Юридические исследования - КУРС УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ПРАВА. М.А. Чельцов-Бебутов -

На главную >>>

Уголовное процессуальное право: КУРС УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ПРАВА. М.А. Чельцов-Бебутов


    При переиздании книги издательство стремилось максимально следовать оригиналу, сознательно оставляя все политические оценки, требовавшиеся от каждого автора в “эпоху строительства коммунизма”, а также ссылки на пошатнувшиеся ныне авторитеты. Как известно, двуликому Янусу нет места лишь в праве, но отнють не в истории. Поэтому, учитывая, что верхние хронологические рамки книги ограничиваются концом XIX века, мы полагаем, что суждения о классовом характере государства и права этого периода не могут быть безоговорочно отвергнуты лишь на основании нынешних социально-политических представлений и приоритетов. Последнюю точку в этом вопросе может поставить только время.' Вместе с тем мы взяли на себя смелость исключить из первоначального названия книги слово “советского”, поскольку это абсолютно не отвечает содержанию работы, которая по замыслу автора, должна была далее освещать более поздний период развития права, но не получила в силу ряда причин своего окончания.  



    ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ СУДА И УГОЛОВНОГО ПРОЦЕССА В РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИХ, ФЕОДАЛЬНЫХ И БУРЖУАЗНЫХ ГОСУДАРСТВАХ

    КУРС УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ПРАВА


    Михаил Александрович ЧЕЛЬЦОВ-БЕБУТОВ

    САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

    1995

    ББК 67.99(2)8 4-38

    Печатается по изд.: Чельцов-Бебутов М.А. Курс советского уголовнопроцессуального права. Очерки по истории суда и уголовного процесса в рабовладельческих, феодальных и буржуазных государствах. М.,1957.

    При переиздании книги издательство стремилось максимально следовать оригиналу, сознательно оставляя все политические оценки, требовавшиеся от каждого автора в “эпоху строительства коммунизма”, а также ссылки на пошатнувшиеся ныне авторитеты. Как известно, двуликому Янусу нет места лишь в праве, но отнють не в истории. Поэтому, учитывая, что верхние хронологические рамки книги ограничиваются концом XIX века, мы полагаем, что суждения о классовом характере государства и права этого периода не могут быть безоговорочно отвергнуты лишь на основании нынешних социально-политических представлений и приоритетов. Последнюю точку в этом вопросе может поставить только время.' Вместе с тем мы взяли на себя смелость исключить из первоначального названия книги слово “советского”, поскольку это абсолютно не отвечает содержанию работы, которая по замыслу автора, должна была далее освещать более поздний период развития права, но не получила в силу ряда причин своего окончания.     

    Ч 1203100000—03—без объявления

    ISBN 5-87062-033-3

    ПРЕДИСЛОВИЕ

    Курс советского уголовно-процессуального права предназначен, главным образом, для начинающих научных работников в этой отрасли права, а также для аспирантов.

    Поэтому он должен охватить значительно более широкий материал, чем тот, который дается в учебниках по советскому уголовному процессу.

    Здесь, прежде всего, должно найти место научное освещение истории развития суда и уголовного процесса в общественных формациях, предшествующих социалистической, то есть рабовладельческой, феодальной и буржуазной. Введением к такому историческому обзору служит рассмотрение вопроса о способах разрешения конфликтов в разлагающемся родовом обществе и вопроса о зачатках органов классового принуждения, позже перерастающих в органы государственной власти.

    В разделе, посвященном каждой из перечисленных общественных формаций, рассматриваются вопросы организации суда и уголовного процеоса, так как они теснейшим образом связаны друг с другом.

    При изложении истории суда и уголовного процесса автор сознательно ограничил свою работу в двух направлениях. С одной стороны, он не касался развития суда и процесса в таких великих государствах, как Китай и Индия. Правовые системы этих стран представляют большой самостоятельный интерес, но они не оказали прямого воздействия на возникновение и развитие европейских правовых систем, тесно исторически связанных с правом древних Греции и Рима.

    С другой стороны, автор должен был, учитывая ограниченный объем работы, оставить без рассмотрения особенности развития суда и процеоса в таких европейских государствах, как Испания и, особенно, Италия.

    Для целей, поставленных перед автором, казалось достаточным осветить в разделе, посвященном буржуазному суду и процессу, развитие суда и процесса в Англии, Франции, Германии и Соединенных Штатах Америки.

    В настоящий том включен также исторический очерк развития суда и уголовного процесса в России с древнейших времен до момента Великой Октябрьской социалистической революции.

    Последующие тома курса должны охватить, во-первых, историю советского суда и уголовного процесса; во-вторых, действующую систему советского суда и уголовного процесса; в-третьих, очерк организации суда и уголовного процесса в зарубежных социалистических странах, и, наконец, очерк организации суда и уголовного процесса современных буржуазных госу-. дарств.

    Автор считает своим долгом выразить глубокую благодарность профессорам М. М. Г р о д з и н с к о му, С. Ф. Ке-чекьяну, С. А. Покровскому и С. Л. Фуксу за полученные от них ценные указания.

    ВВЕДЕНИЕ

    Для советских процессуалистов, изучающих суд и процеос как явления общественной жизни с помощью метода материалистической диалектики, стоят вне спора следующие положения:

    об историчности понятий «суд» и «процесс»; о их неразрывной связи с государством; о классовой направленности всякого суда и процесса как орудия политики, проводимой через государство господствующим в обществе классом;

    о полной несостоятельности буржуазной теории надклассового или надгосударственного суда, подчиненного только праву, являющемуся категорией высшего этического порядка;

    об отсутствии общих устоев у суда и процесса рабовладельческого, феодального и буржуазного государств, где они являются орудиями укрепления и расширения эксплуатации, и у суда и процесса социалистического государства, в котором они являются подлинно всенародными орудиями уничтожения всякой эксплуатации;

    об отмирании суда и процесса как органа государства вместе с этим последним в коммунистическом обществе при условии уничтожения капиталистического окружения.

    Все перечисленные положения не раз были высказаны и подкреплены неоспоримыми доказательствами в трудах основоположников марксизма-ленинизма Маркса, Энгельса и Ленина.

    Известное указание Ленина о крайней запутанности вопроса о происхождении, сущности и функциях государства в буржуазных теориях, сделанное в его лекции «О государстве» полностью

    1 См. В. И. Ленин, Соч., т. 29, стр. 433—434.

    применимо к вопросу о происхождении, сущности и задачах суда и процесса.

    Это указание обязывает советских процессуалистов к подробному изучению на основе марксистской методологии конкретных исторических фактов. Такое изучение воспрепятствует проникновению в нашу процессуальную теорию отдельных буржуазных конструкций.

    Огромная важность для господствующих классов идеологической маскировки эксплуататорской сущности суда и процесса объясняет наличие в буржуазной исторической, юридической и этнографической литературе множества самых разнообразных теорий о происхождении и сущности суда, об историческом развитии процессуальных форм. Среди буржуазных авторов теорий происхождения и сущности суда имеются и такие, которые исходят, очевидно, из необходимости признать классовую сущность государства и таких его органов, как армия, полиция и весь административный аппарат. Эти «теоретики» готовы признать, что государство появляется в определенный исторический момент, что оно может быть государством рабовладельцев, государством феодалов и даже государством буржуазии. Но для суда дела.ется исключение. Суд, утверждают они, существовал извечно. Следовательно, суд — явление внеисторическое, он не связан ни с каким общественным классом. Отсюда делаются два очень важных вывода, направленных на идеологическую маскировку подлинной сущности деятельности суда. Во-первых, суд стоит вне борьбы классов, возвышаясь над ней, являясь арбитром в спорах не только между отдельными гражданами, принадлежащими к различным классам, но и в таких спорах, в которых одной из сторон является гражданин, а другой стороной — всемогущее государство. Это положение прямо относится к уголовному процессу.

    Другим положением является утверждение, что суд останется вечно, независимо от того, какие изменения произойдут в структуре общества, в деятельности государства.

    Так, в одной 'из работ русского дореволюционного профес-сора-государствоведа В. М. Гессена прямо указывалось, что никакая революция не влияет на направление деятельности суда, изрекающего право:    «Какие бы события ни происходили

    в стране, — во время войны и во время мира, в период покоя и в эпоху смуты, — судебная власть остается неизменной: врач лечит, учитель учит, судья судит» '.

    ' «О судебной власти», сборник «Судебная реформа», т. 1, М., 1915, стр. 3.

    Гениальную характеристику суда в буржуазном государстве дал В. И. Ленин в 1917 году. В это время некоторые члены партии высказывались за явку Владимира Ильича в суд Временного правительства, в котором возбуждено было провокационное дело об ответственности руководителей большевистской партии за события 3 июля 1917 г. в Петрограде.

    Отметив, что последние события, после 4 июля 1917 г. показали, что ни правильного правительства, ни правильного суда в России нет и быть теперь не может, что действует военная диктатура, при которой о «суде» смешно и говорить, В. И. Ленин указывал: «Суд есть орган власти. Это забывают иногда либералы. Марксисту трех забывать это» '.

    Для понимания подлинной сущности .суда и процесса различных общественных формаций необходимо рассматривать их не Изолированно от других явлений государственно-правовой жизни, а в тесной связи с ними. Иначе мы легко окажемся не в состоянии углубиться в сущность изучаемых предметов, а останемся на поверхности явлений. За «демократическими» формами судебного процесса рабовладельческого государства, доступного лишь для малочисленной группы свободных, мы пройдем мимо сущности той упрощенной расправы, которой подвергались рабы. Так, за пышными декорациями суда гелиа-стов в Афинах с архаическими формулами присяги сторон и речами, написанными для них логографами, мы не увидим простой по формам, но весьма яркой по классовой направленности деятельности «страшных одиннадцати», осуществлявших надзор за рабами, и немилосердную процедуру пытки и казни любого раба, заподозренного в каких-нибудь действиях или намерениях, опасных для власти рабовладельцев.

    Так же ошибочно было бы при рассмотрении суда и процесса в эпоху феодализма остановиться лишь на «суде равных», которому подлежали сперва рыцари-феодалы, а затем и члены купеческих корпораций в освободившихся от сеньоральной зависимости городах, и забыть о том, что огромные массы крестьян были подчинены совершенно иному «судебному порядку» — господскому суду. Положение крепостных мало чем отличалось от положения рабов. Если «благородный» сеньор не расправлялся лично со своим крепостным, что было вполне в его власти, то в суде, осуществлявшемся управителем феодала, средствами для вынесения угодного господину решения были «испытания» железом или водой (так называемые ордалии) или самые изощренные пытки.

    Еще легче впасть в ошибку при определении подлинной классовой сущности суда и уголовного процесса буржуазного государства.

    Здесь организация суда соответствует в общих чертах тому, провозглашенному в политической жизни формальному равенству всех граждан, которое выводится из производственных отношений буржуазно-капиталистического строя.

    Очень выразительно говорил о состязательном русском гражданском процессе В. И. Ленин, обращая внимание на эту сторону вопроса, на связь состязательности процесса с частной собственностью:

    «Тот «прогресс» и та «культура», которые принесла с собой пореформенная Россия, несомненно, связаны с «институтом частной собственности» — он не только был проведен впервые со всей полнотой созданием нового «состязательного» гражданского процесса, обеспечившего такое же «равенство» на суде, которое воплощалось в жизни «свободным трудом» и его продажей капиталу...» '.

    В буржуазно-демократических странах но общему правилу нет сословных судов и особого порядка процесса для подчиненных классов. Состязательность, подчеркивающая формальное равенство тяжущихся в гражданском процессе или представителя государственного обвинения и обвиняемого в уголовном процессе, является в буржуазном суде самой удобной для правящего класса и потому универсальной формой 1.

    Далее, маскирующим истинную сущность буржуазного правосудия моментом является постоянно подчеркиваемая буржуазными теоретиками независимость суда, якобы обеспечиваемая несменяемостью судей.

    В. И. Ленин двумя-тремя короткими замечаниями показывает истинный классовый смысл и назначение судейской несменяемости в буржуазных государствах. «Несменяемость же судей, с которой так носятся либеральные буржуа вообще и наши российские в частности, есть лишь раздел привилегий средневековья между... крепостниками и буржуазией. ...В средние века назначение судей было исключительно в руках феодалов и абсолютизма. Буржуазия, получив теперь широкий доступ в судейские круги, защищает себя от феодалов посредством «принципа несменяемости» (ибо назначаемые судьи в большинстве неизбежно будут, в силу принадлежности большинства «образованных» юристов к буржуазии, выходцами из буржуазии). Защищая, таким образом, себя от феодалов, буржуазия в то же время защищает себя от демократии, отстаивая назначаемость судей»

    Еще большее значение в теории процесса в качестве средства маскировки истинной сущности буржуазного правосудия имеет существующий в буржуазно-демократических государствах институт участия в суде так называемых «представителей народа». Известны две формы этого участия. Шеффенский суд в Германии был менее демократической формой. Участковый судья и два заседателя шеффена при разбирательстве дел о проступках разрешали совместно как вопрос о вине, так и вопрос о наказании. Поэтому влияние постоянного судьи на «представителей народа» было здесь очень велико.

    Более демократической формой являлся суд присяжных, в котором «представители народа», обычно в числе двенадцати, составляли отдельную от коронных судей коллегию. Эта коллегия самостоятельно решала вопрос о доказанности преступления и вине подсудимого после судебного следствия, проводимого под руководством коронных судей. Назначение наказания при обвинительном вердикте присяжных производилось коронными судьями.

    Буржуазные теоретики процесса, как и государствоведы, считали суд присяжных выражением народного суверенитета и подчеркивали, что эта форма суда обеспечивает, во-первых, полное равенство всех граждан перед уголовным законом, а, во-вторых, подчинение государства, требующего наказания виновного, праву, изрекаемому «представителями народа».

    Бесспорно, что по сравнению с феодально-помещичьим судом, с тайным и письменным процессом, в котором судьи на основании подсчета отраженных в протоколах доказательств решали дело, где лучшим доказательством считалось сознание обвиняемого, хотя бы оно было исторгнуто пыткой, буржуазный суд присяжных был явлением прогрессивным. Поэтому лозунги, выдвинутые идущей к власти буржуазией и, в частности, ее программные требования в области суда, были поддержаны всеми угнетенными классами феодальных государств.

    Но по существу новый суд был создан для защиты интересов буржуазии.

    Энгельс указывал, что потребности буржуазии в охране нового вида собственности легли в основу ее требований о замене старого суда и процесса новыми. «Буржуа нуждаются для процессов, касающихся собственности, по крайней мере, в такой гарантии, как гласность, а для уголовных процессов, кроме того, еще и в суде присяжных, в постоянном контроле над юстицией со стороны представителей буржуа» '.

    Но совершенно очевидно, что если такие суды создаются для удовлетворения интересов буржуазии, они будут организованы так, чтобы эти интересы находили постоянное и полное удовлетворение. И, действительно, в любом буржуазном государстве, независимо от различия в деталях организации судов и процессуальных порядков, основная классовая цель всегда достигается. При этом буржуазно-демократические формы позволяют теоретикам утверждать, а многим гражданам верить, что суд стоит на страже интересов всего общества в целом и индивидуальных прав каждого гражданина. Именно эти особенности устройства буржуазного суда имел в виду В. И. Ленин, когда говорил, что «...буржуазный суд изображал собою защиту порядка, а на самом деле был слепым, тонким орудием беспощадного подавления эксплуатируемых, отстаивающим интересы денежного мешка»2.

    Не оставил В. И. Ленин без внимания и самую демократическую форму буржуазного суда — суд присяжных.

    Касаясь условий деятельности этого суда в царской России и постоянных нападок на него со стороны правых. В. И. Ленин отмечал прогрессивную роль суда присяжных по сравнению с действовавшим в России судом с участием «сословных представителей». Он подчеркивал при этом, что присяжные интересуются не столько статьями Уложения о наказаниях, нарушенными подсудимым, сколько общественными условиями, вызвавшими преступление.

    Но В. И. Ленин был далек от идеализации суда присяжных. Рассматривая его деятельность с точки зрения классового состава присяжных, он указывал, что суды присяжных могли' бы быть использованы рабочими, если бы в буржуазном обществе не было устроено так, что «присяжными могут быть только люди из имущего класса (да еще крестьяне, вышколенные «общественной службой», т. е. на деле службой в низших полицейских должностях)...»3. -

    Тот факт, что присяжные заседатели избираются (а иногда и прямо подбираются) из слоев средней и мелкой буржуазии, неоспоримо подтверждается законодательством всех буржуазных государств. В Англии до сих пор действует закон 1825 года, установивший высокий имущественный ценз для включения в списки присяжных4. Известно, что в 1949 году на вопрос одного из членов Палаты общин, не считает ли правительство необходимым провести демократизацию суда присяжных путем отмены имущественного ценза или его снижения, представитель лейбористского правительства ответил отрицательно.

    В эпоху империализма судебное законодательство в буржуазных государствах характеризуется частичным или полным отказом даже от урезанных буржуазно-демократических, по существу формальных, процессуальных гарантий.

    В Соединенных Штатах Америки уже не удовлетворяются составом жюр>и присяжных из рядов средней и мелкой буржуазии особенно при разборе дел о преступлениях, в преследовании которых прямо заинтересованы капиталистические монополии. Отчет «Национальной комиссии по обеспечению законности» указывает, что «в отношении присяжных заседателей наблюдалось не только подтасовывание списков, но и открытое устранение из состава присяжных людей, которые, могли бы проявить некоторую самостоятельность суждений, а также застращивание присяжных с целью добиться обвинительного приговора» 5.

    Но даже и такой подбор присяжных из вполне «надежных» лиц не всегда является достаточно удобным орудием для правящей группы реакционной монополистической буржуазии.

    Поэтому в ряде государств в той или иной форме упраздняют суд присяжных или резко сокращают объем его деятельности.

    Так, еще в 1924 году в «Веймарской» Германии была проведена реформа судоустройства, упразднившая суд присяжных. Название его, правда, было сохранено в законе (§ 81, 82 Закона о судоустройстве), но оно относилось к суду, состоявшему из одной коллегии, в которую вместе с шестью так называемыми «присяжными» входило три постоянных члена суда. Такой по существу «шеффенский» состав коллегии, решавшей все вопросы права и процесса, в том числе и вопросы о виновности и наказании подсудимого, вполне обеспечивал постановление приговоров, угодных^ постоянному составу судей, то есть правящему классу. Кстати, в «Веймарской» республике остались на своих местах все судьи кайзеровской Германии. 6

    Такое же преобразование суда присяжных было произведено в оккупированной в 1940 году немцами Франции путем издания «главой правительства» Петэном специального ордонанса.

    И после изгнания из Франции гитлеровских оккупантов и восстановления республики, суд присяжных существует только на бумаге. Под его именем действует одна смешанная коллегия, состоящая из трех постоянных судей (членов апелляционных судов) и пяти заседателей. Кандидаты в «присяжные» должны обладать определенным имущественным цензом и цензом оседлости.

    Как в Англии, так и в США проведен ряд мер, ограничивающих компетенцию суда присяжных за счет расширения подсудности единоличных судей (так называемых судов суммарной юрисдикции).

    Кроме того, в Англии практика применения закона об уголовной апелляции (1907 г.), во-первых, подчинила деятельность суда присяжных надзору и руководству со стороны суда уголовной апелляции, а, во-вторых, предоставила этому суду возможность повышения наказания при пересмотре приговора, обжалованного осужденным.

    В ряде штатов Северной Америки в 30-х годах было введено право прокурора на Обжалование в высшие инстанции оправдательных приговоров суда присяжных, что в англо-американской теории процесса раньше считалось недопустимым посягательством на права обвиняемого и на права «народа», от имени которого присяжные выносили оправдательный вердикт.

    Наконец, нельзя забывать, что во всех буржуазных государствах правящий класс сохранил еще одну возможность изменения подсудности дел, установленной законом, в частности подсудности их суду присяжных.

    В континентальных европейских государствах возможность устранения суда присяжных от рассмотрения дел о ряде самых тяжких преступлений связывалась с введением чрезвычайного положения («военного», «осадного», «исключительного»), С объявлением чрезвычайного положения наряду с отменой ряда прав граждан (на неприкосновенность личности, жилища, на тайну переписки, на свободу собраний и демонстраций) отменяется и подсудность суду присяжных дел о политических, а иногда и о тяжких уголовных преступлениях.

    Такой порядок существовал не только в царской России, где особенно широко применялись военные (а в период 1906— 1907 гг. и военно-полевые) суды для расправы с революционным движением Ч

    Изменение подсудности суда присяжных на подсудность военных судов известно и в Западной Европе, где государство-веды и процессуалисты провозглашают теорию «господства права».

    В качестве одного лишь примера назовем суд над коммунистами— депутатами французского парламента. В 1939 году правительство привлекло их к уголовной ответственности за действия, якобы направленные к подрыву «безопасности Франции», и, сославшись на состояние войны с Германией, передало дело о них на рассмотрение военного трибунала. Здесь, при закрытых дверях, с помощью ряда нарушений процессуальных законов правящий класс Франции пытался зажать рот депутатам-ком-мунистам, разоблачавшим подлинный смысл политики правительства, ведущей Францию к национальной катастрофе.

    В буржуазной литературе, прежде всего английской, постоянно указывалось, что Англия не знает «исключительного положения», что «господство права» в этой стране и пользование гражданскими правами всеми, «кто дышит воздухом Англии», обеспечено верховенством парламента и подчинением всех чинов администрации, как и всех граждан, юрисдикции «судов общего права».

    Одним из средств, гарантирующих гражданам подлинную неприкосновенность личности, государствоведы и процессуалисты обыкновенно называли Habeas Corpus Act 1679 года. Он якобы обеспечивает каждому гражданину, задержанному любым органом администрации, право немедленно предстать перед судом, уполномоченным рассмотреть законность оснований к задержанию жалобщика '.

    Однако изучение истории возникновения Habeas Corpus Act 1679 года и практики его применения до первой мировой войны показывает, что новый пришедший к власти в Англии класс ставил своей задачей вовсе не обеспечение неприкосновенности личности всех, «кто дышит воздухом Англии», а только неприкосновенность буржуазии и ее собственности от посягательств на них королевской власти с ее абсолютистскими замашками. Поэтому наиболее тяжкие политические и общеуголовные преступления (обычно не совершаемые представителями верхушки буржуазного общества), были с самого начала изъяты из-под действия Habeas Corpus Act. Далее, сама процедура применения этого акта была обставлена требованиями такого порядка, юридическими и имущественными, что реальное использование процедуры Habeas Corpus Act было возможно лишь для лиц, принадлежавших к имущественно обеспеченному классу 7.

    Наконец, надо иметь в виду, что действие Habeas Corpus Act может быть приостановлено на определенный срок специальным парламентским актом.

    Каждое приостановление Habeas Corpus Act сопровождалось массовым нарушением демократических прав граждан.

    Это убедительно и просто подтверждается тем, что в каждом случае истечения срока приостановки Habeas Corpus Act парламент принимал билль об амнистии. Он распространялся на все совершенные чинами администрации и военными властями эксцессы и нарушения прав граждан, допущенные в период приостановки.

    В продолжение нескольких десятилетий, до начала первой мировой войны, в Англии не происходило приостановок Habeas Corpus Act. Но с 1914 года Англия вступила в полосу исключительного законодательства, направленного не только на борьбу с возможными во время войны покушениями на «безопасность государства», но и против рабочего движения.

    «Всевластие парламента» сменилось предоставлением кабинету министров, то есть исполнительной власти, полномочий на принятие, постановлений о введении в стране исключительного положения.

    Акт 1920 года о полномочиях кабинета министров на введение чрезвычайного положения послужил «правовым» инструментом, с помощью которого буржуазное правительство Англии мобилизовало весь военный, административный и судебный аппарат государства на борьбу со всеобщей стачкой 1926 года и с забастовкой лондонских докеров 1948 года.

    При действии исключительных полномочий Habeas Corpus Act перестает выполнять приписываемую ему теорией «господства права» функцию. В то же время расширяется компетенция всех административных органов и суживается подсудность суда присяжных за счет расширения подсудности судов суммарной юрисдикции. В этих же последних судах («полицейских»), как пишут даже буржуазные английские процессуалисты, признание правильности обвинения, поддерживаемого органами полиции, стало больше, чем тенденцией, оно является почти принципом '.

    Постепенному расширению применения на практике исключительных полномочий администрации соответствует и видоизменение теории английского конституционного права. Известный либеральный государствовед А. Дайси в издании своего классического труда, относящемся ко времени первой мировой войны, выдвинул положение о необходимости широких произвольных действий должностных лиц во время войны или внутренних беспорядков. «Акт о снятии ответственности» (Act oí Indemnity) он определяет как статут, который призван сделать законными действия, являвшиеся в момент их совершения незаконными.

    Дайси обосновывает необходимость издания таких актов следующими соображениями. Осуждать в подобных случаях должностных лиц, совершивших без определенных законных оснований какие-либо действия, которые повредили собственности или повлекли за собой вторжение в личную свободу англичан, значит не понимать, что они действовали во исполнение своего «морального долга». «Акт о снятии ответственности» и должен освобождать от преследования должностных лиц даже за совершение ими проступков или преступлений, если они докажут суду, что они действовали в интересах общественной пользы и из добрых побуждений и имели на то достаточные субъективные основания.

    Сам Дайси считает, что он удачно назвал выдвинутую им теорию «доктриной политической целесообразности»: она оправдывает с точки зрения законности многие действия, диктовавшиеся «неотложной необходимостью».

    Признание Дайси весьма характерно для буржуазной государственно-правовой теории эпохи империализма. В ней идеи конституционных гарантий и судебной защиты личной свободы уступают место доктрине административного произвола, прикрываемого маской «морального долга» К

    Теория марксизма-ленинизма о государстве была проведена в практике советского государственного строительства и, в частности, в организации суда и процесса с первых же дней Великой Октябрьской социалистической революции.

    В первоначальном наброске статьи «Очередные задачи Советской власти» (март 1918 г.) Ленин сформулировал задачи и место' суда в системе государственных органов, «Суд был в капиталистическом обществе преимущественно аппаратом угнетения, аппаратом буржуазной эксплуатации. Поэтому безусловной обязанностью пролетарской революции было не реформировать судебные учреждения.., — а совершенно уничтожить, смести до основания весь старый суд и его аппарат. Эту необходимую задачу Октябрьская революция выполнила, и выполнила успешно. На место старого суда она стала создавать новый народный суд, вернее, советский суд, построенный на принципе участия трудящихся и эксплуатируемых классов, — и только этих классов, — в управлении государством» 8.

    Являясь органом власти, созданной ■ социалистической революцией, советский суд есть составная часть политической и правовой надстройки над социалистическим базисом. Поэтому первоочередной задачей советского суда являлась активная помогць социалистическому строительству путем борьбы с остатками разгромленных пролетарской революцией эксплуататорских классов, пытавшихся вернуть себе утраченную власть и всячески вредить делу социализма. Осуществляя эту задачу, советский суд на всех этапах социалистического строительства карал врагов Советской власти — заговорщиков, террористов и диверсантов, саботажников, — и других преступников, нарушающих социалистический правопорядок.

    Вместе с этим советский суд стал орудием воспитания к дисциплине и самодисциплине трудящихся, искореняя пережитки прошлого, неправильное отношение к труду, который перестал быть «подневольным трудом на барина», и к интересам государства, которые перестали быть «казенными, чужими».

    Советское правосудие столь же отличается по своим задачам и методам от буржуазной юстиции, как социалистическое . государство отличается от всякого эксплуататорского государства. Так же, как Советское государство, советское правосудие стало с первого дня Октябрьской революции <гпо-новому демократическим (для пролетариев и неимущих вообще) и по-новому диктаторским (против буржуазии)»9.

    На всех этапах развития социалистического государства советский суд вместе с другими органами служит свойственными ему методами делу выполнения функций советского государства.

    Основные принципы организации и деятельности советского суда выражены в первом абзаце пункта о суде проекта программы РКП (б), составленного В. И. Лениным. «Взяв всю власть в свои руки, пролетариат вместо прежней расплывчатой формулы: «Выборность судей народом» выдвигает классовый лозунг: «Выборность судей из трудящихся только трудящимися» и проводит его во всей организации суда. Избирая в состав суда только представителей рабочих и крестьян, не пользующихся наемным трудом с целью извлечения прибыли, коммунистическая партия не делает различия для женщин, уравнивая оба пола во всех правах как при выборе судей, так и в отправлении обязанностей судей. Отменив законы свергнутых правительств, партия дает выбранным советскими избирателями судьям лозунг —• осуществлять волю пролетариата, применяя его декреты, а в случае отсутствия соответствующего декрета или неполноты его, руководствоваться социалистическим правосознанием, отметая законы свергнутых правительств»

    В период гражданской войны и военной интервенции в системе советских судов большая роль принадлежала революционным и военно-революционным трибуналам как органам борьбы с контрреволюцией и наиболее тяжкими должностными и хозяйственными преступлениями. С переходом страны на мирное строительство было проведено объединение общих судов и трибуналов и создан по выдвинутому В. И. Лениным проекту орган надзора за законностью — прокуратура.

    С завершением социалистического переустройства всего народного хозяйства, в условиях отсутствия антагонистических классов советский суд, как и вся государственная система, получил еще более демократические формы. Согласно Конституции СССР 1936 года народные судьи и народные заседатели стали избираться на основе всеобщего, прямого и равного избирательного права при тайном голосовании. Одновременно Конституция закрепила важнейшие, выработанные в ходе революции последовательно демократические принципы процесса: гласность судопроизводства, ведение дел на языке местного населения с обеспечением для лиц, не владеющих им, права пользования родным языком, обеспечение обвиняемому права на защиту, независимость судей и подчинение их только закону. Конституция провозгласила, что только суды отправляют правосудие под общим надзором Верховного Суда CQCP, избираемого Верховным Советом СССР. Вместе с тем высший надзор за точным исполнением законов всеми учреждениями, должностными лицами и гражданами был возложен на Генерального Прокурора СССР и подчиненных ему прокуроров, независимых от местных органов власти.

    Изданный на основе Конституции Закон о судоустройстве СССР, союзных и автономных республик закрепил выработанный в первые дни Октябрьской революции принцип: правосудие в СССР осуществляется на началах единого и равного для всех граждан суда, независимо от социального, имущественного и служебного положения граждан, их национальной и расовой принадлежности.

    В целях дальнейшего укрепления социалистической законности и охраны личной свободы и прав граждан Положение о прокурорском надзоре в СССР 1955 года обязало Генерального Прокурора СССР и подчиненных ему прокуроров в порядке осуществления ими надзора за точным исполнением законов в деятельности органов дознания и предварительного следствия «привлекать к уголовной ответственности лиц, виновных в совершении преступлений, принимать меры к тому, чтобы ни одно преступление не осталось не раскрытым и ни один преступник не уклонился от ответственности, а вместе с тем «строго следить за тем, чтобы ни один гражданин не подвергался незаконному и необоснованному привлечению к уголовной ответственности или иному незаконному ограничению в правах».

    Таким образом, уже при самом беглом ознакомлении с конкретно-историческими системами суда и уголовного процесса мы видим наличие резко отличных друг от друга типов процесса, соответствующих историческим типам государства: рабовладельческому, феодальному, буржуазному и социалистическому.

    Конечно, внутри каждого типа процесса в зависимости от конкретных условий жизни и развития классовой'борьбы в том или ином государстве существуют различные формы суда и процесса. Понять сущность и значение этих форм можно только путем изучения истории суда и процесса в неразрывной связи с общей историей каждого данного государства. Согласно известному указанию Маркса право, как и религия, не имеет своей собственной истории. Историческое изучение любой отрасли права не может быть оторвано от изучения экономических условий, образующих тог базис, над которым возникает, развивается, а затем вслед за изменениями в базисе приходит в упадок определенная политико-правовая надстройка.

    Изучение необходимо начать с материалов, дающих понятие о способах разрешения конфликтов в догосударственном обществе, в эпоху общинно-родового строя.

    Указания по этому вопросу даны в трудах основоположников марксизма-ленинизма. Исходя из этих указаний, мы должны попытаться установить черты социальной жизни периода разложения родового строя, могущие объяснить конкретные пути развития органов классового принуждения и форм этого принуждения, в тот период, в который, по словам Энгельса, «незаметно развилось государство». Только при таком подходе к изучению истории суда и уголовного процесса мы можем надеяться избежать тех «схем развития» уголовного процесса, которые господствуют в буржуазных историко-юридических работах и которые явно грешат против исторической правды.

    Известно указание Энгельса на фальсификацию истории буржуазными учеными, объясняемую их классовым интересом: «Буржуазия все превращает в товар, а, следовательно, также и историю. В силу самой ее природы, в силу условий ее существования ей свойственно фальсифицировать всякий товар: фальсифицировала она также и историю»

    Такая фальсификация характерна и для буржуазной истории суда и уголовного процесса.

    Двумя основными искажениями истории суда и процесса буржуазными учеными являлись модернизация исторических фактов и сужение предмета изучения.

    Модернизация состоит в том, что любой вид разрешения конфликтов считается судебным процессом.

    Сужение предмета изучения состоит в рассмо-трении только способов разрешения конфликтов внутри господствующих классов (например, между отдельными рабовладельцами). Вне поля зрения остаются методы суда и расправы, применяемые органами государственной власти в отношении угнетенного класса (например, в отношении, рабов).

    Среди буржуазных процессуалистов почти всеобщим признанием пользуется такая «историческая» схема развития форм уголовного процесса. Сначала безраздельно господствовал частнообвинительный процесс с активностью сторон (потерпевшего и обвиняемого) и пассивностью суда. Затем с укреплением «начал государственности» появляется сознание необходимости преследовать правонарушителей во имя общественных интересов. Это преследование, осуществляемое органами власти «по должности», дает толчок к развитию розыскного (или инквизиционного) процесса: В нем стороны утрачивают свою активность: обвинитель превращается постепенно в простого доносителя, а обвиняемый — в объект судебного исследования. Суд же делается основным субъектом процесса, возбуждающим его и направляющим весь его ход. В крайних своих проявлениях инквизиционный процесс сближается с административным производством, в котором живые люди устраняются от непосредственного участия в разборе дела. Розыскной процесс характеризуется негласным, письменным производством, скованным множеством формальных правил, обращающимся к пытке обвиняемого, как к основному способу получения доказательств совершения им преступления.

    Наконец, дальнейшее развитие процесса, связанное с образованием «правового государства», приводит к созданию чисто состязательной или же смешанной формы производства, в которой комбинируются начала обвинительного (состязательного) и розыскного процесса.

    Такая схема исторического развития форм процесса исходит, из идеалистических представлений об общественном развитии и совершенно не отвечает действительности.

    Однако эта схема, лишь несколько видоизмененная, проникла и в советскую процессуальную литературу. Здесь, конечно, авторы исходят из учения марксизма о смене общественных формаций. Но при этом иногда происходит схематизация, при которой оказывается, что рабовладельческому строю соответствует обвинительный процесс, феодальному — розыскной, а буржуазному — смешанный.

    Такое изображение исторического развития процесса явно грешит отрывом суда и процесса от всего строя создавшего его государства, в свою очередь зависящего от экономического базиса данного общества. Вместо понятия тип процесса, то есть всей совокупности его черт, характерных для определенной общественной формации, берут понятие формы процесса, го есть черты, могущие изменяться в пределах одной и той же общественной формации, в зависимости от конкретных условий жизни отдельных государств '.

    Есть и другой вариант схематизации. В схеме исторических типов процесса называются обвинительный, розыскной и смешанный процессы. Но при этом в обвинительный тип включаются и процесс в судах гелиастов древней Греции, и процесс раннего средневековья с поединком сторон, и процесс современных Англии и Соединенных Штатов Америки, сохранивший форму тяжебного производства. В розыскной процесс согласно этой схеме входят процесс императорского Рима, процесс канонический и Процесс позднего феодализма. Наконец, к смешанному типу процесса относятся в этой схеме не только процесс современной Франции и других буржуазных государств, построивших судопроизводство по ее образцу, но и процесс советского'социалистического государства.

    Примером может служить построение схемы исторического развития уголовного процесса, предложенное проф. М. С. Стро-говичем. В главе учебника по уголовному процессу, посвященной этому вопросу, автор попеременно говорит то о форме процесса, то о типе процесса. Далее, хотя он и подчеркивает глубокие отличия в задачах и классовой направленности процесса рабовладельческих Греции и Рима, феодальной Франции и современных Англии и Соединенных Штатов Америки, тем не менее считает возможным объединять их в одну — обвинительную форму, исходя из того признака, что производство дела в процессе названных государств начинается по жалобе потерпевшего и протекает в форме состязания перед пассивным судом.

    Далее проф. Строгович утверждает, что розыскной процесс пришел на смену обвинительному в средние века, забывая о том, что им самим было сказано о процессе императорского Рима.

    Остановившись на дальнейшем развитии процесса во Франции, проф. Строгович делает обобщающий вывод о том, что с победой промышленной буржуазии возникает новая форма процесса—смешанная и, как бы обходя развитие процесса в Англии и США, добавляет, что смешанная форма процесса является господствующей в буржуазных государствах. Обратившись далее к рассмотрению развития процесса в Англии, автор говорит, что здесь утвердилась обвинительная форма процесса.

    Наконец, в отношении советского процесса автор утверждает, что он построен по типу смешанного и приводит довольно явную аналогию между советским и французским процессами !.

    Во всех этих положениях нет ни необходимой четкости, ни правильного освещения исторических фактов. Автор не связывает типы процесса с историческими типами государств и не проводит различия в понятиях типа и формы процесса.'

    Выпадение из общей схемы развития процесса Англии и Соединенных Штатов Америки привело автора к оч^ень странному выводу о том, что укрепление власти промышленной буржуазии имело результатом образование смешанного процесса.

    В итоге получилось, что конкретные процессуальные системы отдельных капиталистических государств относятся к различным типам процесса (Франция и другие страны Европы — смешанный процесс, Англия и США — обвинительный), и в то же время процесс советского социалистического государства относится к тому же типу, что и процесс буржуазной Франции.

    В работе, посвященной советскому уголовному процессу, проф. Н. Н. Полянский во вступительной главе правильно осветил вопрос об «исторических типах и формах уголовного процесса эксплуататорских государств» 10.

    Тип общественных явлений, говорит автор, в полной мере характеризуется совокупностью их содержания и формы. Однако определяющая тип явления сторона — это содержание данного явления, то есть то, что составляет его сущность.

    То, что советскому уголовному процессу ставится задача охраны социалистических общественных отношений, делает его процессом социалистического типа, в корне противоположным процессу эксплуататорских государств, подчеркивает автор '.

    И в соответствии с этой мыслью он определяет понятие исторических типов уголовного процесса применительно к типам эксплуататорского государства.

    Эти типы различаются в зависимости от того, какой класс или какие классы занимают господствующее положение в обществе. Исторические типы государства и права находятся в соответствии с историческими типами производственных отношений 11.

    И далее автор указывает, что трем типам эксплуататорского государства соответствуют три исторических типа уголовного процесса. Принятое же в буржуазной литературе различение исторических видов уголовного процесса по их форме не может совпадать с различением исторических типов уголовного процесса.

    В отношении же форм процесса автор правильно замечает, что одни и те же формы уголовного процесса, конечно, с известными различиями могут иметь место в разные исторические эпохи, но соответственно экономическим формациям их содержание представляется различным.

    Исходя из этих общих положений, автор критикует буржуазную классификацию «видов процесса», основанную на наличии или отсутствии в каждом из видов одного признака — состязания сторон. В частности, проф. Полянский подчеркивает неправильность взгляда на обвинительный процесс раннего феодализма, как на разновидность состязательного процесса, который называют также обвинительным.

    Такой подход к классификации исторических типов уголовного процесса вполне соответствует марксистскому учению о государстве и праве12.

    Задачей настоящей работы является более подробное, чем в учебных курсах, изучение каждого из трех типов уголовного процесса — рабовладельческой, феодальной и буржуазной общественных формаций. При этом освещаются особенности процессуальных форм, зависящие от конкретных исторических условий возникновения и дальнейшего развития отдельных государств, суд и уголовный процесс которых являются предметом нашего изучения.

    Маркс, К- Божественное право Гогеицоллериов, Маркс и Энгельс, Соч., т. XI, ч. I.

    Маркс, К- Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта, Маркс и Энгельс, Соч., т. VIII.

    Маркс, К. Второй процесс «Новой рейнской газеты», Маркс и Энгельс, Соч., т. VII.

    Маркс, К- Дебаты по поводу закона о краже леса, Маркс и Энгельс, Соч., т. 1.

    Маркс, К-    Капитал, т. I, М.,    1949, гл. 12 и гл. 24.

    Маркс, К.    Классовая борьба    во Франции с 1848    по    1850 гг., Маркс

    и    Энгельс, Соч., т. 7.

    Маркс, К. Коммунизм газеты «Rheinischer Beobachter», Маркс и Энгельс, Соч., т. 4.

    Маркс, К. Конспект книги Льюиса Г. Моргаиа «Древнее общество», «Архив Маркса и    Энгельса», т. IX.

    Маркс, К.    К критике политической экономии, М.,    1950.

    Маркс, К. Морализирующая критика и критизирующая мораль, Маркс н Энгельс, Соч., т. 4.

    Маркс, К. Письмо 3. Мейеру 21 января 1871 г., Маркс и Энгельс, «Избранные письма», М., 1948.

    Маркс, К- Письмо Л. Кугельману 29 ноября 1869 г., Маркс и Энгельс, «Избранные письма», М., 1948.

    Маркс, К. Письмо Энгельсу 27 июля 1854 г., Маркс и Энгельс, «Избранные письма», М., 1953.

    Маркс, К- Письмо Энгельсу 8 марта 1855 г., Маркс и Энгельс, Соч., т. XXII.

    Маркс, К- Письмо Энгельсу 27 февраля 1861 г., Маркс и Энгельс, Соч., т. XXIII.

    Маркс, К- Письмо Энгельсу 28 января 1863 г., Маркс и Энгельс, «Избранные письма», М., 1948.

    Маркс, К- Письмо Энгельсу 14 марта 1868 г., Соч., т. XXIV.

    Маркс, К- Письмо Энгельсу 25 марта 1868 г., Маркс и Энгельс, «Избранные письма», М., 1948.

    Маркс, К. Президенту Соединенных Штатов Америки Аврааму Линкольну, Маркс и Энгельс, Соч., т. XIII, ч. 1.

    Маркс, К. Формы, предшествующие капиталистическому производству, М., 1940.

    Маркс, К. Хронологические выписки, «Архив Маркса и Энгельса», тт. V, VI, VII и VIII.

    Маркс, К. Черновые наброски письма В. И. Засулич, Маркс и Энгельс, Соч., т. XXVII (приложение!.

    Энгельс, Ф. Положение Англии. Английская конституция, Маркс и Энгельс, Соч., т. 1.

    Энгельс,    Ф.    Анти-Дюринг, М., 1951.

    Энгельс,    Ф.    Бруно Бауэр и раннее христианство,    Маркс    и    Энгельс,

    Соч, т. XV.

    Энгельс,    Ф.    Диалектика природы, М., 1950.

    Энгельс,    Ф.    Заметки о Германии, «Архив Маркса    н    Энгельса»,    т    X.

    Энгельс, Ф. Конституционный вопрос в Германии, Маркс и Энгельс, Соч., т. 4.

    Энгельс, Ф. Крестьянская война в Германии, М., 1952.

    Энгельс, Ф. К жилищному вопросу, Соч., т. XV.

    Энгельс, Ф. К истории древних германцев, Маркс и Энгельс, Соч., т. XVI, ч. I.

    Энгельс, Ф. К истории прусского крестьянства, Маркс и Энгельс, Соч., т. XVI, ч. I.

    Энгельс, Ф. К истории раииего христианства, Маркс и Энгельс, Соч., т. XVI, ч. II.

    Энгельс, Ф. Людвиг Фейербах, Маркс н Энгельс, Соч., т. XIV.

    Энгельс, Ф. Марка, Маркс и Энгельс, Соч., т. XV.

    Энгельс, Ф. О разложении феодализма и развитии буржуазии, Маркс и Энгельс, Соч., т. XVI, ч. I.

    Энгельс, Ф. О реформации и крестьянской войне в Германии (набросок), «Архив Маркса и Энгельса», т. X.

    Энгельс, Ф. О Франции в эпоху феодализма, «Архив Маркса и Энгельса», т. X.

    Энгельс, Ф. Письмо Н. Ф. Даниэльсону 17 октября 1893 г., Маркс и Энгельс, «Избранные письма», М., 1948.

    Энгельс, Ф. Письмо Зорге 31 декабря 1892 г., Маркс и Энгельс, «Избранные письма», М., 1948.

    Энгельс, Ф. Письмо Ф. Келли-Вишневецкой 3 июня 1886 г., Маркс и Энгельс, Соч., т. XXVII,

    Энгельс, Ф. Письмо Марксу 22 ноября 1882 г., Маркс и Энгельс, Соч., т. XXIV.

    Энгельс, Ф. Письмо Марксу 8 декабря 1882 г., Маркс и Энгельс, Соч., т. XXIV.

    Энгельс, Ф. Письмо К. Шмидту 12 марта 1895 г., Маркс и Энгельс, «Избранные письма», М., 1948.

    Энгельс, Ф. Положение Англии. Восемнадцатый век, Маркс и Энгельс, Соч., т. 1.

    Энгельс, Ф. Положение в Германии. Письмо первое, Маркс и Энгельс, Соч., т. 2.

    Энгельс, Ф. Положение рабочего класса в Англии, Маркс и Энгельс, Соч., т. 2.

    Энгельс, Ф. Принципы коммунизма, Маркс и Энгельс, Соч., т. 4.

    Энгельс, Ф. Успехи движения за социальное преобразование иа континенте, Маркс и Энгельс, Соч., т. 1.

    Энгельс, Ф. Пронсхождеине семьи, частной собственности и государства, М., 1952.

    Энгельс, Ф. Рабочее движение в Америке, Маркс и Энгельс, Соч., т. XVI, ч. I.

    Энгельс, Ф. Развитие социализма от утопии к иауке, М., 1951.

    Энгельс, Ф. Роль насилия в истории, Маркс и Энгельс, Соч., т. XVI, ч. 1.

    Энгельс, Ф. Социализм в Германии, Маркс и Энгельс, Соч., т. XVI, ч. II.

    Энгельс, Ф. Франкский период, Маркс и Энгельс, Соч., т. XVI, ч. 1.

    Энгельс, Ф. Юридический социализм, Маркс и. Энгельс, Соч., т. XVI, ч. I.

    Маркс, К. и Энгельс, Ф. Британская конституция, Соч., т. X.

    Маркс, К. и Энгельс, Ф. Буржуазия и контрреволюция, Соч., т. 6.

    Маркс, К. и Энгельс, Ф. Выборы в Англии. — Тории и виги, Соч.,

    т. IX.

    Маркс, К- и Энгельс, Ф. Дебаты по польскому вопросу во Франкфурте, Соч., т. 5.

    Маркс, К. и Энгельс, Ф Контрреволюционные планы в Берлине, Маркс и Энгельс, Соч., т. 6.

    Маркс, К. и Энгельс, Ф. Манифест коммунистической партии, Соч., т. 4.

    Маркс, К. и Энгельс, Ф. Немецкая идеология, Соч., т. 3.

    Маркс, К. и Энгельс, Ф. Об античности, сборник под ред. и с пред. С. И. Ковалева, Ленинград, 1932.

    Маркс, К- и Энгельс, Ф. Ост-индская компания, ее история и результаты, Соч., т. IX.

    Ленин, В. И. Аграрная программа социал-демократии в первой русской революции 1905—1907 годов, Соч., т. 13.

    Ленин,    В.    И.    Внутреннее обозрение, Соч., т. 5.

    Ленин,    В.    И.    Выборы и оппозиция, Соч., т. 18.

    Ленин,    В.    И.    Государство и революция, Соч., т. 25.

    Ленин, В. И. Два мира, Соч., т. 24.

    Ленин, В. И. IX Всероссийский съезд Советов 23—28 декабря 1921 г.. Соч., т. 33.

    Ленин,    В.    И,    К вопросу о национальной политике, Соч.,    т.    20.

    Ленин,    В.    И.    К вопросу об явке на суд большевистских    лидеров,

    Соч., т. 25.

    Леинн,    В.    И. К деревенской бедноте, Соч.,    т. 6.

    Ленин,    В.    И. К оценке русской революции,    Соч., т. 15.

    Ленин,    В.    И. К четырехлетней годовщине    Октябрьской    революции,

    Соч., т. 33.

    Ленин,    В.    И.    Кадет Маклаков н с.-д. Петровский, Соч., т.    19.

    Ленин,    В.    И.    Каторжные правила и каторжный приговор,    Соч., т. 5.

    Ленин,    В.    И. «Крестьянская реформа» и    пролетарски-крестьянская

    революция, Соч.,    т. 17.

    Ленин, В. И. Культурные европейцы и дикие азиаты, Соч., т. 19.

    Ленин, В. И. Материалы по пересмотру партийной программы, Соч., т. 24.

    - Ленин, В. И. Международный съезд судей, Соч., т. 18.

    Ленин, В. И. Новое побоище, Соч., т. 5.

    Ленин, В. И. Новый фабричный закон, Соч., т. 2.

    Ленин,    В.    И.    О государстве, Соч., т. 29.

    Ленин,    В.    И.    О диалектике, «Философские тетради», М.,    1938.

    Леинн,    В.    И.    О промышленных судах, Соч., т. 4.

    Ленин, В. И. Объяснение закона о штрафах, взимаемых с рабочих на фабриках и заводах, Соч., т. 2.

    Ленин, В. И. Очередные задачи Советской власти, Соч., т. 27.

    Ленин, В. И. Первоначальный набросок статьи «Очердные задачи Советской власти», Соч., т. 27.

    Ленин,    В.    И. Письмо Е. Д. Стасовой и    товарищам в    московской

    тюрьме, Соч., т. 8.

    Ленин, В. И. Проект программы нашей партии, Соч., т. 4.

    Ленин, В. И. Проект программы Российской социал-демократической рабочей партии, Соч., т. 6.

    Ленин, В. И. Пролетарская революция и ренегат Каутский, Соч., т. 28.

    Ленин, В. И. Развитие капитализма в России, Соч., т. 3.

    Ленин, В. И. .Разногласия в европейском рабочем движении, Соч!, т. 16.

    Ленин, В. И. Революция и контрреволюция, Соч., т. 13.

    Ленин, В. И. Случайные заметки. 1. Бей, но не до смерти, Соч., т. 4.

    Ленин, В. И. Столыпин и революция, Соч., т. 17.

    Ленин, В. И. III Всероссийский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов 10—18 (23—31) января 1918 г., Соч., т. 26.

    Ленин, В. И. Царскому правительству, Соч., т. 2.

    Ленин, В. И. Что доказал суд над РСДР Фракцией, Соч., т. 21.

    РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ

    Разрешение

    конфликтов

    В ДОГОСУДАРСТВЕННОМ ОБЩЕСТВЕ

    ГЛАВА ПЕРВАЯ

    РАЗЛОЖЕНИЕ РОДОВОГО ОБЩЕСТВА

    1. Основные черты родового строя

    1 1аучное изучение первобытной истории человечества имеет большое значение. Это неоднократно подчеркивалось основоположниками марксизма-ленинизма.

    Так, Маркс в письме 25 марта 1868 г. к Энгельсу по поводу трудов Маурера о первобытно-общинно^ аграрном строе древних германцев отмечал, что очень важно «заглянуть за средневековье в первобытную эпоху каждого народа» '.

    Ленин, показывая сущность государства, также обращался к праистории человечества 13.

    Буржуазные историки культуры и этнографы, собравшие богатый материал по истории первобытного общества, обычно исходили из ненаучных, имеющих определенную политическую тенденцию утверждений об изначальности таких «основ» человеческой культуры, как моногамная семья, частная собственность и связанная с ней классовая эксплуатация, государство со всеми его органами. Превращая эти явления в вечные категории, они приходили к выводу о том, что при любом изменении общественных форм государство с его органами будет существовать.

    Подлинно научное изучение первобытного общества показывает, что на заре человечества не было этих институтов частной собственности, государства и его органов, что все они возникли в ходе развития общества, с появлением антагонистических классов.

    Установление этого факта имеет неоспоримое значение для научного социализма. Оно показывает, что в ходе дальнейшего развития общества, при наличии определенных исторических условий, эти институты отомрут, что в будущем бесклассовом коммунистическом обществе не будет места для эксплуатации человека человеком и, следовательно, для органов охраны и укрепления такой эксплуатации. Вот почему Маркс и Энгельс высоко оценили труд американского этнографа Л. Моргана «Древнее общество», вышедший в 1877 году 14 и нанесший сильнейший удар традиционным буржуазным представлениям о первобытном обществе. Морган, по словам Энгельса, «по-своему вновь открыл материалистическое понимание истории, открытое Марксом сорок лет тому назад, и руководимый им пришел, при сопоставлении варварства и цивилизации, в главных пунктах к тем же результатам, что и Маркс» 15.

    На основании сорокалетнего изучения Морган установил у американских индейцев, первичный материнско-правовой род. Но он этим не удовлетворился. «Род американских индейцев, — говорит Энгельс, — послужил ему, далее, к тому, чтобы сделать второй решительный шаг вперед в исследуемой им области. В этом роде, организованном по материнскому праву, он открыл первичную форму, из которой развился позднейший род, организованный по отцовскому праву, — тот род, какой мы находим у античных культурных/шродов. Греческий и римский род, бывший до того загадкой для всех историков, был объяснен из индейского рода, и тем самым была найдена новая основа для всей первобытной истории» 16.

    Марксистская теория опрокинула старое представление об изначальности строгого единобрачия и об естественном перерастании матриархальной семьи в патриархальную семью, а затем в род и о перерастании рода в общество и государство. Марксизм впервые дал научное объяснение роста и упадка родовой организации, развития в ее недрах классовых противоречий на почве появления частной собственности, возникновения государства и такого важного его органа, как суд.

    Основным положением этой теории является отрицание государственности в бесклассовом родовом обществе — в роде, во фратрии, в племени. Здесь нет особой общественной власти, отделенной от всей массы составляющих ее членов.

    «В первобытном обществе, когда люди жили небольшими родами, еще находясь на самых низших ступенях развития, в состоянии, близком к дикости; в эпоху, от которой современное цивилизованное человечество отделяют несколько тысячелетий, — в то время не видно еще признаков существования государства. Мы видим господство обычаев, авторитет, уважение, власть, которой пользовались старейшины рода, видим, что эта власть признавалась иногда за женщинами.., — но нигде не видим особого разряда людей, которые выделяются, чтобы управлять другими и чтобы в интересах, в целях управления систематически, постоянно владеть известным аппаратом принуждения, аппаратом насилия, каковым .являются в настоящее время... вооруженные отряды войск, тюрьмы и прочие средства подчинения чужой воли насилию, — то, что составляет сущность государства» *.

    Формы первобытно-общинного строя изменялись в связи с развитием производства. Это развитие происходило с начала каменного периода, подразделявшегося на палеолит (древнекаменный период) и неолит (новый каменный период), а затем металлического периода (делившегося на эпохи бронзы и железа) 17.

    С эпохой неолита совпадает расцвет матриархального племени, с эпохой бронзы и железа — расцвет патриархального племени18.

    Общему труду соответствовала и общая собственность на средства производства. На этой ступени развития частной собственности на средства производства не существовало. Все, что добывалось общим трудом, делилось поровну.

    Естественным отношением отдельных племен было постоянное состояние войны; кто не являлся членом племени, был врагом. Тогдашние экономические условия делали обязательным истребление врагов: пленных не брали, так как они являлись бы дорогими нахлебниками 19.

    На всем протяжении существования первобытного общества от его первоначальных форм до его распада, очевидно, существовали разнообразные формы управления внутри родовых общин у разных народов. Но всем им свойственна организация общества, не знающего государства. Род, фратрия (старые материнские роды), племя—■ все эти три звена основаны на различных степенях кровного родства.

    Мужчины и женщины рода, фратрии, племени выбирали старейшину для решения вопросов и споров в обычной жизни племени и вождя для военных походов. Старейшина внутри рода не располагал никакими средствами принуждения, кроме общественного мнения. «Власть сахема (старейшины у индейских племен Северной Америки. — М. Ч.) внутри роДа была отеческая, чисто морального порядка; средствами принуждения он не располагал» '.

    Каждый член рода пользовался защитой сородичей от враждебных родов или племени.

    Род метит за обиду, нанесенную чужим сородичу. Такая обида воспринимается как обида, нанесенная всему роду, и месть носит общественный характер. Отсюда названия «кровная» или «родовая месть». Месть .надолго остается среди общины необходимым условием ее самосохранения и борьбы за существование. Кровная месть в первобытно-общинном строе направляется только против лиц, стоящих вне рода или племени, к которому принадлежит потерпевший. Она является делом всей семьи, рода или даже целого племени.

    Старейшины, о которых говорил Ленин, избираемые потому, что они хорошо знают все обычаи, и разрешающие все дела, не образуют суда в современном смысле этого слова. Нельзя рассматривать и последствия разрешения конфликта, как современное наказание. Если, например, изменника или нарушителя родовой дисциплины изгоняли из рода, лишали помощи рода и этот человек делался беззащитным против всякого внешнего воздействия, то в такой мере принуждения выражались, действительно, интересы всего общества, всего рода или племени.

    Так нужно понимать слова Ленина об отсутствии разряда людей, выделяющихся для управления другими: все возникающие споры разрешались самими заинтересованными людьми.

    «И какая чудесная организация этот родовой строй при всей ее наивной простоте! Без солдат, жандармов и полицейских, без дворянства, королей, наместников, префектов или судей, без тюрем, без процессов — все идет своим установленным порядком. Всякие споры и недоразумения разрешаются коллективом тех, кого они касаются, — родом или племенем, или отдельными родами между собой; и лишь как крайнее, редко применяемое средство грозит кровная месть... Хотя общих дел гораздо

    больше, чем в настоящее время.., тем не менее нет и следа нашего раздутого и сложного аппарата управления. Все вопросы решают сами заинтересованные лица, и в большинстве случаев вековой обычай уже все урегулировал»

    2. Начало классового расслоения родового общества

    Характеризуя первоначальную организацию племен, выросшую из рода. Энгельс указывал, что она «...в состоянии улаживать все конфликты, которые могут возникнуть внутри организованного таким образом общества. Конфликты с внешним миром устраняет война; она может кончиться уничтожением племени, но не порабощением его. Величие родового строя, но вместе с тем и его ограниченность проявляются в том, что здесь нет места для господства и порабощения. Внутри родового строя не существует еще никакого различия между правами и обязанностями... Точно так же невозможно расслоение племени и рода на различные классы» 20.

    Развитие производительности труда, -сопутствующее первому крупному общественному разделению труда, с необходимостью повлекло за собой рабство: захваченных на войне пленных не убивали, а превращали в рабочую силу. Хотя первоначально, при патриархальном рабстве, положение рабов не слишком отличалось от положения членов семьи, но все же оно являлось началом эксплуатации человека человеком. Возможность накопления продуктов труда вызвала обособление семейной общины, которая ведет свое хозяйство независимо от обще-родо-вого. Возникают имущественные различия между отдельными семьями, эти различия все больше возрастают; ранее обязательная для каждого члена рода помощь сородичам превращается в средство вакабаления более бедных членов рода. Частная собственность разлагает родовой быт.

    Рядом с первым крупным разделением общества на два класса — господ и рабов, возникшим вместе с первым общественным разделением труда, возникло и второе разделение труда на земледелие и ремесло, производство непосредственно для обмена и торговли.

    Со вторым разделением труда возникает и второе деление общества на богатых и бедных, существующее рядом с делением на свободных и рабов.

    Кровно-родственные объединения постепенно заменяются территориальными.

    Энгельс показал общие черты возникающего при разложении родового строя у греков, римлян и германцев — нового строя военной демократии. При сплочении родственных племен в союз, а затем и слиянии их в единый народ, при котором происходит также и объединение территорий этих племен, возникает потребность в постоянных органах военной демократии. Этими органами являются военачальник, совет, народное собрание. Их основной задачей является война и организация общества для войны, ставшей постоянной функцией народной жизни. Целью таких войн является уже не месть или расширение территории, ставшей слишком тесной, а грабеж !.

    Постоянный захват чужих богатств усиливает начавшуюся имущественную дифференциацию, а вместе с тем и власть верховного начальника и других военачальников.

    Рост имущественной дифференциации вызывает увеличение числа конфликтов, которые ранее были исключительно редким явлением.

    При разрешении этих конфликтов старые родовые обычаи сталкиваются с тенденцией зарождающегося класса богачей к укреплению и расширению эксплуатации не только рабов, но и впавших в нищету соплеменников. Эта тенденция вызывает отпор как со стороны закабаляемых в долговое рабство соплеменников, так и рабов из порабощенных племен. Иногда этот отпор перерастает в восстание. Поэтому для удержания в узде массы эксплуатируемых немногочисленный класс богачей должен был создавать специальные органы подавления, уже не совпадающие с органами родового строя. Подробно рассмотрев причины и ход разложения родового строя и образования господствующего класса, Энгельс говорит: «Так органы родового строя постепенно отрываются от своих корней в народе, в роде во фратрии, в племени, а весь родовой строй превращается в свою противоположность: из организации племен для свободного регулирования своих собственных дел он превращается в организацию для грабежа и угнетения соседей, а соответственно этому его органы из орудий народной воли превращаются в самостоятельные органы господства и угнетения, направленные против собственного народа» 2.

    ГЛАВА ВТОРАЯ

    СПОСОБЫ РАЗРЕШЕНИЯ КОНФЛИКТОВ

    и зарождение суда и процесса

    3. Метод изучения вопроса

    13 буржуазной процессуальной литературе широко распространен взгляд, согласно которому первоначальной формой процесса была форма частно-исковая или обвинительная. Процесс якобы начинался по воле потерпевшего и протекал в виде состязания сторон (истца-обвинителя и ответчика-обви-няемого) перед пассивным судом

    По мнению ряда буржуазных ученых, такой процесс существовал еще до появления государства. Лишь спустя длительный период времени, когда развился взгляд на преступление, как действие, опасное для всего общества, государство стало брать на себя функцию активного преследования преступников и, таким образом, возникла новая форма процесса — розыскная (или инквизиционная).

    Такая схема возникновения и развития процесса создана путем «теоретических соображений» и резко расходится с действительностью.

    Недостаток точных данных, относящихся к зарождению первоначальных форм суда и процесса у многих народов Европы,

    ! «История уголовного процесса начинается господством в нем частного начала... Мало-помалу выясняется и постепенно развивается публичное начало уголовного процесса; он становится делом общественным, государственным», — говорит Фойницкий в своем историческом очерке уголовного процесса (И. Я. Фойницкий, Курс уголовного судопроизводства, т. I, изд. 3-е, СПб., 1902, стр. 14).

    Приведенное высказывание типично для буржуазных ученых; максимум свободы отдельного лица, его индивидуальные права и всегда существующий суд, куда обращаются потерпевшие от преступления лица, — такова картина самого древнего общества (см. Н. Н. Розин, Уголовное судопроизводство, Петроград, изд. 3-е, 1916, стр. 19).

    заставляет при изучении этого вопроса обратиться к сравнительно историческим данным, а также к этнографическим материалам о правовых обычаях тех народов, у которых сохранились пережитки родового строя.

    Изучение этих материалов позволяет обобщить разрозненные сведения, проверить различные, иногда противоречивые нормы древних «Правд», судебников и летописных источников и найти решение вопроса о зачаточных формах суда и процесса, соответствующих всему строю жизни общества, в котором зарождаются классы и начинается классовое регулирование, направляемое интересами господствующего класса.

    Ценными источниками в данном вопросе в отношении народов СССР являются сборники и записи обычного права казахов !, многочисленные сведения об обычаях горцев Кавказа21, равно как и об обычаях некоторых народов Севера22. Они служат важным дополнением к наиболее древним памятникам права и позволяют сделать некоторые выводы по интересующему нас вопросу.

    Мы указывали выше, что с разложением родового строя и ростом имущественной дифференциации, возрастало, число конфликтов как внутри самого родового общества, так и между соседними родовыми обществами. Многочисленные памятники истории, эпос различных народов, их поговорки и пословицы, а также пережитки родового быта, описанные этнографами и историками права, дают возможность более или менее полно в отношении отдельных народов представить, какие органы и какими способами разрешали эти конфликты.

    Некоторые из перечисленных материалов использовались буржуазными исследователями истории права и, в частности, уголовного процеоса. Но истинный смысл привлекаемых ими к исследованию источников обычно извращался перенесением в эпоху родового строя современных понятий о государстве, суде и процессе. Поэтому при описании соответствующих явлений, напоминающих некоторыми своими чертами судебное разбирательство уголовных дел, надо исходить из совокупности признаков понятия «уголовный процесс» и тщательно избегать модернизации при освещении порядка в разрешении конфликтов в догосу-дарственном обществе.

    4. Способы разрешения конфликтов

    Остановимся на способах разрешения конфликтов, возникающих внутри родовой группы и между двумя такими группами.

    1. Данные, относящиеся к родовому строю в пору его расцвета, показывают, что выборные старшины не пользовались никакими карательными функциями.

    Первой формой применения общественно-карательной власти было изгнание члена родовой общины, совершившего особо тяжкое нарушение условий существования этой общины. Решение о таком изгнании принималось собранием сородичей и немедленно исполнялось. Возможно, что в отдельных случаях эта мера («лишение мира», «поток и разграбление», «изгнание») переходила в лишение жизни, в зависимости ор военных или религиозно-мистических соображений об опасности совершенного проступка.

    При этом нет никаких данных о том, что такая мера принималась по- жалобе кого-либо из членов рода и после специального разбирательства дела. В них не было необходимости, так как каждый проступок члена родовой общины немедленно делался широкоизвестным всем сородичам. И в оценке его не могло быть никаких расхождений, если он представлялся опасным для существования общины !.

    С образованием органов постепенно развивающейся военной демократии (военачальник, совет, народное собрание) карательная власть сосредоточивается в руках народного собрания.

    О народном собрании у древних германцев имеются указания Цезаря, относящиеся к 50-м годам I в. до н. э. и указания Тацита в работе, написанной в конце I в. н. э. Г

    Германцы времен Цезаря жили родовым строем. Цезарь указывает, что в мирное время у германских племен не было никаких органов власти, но упоминает о старшинах, которые творили «суд» по округам и тем уменьшали родовые распри23. Можно думать, что такими выборными старшинами являлись представители родов, выделившихся своим влиянием и зажиточностью 24.

    Все общественные дела решались народным собранием, то есть собранием всех взрослых мужчин, которые Цезарь и Тацит обозначают словом «consilium».

    Тацит указывает на карательные функции народного собрания. Так, решению народного собрания подлежали действия, наносящие вред всему племени. Оно карало изменников, перебежчиков, трусов, людей, запятнавших себя противоестественным пороком; изменников и перебежчиков вешали на деревьях, а совершивших остальные из перечисленных проступков, топили в болотной грязи, прикрыв ветками 25.

    Обычай приведения в исполнение решения о лишении жизни народным собранием был весьма распространен. Он отмечался историками права не только у древних германцев, но и у евреев, греков, римлян26. С этим обычаем связано употребление такого способа лишения жизни, как побитие камнями (лапидация).

    2. При межродовых столкновениях средством ликвидации конфликта, то есть обиды, нанесенной кому-либо из членов рода членом чужого рода, была кровная месть *,

    Обычай кровной мести, на долгие времена сохранившийся и при образовании государства, — пережиток родового строя. Его первоначальный смысл заключался в обязательстве оказывать взаимную помощь, защиту и вооруженную поддержку всем членам рода в случае насилия над одним из них, в обстановке постоянных войн между племенами, заставлявших отдельные родовые группы объединяться в тесно спаянные общины. Отражение этого обычая неоднократно встречается в гомеровских поэмах.

    Так, в «Илиаде» Деифоб требует, чтобы Эней сразил Идо-менея, убившего его зятя Алкафоя:

    «Тебе заступиться должно за родного»27

    В «Одиссее» Феоклимен говорит:

    «Странствую также и я, — знаменитый был мною в отчизне Муж умерщвлен, в многоконном Аргосе он много оставил Сродников ближних и братьев, могучих в народе ахейском,

    Гибель и мстящую Керу от них опасаясь встретить,

    Я убежал»28

    Здесь с особой яркостью выступает родовая солидарность: все члены рода обязаны помогать в осуществлении кровной родовой мести. Отсюда — нередкие групповые столкновения, которые иногда приводили к полному истреблению враждующих родов.

    Родовая кровная месть характерна и для древних германцев. Столкновения между родами превращались здесь иногда в кровопролитные истребительные войны. Согласно указанию Тацита, родовая кровная месть у германцев его эпохи была твердо укоренившимся обычаем 29.

    Частое повторение таких истребительных родовых войн должно было рано или поздно привести к ограничению родовой мести.

    Первым таким ограничением кровной мести был поединок. Йесомненно, начальной его формой был групповой поединок. Это смягченная форма межродовой войны, облеченная в ритуальные правила.

    Поединок в форме борьбы двух тяжущихся является дальнейшим смягчением войны двух родов.

    Очевидно, что поединки, групповые или индивидуальные, могли служить средством разрешения конфликтов только при наличии какого-то предварительного соглашения враждующих сторон с помощью посредников К

    Намек на ранее существовавший коллективный поединок двух родственных групп в отношении древней Руси имеется у арабского писателя Ибн-Даста.

    «Если кто из них имеет дело против другого, то зовет его на суд к. царю (князю), пред которым « препираются; когда он произнес приговор, исполняется то, что он велит. Если же обе стороны приговором его недовольны, то, по его приказанию, они должны предоставить окончательное решение оружию: чей меч острее, тот и одерживает верх. На борьбу эту родственники приходят вооруженные и становятся. Тогда соперники вступают в бой...» 30.

    Само это описание показывает, что в данном случае решение князей или старшин — «приговор» — не являлось обязательным, то есть оно не было приговором в юридическом смысле слова. Происходило примирительное" разбирательство. Принятие или отклонение решения посредников — князя, старшины — зависело от тяжущихся.

    Указание же на то, что «соперники» приходят «на суд» в сопровождении вооруженных родственников, говорит за то, что не исключалась возможность и коллективного столкновения враждующих между собою групп.

    В отношении поединка история Греции дает немало примеров, когда воюющие стороны соглашались ограничить число бойцов или даже свести их к двум 31. Страбон говорит, что моно-махия есть «старый обычай эллинов» и рассказывает о поединке, которым была исчерпана распря этолийдев и энейцев '. Страбон, Плутарх и Диоген Лаэртский описывают поединок Фринона и Питтака в 621 г., которым была решена борьба афинян и лес-бийцев за Стейон.

    Кроме этих «международных поединков» можно найти описания применения того же единоборства к решению споров внутри племени. В этих условиях применялись с тем же правовым характером и с тем же исходом — гибелью побежденного — различного рода состязания физического порядка (кулачные бои, бега) и состязания иного рода — в музыке, в загадывании и разгадывании загадок 32.

    С. того момента, как поединку начинает предшествовать соглашение о решении спорного вопроса, в зависимости от победы одного из бойцов, поединок. становится общественным институтом.

    Исследователь обычного права осетин М. М. Ковалевский не нашел у них поединка, как способа разрешения конфликта, заменяющего кровомщение. Однако у другого исследователя обычного права осетин Гакстгаузена описан «странный обычай», который в сопоставлении с другими фактами объясняет самое происхождение поединка.

    «Родственники обиженного требуют, чтобы убийца стал под их выстрел. Третейский суд в этом случае кидает жребий, кто из рода обиженного должен будет выстрелить в обидчика. От вынимания жребия не устраняются и мальчики, и это делается для того, чтобы выбор не был ограничен одними хорошими стрелками. Суд определяет также время и место встречи, равно как и расстояние, на котором должны стоять стороны. Дело решается одним выстрелом — все равно, будет ли виновный убит, ранен или останется невредимым» 33.

    В основе такого разрешения конфликта лежит соглашение враждующих родовых групп покончить этот конфликт одним насильственным действием. В этой форме прекращения вражды нет такой характерной черты обычного поединка, как взаимное применение насилия обеими сторонами, но имеется то же ограничение межродового столкновения, то же применение насилия со стороны одного из родственников обиженного к обидчику, которое ликвидирует конфликт *.

    Описанный Гакстгаузеном обычай сближается со вторым, широко известным в источниках видом ограничения родовой мести, с применением ее к самому убийце или ближайшим взрослым мужчинам его семьи34.

    В отдельных случаях, во избежание более широкого применения мести, члены рода обидчика выдавали его роду обиженного.

    Многочисленные историко-правовые и этнографические данные показывают широкое применение этого обычая и возникновение на его почве особого обряда примирения враждующих родов.

    У осетин «в траурной одежде, с отпущенными волосами, приходит на могилу убитого им осетинский убийца, чтобы совершить обряд самопосвящения. Обряд этот состоит в том, что убийца добровольно отдает себя в руки покойника, а последний, в лице своего потомства, прощает ему обиду...» .

    В Моравии обряд покоры держался до XVI века и, по описанию, практиковался следующим образом: убийца с 60 родственниками и знакомыми шел к гробу убитого, босой, без пояса, и падал ниц на самый гроб, а ближайший родственник убитого обнажал меч над его головой так, чтобы острие меча направлено было к самой шее его; три раза спрашивал род-

    ственник убийцу: «Также был ты властен над жизнью моего брата... совершая убийство». Три раза также давал убийца следующий ответ: «Да, ты властен над моей жизнью, но прошу ради Бога оживить меня». После этого родственник убитого говорил: «Оживляю тебя». И убийца получал прощение» *.

    В советской историко-правовой литературе проф. С. JI. Фукс привел применявшийся в обычном праве казахов аналогичный обряд символической выдачи виновного его сородичами для расправы сородичам убитого.

    До сих пор этот обряд описывался в качестве одной из форм присяги, наиболее архаической и уже вышедшей из употребления в то время, когда исследователи обычного права казахов описали этот обряд. Поэтому истинный правовой смысл его оставался нераскрытым.

    Казахский юридический термин, означающий присягу «д ж а я - б е р ю», по своему буквальному смыслу означает «душедаяние»35.    36

    С ссылкой на И. К. Гродекова37 проф. С. JT. Фукс так описывает этот древнейший обряд присяги, к которому только и может быть применен буквальный смысл термина «джан-берю», то есть «душедаяние».

    «Присягающий, одетый во все белое, черное, красное или синее, с привязанной на голову его совой, всходил в сопровождении сородичей на холм и взывал вместе с ними к получателям присяги к истцу и его сородичам: «возьмите нашу душу». Со стороны получателей присяги выходил на этот призыв человек со словами: «я получаю твою душу» и начинал бить присягающего нагайкой. Завязывалась борьба, переходившая часто в общую свалку всех присутствующих. За раны, нанесенные в этой драке, взыскивать не полагалось, но убийство не должно было иметь места».

    Порядок совершения этого обряда и произносимые в нем формулы остаются совершенно непонятными, если рассматривать его как присягу позднейшего права, то есть один из видов доказательств. Проф. С. Л. Фукс раскрывает подлинный смысл этого архаического обряда.

    «Древнейшая форма присяги у казахов по своему обряду вполне соответствует обряду примирения кровников, известному с теми или другими модификациями многим народам. «Джан-берю» — «душедаяние» казахского обычного права, несомненно, было таким обрядом примирения раньше, чем приобрело значение присяги, то есть одного из видов доказательств в процессе. Самый обряд может быть осмыслен только как акт примирения кровников, как акт выдачи головою виновного или заступающего его в данном случае сородича».

    Здесь С. Л. Фукс подчеркивает неоднократно отмеченный историками обычного права факт необязательности примирительного решения посредников и легкости перехода враждующих родов к новым столкновениям '. И посредники должны были с этим считаться. Не будучи в состоянии помирить стороны так, чтобы вовсе избегнуть кровопролития, они стремились ограничить размеры и остроту столкновения, превратить его из столкновения двух родов в поединок между представителями этих родов или в драку, в которой хотя и участвуют сородичи, но которая, подчиняясь известной регламентации, контролю со стороны посредников, не повлечет за собой столь кровавые последствия. Они давали выход взаимному раздражению сторон, допуская такую драку 38.

    Таким образом, «джан-берю» в описанной форме заменяет неограниченное столкновение враждующих групп. «Джан-берю» допускает всеобщую свалку, даже причинение ранений, за которые не взыскивается, но исключает убийство.

    В итоге проведенного историко-правового анализа С. Л. Фукс приходит к очень важному выводу, к которому нам еще придется вернуться позже.

    «Древнейшая присяга у казахов, «джан-берю» в описанной выше форме, именно потому и представляет собой интереснейшее явление, что о-на заключает в себе элемент столкновения и исторически восходит к тому этапу развития процесса, когда присяга еще не отделилась от поединка. Существование такого вида присяги дает основание утверждать, что присяга, так же, как и поединок, одинаково содержится в зародыше, в том способе примирения враждующих коллективов, не имеющих общей над собой власти, который заключался в умеряющем вмешательстве посредников-примирителей» !.

    С разложением родового строя ослабли узы между сородичами, родственные связи все более и более теряли свое исключительное значение. Родственники убитого уже не всегда " прибегают к кровной мести. Они нередко отказываются от этого древнего обычая под условием уплаты выкупа убийцей.

    Система композиций (выкупов) появилась с накоплением предметов, имеющих меновую ценность (скот, оружие, впоследствии ценные металлы, деньги), и с укреплением мысли о возможности возмещения полной или частичной утраты члена рода (при убийстве или при увечьи) путем передачи роду потерпевшего определенного имущества 39.

    В эпоху создания «Илиады» такие соглашения о выкупе были уже распространены. Это показывает отрывок из сцены уговаривания Ахиллеса царями согласиться на примирение с Агамемноном, предлагавшим выкуп за нанесенную герою обиду:

    «...Брат за убитого брата, даже за сына убитого пеню отец принимает. Самый убийца в народе живет, отплатившись богатством; пеню же взявший и мстительный дух свой и гордое сердце —все, наконец, укрощает»40.

    Тут можно подчеркнуть два момента: большую величину выкупа за убийство («отплатившись богатством») и результат соглашения — убийца может остаться жить среди своего народа.

    О различных формах такого возмещения ущерба, начиная от передачи роду убитого самого убийцы или члена его рода для усыновления взамен убитого и кончая уплатой имущественного (денежного) выкупа, имеется множество указаний.

    Закабаление и грабеж могут быть в одинаковой мере признаны древнейшими способами проявлений мести, — указывает М. М. Ковалевский, — хотя и дает неправильное объяснение этого явления. От мести можно откупиться (описывает автор осетинские правовые обычаи) только после договора между родственниками о размере платежа. Убийца при этом со смиренным видом должен 'упрашивать родственников убитого принять выкуп. В том случае, когда родственники убитого отказываются принять выкуп, возобновляется кровная месть. Тот же обычай мести с возможностью замены ее выкупом существовал у арабов, евреев, греков и римлян 41.

    В отношении древних германцев Тацит, описывая обычай родовой кровной мести, тут же добавляет, что вражда между родами не всегда бывает непримиримой и что даже убийство в ряде случаев возмещается определенным количеством крупного и мелкого скота, которое получает в виде удовлетворения весь род убитого от рода убийцы42.

    Уплата выкупа, в частности, так называемого вергельда за убитого, предполагает наличие состоявшегося между родами соглашения о замене кровной мести выкупом. У Тацита имеется указание на то, что вопрос о размере выкупа также относится к компетенции народного собрания. Очевидно, народное собрание занималось этим вопросом в случаях, когда род обидчика не выполнял условий об уплате выкупа обиженному роду. При этом Тацит отмечает очень интересную черту: в подобных случаях часть выкупа шла в пользу племенного вождя или в пользу племени. Этот момент показывает на возросшее значение племенного вождя не только в военных делах, но и в решении внутренних дел племени ’.

    Как неоднократно отмечалось выше, во всех случаях замены родовой кровной мести важная роль принадлежала институту посредничества. Без участия посредников (медиаторов) ни один междуродовой конфликт не мог быть улажен ни путем применения различных видов поединка, ни путем применения обряда примирения и уплаты выкупа.

    Но вместе с тем необходимо еще раз подчеркнуть, что решение посредников не имело обязательной силы и только от воли враждующих зависело, принять ли предлагаемый посредником путь прекращения вражды или вновь обратиться к ничем не ограниченному кровомщению. Это положение подтверждается всеми исследователями обычного права и всеми литературными источниками.

    Поэтому неправильным является утверждение многих буржуазных авторов, видящих в порядке третейского разбирательства и применения различных примирительных обрядов судебный процесс.

    При постоянном применении института посредничества у каждого народа могли вырабатываться определенные правила производства разбирательства посредниками, в частности, правила о выборе этих посредников (преимущественно из уважаемых людей, стариков, знатоков обычаев), о равенстве тяжущихся или наоборот, о преимуществе обиженного, о сроках разбирательства, о порядке явки и обеспечении последней. Но своей деятельностью посредники отнюдь не осуществляли принудительного классового регулирования в интересах господствующего класса, и их решения не имели обязательной силы.

    Без наличия же этих важнейших элементов никакое упорядоченное различными правилами разбирательство не является судебным.

    Итак, ни в способе применения карательных мер самой общиной к одному из ее сочленов, ни в способе улаживания посредниками межродовых конфликтов нет основного признака суда — классового регулирования общественных отношений ’.

    В уже цитированной нами работе проф. Фукса об обычном праве казахов автор правильно отрицает судебный характер как карательных мер, осуществляемых родовой общиной, так и порядка разрешения конфликтов между различными родовыми группами. Далее, он приходит к следующему выводу:

    «...Суд, как орган классового насилия, осуществляемого в определенных процессуальных рамках, не может вырасти ни из одного порядка разрешения внутриродовых споров, где нет почвы для возникновения процессуальных-обычаев, ни из порядка разрешен^ , межродовых споров, в которых отсутствовала принудительная карательная власть. Только синтез этих двух различных порядков, взаимно дополняющих друг друга, создает предпосылки для развития судебных органов и судебно-процессуальнсго права».

    В этом положении правильно указано на источник появления процессуальных форм' с. активным участием в разбирательстве заинтересованных лиц. Однако мы полагаем, что автор суживает понятие суда требованием обязательного наличия определенных процессуальных правил («процессуальные рамки»).

    Такое определение приводит к тому, что ни в рабовладельческом, ни даже в феодальном обществе порядок классового регулирования общественных отношений путем применения карательных мер не может считаться судом. Ведь в рабовладельческом и в феодальном обществе применение карательных мер очень часто осуществлялось органами, которые с точки зрения современной правовой теории считаются административными и которые действовали при отсутствии точно установленного процессуального порядка.

    Если, .с возникновением государства карательные меры применяются его органами в целях классового регулирования общественных отношений, мы должны признать за деятельностью этих органов характер уголовного суда, независимо от того, какой орган (царь, коллегия жрецов, сенат, афинская коллегия одиннадцати, народное собрание или суд присяжных) и в каком порядке применял эти карательные меры.

    Сущность уголовного суда и состоит в применении мер уголовного наказания как метода классового регулирования общественных отношений в интересах господствующего класса. Вопрос об органах и порядке отправления уголовного суда есть один из вопросов классовой политики, проводимой господствующим в каждом государстве классом. Тут могут применяться, как показывает история права, различные формы разбирательства к лицам, принадлежащим к подавляемому и к господствующему классу, от террористической расправы с «опасными врагами» до обставленного рядом сложных форм состязания тяжущихся перед широкой судейской коллегией или даже перед народным собранием.

    И если с точки зрения современной .теории права . можно провести грань между применением карательных мер в порядке административном и в порядке судебном, 'то: было бы неправильно пытаться искать такую грань в правовых системах рабовладельческой и феодальной общественной формации.

    Поэтому, в качестве поправки к положению проф. С. JI. Фукса, надо признать, что источниками для различных форм применения карательных мер в появившемся на обломках родового строя государстве послужили как карательное принуждение внутри рода или племени, так и посредническое разбирательство и улаживание междуродовых или междуплемен-ных конфликтов.

    Ход разложения родового строя приводил к усилению власти органов военной демократии. Это усиление выражалось, с одной стороны, в расширении их функций, с другой стороны, в концентрации этих функций в руках определенного узкого круга бога-, тейших членов рода, претендовавших на постоянное осуществление ранее выборных должностей. Среди этих функций имеется и карательная, ранее принадлежавшая всему собранию рода, фратрии, племени.

    У некоторых народов важную роль в осуществлении этих карательных функций начинает играть группа лиц, присвоивших себе функции отправления религиозного культа. При низком уровне культуры вера во вмешательство в жизнь людей сверхъестественных сил, добрых или злых, в их «помощь», в возможность получать от, них «указания» придавала большой авторитет лицам, «толкующим волю богов». Это объясняет раннее возникновение у ряда народов карательной власти жрецов. Такая власть принадлежала в древнем Риме понтифам. Их влияние было настолько велико, что «в случае неповиновения высокому авторитету понтифа, вся община могла оказаться готовой восстать, как один человек, против ослушника и кулаками принудить его к повиновению» *.

    По свидетельству Тацита, в описываемом им германском родовом обществе первыми лицами, имевшими карательную власть, были также жрецы, опиравшиеся на «волю божеств». «...Ни наказывать, ни заключать в оковы, ни наносить побои не дозволено никому, кроме жрецов, да и тем не в виде наказания и не вследствие приказа вождей, но как бы повелением божества, которое по их верованию поможет сражающимся»43.

    При сакральном характере обычаев первобытного общества, регулирующих самые разнообразные стороны жизни коллектива, жрецы очень часто являлись «первыми юристами». М. М. Ковалевский говорит даже о народах, «уже успевших выделить из своей среды класс жрецов-юристов», и о том, что такие жрецы претендуют на исключительное право быть посредниками при разрешении конфликтов. В качестве примеров он называет индусов, римлян и кельтов 44.

    Наряду с карательной властью и осуществлением посредничества жрецами эти же функции начинают выполнять родовые старшины.

    В отношении Греции героического периода мы находим соответствующие материалы в гомеровских эпических поэмах ■— в Илиаде и Одиссее. Племенные вожди-басилеи, а затем и их дружинники, имели свои, выделенные из общинных земель, участки лучшей земли. Они же, как правило, делили между собой большую часть военной добычи.

    Так, из общины начало выделяться особое сословие, члены которого именуют себя то «лучшими людьми» (аристеес), то «начальствующими над народом» (гегеторес, анантес, андро), то «говорителями» (басилеями), так как говорить перед народом стало правом одних только знатных. Этот процесс расслоения общины нашел яркое отражение в гомеровских поэмах. Так как люди, лишенные земельного надела или личным трудом обрабатывающие свой надел, не могли иметь усовершенствованного оружия (мечи, тяжелые щиты из кожи и металла, кони) и вследствие этого сражались в качестве рядовых воинов или вовсе не несли военной службы, оказываясь вне рядов граждан, они в значительной мере лишались влияния в общине и какого бы то ни было значения в совете. Они оказывались обойденными и при разделе военной добычи.

    Совет старейшин всех родов превратился в гомеровскую эпоху в совет басилеев, старейшин только богатых аристократических родов. Так как это были по большей части пожилые, почтенные люди, то они назывались «старейшинами» («геронтами»), Они составляли ближайшее окружение племенного ба-силея, во всех делах советовавшегося с нимиг1 В наиболее важных случаях, когда басилей и геронты находили это нужным, они переносили свои собрания под открытое небо,.тогда их обступал со всех сторон народ — это и было народное собрание (агора — от слова площадь) той эпохи, когда в древней военной демократии уже выдвинулась на первое место аристократия. Особенно часто народ собирался для разрешения конфликтов. Хотя ничто не запрещало любому гражданину выступать в народном собрании, однако фактически этим правом пользовались исключительно аристократы. Но поскольку традиции военной демократии были еще сильны, аристократы не могли не ставить высоко общественное мнение. В сознании народа еще жила идея о народном собрании, как об -источнике справедливости, нашедшая свое художественное выражение в образе богини правосудия Фемиды, «которая созывает и распускает народные собрания людей» '. Знатные еще считали себя обязанными обо всех важных государственных делах докладывать народному собранию; если это не вело к фактическому участию народа в управлении, то, во всяком случае служило для него гарантией от слишком резкого нарушения традиций. Тяжбы не имели такого значения, как вопросы внутреннего управления и внешних сношений; естественно поэтому, что именно эти дела аристократия наиболее охотно выносила на открытую для народа площадь и что влияние народа в этой области было все еще значительным.

    Конечно, здесь не было никакого голосования. И в тяжбах, как и в политических делах, разбиравшихся народным собранием, народ выражал свою волю криком, одобряя или порицая решение, предлагаемое старейшинами..

    К вопросу о старейшинах, их карательной функции и об отношении этой последней к карательной функции народного собрания у германцев относятся краткое замечание Цезаря и более подробные Тацита, Цезарь указывает, что стоявшие во главе подразделений племени (pagus). старейшины «творили суд по округам и тем уменьшали родовые распри». Тацит сообщает такие подробности об этих старейшинах; они избирались в народном собрании всего племени для отправления суда по округам.

    Далее Тацит указывает, что при отправлении ими суда присутствовали сто человек из местного населения в качестве их советников, увеличивая этим их судебный авторитет'.

    Однако если учесть более поздние данные о функциях «сотен» (centena, Hundertschaft), на которые делилось германское племя, следует прийти к выводу, что изображение Тацита неточно. Функция решения тяжб принадлежала именно «судебному» собранию.глотни, а старейшина являлся лишь председателем этого собрания.

    О постоянном, росте влияния старейшин можно судить по указанию Тацита на то, что менее важные дела обсуждаются и решаются старейшинами, о более важных «советуются со всеми, но так, что и те дела, окончательное решение которых зависит от народа, прежде обсуждаются у старейшин» 45.

    Кроме того, постепенно устанавливается обычай, согласно которому в народном собрании в качестве ораторов выступают лишь вожди, старейшины и лица, заслужившие особое уважение своим возрастом или знатностью своего рода или своей воинской славой и стараются склонить собрание к одобрению решения, принятого на предварительном совещании 46.

    Энгельс подчеркивает, что эти старейшины у германцев жили уже отчасти за счет почетных приношений от членов племени, выбирались большей частью из одной и той же семьи и что здесь, как в Греции и Риме, переход к отцовскому праву благоприятствовал превращению выборного начала в наследственное право47.

    С обособлением из родовой общины отдельных хозяйственносамостоятельных патриархальных семейств стала постепенно усиливаться власть главы семьи — патриарха. Если сначала он являлся лишь управителем и распорядителем общего имущества семьи, то в дальнейшем он превращается в домовладыку. Отеческой власти его подчинены все живущие вместе родичи и рабы. Женщина, сохранявшая сначала следы своего первенствующего положения, постепенно превращается в подчиненную воле главы семьи служанку и даже «рабу», простое орудие деторождения, как выражается Энгельс.

    «Право жизни и смерти» jus vitae necisque главы патриархальной семьи вовсе не являлось чертой, присущей исключительно римскому праву. Здесь оно было только более отчетливо фиксировано '. Подчиненное и бесправное положение жены и детей характерно и для греков героической и классической эпохи. В частности, известно, что отец имел право отчуждать своих детей, продавая их в рабство.

    Такая же неограниченная патриархальная власть принадлежала главе большой семьи и у древних евреев, германцев и славян. Следы этой власти, включавшей право жизни и смерти, были установлены наблюдениями М. М. Ковалевского у ряда народностей Кавказа48.    ''

    Очень интересен для выяснения характера власти главы семьи относящийся к обычаям горцев Кавказа рассказ о случае лишения жизни мужем виновной женщины по требованию общины.

    Аульная сходка решила казнить женщину, убившую своего пасынка, «если отец или муж будут медлить с казнью ее. Сход посылает к отцу ее Имам-Аликадию, требуя от него убийства дочери, а когда он отвечал, что с тех пор, как она выдана замуж, он не имеет над ней никакой власти, толпа отправила людей к мужу Ашуры Данию, чтобы он немедленно убил ее». Не дождавшись ответа, толпа извлекла виновную из убежища, где она укрывалась, и потребовала от мужа безотлагательной казни ее. Муж убил ее выстрелом в упор '. Не умножая примеров, отметим, что в приведенном случае с большой отчетливостью отразилось, во-первых, параллельное существование карательной власти родо-племенного общества и карательной власти главы отдельного семейства, а, во-вторых, переход власти над женщиной от отца к мужу после того, как она вышла замуж. Женщина осталась подвластной, но субъект «отеческой власти» изменился. Теперь это глава новой семьи, осуществляющий право «жизни и смерти» над своими подвластными.

    Но, конечно, во всех подобных случаях применения карательной власти главы семьи как ранее в случаях применения ее родом, нельзя говорить о .суд е. Ив тех, и в других случаях нет основного признака суда — осуществления классового регулирования общественных отношений в интересах господствующего класса.

    Греческое общество, нарисованное в гомеровских поэмах и общество германцев, описанное Тацитом, представляющее собою военную демократию, является переходным от бесклассового общества к классовому. Здесь родовая форма прикрывает уже возникшие сословные и территориальные деления. Налицо неудержимый рост движимой и недвижимой собственности; она вступает в борьбу с общественной собственностью, имеющей еще форму племенной собственности. Двойственная природа греческого общества героической эпохи отмечена Энгельсом: «Греция еще в героические времена вступает в историю уже разделенная на классы, самим своим существованием свидетельствующие о долгой предварительной истории, оставшейся неизвестною...» 49.

    Классическое описание общественного устройства греческих племен гомеровских поэм резюмируется Энгельсом в следующих словах: «Мы видим... еще в полной силе древнюю родовую организацию, но, вместе с тем, уже и начало подрыва ее...: восхваление и почитание богатства как высшего блага и злоупотребление . древними родовыми учреждениями для оправдания насильственного грабежа богатств» 50.

    Описанный здесь двойственный характер общества отра-" зился и в интересующем нас вопросе о порядке разрешения конфликтов внутри этого общества.

    5. «Сцена суда» на щите Ахилла

    В этом отношении чрезвычайно поучительна «сцена суда», изображенная в «Илиаде» при описании щита Ахилла и многократно бывшая предметом исследования юристов и историков. Один из фрагментов щита Ахилла изображает тяжбу двух людей относительно выкупа за убийство.

    В новом русском переводе В. В. Вересаева это место читается так:    '. л'

    «Множество граждан толпилось на площади, гррода. Тяжба Там меж двоих из-за пени была за убитого мужа.

    Клялся один пред народом, что все уже отдал другому,

    Тот отрицал, чтоб хоть что получил от убийцы в уплату.

    Оба они обратились к судье за решением дела.

    Криками каждый кругом своему приходил на поддержку.

    Вестники их успокоить старались. На тесаных камнях В круге священном сидели старейшины рядом друг с другом.

    В руку жезлы принимали от вестников звонкоголосых,

    Быстро вставали и суд свой один за другим изрекали.

    Два золотые пред ними таланта лежали в средине,

    Чтобы тому передать их, кого они правым признают» '.

    Описание этой тяжбы обычно приводилось в буржуазной литературе, как бесспорное доказательство существования суда и процесса в современном смысле слова еще в гомеровском обществе.

    Но, надо сказать, что само по себе это описание настолько . неполно и (как признают специалисты — филологи) неотчетливо по употребленным в нем терминам, что допускает самые разнообразные толкования. Действительно., в огромной литературе, в курсах, монографиях и отдельных статьях, посвященных «щиту Ахилла», высказываются различные суждения и о предмете тяжбы, и о «судьях», и о назначении лежащего перед ними золота, и о роли «пособников» тяжущихся.

    Господствовавшее раньше и разделяемое многими и ныне мнение о предмете тяжбы отражено, и в обоих русских переводах «Илиады» Гнедича и Вересаева. Один из тяжущихся утверждает, что он уплатил выкуп за убийство, другой отрицает получение выкупа; следовательно суд и должен решать вопрос о том, была ли уплачена сумма выкупа '.

    Согласно более новому толкованию, один предлагает уплатить выкуп за совершенное убийство, другой же отказывается от принятия выкупа, очевидно, стоя на позиции старых воззрений, требующих мести — «кровь за кровь»; таким образом, суд должен был решить вопрос о допустимости или недопустимости принятия предлагаемого выкупа 51.

    Наконец, третий взгляд был высказан G. Giotz. Сцена суда, по его мнению, не может разыгрываться между убийцей, предлагающим выкуп, и родичем убитого, отказывающимся принять выкуп. При господстве обычая родовой кровной мести убийце в случае отказа обиженного рода принять выкуп остается один выход для спасений своей жизни—.немедленно и навсегда покинуть отчизну. Ни о каком «посредничестве» сверху не может быть и речи: государственной власти еще нет52. Но, по мнению G. Glotz, неточно и первое воззрение: спор об одной реальности уплаты, исходом которого могло быть только принуждение к уплате недоданного, никак не обосновывает несомненного драматизма гомеровской сцены. Далее, G. Glotz обращает внимание на то, что в разбираемом отрывке поэмы — не авторское повествование о суде, как определенном событии, а описание произведения искусства/ То, что описано в этом отрывке словами, должно быть наглядно изображено резцом художника. А это возможно только при определенности жестов и выражения лиц участников тяжбы: один предлагает выкуп, другой отклоняет его принятие По этим соображениям G. Glotz выдвигает среднюю точку зрения. Соглашение . об уплате выкупа уже состоялось, но, по мнению потерпевшей стороны, нарушено обидчиком; тот же считает, что он выполнил условия соглашения. От «суда», к которому они обратились, зависит либо «оправдать» обидчика, признав, что он выполнил условие; либо «осудить» его, то есть передать в руки мстителя 53.

    Мне кажётся, что весь этот спор не имеет большого значения. Гомеровские поэмы не являются историческим источником в прямом смысле слова, потому что ни вопрос о времени их создания, ни вопрос об «основном ядре» и позднейших напластованиях еще не решен наукой с достаточной определенностью 54. Во всяком случае можно считать бесспорным, что нередко автор поэмы переносил в отдаленное прошлое — в'Гер'бическую эпоху — такие отношения, которые происходили в его время, или же, во всяком случае, являлись более молодыми по‘ сравнению с рисуемой им эпохой.

    Для историка права не так важен вопрос о том, каковы детали той тяжбы, которая изображена на щите Ахилла, и имеет ли она, — если применять, конечно условно, современные термины, — гражданско-правовой или уголовно-правовой характер. Следует, впрочем, думать, исходя ив ряда других мест гомеровских поэм, что так называемому «суду» должно было предшествовать соглашение сторон об уплате выкупа, и поэтому теория «предложения выкупа и отказа от него» является мало убедительной.

    Гораздо интереснее для нас установить, кто судил и как судил, для того, чтобы решить, можно ли применять в этом случае обычные правовые термины — суд и процесс.

    Буржуазная традиция приписывает в рассматриваемом отрывке судебную власть царю, то есть басилею. Допускается нередко, что он держит совет со «старейшинами» — аристократами. Но если учесть известные нам общие данные о значении обычая при родовом строе и то, что классовое расслоение общества было еще в начальной стадии, то мы должны прийти к другому толкованию-смысла происходящего «на суде» и поставить на свои места и «старейшин», и «кричащий народ», и выпавшего из перевода ГнеДййа «специалиста» (в переводе Вересаева он назван судьей).

    С. JI. Лурье высказывает следующие соображения по поводу «суда» на щите Ахилла. Старцы, «изрекающие свой суд», на самом деле лишь судят и рядят, то есть высказывают свои мнения, но вовсе не решают дело.

    Действительно, и в надписи, содержащей старинное законодательство Драконта, слово «судить» (диказейн) имеет еще этот, старинный смысл, но ему противопоставляется выражение «выносить приговор» (диагнонай).

    Право, обозначаемое термином «диагнонай», в гомеровской сцене принадлежит, несомненно, упомянутому здесь судье — специалисту «доке» («гистору»), И все же тяжущиеся обращаются к «народу», окружающему старцев и специалиста. Очевидно, что гистор должен найти такое решение, которое удовлетворяло бы интересам аристократии, но в то же время не слишком уклонялось от того,' что представляется «подобающим», «приличным» всему собранию. Так, по мнению автора, распределяются- роли в этой сцене К

    Однако сопоставление описания «суда» на щите Ахилла с другим местом «Илиады», также говорящем о «суде», позволяет, кажется, прийти к несколько иному выводу.

    Это место поэмы, в котором Девкалид говорит Аяксу;

    «Ну-ка, давай об заклад иль котел иль треножник побьемся Выберем оба судьей Агамемнона, сына Атрея»55.

    Тут характерны два момента. Тяжущиеся выбирают «судью». Значит, перед нами — третейский судья, посредник

    С другой стороны, в качестве посредника избирается баси-лей, — родоплеменной старейшина, что подтверждает наличие складывающегося обычая.

    Но в подобных случаях и обращение к посреднику зависело от воли тяжущихся, и решение этого посредника было для них необязательным. Они могли решить свой спор и иным методом — родовой местью.

    Таким образом, надо прийти к выводу, что слово «суд» не может быть понимаемо применительно к сцене щита Ахилла в его теперешнем юридическом значении. Но в то же самое время тут, в распадающемся на классы гомеровском обществе, уже имеются «зачатки суда», как и зачатки будущего государственного аппарата.

    Именно к такого рода «зачаткам суда», служащего интересам аристократии, относится мимоходом делаемое автором «Илиады» горькое замечание о «нечестивцах, которые вызывают гнев богов»; Гомер приписывает страшную силу осенних бурь гневу Зевса на судей, унижающих суд своими несправедливыми приговорами:

    «...как быстрые воды с небес проливает Зевс раздраженный, когда на преступных людей негодует, кепи на сонмах насильственно суд совершают неправый, правду гонят, божьей кары отнюдь не страшатся...»56.

    Эти строки, несомненно, отражают деятельность аристократов — первоначальных захватчиков судебной и административной власти, навязывающих свою волю подпадающим под их власть сородичам.

    И гомеровский эпос и другие, дошедшие до нас литературные произведения и сохранившиеся отрывки греческих историков показывают, что одним из первых шагов захватывающего политическую власть класса было создание своего суда. Живший около 800 года до н. э. беотийский поэт Гесиод неоднократно говорит о правящей знати, о басилеях, выступающих в роли судей. Он рисует их подкупными, выносящими «кривые решения», называет «дарофагами», то есть пожирателями даров. Вспоминая об ушедшем «золотом веке», Гесиод "обличает беззаконную власть сильных, нарушающую божеское право (иначе — родовой обычай).

    «Правды же путь неизменен, куда бы ее не старались Неправосудьем своим своротить дароядные люди.

    С плачем ДОСДед им обходит она города и жилища,

    Мраком тум'анйым одевшись, и беды на тех посылает Кто ее гонит ir суд над людьми сотворяет неправый»

    Бессилие неимущих в борьбе с зажиточной верхушкой, недовольство и угрозы угнетаемых новыми порядками, когда деньги становятся решающей силой, — прекрасно отражены в басне Гесиода:

    «Басню теперь расскажу я царям, как они не разумны.

    Вот что однажды сказал соловью пестрогласному ястреб,

    Когтн вонзивши в него и неся его в тучах высоких.

    Жалко пищал соловей, пронзенный кривыми когтями,

    Тот же властительно с речью такою к нему обратился,

    «Что ты несчастный пищишь? Ведь намного тебя я сильнее,

    «Как ты не пой, а тебя унесу я куда мне угодно.

    «И пообедать могу я тобой и пустить на свободу.

    «Разума тот не имеет, кто меряться хочет с сильнейшим,—

    «Не победит он его — к униженью лишь горе прибавит!»57.

    Одновременно с узурпацией аристократами политических и карательных функций народного собрания происходит и обособление профессии судьи. Об этом говорит одно место из «Одиссеи» — неожиданная прозаическая вставка среди картин страшного морского приключения; Одиссей, чтобы не погибнуть в водовороте, хватается за ветви смоковницы, растущей над пучиной, и висит над нею до тех пор, пока не выплывают из бездны обломки его корабля, а это, по его рассказу, было поздно «...когда на собраньи судья, разрешивший уж много тяжеб меж граждан, встает, чтоб отправиться ужинать в дом свой»58. Выражения здесь очень характерны: судебных дел, видимо, много, судья каждый день исполняет свою должность, его занятия превращаются в профессию.

    «Кривые решения», на которые жалуется Гесиод, в первую очередь закрепляли неравенство между богатыми и бедными, и способствовали закабалению последних.

    6. Мужские союзы и тайные общества, как органы классового принуждения

    Мы видели, как в разлагающемся родовом обществе параллельно с ростом власти глав патриархальных семейств над своими домочадцами увеличивается все более власть родоплеменных старшин, то есть выделявшихся своим богатством семей. Это усиление влйсти богатых, систематически нарушавших старые родовые обычаи, не проходило без сопротивления и со стороны увеличившихся в численности рабов-и’нЬплеменников, и со стороны обедневших сородичей.

    В связи с этим представляет большой интерес вопрос о той силе, опираясь «а которую родоплеменная верхушка могла заставить и рабов, и бедняков подчиняться дальнейшему расширению своей власти и увеличению эксплуатации.

    История права не дает полного ответа на этот вопрос. Памятники законодательства говорят о первых шагах государства, о деятельности его органов, — законодательных, административных, судебных. Предистория этих органов почти не отражена в исторических документах.

    Материалы народного творчества, — эпические поэм-ы, мифы, сказки различных народов были недостаточны для решения этого вопроса, хотя и позволяли ученым выдвигать некоторые гипотезы.

    Только привлечение за последние пятьдесят лет богатого этнографического материала, относящегося к жизни самых различных народов, сохранивших пережитки родового строя, позволило обосновать утверждение о значительной социальной роли мужских союзов, превратившихся в ходе становления классов в тайные общества. 1

    Существование мужских союзов у самых различных народов в эпоху матриархата бесспорно. Эти союзы тесно связаны с «мужскими домами», в которых мужчины племени собирались для проведения ритуальных религиозных обрядов, организации-празднеств, отдыха, военной тренировки и пр. В рамках этих мужских союзов их члены делились на несколько возрастных классов — мальчики, юноши, взрослые мужчины, старики '.

    Переход из одного возрастного класса, в другой сопровождался различными сложными обрядами посвящения. Первоначально такие союзы могли охватывать всех мужчин рода (племени).

    Мужские союзы организовывали военную охрану владений племени и набеги на соседей.

    В борьбе с женщинами за преобладающую роль мужские союзы прибегали к методам запугивания, религиозно-мистического и физического террора.

    С переходом к роду и племени, построенным на отцовском праве, и с постепенным ростом имущественного расслоения общества мужские союзы изменились как по своей структуре, так и по социальной направленности. Если раньше доступ в союз был открыт для всех членов рода или племени, то теперь он все более затрудняется путем увеличения имущественного взноса в мужские дома. Бедняки не в состоянии делать увеличенный взнос и, таким образом, выпадают из военной и политической организации и теряют связанные с пребыванием в ней права.

    Постепенно мужские союзы превращаются в тайные общества с очень сложной организацией. Они обычно распадаются на множество разрядов, прохождение через которые связано с уплатой все более высоких взносов и сложными обрядами посвящения в тайны общества.

    В руках высшего разряда сосредоточено ведение дел всего союза, он дает его деятельности определенное классовое направление. Такое тайное общество, действуя в интересах наиболее зажиточных групп племени, применяет террористические методы для поддержания влияния богатых, для обеспечения эксплуатации рабов и бедняков-сородичей. Иногда террористические действия союза направляются и против женщин, что является пережитком первоначальной роли мужских союзов в эпоху матриархата.

    Этнографические работы ряда ученых доказали существование и широкое распространение мужских союзов и выросших из них тайных обществ в Африке, Америке и Азии, особенно, в Полинезии .и Меланезии и следы их в Европе (в бассейнах Средиземного и Эгейского морей).

    в первобытном обществе своеобразные установления и обычаи, связанные с возрастными и половыми различиями между людьми. К ним относится деление рода или общииы на возрастные группы, особое значение, придаваемое переходу из одной возрастной группы в другую, мужские и женские союзы, мужские дома».

    См. также С. Я. Лурье, История античной общественной мысли, М.—Л., 1929, стр. 30—32; А. Золотарев, Мужские союзы, «Большая советская энциклопедия, т. 40, изд. 1-е, стр. 540—541.

    Впервые этому вопросу была посвящена монография Шурца59. Особенно интересны в ней данные, относящиеся к тайным союзам в Камеруне и на Калабарском побережье Западной Африки.

    Эти союзы «эгбо» (союзы Пантеры), делящиеся на ранги по размеру взносов их членов, представляют собой террористические организации богачей против рабов и бедноты. В определенные для каждого ранга «ночи Пантеры» члены союза, замаскированные и вооруженные, устраивают избиение и ограбление всех попадающихся на их пути свободных — не членов союза — и истребление рабов60.

    Очень характерно, что в союз «эгбо» охотно вступали купцы, которые достигали в нем высоких степеней. С помощью «эгбо» они вели свои дела, взыскивали деньги с должников.

    Суммируя исследования Паркинсона, Броуна, Кодригтона, Риверса, Токарева, относящиеся к Меланезии, советский ученый, профессор С. П. Толстов, указывает, что существовавшие в Меланезии союзы «дукдук» и «иниет», и особенно «сукве» и «тамате», были организацией, основная задача которой — приобретение богатств и закрепление господствующего положения обладателей этих богатств. В них существуют ранги, принадлежность к которым определяется величиной вступительного взноса. Господствующее положение занимает немногочисленная верхушка крупных богачей, стоящих на высших ступенях в союзной иерархии.

    Организация направлена своим острием против рабов, женщин и бедноты. Она занимает командующее положение по отношению к родовой организации. Власть вождя племени стоит в тесной зависимости от ранга, занимаемого им в союзе, то есть от имущественного ценза61.

    В специальной работе, посвященной «примитивным тайным обществам», Вебстер подробно останавливается на их социальном значении.

    «Там, — говорит он, — где глава рода или племени пользуется еще незначительной властью, тайное общество часто захватывает функции вождя... Где оно по своему характеру племенное, т.-е. членами его являются лишь мужчины одного племени, такая власть, естественно, сосредоточивается в руках тех представителей племени, которые имеют больший вес и значение».

    Вебстер делает предположение, что самый ранний «правитель» являлся только высшим представителем тайного общества. Его власть исходила из его принадлежности к тайному обществу, его приказы исполнялись прежде всего членами этого общества. Так, власть, которой пользовались вожди племен Новой Померании, в огромной мере усиливалась тем обстоятельством, что люди, облеченные этой властью, являлись всегда главами тайных обществ.

    Давая характеристику тайных обществ, Вебстер указывает, что часто, наряду с религиозными и церемониальными функциями, они выполняли «функцию общественной власти», распространявшейся на несколько племен.

    В качестве примера автор указывает на общество «укуку», обнаруженное среди племен испанской территории Кориско-бай. Представители этого общества собираются и обсуждают межплеменные трудности для того, чтобы предотвратить возникновение войн между племенами.

    Другое тайное общество «Пирабы» Сиерра Леоне было организованным, эффективным инструментом предотвращения конфликтов между племенами. Общество отличалось известной централизацией. «Во главе его стоял главный пираб. Он имел власть над всеми ответвлениями братства — тайного общества. Пирабы зорко следили за тем, чтобы кровь не проливалась в спорах между племенами; нарушитель наказывался смертью» ’.

    Уже из приведенных отрывков исследований Шурца и Вебстера можно сделать довольно определенный вывод о социально-классовой направленности тайных обществ, выросших из мужских союзов. Хотя Вебстер и находит в деятельности тайных обществ (например, общество «дукдук» на архипелаге Бисмарка) наряду с «плохими сторонами» и «хорошие стороны», а именно поддержание порядка «в условиях господства анархии», однако все его изложение показывает, что тайные общества действовали в интересах уже появившегося класса собственников.

    , Советские исследователи вопроса, применяя метод марксистского анализа общественных явлений, показали с полной очевидностью, что тайные общества, генетически связанные с мужскими союзами, являлись во многих местах первыми органами классового господства в догосударственном обществе.

    Характеризуя описанный еще Шурцем союз «эгбо» в Камеруне и на Калабарском побережье Западной Африки, С. П. Толстов указывает, что это — типичная организация богачей, главное

    острие которой направлено против рабов и бедноты, как орудие закрепления классового деления общества '.

    Указывая на тот же характер союза «эгбо», как и союзов «сукве» и «тамате», С. П. Толстов подчеркивает, что в их деятельности «с еще большей резкостью выступает их роль как органа публичной власти высшей судебной организации, орудия террора по отношению к рабам, несостоятельным должникам, опасным для союза лицам и т. д., имущество которых под--вергается захвату, а сами они и нередко их семьи — уничтожению»62.

    Те же черты отмечаются в мужских союзах северо-западных индейских племен в Америке. Их особенностью является наследственность публичной власти, захваченной и монополизированной верхушкой аристократии.

    Поэтому надо признать совершенно правильным указание С. П. Толстова, что «перед нами, выросший из родового строя, но превратившийся в стоящую над родами и племенами классовую организацию институт, первая ступень к замене родоплеменного членения общества классово-кастовым и территориальным».

    С. Я- Лурье, специально исследовавший вопрос о мужских союзах на территории Греции, также указывает, что эти союзы с течением времени приобретали все более аристократический характер.

    Надо полагать, — говорит он, — что эти союзы мужчин в маленьких изолированных общинах были некогда господствующей формой государственного устройства на всей той территории, где мы впоследствии находим типичные государства — города, то есть на берегах и островах Эгейского моря 63.

    Что касается территории СССР, то новейшее исследование проф. С. П. Толстова «Древний Хорезм» 64 доказало длительное существование в Средней Азии тайных обществ, выросших Из мужских союзов в период укрепления патриархата.

    В этой работе особенно подчеркивается роль тайных обществ в процессе межплеменной консолидации, в процессе перехода от племени и конфедерации племен — к народу, как новой форме этнографической общности.

    Е. Шиллинг описал обнаруженные им в высокогорном селении Кубачи в Дагестане пережитки ранее существовавшего мужского союза в виде игрового цикла «союз неженатых». Устная версия раскрыла и самый прототип игры, — когда-то реальные институты «батирте» и «чине». Это был союз холостых юношей и мужчин, возглавляемый властной верхушкой старших по летам, захвативших в свои руки внутреннюю власть, охрану имущества и военные дела, связанные с обороной и наступлением.

    Автор, далее, описывает довольно сложную процедуру «суда», которая по преданию существовала сто лет назад и осуществлялась «старшими» (чине) 65.

    Таким образом, и в этом случае видно, что союз «батирте» и «чине» осуществлял функцию публичной власти: его «судебные приговоры» обладали принудительной силой.

    Исследование проф. С. П. Толстова «Древний Хорезм» показывает, что в определенных исторических условиях тайные общества существуют и действуют как большая социальная сила уже при наличии государственной власти. Однако большая часть тайных обществ после организации государства отступает на задний план перед государственными органами власти. Постепенно они утрачивают общественно-политические функции. Долее других за ними сохраняются жреческие функции. В конце концов они превращаются в замкнутые религиозные союзы, сохраняя иерархическую организацию и сложные обряды посвящений 66.

    В отношении мужских союзов в Древней Греции С. Я. Лурье отмечает, что пережитки их деятельности в Спарте, в которой установилась наиболее застойная форма рабовладельческого государства, сохранились и в исторические времена. Криптия, то есть освященная религией и старым обычаем кровопролитная война, объявляемая время от времени спартиатами против илотов, в точности воспроизводит террористическую расправу мужских союзов с рабами, направленную на подавление малейших признаков непокорности, на поддержание нерушимой дисциплины рабского труда.

    В дальнейшем мы обратимся к изучению форм государственного принуждения, и в частности уголовно-процессуального, в греческих государствах, а затем и римском. Поэтому мы остановимся здесь на выводе, сделанном в советской историко-архео-. логической науке, о значении деятельности тайных обществ в становлении греческого и римского государств.

    Сопоставление всех данных, относящихся к деятельности тайных обществ, позволяет сделать следующее, вполне вероятное предположение. Реформы, приписываемые Солону и Клисфену в Афинах и Сервию Туллию в Риме и приведшие к образованию государства (противопоставление имущественно-цензовой и территориальной организации старой родовой организации и создание органов власти, стоящих над обществом), протекают в рамках военной демократии, в рамках архаических мужских союзов. Эти последние превращаются на данном этапе общественного развития в антагониста родовой организации и орудие классового господства богатых. «Революция» VI века в Аттике — лишь последнее звено этого процесса. Не случайно указанная реформа в основном была уже проведена мифическим Тезеем, в личности которого объединена работа ряда поколений эпохи военной демократии К

    Таким образом, данные о деятельности мужских союзов в Греции как бы расшифровывают указание, сделанное Энгельсом в его работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства», в разделе, посвященном Греции: «А тем временем незаметно развилосц государство» 67.

    Подытожим еще раз данные о деятельности мужских союзов — тайных обществ, поставив их в связь с данными о способах разрешения конфликтов в родовом обществе.

    Социальная характеристика деятельности описанных выше тайных обществ ме вызывает сомнений. Это — принуждение, опирающееся на угрозу применения физического насилия в самых крайних его формах, угрозу весьма реальную вследствие постоянного ее осуществления.

    Принуждение это было направлено на подавление всякого сопротивления как чужаков, превращенных в рабов, так и закабаляемых бедняков-сородичей, на обеспечение эксплуатации этих групп становящимся классом «господ». В древней Греции и древнем Риме это был класс рабовладельцев. В раннефеодальных («варварских») государствах это был класс феодалов. Но в том и другом ходе развития общества оставались те же характерные черты деятельности тайных обществ — применение физической силы, террора против угнетаемых классов в интересах эксплуататорского класса.

    Что касается формально-юридического момента, то в деятельности тайных обществ невозможно провести четкого разграничения, позволяющего приписывать им функцию административную или функцию судебную.

    Тайные общества еще не были органом государства, но в них, несомненно, можно видеть зародыш этих органов с функцией применения принуждения в конкретных, повседневно теперь происходящих конфликтах между представителями класса угнетателей и представителями класса угнетаемых. Тайные общества, таким образом, являлись зародышевой формой органов и административных, и судебных.

    Выше мы указывали, что в доклассовом обществе при разрешении конфликтов внутри родовой группы не существовало никаких форм разбирательства, процедуры, а при разрешении конфликтов между представителями различных родовых групп не было никакой принудительной силы, могущей обеспечить выполнение принимаемого посредниками решения.

    В деятельности тайных обществ по ликвидации конфликтов обоих видов имеется опирающееся на силу классовое принуждение. При разрешении конфликтов второго вида (например, между двумя племенами) имеются и определенная процедура, и принудительная сила принимаемого решения. Это очень ясно видно на приведенных выше примерах деятельности тайных обществ «пи-рабов» и «укуку».

    Перенесение этой формы процедуры на случаи конфликтов между членами одного племени или народа было подготовлено деятельностью по ликвидации межродовых (межплеменных) конфликтов.

    «Узаконить» тот или иной порядок процедуры должно было уже государство. После этого появились суди процесс в том смысле, в каком марксистско-ленинская юридическая наука употребляет эти термины. При этом в деятельности органов, осуществлявших суд, сохранились в измененном, сообразно с новыми условиями жизни, два различных порядка применения карательных мер. Один из них применялся при разрешении конфликтов внутри господствующего класса, другой — для разрешения конфликтов между представителями господствующего класса и рабами (или феодально-обязанными).

    Первый порядок сохранял черты старого примирительного разбирательства межродовых конфликтов, развернутую процессуальную форму, участие тяжущихся в разбирательстве дела перед судом, их активность в возбуждении дела и в судебном состязании.

    Во втором порядке отразились черты возросшего с разложением родового строя применения власти патриархального главы семейства ко всем его домочадцам, которая постепенно переходит в активность органа власти, применяющего карательное принуждение, стесненное или даже совершенно бесправное положение обвиняемого, —черты ничем не ограниченных розыска и расправы 68.

    Типичным образцом этой второй формы принуждения является деятельность «страшной коллегии одиннадцати» в Афинах.

    Специальная литература к первому разделу

    Богораз-Тан, В. Г. Чукчи, т. 1, Ленинград, 1934.

    Гакстгаузен, А. Закавказский край, т. II, 1857.

    Г а рк а в и, А. Я- Сказания мусульманских писателей о славянах и руссах, СПб., 1870.

    Грабовский, А. Очерк суда и уголовного права в Кабардинском округе (Сборник сведений о кавказских горцах), вып. IV, Тифлис, 1870.

    Ковалевский, М. М. Современный обычай и древний закон. Обычное право осетин в историко-сравнительном освещении, т. I и II, М., 1886.

    Ковалевский, М. М. Закон и обычай на Кавказе,    т.    1    и    2,    М.,    1890.

    Ковалевский, М. М. Родовой быт, вып. 1.

    Ковалевский. М. М. Очерк происхождения и развития семьи н собственности, М., 1939.

    Косвен, М. О. Очерки истории первобытной культуры, М., 1953.

    Л е о н т о в и ч, Ф. И. Адаты кавказских горцев, вып. 1, Одесса, 1883.

    Лурье, С. Я. История Греции, Ленинград, 1940.

    Лурье, С. Я. История античной общественной мысли,    М.—Л.,    1929.

    Миклухо-Маклай, Н. Н. Путешествия на берег Маклая, М., 1956.

    Морган, Л. Г. Древнее общество или исследование линий человеческого прогресса от дикости через варварство к цивилизации, Ленинград, 1935.

    Мэн, С. Г. Древний закон и обычай, М., 1884.

    Петрушевский, Д. М. Очерки из истории средневекового общества и государства, М., 1913.

    Пфаф, В. Б. Народное право осетин (Сборник сведений о Кавказе), вып. 2, Тифлис, 1870.

    Равдоникас, В. И. История первобытного общества, чч. 1 и 2, Ленинград, 1939 и 1947.

    Самоквасов, Д. Я. Сборник обычного права сибирских инородцев, Варшава, 1876.

    Собестианский, И. М. Круговая порука у славян по древним памятникам их, Прага, 1886.

    Сборник «50 лет книги Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства», М., 1934.

    Толстов, С. П. Древний Хорезм. Опыт историко-археологического исследования, М., 1948.

    Толстов, С. П. Военная демократия и проблема «генетической революции», «Проблемы истории докапиталистических обществ» 1935 г. № 7-8.

    Фукс, С. Л. Очерки истории государства и права казахов XVIII и первой половины XIX веков (Рукопись докторской диссертации, М., 1948).

    Шиллинг, Е. М. Кубачинцы и их культура. Историко-этнографические этюды. М.—Л., 1949.

    Шпилевский, С. М. Союз родственной защиты у древних германцев и славян, Казань, 1876.

    А с h е 1 i s, Т. Über die Organisation und Bedeutung der Geheiinbünde, «Globus» LXIV № 24.

    G ü n t h e r, L. Die Idee der Wiedervergeltung in der Geschichte und Philosophie des Strafrechts, 1889.

    Ко h ler, J. Zur Lehre der Blutrache, 1883.

    Letourneau, C. L’évolution juridique dans les diverses races humai-nes, 1891.

    P o s t, A. H. Bausteine einer Rechtswissenschaft auf vergleichend ethno-logischer Basis, 1881.

    P o s t, A. H., Der Ursprung des Rechts, 1876.

    R u n d s t e i n, S. D. Blutrache und das System der Kompositionen. «Zeitschrift f¿ir vergleichende Rechtswissenschaft», В. XIV.

    РАЗДЕЛ ВТОРОЙ

    Суд

    И УГОЛОВНЫЙ ПРОЦЕСС РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКОГО ГОСУДАРСТВА

    ГЛАВА ПЕРВАЯ

    СУД И УГОЛОВНЫЙ ПРОЦЕСС ДРЕВНЕЙ ГРЕЦИИ

    7. Общественный строй древней Греции

    Е) озникновение и развитие государства и одной из его главных функций — суда можно проследить, изучая историю любого народа в ту эпоху, когда от бесклассового родового строя он идет к первому классовому расслоению. Древняя Греция, а затем древний Рим представляют в этом отношении особенный интерес, потому что культура всех европейских народов тесно связана с их культурой, ряд правовых форм современности коренится в древнегреческих и древнеримских институтах; наконец, юридические формулы и афоризмы древности сохранились до наших дней.

    «Без рабства, — отмечает Энгельс, — не было бы греческого государства, греческого искусства и науки; без рабства не было бы и Рима. А без основания, заложенного Грецией и Римом, не было бы также и современной Европы» ’.

    В своей работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства» Энгельс указал, кроме того, три причины, привлекающие к истории древней Греции особое внимание исследователей и имеющие первостепенное значение для истории суда и процесса: «Возникновение государства у афинян является в высшей степени типичным примером образования государства вообще, потому что оно, с одной стороны, происходит в чистом виде, без всякого вмешательства внешнего или внутреннего насилия, ...с другой стороны, потому, что в данном случае очень развитая форма государства, демократическая республика, возникает непосредственно из родового общества и, наконец, потому, что мы в достаточной степени осведомлены обо всех существенных подробностях образования этого государства» '.

    Изображаемая в гомеровских поэмах фратрия древних греков (то есть первоначальный род, объединяющий несколько выделившихся из него дочерних родов) являлась и военной единицей, и хранительницей общих святынь, и празднеств. Она же выполняла обязанность кровной мести, а позже имела функцию преследования за убийство своего сочлена.

    Несколько родственных фратрий образуют племя; племена в дальнейшем объединяются в небольшие народности. Численность населения увеличивалась с ростом производительных сил. Но вместе с тем росли и имущественные различия, а с ними и аристократический элемент внутри древней первобытной демократии. Этому способствовало и расширение рабства военнопленных на фоне непрерывных войн племен за лучшие земельные участки.

    Известная нам по гомеровским поэмам героическая Греция находилась по своему общественному устройству на заре нового периода по сравнению со старым родовым строем, в начале переходной эпохи с ее особой формой политических связей постепенно слагавшегося классового общества 69.

    Организация общественного устройства этого периода была такова. Постоянными органами власти были совет, состоявший из старейшин родов, народное собрание (agora), военачальник-басилей. У басилея, помимо военных, были еще жреческие и судебные функции.

    Процессом, разложившим эту первоначальную бесклассовую военную демократию, основанную на равенстве граждан, было образование слоя более богатых семей 70.

    Дальнейшее разделение труда между земледелием, ремеслом и торговлей, купля и продажа земельных участков привели к тому, что члены одного рода, фратрии, племени смешивались с другими, жили на их территориях. Естественно, что существовавшая система управления уже не соответствовала сложившемуся положению. Реформа, приписываемая мифическому Тесею, разделившая народ независимо от рода, фратрии, племени на три класса: благородных-эвпатридов, земледельцев-геоморов, ре-месленников-демиургов, окончательно разорвала внутриродовые общественные отношения. Вне родов образовался привилегированный класс благородных. «...Первая попытка образования государства состоит в разрыве родовых связей путем разделения членов каждого рода на привилегированных и непривилегированных, а последних, в свою очередь, на два класса соответственно их промыслу, противопоставляя их, таким образом, один другому» !.

    Постепенно благородные (эвпатриды, аристократы) ограничивают власть племенных басилеев, сводя их роль к некоторым религиозным и почетным функциям и все более сосредоточивают в своих руках общественную власть. «Должность басилевса утратила свое значение; во главе государства стали избранные из среды благородных архонты» 71.

    В Афинах ежегодно избиралось 9 архонтов исключительно из аристократии. Ареопаг (совет старейшин) стал теперь пополняться за счет бывших архонтов, он сосредоточил в своих руках полноту власти. Роль народного собрания была незначительной. Усилившаяся власть аристократии обездоливала рядовых землевладельцев. Часть их была превращена в арендаторов своих бывших владений, отданных в залог богатым аристократам, а часть, как неоплатные должники, попадала в рабство.

    По свидетельству Плутарха «...весь народ был в долгу у богатых, так как или обрабатывал у них землю, платя за это шестую часть урожая,., или, делая займы, подлежал личной кабале у своих кредиторов, причем одни были рабами на родине, другие были продаваемы на чужбину. Многим приходилось продавать даже собственных детей (этого не запрещал ни один закон) или бежать из отечества вследствие жестокости кредиторов» 72.

    Сельское население в основной своей части открыто выражало недовольство новыми порядками, требовало издания законов для охраны своих прав, попираемых аристократами, в руках которых было толкование племенных обычаев. С другой стороны, выдвигается городской, торгово-ремесленный класс, требующий для себя определенной политической роли. Борьба закабаляемого крестьянства и нарождающегося класса торговцев-морепла-вателей против засилия родовой, земельной аристократии приводит к ряду революционных столкновений. Эпизодами этой борьбы является законодательство отдельных лиц, которым поручалось написание законов (Драконт в Афинах, Залевк в Локрах и т. д.). Обычно речь шла не о написании новых законов, а о записи в виде закона действующего обычая, в сохранении которого угнетаемые массы видели некоторую гарантию против произвола аристократов. Поэтому полумифический Залевк, выражавший интересы крестьянской массы и сам бывший пастух и даже раб, согласно преданию, с чрезмерной строгостью оградил свои законы от изменений. Им было установлено, что всякий, кто предлагал изменение закона, должен был явиться с веревкой на шее в народное собрание, обсуждавшее предложение. В случае отклонения предложения его тут же душили. В противном случае той же участи подвергался защищавший старый закон от имени государства.

    В Афинах первая запись обычного права была поручена во время архонтства Аристехма (около 621 г. до н. э.) Драконту. Запись эта дошла до нас только в части, относящейся к непредумышленному убийству. Но по свидетельству древних авторов законы Драконта отличались крайней жестокостью. Оратор IV в. Демад говорил, что они написаны кровью. Так, за кражу, независимо от ценности украденного, назначалась смертная казнь.

    Закон о непредумышленном убийстве интересен в двух отношениях. Во-первых, он свидетельствовал о развитии идеи ответственности: уже не всякое лишение жизни требовало кровавого возмездия, как это было в более древнее время. («кровь за кровь»), а только намеренное.

    Во-вторых, этот закон подчеркивает родовой характер древней мести и вместе с тем отход от нее. Закон разрешает принимать родственникам убитого выкуп в случаях непредумышленного лишения жизни. Но если хотя бы один из родичей не согласен на принятие выкупа, родственники должны преследовать убийцу перед собранием. Наказанием являлось $ таких случаях изгнание

    Однако запись обычного права оказалась слабой гарантией от произвола аристократии. Новые экономические и общественные отношения, расслоение общества на классы и возрастающий антагонизм между свободными и рабами (рабство давно уже утратило былой патриархальный характер) требовали изменения старого обычного права, в значительной степени сохранившего черты, присущие родовому обществу.

    В 594 году архонту Солону было поручено составление новых законов. Под сильным давлением демоса он провел ряд реформ: уничтожение долговой кабалы, запрещение продажи афинских граждан в рабство за долги, отмену тяготевших над крестьянами поземельных долгов. Политическое преобразование, проведенное Солоном, состояло в разделении всех граждан на основе имущественного ценза на четыре класса. В первый были включены землевладельцы с доходом не менее 500 медимнов зерна; во второй — не менее 300 медимнов, в третий — с доходом не менее 200 медимнов и в четвертый — землевладельцы с меньшим доходом и лица, вообще не имеющие земельной собственности. Граждане первых двух классов пользовались всей полнотой политических прав и несли государственные повинности, требующие наибольших расходов. В частности, граждане первого класса должны были строить дорогостоящие суда; граждане второго — служить в коннице; граждане третьего составляли тяжело вооруженную за свой счет пехоту; граждане четвертого класса служили в легковооруженной пехоте.

    Все должности замещались представителями только первых трех классов, а высшие должности — лишь представителями первого класса, четвертый класс имел право выступать и голосовать в народном собрании. К функциям народного собрания относился выбор должностных лиц, принятие отчетов в их деятельности, утверждение законов. При Солоне были ограничены права ареопага учреждением совета четырехсот.

    Реформы Солона не удовлетворили ни крестьянство, которое не добилось передела земли, ни аристократию, недовольную отменой долгов и утратой своего господствующего положения. Классовая борьба в Афинах продолжалась весь VI в. до н. э. Около 560 г. до н. э. власть в Афинах захватил Писистрат, действовавший как представитель крестьянских масс. Разрозненность и неорганизованность их обусловили создание единоличной власти Писистрата в качестве «вождя» (тирания Лисистрата).

    Ряд его мероприятий был направлен против аристократии: конфискация земель и раздача их крестьянам, организация для них доступного кредита и создание разъездных судов. Однако тираническая власть оказалась недолговечной. Вскоре после смерти Писистрата один из его сыновей был убит, а другой должен был бежать. Последовавшая за этим попытка аристократии захватить власть вызвала восстание народа. «Революция Клисфена» (509 г. до н. э.) низвергла аристократию, а с ней вместе и остатки родового строя

    В основу новой конституции было положено деление народа исключительно по месту постоянного жительства. Было учреждено 10 фил, делившихся на сто самоуправляющихся общинных округов — демов. Жители каждого дема выбирали своего старейшину, казначея и тридцать судей для рассмотрения мелких дел.

    На основе этого деления были созданы новые центральные органы. Совет пятисот (буле), в который каждая фила выбирала пятьдесят членов. Являясь также и военной единицей, каждая фила выбирала стратега, командовавшего всеми ее военными силами. Коллегия 10 стратегов сосредоточивала военные функции государства, а позже и функции высшей исполнительной власти. Народному собранию принадлежала высшая власть по изданию законов и по управлению, каждый афинский гражданин пользовался в нем правом голоса. Архонты и другие должностные лица ведали различными отраслями управления и судебными делами. Для охраны нового строя был установлен особый порядок изгнания из государства сроком на 10 лет лиц, которые будут признаны опасными народным собранием («остракизм») 73.

    «Революция Клисфена» завершила образование афинского государства. Форма этого государства характеризуется тем, что в результате жестокого отпора закабаляемых масс попыткам землевладельческой аристократии создать «свое государство» побеждают демократические элементы: власть захватывают городские верхи, купцы, промышленники, мореплаватели и создается более прогрессивная форма рабовладельческого общества, политическим воплощением которой является демократическая республика.

    Вторая форма греческого государства — спартанская, характеризуется сохранением власти в руках прежней земельной аристократии, вынужденной, однако, ограничить кабалу и сохранить коллективные институты военной демократии. Мелкие поселения лакедемонских рабовладельцев сливаются для удержания в своем подчинении огромного количества рабов (илотов). Так создалась наиболее отсталая, застойная форма рабовладельческого общества. Ее политическим воплощением явилась аристократическая республика. Но независимо от формы правления, по самой сущности своей, древнегреческое государство-город, являлось прежде всего политически оформленным коллективом рабовладельцев, особым аппаратом для угнетения рабов.

    Каков же был уголовный суд в период становления государства?

    Период этот характеризуется двумя особенностями: сохранением старых, архаических форм разрешения конфликтов (решение тяжб в народном собрании, ареопаге, поединок, ордалии, присяга) и появлением суда как специального органа государственной власти, не связанного со старыми родовыми институтами.

    8. Гелиэя фесмофетов

    В VII—VI вв. до н. э. в греческих городах-государствах еще сохранилась древнейшая форма суда — суд в народном собрании. В Афинах народные суды (дикастерии) сохранили до V в. древнее название — «гелиэя фесмофетов». Гелиэя — старинное название народного собрания в греческих городах-государствах. Происходит оно от слова гелиос — солнце, так как народные собрания происходили только днем и заканчивались с заходом солнца. Будучи собрано архонтом под его председательством, оно называлось «гелиэей архонта» и занималось политическими делами; созванное басилеем под его председательством, оно называлось «гелиэей басилея» и занималось религиозными делами; созванное под председательством полемарха, оно называлось «гелиэей полемарха» и занималось военными делами, наконец, «гелиэея фесмофетов» под председательством фесмофетов занималась судебными делами. Гелиэя ко времени Солона потеряла какое бы то ни было реальное значение; ее вытеснила «экклесия» — собрание вызванных архонтами лиц из числа знати и более зажиточных людей. Солон, описывая положение, бывшее до него, противопоставляет «демосу» — горожанам, участвовавшим в народном собрании, «бедняков». Очевидно во времена Солона фактически созывался для обсуждения государственных вопросов только один вид народного собрания — экклесия, в котором беднейшая часть граждан не могла участвовать.

    «Гелиэя фесмофетов» из полновластного народного судилища превратилась теперь в простое окружение, в людей, присутствующих на суде шести фесмофетов, в Umstand, употребляя выражение Энгельса, заимствованное из быта древних германцев '. Этот присутствовавший на суде фесмофетов народ не принимал никакого участия в рассмотрении дела и вынесении приговора. Суд творили архонты-фесмофеты. Они не были связаны народным одобрением, однако, как можно полагать, нередко вынуждены были считаться с ним. Компетенция гелиэи фесмофетов с течением времени все более и более суживается. Ее деятельность в VI в. до н. э. тесно связана с наиболее демократичной из мер, проведенных Солоном, с установленным им правом апелляции на решения аристократических должностных лиц в это последнее общенародное учреждение — гелиэю фесмофетов. К разбору апелляций на решения должностных лиц, вероятно, и сводились по реформе Солона все ее функции.

    9. Суды об убийстве (ареопаг и эфеты)

    Для истории уголовного судопроизводства наибольший интерес представляют суды об убийствах. Древнейшим из них и вместе с тем, по свидетельству Демосфена, наиболее священным и непререкаемым был суд ареопага. Ареопагиты, аристократические, пожизненно заседавшие советники, отправляли суд на холме Арея, где, по преданию, Афина вместе с двенадцатью богами судили Ореста, которого обвиняли богини мщения — эринии, а защищал Аполлон. Орест убил свою мать Клитемнестру и ссылался в оправдание на обязанность мести за убитого ею мужа, а его отца Агамемнона. Он был оправдан.

    Суд ареопага был окружен в глазах греков священным ореолом. Так как в Афинах убийство предумышленное, непредумышленное и дозволенное законом различалось как по правилам производства дела, так и по последствиям обвинительного приговора, то каждый желавший преследовать убийцу судебным порядком, обращался к трем «истолкователям священного права», которые обязаны были объяснить ему, каким путем вести дело. Суду ареопага подлежали дела о предумышленных убийствах, предумышленном нанесении ран или увечий с целью лишения жизни, отравлениях, кончавшихся смертью, и поджогах 2.

    Ход судебного преследования был следующий. После похорон убитого, на которых в знак того, что он погиб насильственной смертью, несли копье и затем вонзали его на могиле, ближайший родственник убитого подавал жалобу архонту-басилею (царю), у которого возбуждались все дела об убийстве, так как они были связаны с совершением религиозных церемоний.

    Архонт публично объявлял, что убийце запрещается являться в храмы и на площадь и что он лишается покровительства богов. Затем архонт производил предварительную подготовку дела (опрашивал свидетелей, собирал иные доказательства), повторяя это три раза в три следующие друг за другом месяца, причем определял, какому именно суду подсудно дело (ареопагу, эфетам или гелиастам) и только на четвертый месяц передавал дело в суд. Обычай требовал, чтобы один и тот же архонт довел дело до конца; поэтому три последних месяца в году нельзя было начинать процессов об убийстве.

    Суд в ареопаге отличался строгим соблюдением ритуала. Он происходил только в три последние дня каждого месяца, непременно под открытым небом, чтобы присутствующие не осквернились, находясь под одной крышей с преступником, суд, по-види-мому, происходил ночью, чтобы судьи не видели выражения лиц ораторов, а только слышали их слова. Председательствовал в суде ареопага архонт-басилей. Стороны приводились к особой, весьма торжественной присяге: «Тот, кто обвиняет другого в совершении чего-нибудь подобного, прежде всего даст присягу, призывая гибель на себя, на свой род и на дом; затем он сделает это не каким-нибудь случайным способом, но так, как никто не клянется ни в чем другом, — став над внутренностями кабана, барана и быка, притом закланных кем следует и в какие дни подобает, так, чтобы со стороны времени и со стороны исполнителей было сделано все, что требуется священным обычаем» '.

    Подсудимый, отрицая обвинение, произносил такую же присягу.

    Затем обвинитель и обвиняемый произносили лично по две речи, причем они не должны были прибегать к риторическим прикрасам, действовать на судей просьбами и слезами, а должны были говорить только строго по существу дела. Поэтому у греческих судебных ораторов в речах, произнесенных в ареопаге, нередко встречаются места, вроде следующего: «Я мог бы рассказать про него еще много другого, но... закон не разрешает у вас говорить о том, что не относится к делу...» 74. Обвинитель и подсудимый стояли на двух необделанных камнях; первый — на камне непрощения, второй — на камне обиды. После первой речи всякий обвиняемый, кроме убийцы родителей, мог добровольным изгнанием избавиться от наказания.

    На третий день ареопагиты постановляли приговор, руководствуясь, главным образом, своим усмотрением, а не речами сторон и свидетельскими показаниями.

    Ареопагиты не могли ни оправдать человека, уличенного или признанного виновным в убийстве, ни смягчить приговор; они могли приговорить только к смерти виновного в умышленном убийстве и только к вечному изгнанию с конфискацией всего имущества виновного в умышленном нанесении ран, какие бы оправдания подсудимый ни выставлял.

    При равенстве голосов за и против обвинительного приговора подсудимого оправдывали.

    Дела о непредумышленном убийстве разбирались коллегией эфетов под председательством басилея. Эти судьи в количестве 51 человека даже в IV в. выбирались исключительно из знати. Учреждение этого судилища предание приписывает Драконту. Однако правильнее полагать, что Драконт лишь закрепил в своих законах сложившиеся традиционные, освященные религией обычаи.

    Коллегия эфетов судила в трех священных местах, в каждом решалась определенная категория дел.

    Формальности процесса в подробностях неизвестны, но, по всей вероятности, они были те же, что и в ареопаге.

    При Палладии (то есть при храме Афины-Паллады) эфеты решали дела о непредумышленном убийстве, подстрекательстве к убийству или увечью и об убийстве метека или раба. Как и в суде ареопага, тут полагалась «во-первых, клятва, во-вторых, речь, в-третьих — дознание суда» ■.

    Наказанием служило удаление в изгнание, продолжавшееся до получения прощения от родственников убитого. «Что же повелевает закон? Повелевает, чтобы уличенный в непредумышленном убийстве в течение некоторого определенного времени шел по указанной дороге и был в изгнании, пока не примирится с кем-нибудь из родичей пострадавшего. Тогда закон дал способ, чтобы вернуться, но не так, как придется, а определил и совершить жертвы, и очиститься, и исполнить еще некоторые обязанности...» 75.

    Подстрекатели наказывались так же, как и исполнители.

    При Дельфинин (то-есть при храме Аполлона Дель-финия) рассматривались дела о так называемом «справедливом», то есть дозволенном законом убийстве, когда обвиняемый, признаваясь в совершении убийства, в то же время утверждал, что совершил это на законном основании. Таковы были дела об убийстве преступника, приговоренного к смертной казни и скрывающегося от правосудия, об убийстве в целях самообороны, об убийстве вора, пойманного на месте преступления, об убийстве любовника жены, о нечаянном убийстве во время состязаний или товарища по войне. Признанный виновным в таком убийстве присуждался только к совершению очистительных религиозных обрядов.

    У Фреатто, к востоку от Пирея, у самого моря подле гавани при храме Зеи эфеты судили тех, кто, будучи изгнан за непредумышленное убийство и еще не примирившись с родственниками убитого, обвинялся в новом, предумышленном убийстве. Так как изгнаннику нельзя было ступить на почву Аттики, то судили его у самого моря. «Подсудимый защищается, подъехав на лодке, ’ не касаясь земли, а они слушают -и судят, находясь на суше. И если он будет осужден, он несет наказание, полагающееся за предумышленное убийство, ...если же будет оправдан, отпускается свободным от этого преступления, но продолжает нести изгнание за первое убийство» ’.

    Басилей (царь) и басилеи фил судили, как и в глубочайшей древности, при Пританее76.

    Судили они животных, камни и металлические орудия (ножи, топоры, мечи), которые причинили смерть без доказанного участия человеческой руки. «Если камень, или дерево, или железо, или что-нибудь подобное убьет при своем падении, или если не будут знать, кто нанес удар, а будут знать и иметь налицо самый предмет, причинивший убийство, тут начинается дело об этих предметах» 77. Если вина была доказана, то животное убивалось, а неодушевленные предметы — «преступники» после совершения определенных обрядов выбрасывались за границу Аттики.

    В основе существования этого судилища лежали религиозномистические воззрения. По представлению древних греков души убитых незримо блуждают среди ближайших родственников и сограждан; они садятся им на шею и душат их, насылают на город чуму и другие несчастья до тех пор, пока убийство не будет отомщено и души убитых не найдут успокоения в могилах. Поэтому общество было заинтересовано в том, чтобы непременно разыскать виновника, наказать и удалить его из пределов страны, хотя бы это были камень, топор или копье.

    Как уже указывалось выше, в V веке эти древние суды об убийствах в значительной мере утратили свое значение; дела, составлявшие прежде их исключительную подсудность, рассматривались в суде гелиастов.

    10. Уголовный суд и уголовный процесс эпохи расцвета афинской демократии

    Установленное Клисфеном государственное устройство продержалось без существенных изменений до 471 года до н. э., когда вождь демократических партий Фемистокл был изгнан остракизмом и в А.финах наступило господство правых партий. Победа правых привела прежде всего к усилению ареопага, значение которого в VI веке уменьшилось в связи с учреждением при Солоне Совета четырехсот и заменившего его при Клисфене Совета пятисот. В 70-х годах V века ареопаг снова начинает играть первую роль в Афинах.

    «Господство правых противоречило росту афинской демократии, неизбежно вызывавшемуся развитием греко-персидских войн. Образование Афинского морского союза, включение в его состав новых демократических общин Востока, рост торговли, происходивший параллельно с усилением этого союза и вытеснением персов из района Эгейского моря, развитие флота с его демократически настроенным персоналом («корабельная чернь»)—все эти явления способствовали увеличению удельного веса демократии. При таких условиях господство правых групп в политической жизни становилось явным противоречием. Взрыв, должен был наступить, и он скоро наступил» '.

    Правых сменила демократическая партия во главе с Эфиаль-том. В 462—461 годах он проводит реформы, имеющие целью окончательно демократизировать афинский строй.

    Главный удар Эфиальт направляет по ареопагу. Для того чтобы подорвать авторитет.этого оплота аристократии, Эфиальт провел ряд процессов против членов ареопага, обвиняя их во взяточничестве и других злоупотреблениях. Этими процессами удалось скомпрометировать многих членов ареопага, подорвать его авторитет и низвести его до положения простого уголовного судилища по делам о предумышленных убийствах, каким он и остался во все последующее время. Ослабление ареопага имело своим следствием усиление роли Совета пятисот и суда присяжных.

    После убийства правыми Эфиальта, вождем демократической партии становится Перикл. Пятнадцать лет его пребывания у власти (445—430 гг.) называются эпохой Перикла, эпохой наивысшего расцвета афинской демократии.

    Перикл, прежде всего, расширил пассивное избирательное право, распространив его сначала на третий, а затем и на четвертый имущественный класс граждан, то есть на всю бедноту. Таким образом, имущественный ценз потерял всякое значение.

    Затем Перикл расширил практику жеребьевки при выборах и провел очень важную меру: установил денежное вознаграждение за отправление государственных должностей (присяжным заседателям — гелиастам в размере двух оболов в день, членам Совета пятисот—пяти оболов, архонтам — четырех оболов и т. д.). Это вознаграждение в дальнейшем дается и за участие в народном собрании.

    Введение вознаграждения имело большое значение именно с точки зрения развития демократии, потому что оно давало возможность даже бедноте принимать участие в отправлении государственных должностей. Однако, говоря о расцвете афинской демократии, не следует забывать, что это была рабовладельческая демократия, демократия для сравнительно небольшой кучки свободных взрослых мужчин-рабовладельцев.

    По Валлону население Аттики составляло в то время около 310 тысяч человек. Количество афинских граждан составляло, приблизительно, 67 тысяч, метеков было 40 тысяч, таким образом, рабов было до 203 тысяч человек 78.

    Итак, около 243 тысяч человек оставались за бортом демократии. Кроме того, из 67 тысяч граждан надо исключить женщин, так как они не пользовались в Афинах избирательным правом. Затем надо исключить несовершеннолетних. После этого число взрослых мужчин составит не более 20—25 тысяч человек. Белох приводит несколько иные цифры: по его подсчетам число полноправных граждан составляет около 40 тысяч человек.

    Цифры' эти, может быть, неверны как абсолютные, но они дают правильное представление о соотношении числа свободных граждан и рабов и тем самым о сущности афинской и вообще античной демократии, при которой формальное равенство в политических правах существовало только внутри небольшой, строго ограниченной группы свободных мужчин. Основная масса трудящихся — рабы, была лишена не только политических, но и гражданских прав.

    Это надо иметь в виду и при ознакомлении с одним из самых замечательных учреждений афинской демократии — судом ге-лиастов.

    Формы процесса (процесс государственный и частный).

    В V веке основными терминами для выражения понятия права у греков служат по-прежнему дикайон и дике, но между ними уже намечается различие, и если дикайон остается для обозначения права, то дике принимает значение процесса

    Это появившееся в V веке различие в терминологии отражает развитие правового сознания греков, различавших уже право в материальном смысле и право в процессуальном смысле. Действительно, в V веке мы встречаем развитые и сложные процессуальные формы, в основе своей общие для различных видов суда.

    Возбудить судебное дело в любом суде мог только совершеннолетний, не лишенный прав афинский гражданин. Ответчиком могло быть любое лицо. По доносу, сделанному рабом, начинались дела только о государственных преступлениях. Если донос подтверждался, раб получал свободу и государство уплачивало владельцу его стоимость.

    По форме процесса все дела делились на два рода:

    1- Государственные — такие, в которых были затронуты интересы государства, непосредственно или посредственно, в лице отдельного члена его, пострадавшего от нарушения государственных законов.

    2. Частные — возникавшие вследствие нарушения чьих-либо личных интересов.

    Начать государственный процесс мог всякий гражданин; начать частный процесс могло только непосредственно заинтересованное лицо или его законный представитель (муж за жену, отец за сына и т. д.).

    В государственных процессах обвинитель не получал никакой материальной выгоды в случае выигрыша процесса; если присуждался штраф, он поступал в доход государства 79.

    Возбуждение государственного процесса налагало на обвинителя особую ответственность за обоснованность обвинения. Он подвергался штрафу в 1000 драхм, если по рассмотрении дела на его стороне оказывалось менее одной пятой части голосов судей, а в случае троекратного повторения неудачных обвинений — лишался права возбуждать их в дальнейшем.

    В частном процессе ответственность обвинителя, не собравшего одной пятой части голосов судей, ограничивалась штрафом в пользу обвиняемого в размере одной шестой доли суммы иска (обол с драхмы).

    Кроме того, обвинитель, начавший государственный процесс, должен был довести его до конца под угрозой штрафа в тысячу драхм, частное же дело могло быть прекращено обвинителем в любой стадии процесса без всяких невыгодных последствий. Возлагая на обвинителя, начавшего государственный процесс, повышенную ответственность за доброкачественность обвинения и доведение начатого дела до конца, закон вместе с тем облегчал ему возможность возбудить дело, освобождая его (за редким, определенным исключением) от уплаты судебной пошлины, обязательной в частных делах.

    Помимо этого основного деления дел на государственные и частные, последние, в свою очередь, подразделялись на две категории:

    1) направленные лично против обвиняемого и имевшие следствием его наказание за содеянное преступление, то есть дела уголовные;

    2) тяжбы о спорном имуществе, имевшие целью его присуждение, а не личное наказание ответчика, то есть, по преимуществу, гражданские дела.

    Следует иметь в виду, что в правовом сознании греков понятия о процессе государственном и частном не были строго разграничены, выбор той или иной формы процесса во многих случаях зависел от обвинителя и нередко диктовался соображениями удобства.

    Демосфен наглядно рисует эту свободу действия для обвинителя в следующих словах: «Законодатель Солон считал необходимым, чтобы никто не был лишен возможности добиться правосудия, как каждому можно. Как же это сделать? Есть много способов законного преследования обидчиков. Возьмем для примера воровство. Ты силен и уверен в себе? Отведи (то есть вора к чиновнику. —М. Ч.) —опасность в тысяче драхм штрафа. Ты слишком слаб — приведи чиновников, и они это сделают. Ты боишься и этого? Начни государственный процесс. Ты не уверен в себе и, будучи беден, не можешь заплатить тысячи драхм? Судись у диэтетов и не подвергнешься риску. Все эти роды процессов различны. Точно так же и при нечестии можно отвести, начать государственный процесс, судиться у Евмолпидов ', подать жалобу царю» 80.

    Кроме государственных и частных различались между собою по способу возбуждения дела следующие формы процессов:

    1. Донос частного лица о нарушении финансовых интересов государства (неуплата податей, пошлин, арендных денег), контрабанде, нарушении правил разработки рудников (являвшихся одним из главных источников афинской казны), злоупотреблениях в хлебной торговле, недобросовестной опеке. В случае признания судом справедливости доноса доносчик получал в виде вознаграждения половину конфискованного имущества подсудимого или наложенного на него денежного штрафа. Этим государство поощряло граждан к обнаружению и преследованию преступлений, посягающих на его финансовые интересы.

    2. Апографэ (от слова опись) — жалоба на частное лицо, неправомерно завладевшее имуществом, принадлежащим государству. Так же и в тех же целях, что и в предыдущем случае, при признании справедливости доноса, обвинитель получал часть конфискованного имущества (размер неизвестен).

    Остальные три формы применялись только при очевидных уголовных преступлениях. В этих случаях не была предварительного призыва к суду, и преступник до решения дела заключался в тюрьму, если не мог представить трех поручителей одного с собою имущественного класса. Разница между этими формами состояла только в способе привлечения преступника к суду.

    3. Апагогэ называлось отведение к соответствующему должностному лицу преступника, задержанного на месте преступления. Эта форма возбуждения дела применялась, главным образом, при преступлениях против жизни и имущества (при убийстве,, воровстве, грабежах, похищениях людей и т. п.).

    4. Эндейксис называлось приглашение должностных лиц на место, где находился преступник, для его ареста. Эта форма процесса применялась, главным образом, к укрывателям изгнанников, самовольно вернувшихся в Афины, а также похитителей некоторых видов государственного имущества (например, документов).

    5. Иссангелией назывался письменный донос на человека, совершившего что-либо запрещенное, например на государственного должника, занимавшего общественную должность, на проклятого или лишенного прав, появившегося в местах, вход в которые ему был воспрещен (в храме, на площади), на председателя народного собрания, незаконно противившегося голосованию, на ябедника, изменника и т. п.

    Обвинение. Обвинительный акт. В древнёй Греции не существовало специальных органов, обязанных возбуждать уголовное преследование и поддерживать обвинение на суде. Обвинение носило частный характер. При отсутствии обвинителя дело не возбуждалось даже при наличии явного преступления. Однако на практике по единодушному свидетельству древних авторов в случаях совершения преступлений недостатка в обвинителях никогда не было. При этом следует помнить, что государственный процесс мог начать любой полноправный афинский гражданин, а не только непосредственно заинтересованное лицо.

    Поддержание обвинения в государственных процессах рассматривалось как служение обществу, патриотический долг, почетная обязанность. В речах ораторов нередко встречаются упреки, что такой-то «никогда никого не обвинял».

    Каждое оправдание могло, в свою очередь, послужить поводом к началу процесса против заведомо несправедливого обвинения. Оратор Аристофан хвастался тем, что он выдержал 75 обвинений и был постоянно оправдываем. Другой оратор, Демад, был осужден 17 раз. Неоднократно подвергался судебному преследованию и Демосфен.

    Обвинитель, желавший начать процесс, обращался к фес-мофетам с письменным обвинением, которое должно было содержать три основные части: имена обвинителя и обвиняемого, сущность обвинения, предлагаемое наказание. Так, обвинительный акт против Сократа написан был следующим образом:

    «Мелит, сын Мелита, из пригорода Пифоса, под клятвою обвиняет Сократа, из пригорода Алоспеза.

    Сократ виновен в том, что не признает богов республики и желает заменить их безумной игрой своего воображения. Он виновен в развращении молодых людей. Наказание — смертная казнь» '.

    О возбуждении дела обвинитель письменно объявлял для всеобщего сведения. По-видимому, текст такого объявления воспроизводил, в основном, обвинительный акт. Сначала такие объявления делались только по государственным делам, позднее по всем делам.

    Если обвинителей было несколько, все они подписывали обвинение.

    Гелиэя. Ее история и значение в политической жизни Афин.

    Главным судебным учреждением Афин в период господства демократии была гелиэя (суд присяжных) ’.

    Ряд исследователей склоняется к тому мнению, что основы суда присяжных заложены Клисфеном, установившим выборы присяжных для суда над должностными лицами, привлекаемыми народом к ответу.

    Таким образом, первоначально, к суду присяжных переходят функции, закрепленные Солоном за древней гелиэей фесмофетов. Эта реформа носила определенно выраженный демократический характер, так как на место древней гелиэи фесмофетов, где вершителями всех дел были архонты — фесмофеты, а присутствующий народ — простым окружением, она поставила суд, в котором полноправными судьями были присяжные, избранные народом из своей среды. Характерно, что клятва гелиастов содержит упоминание Совета пятисот, введенного Клисфеном, следовательно, она появилась после Клисфена. Однако регулярно действующим, постоянным судом гелиэя могла стать только со времени широких демократических реформ Эфиальта и Перикла.

    Эфиальт, ограничивая права ареопага, передал их отчасти Совету пятисот, отчасти народному собранию, но, главным образом, гелиэе, которой с этого времени принадлежит первостепенная роль в государственной жизни Афин. Особенно важное значение приобрела гелиэя со времени введения Периклом оплаты присяжных судей, что открыло широким малоимущим народным слоям реальную возможность участия в суде присяжных.

    То крупное значение, которое приобрела гелиэя в политической жизни Афиц со времени Перикла, особенно наглядно выступает при ознакомлении с установившимся в это же время порядком издания законов. После рассмотрения и одобрения какого-либо законопроекта в народном собрании последний поступал на обсуждение Совета пятисот, который давал о нем свое предварительное заключение — пробулевму. Одновременно с этим законопроект выставлялся в определенных публичных местах для всеобщего ознакомления. Затем, уже с заключением Совета пятисот, он вновь поступал на рассмотрение народного собрания, обычно третьего после того, в котором происходило первоначальное голосование. Но даже и теперь, в случае утвердительного решения народного собрания, вторично одобренный проект все еще не получал силы закона. Он поступал в гелиэю и здесь подвергался окончательному рассмотрению в специально для этого избиравшейся на определенный срок из числа членов суда присяжных комиссии номофетов. Заседания этой комиссии были обставлены особой торжественностью и производились в форме судебного разбирательства, во время которого сторонники или противники законопроекта могли выступать в качестве его защитников или обвинителей. Только получив одобрение комиссии номофетов, законопроект становился, наконец, законом и вступал в силу.

    Таким образом, гелиэе принадлежал решающий голос в делах, подлежащих предварительному рассмотрению в народном собрании, ей было предоставлено право безусловного veto, принадлежавшее ранее ареопагу.

    Право гелиэи в отношении надзора за изданием законов не исчерпывалось этим. Ее контролю могло быть подвергнуто любое предложение, вносимое в народное собрание. В порядке «обвинения в противозаконности» (графе параномон) каждый гражданин мог объявить под клятвой, что новое предложение содержит что-либо, противное существующим законам. Это обвинение рассматривалось судом присяжных под председательством фесмофетов. Если суд не признавал предложение противозаконным, оно шло на утверждение народного собрания или вступало в действие, если уже было утверждено. -В противном случае оно отменялось, и автор его подвергался взысканию (обычно денежному штрафу), а в тех случаях, когда новое предложение было направлено на подрыв власти господствовавшей партии, даже и смертной казни.

    Гелиэя была высшей инстанцией при докимассии (проверке правильности избрания) вновь избранных архонтов и других высших должностных лиц и в случае привлечения к ответственности должностных лиц по окончании срока их избрания или после сложения полномочий за допущенные ими по службе злоупотребления. Первой инстанцией по этим делам был Совет пятисот. Ему принадлежало право разбора дел о злоупотреблениях должностных лиц, с присуждением их к денежным штрафам и даже к смерти (последнее право позднее было отнято у Совета). Осужденный Советом пятисот мог обжаловать его решение в гелиэю, которая выносила окончательное решение.

    Наконец, гелиэя была, в известной степени, международным судом. По мере превращения с и м а н и и (союза) в афинскую а р х е (державу) она становится обязательной судебной инстанцией по ряду дел для союзников Афин (например, только гелиэя могла разрешать споры о размере взносов отдельных городов в афинскую казну).

    Полновластие гелиэи и ее демократический характер вызывали и вызывают особенный восторг у ряда буржуазных исследователей демократического толка. Однако этот демократизм гелиэи не следует преувеличивать. Гелиэе не случайно были переданы права «стража законов», принадлежащие ранее ареопагу. Дело в том, что в ряду других демократических учреждений Афин гелиэя была наиболее консервативным и умеренным учреждением. Бузескул указал три главные отличия, придающие гелиэе наименее демократический характер по сравнению с другими учреждениями афинской демократии и прежде всего с народным собранием, над которым она была поставлена: во-первых, высокий возрастной ценз для гелиастов (не моложе 30 лет); во-вторых, специальная присяга, которую приносили гелиасты и которая в известной мере должна была стеснять свободу их действий; в-третьих, ограниченное число членов суда присяжных.

    Однако даже будучи наименее демократическим учреждением, гелиэя все же знаменовала собою афинскую демократию, именно поэтому реакция, внутренняя и внешняя, всегда избирала ее первоочередной мишенью для своих нападок. Знакомясь с историей Афин, можно подметить характерное явление: по мере укрепления демократии возрастает значение гелиэи, и наоборот, в случаях победы реакции первые ее удары направлены на гелиэю, как наиболее сильное, а поэтому и наиболее страшное орудие демократии.

    Так, «тридцать» 81 в короткое время своего господства сначала ограничили, а потом и вовсе упразднили суд гелиастов. Одной из первых мер демократической партии после изгнания «тридцати» было восстановление гелиэи.

    Таковы политическое значение и роль гелиэи в эпоху расцвета афинской демократии.

    Однако главный интерес гелиэя представляет как уголовный суд, ибо отправление правосудия по уголовным делам было важнейшей ее функцией.

    В состав гелиэи входили 6000 присяжных судей (гелиастов), ежегодно избиравшихся по жребию архонтами из числа граждан не моложе 30 лет, по 600 человек из каждой филы, в том числе 5000 действительных и 1000 запасных. Аристотель передает, что гелиастом мог быть всякий, имеющий свыше 30 лет от роду при условии, если он не состоит государственным должником или не лишен гражданской чести (не подвергнут атимии — лишению гражданских прав). Если в состав гелиэи избиралось лицо, не имевшее на то права, то его в случае доказанности обвинения присуждали к новому наказанию или штрафу. В последнем случае виновный содержался в заключении вплоть до полной уплаты первоначального долга и наложенного штрафа. Избрание производили 9 архонтов и секретарь фесмофетов, причем каждый избирал из своей филы.

    Избранные судьи разделялись также по жребию на 10 отделений, без различия фил. Таким образом, в каждое отделение входили судьи всех десяти фил, и каждое отделение состояло из 500 судей (однако упоминаются отделения и в 300 и 200 судей).

    Для разбора наиболее важных и сложных дел объединяли два, три и даже четыре отделения, так что число судей доходило до 1000, 1500 и даже до 2000 человек.

    Во избежание разделения голосов поровну добавляли в каждое отделение еще одного члена . (например, 501, 1001 и т. д.).

    Перед вступлением в должность вновь избранные гелиасты приносили торжественную клятву (присягу) следующего содержания:

    «Я буду голосовать, согласно законам и постановлениям афинского народа и Совета пятисот. Когда закон не будет давать указаний, я поступлю, согласно с моей совестью, без пристрастия и ненависти. Я буду подавать голос только относительно тех дел, которые составляют предмет преследования. Я буду выслушивать истца и ответчика с одинаковым чувством благосклонности. Клянусь в этом Аполлоном, Зевсом и Деметрой. Если я сдержу свое слово, да будет мне благо; если я нарушу его, да погибну со всем моим родом» ].

    После присяги каждый гелиаст получал дощечку самшитового дерева с вырезанным на ней его полным именем, демом и номером отделения, в которое он попал по жребию, обозначенному одной из первых 20 букв, дощечка эта служила в течение всего года знаком должности гелиаста.

    Заседания суда могли происходить ежедневно, кроме праздников, «тяжелых дней» и дней народного собрания. В военное время, если неприятель находился в пределах Аттики, судопроизводство по частным делам прекращалось.

    Утром, в день заседания, фесмофеты путем жребия определяли, какому отделению в каком судебном здании заседать. Так как с каждым из этих зданий был связан определенный род судебных дел, то гелиасты не могли знать, какое дело им придется разбирать в данный день.

    Судебные здания, большинство которых находилось вблизи рынка, различались номерами и окраской дверей (по Аристотелю — окраской притолок). Они назывались соответственно: красное здание, зеленое здание, синее здание и т. д.

    После жребия, определявшего место заседания суда каждого отделения, гелиасты этого отделения получали жезлы, окрашенные соответственно цвету здания.

    Недостающих гелиастов фесмофеты восполняли по жребию из числа запасных.

    После того как все судебные отделения были полностью укомплектованы и судьи занимали свои места, приступали к избранию председателя в каждое из отделений. Аристотель описывает это так: в первом из отделений, обозначенном буквой «А», ставили две баллотировочных урны и клали бронзовые кубики, окрашенные в цвета судебных отделений, и еще другие кубики с именами должностных лиц. Двое избранных по жребию фесмофетов клали отдельно цветные кубики в одну урну и кубики с именами должностных лиц — в другую. Затем один фес-мофет вынимал не глядя кубик из одной урны, другой — из второй урны.

    Тот, чье имя вынимали первым, объявлялся через глашатая председателем в первом же отделении, которое также определялось жребием с помощью вытянутого из первой урны цветного кубика, избранный вторым — в отделение, в цвет которого был окрашен вытащенный из урны второй кубик, и т. д. Цвет каждого кубика соответствовал определенному отделению.

    Обычными председателями в гелиэе были фесмофеты. Но правило это не было безусловным. Если разбирались дела о воинских преступлениях, председателем избирали одного из стратегов, дела о причинении убытков казне слушались под председательством одного из чиновников финансового ведомства и т. д.

    Председатель опять-таки по жребию избирал в своем, отделении десять судей, по одному из каждой филы (в каждом отделении стояло 10 ящиков, в каждом ящике находились имена судей определенной филы, избранных в данное отделение). Таблицы с именами этих десяти судей председатель опускал в пустой ящик, затем по очереди вынимал их по одной. Первый, чья табличка вынималась председателем, приставлялся к водяным часам, следующие четыре — к баллотировочным камешкам, пятеро последних отвечали за соблюдение судьями указанной председателем очередности при получении вознаграждения по окончании заседания. После этого председатель объявлял об открытии судопроизводства.

    Итак, устройство гелиэи и порядок ее формирования преследовали одну главную цель — создание нелицеприятного суда, в котором подкуп и сговор были бы невозможны. Этой цели в глазах афинян служили:

    1. Многочисленность гелиастов и тем самым невозможность подкупить всех судей.

    2. Широко применявшийся при формировании судебных отделений метод жеребьевки, исключающий предварительный сговор судей.

    Ход процесса. Предварительная подготовка дела. Доказательства. Процесс начинался с призыва обвиняемого явиться в определенный день к тому должностному лицу, которому было подсудно дело по своему роду. Призыв производился в людном месте, на улице или на площади, в присутствии понятых, которые подтверждали факт призыва. При неявке призванного, дело рассматривалось заочно, разумеется, во вред неявившемуся.

    В отдельных случайх предварительный арест обвиняемого до суда (при иссангеллии и отведении, то есть при задержании обвиняемого потерпевшим с доставлением его должностному лицу) мог быть заменен денежным поручительством.

    Призыву обвиняемого предшествовала подача обвинителем письменного обвинительного акта соответствующему должностному лицу (в зависимости от рода преступления или иска). По некоторым делам одновременно с подачей обвинительного акта вносилась незначительная судебная пошлина, возвращавшаяся выигравшей стороне *.

    Получив жалобу, должностное лицо в назначенный день приступало в присутствии сторон к предварительной подготовке дела. При этом обвинитель заявлял, желает ли он передать дело на решение диэтета или на суд гелиастов. В случае передачи дела в гелиэю обе стороны должны были подтвердить свои предварительные показания присягой.

    Представление доказательств лежало на обязанности сторон. Должностные лица только фиксировали доказательства, пред: ставленные сторонами, но сами доказательств не собирали. Однако должностные лица обязаны были оказать содействие той стороне, которая заявляла, что получению определенных (например, письменных) доказательств препятствует ее противник, в обладании которого они находятся.

    Аристотель называет пять видов доказательств: законы, показания свидетелей, сознание, пытка, присяга82. Источники выделяют среди свидетельских показаний показания врачей о тяжести ранений и причинах смерти (например, при отравлениях) — это уже не столько свидетельские показания, сколько заключения экспертов, зачатки экспертизы. Стороны обязаны были представить должностному лицу тексты законов, на которые они ссылались в подтверждение своих требований или в свое оправдание. Тексты эти подавались в письменном виде. Собственное признание обвиняемого считалось вернейшим доказательством и, как можно полагать, исключало дальнейшее представление доказательств. Это видно, между прочим, из следующих слов Лисия в его речи против Андокида: «А между тем, даже в Ареопаге, этом высокочтимом и справедливом судилище, если подсудимый сознается в преступлении, то подвергается казни, а если отрицает свою виновность, то производится дознание и многие признаются невиновными. Таким образом, не одинаковое суждение следует иметь об отрицающих свою вину и о сознающихся в ней» '.

    Присяга в этот период играла, по-видимому, решающее значение только по незначительным делам, главным образом по некоторым категориям гражданских дел. В остальных делах присяга лишь определяла дальнейший ход процесса. Например, как указывалось выше, для того чтобы передать дело в гелиэю, стороны обязаны были присягой подтвердить свои показания.

    Важнейшими доказательствами служили свидетельские показания и показания рабов под пыткой 83.

    Свидетелями могли быть только свободные люди — граждане или иностранцы; несовершеннолетние и близкие родственники сторон не допускались к даче показаний.

    Показания свидетелей должны были быть изложены письменно для того, как говорит Демосфен, чтобы при толковании они не подверглись извращению. Обычай установил, что каждый свидетель до своего появления в суде представлял актуариусу краткое письменное изложение своих показаний. Свидетели могли давать свои показания и устно, но тогда эти показания тут же вносились в протокол.

    Вообще в Афинах письмоводства и протоколов в судах и в Совете было гораздо больше, чем это принято считать. В подавляющем большинстве учебников уголовного процесса афинский процесс излагается как устный, без всяких элементов письменности. Дальнейшее изложение подтверждает ошибочность этого взгляда. В афинских судах важное значение имели секретари различных рангов, подолгу работавшие на одном месте и обладавшие большим опытом. Объяснялось это тем, что при существовавшем порядке замещения должностей судей по жребию на них нередко попадали граждане малограмотные, не знакомые с законами и судопроизводством. Секретарями же большей частью были государственные рабы или беднейшие граждане. Они и записывали свидетельские показания, даваемые перед должностными лицами, и сверяли правильность устных показаний с их письменным изложением в тех случаях, когда свидетели подавали свои показания в письменном виде.

    Свидетели, отсутствовавшие по уважительным причинам, присылали через доверенных лиц письменные показания, подлинность которых удостоверялась другими свидетелями.

    Вызванный стороною свидетель мог отказаться от дачи показаний, заявив, что ему ничего не известно о фактах, для подтверждения которых он был призван. Такой отказ от дачи показаний допускался, но неявка свидетеля каралась штрафом.

    Рабы допрашивались непременно под пыткою. Так как их не считали за людей, то их показания, по характерному выражению Демосфена, назывались «показаниями тела», «показаниями на собственном своем теле». Античные авторы пытались теоретически обосновать применение пытки к рабам. Лисий, Антифонт, Исократ, Исей, Демосфен, Ликург в своих речах превозносят пытку рабов как лучшее из доказательств. Антифонт (V в.) в своей речи «За Хоревта» сопоставил в виде контраста две природы — природу свободного человека и раба, а равно и приемы, которыми можно заставить их давать свои показания: для человека свободного — это клятва, для раба — пытка, «которая обязательно извлечет из него истину даже тогда, когда она будет стоить ему жизни, так как чувство боли в данный момент действует гораздо сильнее, чем страх несчастия, предстоящего в будущем» ’.

    При выборе между показанием свободного свидетеля под присягой и показанием раба под пыткой предпочтение всегда отдавалось показаниям раба. Исократ, афинский оратор IV в. до н. э., закончил свою речь против Пассиона следующими словами, обращенными к судьям: «Я всегда замечал, что вы признаете пытку самым верным и надежным средством и думаете, что если свидетели могут сговориться давать ложные показания, то пытка выведет истину на свет» 84.

    Способы пытки были крайне жестоки и многообразны. О них дает представление следующий диалог аристофановской комедии:

    «К с а н ф и й: Зевс свидетель мне,

    Пусть сдохну, если прежде приходил сюда И обокрал тебя хотя бы на волос.

    Постой, вот предложенье благородное,

    Вот мой слуга (указывает на Диониса)

    Бери его, пытай его!

    Вину мою докажет, так казнн сейчас!

    Э а к: Но как пытать?

    К с а н ф и й: По-разному: плетями бей, души, дави, на дыбу вздерни, жги, дери,

    Крути суставы, можешь в ноздри уксус лить,

    Класть кирпичи на брюхо. Можешь все! Прошу Лишь об одном; не бей его былинкой!»

    Демосфен упоминает еще о колесовании.

    Чем мучительнее была пытка, тем более верными считались эти «свидетельства крови и мяса». Как замечает Валлон, в Афинах отнюдь не в переносном смысле употреблялось образное выражение «добраться до сердца и печени» — исследовать тайные мысли!85

    Один из тяжущихся мог требовать у другого рабов на пытку или передать своих, отказ при этом был невыгоден, так как противная сторона могла ссылаться на него, как на доказательство боязни и неуверенности в правоте. Ярким примером этому служат слова Лисия, обращенные к судьям: «...вы не должны верить его заявлению, что он не хочет подвергнуть пытке эту женщину, потому, что она будто бы свободная; скорее вы должны признать его виновным в ложном доносе на том основании, что он, не воспользовавшись таким верным способом найти истину, надеялся легко вас обмануть».

    По свидетельству Плутарха Андокид, отказавшийся выдать на пытку одного из своих рабов, которого требовала обвиняющая сторона, был признан виновным в приписываемом ему преступлении.

    Ни пол, ни возраст не были основанием для отказа от применения пытки; женщины подвергались пытке наравне с мужчинами, может быть, даже и чаще как обычные свидетели сцен домашней жизни, события которой разбирались судьями. Из этих кровавых пыток рабы выходили полумертвыми, искалеченными, нередко они умирали под пыткой. Возмещение за увечье, причиненное рабу, получал его хозяин за счет того, кто требовал пытки. Считалось верхом приличия предложить хозяину самому оценить сломанные руки, ноги или еще более тяжкие повреждения, причиненные его рабам. При всем этом раб не рассматривался как виновник или соучастник — он был только свидетелем. И это происходило в самом демократическом судилище в Афинах, где с рабами, по свидетельству всей Греции, обращались гуманно.

    Пытка производилась в присутствии сторон, обычно при значительном стечении народа. Показания, данные под пыткой, протоколировались и приобщались к делу.

    Возможно, что наряду с рабами пытали и метеков, но редко. Афинские граждане, как уже указывалось, были освобождены от пытки особым постановлением.

    По окончании предварительной подготовки дела все представленные сторонами доказательства — тексты законов, документы, записи свидетельских показаний, протоколы показаний рабов под пыткой, а также записанные показания сторон запирались должностным лицом, перед которым возбуждалось дело и которому стороны представляли доказательства, в медные или глиняные сосуды — е х и н ы — особые для каждой стороны, и они тут же запечатывались. После этого нельзя уже было представлять новые доказательства или ссылаться на доказательства, не находящиеся в ехине. Поэтому у ораторов нередко встречаются выражения, вроде следующего: «Я представил бы и свидетелей, если бы ящик не был уже запечатан».

    Подготовка дела заканчивалась. Однако для того, чтобы дело поступило в суд, необходимо было, чтобы обвиняемый признал обвинение правомерным, только тогда процесс шел «прямым путем». Но обвиняемый имел право подать письменный протест о неправомерности обвинения. Этот протест разбирался судом прежде основной жалобы, причем в этом случае обвиняемый выступал обвинителем, ему принадлежало первое слово, и если противник не мог доказать неосновательности протеста, то все дело прекращалось.

    В своем протесте о неправомерности обвинения обвиняемый мог сослаться на неосновательность жалобы, на то, что суд уже разбирал однажды его дело и оправдал его или что истек срок давности (пять лет), что дело начато не тем порядком, которым следовало, или не у того магистрата, которому подсудно. Таким образом, основанием для принесения протеста служили преимущественно процессуальные нарушения, допущенные обвинителем.

    После разбора протеста, в случае его отклонения, обвиняемый подвергался дальнейшему преследованию в обычном порядке.

    Далее, при предварительной подготовке дела обвиняемый мог при помощи свидетельских показаний доказывать, что он вообще не подлежит суду. Против такого возражения обвинитель мог подать протест, вследствие которого -возникало новое дело против лжесвидетелей, и лишь по окончании его в пользу жалующегося возобновлялось первоначальное дело. Если протест был отклонен или вовсе не был принесен, дело направлялось в суд для рассмотрения по существу.

    Судебное разбирательство. День судебного заседания объявлялся за несколько дней вперед. Частных дел в течение дня могло быть разобрано несколько, но когда объявляли о государственных процессах, то слушали только один из них.

    Удостоверившись, что судьи, стороны и свидетели на своих местах, председательствующий открывал заседание молитвой и жертвоприношением. Затем он провозглашал: «Если какой ге-лиаст за дверьми, пусть войдет!». После этого возгласа входить уже было нельзя. Затем вызывались стороны. Секретарь оглашал обвинительный акт и объяснения обвиняемого, после чего слово предоставлялось сторонам.

    Первым произносил речь обвинитель. Если обвинителей было несколько, все они имели право произнести речь, но первое слово предоставлялось старшему обвинителю. Возражать всем обвинителям обвиняемый или его защитник должен был в одной речи. В частных делах обе стороны произносили по две речи, в государственных — по одной. Для речей назначалось определенное время, одинаковое для обеих сторон, длительность которого определялась родом дела. Время регулировалось при помощи водяных часов — клепсидры, находившихся в заведовании избранного для этой цели жребием гелиаста.

    На время чтения законов, свидетельских показаний и других документов клепсидру останавливали. В речах нередко встречается ' после просьбы к секретарю об оглашении какого-нибудь из приложенных к делу документов такое обращение к заведующему клепсидрой: «Останови, пожалуйста, воду».

    Когда слушали особенно важные дела, которые могли повлечь за собой смертную казнь, тюремное заключение, изгнание, лишение гражданских прав или конфискацию имущества, — для процесса отводился целый день, причем точно распределялось время для отдельных моментов: для обвинения, для защиты, для голосования судей и т. д. В этих случаях во время чтения документов клепсидру не останавливали, но обвинителю и обвиняемому предоставлялось равное время для обвинения и защиты. Чтобы показать свою уверенность в правоте дела, ораторы иногда предлагали противнику говорить в срок, назначенный для их собственной речи, но, конечно, это был только риторический прием.

    Закон требовал, чтобы каждый вел свое дело сам. Поэтому в Афинах не было адвокатов в современном смысле слова. Однако стороны могли вести без посторонней помощи только мелкие частные процессы. В более сложных процессах нельзя было ограничиться представлением фактов, разъясняющих дело, надо было сгруппировать эти факты в надлежащем порядке, осветить их так, чтобы дело для судей было совершенно ясно. Понадобились люди, которые знанием обычаев и законов могли бы помочь удачному ведению дела. Такими людьми были логографы — «писатели речей». Труд логографов оплачивался хорошо и пользовался большим спросом. Поэтому даже такие ораторы, как Демосфен и Лисий, становились логографами для того, чтобы поправить свое расстроенное состояние. Но уважением логографы не пользовались, так как убеждения их считались продажными. Обязанности логографов по отношению к клиентам были довольно многочисленны: логограф должен был собрать весь материал, необходимый для предварительной подготовки дела, указать судебную инстанцию, которой подлежало данное дело, избрать наиболее выгодный вид жалобы, и, наконец, в тех случаях, когда наказание не было установлено законом, а определялось судом, наметить подходящую кару, чтобы суд не назначил наказания, предложенного противной стороной. Но главной задачей логографа было написание речи, которую клиент заучивал наизусть и произносил на суде. Такая речь должна была отвечать следующим требованиям: она должна была быть составлена применительно к умственному кругозору клиента, социальному положению, манере и умению говорить и т. д. При этом логограф действовал как драматург и всячески старался замаскировать свое участие в составлении речи.

    Так как судьи с недоверием относились к искусным ораторам, вероятно опасаясь обмана с их стороны, то надо было составить речь так, чтобы она казалась речью человека неопытного, не искушенного в красноречии; в речах, написанных логографами, нередко встречаются заявления о незнакомстве с ораторским искусством и судебной практикой.

    Наконец, надо было составить речь так, чтобы она казалась не подготовленной заранее, а импровизированной.

    Таким образом, стороны часто произносили речи, составленные для них опытными судебными ораторами за деньги или по дружбе.

    Был и другой способ юридической помощи. Нередко обвинитель или обвиняемый произносил только краткое введение, иногда всего несколько слов, а самую речь или ее наиболее ответственную часть произносили за них, с позволения судей, их друзья, один или даже несколько, большей частью пользующиеся уважением сограждан люди и искусные ораторы. Эти «помогающие ораторы» назывались синегорами, а их речь — синегорией. Синегоры всегда старались обосновать свое выступление или дружбой с тем, за кого они говорили, или враждой к противнику, или друрим важным обстоятельством. Делалось это для того, чтобы избежать- подозрения будто они наняты за деньги, что считалось позорным и было запрещено законом. Однако этим обычаем безвозмездной дружеской помощи нередко прикрывались платные судебные ораторы. Обоснованием участия в деле начиналась обычно каждая синегория. Характерным примером такого обоснования служит начало речи — синегории Лисия за Каллия: «Если бы, судьи, в этом процессе для Каллия решался вопрос о чем-нибудь другом, а не о жизни и смерти, то для меня было бы достаточно и того, что сказано другими. Но в данном случае, ввиду настоятельных просьб Каллия, ввиду того, что он — мой друг и был другом моего отца при его жизни, и, наконец, ввиду наших многочисленных деловых отношений, я считаю, для себя позором не оказать ему помощь, какую мог, в восстановлении его прав» '.

    Во время речи ораторы имели под рукой все представленные при предварительной подготовке дела документы, которые по мере надобности предлагали читать секретарю, чем часто прерывали свою речь; обращались также к свидетелям, которые обязаны были присутствовать на суде и подтверждать данные ими показания. Тогда свидетели поднимались на ораторскую кафедру или на возвышение и повторяли свои показания, данные в процессе подготовки дела. Если недостаток времени не позволял выслушивать устные показания, ограничивались чтением письменных свидетельских показаний и устным подтверждением правильности их.

    Стороны пытались всеми средствами воздействовать на судей, не щадили друг друга в своих речах, приводили с собою, вопреки запрещению закона, своих жен, престарелых родителей и малолетних детей, которые убитым видом, стенаниями и слезами старались разжалобить судей.

    По окончании судоговорения происходила подача голосов судьями. Голосование было тайным без предварительного совещания между судьями. Голосовали посредством камешков белых или цельных и черных или просверленных, из которых первые служили для оправдания, а вторые — для обвинения.

    В IV—III веках голосовали посредством цельных или просверленных медных пластинок, сохранивших старое название камешков. Аристотель так описывает процедуру голосования: гелиасты, избранные по жребию заведывать баллотировочными камешками, вручали каждому из судей по два камешка — белый и черный или цельный и просверленный; вручали эти камешки так, чтобы стороны видели, что никто из судей не получил по два одинаковых камешка. При этом другой гелиаст, также избранный по жребию, отбирал у судей жезлы и выдавал им взамен бронзовые марки, по предъявлении которых они получали от должностных лиц финансового ведомства свое вознаграждение. Делалось это для того, чтобы никто из судей не уклонялся от подачи голосов, так как не участвующий в голосовании не получал марки и, следовательно, вознаграждения. В суде стояли две амфоры: бронзовая и деревянная. Стояли они порознь одна от другой, чтобы нельзя было незаметно подкинуть лишних камешков. В эти амфоры судьи опускали камешки. Бронзовая амфора была закрыта крышкой с узким отверстием посредине, в которое мог пройти только один камешек, чтобы никто не мог незаметно опустить двух. Когда камешки были розданы, глашатай объявлял: «Просверленный (черный) камешек за первого говорившего, цельный (белый) — за говорившего последним». После этого судья брал камешек так, чтобы не показать сторонам цельный он или просверленный, и опускал камешек, выражающий его приговор, в бронзовую амфору, а не имеющий значения — в деревянную. Когда подача голосов заканчивалась, служители брали бронзовую амфору и высыпали опущенные в нее камешки на счетную доску, снабженную углублениями, облегчающими раскладку и подсчет камешков. Затем камешки раскладывались на счетной доске; просверленные — отдельно от цельных и так, чтобы они были видны сторонам и судьям. В случае сомнения в правильности голосования справлялись, одинаково ли число камешков в обеих амфорах, так как деревянная амфора служила только для контроля бронзовой.

    После подсчета камешков глашатай объявлял результаты голосования. При равенстве голосов подсудимый считался оправданным.

    По отношению к последствиям обвинительного приговора все процессы делились на ценимые и не ценимые. Не-ценимыми процессами именовались такие, в которых наказание было предусмотрено в законах, а в частных делах относительно результата приговора существовало предварительное соглашение сторон. Ценимыми процессами назывались такие, по которым наказание назначал суд или потому, что оно не было предусмотрено в законах, или потому, что право выбора из двух наказаний, предложенных сторонами, или определение размера штрафа было предоставлено судьям. В таком случае, если вердикт был обвинительным, следовало второе голосование о мере наказания, причем на этот раз судьи предварительно совещались между собою. Наказание предлагалось как обвинителем, так и подсудимым.

    Однако не всегда дела об убийствах и других преступлениях рассматривались в том порядке, который описан в законах и соответствующих комментариях Демосфена и других судебных ораторов.

    Иногда большая разница в общественном положении потерпевшего и обидчика приводила к иному ходу дела.

    В этом смысле интересен случай, описанный в платоновском диалоге «Евтифрон». В афинской колонии Наксос свободный сельскохозяйственный рабочий в пьяном виде убил в драке раба своего хозяина. Тот немедленно бросил свободного рабочего в яму, заковав его по рукам и ногам в цепи. Затем он послал в Афины (за 200 километров) человека за юридическим советом по этому делу, оставив скованного в яме без пищи и питья, то есть по существу, предав его мучительной смерти. В диалоге гак и говорится: «Он считал, что не беда, если тот умрет, так как это был убийца». Так и случилось: от голода, стужи и оков он умер прежде, чем посланный вернулся.

    Но у землевладельца был сын Евтифрон, который, исходя из религиозно-нравственных убеждений, решил привлечь отца к суду. Этот «дикий» поступок вызывает резкое осуждение платоновского Сократа и его собеседников. «Если он даже самым настоящим образом убил, такое дело не может никого трогать».

    Причина всеобщего возмущения поступком Евтифрона не только в том, что он выступает против родного отца, а и в социальном положении жертвы:

    «Какое у тебя основание думать, — спрашивает Сократ, — что боги считают погибшим несправедливо того, кто, будучи наемным рабочим, оказался убийцей... Ты, конечно, не дерзнул бы привлекать почтенного старика, твоего отца, к суду, как убийцу, из-за какого-то наемного рабочего, так как убоялся бы богов...».

    И вполне правильно замечает С. Лурье ', у которого я заимствую этот рассказ: «На бумаге свободный рабочий был полноправным гражданином, и максимальным наказанием, которое угрожало ему за непредумышленное убийство, было кратковременное изгнание — наказание совсем не страшное для не имеющего собственности пролетария. Фактически помещик мог его убить в полном сознании своей безнаказанности и всеобщего сочувствия».

    Упадок гелиэи. Развитие рабства привело к обострению классовой борьбы, характерному для Греции IV века до н. э. Результатом этого явилось обострение антагонизма между свободными и рабами, с одной стороны, и пролетаризация мелких производителей, составлявших ядро афинского общества, — с другой. Пролетаризация в условиях рабовладельческого строя, где труд и в особенности наемный труд считался рабским занятием, повела к образованию широкого и все увеличивающегося слоя люмпенпролетариата (античного пролетариата), оторванного от производительного труда и жившего за счет подачек правящих партий и государственной казны. Противоречия между богатыми и бедными также обостряются до крайности. Именно этим, а не продажностью правосудия, объясняется по-видимому жалоба Исократа на то, что перед судом гораздо опаснее слыть богатым, чем быть очевидно виновным.

    В состав гелиэи в основном входили в этот период те, кто представлял большинство афинского общества — античный пролетариат. У Аристофана один из гелиастов говорит:

    «К нищете сострадания просит один и к Несчастьям своим прибавляет Десять бедствий еще: до того он дойдет, что Ко мне приравнять его можно» '. •

    Упадку афинской демократии сопутствовал упадок нравов. Материальные выгоды для обвинителей, сопряженные с некоторыми видами процесса, создали целый класс ябедников — сикофантов. Это название принадлежало вначале доносившим о вывозе из Аттики смокв, запрещенном Солоном. Впоследствии этим термином были заклеймены продажные ябедники и публичные клеветники, преследовавшие личные выгоды. Нередко, сикофанты только запугивали процессом с тем, чтобы за плату отказаться от обвинения. Развитие сикофанства было подлинным бедствием, появился даже новый вид обвинения — донос на сикофантов, вымогающих деньги злостными ябедами.

    Разложение афинской демократии болезненно отразилось и на гелиэе. Широкое развитие получил подкуп. Аристотель рассказывает, что об избрании судьями хлопотали «не столько порядочные люди, сколько случайные. Начался... и подкуп, причем первым подал пример этого Анит, после того как был стратегом в походе под Пилос. Будучи привлечен некоторыми к суду за потерю Пилоса, он подкупил суд и добился оправдания» 2.

    Кроме приведенных слов Аристотеля, имеется множество свидетельств о подкупах присяжных. Явление это вполне понятно. Для большинства афинских граждан государственная оплата их участия в общественных делах стала единственным источником существования: это была их жалкая доля прибавочного труда, извлекаемого крупными рабовладельцами варварской эксплуатацией сотен тысяч рабов. Аристотель в своей истории афинского государственного строя указывает, что из взносов союзников в афинскую казну налогов и прочего получало средства к жизни более 20 ООО афинских граждан... к числу их принадлежало 6000 судей. Государству приходилось содержать всех этих людей, от него получавших средства к жизни ■.

    Все это привело к тому, что нередко ораторы возбуждали судей против обвиняемых доводами о том, что если обвиняемые будут оправданы и имущество их не будет конфисковано, то судьи не получат жалования, так как в государственной казне нёт денег. Имея в виду сикофантов, Лисий говорил: «Когда они добивались чьего-либо осуждения незаконным образом, они заявляли, как вы много раз слыхали, что, если вы не осудите тех, кого они велят, то не хватит денег на жалование вам»86. Случалось, что оратор с циничной откровенностью убеждал судей такими доводами: «Если теперь вы дадите им (обвинителям. — М. Ч.) обмануть себя и конфискуете наше имущество, то не получите и двух талантов. Таким образом, не только ради своей репутации, но даже и в денежном отношении выгоднее вам оправдать нас: вы гораздо больше получите пользы, если имущество останется в наших руках»87. Оратор развивает эту мысль: «...наше состояние на самом деле уже давно стало собственностью государства, и я не буду видеть для себя вреда, если вы у меня его отнимите, а для вас больше пользы при данном положении вещей, чем если вы его конфискуете»88 и он заключает: «Поступив так, вы постановите решение и справедливое, и вме-стве с тем для себя полезное» 89.

    Слова эти принадлежат Лисию, профессиональному судебному оратору и логографу; по-видимому он считает эти доводы особенно убедительными, так как почти дословно повторяет их в другой речи 90. Не случайно в комедии Аристофана «Всадники» один оратор говорит:

    «Что сделаешь, когда крючок судейский Прохвост и плут грозить начнет: Эй судьи,

    Без хлеба вы останетесь, коль в деле Вот в этом приговор не подтвердите?»91.

    Положение большинства гелиастов хорошо изображено Исократом: «...кто же из людей сознательных не почувствует скорби, когда увидит, что многие из граждан... беспокоятся о том, будет ли у них необходимое или нет, и ради этого вынимают жребий перед входом в судебные учреждения» ’. Неудивительно поэтому, если богачи, привлекаемые к суду, пытались часто и успешно подкупать судей, не стесняясь их большим числом.

    И все же даже в этот период разложения афинской демократии продажность гелиастов не следует преувеличивать. Нельзя забывать, что подавляющее большинство нападок на гелиэю принадлежит врагам демократии, стбронникам реакции.

    Гелиэя — прямое порождение афинской демократии эпохи ее расцвета, впитавшее в себя все характерные ее черты и олицетворявшее ее мощь. Упадок демократии был упадком гелиэи, гибель демократии — ее гибелью. Это демократическое судилище пугало реакцию не продажностью гелиастов, но демократическими принципами судопроизводства. Когда «тридцать» расправлялись со сторонниками демократии, они, как уже упоминалось выше, уничтожили гелиэю и ввели суд, которому демократические принципы процесса были чужды. Лисий рассказывает об этом: «тридцать» учредили суд Совета, созданного в их правление, суд производился так... Члены коллегии сидели на скамьях, где теперь сидят пританы; два стола были поставлены перед ними; камешек надо было класть не в урны, но открыто на эти столы: обвинительный на передний, а оправдательный на задний... Одним словом, все являвшиеся в Совет на суд были приговариваемы к смертной казни; никто не был оправдан»92. Противопоставляя этот суд гелиэе, Лисий утверждал: «Если бы их судили гелиасты, то они легко могли бы быть оправданы...»93.

    Таким образом, гелиэя, несмотря на то, что разложение афинского общественного строя затронуло и ее, до конца осталась демократическим судом.

    Суд в народном собрании. В V—IV вв. до н. э. наиболее важные политические дела по-прежнему разбирались непосредственно в народном собрании. Обвинение по таким делам возбуждалось в форме н е ангел и и. Так назывался донос, сделанный гражданином в народном собрании по особо важному делу: если кто стремился к ниспровержению афинской демократии, составлял с этой целью заговор или преступное сообщество, выдавал врагам какой-либо город, флот или войско; если оратор, будучи подкуплен, говорил во вред народу.

    При этом обвинителем являлся сам народ, он назначал в народном собрании общественных обвинителей — синегоров.

    Гражданин, прибегавший к исангелии после устного обращения в народном собрании, тут же писал его и подавал архонту в письменном виде. Если собрание считало донос заслуживающим внимания, обвиняемые немедленно заключались под стражу. Так судили стратегов, не подобравших во время бури возле Аргинусских островов своих потерпевших кораблекрушение товарищей. Ксенофонт вложил в уста Эвринталема следующие слова, рисующие процесс в народном собрании: «Все вы, афйняне, знаете, что есть строжайшее постановление Каннона, которое повелевает, чтобы всякий, кто совершит преступление против афинского народа, давал ответ в народном собрании в оковах, и в случае признания виновным, подвергся смертной казни через низвержение в пропасть, а имущество его было конфисковано, и десятая часть посвящена богине» '.

    Если обвиняемых было несколько, то каждого из них судили отдельно. От этого, однако, бывали отступления. Так, в упомянутом Аргинусском процессе народ судил и осудил на смерть всех обвиняемых стратегов одновременно. Голоса подавались в народном собрании открыто, поднятием рук.

    Дела об убийствах наряду с гелиэей по-прежнему, как и в период VII—VI вв., разбирал ареопаг и специальные суды об убийствах.

    Суд диэтетов. Значительная масса гражданских дел, относящихся к нарушению прав и обязанностей, и сравнительно маловажные уголовные дела рассматривались у диэтетов.

    Диэтеты были государственными и частными.

    Государственные диэтеты избирались ежегодно по жребию из граждан, которым шел шестидесятый год, то есть из граждан, принадлежавших к старшему из призывных возрастов. От обязанности диэтета нельзя было отказаться под страхом атимии (лишения гражданских прав). Исключения допускались только для лиц, занятых в этот год на другой общественной должности или находящихся вне пределов страны. Число диэтетов неизвестно; по одним источникам их было 440, по другим—100. Избирались диэтеты поровну от каждой филы и распадались на десять отделений, по одному для каждой из десяти фил. Каждое отделение «мело свое место заседаний в судебных зданиях или храмах.'

    Суд диэтетов отличался от суда гелиастов меньшей опасностью для обвиняемого, большей скоростью и меньшими издержками.

    Обвинитель, возбуждая обвинение перед подлежащим должностным лицом, заявлял о своем желании судиться у диэтетов и вносил одну драхму судебной пошлины. Тогда по жребию назначался один или несколько диэтетов по отделению для филы истца, которые производили подготовку дела и решали дела в течение 30 дней; однако их решение получало силу только после утверждения его тем должностным лицом, перед которым было возбуждено дело.

    Сторона, не явившаяся в срок без уважительных причин, признавалась проигравшей дело. Недовольные решением диэтетов могли апеллировать к суду гелиастов. Судиться у диэтетов было не обязательным, но во времена Демосфена считалось неприличным обращаться с самого начала в суд гелиастов. По окончании срока службы диэтеты, как и другие государственные чиновники, должны были отдавать отчет в своей деятельности; в случае злоупотреблений по должности на них можно было подавать жалобы, разбиравшиеся всей корпорацией диэтетов. Виновному угрожала атимия. Диэтет, осужденный своими товарищами, мог апеллировать в суд гелиастов.

    Частные диэтеты (третейские судьи) обычно избирались сторонами из уважаемых граждан в количестве трех человек. Они старались прежде всего помирить тяжущихся, если это не удавалось — решали дело по совести, причем стороны должны были безапелляционно подчиниться их приговору. Местом такого суда служили обыкновенно храмы, портики и т. д.

    Другие виды судов. Существовала еще коллегия судей, ведущая свое начало от учрежденных Писистратом разъездных судей (разъезжавших по демам и на месте разбиравших дела о нарушениях земельной собственности). Она называлась по числу членов (их было сначала тридцать, а потом сорок) — коллегией сорока. Избирались эти судьи по жребию и заседали по четыре человека по филам. В V—IV вв. до н. э. они окончательно решали дела по искам на сумму менее 10 драхм н по незначительным личным обидам. По ряду более крупных.дел они производили предварительную подготовку, передавая их на суд диэтетов. Если одна из сторон оставалась недовольной решением диэтетов и подавала апелляцию, тогда всякого рода доказательства (показания свидетелей, запросы, документы, тексты законов) клались в ящики, причем доказательства, представленные обвинителем, клались в один ящик, а представленные обвиняемым —в другой. Ящики опечатывались. К ним прикладывалось решение диэтета, написанное на особом листе. После этого все делопроизводство передавалось четырем судьям коллегии сорока, разбиравшим дела филы ответчика, а они передавали его в гелиэю.

    Кроме гелиэи, ареопага, эфетов, диэтетов и коллегии сорока существовали еще особые суды для отдельных категорий дел, как-то: суды по делам о рудниках, -суды по делам, касавшимся военной службы (где судили только товарищи обвиняемого по оружию иод председательством стратега), суды о нарушениях мистерий (где судьями были лица, посвященные в мистерии) и т. д. Были категории дел, подлежащие рассмотрению в течение месяца со дня подачи жалобы (торговые дела, дела, связанные с рудниками, дела о неуплате дани или неправильной раскладке ее). Эти дела велись пятью особыми судьями, выбиравшимися жребием по одному для двух фил.

    Дела, касавшиеся лиц, ведших заграничную торговлю, разбирались в специальной коллегии навтодиков. Эти дела разбирались только зимою, когда мореплавание прекращалось и стороны могли явиться в суд без ущерба для своей профессии.

    Отсрочки, обжалование приговоров. Отсрочка от явки в суд давалась неохотно, только при уважительных причинах, под клятву о явке. В случае неявки -суд происходил -заочно, причем неявившийся мог быть подвергнут штрафу. Неявившийся мог в течение двух месяцев протестовать и требовать нового суда, представив под клятвой уважительные причины неявки.

    Неуплата штрафа вела к повышению его размеров, в ряде случаев к аресту до уплаты, иногда заменяемому поручительством троих граждан одного с осужденным имущественного класса.

    Приговоры гелиастов не подлежали апелляций. На решения диэтетов или архонтов можно было апеллировать к гелиэе. Однако при этом нельзя было представлять в гелиэю новые доказательства, не рассмотренные в первой инстанции. Так, Аристотель сообщает: «Там уже нельзя пользоваться ни законами, ни запросами, ни свидетельскими показаниями помимо тех, которые были представлены у диэтета (судьи) и положены в ящики» '.

    Только в очень редких случаях решение гелиэи отменялось, и дело рассматривалось вновь. Это могло иметь место, во-первых, когда осужденный путем ряда процессов доказывал ложность свидетельских показаний (лжесвидетели штрафовались); во-вторых, когда осужденный также путем судебного процесса доказывал, что он не был призван к суду, или не явился в срок по уважительной причине.

    Неправильно осужденный мог начать процесс против противника, «обвинив его в злом ухищрении или обмане судей».

    В- этом случае приговор не отменялся, но выигравший новый процесс мог получить в свою пользу штраф.

    Исполнение приговоров. По приговору суда преступления наказывались смертью, изгнанием, продажей в рабство, лишением прав, конфискацией имущества и денежным штрафом. При государственных процессах приговоры приводило в исполнение государство в лице своих органов, а в частных — об этом должен был заботиться сам обвинитель.

    К смертной казни приговаривали за государственную измену, стремление к уничтожению демократии, предательство, отрицание государственной религии, нечестие, умышленное убийство и другие тяжкие преступления.

    Приговор приводил в исполнение палач, который жил за городом и не имел права показываться в городе.

    Наиболее употребительным видом казни служило отравление цикутой. Обвиняемый сам должен был выпить чашу с ядом. Так был казнен Сократ.

    Нередко осужденному предлагали на выбор меч и веревку и давали трехдневный срок для самоубийства. Казни иногда предшествовали истязания. Труп казненного бросали в пропасть. Его имущество конфисковалось. При изгнании назначался срок, по истечении которого не удалившийся мог быть умерщвлен. Имущество изгнанного так же конфисковалось.

    В рабство продавались лица, неосновательно присвоившие себе гражданские права, или метеки, не платившие податей и не имевшие покровителя из числа полноправных граждан.

    Атимия — лишение гражданских прав — налагалась преимущественно при преступлениях, носивших бесчестящий характер, как, например, лжесвидетельство, злоупотребление по должности, злоупотребление имуществом опекаемого, трусость на войне и т. д.

    Атимия могла быть полной и частичной.

    Полная атимия означала лишение покровительства государства и всех прав гражданства; она обычно сопутствовала изгнанию и сопровождалась конфискацией имущества.

    Частичная атимия означала лишение не всех, а. каких-либо определенных прав (прав жречества, права занимать определенные должности, права обращаться к суду и т. д.). Самовольное пользование потерянными вследствие атимии правами считалось тяжким преступлением и могло повлечь за собою смертную казнь.

    Восстановление утраченных вследствие атимии прав было весьма сложным. Для этого другой гражданин должен был сначала испросить в народном собрании разрешение безопасно говорить за лишенного прав и только потом уже предложить снять атимию, причем в народном собрании должно было участвовать не менее 6000 человек.

    Атимия была неизбежным следствием самого факта преступления и нередко налагалась даже без судебного приговора. Так, оскорбление должностного лица во время исполнения им своих служебных обязанностей само собою бесчестило виновника и влекло атимию. Временной атимии подвергались государственные должники, не уплатившие долга, вплоть до его уплаты. В этих случаях атимия могла переходить наследственно на детей должника. Ей же подвергались поручители за должника. Должностные лица, не сдавшие во время отчета о полученных ими денежных суммах, подвергались временной атимии, вплоть до сдачи отчета.

    Коллегия одиннадцати. Материальной базой афинской демократии, как и всякого рабовладельческого государства, был производительный труд рабов. Между тем рабы, которых было в несколько раз больше, чем свободных, не пользовались судебной защитой.

    В суде ареопагитов, эфетов, гелиастов или диэтетов судились только полноправные граждане. Для суда над рабами было специальное учреждение — страшная Коллегия одиннадцати. Коллегия одиннадцати состояла из десяти членов, избиравшихся жребием по одному из каждой филы, одиннадцатым был секретарь.

    В ее компетенцию входило исполнение судебных приговоров через своих служителей-рабов, производство арестов, надзор за тюрьмой. Коллегия одиннадцати имела также собственную юрисдикцию. Она разбирала возбуждаемые в порядке «отведения» (апагоге) дела о простом воровстве, воровстве со взломом, разбое, когда преступление было очевидным или преступник сознавался в нем и когда вследствие этого производство по делу начиналось арестом виновного («отведение»), В этих случаях никто из граждан не выступал обвинителем. Одиннадцать сами разбирали дело и приводили в исполнение свой приговор.

    Наконец, Коллегии одиннадцати принадлежал надзор за рабами, государственными и частными. Достаточно было Коллегии одиннадцати получить от шпиона или доносчика сведения о подозрительном поведении рабов, о чем-нибудь напоминающем заговор, как заподозренные рабы бесследно исчезали. Изощренные пытки, клеймение раскаленным железом, мучительные казни применялись в этих случаях по усмотрению Одиннадцати, в основе которого лежали не доказательства виновности, но случайное подозрение. Производство велось тайно. Никакими процессуальными гарантиями рабы не пользовались. Их предавали казни без суда. Эту сторону деятельности Одиннадцати следует иметь в виду при оценке указания источников на то, что граждане Афин не имели права предавать смерти своих рабов.

    Кроме того, право «отведения» (апагоге), на основании которого мог быть задержан на месте преступления тяжкий преступник, принадлежало любому гражданину в отношении беглого раба. Каждый гражданин мог задержать его без соблюдения каких бы то ни было формальностей и по своему усмотрению вернуть прежнему владельцу или передать Одиннадцати.

    Владелец мог подвергнуть своего раба любым наказаниям, кроме смертной казни. По просьбе владельца и распоряжению Одиннадцати раба наказывали служители Коллегии.

    11. Суд и уголовный процесс в Спарте

    Образовавшийся в Спарте в результате завоевания доря-нами Лаконии и Мессении социальный и государственный строй отличался крайней отсталостью. Одна часть покоренного населения — илоты — считалась собственностью государства и была прикреплена к -земле, участки которой — клеры — раздавались завоевателям — спартиатам. Илоты облагались в их пользу натуральным оброком и различными повинностями. Хозяин спартиат мог убить илота, а также с разрешения государства продать другому спартиату «ли освободить его. Фактически илоты являлись рабами, только их труд использовался не в мастерских или домашнем хозяйстве, как в Афинах, а в сельском хозяйстве94.

    Другая часть покоренного населения Лаконии—периэки— пользовалась личной свободой, занималась ремеслами и торговлей и даже призывалась к военной службе, но не пользовалась политическими правами 95.

    Господствующая группа населения — спартиаты — жила в условиях, полных пережитков родового строя и выросшей из него военной демократии.

    Спартиаты, подобно членам родоплеменных групп, делились на возрастные классы; переход из одного класса в другой был обусловлен определенными правилами; даже оставление в живых новорожденного спартиата зависело от разрешения эфоров; считалось, что только здоровые новорожденные, могущие стать в будущем воинами, должны оставаться в живых.

    С семилетнего возраста они отдавались в государственные общежития, где воспитывались под руководством специальных пайдономов. С 14 лет переходили в группу помощников пайдо-номов и проходили военную муштру. С этого времени они присутствовали при общественных трапезах взрослых мужчин (сис-ситиях). В 20 лет молодые спартиаты получали оружие, вступали в одну из сисситий и до 60 лет вели непрерывную лагерную жизнь. Только в 30 лет спартиатам разрешалось жениться, но и после этого вся их жизнь была подчинена военному режиму с суровой дисциплиной и обязательным участием в общественных трапезах. От этой обязанности не были избавлены даже цари. Это былЪ несомненным пережитком мужских домов, распространенных в родовых обществах.

    Спартиаты выполняли по отношению к илотам ту же функцию террористической расправы для закрепления их рабского положения, которую в доклассовом обществе выполняли мужские союзы, превращавшиеся постепенно в тайные общества В Спарте этот террор, как будет указано ниже, принял уже форму государственного подавления, направляемого эфорами, но самый характер криптий гораздо более походил на расправу тайных обществ с представителями низших социальных групп, чем на административно-судебную процедуру наказания рабов, как, например, в Афинах '.

    Сохранившееся от IX—VIII вв. и приписываемое легендарному законодателю Ликургу государственное устройство Спарты отличалось примитивностью форм. Спартиаты, начиная с тридцатилетнего возраста, составляли народное собрание — апеллу, которое номинально обладало всей полнотой власти, фактически же имело лишь право принимать или отвергать предложения, которые вносились на его рассмотрение советом тридцати геронтов (старейшин) — герусией. В состав герусии входили избираемые из определенных, лучших родов спартиаты, достигшие возраста в 60 лет. Герусия, несомненно, корнями своими уходит в родовой быт.

    Во главе Спарты стояли два царя, принадлежавшие к двум аристократическим родам Агиатов и Эврипонтидов. Спартанское государство образовалось из слияния двух племен, каждое из которых имело своего родоплеменного вождя. Сохранение двух царей из соперничавших родов препятствовало образованию сильной царской власти.

    Цари являлись главными жрецами и, кроме того, в мирное время осуществляли судебные функции по вопросам об усыновлении и выдаче замуж наследниц, что имело значение для судьбы земельных наделов. Власть царей значительно возрастала в военное время, когда им как военным вождям принадлежало право жизни и смерти в отношении всех граждан.

    Наибольшей реальной властью в стране пользовалась коллегия эфоров, состоявшая из пяти представителей новых пяти фил, на которые разделились спартиаты после завоевания Лаконии. Сперва эфоры лишь заменяли царя в решении гражданских дел, но став выборным органом народного собрания, они постепенно захватили в свои руки контроль над всем государственным управлением.

    Эфоры избирались каждый год и решали все дела под председательством первого эфора по большинству голосов.

    Высшего могущества коллегия эфоров достигла в середине V в. Весь народ был подчинен дисциплинарной власти эфоров, следивших не только за соблюдением законов, но и за чистотой нравов спартиатов, вся жизнь которых являлась подготовкой к войне. Цари также были подчинены надзору эфоров, которые могли отрешать их от должности и даже во время войны два эфора сопровождали царей для контроля за ними.

    Эфоры созывали и распускали народные собрания и геру-сию, ставили вопрос о войне и мире, вели переговоры с другими государствами.

    Отправление правосудия по уголовным делам считалось функцией герусии, однако фактически оно было захвачено эфорами. С одной стороны, они возбуждали уголовное преследование против должностных лиц и даже царей, а с другой — сами руководили разбирательством этих дел в герусии. Частных лиц каждый эфор мог судить и наказывать единолично.

    Так как в Спарте не было писаных законов, устанавливавших наказания за отдельные преступления, судебная власть эфоров была неограниченной и произвольной '.

    К спартиатам могли применяться три вида тяжких наказаний: изгнание, атимия (бесчестие) за трусость и смертная казнь. Тюремного заключения не существовало.

    Для рассмотрения самых тяжких политических преступлений (покушение на захват тиранической власти, военное поражение и другие преступления против государства) соединялись все три органа власти — эфоры, герусия и апелла, хотя иногда эта последняя не приглашалась для решения этих дел. Характерно, что если три органа не приходили к единому решению, то обращались к воле богов, испрашивая ее через оракула. Это по существу означало, что решение дела опять-таки переходило в руки эфоров К

    Необходимо еще отметить государственно-организованную в Спарте террористическую расправу с илотами. Как указывают источники, вновь избранные эфоры ежегодно объявляли илотам войну, что должно было служить правовым основанием периодически проводимого тайного уничтожения определенной части илотов (криптии).

    Плутарх так описывает криптии: «Начальствующие сановники (эфоры) посылали по временам в разные области отмеченных по уму юношей, которые брали с собою кинжал и необходимую пищу, но ничего более. Рассеявшись в незаметные места, они днем скрывались и отдыхали; с наступлением же ночи выходили на дороги <и поражали попадавшихся им илотов; часто, прибежав на поля, убивали самых из них сильных и храбрейших» 96.

    Кроме того, в ходу были постоянные жестокие мероприятия, направленные против всей массы илотов. Как указывает Мирои из Прнэны: «Ежегодно илоты получают определенное количество ударов без всякой вины для того, чтобы они никогда не разучились чувствовать себя рабами. Кроме того, если какие-нибудь илоты имели более цветущий вид, чем подобает рабам, для них была установлена наказанием смертная казнь, а господа наказывались, если они не укротят илотов, выдающихся своей силой» 97.

    Даже тогда, когда в разгар войны с Афинами (последняя четверть V в.) Спарта привлекла илотов в состав своего войска, она по-прежнему применяла террористическое уничтожение самых выдающихся способностями и силой илотов. У Фукидида находим такое описание: «Устрашаемые коварством и многочисленностью илотов они учинили над ними следующее (всегда у лакедемонян большинство их мероприятий было направлено к ограждению, себя от илотов). Они объявили, чтобы были выделены все те илоты, которые изъявляют претензию на то, что они оказали лакедемонянам наибольшие услуги в военном деле, будто бы с целью даровать им -свободу. Этим лакедемоняне искушали илотов, полагая, что из них все, считающие себя наиболее достойными освобождения, скорее всего способны осмелиться обратиться против них. Таким образом, отделено было, в первую очередь, около двух тысяч человек. С венками на головах, как бы уже .освобожденные, илоты эти обходили храмы, но вскоре после того исчезли, и никто не знал, какой конец постиг каждого из них» '.

    Ожесточенная борьба с илотами характеризует всю историю Спарты, особенно в конце V и первой половине IV вв. до н. э. Так, восстание илотов 464 года некоторыми историками называется даже третьей мессенской войной.

    Фукидид, История, т. I, пер. Ф. Мищенко, IV, 80, М., 1915, стр. 303.

    ГЛАВА ВТОРАЯ

    СУД И УГОЛОВНЫЙ ПРОЦЕСС ДРЕВНЕГО РИМА

    12. Уголовный суд и процесс в период разложения военной демократии и образования Римского государства. Общественный строй

    Древнейший период римской истории обычно называют царским периодом. Но слово «царь» (латинское «тех») здесь надо понимать так же, как и раннегреческий термин «басилей». Энгельс называет этот период эпохой военной демократии, то есть эпохой начавшегося разложения родового строя, когда сохранились еще все элементы военной демократии: народное собрание, совет старейшин и племенной вождь с функциями военачальника, жреца и судьи.

    Весь римский народ (populus romanus) образовывал единую общину и делился согласно традиции на 300 родов. Каждый род состоял из семей патриархального типа с резко выраженной властью отца. 10 родов составляли курию, 10 курий — трибу. Триб первоначально было три. Функции римских курий и триб были, приблизительно, теми же, что и греческих фратрий и фил.

    «Общепризнано, — отмечает Энгельс, — что римский род был таким же институтом, как и род греческий; если греческий род представляет дальнейшее развитие той общественной ячейки, первобытную форму которой мы находим у американских краснокожих, то это целиком относится и к римскому роду» '.

    Главным органом военной демократии являлось народное собрание. Оно состояло из всех взрослых и свободных мужчин, собиравшихся по куриям.

    Народное собрание принимало и изменяло законы, избирало царя, объявляло войну (мир заключал сенат) и было высшей судебной инстанцией по жалобам римских граждан на приговор царя. Голоса в народном собрании подавались по куриям,и каждая курия обладала одним голосом.

    Рядом с народным собранием существовал совет старейшин (сенат, от слова senex — старый), куда входили главы наиболее богатых и знатных родов. Первоначально сенаторов было сто. Поскольку все высшие должности в Риме в этот период замещались по выбору, можно предположить, что и старейшины родов так же избирались, хотя избрание из одной и той же богатой, знатной и влиятельной семьи могло уже стать правилом '.

    Так как в сенат входили наиболее влиятельные представители родовой аристократии, то он имел большое значение в общественной жизни. С ним вынужден был считаться царь, к его голосу прислушивалось народное собрание.

    Во главе римского народа стоял царь (тех). Он избирался народным собранием и утверждался сенатом. Должность его была пожизненной. Царем мог быть избран всякий физически здоровый, полноправный римский гражданин, однако практически могла пройти только кандидатура, выдвинутая и поддерживаемая родовой аристократией.; известные нам цари принадлежали к знатнейшим римским родам. К тому же избрание нового царя в значительной степени зависело от сената, к которому в междуцарствие переходила вся полнота царской власти.

    Хотя римский царь и не пользовался той абсолютной самодержавной властью, которой вслед за Моммзеном наделяет его буржуазная историческая традиция, его полномочия были широки и многообразны. Он был главою религиозного культа, назначал всех жрецов и жриц. Он был предводителем римского ополчения на войне и заключал международные договоры. В его руках находились ключи от общинного казнохранилища. Он созывал народное собрание и председательствовал в нем. Наконец, царю принадлежало право уголовного суда и суда по гражданским делам.

    Существенным ограничением царской власти было то, что царь не мог без народного собрания ни издать новый закон, ни изменить или отменить старый. Это право в течение всего так называемого царского периода принадлежало народу.

    Другим ограничением царской власти являлось принадлежащее каждому римскому гражданину право апеллировать к народному собранию на вынесенный царем приговор. Так как «римский народ» жил на основе отцовского права, то он назывался также «патрициями» (от слова pater — отец), причем слово патриций не носило тогда присвоенного ему впоследствии аристократического оттенка.

    По мере расширения, благодаря завоеваниям римской территории возрастало население города Рима и римской области отчасти за счет новых поселенцев, отчасти за счет населения покоренных латинских округов. Эти новые подданные стояли вне старых родов, курий и племен, они не составляли части «populus romanus», не принадлежали к патрициям и назывались плебеями. Это были лично свободные люди.

    Земля между ними и патрициями была распределена, по-видимому, почти равномерно, торговое и промышленное богатство было сосредоточено преимущественно в руках плебеев, они платили налоги в должны были отбывать военную службу. Но политическими правами плебеи не пользовались. Они не могли занимать общественных должностей, участвовать в народном собрании, в дележе завоеванных земель. Даже браки между.плебеями и патрициями были запрещены, так как плебеи находились вне родовой организации «народа римского». Поэтому борьба плебеев за политические и гражданские права была тем самым борьбой против родового строя патрициев. Эта борьба привела в результате к революции, похоронившей родовой строй и оформившей уже появившиеся в зародыше в период разложения военной демократии основы будущего государства.

    «Из-за густого мрака, окутывающего всю легендарную древнейшую историю Рима, — пишет Энгельс, — мрака, еще значительно усиленного рационалистически-прагматическими попытками толкования и сообщениями позднейших юридически образованных писателей, произведения которых служат нам источниками, — невозможно сказать что-нибудь определенное ни о времени, ни о ходе, ни о причинах революции, которая положила конец древнему родовому строю» *. Несомненно только одно, что причина ее коренилась в борьбе между плебсом и populus romanus.

    Следует отметить, что борьба между патрициями и плебеями сочеталась с борьбой внутри «populus romanus» между аристократической верхушкой и малоимущей массой, интересы которой во многом совпадали с интересами плебеев; в частности, и плебеи, и неимущая масса «народа римского» были одинаково заинтересованы в ограничении долговой кабалы и равномерном распределении завоевываемых земель. Борьба эта осложнялась также антагонизмом нескольких различных племен (этрусского, сабинского и латинского) в объединенной римской общине.

    Непосредственным результатом революции явилась новая конституция, приписываемая царю Сервию Туллию (VI в. до н. э.) и опиравшаяся на греческие образцы, особенно на Солона и

    Клисфена. Эта конституция создала новое народное собрание, в котором участвовали все без различия патриции и плебеи, несшие военную службу. Все военнообязанное мужское население было разделено по имущественному цензу на шесть классов; причем в 1 класс были включены лица, имеющие состояние не ниже 100 000 ассов98; во второй класс — лица, имеющие состояние не менее 75 000, в третий — 50 000, в четвертый — 25 000 и в пятый— 12 500 (по другому варианту предания — 14 000) ассов. Шестой класс, пролетарии, состоял из малоимущих граждан, свободных от военной службы и налогов.

    Принадлежность к тому или иному классу определяла характер вооружения и место в строю, а также политические права, так как каждый класс получал определенное число центурий (сотен) голосующих в народном собрании.. Это новое народное собрание называлось собранием по центуриям (comitia centu-riata). Граждане выстраивались по военному в своих центуриях, причем каждая центурия имела один голос. Энгельс особенно подчеркивает цензовый характер этой конституции: «...первый класс выставлял 80 центурий, второй — 22, третий — 20, четвертый—'22, пятый — 30, шестой, приличия ради, — также одну центурию. Кроме того, всадники, набиравшиеся из наиболее богатых граждан, выставляли 18 центурий; всего 193 центурии; большинство голосов — 97. Но всадники и первый класс вместе имели 98 голосов, т. е. большинство; при их единодушии остальных даже не спрашивали, решение считалось принятым» 99.

    К этому следует добавить, что подачу голосов открывали центурии первого класса.

    К народному собранию по центуриям перешли все политические права прежнего собрания курий, причем курии и составляющие их роды были, как и в Афинах, низведены к роли простых частных и религиозных объединений. Для устранения от участия в государственной жизни трех старых родовых триб (племен) были созданы в черте Рима четыре территориальных трибы. Первоначально собрания по новым трибам были плебейскими собраниями, и патриции не признавали за их решениями — плебисцитами — обязательной для себя силы. Однако в ходе дальнейшей борьбы плебеи заставили патрициев признать силу за этими решениями. С течением времени собрания по трибам стали основной формой народных собраний всех римских граждан. Это были собрания более демократические, чем собрания по центуриям, так как участие в них не было связано с цензом. Но это произошло уже в республиканский период.

    «Так, — заключает Энгельс, — был разрушен и в Риме, еще до отмены так называемой царской власти, древний общественный строй, покоившийся на личных кровных узах, а вместо него создано было новое, действительно государственное устройство, в основу которого было положено территориальное деление и имущественные различия. Публичная власть сосредоточилась здесь в руках военнообязанных граждан и была направлена не только против рабов, но и против так называемых пролетариев, не допущенных к военной службе и лишенных вооружения» ’. Свое дальнейшее развитие этот новый строй получил тогда, когда был изгнан последний царь Тарквиний Гордый, пытавшийся узурпировать подлинную царскую власть и когда царь был заменен двумя военачальниками (консулами) с одинаковой властью. В первые десятилетия республики цензовый характер конституции и избрание магистратов исключительно из патрициев наложили особенно безжалостный отпечаток на органы суда. Запись законов стала поэтому одним из главных требований демократии. Эта запись, — так называемые законы XII таблиц, составленная, согласно преданию, специально избранной комиссией децемвиров около 450 года до н. э., несколько отразила происшедшие общественные перемены, но долговое право осталось по-прежнему суровым, и столь же сурово карались преступления против собственности.

    Записью законов был как бы подведен итог крушения военной демократии и утверждения рабовладельческого римского государства.

    «В Риме, — указывает Энгельс — родовое общество превращается в замкнутую аристократию среди многочисленного, вне его стоящего, бесправного, но несущего обязанности плебса; победа плебса взрывает старый родовой строй и на его развалинах воздвигает государство, в котором скоро совершенно исчезают и родовая аристократия и плебс» 100.

    Суд и процесс в царский период. О суде и процессе древнейшего Рима сохранилось мало известий. Вообще наши исторические сведения по римской истории относятся к сравнительно более позднему периоду общественного развития, чем сведения по истории древней Греции или древних германцев. Так, о существовании у римлян присущего всем народам в^ период господства родовых отношений института кровной мести можно заключить лишь по некоторым, отдельным проявлениям его пережитков. Говоря об обязанности сородичей оказывать друг другу защиту и помощь, Энгельс отмечает, что писаная история показывает нам лишь обломки этого института. Далее, Энгельс делает чрезвычайно важное замечание, без уяснения которого вообще нельзя правильно понять ни юридического быта римлян, ни истории их уголовного суда и процесса. «Римское государство с самого начала выступило на сцену такой преобладающей силой, что право защиты от несправедливостей перешло к нему»101.

    Отчасти именно поэтому так ограничены известия о догосу-дарственном периоде римской истории, и поэтому же предания переносят в древнейший, догосударственный царский период отношения и институты, свойственные более поздним временам. Это также следует помнить, обращаясь к историческим легендам и их традиционному истолкованию. В таких легендах 'слышится отголосок древней кровной мести, согласно которой умерщвление убийцы и его укрывателя разрешается ближайшим родственникам убитого, но те же самые легенды отзываются об этом принципе, как о достойном порицания. Вот как описывает Плутарх102смерть царя Тация: родственники Тация убили лаврентин-ских послов; Таций отказал родственникам убитых в удовлетворении; тогда родственники убитых умертвили Тация; Ромул оправдал убийцу Тация, потому что одно убийство было отплатой за другое. Но в силу божеского приговора, состоявшегося одновременно и над Римом и над Лаврентом, и те и другие убийцы были подвергнуты заслуженному наказанию.■ Воспроизведя эту легенду, Моммзен правильно указывает, что в основе ее заметна тенденция' изобразить в виде исторического факта запрещение кровной мести и что, по-видимому, кровная месть очень рано исчезла в Риме благодаря энергичному вмешательству государства103. Законы XII таблиц сохраняют принцип талиона лишь при телесных повреждениях и то только тогда, когда стороны не договорятся о штрафе в пользу потерпевшего, причем штраф уже и в этом случае признается официальной заменой частной расправы.

    0 существовании кровной мести в древнейшем Риме говорят также сохранившиеся остатки более широкого института взаимной защиты всех членов рода, одной из сторон которого является кровная месть. Так, когда Аппий Клавдий был арестован, весь его род облекся в траур, даже те, кто были его личными врагами. Во время второй Пунической войны (218—201 гг. до н. э.) роды объединялись для выкупа своих пленных сородичей, но (что весьма характерно) сенат запретил им это104.

    Сравнительная история права и данные о древнейшем быте римлян позволяют предполагать, что в отдаленные времена в Риме существовали судебные поединки и судебные испытания (ордалии). Однако, как и в древней Греции, эти институты не получили в Риме развития, и сведения о них до нашего времени не дошли.

    Суд в царский период уже прочно захватила в свои руки родовая знать. Вся судебная власть сосредоточилась в руках царя, который отправлял суд в присутственные дни на судном месте на Сборной площади. Суд происходил публично при большом стечении народа. Царь сидел в колесничном (курульном) кресле (sella curulis). Это название (колесничное кресло) объясняется тем, что царь имел право ездить по городу в колеснице и что пока не существовало никакой высокой трибуны он чинил суд в комициях или где было ему угодно с колесницы.

    Тот факт, что суд происходил на Сборной площади, обычном месте народных собраний, косвенным образом указывает на то, что в более ранние времена прерогатива суда принадлежала народному собранию. Подле царя стояли его вестники (ликторы), а перед ним обвиняемые или тяжущиеся.

    Несмотря на то, что рабство в этот древнейший период еще носило следы патриархальных отношений, царь судил только свободных граждан; право суда над рабами, включая право над их жизнью и смертью, принадлежало их господам.

    Обвинение носило частный характер, но по важнейшим делам, затрагивающим публичные интересы (так называемым delicta publica), в отличие от delicia privaba (дел, затрагивающих частные интересы), царь сам возбуждал обвинение и требовал виновных к суду.

    В этих случаях процесс назывался государственным (в отличие от частного).

    Государственный процесс проводился по делам о преступлениях, непосредственно посягавших на общественный порядок или представляющих серьезную угрозу для него. Сюда относились государственная измена или сообщество с неприятелем (prodi-cio) 'или соединенное с насилием сопротивление властям (per-duellio).

    Нарушителями общественного спокойствия считались также злостный (умышленный) убийца (parricida), мужеложец, оскорбитель женской чести, поджигатель, лжесвидетель и тот, кто магическими заклинаниями уничтожал посевы или похищал хлеб с полей, оставленный под охраной богов и народа. Сюда же законы XII таблиц относили «сочинителей стихов», понимая под ними, по-видимому, авторов политических памфлетов, направленных против власти аристократии.

    Царь вызывал и выслушивал стороны. Он же постановлял приговор, предварительно выслушав мнения приглашенных советников из числа сенаторов. Царь не всегда до конца руководил ходом процесса. Он мог назначить заместителя или двух заместителей из числа сенаторов, которые разбирали дело и выносили приговор.

    Назначение позднейших коллегиальных заместителей для постановления приговора по делам о государственной измене (duoviri perduellionis) и постоянных заместителей, проводивших предварительную досудебную подготовку и собирание доказательств по делам об убийствах (questores parricidii), хотя и не относится, по мнению большинства, исследователей, к царской эпохе, но, как справедливо полагает Моммзен, примыкает к некоторым ее учреждениям '.

    В государственном процессе обвиняемый до суда обычно подвергался аресту, но мог быть отпущен на поруки. Царь сам принимал меры к розыску и доставке на суд обвиняемого. В частном процессе об этом должен был заботиться обвинитель.

    Пытке подвергали только рабов.

    Уличенные в нарушении общественного спокойствия приговаривались к смерти. Смертная казнь была очень разнообразна: лжесвидетеля сбрасывали с крепостной скалы, похитителя жатвы казнили на виселице, а поджигателя—на костре.

    Царь не имел права ни пересмотреть, ни смягчить свой приговор. Это право принадлежало народному собранию. Но царь мог разрешить или не разрешить обвиняемому ходатайство о помиловании (provocatio).

    Таким образом, народное собрание еще сохранило по отношению к царю присущий военной демократии характер высшего органа.

    Ход процесса в древнейшем Риме, как можно предположить, имел много общего с последовавшим за ним процессом первого периода республики, сведения о котором полнее и достовернее.

    Поэтому процессуальные особенности древнего суда будут рассмотрены нами при изложении судебной юрисдикции первых консулов — преемников царской власти и суда в народном собрании по центуриям и территориальным трибам, заменившим суд в народном собрании по родовым трибам.

    13. Уголовный суд Римской республики.

    Вступительные замечания

    Период республики был периодом превращения Рима из государства-города в мировую державу, периодом триумфальных побед римского оружия, временем расцвета римской культуры и создания римского права, сыгравшего впоследствии выдающуюся роль в правовом развитии буржуазной Европы.

    Период римской республики был богат событиями внешней и внутренней истории:    войнами, заговорами, напряженной

    и нередко кровавой борьбой политических партий и группировок. В этой борьбе выковалась та строгая и стройная система правовых гарантий политической и гражданской свободы римских граждан, которая долгое время привлекала к себе взгляды идеологов буржуазии.

    Период республики был периодом зарождения и расцвета замечательного судебного учреждения — суда квестий и связанных с ним форм уголовного процесса.

    Политическая история римской республики широко известна. Необходимо только подчеркнуть, что она представляет собою историю ожесточенной классовой борьбы, борьбы беспощадной, направленной своим острием прежде всего против рабов; борьбы, протекавшей в рамках того нового общественного строя, который сменил собою старое родовое общество и знаменовал господство меньшинства над большинством, власть эксплуататоров над эксплуатируемыми и неограниченное господство рабовладельцев над громадными массами рабов. Политическим выражением этого строя было римское рабовладельческое государство.

    «В рамках этого нового строя... движется вся история римской республики со всей ее борьбой между патрициями и плебеями за доступ к должностям и за участие в пользовании государственными землями, с растворением в конце концов патрицианской знати в новом классе крупных землевладельцев и денежных магнатов, которые постепенно поглотили все землевладение разоренных военной службой крестьян, обрабатывали возникшие таким образом громадные имения при помощи рабов, обезлюдили Италию и тем самым проложили дорогу не только императорской' власти, но и ее преемникам — германским варварам» *. В этих словах Энгельса дана, по существу, сжатая схема всей истории римского государства,

    14. Правовое положение рабов в Риме

    Римское государство было государством рабовладельческим. Производительный труд рабов был основой его экономического развития, благосостояния и процветания. Рабы составляли значительную часть населения римской республики. Десять тысяч рабов, ежедневно продававшихся на невольничьем рынке на одном только Делосе, сорок тысяч рабов в серебряных рудниках в Испании, около нового Карфагена, двести тысяч восставших рабов в Сицилии (136—132 гг. до н. э.) и семьдесят тысяч боеспособных рабов, примкнувших к Спартаку (в 73 г. до н. э.) дают наглядное представление о их численности. Эти громадные массы рабов не пользовались в Риме никакими правами; правовые гарантии политической и гражданской свободы, которыми так кичились римляне, не распространялись на них. Рабы стояли вне политических, вне гражданских, вне уголовно-процессуальных законов римской республики. Их эксплуатация не имела законных пределов. Они были наиболее беспощадно эксплуатируемым и безжалостно подавляемым классом римского общества. Но именно поэтому правовое и процессуальное положение рабов должно привлечь наше пристальное внимание, так как оно даст возможность понять и правильно оценить значение и сущность тех процессуальных форм и гарантий, которые образуют классический римский уголовный процесс и за бортом которых навсегда осталась подавляющая масса римского населения — рабы.

    В Риме положение рабов было еще более тяжелым, чем в Греции. Их не считали за людей. Варрон в своем трактате «О земледелии» подразделял орудия земледельческого производства на три категории: «на орудие говорящее, полуговорящее и немое; орудие говорящее — это рабы; полуговорящее — это быки; немое — это повозки»105.

    Этот взгляд на рабов подробно отражен в римском законодательстве. Так, закон Аквилия (около 287 г. до н. э.) об ответственности за уничтожение и повреждение чужих вещей приравнивал рабов к четвероногим: «кто, не имея права, убил раба или домашнее четвероногое, ему непринадлежащее, тот должен уплатить высшую цену стоимости убитого» 106.

    - В различных местах обширной кодификации законов императора Юстиниана (VI в. hv э.) мы находим ряд принадлежащих самым выдающимся юристам Рима указаний на положение рабов в различных областях права.

    Раб рассматривался не как субъект прав, а как объект вещного права — res non persona. Поэтому раб, как и любая вещь, мог быть объектом всяких сделок: он мог быть подарен, продан, обменен, завещан, уступлен на время по договору найма.

    Даже такие общечеловеческие институты, как брак и вытекавшие из него ■ семейные отношения, не распространялись на рабов. Фактически допускаемая связь между рабом и рабыней не считалась браком и могла быть расторгнута по воле господина. Если рабам и дозволялось употреблять слова «отец» и «сын», то это было актом милости, не имевшим правового значения. По выражению знаменитого юриста III в. н. э. Павла (Julius Paulus) «отцовство у рабов не имеет никакого отношения к законам»

    Раб был лишен собственности. Если господин наделял его имуществом, то делал это лишь в своих интересах. Имущество это оставалось собственностью господина, и продажа раба не влекла утраты имущества господином.

    По отношению к личности раба не могло быть никаких обязательств: «in personam servilem nulla cadit obligatio», говорит юрист III в. н. э. Ульпиан Термины «гражданские права» и «личность» были лишены всякого смысла по отношению к рабу, так как закон гласил: nullum caput habet — «не имеет никаких гражданских прав»107. А если раб все же личность, то личность мертвая — servus morti adsimilatur — «рабство уподобляется смерти» 108.

    Рассматривая раба как вещь, как объект вещного права, римляне признавали за господином право жизни и смерти над его рабами. Гай обосновывал это право в следующих словах: «Рабы находятся во власти своих господ, эта власть принадлежит в сущности к сфере общечеловеческого права. Ведь у всех без исключения народов мы можем заметить, что господам принадлежала власть жизни и смерти по отношению к рабам»109. Неудивительно, что, создавая для рабов ■ невыносимые условия жизни, заставляя их исполнять непосильно тяжелые работы, кормя их впроголодь, запирая на ночь в сырые темницы и нередко сажая при этом на цепь, не признавая за рабами прав человеческой личности и низводя их до домашних животных, римляне имели все основания опасаться восстаний и смотрели на рабов, как на своих постоянных и извечных врагов. Классовый антагонизм между рабовладельцами и рабами нашел образное выражение в римской пословице: — quot servi, tot hostes—■ сколько рабов, столько врагов.

    Разумеется, при господстве подобного воззрения не было и речи о применении к рабам общих норм права.

    Ни в одном рабовладельческом государстве невозможен нормальный уголовный суд, так как привлечение к ответственности раба находится, если не юридически, то фактически в руках его господина. Понятно, что в большинстве случаев римский господин наказывал своего раба не за преступление, а лишь постольку, поскольку это преступление делало раба неприятным или непригодным для него самого; преступники-рабы сортировались приблизительно так, как бодливые быки, и, подобно тому, как быки продаются мясникам, так рабов продавали в гладиаторские школы *.

    Раб не мог выступать перед судом. Самая мысль о свидетельстве раба казалась абсурдной и курьезной, — «Вишь ты, звать в свидетели раба», — восклицает один из героев Плавта 110. Показание раба получало доказательственную силу только под пыткой. Раб не мог вызывать свидетелей по своему делу. Он не был субъектом даже в собственном процессе, он и здесь оставался для своих судей вещью, объектом судебного рассмотрения. Самое слово суд может быть лишь условно применено к разбирательству в отношении рабов. Производство велось в упрощенном порядке. В качестве судей, судивших рабов, обычно фигурировали магистраты, на которых лежало наблюдение за исполнением приговоров по уголовным делам — так называемые triumviri capitales.

    Процессуальные гарантии, которыми широко пользовались граждане Рима, не распространялись на рабов.

    Так, раб не мог прибегнуть к помощи трибуна перед судом. «Трибуны, — писал Сенека, — не могут приходить на помощь рабам» 111.

    Раб не имел права апеллировать после вынесения приговора: если его хозяин или другой римский гражданин не брал его на поруки, он подвергался казни без нового рассмотрения даже тогда, когда выставлял убедительные доводы своей невиновности и происшедшей судебной ошибки.

    Само понятие об уголовном преступлении было в отношении рабов иным, нежели в отношении свободных. Это особенно наглядно выступает при анализе такого состава преступления, как оскорбление. Раба нельзя было оскорбить. Дело могло быть возбуждено только тогда, когда в его лице был оскорблен хозяин.

    Бранное слово, удар кулаком по отношению к рабу не являлись преступлением. За ранение раба хозяину возмещались убытки, соответствующие ущербу, понесенному им вследствие вызванной этим ранением утраты или понижения трудоспособности раненого. Таким образом, раб даже не являлся объектом этого преступления.

    Принцип уподобления раба домашним животным не менее явственно выступает в понятии такого преступления, как убийство раба. Выше уже приводился закон Аквилия, объединявший в один состав преступления неосновательное убийство раба и убийство животного и налагавший на убийцу в обоих случаях лишь обязанность возмещения хозяину нанесенного имущественного ущерба. Комментируя этот закон, Гай делает общепризнанный римлянами вывод: «Отсюда ясно, что он (закон Акви-лия — М. Ч.) приравнивает к нашим рабам тех четвероногих, которые считаются домашним скотом»

    Насилие над молодой девушкой-рабыней также расценивалось лишь с точки зрения обесценения ее стоимости на рынке, причем и в этом случае ущерб возмещался хозяину.

    Характерно, что развращение рабов возмещалось вдвойне, его старались найти во всяком влиянии, которое, толкая раба на зло, бегство, обиды, безумные траты и т. д., тем самым понижало его стоимость.

    Итак, приведенные примеры показывают, что в Риме раб, по меткому замечанию Валлона, «...рассматривается как вещь, как собственность, mancipium. Потому, что он вещь и не принадлежит самому себе, он не может иметь ни жены, ни детей, ни имущества или может их иметь с разрешения и в зависимости от доброй воли хозяина; потому, что он орудие в руках господина, он будет от его имени заключать всевозможные сделки с теми различиями и в той мере, как было отмечено выше, и, наконец, как орудие и как собственность, он дает повод к вытекающим из преступлений обязательствам в пользу или во вред господину» 112.

    Однако в тех случаях, когда этого требовали интересы всего класса рабовладельцев, раб расценивался выше простой вещи — за ним признавалась известная сознательность. Ее признавали за рабом, предоставляя ему право заключать сделки в отсутствие хозяина. Ее же требовали от него и по отношению к обществу— согласие хозяина никогда не давало рабу права на преступление. Римский юрист Алфен писал по этому поводу: «Раб не всегда освобождается от наказания, если он повинуется приказанию господина. Например, если господин приказал рабу убить человека или совершить какую-нибудь кражу. Поэтому хотя бы он по приказу господина совершил пиратское дело, против него по получении им свободы должно поднять уголовное дело»113.

    Наказания, которым подвергались осужденные рабы, были гораздо более суровыми и жестокими, чем наказания, применяемые к свободным римским гражданам за одинаковые преступления. Это было правовой нормой. «Наши предки, — писал римский юрист III в. н. э. Каллистрат, — при всяких допросах суровее наказывали рабов, чем свободных». Если свободному человеку полагалась в виде наказания палка, то раба били бичом. Если свободный человек присуждался к работам в рудниках, то раб нередко передавался хозяину на условии, чтобы он служил закованным в цепи.

    Самая смертная казнь также была различной: меч — для свободных, топор — для раба; сбрасывание со скалы — для свободного, для раба — виселица и крест.

    Обычно рабов подвергали позорной, в глазах римляН, казни — распятию на кресте. Осужденный раб нес крест на себе к месту казни. На шею ему вешали колокольчик, чтобы дать возможность избежать встречи с ним, считавшейся роковым предзнаменованием. По поводу этой рабской казни на кресте Цицерон восклицал: «Ваши же эти выдумки — палач, окутывание головы, крест не должны прикасаться не только к телу римских граждан, но даже к их мысли, зрению, слуху; они не только в своей действительности, но даже как ппедположение, возможность, пустые слова, не достойные римского гражданина и свободного человека»'. Для рабов существовал специальный палач, которому был воспрещен вход в Рим. Когда, в знак особого позора, римского гражданина приговаривали к рабской смерти, его передавали для казни этому палачу.

    В интересах поддержания своего господства римские рабовладельцы постоянно окружали своих рабов атмосферой террора. Массовые расправы с рабами, напоминающие по своей жестокости спартанские криптии, были обычным явлением в политической жизни Рима.

    Особенной беспощадностью отличалась расправа с участниками рабских восстаний, когда римляне без всякого разбирательства поголовно уничтожали всех рабов в областях, охваченных восстанием, даже не ставя вопроса о виновности каждого казнимого. Во время восстания рабов в Сицилии римляне, овладев благодаря измене городом Тавроменией, подвергли изощренным пыткам всех находившихся в городе рабов, а затем сбросили их с крепостной башни, не пощадив ни женщин, ни детей.

    Подавляя восстание Спартака, Красе распял по всей дороге от Капуи до Рима шесть тысяч пленных гладиаторов.

    Приведенные примеры с достаточной полнотой рисуют, какова была в Риме уголовная юстиция для рабов. Внесудебные, террористические методы расправы с рабами, лишение их процессуальных гарантий, упрощенное судопроизводство, жестокие пытки и казни должны быть постоянным коррективом при изучении и оценке римского уголовного судопроизводства.

    Римский уголовный процесс — это процесс для сравнительно незначительного числа римских граждан — квиритов; громадные массы рабов, подданных « союзников Рима, число которых во много раз превосходило число римлян, судились иным упрощенным путем, а с рабами, как видно из изложенного, нередко расправлялись и вовсе без суда. Буржуазные историки, прославляющие демократизм римского уголовного процесса, как правило, забывают об этом.

    15. Судебная компетенция республиканских магистратов

    После свержения власти царей их судебная компетенция перешла к республиканским магистратам и прежде всего к двум консулам '. Однако консулы унаследовали судебную власть царей не в полном объеме, а с некоторыми ограничениями^ Так, царь мот разрешить и не разрешить апелляцию к народному собранию. Консулы же, в силу Валериева закона (509 г. до н. э. lex Valeria de provocatione), обязаны были допустить апелляцию на всякий приговор, присуждающий римского гражданина к смертной казни, телесным наказаниям и штрафу, превышающему определенный предел, если только этот приговор был вынесен не по военным законам. Оттого всякий раз, когда консул действовал в качестве судьи, а не в качестве военачальника, ликторы откладывали в сторону свои секиры, служившие символом того, что консул имел право карать смертной казнью.

    Будучи постоянно заняты многообразными государственными делами, консулы, как правило, не отправляли правосудие сами, а делегировали свои судебные полномочия судьям, которых назначали по своему выбору.

    К числу таких судей принадлежали уже упомянутые выше два судьи по делам о восстаниях и о государственной измене (duumviri perduellionis) и два судьи по делам об убийствах (questores parricidii), которые по поручению консула производили и предварительную подготовку дела, включающую некоторые следственные действия по обеспечению доказательств. Эти судьи, по-видимому, назначались еще в царский период, когда они рассматривались как заместители царя в процессе, но постоянный характер последнего из названных судов и проведенный в этих судах принцип коллегиальности относится, во всяком случае, ко временам республики.

    Судьи назначались консулами при вступлении в должность, и полномочия их прекращались одновременно с окончанием полномочий консулов.

    Поскольку консулы нередко сами вели важнейшие процессы, а коллегиальные судьи выбирались ими по их усмотрению и компетенция этих судей проистекала от компетенции консулов, можно полагать, что судьи, в наиболее важных случаях докладывали консулам ход дела в процессе его предварительной подготовки.

    Однако вынесенный ими приговор считался приговором консула, и последний уже не мог ни изменить, ни отменить его.

    Итак, консулы могли поручить своим судьям рассмотрение дела и вынесение приговора. Но принять обвинение и дать ход делу они были обязаны лично.

    Созданные плебсом в противовес первоначально исключительно аристократическим консулам народные трибуны, в силу принадлежавшего им права veto, могли не допустить или прекратить возбуждение уголовных процессов, арест находящихся под следствием обвиняемых и т. п.

    Для того чтобы всякий римский гражданин мог всегда прибегнуть к заступничеству трибуна, было постановлено, что трибуны не имеют права ночевать вне города и что двери их дома всегда, днем и ночью, остаются открытыми для всех. Народный трибун мог наложить veto не только на решение отдельных магистратов, но и на решение общины. Для того чтобы придать власти трибунов исключительную силу, было постановлено, что любое сопротивление трибуну будет наказываться смертной казнью. Трибун мог привлечь к ответственности всякого гражданина, в том числе и состоящего в должности консула, а если бы этот последний не подчинился трибуну^ он мог приказать схватить его, подвергнуть следственному аресту и приговорить к наказанию до смертной казни включительно.

    Для этой цели прежде всего для производства арестов одновременно с народными трибунами избирали двух народных эдилов, которым так же, как и трибунам, была гарантирована личная неприкосновенность поголовной клятвой плебеев. Сверх того, эдилы были подобно трибунам наделены самостоятельной судебной властью по менее значительным поступкам, караемым денежными штрафами.

    В этом отношении компетенция трибунских эдилов была параллельной компетенции консульских квесторов.

    Апелляция на приговор народного трибуна или эдила рассматривалась не всем гражданством, а всем плебейством, собиравшимся по куриям и выносившим окончательное решение по большинству голосов. Эта юрисдикция носит отпечаток ожесточенной борьбы сословий и заключенного в ходе этой борьбы компромисса между патрициями и плебеями, результатом которого было учреждение народного трибуната. Юрисдикция трибуна была особенно чувствительна для магистратов, которые во всех иных случаях могли быть привлечены к суду только по окончании срока их полномочий, причем судили их лица одного с ними сословия, трибуны могли привлечь их к суду и во время отправления должности и притом к суду плебейства.

    Консулам и трибунам принадлежала, по выражению Моммзена, полная и конкурирующая уголовная юрисдикция, хотя первые пользовались ею через посредство других лиц, а последние— непосредственно; как при первых состояли два квестора, так и при вторых состояли два эдила. Причем по отношению к консулам «...трибунат был чем-то вроде кассационного суда, стеснявшего произвол магистратуры» '.

    Наряду с магистратурой судебная власть пос'ле изгнания царей принадлежала также сенату. В силу своей административной власти сенат разбирал дела, касающиеся провинций и колоний, судил непослушные города, принимал жалобы подданных и союзников на притеснения римских наместников и легатов. Наконец, сенат разбирал все дела о преступлениях по должности.

    Этот порядок судопроизводства продержался до Суллы. При разборе дел сенат действовал или in corpore — в полном составе, или образуя комиссию из своих членов.

    Таким образом, сословные распри и борьба партий создали в Риме конкурирующую в первой инстанции юрисдикцию всех должностных лиц. Следует иметь в виду, что не только народные трибуны могли наложить veto на приговоры любых магистратов, но также второй магистрат мог приостановить исполнение приговора своего собрата и перенести дело в народное собрание. Так, консул мог наложить запрещение на любое распоряжение, решение или приговор другого консула и тем самым приостановить все дело либо до тех пор, пока его не рассмотрит народное собрание, либо до тех пор, пока не будут избраны новые консулы, которые при наличии обвинителя начнут судопроизводство сначала.

    Приговоры, выносимые римскими магистратами, покоились не на твердом законе, а, нередко, на личном произволе; они зависели от борьбы партий, соотношения политических сил и часто от честолюбивых устремлений должностных лиц, домогающихся популярности или мстящих своим политическим врагам *.

    ,    16.    Суд    постоянных комиссий

    Во II в. до н. э. возникла первая постоянная комиссия — кве-стия (quaestio -repetundarum), которая должна была заменить комиссии, назначаемые каждый раз сенатом для рассмотрения отдельных дел по обвинению в вымогательствах и притеснениях, чинимых магистратами в провинциях.

    По закону Кальпурния Пизона (149 г. до н. э.) членами комиссии были сенаторы. Ответчиками были только магистраты или сенаторы 114.

    Образование постоянной комиссии для рассмотрения уголовных дел само по себе означало победу аристократии, для которой разрешение дел в немногочисленной комиссии, состоявшей из сенаторов, было значительно более удобным, чем разбирательство в народном собрании. Но очень скоро после образования этого суда разгорелась борьба вокруг вопроса о составе присяжных. Борьба эта отражала в области суда ту ожесточенную политическую борьбу, которая наполняет историю последних полутораста лет римской республики. Борьба эта была очень сложной. Во-первых, в ней сталкивались .народные, демократические массы с привилегированным, зажиточным слоем. Но и внутри этого привилегированного слоя происходила борьба между сенаторами, представителями старой аристократии (нобилитета) и всадниками (богатыми купцами и ростовщиками).

    Представитель демократических слоев населения, народный трибун Гай Семпроний Гракх, желая получить поддержку проводимому им аграрному законодательству со стороны денежной аристократии — всадников, провел в 123 году судебный закон (Iex Sempronia jiidiciaria). Согласно этому закону присяжные в постоянной комиссии о вымогательствах избирались не из сенаторов, а из всадников.

    В эпоху реакции, наступившей после убийства Гракха и его сторонников на почве растущего недовольства италийского крестьянства, добивавшегося уравнения в гражданских правах с римлянами, снова разгорелась борьба между сенаторами и всадниками.

    Представитель нобилитета Ливий Друз провел в 91 году как народный трибун закон, по которому присяжные в постоянных комиссиях избирались наполовину из всадников, наполовину из сенаторов, что фактически обеспечивало перевес за сенаторами. Второй пункт закона устанавливал высокое наказание за подкуп судей, третий пункт, по-видимому, и обеспечивший принятие всего закона в целом, касался раздачи земли и увеличения хлебных выдач. Радикализм последнего пункта, а также обещание Друза италикам даровать им права гражданства вызвали убийство Друза и отмену сенатом его закона.

    Борьба между сенаторами и всадниками продолжалась с возрастающим ожесточением. Отдельные представители той и другой группы, преследуя свои личные политические и имущественные выгоды, нередко выдвигали демократические лозунги, выдавая себя за представителей интересов широких народных масс.

    В отдельных случаях такие политические деятели, добившись с помощью демагогических обещаний, а иногда и посредством подкупа, избрания на должность консула, изменяли своей программе и переходили на сторону другой партии.

    Политическая борьба осложнялась еще и тем, что Рим вел в эту эпоху ряд войн не только вне Италии (как например, в Малой Азии, в Греции и т. п.), но и со своими союзниками, италиками, добивавшимися уравнения в гражданских правах. И, начиная с восьмидесятых годов I в. до н. э., возвращавшиеся во главе победоносных римских войск консулы или проконсулы нередко обращали свое оружие против самого Рима. Таким образом, происходили ожесточенные гражданские войны. Овладевший при помощи военной силы Римом победитель облекался диктаторскими полномочиями и в числе других мероприятий всегда проводил изменения в устройстве суда постоянных комиссий, отдавая места присяжных в руки той или иной политической группы.

    Так, в 83 году сторонник сенатской партии Корнелий Сулла, вернувшись с победой из Малой Азии, после ожесточенной борьбы с сельскими и городскими низами захватил Рим, перебил своих противников, пополнил сенат своими тремястами офицерами и передал должности присяжных судей постоянных комиссий сенаторам.

    Больше всего новых судебных комиссий возникло именно при Сулле: об отравлениях (quaestio de veneficiis), о подлогах (qua-estio de falso), о злоупотреблениях на выборах (quaestio de am-bitu), о преступлениях против величия римского народа (quaestio de majestate) '. При помощи этой последней комиссии Сулла, фактически бывший в течение ряда лет диктатором, расправился со многими своими личными врагами.

    Каждый из законов об учреждении постоянной комиссии определял и состав подлежащего разбору в ней преступления, и порядок разбирательства115. Общим моментом производства дел в постоянных комиссиях оставалось: деление производства на две части, как и в гражданском процессе, — перед магистратом (предварительное производство — in jure) и перед судом (рассмотрение дела по существу — in judicio).

    По существу дело рассматривалось под председательством особого претора, с участием более или менее значительного числа судей (присяжных) 32, 41, 50, 75, избираемых для каждого дела по жребию из общего годового списка (álbum judicum).

    После разгрома, потрясшего Рим, восстания рабов под предводительством Спартака (73 г. до н. э.) победители его Красе и Помпей, ставшие консулами, должны были принять ряд мер по укреплению рабовладельческого строя. Снова был выдвинут вопрос о составе присяжных постоянных комиссий, и в 70 году Помпей провел закон (так называемый закон Аврелия Котта). Согласно этому закону был установлен смешанный состав присяжных из трех д е к у р и й: одна треть из сенаторов, одна треть из всадников и одна треть из эрарных трибунов; вероятно это были плебеи, состоявшие в высшем податном разряде. Такой состав присяжных давал перевес всадникам, которые могли опираться на зажиточных плебеев.

    При диктатуре Цезаря (49—44 г. до н. э.) путем введения крайне высокого имущественного ценза для присяжных судей (400 ООО сестерций, то есть 40 000 рублей) из суда фактически были устранены даже средние элементы.

    К концу республики постоянные комиссии полностью вытеснили суд народного собрания '.

    С выделением при Сулле шести особых преторов, возглавлявших постоянные судебные комиссии, уголовный процесс стал резко отличаться от гражданского. В трех случаях за претором осталось право окончательно решить дело, не передавая его в суд постоянной комиссии: первый — когда обвиняемый в стадии in jure признает свою вину; второй — когда преступник схвачен на месте преступления (in flagrante delicio); третий — когда совершилось преступление, не предусмотренное ни одним из «судебных законов», учреждавших специальные комиссии для разбора отдельных категорий дел. В силу своей уголовно-судебной власти (imperium gladii, cognitio) претор в этих случаях постановлял приговор, а от осужденного зависело принести жалобу на него народному собранию.

    При преторе каждой комиссии состояло несколько помощников (judices quaestiones), которые по его поручению могли производить предварительное исследование дела, а также и председательствовать при разборе дела in judicio или помогать в ведении дела председательствующему претору. В республиканский период основной формой обвинения в судах постоянных комиссий было так называемое народное обвинение.

    Предполагалось, что каждый римский гражданин, заинтересованный в охране благоденствия республики (ne quid detrimenti rei publicae capiat), охотно возьмет на себя благородный труд по изобличению лица, виновного в преступлении. Сообразно с этим положением суд не мог возбуждать дела по своей инициативе без наличия жалобы обвинителя '. Обвинителем в суде мог выступать каждый полноправный римский гражданин (quivis, quilibet unus ex populo), как говорят источники. Желающий выступить обвинителем должен был получить разрешение претора. Труд народного обвинителя не оплачивался и считался выполнением общественного долга. Вместе с тем обвинитель, не доказавший выдвинутого им обвинения, мог быть привлечен оправданным к ответственности за клевету 116.

    Если желающих обвинить было несколько, претор выбирал главного обвинителя; остальные (так называемые subscriptores) могли в суде восполнять пропуски в речи главного обвинителя, могли контролировать его действия.

    Производство in jure состояло в том, что претор выслушивал обвинителя, а затем сообщал обвиняемому, доставленному обвинителем, сущность обвинения и опрашивал его; при отрицании последним вины претор рассматривал доказательства, представляемые обвинителем, объявлял, что такая-то жалоба против обвиняемого принята, и назначал день для явки. За это время стороны собирали доказательства.

    Уже в этой стадии процесса (in jure) обвинитель получал широкие полномочия от претора на собирание дополнительных доказательств, он снабжался особым удостоверением (litterae) на право получения необходимых ему для обвинения документов даже в принудительном порядке ’.

    Обвиняемый, как правило, находился на свободе. Личная явка сторон в суд была обязательна. При неявке обвинителя дело прекращалось. Обвиняемый мог, не дожидаясь окончания процесса, покинуть суд, что считалось, если не юридически, то фактически равносильным признанию им своей вины.

    Цицерон в своей речи в защиту Клуенция очень красочно описывает такой уход из суда Фабриция, обвинявшегося в подстрекательстве к отравлению. Его защищал мало известный оратор Цепазий, пытавшийся противопоставить несомненным доказательствам виновности Фабриция пышные фразы.

    «И вот, в то время как он был высокого мнения о своем лукавстве и произносил трогательные фразы, принадлежащие к самому секретному аппарату его искусства: «Взгляните, судьи: вот она — жизнь человека! Загляните: вот она изменчивая и прихотливая игра счастья! Взгляните на старика Фабриция!» Несколько раз украшения ради, повторяя это слово «взгляните»,— ему вздумалось «взглянуть» самому. Но было поздно, Г. Фабри-ций, махнув рукой, уже встал со скамьи подсудимых и ушел домой. Тут судьи стали хохотать; защитник разгорячился, негодуя, что ему испортили всю защиту, не дав досказать конца его фразы: «взгляните, судьи!» Казалось, он готов был пуститься вдогонку за подсудимым и, схватив его за шиворот, привести обратно его к скамье, чтобы затем произнести заключение своей речи. Так-то Фабриций был осужден вдвойне: сначала судом собственной совести, что самое главное, а затем силой закона и вердиктом судей» *.

    Обвиняемый всегда мог пользоваться помощью защитника 117.

    В Риме, который считается классической страной адвокатуры 118, первоначальное судебное представительство было выражением аристократического устройства государства: богатые и знатные граждане-патроны оказывали судебную помощь своим подвластным клиентам. Только дальнейшее развитие привело к падению этой монополии судебной защиты, и в республиканском Риме развилась постепенно адвокатура, как свободная профессия, доступная для каждого гражданина.

    Защитники в широком смысле слова делились на три группы — advocati, laudatores и patroni, но, строго говоря, настоящими представителями сторон являлись только патроны (называвшиеся иногда oratores или defensores): они избирались из достойнейших граждан, не столько специалистов-законников, сколько вообще отличавшихся способностями и широкими знаниями. Так называемые «адвокаты» не участвовали в прениях, они либо давали сторонам юридические советы, либо своим присутствием выражали сочувствие той или другой стороне. «Лауда-торы» занимали среднее положение между защитниками и свидетелями. Они говорили не о фактах, составляющих сущность дела, а о личных качествах обвиняемого, его прошлом, заслугах и пр.

    Patroni не получали никакого вознаграждения за защиту, лишь по окончании дела они могли принять почетный подарок от своего клиента: отсюда и название адвокатского вознаграждения — гонорар.

    Судебные ораторы пользовались величайшим почетом: судебная защита обычно открывала путь к высшим государственным должностям. Речи защитников отличались широтой и смелостью; большее внимание уделялось не юридической стороне, а оценке личности.

    . Производство в суде (in judicio) начиналось составлением по жребию списка присяжных, в котором принимали участие стороны, имевшие право отвода присяжных. '

    Затем дело рассматривалось по существу, при этом соблюдались два основных правила: по каждому вопросу выслушивались обе стороны, обвиняемый пользовался теми же правами, что и обвинитель '. Первое слово претор предоставлял обвинителю, вслед за ним получал слово защитник. Закон Помпея сократил число дополнительных обвинителей и защитников и уменьшил время для обвинительной речи до двух часов и защитительной — до трех. После окончания речей допускалась altercatio: обвинитель задавал краткие вопросы, на которые защитник или обвиняемый давали ответы для выяснения спорных моментов обвинения и защиты.

    Следующая часть процесса состояла в проверке доказательств. В первую очередь производился допрос свидетелей. Со времени Цицерона стороны уже в речах стали разбирать доказательства. Свидетели допрашивались сторонами, сперва той, которая вызвала данного свидетеля. Показания записывались в протокол и могли быть прочитаны, если-дело рассматривалось вновь ввиду отказа большинства присяжных от решения вопроса о виновности.

    Свидетели-свободные давали перед допросом присягу. Ряд лиц не допускался к свидетельству, в частности вольноотпущенники против патронов, дети против родителей. Число свидетелей не могло быть меньше двух119.

    Свидетели-рабы подвергались пытке. Сперва считалось, что пыткой они закрепляют данные ими показания, но затем пытки стали применять для получения соответствующего показания. Пытка производилась за форумом, показания записывались и прочитывались на суде. Выступать против своего господина раб мог только по делам о государственных преступлениях. Если он должен был свидетельствовать против другого свободного гражданина, то его господин должен был дать согласие на применение к нему пытки. Иногда господин подвергал своих рабов пытке у себя дома, чтобы получить показания в свою пользу или против другой стороны. Но в этом случае их показания могли иметь силу лишь при составлении специального протокола, скрепленного подписями и печатями всех посторонних, присутствовавших на пытке120. Первое указание на применение пытки к свободным гражданам имеется в постановлении Юлия Цезаря о делах de majestate (преступления против величия римского народа).

    После дачи свидетельских показаний выступали laudatores с похвальными речами в пользу обвинителя или обвиняемого. Затем представлялись и рассматривались письменные доказательства.

    Римское право не связывало присяжных никакими правилами об оценке доказательств. Они свободно принимали и отвергали представленные им показания, документы.

    По проверке всех доказательств немедленно начиналось совещание присяжных и вынесение ими приговора. В первое время существования суда присяжных голосование происходило устно.

    Две особенности отличали порядок голосования присяжных в постоянных комиссиях. Во-первых, необязательно было присутствие в это время всех присяжных. Они могли уходить во время речей и судебного следствия и даже не участвовать в голосовании, если против этого не возражали стороны. Во-вторых, по требованию защиты голосование должно было производиться открыто в порядке, установленном жребием '.

    К концу республики общим правилом стала тайная подача голосов посредством табличек. Каждый присяжный писал на деревянной, покрытой воском табличке: для оправдания «А» (absolvo) — освобождаю, то есть оправдываю, для осуждения «С» (condemno) — приговариваю, осуждаю, «NL» (поп liquet) — недостаточно доказано, для обозначения недостаточности доказательств для решения. Претор подсчитывал опущенные в урны таблички и объявлял результаты голосования. При разделении голосов поровну обвиняемый считался оправданным.

    При решении «non liquet» назначалось новое рассмотрение дела с проверкой доказательств и прочтением ранее данных показаний. Срок нового рассмотрения зависел от претора, мог быть назначен новый обвинитель, но первоначальное обвинение ни в каком случае не изменялось.

    В случае обвинительного вердикта осужденный передавался в руки исполнителей приговора, так как приговор не подлежал обжалованию. Казнь производилась под наблюдением quaesitor руками tres viri capitales (должностные лица, приводящие в исполнение смертную казнь), ликторов и carnifex (палача).

    Ввиду строго обвинительного характера процесса и полного равенства сторон обвинитель отвечал за обоснованность обвинения и, как было указано выше, в случае оправдания подсудимого, мог быть привлечен им к ответственности за клевету.

    Кроме этой гарантии правильности процесса, римляне времен республики считали также необходимым соблюдение других гарантий — публичности и устности судебного производства.

    Такое построение состязательного производства отражало в сфере уголовного процесса формальное равенство прав свободных римских граждан, то есть рабовладельцев. «Римское право, —■ говорит Энгельс, — настолько является классическим юридическим выражением жизненных условий и конфликтов общества, в котором господствует чистая частная собственность, что все позднейшие законодательства не могли внести в него никаких существенных улучшений» '.

    Буржуазные историки римского права видят в построении римского процесса «манифестацию римской гражданской свободы» 121. Но они как-будто забывают о двух обстоятельствах: о том, что этот порядок процесса распространялся только на незначительное меньшинство населения — на римских граждан, и о том, что даже римские граждане, принадлежавшие к различным сословиям, не могли пользоваться в этом суде подлинным равенством. Присяжные всегда, и в особенности по делам политическим, были склонны поддерживать лиц, принадлежавших к своему сословию. Этим объясняется постоянно происходившая в республиканском Риме борьба сословий в вопросе об избирательном цензе присяжных.

    Общие для всех сторон государственного управления черты сказались и в области уголовного процесса эпохи заката республики. Обостренная борьба между рабовладельцами и рабами, между имущей верхушкой и неимущей беднотой, между гражданами (римлянами) и не гражданами (провинциалами) с середины II в. до н. э. вызывает революцию рабов, первая фаза которой закончилась победой рабовладельцев, разгромивших восстания рабов. Это привело к образованию военной диктатуры. Суд, бывший орудием в руках рабовладельцев, как и другие органы, служил укреплению новой власти.

    Соответствующим изменениям подверглась и постановка обвинения.

    Уже во времена Цицерона нередко наблюдался недостаток в бескорыстных публичных обвинителях. Только по громким делам политического характера охотно выступали честолюбивые ораторы, стремившиеся сделать политическую карьеру. Все чаще в общеуголовных процессах выступают обвинители профессионалы, извлекающие прямую выгоду из своей деятельности, так как обвинитель стал получать четвертую часть имущества осужденного (praemium). Отсюда и возникла особая группа профессиональных обвинителей' которые жили уголовным преследованием и нередко даже вели его по найму. Эти, получавшие вознаграждение обвинители (quadruplatores) вместо прежнего почета, окружавшего народного обвинителя, вызывали всеобщее презрение '.

    Для полноты картины уголовной репрессии в эпоху заката римской республики, необходимо упомянуть о применении смертной казни без всякого судебного разбирательства.

    Широко известно применение этой меры Суллой в годы его диктаторской власти. Не удовлетворяясь привлечением к суду отдельных своих противников, Сулла опубликовал так называемые, проскрипционные списки. Лица, внесенные в эти списки, объявлялись вне закона: каждый гражданин мог безнаказанно убить внесенного в списки и получал при этом часть его имущества. Таким образом, было убито не менее 2500 всадников и 100 сенаторов.

    ГЛАВА II. СУД И УГОЛОВНЫЙ ПРОЦЕСС ДРЕВНЕГО РИМА

    ------------v___


    Но не только Сулла прибегал к бессудным казням. Знаменитый оратор Марк Туллий Цицерон, так красноречиво описывавший процессуальные гарантии, предоставляемые законом римским гражданам, будучи в 63 году до н. э. избран консулом и став во главе сенаторской партии, прибегнул к чрезвычайным мерам в борьбе с Л. С. Катилиной и его сторонниками. Когда Катилина в 62 году покинул Рим, Цицерон схватил его ближайших помощников Лентулла и Цетега и приказал казнить их без всякого суда ‘.

    17. Изменение суда и уголовного процесса в императорском Риме

    Начиная с Октавиана Августа (30 г. до-н. э. — 14 г. н. э.),

    все республиканские учреждения, формально сохраненные, фактически теряют свое значение. Растет роль магистратов, которые делаются чиновниками принцепса. Вместо обвинителей, ранее выступавших бесплатно, в публичных интересах и отвечающих по закону за правильность обвинения, теперь в комиссиях появляются доносчики, не несущие никакой процессуальной ответственности и прямо заинтересованные в осуждении, так как они получали вознаграждение из конфискованного имущества осужденных. Вольноотпущенники и рабы охотно выступают обвинителями против своих патронов и собственников по делам об «оскорблении величества». Римские граждане постепенно теряют свои исконные права на свободу до осуждения и личную неприкосновенность. Пытка распространяется на отдельные категории свободных из низших слоев населения.

    Суды экстраординарные (то есть организованные вне порядка, установленного законами о судебных комиссиях) становятся обычными и постепенно совершенно вытесняют старый ординарный суд. Личный совет при принцепсе и начальник императорской гвардии (praefectus praetorii) стали наиболее важными государственными органами. Из отдельных поручений императоров по делам, подлежащим их личному суду, постепенно развилась уголовная юрисдикция начальника императорской гвардии. Органом уголовного суда стал префект города Рима (praefectus urbanus), а по более мелким делам — начальник полиции (praefectus vigilium). В провинциях высшая судебная власть принадлежит их наместникам, осуществлявшим ее при посредстве своих легатов и помощников. Во всех этих новых судах не участвовали присяжные.

    Кроме общих судов, в период абсолютной монархии возникают специальные суды для представителей различных сословий — для сенаторов, придворных, солдат и духовных лиц.

    Что касается системы преступлений, то она при абсолютной монархии расширяется. Наряду со старыми, предусмотренными республиканскими законами преступлениями (crimina legitima) создаются новые составы преступлений на основе императорских указов (crimina extraordinaria). Сюда относятся, прежде всего, неосторожное убийство, поджог, клятвопреступление, особые виды обмана и, позже, оскорбление христианской религии. Ранее вызывавшие лишь гражданско-правовое возмещение вреда различные виды воровства становятся теперь уголовно-наказуемыми деяниями.

    Система наказаний делается более сложной и суровой. Вместе с тем по ряду преступлений наказания различаются по признаку принадлежности виновного к тому или иному сословию. Смертная казнь применяется в различных формах — сожжение, распятие на кресте. Применяются также каторжные работы, ссылка в различных видах, телесные наказания, заключение в тюрьму и штрафы,

    Самый строй процесса претерпел существенные изменения. В делах о преступлениях, кроме политических, права обвинителя были стеснены и большими требованиями к содержанию и форме обвинения и ограничением круга обвинителей. Наоборот, в делах, затрагивающих интересы императора, были сняты все ограничения: лица, лишенные гражданских прав — personae infamatae, женщины, рабы — все могли быть денунциаторами — заявителями; вольноотпущенники получили право обвинения против своих патронов.

    Невероятные злоупотребления доносчиков, особенно при Нероне, вызвали издание специальных законов против них. Позднее обвинитель был вообще уравнен в правах с обвиняемым, вплоть до лишения его свободы в течение процесса. Это привело к тому, что при Нероне и Траяне императоры или сенат должны были назначать ex oííicio обвинителя для отдельных процессов: охотников поддерживать обвинение не находилось.

    Император или сенат обыкновенно назначали официального обвинителя из числа сенаторов для поддержания обвинения перед сенатом по делам об отдельных крупных должностных злоупотреблениях. Такой обвинитель выполнял и функции следователя, собирая в предварительной стадии процесса доказательства виновности.

    Розыск производился различными должностными лицами. Так, в Риме начальник полиции (praeíedus vigilium) производил розыск по делам о различных тяжких преступлениях и выступал затем как обвинитель перед судом префекта города (praefectus urbanus) и других высших магистратов. Таким образом, происходило смешение функций обвинителя и судьи.

    Отсюда было нетрудно перейти к ограничению старого принципа, запрещавшего возбуждать уголовное дело без обвинителя. Сперва исключением были дела бродяг, рецидивистов, преступников, застигнутых на месте преступления. Затем это исключение стало общим правилом для провинций. При этом наместникам провинций предоставлялась очень широкая власть по применению наказания без судебного разбирательства. Закон устанавливал, что «дела о незначительных преступлениях должно кончать немедленно, de plano, и обвиняемый должен быть или отпускаем или же, в случае осуждения, надлежит немедленно сделать распоряжение о наказании его палками» '.

    В связи с развитием розыскной формы процесса, римские юристы выработали схему, указывающую семь основных пунктов, которые должны быть выяснены расследованием: «Quis, quid, ubi, quando, cur, quomodo, quibus auxiliis», то-есть кто совершил, что именно (какое преступление), где (место совершения), когда (время совершения), с какой целью, каким образом (способ совершения), с чьей помощью.

    В помощь судье, для определения степени опасности конкретного преступления и определения размера назначаемого наказания римский юрист середины II в. н. э. Клавдий Сатурнин предложил принимать в расчёт следующие семь пунктов: «causa, persona, locus, tempus, qualitas, quantitas, eventus», то-есть причина (преступления), личность (преступника и потерпевшего), место (священное или нет), время (ночь или день), качество (открытое или тайное преступление), количество (похищенного), последствие (оконченное преступление или покушение) ‘.

    При императоре Константине (306—337 гг. н. э.) было установлено, что общим законом должно быть преследование преступлений магистратами ex officio во имя общественного интереса.

    Во вторую половину императорского периода адвокатура организуется как особое сословие — corpus togatorum, состоящее из определенного числа ученых юристов при судах. Эта корпорация состояла под надзором магистратов, члены ее подлежали дисциплинарным взысканиям со стороны суда. Адвокаты уже не называются патронами; появляются законы, устанавливающие размер вознаграждения за их труд. Адвокаты теперь обязательно юристы, наиболее опытные из них пользуются большим авторитетом, их разъяснения приравниваются к законам.

    В дальнейшем адвокатура становится государственной должностью: судебные ораторы использовались как орудие правительства для достижения известных целей. Недоверие к адвокатам все более увеличивается, и они теряют свое первоначальное значение; самая защита сводится к толкованию юридических норм.

    Старое обвинительное начало не. было отменено законом, но фактически оно вытеснялось новой инквизиционной (inquisitio — следствие) формой суда. Чиновники, проводящие расследование, все шире применяют пытку. Она раньше всего была узаконена в делах об оскорблении величества. Но самое понятие об оскорблении величества стало всеобъемлющим. По словам Плиния, это было единственным и специальным преступлением всех тех, кто не совершил никакого преступления 122. Август предписал применять пытку только при наиболее тяжелых обвинениях. На практике расширение пытки в отношении представителей низших общественных групп (humiliores) повело к применению пытки и к обвиняемым, и к свидетелям. Первых пытали, если против них были какие-либо улики, вторых, если они обнаруживали колебания, или их показания казались подозрительными. Судьи получили право по своему усмотрению применять пытку даже при отсутствии точно установленных процессуальных моментов, иногда пытали даже при рассмотрении гражданских дел *.

    Римские юристы теоретически признавали ненадежность пытки в качестве средства, обеспечивающего истинность показаний. Но выводом отсюда было не отрицание пытки, а лишь свобода судьи в оценке показаний, данных под пыткой 123.

    Участие граждан в отправлении правосудия, давно вышедшее из употребления, было формально отменено при Диоклетиане (284—305 гг. н. э.). Дела стал решать единолично судья-чиновник, представляющий интересы господствующего класса. При нем часто заседала коллегия юристов, но заключения ее носили совещательный характер. Однако судебное разбирательство сохранило старые формы: гласность, устность, прения сторон, вы-слушание после речей сторон показаний свидетелей.

    В поздний императорский период IV в. н. э. перед лицом всемогущего императорского судьи сенаторы, свободные граждане, вольноотпущенники — все были уравнены, но не в старой свободе граждан, а в общем подчинении абсолютному монарху. Константин провозгласил равенство всех перед законом, доступность правосудия для богатого и бедного, так как «оба они имеют право на беспристрастие судьи». Фиктивность этого «равенства» вскрывала практика. Так, рабу, выступавшему с обвинением против своего господина (в качестве денунциатора), отрезали часть языка, хотя бы обвинение и оказалось справедливым.

    Подчинение судей наместникам провинций, а этих последних императору, обусловило введение апелляции, как средства проверки применения законов -и исправления ошибок. Постепенно выработался порядок подачи жалоб на приговоры судов и установилось четыре разряда судов, образовавших лестницу судебных инстанций. Во главе ее стоял император.

    Такой порядок процесса не относился к рабам. Раб в Риме был собственностью господина. Здесь в полной мере действовало положение, подчеркнутое Лениным: «Закон об убийстве, не говоря уже о других законах охраны человеческой личности, не относился к рабам. Он защищал только рабовладельцев, как единственно признававшихся полноправными гражданами» *.

    Господин мог безнаказанно убить раба. Если же убивал посторонний гражданин, собственник имел право предъявить к последнему иск, подобный иску о возмещении ущерба за уничтоженную вещь.

    Теоретически раб мог быть обвиняемым в уголовном процессе, но фактически такие процессы происходили весьма редко: в соответствующих случаях к рабу применяли необходимые меры в порядке административной деятельности магистратов 124.

    Террористический закон охранял собственника против посягательств со стороны его рабов. В случае если раб убил господина, смертнощказни подлежали все рабы этого господина125.

    18. Рабовладельческий тип уголовного процесса

    Рассмотрение форм суда и уголовного процесса двух рабовладельческих государств Греции и. Рима позволяет сделать некоторые общие выводы о типе уголовного процесса рабовладельческого государства, как историческом явлении.

    Входя в общую систему права рабовладельческого общества, уголовно-процессуальное право вместе с государством и всеми его органами является составной частью политико-юридической надстройки.

    Уголовно-правовое принуждение рабовладельческого общества во всех своих формах служит, прежде всего, удержанию в узде огромных, по сравнению с числом свободных, масс рабов, обеспечению возможности их эксплуатации.

    Разнообразие форм применения судебного и внесудебного карательного принуждения зависит от конкретных исторических условий жизни каждого рабовладельческого государства в отдельности, от развития в нем классовой борьбы. Наряду с классовой борьбой между рабовладельцами и рабами, как двумя основными классами общества, в Греции и Риме (а также и в других рабовладельческих государствах) происходила непрерывная борьба между различными группами, на которые распадались рабовладельцы. Борьба демоса и аристократии в Афинах, борьба оптиматов (крупнейших землевладельцев-рабовладель-цев) с пролетариями (точнее, «люмпен-пролетариями» — обнищавшими свободными крестьянами и ремесленниками) в Риме влияла на построение суда и процесса. Но, отражая интересы определенной группы рабовладельцев, конкретные формы суда и процесса не изменяли самой сущности его исторического типа '.

    Рабовладельческий строй достиг своего высшего развития в древнем Риме. Здесь же он и рухнул в результате революции рабов. Но до самого падения рабовладельческого строя, вызванного ходом экономического развития, неумолимым внутренним противоречием рабовладельческой системы, уголовный процесс оставался по своему типу рабовладельческим.

    Чем ^же становилась база императорской диктатуры, чем больше экономический кризис расшатывал рабовладельческую империю, тем грубее и антидемократичнее становились формы суда и уголовного процесса. Состязательная форма все больше уступала место инквизиционной (розыскной). Но процесс оставался орудием в руках правящей верхушки рабовладельцев, интересам которой были подчинены интересы не только рабов, но и всех остальных групп свободного населения Римской империи.

    Какие же черты характеризуют рабовладельческий тип процесса?

    Основная черта его определяется правовым положением рабов в рабовладельческом государстве. «Раб не имеет человеческой личности. Раб есть вещь». Поэтому раб не мог быть и субъектом процесса. Он не мог участвовать в процессе ни в качестве судьи, ни в качестве обвинителя, ни в качестве обвиняемого.

    Он мог быть использован в процессе в качестве вещи, которая при определенных условиях может служить доказательством. Последовательно причисляя раба к категории орудий, которые они делили на иемые (мертвый инвентарь), обладающие полуголосом (рабочий' скот) и обладающие голосом (рабы), римские юристы.допускали, чтобы голос раба издавал членораздельные звуки и в суде. Но раб не был свидетелем в юридическом смысле этого слова. Из него извлекали то, что он мог знать по делу, применением пытки, покупая у собственника раба согласие на эту процедуру, жестокость которой могла нанести ему хозяйственный ущерб, если раб умирал или превращался в калеку. С этим исключением рабов из сферы общих процессуальных отношений была неразрывно связана другая черта, характеризующая рабовладельческий тип процесса с точки зрения его соотношения с уголовным правом. Уголовный процесс Греции и Рима не являлся единственным порядком применения наказаний. Наоборот, лишь небольшое число наказаний применялось в процессуальном порядке. Все наказания рабов накладывались в порядке административной деятельности особых должностных лиц.

    Наказания, применяемые к рабам, носили ярко выраженный террористический характер: за действия одного раба могли подвергаться наказанию большие коллективы рабов, принадлежавших одному господину.

    Исключив рабов из общего порядка уголовного процесса, законодательство рабовладельческих государств в пору их расцвета установило формальное равенство всех свободных в суде. Это равенство процессуальных прав отражало экономическое положение свободных, которые все в той или иной степени участвовали в эксплуатации рабов. Но одни имели в личной собственности тысячи рабов, крупное земельное и иное имущество, другие могли эксплуатировать в своем ремесленном или домашнем хозяйстве одного-двух рабов, наконец, третьи участвовали в эксплуатации рабов лишь путем получения жалких подачек из государственной казны.

    Такие различия в экономическом положении отдельных групп рабовладельцев объясняют отдельные моменты в построении суда и процесса, описанные выше. С одной стороны — борьба за состав судей из той или иной группы рабовладельцев. С другой стороны — формальная возможность для каждого гражданина выступать в суде в качестве обвинителя, преследующего обвиняемого во имя публичного интереса, широкое допущение защиты, состязательная форма построения судебного процесса, устность и гласность судопроизводства '. Бесплатность выполнения публично-правовых функций обвинения и защиты предопределяла фактическое сужение круга лиц, могущих брать на себя эти функции. Резкое имущественное неравенство граждан способствовало широкому развитию подкупности судей, на которое имеется множество указаний в источниках.

    Положение рабов, стоявших вне общих процессуальных отношений, оказало весьма сильное влияние на построение процесса в период загнивания всего рабовладельческого строя. Как было показано выше, в последний период существования Римской империи основная масса населения была в области процесса низведена до положения рабов. Применение пыток к обвиняемым и свидетелям, террористическое содержание наказаний — такова картина уголовного процесса времени упадка рабовладельческого общества.

    Аристотель, Афинская политая, М.—Л., 1936.

    Бек о, Организация уголовной юстиции в главнейшие исторические эпохи, СПб., 1867.

    Блок, А. А. Каталина, Петроград, 1919.

    Б у а с с ь е, Г. Цицерон и его друзья, 1880.

    Б у з о л ь т, Г. Очерк греческих государственных и правовых древностей, Харьков, 1895.

    Васьковский, Е. В. Организация адвокатуры, ч. 1, СПб., 1893.

    Валлон, А. История рабства в античном мире, М., 1941.

    Волков, М. И. Законы вавилонского царя Хаммураби, М., 1912.

    Гиро, П. Общественная и частная жизнь греков, Петроград, 1916.

    Г и р о, П. Общественная и частная жизнь римлян, Петроград, 1916.

    Демосфен, Речи Демосфена, перевод с греч. Ф. Г. Мищенко, М., 1903.

    Загурский, Л. Принципы римского гражданского и уголовного процесса, Харьков, 1874.

    Зелинский, Ф. Ф. Уголовный процесс XX веков назад (Сборникстатей «Из жизни идей», т. II, СПб., 1911).

    Кечекьян, С. Ф. Древний Восток и древияя Греция («Всеобщая история государства и права», ч. 1, вып. 1, М., 1944).

    Латышев, В. В. Очерки греческих древностей, СПб., 1897.

    Л и с н й, Речи, М., 1933.    

    Лурье, С. Я- История античной общественной мысли, Ленинград, 1929.

    Мищенко, Ф. Суд присяжных в Афинах, и сочинения Аристотеля об Афинском государстве, Журнал «Министерства Народного Просвещения», 1892 г. № 9.

    Моммзен, Т. История Рима, т. I, М., 1936; т. V, М., 1941.

    Перетерский, И. С. Древний Рнм («Всеобщая нсторня государства и права», ч. 1, вып. 2, М., 1945).

    Перетерский, И. С. Дигесты Юстиниана, М., 1956.

    Перетерский, И. С. О правовом положении рабов в древием Риме, Ученые записки МЮИ, вып. 1, М., 1939.

    Покровский, И. А. История римского права, Петроград, 1918.

    Покровский, И. А. Частная защита общественных интересов в древнем Риме (Сборник статей по истории права, посвященный М. Ф. Владимирскому-Буданову, СПб., 1904).

    Сборник «Древний мир в памятниках его письменности», ч. 2, Греция, М., 1921.

    Сборник «Заговор Катилнны», М.—Л., 1934.

    Стоянов, А. История адвокатуры, вып. 1, Харьков, 1869.

    Цицерон, М. Т. Речи, т. 1 и 2, под ред. Ф. Зелинского, СПб., 1901.

    Воппёг and S m i t h, The administration of Justice from Homer to Ariatote, v. I, Chicago 1930.

    E 11 u 1, J. Histoire des Institutions, t. premier, Paris, 1955.

    Frisch, Might and right in antiquity. From Homer to the persian wars. 1949.

    Gir a r d, Histoire de organisation judiciaire de Romains, t. I, Paris, 1901.

    Geib, Geschichte des rómischen Criminalprozesses, 1847.

    Glotz, G. La solidarite de la famille dans le droit criminel en Gréce, París, 1904.

    Glotz, G. Des ordalies chez les grecs.

    Glotz, G. Les esclaves et la peine du fouet en droit    grec,    «Compte    ren-

    dus de l’Acad. des inscriptions et des belles lettres>, 1908.

    Heffter, Athenaische Gerichtsverfassung, 1822.

    Lipsius, Das attische Recht und Rechtsveríahren, Leipzig, 1905—1915. Mommsen, T. Rómisches Strafrecht, Leipzig, 1889. Meier-Schómann, Der attische Prozess (bearb. von Lipsius), 1887. Philippi, Der Areopag und die Epheten, 1874.

    Schómann, Griechische Alterthümer, Berlín, 2 Bánde, 1897—1902. Strahan-Dawidson, Z. L. Problems of the román criminal law, Oxford, 1912.

    S z a f f, L. Proces karny Polski ludowej,    Warszawa,    1953.

    T h o n i s s e n, J. Le droit penal de la    republique athénienne,    Brussel,

    1875.

    Gugenheim, Die Bedeutung der Folterung im attischen Prozesse, Zürich, 1882.

    Vinogradov, P. Outlines of historical jurisprudence, vol. I. The jurls-prudence of the Greck Sity, Oxford, 1923.

    Wlassak, Rómische Prozessgesetze, W, 1888.

    Zumpt, Der Criminalprozess der Rómischen Republik, 1871.

    6 Зак. 298

    Суд

    И УГОЛОВНЫЙ ПРОЦЕСС ФЕОДАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА

    ГЛАВА ПЕРВАЯ

    СУД и УГОЛОВНЫЙ ПРОЦЕСС РАННЕФЕОДАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА

    18-а. Разложение римского рабовладельческого строя и новый общественный строй

    D

    I абство было необходимым этапом на пути развития человеческого общества. Но дальнейшее развитие производительных сил наталкивалось на препятствие в виде производственных отношений, основанных на рабстве. Это столкновение приводило к кризису экономическому и политическому. Кризис рабовладельческого способа производства в Римской империи привел к ряду восстаний рабов, расшатавших государство.

    Рабовладельческий способ производства изжил себя. С одной стороны, конкуренция с владельцами огромных имений (латифундий), использовавших рабский труд, разоряла массу свободных мелких земельных собственников, ранее являвшихся опорой Рима '. С другой—эксплуатация рабов становилась затруднительной и невыгодной. Все это влекло освобождение рабов с поселением их на мелких земельных участках, на которые дробились латифундии, а также массовый переход бывших мелких собственников на такое же зависимое положение от крупных землевладельцев. Так зарождался новый класс зависимых людей, прикрепляемых к земле, но уже не являвшихся полной собственностью господина, колонов, будущих крепостных.

    Изнуренный внутренними потрясениями Рим не мог продолжать политики захвата новых земель и новых рабов. Он перешел к обороне против начавшихся нападений на него со стороны многочисленных германских, славянских и других племен, живших на окраинах империи.

    Эти племена, известные у римлян под именем «варваров», переживали период разложения родоплеменных отношений и образования классов. Так возникли крупные объединения племен, начавшие нападать на Рим. С IV по VII вв. «варвары» захватили ряд римских территорий как на западе, так и на востоке империи и образовали здесь самостоятельные так называемые «варварские королевства». По своему экономическому и общественному строю они представляли синтез родового строя'германцев, разлагавшегося под влиянием образования классов, и римских рабовладельческих отношений, частично перерождавшихся в феодальные. Этот синтез германского и римского общественного строя выражается в наличии различных экономических укладов. В начальном периоде образования раннефеодальных государств еще велико значение первобытно-общинного уклада. Наряду с ним имело место и рабовладение, но Здесь эксплуатация рабов имела вспомогательный характер. Все более развиваются феодальные отношения, которые и являются ведущими.

    В соответствии с характером производственных отношений складываются и классовые отношения.

    «Прежде всего существует два первых класса — класс рабов и класс рабовладельцёв. Но наряду с этими классами возникает класс феодалов и класс феодально-зависимого населения. Однако основная масса населения, особенно в начале возникновения дофеодального государства, состояла из непосредственных производителей — общинников... По мере того, как стал играть все большую роль феодальный уклад, рабовладельцы и рабы, с одной стороны, и общинники, — с другой, начинают растворяться в массе феодалов и феодально-зависимого сельского населения» '.

    В устройстве раннефеодального государства сохранился ряд органов племенных союзов с теми же именами. Однако все они превратились в органы классового господства: военачальник стал защитником интересов рабовладельческих и феодальных групп. Совет, в который входили представители родоплеменной знати и наиболее влиятельные дружинники, с усилением значения феодального уклада превращается все более в феодальную курию.

    Народное собрание перестает быть сходкой взрослых мужчин племени. Оно часто превращается в собрание жителей главного города или в съезды местных вождей и их приближенных — дружинников, либо, наконец, в толпу жителей, которая окружала место заседания совета и выражала свое одобрение выносившимся на нем решениям.

    Что касается местного управления, то значительная часть территории раннефеодальных государств уже изжила племенной строй. Во главе отдельных территорий стояли наместники (графы) и вассалы короля, которым принадлежала военная и судеб-но-административная власть. Существовали и более мелкие административные подразделения с десятичной системой управления. Но десятичная система управления претерпела ряд существенных изменений по сравнению с десятичной системой племенных союзов. Там она являлась делением населения (сотни, десятки); в раннефеодальном государстве десятки и сотни постепенно превращаются в территориальные округа. Десятники и сртники из командиров военных подразделений превращаются в местных управителей, обладавших судебными и финансовыми функциями.

    Действовавшие в раннефеодальных королевствах обычаи и правовые нормы охраняли прежде всего интересы становящегося класса феодалов. Их записи, так называемые «варварские правды», отражают как элементы родоплеменного уклада, преобладавшего у германских племен перед составлением «правд», так и некоторые черты развивающегося нового, феодального строя (образование крупного землевладения в связи с развитием имущественного неравенства среди членов племени, появление элементов феодальной зависимости, зарождение классов крепостных крестьян и феодалов и возникновение государства). «Варварские правды» позволяют дать описание суда и процесса в этих государствах.

    Салическая правда отражает старинный общественный строй германских племен. Она была записана около начала VI в. н. э.'. В середине VI в. был записан судебник другого франкского племени — Рипуарская правда, мало отличавшаяся от Салической правды.

    Хотя родовая община в это время уже значительно разложилась и все больше уступала место соседской общине, в массе крестьян еще сохранялись пережитки родовых отношений. Леса и выгоны находились еще в нераздельной общинной собственности, пахотные земли распределялись для обработки между отдельными семьями, дом же с усадьбой находились в частной собственности франкского крестьянина.

    Передел участков довольно скоро вышел из употребления, и стала возникать частная собственность на земельный участок — аллод.

    Завоевание рядом германских племен (бургунды, вестготы и франки) бывшей римской провинции Галлии произошло в первой четверти V в. н. э. Вся центральная часть Галлии оказалась владением двух родственных племен — франков салических и франков рипуарских, довольно скоро объединившихся под властью вождя салических франков '.

    Задача управления завоеванными у Рима землями сделала необходимым развитие государства. С одной стороны, массы завоеванных римских граждан галльского происхождения не могли войти в состав родовых организаций завоевателей. С другой стороны, родовая организация не могла осуществлять функции власти над завоеванными.

    Эти моменты и вызвали усиление власти военачальников. Военачальники должны были удерживать в узде низшие классы населения — рабов, вольноотпущенников и колонов, а также поддерживать господство франков над римским населением Галлии.

    И военные вожди превращаются в королей, окруженных своей дружиной.

    Как указывает Энгельс, «первым делом франкского короля, превратившегося из простого4 верховного военачальника в настоящего монарха, было превратить это народное достояние (обширные земельные участки и крупные лесные массивы. — М. Ч.) в королевское имущество, украсть его у народа и раздать его в виде подарков или в виде пожалований своей дружине» 126.

    18-6. Развитие форм суда и уголовного процесса во Франкском королевстве

    В Салической правде ярко отражено верховенство короля и его приближенных. Король является верховным судьей франков. Суд отправляется «по законам короля». Лица, стоящие под непосредственным покровительством короля, занимают особое положение в обществе. Это отражается и на величине вергельда, уплачиваемого за убийство: обычный вергельд за убийство свободного крестьянина утраивается при убийстве знатного человека.

    Вергельд, уплачиваемый осужденным как выкуп за нанесенную потерпевшему обиду, распределялся так, что две трети его шли в пользу обиженного, одна треть — в пользу графа-судьи127.

    Салическая правда является судебником, большая часть статей которого посвящена определению взысканий за различные правонарушения. Отдельные постановления касаются и судебного устройства, й порядка разбирательства дел.

    Здесь еще сохранились остатки учреждений военной демократии, о которых упоминал Тацит, говоривший об отправлении суда всеми свободными членами племени.

    Представитель администрации не осуществлял судейских полномочий в точном смысле этого слова. Он только созывал собрание людей — мальберг (malius publicus), которое должно было решить дело, и руководил им. Из присутствующих выбиралось определенное число людей, знавших обычаи. Сперва они избирались для решения каждого дела. Число их было различно, в соответствии с местными обычаями (наиболее часто встречаются 7 и 12 судных мужей), называвшихся рахимбур-г а м и. Весьма вероятно, что в первое время существования такого суда решение рахимбургов требовало одобрения окружавшей их массы народа.

    Затем стало считаться достаточным, чтобы собрание не возражало против решения рахимбургов. Наконец, и это ограничение отпало'.

    Судопроизводство по Салической правде носило обвинительный характер, начинаясь по жалобе потерпевшего или его ближайших родственников.

    Здесь суд не производил никаких принудительных действий по своей инициативе. Все ведение дела было в руках потерпевшего — обвинителя. По общему правилу, он должен был в строго определенной форме вызывать обвиняемого им человека в суд (mannitio), причем на явку полагался установленный законом срок. В случае неявки вызов повторялся второй и третий раз, и только при троекратной неявке могло последовать заочное рассмотрение и осуждение.

    В случае поимки обвиняемого на месте преступления он терял право на предоставление ему срока для явки в суд: потерпевший имел право тут же связать его и доставить в суд 128. Если в это время не происходит судебного собрания, община немедленно собирается для суда.

    Обвинитель сам был связан своей жалобой и в случае неявки в суд подвергался штрафу.

    Когда стороны являлись в суд, обвинитель обращался с установленной законом формулой обвинения, которая обязывала обвиняемого к ответу. За уклонение от ответа он также подвергался штрафу.

    Получив ответ обвиняемого, обвинитель обращался к рахим-бургам, требуя от них, чтобы они вынесли решение сообразно закону. В случае отказа рахимбургов от вынесения приговора они подвергались штрафу129.

    Если обвиняемый не отрицал своей вины, рахимбурги приговаривали его к уплате соответствующего вознаграждения потерпевшему. Первоначальный текст Салической правды состоял в основном из детального установления композиций за каждый вид причинения ущерба жизни, здоровью, имуществу.

    Если обвиняемый отрицал совершение им правонарушения, рахимбурги выносили решение о порядке доказывания, то есть устанавливали, может ли обвиняемый очиститься от обвинения присягой (личной или подкрепленной группой соприсяжников) или он должен подвергнуться суду божьему. Назначение последнего имело место в тех случаях, когда обвиняемый ранее был уже осужден за кражу или разбой или пользовался дурной репутацией и не мог поэтому найти соприсяжников.

    В Салической правде говорится об испытании кипящей водой, в Рипуарской правде — об испытании огнем и железом.

    В положениях Салической правды, как и в других родственных законах об ордалиях, отчетливо проводилась разница между двумя группами обвиняемых. С одной стороны, свободные, неопороченные обвиняемые могут очиститься своей личной присягой или присягой, подкрепленной соприсяжниками, близкими им людьми. С другой стороны, лица, опороченные прежним осуждением, несвободные или, наконец, чужаки, которые, 'естественно, не находят соприсяжников, могут очиститься только путем применения ордалий («божьего суда»), А так как по обычному ходу вещей испытание огнем или кипящей водой должно было приводить к ожогам, то есть к неудаче и последующему осуждению, то в таких случаях решение рахимбургов предоставляло обвиняемому выбор: либо платить причитающееся за преступление вознаграждение, либо идти на испытание. Ст. 56 Салической правды говорила: «Рахимбурги присуждали или к тому, чтобы обвиняемый шел к котлу (с кипящей водой) или давал ручательство в уплате возмещения» («rachineburgii judicaverunt, ut aut ad ¡neo ambularet aut fidem de composicione faceret»)

    Постановления Салической правды о соприсяжнйках отчетливо показывают их истинное процессуальное положение. Они отнюдь не являлись свидетелями в современном понимании этого термина: их присяга удостоверяла не наличие или отсутствие определенных фактов, связанных с событием преступления, которое рассматривал суд, а только их убеждение в том, что обвиняемый и его присяга достойны доверия.

    В ст. 56 Салической правды упоминается о «других законных доказательствах». Некоторые исследователи полагают, что судебная практика допускала поединок, который засвидетельствован более поздними законами130.    '

    Если присужденный к уплате выкупа обвиняемый не выполнял решения суда, обвинитель должен был троекратно обращаться к суду за подтверждением своего права. Только после этого обвинитель с помощью суда мог в принудительном порядке получить возмещение из имущества осужденного.

    Весь процесс от возбуждения дела до момента принудительного исполнения проникнут крайним формализмом: все акты должны быть совершены в заранее определенном законом порядке, с произнесением определенных формул '.

    Если обвиняемый не уплачивает наложенного на него вергельда, то есть выкупа за убийство, и никто по требованию обвинителя не примет на себя обязательство уплатить сумму вергельда за осужденного, последний передается в руки обвинителя, который имеет право умертвить его131. Такое умерщвление должно быть совершено с соблюдением определенной формы, в присутствии свидетелей. Умерщвленный должен был быть выставлен в определенном месте, чтобы каждый мог видеть, что здесь было применено наказание, а не тайное и незаконное убийство132.

    Если преступление совершал раб, то он согласно Салической правде должен был быть доставлен в суд господином для дачи ответа. В случае отрицания им вины более ранний закон требовал применения к нему пытки, а более поздний закон Хильперика предписывал применение к нему ордалий 133.

    Дальнейший ход истории германских завоевателей — франков приводил к увеличению размеров королевства и к усилению власти монарха. Вместе с тем тяжесть войн истощала свободных крестьян, приводила к постепенному росту зависимости их от более крупных землевладельцев, этой новой королевской аристократии, наделяемой землями. Рядом со светскими землевладельцами становится и церковь, охотно поощрявшая переход владельцев аллодов в зависимое состояние.

    Как отмечает Энгельс, через несколько поколений ранее свободные крестьяне превратились в крепостных, а владельцы крупных земельных угодий — в сеньоров —■ феодалов, постепенно получивших все функции государственной власти в отношении «своих подданных».

    В области судебного устройства также произошли серьезные изменения. Судные мужи — рахимбурги, которые ранее избирались руководителем собрания общины из числа присутствующих для каждого отдельного дела, по закону Карла Великого превращаются в постоянно действующих судей. Они назначались графами на продолжительное время, затем их должность сделалась пожизненной и, наконец, даже наследственной, что, конечно, способствовало все большему отделению этих «народных» судей от окружавшего судилища народа. В латинских текстах они именуются «рахимбург», сидящие на скамьях (residentes in Scabini) или просто — скабины (scabini), а в .немецких источниках — шеффенами134.

    Салическая правда, которая в течение полутораста лет пополнялась и изменялась постановлениямц франкских королей, была официально отменена законом Карла Великого в 788 году. В следующем, 789 году капитулярий Карла установил обязанность судьи преследовать преступления в порядке выполнения служебного долга: ex nostro mandato vindicentur.

    Центральные судебные учреждения также получили при Карле Великом дальнейшее развитие. Императорская курия действовала в различных формах. Во-первых, главное доверенное лицо императора — Comes palatii — осуществлял единоличную юрисдикцию, пересматривая жалобы на решения низших судов. Впрочем, император лично решал дела в случаях, когда тот или другой вопрос не был урегулирован законом. Он также принимал участие в рассмотрении дел высших сановников. Затем действовала курия в составе Comes palatii и высших сановников, созываемая императором. Однако часть жалоб на решения судов местных графов, а именно жалобы на отказ в правосудии, разрешались не курией в полном составе, а специально уполномоченными лицами, посылаемыми от имени императора на места, так называемые missi dominici.

    Эти уполномоченные могли председательствовать в судебном собрании, обычно руководимом графом (mallus), или созывать специальные судебные собрания из старейшин округов. Им были подсудны императорские чиновники, а также лица, находившиеся под особым покровительством императора.

    Но если все указанные дела эти missi dominici разбирали в старых формах обвинительного процесса, то были случаи, в которых деятельность их принимала иной характер. Первоначально для разбирательства спорных земельных дел, а затем и для расследования дел о наиболее тяжких преступлениях эти разъездные судьи прибегали к опросу большего или меньшего числа местных людей, которые обязаны были под присягой удостоверять наличие определенных земельных отношений или указывать лиц, подозреваемых в совершении преступлений.

    Такая форма расследования называлась inquisitio и не имела ничего общего со старым обвинительным процессом.

    Вместе с тем отмеченное выше усиление власти над ранее свободным населением крупных землевладельцев и административных начальников-графов, постепенно сделавших свои должности наследственными и ставших такими же крупными землевладельцами, привело к изменению построения суда. Все эти крупные землевладельцы стали созывать свои суды, как раньше они созывались от имени короля. Фактически эти суды становились все более и более независимыми от номинальных носителей верховной власти.

    ГЛАВА ВТОРАЯ

    СУД И УГОЛОВНЫЙ ПРОЦЕСС ФЕОДАЛЬНОЙ ФРАНЦИИ

    19. Дальнейшая феодализация Франкского государства

    I 1 астоящая глава посвящена описанию форм уголовного процесса, сменявших одна другую в феодальной Франции. Смена эта произошла в ходе развития феодально-крепостнических отношений.

    Известно указание В. И. Ленина на'содержание крепостного права: «...крепостник-помещик не считался владельцем крестьянина, как вещи, а имел лишь право на его труд и на принуждение его к отбыванию известной повинности» Дав это общее определение, В. И. Ленин переходит к рассмотрению понятия крепостничества в его историческом развитии и указывает, что в определенные периоды в ряде стран «полноправными могли быть только помещики, крестьяне считались бесправными. Их положение на практике очень слабо отличалось от положения рабов в рабовладельческом государстве» 2.

    Изучая уголовный процесс феодальной Франции, надо различать два периода феодализма, наложивших отпечаток на развитие форм суда и процесса. В первый период, в период расцвета феодализма, с середины X и до конца XIII вв. феодалы были настоящими «государями» и владели большинством земледельцев, почти превращенных в рабов (сервы). Во второй период — период упадка феодализма — под натиском королевской власти, крепнувшей в союзе с городской буржуазией, феодальные владельцы теряют ряд своих прав, в том числе полную власть над крепостными и право на особые судебные привилегии.

    В оба периода происходит ожесточенная классовая борьба между основным эксплуатируемым классом — крепостными и светскими и церковными феодалами. Главной причиной классовой борьбы было то, что земельный собственник, монопольный владелец основного средства производства, присваивал себе большую часть продуктов труда непосредственного производителя.

    Здесь «отношение собственности должно в то же время выступать как непосредственное отношение господства и порабощения, следовательно, непосредственный производитель — как несвободный; несвобода, которая от крепостничества q барщинным трудом может смягчаться до простого оброчного обязательства»135.

    В ряде работ Маркса и Энгельса выяснено происхождение феодальной системы в странах, завоеванных германскими племенами, в том числе в римской Галлии. «Феодализм вовсе не был перенесен в готовом виде из Германии; его происхождение коренится в организации военного дела у варваров во время самого завоевания, и эта организация лишь после завоевания, — благодаря воздействию производительных сил, найденных в завоеванных странах, — развилась в настоящий феодализм»136. Переселение на римскую территорию разрывало областной союз, основанный на кровном родстве. На новых местах народ растворился в союзе мелких сельских общин, между которыми не существовало никакой или почти никакой экономической связи, так как каждая марка сама удовлетворяла свои нужды. Форма государственной власти, возникшей здесь, была обусловлена формой, которую имеют к этому времени общины. На римской территории, занятой германцами, отдельные участки земли в виде наделов пахоты и луга принадлежали отдельным владельцам на праве свободной собственности (аллоды). А отсюда с роковой необходимостью первоначальное равенство земельных собственников должно было превратиться в свою противоположность137.

    Длительные войны способствовали превращению королей, ранее пользовавшихся только властью военачальников, в реальную силу. Они присвоили себе землю, ранее принадлежавшую всему народу, а также и римские государственные владения. Дарение земли церкви и частным лицам — дружинникам короля расточало этот земельный фонд. И так же раздавались земли владетельных князей отдельным крупным землевладельцам. Вся Галлия была в руках этих «тиранов, которые везде претендовали на господство» •.

    Наряду со светскими магнатами таким же образом поступали и епископы, присвоившие себе во многих местах господство над окрестными графствами. К концу VII в. церковные владения в Галлии составляли не менее, а вернее более одной трети общей площади земли.

    На землях этих, кроме несвободных (рабы) и полусвободных (колоны, литы), сидели также и свободные люди. Это были потерявшие свои аллоды владельцы; обстоятельства гражданских войн иногда прямо (конфискация), иногда экономическим давлением заставляли их идти в качестве арендаторов под защиту церкви.

    Церковь всячески поощряла уступки земель со стороны собственников, предоставляя им в оброчное пользование — пожизненное или срочное — не только уступленные ими участки, но сверх того и участки своих земель вдвое и втрое большего размера (прекарий). В результате даритель терял сперва землю, а потом и свободу.

    Такие же отношения еще в конце Меровингской эпохи сложились й на землях светских крупных землевладельцев: и там рядом с несвободными были посажены и свободные поселенцы 138.

    Политика первых Каролингов, использовавших затруднительное положение папства для конфискации большого количества церковных земель, была политикой наделения магнатов этими землями в качестве бенефиция, то есть на срок жизни жалова-теля или пожалованного. Та же политика проводилась и церковью, подпавшей под влияние Каролингов-. Непрестанные гражданские войны вызывали конфискацию земель «мелких тиранов», которые часто затем получали их обратно, но уже в виде бенефиция. Иные крупные бенефициарии могли стать могущественнее короля и сделать свой бенефиций фактически наследственным. Тенденция бенефиция стать служилым поместьем бесспорно имеется и приобретает в IX в. все большее распространение: а по мере дальнейшего распространения этой тенденции бенефиций развивается в лен.

    Новая экономическая ситуация должна была изменить старый государственный строй.

    В IX в. графы, бывшие до того начальниками и судьями административных округов, стали, с одной стороны, пользоваться по своей должности доходами с определенных королевских земель, а в отдельных случаях сделались и бенефициариями; с другой же стороны, их власть умалилась в пользу крупнейших земельных владельцев округа. Не только сами эти вотчинники пренебрежительно относились к распоряжениям графа, его вызовам на суд, но и свободные поселенцы под защитой могущественных вотчинников часто оставляли без внимания требования графа явиться в суд или к отбыванию воинской повинности.

    Король вынужден был возложить на крупных землевладельцев такую же ответственность за явку их свободных поселенцев в суд, в ряды войска, какая до сих пор лежала на графе за всех свободных жителей его графства...

    А это король мог сделать только путем передачи земельным магнатам части служебных полномочий графа по отношению к их поселенцам. Вотчинник должен был доставлять своих людей в суд, они, следовательно, должны были вызываться в суд через его посредство. Он должен был привести их в ряды войска, следовательно, он должен был стать их военным предводителем. Но вместе с тем произошло значительное изменение и в политическом положении свободных поселенцев. Раньше юридически равноправные со своими вотчинниками — при всей своей экономической зависимости от него, — теперь они и в правовом отношении стали его подданными. Экономическое подчинение получило политическую санкцию. Вотчинник становится сеньором, поселенцы становятся его людьми; господин становится начальником «человека». Равноправие свободных исчезает; простолюдин, полная свобода которого понесла уже сильный ущерб от потери наследственной земли, спускается еще на одну ступень ближе к несвободным. И тем выше поднимается новый «господин» над уровнем старой общей свободы. Созданная уже экономически основа новой аристократии признается государством, становится одним из правомерно действующих маховых колес государственной машины

    Рядом с этими «homines», состоящими из свободных поселенцев, существовала и другая группа — обедневшие свободные, добровольно поступившие на службу или в дружину к магнатам (договор коммендации). При Каролингах эти дружинники называются vassi, vassali, gasindi.

    Перед лицом государства вождь дружины получал те же права и обязанности в отношении своих вассалов, что и вотчинник в отношении своих поселенцев... Он доставлял своих вассалов в суд, собирал в поход, был их вождем на войне и поддерживал их военную дисциплину; он отвечал за них и за установленное для них вооружение. Но благодаря этому вождь дружины приобретал некоторую карательную власть над своими подчиненными, власть, которая служит исходным моментом развивающейся впоследствии юрисдикции ленного господина по отношению к его вассалам.

    Ослабление власти графов ослабляло власть короля. Но бороться с этим монархия могла только тем способом, который неизбежно должен был повлечь ее падение. Она могла усилить положение графа, только делая его не менее крупным землевладельцем, чем были окружающие его сеньоры. Дотации, или бенефиции, из земель королевских доменов или из земель церкви, теснимой соседними светскими магнатами и вынужденной искать союза с остатками государственной власти, превратили должность графа в очень доходный пост. В борьбе с сеньорами граф сам делался таковым. И так же, как могущественные сеньоры, графы всяческими способами превращали в своих вассалов наиболее нуждающихся свободных обитателей своих областей '.

    Таким путем в Галлии уже к концу IX в. большая часть свободной земельной собственности перешла в руки церкви, графов и других магнатов, а несколько позднее в некоторых провинциях уже совсем не было свободной земельной собственности мелких свободных людей.

    Этот сильный рост несвободного населения, в свою очередь, произвел сдвиг в классовых отношениях франкского общества. Наряду с крупными землевладельцами, которые быстро превращались в то время в самостоятельное сословие, наряду с их свободными вассалами выступал класс несвободных, все больше поглощавший 'остатки свободных простых людей.

    Разумеется, этот процесс не проходил без протестов и возмущений закабаляемых. И Карлу Великому и его преемникам неоднократно приходилось усмирять восстания «рабов». В ряде капитуляриев, очевидно, в виде меры, предупреждающей новые восстания, предписывается не повышать установленных размеров повинностей, лежавших на несвободных.

    «Такова была цена, за которую Карл купил свою новую Римскую империю: уничтожение сословия свободных простых людей, которые в эпоху завоевания Галлии составляли всю массу французского народа, расслоение народа на крупных землевладельцев, вассалов и крепостных. Но вместе со свободными простыми людьми пришел в упадок и старый военный строй, а вместе с ним пала и королевская власть» '.

    Эти заключительные слова работы Энгельса подводят нас вплотную к пониманию основных элементов феодального общества.

    20, Суды феодальной Франции XI—XII вв.

    Для Франции второй половины XI и особенно XII вв. является характерным раздробление земли. Территория старых областей— графств — распалась на массу независимых и полузависимых земель. Во главе их стоят титулованные и нетитулованные светские и духовные сеньоры. Они подчинены (иной раз номинально) одни другим, образуя сложную иерархию владельцев феодальных земель.

    Население Франции описываемой эпохи делилось на следующие группы: дворяне, разночинцы (собственно, все свободные не входящие в дворянство) и так называемые сервы (включая в эту группу и полусвободных).

    Отдельные группы «благородных» фактически, конечно, резко отличались друг от друга. Какой-нибудь безземельный или малоземельный дворянин лишь номинально мог считаться ровней могущественным сеньорам, таким, например, как Монморанси или Куси. Но всех их объединял ряд привилегий, большая часть которых удержалась до 1789 года и отличала их от прочего населения — мещан, вилланов.

    Феодальная зависимость, пр крайней мере до начала XIV в., связывала вассала только с его непосредственным сюзереном. Сюзерен этого последнего, то есть вышестоящий феодал, не стоял в непосредственной связи с «людьми» своего вассала и не мог вмешиваться в дела его феода (фьефа), не нарушая основного принципа феодализма — личного подчинения: vassalus vassali mei non est vassalus meus. Отсюда связанный в отношении своего сеньора феодальной присягой — оммажем — дворянин не чувствовал себя связанным никакими обязательствами в отношении всех других феодалов.

    Церковники составляли особую группу и пользовались различными привилегиями. Среди них была привилегия суда: церковники не подлежали светскому суду — сеньориальному или королевскому, и по всем делам — уголовным и гражданским — их мог судить только церковный суд.

    Свободные люди, называвшиеся до конца XIII в. rustid, vil-lani (от villa), hommes coustumiers, franc hommes de poeste, юридически не были связаны сеньориальной властью и имели право делать все, что им было угодно, «за исключением скверных дел и злодейств, запрещенных в христианском мире». Фактически же «свободные» в большой мере зависели от сеньоров, так как либо «держали» их земли, либо жили на них, занимаясь ремеслом. Только входя в ассоциации торговцев, промышленников или церковников, они чувствовали себя свободнее от феодальных пут. Всего же более расширялась их свобода, если они входили в члены городских коммун (communaute municipal i); как правило, положение свободных сельских людей (vilains) было неизмеримо хуже положения свободных горожан. С образованием коммун эти последние получают имя bourgeois.

    Что касается сервов (в текстах они называются servi, homi-nes de corpore, homines capitales, capite censi, mainmortables), то с момента исчезновения рабства эта категория людей стоит на низшей ступени социальной лестницы.

    Официальная феодально-христианская доктрина не допускала состояния рабства в отношении христиан.

    Но не будучи юридически рабами, сервы XII в. во многих местах недалеко ушли от рабского состояния Серваж распадался по своему содержанию на множество разновидностей, соответственно местным правовым обычаям — кутюмам.

    Оставляя в стороне различие оттенков, можно установить две большие группы: первая группа — это сервы, не могущие произвольно покинуть земли, на которой они «сидели» (так называемые serfs de corps). Этот личный серваж в XII в. был наиболее распространенным.

    1 Известно указание В. И. Ленина на то, что в феодальном обществе «полноправными могли быть только помещики, крестьяне считались бесправными. Их положение на практике очень слабо отличалось от положения рабов в рабовладельческом государстве» (В. И. Ленин, О государстве, Соч., т. 29, стр. 443).

    Вторая форма, представляющая дальнейшее смягчение рабства, может быть названа серважем реальным. Эти сервы (serfs d’h'ntage) были связаны лишь отношением к полученной ими в наследство «рабской земле» (propter rem). Отказавшись от такого наследства, серв делался свободным.

    Среди других ограничений, которым подвергались сервы, были и относящиеся к суду по гражданским и уголовным делам.

    Феодальные сеньоры, особенно крупные, были настоящими суверенами в своих владениях. Для внешнего обозначения суверенности им служили: в военной области —- башня укрепленного замка, в области административной и судебной — виселицы и позорные столбы, в области законодательной и финансовой — печать и монета с изображением сеньора.

    Сеньориальная юстиция является необходимым моментом феодальных отношений, обусловленных экономическим строем.

    С разделом больших феодальных владений (фьефов) отправление сеньориальной юстиции оказалось сперва поделенным между вассалами данного сюзерена, затем вновь разделено между арьер-вассалами и т. д.; в итоге оно было раздроблено до бесконечности.

    В зависимости от ступени той общей феодальной лестницы, на которой стояла каждая группа земельных владельцев — сеньоров, различалась и степень принадлежащей каждой группе судебной власти.

    В отношении высших групп феодалов действовало записанное во множестве местных кутюмов правило: баронам принадлежит в их землях! вся полнота судебной власти (высшая юстиция).

    «Виселица являлась главной частью герба», остроумно замечает Бонмер, указывая, что по количеству виселиц на границах владений или у ворот замка барона можно было судить о его феодальном могуществе и объеме судебной власти

    Вассалы данного феодала судились друг с другом и с прочими свободными людьми в суде сеньора. Он состоял из вассалов под председательством сюзерена, который не участвовал в голосовании, а лишь руководил судом (суд равных).

    1 Воппешёге, Е. Histoire des paysans depuis la fin du moyen 3ge jusqu’a nos jours. 1200—1850, t. I, Paris, 1856, p. 111.

    Ниже короля .как общего суверена (souverain fieffeux du royaume) стоял герцог, который имел право воздвигать виселицы о шести столбах «или какие ему угодно», затем следовал барон, виселицы которого могли иметь четыре столба; le shátelain имел право на виселицу с тремя столбами.

    Сеньоры, обладающие правом средней юстиции, могли воздвигать виселицы с двумя столбами без перекладины снаружи.

    Наконец, внизу этой лестницы находились сеньоры, обладавшие правом низшей юстиции. Им были подсудны дела с наказаниями в виде штрафов и не полагалось иметь никакой виселицы.

    Дела, касающиеся самого сюзерена, разбирались его управи-телем-судьей (бальи), который созывал лиц, равных по рангу с противной стороной. Таков был порядок для рассмотрения чисто феодальных споров. В этих случаях недовольный решением вассал мог жаловаться в суд того высшего феодала, чьим вассалом был его сюзерен.

    Но если сюзерен наносил личную обиду своему вассалу, то возникающее в редких случаях судебное дело велось уже в суде высшего по отношению к этому сюзерену феодала. Впрочем, чаще всего такие споры разрешались путем войн между феодалами, а не судом. Согласно старому принципу каждый человек должен был судиться судом равных. В ряде городов был суд равных для ремесленников и торговцев (впоследствии получивших наименование буржуа). Но в отношении прочих простых людей в практике феодальной Франции конца XII — начала XIII вв. только в отдельных местностях сохранился суд равных.

    Общее правило, приводимое в книге Бомануара, говорило уже о ликвидации этого права на суд равных и о том, что простолюдинов судил суд сеньора и его вассалов или, что было еще чаще, его управитель-судья (бальи)

    Правами сеньориальной юстиции пользовались не только светские феодалы, но и церковные. Епископы, аббаты монастырей, которым принадлежали феодальные владения, осуществляли в них судебную власть над своими «подданными».

    Для суда над своими вассалами такой духовный феодал также созывал «суд равных» из других своих вассалов. Председательствовал в суде специальный уполномоченный церковного феодала, его бальи.

    В XI и половине XII вв. в одном ряду с другими судами феодальных владельцев стоял и суд короля.

    Формально король Франции считался верховным сюзереном всех феодальных властителей и мог вызывать в суд своей курии великих вассалов короны, таких как герцог Бретанский, Нормандский, и даже короля Англии, который, как владелец ряда французских земель, считался его вассалом. Но фактическое соотношение сил при первых королях Капетингской династии не соответствовало этим их формальным правам. Часто не только могущественные пэры Франции, вроде названных выше, но и отдельные сеньоры центральной части Франции оказывались настолько сильными, что отказывались явиться в суд королевской курии, и принудить их к повиновению можно было только путем военных действий.

    1 Ph. Beaumanoir, Les Coutumes de Beavoisis.., t. 1—11, ed. Beug-not, Paris, 1842.

    В тех случаях, когда вассалы короля Франции являлись в его суд, таковой должен был быть организован, как «суд равных». И только постепенно королям Франции удалось несколько изменить чисто феодальный характер своей судебной курии, превратить ее из «суда пэров» с решающими в нем феодальные споры на основе феодальных обычаев великими вассалами, в судебный орган с участием в нем представителей нового, королевско-бур-жуазного права,—легистов (законников).

    Что касается суда короля над проживающими в его доменах людьми непривилегированных сословий, то он был организован так же, как и суд любого барона над подвластными ему людьми, и осуществлялся королевскими управляющими — прево, позже бальи и сенешалями на основе местных кутюмов.

    В эту же эпоху возникает еще одна форма суда, просуществовавшая в самых различных местах Франции в течение нескольких столетий и сыгравшая большую роль в политическом развитии будущего «третьего сословия» Франции — буржуазии.

    Начиная с последней четверти XI в. в различных городах, дотоле подчиненных феодальной власти епископа или владетельного сеньора, а часто и той и другой вместе, провозглашается коммуна с выборными органами суда и управления.

    Используя вражду между отдельными сеньорами, привлекая на свою сторону то епископа, то светского феодала, покупая за большие деньги королевское подтверждение своих прав, а иногда и военную помощь, города длительно, упорно, в тяжкой и почти всегда кровавой борьбе завоевывали себе право жить «свободными и равными друг другу» людьми.

    Слово «коммуна» стало их боевым кличем. Слово «коммуна», естественно, вызывало отвращение, злобу, а иногда и страх у светских баронов и особенно у епископов и всего клира '.

    Ряд церковных летописцев XII в. очень точно отметил то главное, за что боролись с сеньорами горожане. Одним из этих моментов являлся «свой суд», который состоит из своих людей и судит по своему закону. В ряде хартий северных городов прямо установлены наказания за отдельные преступления. При сравнении с произвольными наказаниями, характеризующими суд светских и духовных феодалов, это новшество должно было казаться гражданам коммун, по крайней мере, на первых порах их свободной жизни, чем-то вроде «хартии вольностей».

    1 Один из летописцев — монах Гибер Ножанский писал: «Коммуна — новое и отвратительное слово, обозначающее, что с людей нельзя брать налога больше одного раза в году; что если они совершат какое-нибудь преступление, они отвечают за него штрафом, установленным в законе; что же касается податей, которые по обычаю налагаются на сервов, то они совершенно от них свободны» (работа «De vita sua», помещенная в сборнике «Recueil des historiens de Gaule et de France», t. I—XXIV, t. XII, p. 50).

    Наконец, кроме судов сеньориальных и муниципальных, существовали и играли большую роль суды церковные. Это не были упомянутые выше суды епископов и аббатов, имевших в качестве крупных феодалов своих вассалов, свободных арендаторов и сервов, над которыми они и осуществляли сеньориальную юрисдикцию. Суды церковные, или «courte de Chrétienté», обнимали своей юрисдикцией, во-первых, определенный круг дел; во-вторых, все дела лиц определенных категорий.

    Усилившись с конца XI в. — в пору огромного роста могущества католической церкви, — церковная юстиция в XII в. являлась грозой для всех настоящих и предполагаемых врагов воинствующего католицизма. Проповедуя смирение и отречение от земных благ во имя достижения небесного блаженства, церковь зорко следила за малейшим проявлением вольнодумства или духа критики, не упуская из вида и возможности приобрести земные выгоды и привилегии. Отлучение, интердикты, лишение отпущения грехов в ту пору были весьма реальными средствами, подчас заставлявшими склонять перед церковью головы и «помазанников божиих», не говоря уже о людях помельче. Действуя этими средствами, церковь заставляла светскую власть выполнять ее приговоры или, точнее, выносить подсказанные ею приговоры в тех случаях, когда виновных надлежало казнить или изувечить.

    Легисты королей Франции считали совершенно бесспорным, что светская юстиция обязана в этих случаях помогать церкви.

    Ранее функция церковного суда выполнялась в каждой епархии самим епископом с помощью нескольких клириков. Но в XII в. уже весьма распространены были специальные его представители — официалы — с функциями постоянного церковного судьи. Представляя власть епископа, официал не обязан был привлекать кого бы то ни было к участию в суде.

    По предметной подсудности к ведению церковного суда относились дела о таких преступлениях, как ересь и отступничество, магия и колдовство, позднее прибавились внебрачное сожительство и ростовщичество. Святотатство было подсудно и церковным и светским судам. Подсудность клятвопреступления зависела от его субъекта.

    Вообще границы предметной церковной подсудности не были определены сколько-нибудь четко, и очень часто то или иное направление дела зависело от местных ус