американским участием, на Дальнем Востоке. 3 августа правительство Вильсона выступило с лицемерной декларацией о причинах интервенции. В декларации указывалось, что США против военной интервенции, которая могла бы принести вред России. И в то же самое время декларация говорила о допустимости американских военных действий в России в целях «оказания помощи чехословакам, на которых нападают австро-немецкие пленные, и для укрепления тех усилий русских, которые направлены на организацию дела самоуправления и самозащиты» Ч

    Это была очевидная ложь. Американскому правительству было известно, что безоружные австро-немецкие пленные не нападали и не собирались нападать на солдат чехословацкого корпуса. Под «усилиями русских», направленными на «самоуправление» и «самозащиту», о которых говорилось в декларации, в действительности правительство США подразумевало террор белогвардейских банд и попытки белогвардейцев отторгнуть Дальневосточный край от Советской России.

    «Всякий, кто находился в Сибири во время интервенции и знал закулисные стороны этого дела, может прийти к единственному логическому выводу, что основной мотив для интервенции не был сообщен широкой публике, — признает генерал Грэвз, командовавший американскими войсками на Дальнем Востоке. — Поведение представителей союзников, так же как и генерального консула Соединенных Штатов, создает полную уверенность в том, что союзные и присоединившиеся нации, отправляя войска в Россию, стремились положить предел распространению коммунизма» *.

    20 августа 1918 г. В. И. Ленин в «Письме к американским рабочим» писал: «Именно теперь американские миллиардеры, эти современные рабовладельцы, открыли особенно трагическую страницу в кровавой истории кровавого империализма, дав согласие — все равно прямое или косвенное, открытое или лицемерно-прикрытое, — на вооруженный поход англо-японских зверей с целью удушения первой социалистической республики»210.

    В то время когда писались эти слова, империалистическая Америка и сама непосредственно включилась в вооруженный поход против социалистической республики на Дальнем Востоке. 16 августа во Владивостоке были высажены первые крупные подразделения американских войск, а спустя короткое время американские части насчитывали там уже около 9 тыс. солдат и офицеров. Эти войска были брошены в бой на помощь терпевшим поражение белогвардейцам. Одновременно с высадкой американских войск во Владивостоке правящими кругами США, действовавшими в тесном контакте с английским и французским империализмом, были приняты меры по оказанию всемерной поддержки мятежным частям чехословацкого корпуса.

    Многие американские буржуазные авторы всячески преуменьшают и затушевывают роль правительств США и держав Антанты в организации этого мятежа. Так, например, Чемберлин в своей обширной двухтомной работе об истории Октябрьской революции и гражданской войны считает «недоказанной» организацию чехословацкого мятежа союзниками211. Но факты говорят о другом. Еще в апреле 1918 г. во французском посольстве в Москве, а затем в мае в Вашингтоне, куда прибыл Масарик для встречи с Вильсоном, обсуждался вопрос о подготовке контрреволюционного мятежа чехословацких войск. 3 июня 1918 г. в Париже военными представителями Англии, Франции и США было принято решение о поддержке мятежа.

    Американское правительство фактически взяло на содержание чехословацких легионеров и предоставило им неограниченный кредит. В целях вооружения и снаряжения мятежников из чехословацкого корпуса и русских белогвардейцев в Сибири была назначена специальная комиссия, в состав которой вошли такие высокопоставленные представители американского бизнеса, как начальник управления по вопросам торговли в военное время Мак-Кормик, начальник управления военной промышленности Бернард Барух и начальник управления торговым флотом Эдвард Хертли. Когда контрреволюционный чехословацкий генерал Гайда потребовал от Антанты срочной военной помощи (сентябрь 1918 г.), влиятельные американские военные и политические круги предложили послать американские войска в Омск и далее на запад, за Урал. Этот план встретил полное одобрение государственного секретаря Лансинга 212 и президента. Вильсон назвал его «самым убедительным документом, который он читал относительно русской проблемы»213.

    Но осуществлению плана помешали межимпериалистические противоречия и главным образом успешные действия Красной Армии.

    С изменением обстановки в Европе (прежде всего удушением революции в Германии), свержением Советской власти в Прибалтике и переходом в наступление внутренних сил русской контрреволюции империалисты Англии, Франции, США и Японии резко активизировали свою интервенцию против Советской России. В марте 1919 г. начался первый поход Антанты. Колчак, выступавший в качестве основной ударной силы этого похода, пользовался всемерной помощью и поддержкой со стороны европейских держав Антанты и США214.

    Уже в 1918 г. американское правительство передало Колчаку 200 тыс. винтовок и много другого вооружения, снаряжения и имущества. В 1919 г. Колчак получил из США свыше 600 тыс. винтовок и большое количество военного снаряжения; общая стоимость военных грузов, ввезенных из Америки, увеличилась в 1919 г. по сравнению с 1918 г. в шесть раз.

    Вильсон послал в Омск — штаб Колчака — посла США в Японии Морриса, предложив ему выработать план оказания «помощи» России Соединенными Штатами, а также «исчерпывающий план экономической реконструкции Сибири и ориентировочный план для европейской России». 26 мая 1919 г. Англия, Франция, США и Италия особой нотой сообщали Колчаку о готовности его признать.

    Рассчитывая добиться соединения англо-франко-аме-риканских интервенционистских сил на Севере с войсками Колчака в районе Котласа с целью последующего совместного похода на Москву, правящие круги Англии и США усилили свою интервенцию в этом районе. Одновременно американские и иные реакционные круги резко активизировали свои действия по оказанию помощи контрреволюции на западе, особенно в Прибалтике. Активную роль в этом деле играли некоторые видные руководители так называемой Американской администрации помощи (АРА).

    Официальной задачей АРА было оказание продовольственной и другой помощи потерпевшим от войны европейским государствам, используя для этого средства, собранные в США, — прежде всего среди широких народных масс. После гражданской войны, особенно во время голода в Поволжье в 1921—1922 гг., благодаря деятельности АРА были спасены тысячи людей. «Мы хорошо помним об этом и благодарим вас», — говорил Н. С. Хрущев во время своего пребывания в США 215. Но, как подчеркнул руководитель Советского правительства, не было бы нужды в этой помощи, если бы империалистические государства не организовали' военную интервенцию, результатом которой явились длительная гражданская война, разорение и голод.

    Вместе с тем своей первоочередной целью империалистические руководители АРА считали оказание помощи контрреволюционным силам внутри России и антисоветским правительствам государств, созданных на ее окраинах. «Вся проблема защитного вала против вторжения большевизма из России, — писал Г. Гувер, — сосредоточивается вокруг все большего и большего количества продовольствия пограничным странам»216.

    Весной 1919 г. Гувер представил Верховному совету Антанты план организации наступления на Ригу — важный подступ к красному Петрограду, — предусматривавший координацию действий британского флота и германских войск, находившихся под командованием фон дер Гольца (с которым, кстати, американская делегация в Париже поддерживала постоянную телеграфную связь). Для разработки практических мер по оказанию помощи контрреволюции в

    Прибалтике и наступлению на Петроград державами Антанты был создан специальный комитет во главе все с тем же Гувером. По директиве госдепартамента начальник американской военной миссии в Берлине генерал Гарриес предпринял отправку русских военнопленных, находившихся в лагерях в Германии, в формировавшиеся в Прибалтике белогвардейские отряды. Особое внимание было уделено снабжению продовольствием и снаряжением войск Юденича и Родзянко. Государственный департамент разрешил передать Юденичу американское военное снаряжение, оставшееся во Франции после войны.

    Весьма активным было участие империалистических кругов США и во втором походе Антанты (осень 1919 г.), центр тяжести которого приходился на юг, на армии Деникина.

    Об отношении правящих кругов США к Деникину можно судить по секретному письму Лансинга, в котором указывалось: «Государственный департамент желает, чтобы генерал Деникин и его союзники были осведомлены о дружеском отношении правительства США в отношении России» США имели своего специального .военного и политического представителя при штабе Деникина — адмирала Мак-Келли.

    По мере увеличения той роли, которая отводилась Деникину в планах иностранных интервентов, Соединенные Штаты усиливали снабжение армии Деникина. Так, Деникину лишь в августе — октябре 1919 г. было отправлено из США свыше 140 тыс. винтовок, несколько миллионов патронов, 320 тыс. пар сапог, 200 тыс. шинелей и другое вооружение, снаряжение и обмундирование. Через гуве-ровскую АРА Деникин получил различных товаров на 87 млн. долл.

    В то время как Деникин рвался к Москве, державы Антанты вновь усилили помощь Юденичу и реакционным правительствам Эстонии, Латвии, Литвы, Польши и Финляндии с целью активизации их участия в антисоветской интервенции.

    За период интервенции против Советской России контрреволюционным правительствам Прибалтийских стран были предоставлены американские займы на сумму около 40 млн. долл. Провоцируя Финляндию на войну против Советской России, представители американской дипломатии вели переговоры с Маннергеймом, обещая Финляндии район Мурманска в качестве награды за захват Петрограда. Империалистические круги США, стремясь расширить число участников антисоветской интервенции, дали крупные займы боярской Румынии, оказали давление на королевскую Болгарию, на реакционные силы Турции. Летом 1919 г. правящие круги США предприняли ряд мер с целью привлечь белопанскую Польшу к более активному участию в антисоветской интервенции. Буржуазная печать Соединенных Штатов писала, что Польша должна прийти к соглашению с Литвой относительно совместной борьбы против Советской России, обещая в награду белополякам правобережную Украину.

    Передышка, завоеванная -советским народом в результате разгрома двух первых походов Антанты, оказалась непродолжительной. В 1920 г. начался новый, третий-поход Антанты. На этот раз интервенты решили использовать панскую Польшу и барона Врангеля. И в третьем походе Антанты дело не обошлось без активного участия США. Рассматривая Польшу Пилсудского как главное звено в «санитарном кордо-не» против Советской России, США с самого начала образования буржуазной Польши осуществляли политику поддержки реакционных сил в этой стране и подготавливали ее для участия в антисоветских авантюрах.

    В начале февраля 1920 г. в Польшу прибыло 100 вагонов с американским военным грузом. Было заключено специальное соглашение между Управлением по ликвидации военных излишков США и польским правительством, по которому Польша могла получать снаряжение американской армии на условиях кредита на шесть лет, причем управление торгового флота США брало на себя перевозку закупленных материалов. Правительство США предоставило белополякам 200 танков, 300 самолетов, 20 тыс. пулеметов, 3 млн. комплектов обмундирования, 4 млн. пар солдатских ботинок и другое вооружение и снаряжение; общая стоимость американских поставок оценивалась в 1,7 млрд. долл.217

    Американское правительство оказывало панской Польше активную дипломатическую поддержку в осуществлении ее агрессивных планов. Оно поддерживало идею расширения территории белопа-н-ской Польши за счет аннексии земель на Востоке. Государственный секретарь США Лансинг, выступая 18 июня 1919 г. на^ заседании совета министров в Париже, предложил, чтобы войска белопанской Польши расширили район своих действий до реки Збруч, предрешая тем самым военную оккупацию и аннексию Польшей Западной Украины218. С нападением в апреле 1920 г. Польши на Советскую Россию реакционные круги Соединенных Штатов усилили помощь польским контрреволюционным силам продовольствием, военными материалами и оружием. За короткое время американские правящие круги предоставили польскому правительству займы в 70 млн. долл., не считая того, что большая часть ассигнований (в 95 млн. долл.) конгресса на «помощь» странам Центральной Европы также была использована для финансирования польской армии.

    Когда в ответ на наступление польских интервентов Красная Армия перешла в контрнаступление по всему фронту, красные части подходили к Варшаве, а английский министр иностранных дел Керзон выступил с угрозой возобновить военные действия против Советской России, — появилась (10 августа 1920 г.) нота Бейбриджа Кольби. Кольби, сменивший Лансинга на посту государственного секретаря США, лицемерно заверял русский народ в «невмешательстве в его внутренние дела». В то же время он открыто выражал надежды на приход к власти в России «другого», то есть буржуазного, правительства и писал, что США не признают Советское правительство и по-прежнему будут проводить в отношении него политику вражды и бойкота !. Узнав о содержании этой ноты, адресованной формально итальянскому послу в США Камилло Авец-цано, польское правительство выразило правительству США благодарность «за неоценимую моральную поддержку» в борьбе против Советского государства.

    Одновременно с поддержкой белополяков правящие круги США оказывали помощь барону Врангелю. Это нашло свое выражение и в финансировании Врангеля, и в поддержке его флотом США, и в посылке в Севастополь, являвшийся местом пребывания штаба Врангеля, американской военно-морской и дипломатической миссии во главе с адмиралом Мак-Келли. При разгроме Врангеля флоты Англии, США и Франции эвакуировали остатки белогвардейских войск в Турцию и дали возможность им увести во Францию боевые корабли и торговые суда Черноморского флота.

    Третий поход Антанты постигла участь двух первых. К концу 1920 г. все основные силы интервенции были разгромлены, а в 1922 г. последние интервенты — японские захватчики были выброшены с - территории Советского Дальнего Востока.

    * *

    *

    Каковы причины краха антисоветской интервенции? Какие уроки должны быть извлечены капиталистическим миром из опыта борьбы со страной социализма в 1917— 1920 гг.? Эти и подобные им вопросы занимают немалое место в американской буржуазной историографии Октябрьской революции, иностранной интервенции и гражданской войны в России. Можно сказать больше: ряд книг, особенно изданных в годы после второй мировой войны, потому именно и был опубликован, что имел целью дать ответ на эти вопросы. Авторы и издатели этих книг откровенно подчеркивали их злободневность в связи с событиями, происходящими в современном мире, с борьбой американского империализма против лагеря социализма и мирового коммунистического движения.

    Основной тезис, общий для большинства рассматриваемых работ, — это отрицание объективной закономерности победы молодого Советского государства в борьбе с внутренней контрреволюцией и внешними врагами. Подобно тому как буржуазные историки, идеологи и пропагандисты заявляют, что можно было «предотвратить» Октябрьскую революцию, — подобно этому они считают, что поражение внутренней контрреволюции и иностранной интервенции явилось результатом стечения ряда обстоятельств, носящих зачастую «случайный» характер, и тоже, мол, могло и должно было быть «предотвращено». И тогда, заявляют они, в России восторжествовали бы силы «порядка» (то есть белого террора и реакции), а мир был бы избавлен от «коммунистической угрозы» и устремился бы на всех парах по пути «благословенной» американской «демократии».

    Какие, по мнению американских буржуазных авторов, ошибки были допущены империалистическими правительствами?

    Одной из таких ошибок многие американские политики, дипломаты и историки считают «недостаточную поддержку» контрреволюции со стороны империалистических сил Соединенных Штатов. Так, Кеннан считает, что если бы правительству Керенского была оказана американская помощь в гораздо более значительных масштабах, то он смог бы успешно противостоять требованиям хлеба и мира, выдвигавшимся широкими народными массами. Или, как утверждает Мэннинг, можно было предотвратить поражение и гибель Колчака, если бы империалистические державы не пожалели на это средств.

    Главный вывод, который делают буржуазные авторы из подобных утверждений, заключается в том, что борьба против коммунизма требует полной мобилизации всех сил и средств его противников, и прежде всего Соединенных Штатов, как главной страны современного капитализма. К этому прямо призывает, например, Мэннинг.

    «Только в Греции, в Корее, — пишет он, имея в виду события послевоенного периода, — Запад по-настоящему решил проблему коммунизма, так как в действительности послал такую помощь, которая была необходима...» 1

    Другой «ошибкой», также имевшей, с точки зрения реакционных кругов, самые роковые для них последствия, буржуазные авторы считают «распыленность сил» контрреволюции и иностранной военной интервенции, отсутствие между ними подлинного единства, их «нежелание» отбросить внутренние распри перед лицом общего врага — большевизма. «Удивляться надо не бесплодности Сибирского фиаско, — пишет тот же Мэннинг, — а тому, что хладнокровным руководителям удалось закончить интервенцию без вооруженного столкновения между самими интервентами»2. Из опыта антисоветской интервенции 20-х годов Мэннинг предлагает извлечь тот урок, что международная интервенция не может быть успешной «без единого командования».

    ' Итак, большая помощь Керенскому и Колчаку, единое командова/ние интервенционистскими силами — и с Советским государством можно было бы покончить, равно как и предотвратить все дальнейшие революционные процессы. Несомненно, что такой вывод буржуазных историков приходится по вкусу американским реакционным кругам. Но насколько он соответствует реальной действительности?

    Факты говорят о том, что внутренняя контрреволюция в России не имела недостатка в помощи и поддержке со стороны империалистических держав во главе с Англией, Францией, США, Японией. Против Советской России неоднократно предпринималась прямая и скрытая объединенная вооруженная интервенция как этими державами, так и малымш буржуазными странами, выступавшими в самых разных комбинациях.

    И тем не менее армии интервентов и белогвардейцев, снабженные первоклассным вооружением и ни в чем не испытывавшие недостатка, терпели сокрушительные поражения от голодных, разутых, плохо вооруженных красноармейцев. Случайно ли это? Конечно, нет. Законы истории сильнее законов артиллерии; военное могущество

    того или иного государства или коалиции государств находится в зависимости от глубоких социальных факторов, присущих этим государствам. Сила Советской России была в социалистическом строе, увеличившем возможности народа, взявшего после Октябрьской революции судьбы страны в свои руки. Мощь Красной Армии заключалась прежде всего в том, что это была армия социалистического государства, до конца верная и преданная народу и поддержанная народом, сильная своим революционным духом, руководимая самой передовой партией. Эта армия вела справедливую, освободительную войну и вышла победительницей из борьбы с объединенными силами империалистической интервенции и внутренней контрреволюции.

    Если же обратиться к расстановке сил в лагере внешней контрреволюции, то нельзя сказать, чтобы руководители интервенции не отдавали себе отчета в том, как важно для них было обеспечить единство действий держав Антанты. В пределах, допустимых природой империализма, правящие круги этих держав предприняли меры к образованию объединенного антисоветского фронта. Но насколько эффективны были эти меры? Имелась ли реальная возможность устранить противоречия между основными империалистическими державами?

    Подлинного единства между этими державами не было и не могло быть. Раздоры между ними, как подчеркивал В. И. Ленин, «не были случайными партийными внутренними раздорами», а диктовались тем, что существовала «глубочайшая неискоренимая рознь экономических интересов между империалистическими странами, которые, стоя на почве частной собственности на землю и капитал, не могут не вести той хищнической политики, при которой попытки соединения их сил против Советской власти оказались пустыми»!. Что же касается взаимоотношений империалистических держав и малых стран, то и здесь действовали объективные факторы, порождавшие самые глубокие противоречия между ними. Буржуазия малых стран, являющаяся противником коммунизма, не могла вместе с тем не видеть в молодой Советской республике борца против империализма, угнетавшего и эти страны, не могла не понимать, что мир с большевиками— гарантия их независимости.

    Есть и еще один немаловажный фактор, обусловивший провал антисоветской интервенции, — фактор, всячески замалчиваемый буржуазной историографией. Это — неспособность войск Антанты вести борьбу против революционной России, пролетарский интернационализм, международная солидарность трудящихся. Первое в мире Советское государство получало помощь и поддержку со стороны рабочего класса и широких народных масс капиталистических стран, в том числе и американских трудящихся.

    * *

    N *

    Отношение широких масс американского народа, и прежде всего пролетариата, к Октябрьской революции и Советской России коренным образом отличалось от отношения империалистических кругов США.

    Несмотря на разгул антисоветской пропаганды, рабочий класс, демократические силы американского народа инстинктивно сознавали, что победа социалистической революции в России являлась вместе с тем и их победой, и они поднялись на защиту Советской России. Когда Вильсон втихомолку предпринял антисоветскую вооруженную интервенцию, в США начались демонстрации и митинги, на которых американский народ выражал свое возмущение этой интервенцией, требовал немедленного вывода американских войск из России, мира и дружбы с Советской Россией.

    Весьма типичной с точки зрения настроений американских трудящихся являлась резолюция, принятая конференцией рабочих табачной промышленности Нью-Йорка 30 июня 1919 г. «Мы, граждане Соединенных Штатов, призываем Конгресс Соединенных Штатов принять меры для прекращения блокады Российской Советской Республики, — говорилось в резолюции. — ...Мы настаиваем на немедленном отозвании всех американских войск из России... Мы самым серьезным образом протестуем против оказания содействия или сотрудничества нашего правительства с какими бы то ни было контрреволюционными группами, как Колчак или Деникин, прислужниками позорного царского режима... Мы призываем Конгресс осуществить свои установленные Конституцией функции в целях создания подлинно демократической внешней политики, согласующейся с традициями нации, которая хранит почетную память о революции, благодаря которой она возникла, и о гражданской войне, котораяувековечила ее существование» *.

    Американские рабочие и фермеры, одетые в солдатские шинели, не хотели воевать против русских рабочих и крестьян, взявших власть в свои руки. Антивоенные выступления, распространявшиеся в войсках интервентов, затронули и американские части. Так, 30 марта 1919 г. 1-я рота 339-го пехотного полка американской армии отказалась подчиниться приказам командования. Одним из мотивов, которым руководствовался американский генерал Марч, принимая решение об эвакуации американских войск из Архангельска, являлся, как пишет Ф. Шуман, «страх перед всеобщим восстанием» в интервенционистском корпусе219.

    0 массовости выступлений в поддержку Советской России внутри США говорят такие факты, как участие 15 тыс. человек в митинге в Нью-Йорке 24 июля 1918 г., на котором было выдвинуто требование невмешательства правительства Америки в дела России, и 12-тысячный митинг в честь второй годовщины Октября в Мэди-сон-сквер-Гарден (Нью-Йорк) 9 ноября 1920 г. За установление нормальных отношений с Советской Россией выступали съезд горнорабочих США, представлявший 400" тыс. человек, Конгресс профсоюзов в Нью-Йорке, представлявший 500 тыс. организованных рабочих.

    Отношение к Советской* России стало своего рода водоразделом в американских профсоюзах. Широкие массы и целые профсоюзные объединения единодушно осуждали антисоветскую позицию, занятую правой верхушкой во главе с Гомперсом. Так, например, федерация труда Чикаго приняла резолюцию, в которой говорилось: «Необходимо решительно отвергнуть бесстыдное требование Са-муэля Гомперса о непризнании Советской России и заставить навсегда замолчать этого паразитического агента и защитника американского империализма»220.

    Американские рабочие горячо поддерживали созданную левым крылом социалистической партии «Лигу социалистической пропаганды», выдвинувшую лозунг «Руки прочь от Советской России!» Для установления дружественных связей с советским народом были созданы «Лига друзей Советской России», «Общество технической помощи Советской России» и ряд других организаций. Нью-йоркская организация «Лиги друзей Советской России» провела широкую кампанию сбора подписей под петициями за прекращение интервенции и блокады, к которой присоединилось около 90 профсоюзов, насчитывавших сотни тысяч людей.

    Многие организации американских трудящихся предлагали свою помощь Советскому правительству. Так, например, в феврале 1918 г. на имя Совнаркома РСФСР была послана телеграмма следующего содержания: «Первый съезд русских организаций в Америке, состоявшийся 1—4 февраля, приветствует революционную Россию в лице ее Совнаркома. Мы с вами душой и телом. Готовы организовать революционные легионы для России. Телеграфируйте». На митингах, происходивших в различных частях страны, записывались сотни добровольцев, желавших отправиться в Россию и вступить в Красную Армию. В США был образован специальный комитет по организации коллективного отъезда американских электротехников в Советскую Россию. Чикагское отделение Международного союза механиков предложило Советской республике свою помощь квалифицированными кадрами. Группа американских ученых выступила с инициативой создания специального комитета с целью посылки в Советскую Россию книг и периодических изданий. «Лига друзей Советской Россшг» направила группу своих членов с тракторным отрядом для работы в одном из совхозов Пермской губернии. Деятельность этого отряда была высоко оценена В. И. Лениным.

    Немалое практическое значение имели такие конкретные формы борьбы американского народа против антисоветской интервенции, как отказ рабочих грузить военное снаряжение, предназначенное для русских белогвардейцев и иностранных интервентов, отказ трудящихся идти служить в интервенционистские войска. Когда в мае 1919 г. был объявлен набор в армию для службы в Сибири, он дал вместо 8 тыс. человек, которые предполагалось набрать, только... 14 человек.

    Большая заслуга в том, что трудящиеся Соединенных Штатов узнавали правду о событиях в России, принадлежит прогрессивным американским журналистам и политическим деятелям. Знаменитые «Десять дней, которые потрясли мир» Джона Рида, одного из основателей американской компартии, книги и брошюры Луизы Брайан221 и Альберта Риса Вильямса222, в которых честно и взволнованно рассказано о виденном в России, книга председателя Коммунистической партии США Уильяма Фостера223 — все эти работы помогали американскому народу узнать правду о русской революции, разоблачали клеветнические измышления буржуазной историографии и официальной пропаганды.

    Отказ американских солдат продолжать войну против первой страны социализма на фронте и выступления американского рабочего класса в поддержку советского народа в тылу сыграли существенную роль в срыве агрессивных планов империализма США, в провале антисоветской интервенции. «Как только, — говорил Ленин, — международная буржуазия замахивается на нас, ее руку схватывают ее собственные рабочие»224.

    Массовые антивоенные выступления и революционный подъем в США, солидарность, проявленная американским пролетариатом в отношении Советской России, не на шутку встревожили правящие круги. Американское правительство обрушило град репрессий на прогрессивные организации. «Свыше 56000 человек были арестованы, обысканы, преданы суду и заключены в тюрьму», — пишет В. Хейвуд, один из основателей организации «Индустриальные рабочие мира»225.

    Надо сказать, что против интервенции в Советской России выступала и часть буржуазии. Она считала, что нельзя полагаться на террор, что необходимо проводить более гибкую политику, что следует отказаться от прямой вооруженной интервенции в Советской России.

    Ряд изоляционистских лидеров, и прежде всего сенатор Бора, протестовали с трибуны конгресса против интервенции. Бора заявлял: «Конгресс не объявлял войны ни русскому правительству, ни русскому народу. Народ Соединенных Штатов не желает войны с Россией. Если бы этот вопрос поставили перед населением страны, наш народ единодушно высказался бы против войны с Россией или с любой частью русского народа» '. Сенаторы Джонсон (из Калифорнии) и Масон (из Иллинойса) неоднократно поднимали вопрос об отозвании американских войск из России. К этому надо прибавить, что некоторые видные представители деловых кругов, такие, скажем, как Вандерлип, проявляли заинтересованность в установлении широких экономических связей с Советской Россией.

    * *

    *

    Казалось бы, поражение, понесенное американским империализмом в борьбе против Советского государства в 1917—1920 гг., должно было заставить правящие круги Соединенных Штатов пересмотреть свою политику в отношении Советской России. Однако этого не произошло. В ущерб национальным интересам Соединенных Штатов и интересам международной безопасности американо-советские отношения оставались неурегулированными. И причиной этого были отнюдь не какие-то несуществующие «подрывные действия» «мирового коммунизма», о котором кричала на все лады империалистическая пропаганда, а позиция, занятая правящими кругами Соединенных Штатов. «Мы не ин-тервенировали во внутренние дела России открыто,— пишет Ф. Р. Даллес, — но мы прибегали ко всем формам непрямого давления, с тем чтобы сломить большевизм» 226.