Юридические исследования - МОНГОЛЬСКОЕ ПРАВО. В. А. РЯЗАНОВСКИЙ. (Часть 3) -

На главную >>>

Теория государства и права: МОНГОЛЬСКОЕ ПРАВО. В. А. РЯЗАНОВСКИЙ. (Часть 3)


    Задача настоящей работы—дать общий очерк монгольско­го права на основании правового материала, относящегося к главным монгольским племенам—монголам, бурятам и калмыкам.. Автор полагает, что работы его предшественников по отдель­ным вопросам монгольского права, а также и его личные рабо­ты, дают уже основание для создания такой объединяющей об­щей работы.

    Монгольское право интересно прежде всего само по себе, как проявление правового творчества народа, оставившего замет­ный след в истории народов двух частей света Азии и Европы. Кроме того, монгольское право интересно также и как материал для социологического и сравнительно—правового изучения. В монгольском праве XIX-го и первой четверти XX в. мы встре­чаемся с хорошо сохранившимся воплощением правового быта, давно уже в своем целом пережитого современными европейски­ми народами. От этого быта сохранились среди последних лишь отдельные пережитки, да свидетельства древних писателей. Бо­лее полно черты древнего правового быта сохранились в Евро­пе у некоторых горных народностей Кавказа, Пиринеев и не­многих других, но значительно больше у туземцев Азии, Аме­рики, Африки и Австралии. Здесь мы встречаемся не только с чертами предшествовавшего настоящему—патриархального родо­вого строя, но и с многочисленными пережитками более древ­него состояния—эпохи матриархата.


    В. А. РЯЗАНОВСКИЙ,

    профессор Юридического Факультета О.Р.В.П. в г. Харбине.

    МОНГОЛЬСКОЕ ПРАВО

    (ПРЕИМУЩЕСТВЕННО ОБЫЧНОЕ). Исторический очерк.

    THE MONGOLIAN LAW

    (with special reference to the customary law).

    ХАРБИН (КИТАЙ). Типогр. H. Е. Чинарева

    1931 г.


    Печатается с разрешения ректора Юридического Факультета О. Р. В. П. (в г. Харбине).



    Нраткое оглавление.

    Предисловие ......... 3—5.

    Часть первая—Монгольское право.

    Гл. I—Общее право монголов эпохи Чингиз-хана и его преемников.

    Монголы—исторические данные. Великая Яса Чингиз-хана и изречения последнего. Памятники эпохи чингизидов.

    Уложение Юаньской династии. Ярлыки, дефтеры, пай­зэ. Организация суда ...... 7—32.

    Гл. II—Право эпохи ойратского союза (Джунгария).

    Исторические данные. Древний Цааджин-Бичик. Монголо- ойратский устав 1640 г. и дополнительные указы Гал­дана хун-тайджи. Писаницы. ..... 33—70.

    Гл. III—Право северной Монголии (Халха).

    Великое семихошунное уложение. Халха-Джиром. . . 70—81.

    Гл.—IV—Китайское законодательство для Монголии.

    Административное устройство Монголии. Уложение имп.

    Канси 1696 г. Уложение китайской Палаты Внешних Сношений 1789 г. Уложение китайской Палаты Внеш­них Сношений 1815 г. .....                                                      81—104.

    Гл. V—Право автономной Монголии.

    Исторические данные. Нормы права. .... 105—113.

    Гл. VI—Влияние китайского права на монгольское.

    Общие замечания. Китайское законодательство. Взаимо­отношения китайского и монгольского права. . . 113—127.

    Гл. VII—0 влиянии монгольского права на русское.

    Общие замечания. Гражданское, уголовное и государствен­ное право монголов и русских XIII—XV в. в. . . 128—143.

    Часть вторая—Бурятское право.

    Гл. I—Буряты.

    Исторические сведения. Партикуляризм бурятского права

    и попытка кодификации. ...... 144—154.

    Гл. II—Обычное право южных (забайкальских) бурят.

    Источники. Административные нормы. Частное право. Уго­ловное право. Судоустройство и судопроизводство . 154—209.

    Гл. III —Обычное право северных (иркутских) бурят.

    Источники. Административные нормы. Частное право. Уго­ловное право. Судоустройство и судопроизводство . 209—226.

    Гл. IV—Организация суда у бурят.                           Стр.

    Суд у бурят до Устава об управлении сибирскими инород­цами 1822 г. Организация суда от Устава 1822 г. до революции 19] 7 г. Суд у бурят после революции 1917 г. Общие замечания ...... 227—241.

    Часть третья—Калмыцкое право.

    Гл. I—Калмыки—исторические сведения. . 242—247.

    Гл. II —Дополнения хана Дондук-Даши к Уставу 1640 г.

    Монголо-ойратский Устав 1640 г. в калмыцких степях. До­полнительные постановления к нему хана Дондук-Да­ши—источники и содержание. ..... 248—257.

    Гл. III—Свод калмыцкого нрава 1822—1827 г.г.

    Составные элементы. Содержание. ..... 257—270.

    Гл. IV—Организация суда у калмыков.

    Суд у калмыков согласно постановлений Дондук-Даши, по Своду калмыцкого права и по Своду Законов. Общие замечания.     270 — 274.

    Заключение—[Монгольское право и сравнительное пра­воведение] ........ 275—306.

    Приложение—(Памятники обычного права монгольских

    племен) ......... 1—38.

    1.   Цаадза хоринцев и селенгинцев 1759 г,, стр. 1,

    2.   Хэб хоринцев 1763 г., стр. 1, 3. Хып-ток-тогол хо­ринцев и селенгинцев 1788 г., стр 2, 4. Дзакия-наказ 1793 г., стр. 4, 5. Докладная записка и хын-ток-тогол хоринцев 1800 г., стр. 5, 6. Степное уложение хорин­цев 1808 г., стр. 8—30, 7. Приговор хоринцев о поряд­ке управления от 18 дек. 1817 г., стр. 31, 8. Приговор хоринцев о порядке управления от мая 1818 г, стр. 33.

    Contents .......... 39—42.


    ГЛАВА V.

    Право Автономной Монголии.

    Исторические данные.

    В XX век Монголия перешла с тем же делением на внут­реннюю и внешнюю. Внутренняя Монголия делилась на 49 хо- шунов. Особое управление имели алашанские и эдзингольские монголы, кукунорские, тарбагатайские, илийские, харашарские—■ всего 66 княжеств. Кроме того, особое устройство имели так называемые знаменные монголы, т. е. монголы, включенные в состав китайских войск: баргуты, чахары и тумэты. Особо уп­равлялись шабинары (данники высшего духовенства) и импер­ские пастухи. Халха делилась на четыре большие аймака, кото­рые состояли из 86 хошунов. Так, аймак Цзасакту-хана содер­жал 19 хошунов, Тушету-хана—20 хошунов, Сэцэн-хана—- 23 хошуна, Саинь-Ноена—24 и 8 отдельных владений хубил- ганов (перерожденцев—высшего духовенства М.). Кроме того, к внешней Монголии в порядке управления были отнесены: Кобдосский округ, Алтайский округ, Шабинское ведомство ургинского хутухты. Внутреннее управление, под надзором Уля- сутуйского Цзянь-Цзюня, Кобдосских и Ургинских амбаней, было сосредоточено у старшин сейма и хошунных князей с военными и гражданскими помощниками. Барга сохранила осо­бое устройство.

    Тяжелое экономическое положение Монголии, начавшаяся колонизация китайцами северной Монголии., в связи с китай­ской революцией привели к тому, что в конце 1911 г. в се­верной Монголии вспыхнула революция. Центром ее явилась Урга. Северная Монголия объявила себя автономной, под вер­ховным управлением ургинского первосвященника, Богдо-Гэ- гэн-Хутухту. В 1912 г. революция распространилась на всю внешнюю Монголию и часть Маньчжурии (баргуты) от Хин- гана до Алтая. Пали китайские крепости Улясутуй и Кобдо. Китайские власти (цзянь-цзюнь и амбани) были удалены из Хал­хи и организовано национальное управление. В это время пала маньчжурская династия в Китае и часть южной Монголии (сеймы Шилин-гольский, Улан-цабский и Иекедзусский), а так­же Барга признали главенство ургинского хутухты. В октябре 1912 г. Россия признала автономию Монголии. В 1913 г. Рос­сия заключила с китайской республикой договор относительно Монголии, а в 1915 г. Россия, Китай и Монголия заключили в Кяхте взаимное соглашение по монгольским делам. Согласно указанному соглашению, внешняя Монголия (но не внутрен­няя *), была признана автономным государством под суверени­
    тетом Китая и протекторатом России. Китай не имеет права вме­шиваться во внутреннее управление и держать свои войска во внешней Монголии. Он сохранил право держать особого ко­миссара в Урге и трех его помощников: в Кобдо, Улясутуе и Маймачене. Внешняя Монголия состоит из Халхи (четыре аймака) и Кобдо (два аймака).

    Главою государства был признан ургинский Богдо-Гэгэн- Хутухту. При нем состоит совет министров из министра пред­седателя и пяти членов—-министров: иностранных дел, внутрен­них дел, финансов, военного и юстиции. Кроме того осталось и особое шабинское ведомство. Дела особой важности обсуж­даются съездом хошунных князей (хурулдан). Решения хурул- дана и совета министров подлежат утверждению главы госу­дарства. Местное управление остается в руках хошунных кня­зей и аймачных съездов; в отдаленные местности назначаются особые уполномоченные (Кобдо). В общем, революция, порвав с китайским влиянием, еще более усилила влияние духовенства и князей и мало способствовала улучшению положения мон­гольского народа.

    Революция 1917 г. в России лишила Монголию внешней поддержки. В связи с гражданской войной в России и в част­ности в Сибири в 1918 г. среди монголов и бурят получили известное развитие идеи панмонголизма. В феврале 1919 г. в г. Чите была организована конференция некоторых монгольских племен (но без участия представителей Халхи), которая поста­новила образовать великую Монголию—от озера Байкала до Тибета и от Тянь-Шаня до Большого Хингана—и избрала врем, правительство великой Монголии во главе с Нейсэ-гэгэном. Однако эта попытка с первых же шагов потерпела неудачу и уже осенью 1919 г. врем, правительство В. Монголии распалось. Хотя т. н. правительство автономной (внешней) Монголии во главе с Богдо-Гэгэн-Хутухту и не принимало участия в указан­ной попытке, однако, Китай воспользовался некоторыми дейст­виями вр. правительства великой Монголии как поводом для объявления Кяхтинского соглашения 1915 г. нарушенным Мон­голией и потерявшим силу и в июле 1919 г. китайские вой­ска были вновь введены в Ургу (ген. Сюй): под давлением во­оруженной силы и при содействии части монгольских князей и лам внешняя Монголия отказалась от своей автономии. Ген. Сюй с 1 янв. 1920 г. был назначен комиссаром-успокоителем внешней Монголии, при нем образованы 3 департамента по управлению: военный, финансов и общих дел. По изданному в конце 1920 г. временному положению по управлению внешней Монголией, во главе управления поставлен комиссар-успокои­тель, при нем два амбаня в Урге (монгол и китаец) и три ам­баня в Улясутуе, Кобдо и Урянхайском крае. Но все эти ре­
    формы не успели войти в жизнь и укрепиться, как, в начале

    1920         г., внешняя Монголия, пользуясь поддержкой русских военных отрядов (бар. Унгерна), вновь объявила себя автоном­ной, под верховной властью Ургинского Хутухту, при чем все вооруженные силы китайцев после ряда боев принуждены были очистить территорию внешней Монголии; то же должна была сделать и китайская администрация. Однако, русские белые от­ряды вскоре, в июне 1921 г. были разбиты войсками совет­ской России.

    На политическую арену выступила зародившаяся в 1919 году монгольская народная партия, которая и избрала в том же 1921 г. Временное Народное Правительство Монголии во главе с Бодо. Богдо-Гэгэн-Хутухту в силу высокого религиоз­ного авторитета его среди монголов оставался главой государ­ства и Монголия представляла собою таким образом конститу­ционную монархию. Фактически же власть принадлежала мон­гольской народной партии и избранному ею Временному Пра­вительству[1]) (с заметным влиянием советской России). Монголия (внешняя) провозгласила самостоятельность от Китая. В 1922 г. с Р. С. Ф. С. Р. был заключен договор, по которому последняя отказалась от всех привиллегий царского времени и признала Монголию (и взаимно была признана Монголией/ как само­стоятельное государство. Врем. Народным правительством еще при жизни Ургинского Хутухту был произведен ряд сущест­венных реформ: отмена состояния зависимости (крепостничества), уничтожение наследственной княжеской власти, отделение церкви от государства, судебная реформа—в том числе отмена пыток и телесных наказаний, реорганизация финансов, образование постоянной армии и др. В 1924 г. умер Богдо-Гэгэн-Хутухту и Вр. Народное Правительство провозгласило Монголию респуб­ликой. В ноябре 1924 г. состоялся великий хурул (хурулдан—■ учредительный съезд) народов Монголии, который принял со­временную конституцию Монголии[2]).

    Нормы Права.

    По вопросу о применении материального права и об орга­низации суда в Автономной Монголии можно дать лишь крат­кие сведения[3]).

    Предоставляется несомненным, что в шабинском ведомстве в отношении шабинаров (данников Богдо-Гэгэн-Хутухты) при­менялся попрежнему кодекс (обычного права) северных монго­лов—Халха-Джиром и другие местные обычаи. Среди осталь­ного населения Монголии в области частно-правовых отношений действовало гл. обр. местное обычное право. Как мы видели выше, и китайское законодательство для Монголии не нор­мировало частно-правовых отношений, а предоставило сферу последних действию обычного права, в то время как админи­стративное и уголовное право подверглись сильному воздей» ствию старого китайского законодательства.

    Частное право.

    Вещное право. Право индивидуальной собственности на землю не признается. Земля находится в пользовании хошуна монголов и в распоряжении хошунного чжасака, власть кото­рого в Автономной Монголии не уменьшилась. Землею мон­голы пользуются для кочевого скотоводства, которое является их главным занятием. Хлебопашество развито очень слабо. Для развития последнего в 1917 г. Богдо-Гэгэн издал даже приказ

    об   обязательном сеянии хлеба, который не оказал, однако, боль­шого влияния.

    Аренда земли допускается, но применяется к иностранцам. Из последних арендовали землю (преимущественно для хлебо­пашества) гл. обр. китайцы и в меньших размерах русские. Арендование китайцами земли у монголов для хлебопашества, достигавшее, как указано выше[4]), больших размеров в начале XX ст., сильно (более чем на половину) сократилось при пра­вительстве Автономной Монголии.

    Обязательственное право. Существуют сделки купли- продажи, мены, дарения, личного найма, займа, поручительства, аренды земли иностранцами и нек. др. Заклада имущества, аренды земли среди монголов—монгольское обычное право не знает, равно не знает и векселя. Форма заключения сделок, как общее правило, устная. Допускаемый размер процентов—36, что ука­зывает с несомненностью на влияние китайского права, где до­
    пускается именно этот
    maximum размера процентов1). Личное задержание за долги не применяется. В случае несостоятель­ности должника отвечают ближайшие родственники, а также бак (союз, товарищество, артель).

    Семейное право. В брачных отношениях монгольское обычное право допускает полигамию, при чем одна из жен (первая) считается главной и имеет больше прав, чем другие. Брак устраивается родителями и вообще старшими родствен­никами. По обычаю брачный возраст для мужчин начинается с 17-18 лет, для женщин с 15-16 лет. За невесту родителями жениха дается выкуп, а невеста приносит приданое, о разме­рах того и другого стороны договариваются перед бракосоче­танием. Размер выкупа и приданого зависит от состоятель­ности брачущихся. Выкуп за невесту вносится обычно до брака, но если он не внесен или взнос его рассрочен, то до полной уплаты выкупа брак не признается вполне действительным и даже дети считаются принадлежащими только матери (подобно незаконнорожденным). Приданое же уплачивается втечении года или даже через год по совершении брака. Кроме того, отец жениха при браке дает молодым юрту, а отец невесты— внутренне устройство юрты. Бракосочетание происходит при участии ламы. Но часто встречается и простое сожительство. Вообще, монголы отличаются свободой половых отношений, как до брака, так и в браке. Вследствие расходов, связанных с обычным браком, нередки случаи увоза невесты женихом по соглашению. Ограничений числа повторных вступлений в брак монгольское право не устанавливает.

    Муж является главой семьи. Мать участвует в решении семейных дел и в воспитании детей. Родители могут употреб­лять меры домашнего воздействия на детей. Имущество супру­гов считается общим.

    Развод совершается очень легко: для этого достаточно не только взаимного согласия, но и одностороннего волеизъяв­ления по освященному обычаем поводу, при чем участие ламы не обязательно. Так, напр., муж вправе по обычаю отослать к родителям бездетную жену, жену трижды убегавшую от мужа; равным образом имеет право на развод жена, трижды прог­нанная мужем. Иногда развод офармливается, чаще же он до­стигается простым расхождением супругов. При разводе жена получает обратно свое приданое и только, части из общесе­мейного имущества не получает.

    Допускается усыновление чужих детей с согласия их роди­телей и с утверждения хошунного управления, при чем такой усыновленный считается наравне с родными детьми.

    Существует и институт опеки над малолетними под надзо­ром хошунного управления.

    Наследственное право.—Допускается наследование по завещанию и по закону (обычаю). Завещание—устное, совер­шается перед ламой—духовником и свидетелями (присутствие последних не обязательно). Содержание завещания, повидимому, не должно противоречить обычаю [5]).

    В наследование по обычаю прежде всего призываются вдо­ва и дети; если же детей нет, то вдова получает лишь прида­ное. При отсутствии нисходящих наследуют боковые родствен­ники, вплоть до дальнейших. Выморочные имущества берутся под надзор хошунного управления и зачисляются в доход казны (или монастыря).

    В наследовании нисходящих интересно то обстоятельство, что призываются к наследованию на ряду с сыновьями и неза­мужние дочери, получающие, однако, нередко меньшую долю сравнительно с братьями (очевидно, выдел взамен приданого). Равно как меньшую долю получают и внебрачные дети. Наобо­рот, сын, наследующий хозяйство отца и платящий с послед­него подати и повинности (алба), получает большую сравни­тельно с другими наследственную долю.

    В отдельных местностях нормы (обычаи) наследования не­сколько варьируются.

    Вопрос об ответственности по долгам наследодателя не ясен. Повидимому, дети, наследующие хозяйство отца, отвечают по долгам последнего неограниченно в силу прочности семей­ных отношений.

    Уголовное право.

    Как мы уже указывали выше, на уголовное право Монго­лии оказало большое влияние китайское право (через монголь­ские уложения 1789 и 1815 г.г.). В общих чертах уголовно- правовые нормы, коими руководствовались судебные учрежде­ния Автономной Монголии сводились к следующему.

    Система наказаний.—В Автономной Монголии применялись следующие наказания: а) смертная казнь в разнообразных фор­мах—посредством расстрела, отсечения головы, удавления и ква­лифицированная смертная казнь—с истязаниями, изрезание на куски, заморение голодом, б) лишение конечностей—рук, ног, а также глаз, в) тюремное заключение на срок (применялось в пределах примерно до 10 лет—тяжелое наказание для кочевни­ков), г) телесное наказание—битье плетьми (до 200 ударов) или палками (до 1С0 ударов), иногда розгами, д) арест простой и с надеванием шейной или ножной колодки, арест на цепи, е) публичное ношение колодки, ж) высылка из пределов хошуна

    0 Ср. постановление Уложения 1815 г. (выше, стр. 97).

    или аймака, з) штраф: большой штраф—от 9 лан до 9x9, т.е. 81 лана г), малый—от 3 х лан до 3x5, т.е. до 15 лан, приме­нялся и штраф скотом, и) выговор, к) замечание.

    Преступления и проступки.— Преступления и проступки против религии и духовенства. Богохульство и кощунство нака­зывалось тюремным заключением и взятием приношений в поль­зу церкви, порубка священных лесов—плетьми, тюремным заклю­чением и приношениями в пользу церкви с конфискацией поруб­ленного; оскорбление духовных лиц влекло тяжелое наказание.

    Преступления и проступки против порядка управления и должностные.—Присвоение ненадлежащего титула или чина на­казывалось плетями и тюремным заключением, в важных слу­чаях могло повлечь и смертную казнь; уклонение от воинской повинности наказывалось тюрьмой, плетями и смертной казнью; оскорбление главы государства и высших чинов—плетями, тюрь­мой и даже смертной казнью; оскорбление прочих гражданских чинов влекло телесное наказание; взяточничество чиновников наказывалось отрешением от должности, а также иногда и за­ключением в тюрьме; растрата государственного или церковного имущества влекла тюремное заключение.

    Преступления против личности и нравов.—Убийство нака­зывалось смертной казнью (голова за голову), а за убийство родителей полагалась смертная казнь путем изрезания на куски; нанесение ран и увечий влекло телесное наказание и тюремное заключение с цепью на шее и возмещение расходов на лече­ние; истязание—телесным наказанием и заключением в тюрьме; нанесение побоев, оскорбление словами и действием, лжесви­детельство, нарушение тишины и порядка, ссоры и драки влекли телесное наказание. Прелюбодеяние рассматривается, как неболь­шой проступок, в этом случае обидчик платит в пользу обижен­ного коня с седлом; изнасилование наказывается штрафом, а при вредных последствиях—краткосрочной тюрьмой и уплатой расходов на лечение.

    Преступления имущественные.—Грабеж имел последствием плети, тюремное заключение, в наиболее важных случаях и смертную казнь; кража (особенно часто кража скота) нормиро­валась след, образом: первая кража наказывалась 20—30 уда­рами плетей с уплатой убытков, вторая кража—40-45 ударами плетей, 1-2 мес. тюрьмы и уплата убытков вдвойне, в третий раз—50-100 ударов плетей, 1-2 тюрьмы и 40-50 дней публич­ного ношения колодки и т. д.; неисправимые воры подверга­лись лишению конечностей и даже глаз, а также кастрации; подлог и мошенничество наказывались, как кража; потрава хле­бов влекла штраф скотом, растрата частного имущества влекла телесное наказание.

    Разбой и поджог не встречались. Принимались во внима- ние смягчающие вину обстоятельства (нужда, невежество и нек. др.). Малолетние не наказывались, а отдавались под надзор ро­дителей. Дворяне были избавлены от телесных наказаний.

    Организация суда.

    В области организации суда положение дела при прави­тельстве Автономной Монголии в общем мало изменилось. Суд остался соединенным с управлением. По менее важным делам общего характера первой инстанцией являлось хошунное управ­ление. Второй инстанцией был председатель сейма и его управ­ление, при чем он же являлся и первой инстанцией по более крупным делам. Третью инстанцию составляло министерство юстиции в Урге, которое кроме того было второй инстанцией по более крупным делам и первой инстанцией по делам кня­зей, изъятых из компетенции не только хошунного управления* но и сеймового J). Этому общему суду не были подсудны гегены, хутухты и шабинцы, которые судились в шабинском ямыне.

    Компетенция хошунного суда ограничивалась мелкими де­лами, напр, в цецен-хановском аймаке до 2 голов крупного скота, 8 мелкого или 39 лан и наказание—не свыше 100 пле­тей и 3-х месячной шейной колодки, а штраф до 9 голов мел­кого скота или одной лошади. Более крупные дела были под­судны председателю сейма в качестве суда I инстанции.

    Различия между гражданским и уголовным судопроизвод­ством не существовало.

    В порядке уголовного дознания применялись пытки (при­страстие), при чем более жестокие из них вышли уже из упот­ребления под влиянием европейской и главным образом рус­ской культуры. Но и при правительстве Автономной Монголии допускалось: 1) битье ремнем по щекам, 2) битье палками по мягким частям (до 100 ударов) и 3) обвиняемого ставили на острые камни. Кроме того применялось иногда испытание в виде целования выходного отверстия заряженного ружья, направлен­ного на обвиняемого, клятва именем детей и нек. др.

    Обжалование в следующую инстанцию уголовных и граж­данских дел допускалось, но никаких сроков на это установлено не было.

    Из изложенного видно, что в Автономной Монголии в сфере уголовного права и процесса действовали по преимуще-

    *) Майский насчитывает четыре судебных инстанции. Он сообщает (см. ук. соч., стр. 287), что третьей инстанцией являлись наместники (амбани) и четвертой министерш ство юстиции. Но дело в том, что в Авт. Монголии китайские амбани были упразднены, а заменившие их по соглашению 1915 г. китайский комиссар и его помощник» не имели функций управления. Кроме того, и надобности в участии последних не было, так как окончательной инстанцией вместо палаты внешних сношений в Пекине сделалось мини­стерство юстиции в Урге.

    ству нормы китайского законодательства для Монголии, лишь частично восполненные некоторыми институтами чисто монголь­ского права (напр, штраф скотом, наказание плетью и немно­гие другие), в области же частного права действовало монголь­ское обычное право.

    Как отличительную особенность можно отметить, что срав­нительная мягкость уголовных норм Цааджин Бичик сменилась здесь значительно большей суровостью и жестокостью наказа­ний. Получила применение квалифицированная смертная казнь, тюремное заключение на продолжительные сроки, канга, нака­зание палками и др. институты китайского права. И китайское законодательство со своими жестокими приемами дознания и суда и суровыми наказаниями, будучи применяемо в течение долгого времени, вошло в обиход, в обычаи монголов,

    Что касается частного права, то здесь мы наблюдаем по существу то же обычное право, что в Цааджин Бичик, с не­которым дальнейшим развитием отдельных институтов (напр, выдела дочерям наел, доли вместо приданого).

    Таким образом мы видим здесь действие норм двоякого порядка: писанного китайского права и обычного монгольского права. Область господства первого—уголовное право, область гос­подства второго—гражданское право, но с некоторыми отступле­ниями в первой в область монгольского обычного права и с незначи­тельными отступлениями во второй в сторону китайского права.

    Взаимоотношения китайского права и монгольского заслу­живают более подробного рассмотрения (см. след, главу).

    ГЛАВА VI.

    Влияние китайского права на монгольское.

    Монголия почти во все время своей истории находилась в сношениях с Китаем, при чем в течение столетия в качестве победителя и в течение двух с лишним веков в зависимости от него. Более высокая культура Китая не могла не оказать своего влияния на Монголию и в частности разработанное, раз­витое право китайское на более простое право монгольское. Следы этого влияния мы находим уже в Ясе Чингиз-хана, под прямым и непосредственным влиянием китайского права созда­но предполагаемое монгольское уложение юаньской династии (1320 г.). Избежали такого непосредственного влияния Мон- голо-ойратский устав 1640 г. (Цааджин-Бичик) и Халха-Джи- ром, представляющие в силу условий своего происхождения сборники обычного права монгольских племен. Но влияние ки­тайского права вновь возобновилось со времени подчинения

    Монголии Китаю и нашло свое выражение, как в монгольских уло­жениях 1696, 1789 и 1815 г.г., так и в создавшихся под их влия- > нием правовых обычаях последнего времени. Но при этом нужно отметить, что влиянйе китайского права на монгольское нашло применение (кроме права административного) по преимуществу в праве уголовном и судопроизводстве. На право гражданское, на внутренний строй частно-правовых отношений монголов ки­тайское влияние непосредственно не простиралось и во всяком случае было весьма незначительно. Объясняется это явление гл. обр. различием культуры китайской и монгольской. Народ-зем­леделец, каким издавна сделался китайский народ, не мог ока­зать большого влияния на обычное право скотоводческого на­рода, каким до последнего времени оставался народ монголь­ский. И, как мы видели выше, китайский законодатель послед­них двух столетий и не пытался оказать такого влияния на частное право монголов. Он ограничивался областью права ад­министративного и уголовного, предоставив регулирование внут­ренних частно-правовых отношений компетенции местного обыч­ного права. Последнее и нашло свое применение в виде дей­ствия кодекса обычного права Халха Джиром, сохранившего свое значение в шабинском ведомстве до последнего времени, и неписанных частно-правовых обычаев. Необходимо огово­риться, что и в сфере уголовного права китайское законода­тельство не уничтожило, не смогло уничтожить ряда чисто мон­гольских институтов, но вместе с тем оказало некоторое, правда небольшое влияние и на частное право монголов.

    От этих общих замечаний перейдем к рассмотрению влия­ния китайского права на монгольское в конкретных проявле­ниях, начиная с Ясы Чингиз-хана.

    Говорить с несомненностью о влиянии китайского права на Ясу Чингиз-хана, конечно, очень трудно. Яса дошла до нас лишь в отрывках и не в подлиннике, а лишь в передаче древ­них писателей и к тому же иностранных. Эти обстоятельства весьма затрудняют разрешение данного вопроса. Поэтому мы можем говорить лишь предположительно. И наше мнение о влиянии китайского права на Ясу Чингиз-хана есть лишь наше предположение, обладающее (как нам кажется) известной долей вероятности.

    Китай и его культура, с которыми пришлось иметь дело Чингиз-хану с начала своего великодержавия, оказали большое влияние на организацию монгольского государства. Известно, каким влиянием пользовался в государстве монголов Елюй-Чу- цай, бывший китайский сановник, правая рука Чингиз-хана и Угэдэя в их организационной и реформаторской деятельности.

    Мы привели выше сообщение современника Чингиз-хана ки­тайского историка Мен-Хуна о том, что Чингиз-хан издавал

    указы (чжан), приказания (чи) и другие бумаги; этому научили передавшиеся цзинские вельможи[6]). Как мы также уже указы­вали выше [7]), монгольская летопись Чиндаманийн-Эрикэ сохра­нила указание, что Чингиз-хан считал, что „законы и постанов­ления китайцев тверды, тонки и непеременчивы“ и пригласил из Китая „великого учителя письмен и 18 умных его учени­ков", которым и поручил составить законы и в особенности „книгу законов (хули йосону бичик) для охранения правления его“. По составлении законов Чингиз-хан просмотрел их, на­шел соответствующими своим мыслям и наградил составителей. Таким образом есть основание думать, что в составлении вели­кой Ясы принимал участие китайский ученый со своими уче­никами. Во всяком случае так или иначе проникшее—в чем выразилось влияние китайского права на Ясу Чингиз-хана? Для разрешения этого вопроса нам нужно прежде всего обратиться к китайскому законодательству и путем сравнения установить возможные следы этого влияния.

    Китайское законодательство. Китайское законодатель­ство уходит своими корнями в глубокую древность. Его про­исхождение относят к эпохе пяти легендарных императоров Китая—Фу, Шен-нун, Хуан-ди, Яо и ТТТунь (третье тысячелетие до P. X.)[8]). Во всяком случае в самой древней из священных книг Китая—Шу цзин (книга истории) мы находим следующие сведения об (уголовном) законодательстве Шуня (2255-2205 г.г. до P. X.).

    „Он насадил страх в народе, явив ему образ (и угрозу) великих телесных наказаний, установленных законами. В целях смягчения (наказаний) он разрешил заменять пять главных на­казаний ссылкой. При нем кнут (плеть) применялся в резиден­циях чиновников и розги в школах. Провинности, совершенные по неосторожности или по несчастной случайности, прощались. Провинности, совершенные умышленно или несколько раз, ка­рались смертью или другими наказаниями, сообразно их тя­жести. Сколь почтенны такие решения! В них строгость право­судия умерялась состраданием “[9]).

    Комментарии к этой статье указывают, что пять великих наказаний, указанных здесь, были: клеймение лица, отрезание носа, отсечение ног, кастрация и смерть[10]).

    „Шунь отправил в изгнание министра общественных работ
    иа остров или в провинцию Ю, сослал Хуан-доу на гору Чжун, сослал и заключил в тюрьму в стране Сан-вей князя Сан-мяо, отправил в ссылку Куна и держал в оковах на горе Ю. Он применил в отношении их эти четыре наказания и вся империя возымела веру в его справедливость".

    Комментарий поясняет, что четыре указанных наказания: изгнание, ссылка в отдаленную местность, тюремное заклю­чение в месте ссылки, наложение цепей и надзор в месте ссылки1).

    В той же книге Шу-цзинь приводятся уголовные законы Бремени имп. Му-Вана (1001-960 до P. X.), представляющие разъяснение и дополнение законодательства Шуня, которое считается образцом и остается основным.

    „Император сказал:...

    „Когда обе стороны явились и когда (свидетели, судопро­изводственные бумаги) все готово, собравшиеся судьи должны выслушать все, что касается преступлений, караемых пятью ви­дами казни. Затем, отделив с достоверностью истинное от ложного, необходимо установить, наказуемо ли преступление одною из пяти казней. Если оно не требует применения одной из пяти казней, они должны рассмотреть, не принадлежит ли преступление к одному из пяти, за которые установлен денеж­ный выкуп. Если нет уверенности, что преступление достаточно тяжело, чтобы быть отнесено к пяти, подлежащих выкупу, оно должно быть отнесено к числу пяти неумышленных провинностей (которые не надлежит наказывать)“...

    „Когда в случае сомнения (относительно важности вины,) освобождают от наказания клеймением, вместо того требуют -600 унций (меди), но необходимо, чтобы вина была хорошо доказана. Когда в случае сомнения освобождают от наказания отрезания носа, то вместо того требуют двойное количество меди (1200 унций), но вина должна быть точно установлена. Когда в случае сомнения освобождают от наказания лишения ног, то вместо того требуют в 21/2 раза больше меди, чем в предшествующем случае (3000 унций), но вина должна быть хорошо доказана. Когда в случае сомнения освобождают от наказания кастрации, требуют вместо того 3600 унций меди при условии, чтобы вина была хорошо установлена. Когда в случае сомнения милуют от смертной казни, то вместо того на­лагают штраф (выкуп) в 6000 унций меди, причем вина должна быть хорошо установлена. Наказание посредством клеймения может быть заменена выкупом в 1000 случаях этого рода, на­казание посредством отрезания носа также в 1000 случаев, на­казание посредством лишения ног в 500-х случаях, посредством кастрации в 300 случаях, посредством смертной казни в 200-х
    случаях. В общем 3000 видов преступлений должны быть на­казаны одной из пяти казней (наказаний)...

    Если есть смягчающие обстоятельства, наказание должно быть понижено на одну степень, если есть отягчающие обстоя­тельства, оно должно быть повышено на одну степень. Необхо­димо также взвешивать обстоятельства при наложении более или менее значительных денежных штрафов “ [11]).

    Таким образом мы видим, что уже в глубокой древности Китай имел развитое (уголовное) законодательство. Согласно Шу-Цзин главные пять казней (смертная казнь, кастрация, ли­шение ног, носа, клеймение) были установлены еще до Шуня. Шунь в целях смягчения предоставил судьям право заменять их ссылкой, при чем установил четыре вида ссылки (изгнание, ссылка в определенное место, с тюремным заключением в ме­сте ссылки, с содержанием в цепях в месте ссылки). Кроме того он ввел наказание кнутом и розгами и допустил замену телес­ных наказаний денежным выкупом. Есть указания на примене­ние уже в эту эпоху пыток[12]). Тысячу двести пятьдесят лет спу­стя мы видим означенную систему действующей в более раз­работанном виде. Из соответствующих мест Шу-Цзина можно вывести заключение, что при некоторых преступлениях пять основных казней применялись без замены их выкупом, при дру­гих допускалась такая замена. Выкуп был строго нормирован в виде 600, 1200, 3C00, 3600 и 6000 унций меди. Употреблял­ся кнут и пытки. Преступления были крайне детализированы: Шу-Цзин упоминает о 3000 преступлений, облагаемых пятью основными наказаниями. Требуется точное доказательство вины и признаются смягчающие и отягчающие вину обстоятельства с понижением и повышением наказаний по степени и т. п.

    Эта тщательно разработанная система применялась без су­щественных перемен до Цинской династии (255-221-20 г.г. до Р. X.), которая в борьбе с уделами за единодержавие усилила строгость наказаний. Следующая Ханьская династия (старшая и младшая с 206 г. до Р.Х. по 226 г. по P. X.) смягчила суро­вость наказаний и создала основы уложения (девять глав Хань- ской династии, ок. 200 года). Династия Суй (581-618 гт.) из­менила или точнее формально закрепила происшедшее еще до нее на практике изменение пяти основных наказаний, опреде­лив их как наказания: малою и большою планкою, временною и вечною (пожизненною) ссылкой и смертью; наказания же ка­страцией, лишением ног, носа и наказание плетями были отме­нены. Наказание малою планкою было разделено на 5 степеней от 10 до 50 ударов, наказание большою планкою также на 5 степеней от 60 до 100 ударов, наказание вечною ссылкою было
    разделено на 3 степени от одной до трех тысяч ли от места жительства, наказание смертной казнью на две степени—удав­ление и отсечение головы. Допускалось смягчение наказаний, денежный выкуп и амнистия.

    Оформленная Суйской династией (ок. 581 г.) система на­казаний легла в основу всех последующих китайских уложений вплоть до уложения последней дайцинской династии. Последую­щие династии, начиная с Танской (618-907), произвели в ней лишь второстепенные изменения. Каждая династия считала не­обходимым издать свой кодекс [13]), в который входили не только чисто уголовно-правовые нормы, но и нормы относительно дру­гих публичных, а также и некоторых частных отношений, изла­гаемые, однако, с точки зрения уголовно-правовой, с точки зре­ния тех наказаний, которые влекло за собою их нарушение и в пределах этих последних.

    Особенностью этих кодексов являлась непрерывность их основных положений. Сообразно общему течению китайской цивилизации со времени Конфуция, консервативному по суще­ству, направленному на охрану семейных начал и преисполнен­ному пиэтета к прошлому—каждый кодекс повторяет основные положения прежнего, дополняя его и изменяя лишь частности. Благодаря этому каждый последующий кодекс опирается на предшествующий и уходит своими основами в глубокую древ­ность. Таков и кодекс последней дайцинской династии (1644- 1911)—Да цин луй ли, т.е. коренные законы великой дайцинской династии и дополнения к ним, при чем люй это—коренные за­коны, воспроизведенные из кодекса предшествовавшей минской династии (1368-1644)[14]) и представляющие неизменную основу кодекса, уводящую нас в глубокую древность, а ли—дополни­тельные постановления, изданные в эпоху дайцинской династии [15]).

    Кодекс дайцинской династии имеет семь книг или разде­лов (общие узаконения, узаконения относительно публичных обязанностей, фискальные законы, законы относительно культа, военные законы, уголовные законы и законы относительно об­щественных работ). Собственно уголовные законы содержатся в шестой книге. Но, как мы уже указывали, и остальные нор­мы излагаются с точки зрения уголовно-правовой—их наруше­ния и подлежащего наказания.

    Всему кодексу (в переводе о. Булэ), предшествуют четыре таблицы: 1) наказания, 2) имущества, дурно приобретенные, 3)
    выкуп наказаний, 4) траур. Первые три таблицы относятся к уголовному праву и излагают систему наказаний, с которой мы прежде всего и познакомимся.

    Первое положение первой таблицы гласит: „наказаний чис­лом пять: малая планка, большая планка, временная ссылка, веч­ная ссылка, смертьКак видим, здесь повторяется основное положение Суйской династии, формулированное около 581 г.

    Каждое из этих основных наказаний делится на несколько степеней.

    Так, малая планка делится на 5 степеней (от 10 до 50 уда­ров), большая также на 5 степеней (от 60 до 100 ударов). Вре­менная ссылка делится на 5 степеней (от 1 до 3-х лет) и со­провождается от 60 до 1С0 ударов палкой и ношением канги от 20 до 40 дней. Ли установил еще общую ссылку на 4 года, 100 ударов и 45 дней канги и ссылку по указу на 5 лет, 100 ударов и 50 дней ношения канги. Сосланные употребляются на тяжелые работы (каторжные работы). Вечная ссылка имеет три степени: от 2С00 до 30С0 ли расстояния, от 50 до 60 дней канги и 100 ударов палкой. К ней же относится более суровая военная ссылка, которая делится на 4 степени: от 2000 до 4000' ли расстояния, от 70 до 90 дней канги и по 100 ударов пал­кой. Эта ссылка обычно сопровождается клеймением. Кроме то­го применяется еще высылка за пределы собственного Китая (напр, в Или, на берега Амура) в рабство на самые тяжелые работы. Смертная казнь имеет две степени: удавление и обез­главление, при чем ревизия дела высшей судебной палатой про­изводится или немедленно (и немедленно же следует исполне­ние) или же отлагается до осени (возможно смягчение приго­вора или даже амнистия императором). Если преступление но­сит гнусный характер, голова казненного выставляется публично в клетке. В некоторых случаях смертная казнь производится пу­тем рассечения на куски *).

    Орудиями заключения и пытки служат: бамбуковые планки, канга, т.е. тяжелая квадратная деревянная доска с отверстием для головы, надеваемая на шею и плечи преступника (с ней нельзя лежать); ручные оковы, железная цепь, ножные оковы (для тяжких преступников), тиски для ступней ног, тиски для пальцев, баланс для растягивания рук и ног, цепь с кольцами для мучений 2).

    Таким образом можно установить следующую лестницу на­казаний, признанных законом и применявшихся на практике при дайцинской династии3). Смертная казнь: рассечение тела на мелкие куски (медленная смерть), сопровождающееся истреб-

    1)    В некоторых же случаях (и нередко) смертная казнь производилась публично.

    2)    См. Boulais, Manuel, I, 1923, стр. 2-6.

    3)    Ср. Алабастер—Заметки и комментарии, стр. 17 и сл.

    лением семьи (собственно мужских потомков преступника), про­стое рассечение тела на куски, обезглавление с публичным вы­ставлением головы казненного, простое обезглавление (до и после осенней сессии верх. суд. палаты), удавление; ссылка: веч­ная или пожизненная военная ссылка (4 степени), простая веч­ная ссылка (три степени) и срочная (пять степеней); каторжные работы (рабство) при ссылке в отдаленные провинции (трех ро­дов и пяти степеней,); канга—в качестве самостоятельного на­казания или дополнительного к другому: срочная или пожиз­ненная; ношение железных оков или куска железа (пожизнен­ное и срочное); клеймение (обыкновенно при рецидиве); зак­лючение в тюрьму (срочное), денежный штраф (в чистом виде— лишение чиновника жалованья на некот. срок, обычно же в виде замены другого наказания); конфискация имущества (в пользу государства или частных лиц).

    Алабастер указывает, что на практике применялись еще на­казания, не установленные законом: подвергание медленной смерти путем удушения (закоренелых преступников) и кастра­ция (мужского поколения виновных в государ. измене)х).

    Были установлены тарифы выкупа за различные преступ­ления, при чем, кроме некоторых специальных случаев, в об­щем порядке эта льгота допускается в случае смягчающих об­стоятельств и с утверждения императора и не применяется к преступлениям, изъятым из общей амнистии [16]).

    При наложении наказаний принимаются во внимание смяг­чающие вину обстоятельства (общее и специальное смягчение наказаний), напр, отдача виновным себя в руки правосудия, бо­лезненное состояние, возраст, женский пол и др., а также при- виллегии, и отягчающие, напр, родство виновного с потерпев­шим и некоторые специальные отношения между ними (ученик и учитель, служащий и начальник, хозяин). Допускается и ам­нистия, при чем особо важные преступления изъяты из дейст­вия амнистии.

    Преступления, предусмотренные китайским уголовным пра­вом, изложены в шести (собственно в первых пяти) отделах книги VI-ой кодекса: I отдел—грабители и воры, II-—убийство, III—ссоры и побои, оскорбления, IV—жалобы и обвинения, ли­хоимство, мошенничество и обман, V—нарушение целомудрия и разные преступления, VI—лишение свободы, тюрьмы, суды.

    Кроме того и во всех других отделах кодекса содержатся уголовно-наказуемые правонарушения.

    О.           Иакинф насчитывает 2852 различных вида преступных деяний, предусмотренных кодексом дайцинской династии, из них 644 караются смертной казнью г).

    Из преступлений, предусмотренных кодексом, десять видов считаются наиболее тяжкими:

    1)     злоумышление против общественного спокойствия (мя­теж), 2) злоумышление против царствующего дома, 3) государ­ственная измена, 4) отцеубийство (вообще убийство одного из десяти старших родственников и мужа), 5) бесчеловечие (убий­ство семейства из трех и более лиц, рассечение человека на части, умерщвление родившегося младенца, отрезание сосцов у женщины, составление ядов и чародейство), 6) неуважение к верховной власти (пять случаев), 7) неуважение к родителям (вообще к старшим родственникам—пять случаев), 8) семейное несогласие (умышленное убийство и продажа родственников до

    5                         боковой линии, донос в ссоре на мужа и родственников до 4 бок. линии), 9) несправедливость (убийство начальника, учи­теля и др.—5 случаев), 10) кровосмешение (прелюбодеяние с родственницами до 4 бок. линии и с наложницами деда и отца [17]).

    Означенные преступления изъяты из действия амнистии.

    Мы не будем делать подробного обзора и анализа пре­ступлений, предусмотренных кодексом: это завело бы нас слиш­ком далеко и не нужно для нашей цели. Мы позволим себе в дальнейшем ссылаться на те отдельные случаи преступлений, ко­торых нам придется коснуться по ходу нашей работы. Здесь же мы отметим еще раз, что детализация и казуистичность пре­ступлений очень велика, что наказания суровы и жестоки и не­редко носят характер мучительства, выкуп и амнистия не рас­пространяются на все преступления, в порядке дознания допу­скаются пытки.

    Теперь после краткого общего обзора китайского (уголов­ного) права обратимся к выяснению его влияния на монголь­ское право.

    Китайское право и монгольское. Монгольское право вообще не достигло такого развития, как китайское. Оно зна­чительно проще, примитивнее последнего, как проще, примитив­нее социальная жизнь Монголии сравнительно с жизнью Китая. И сравнивать в целом развитое китайское право (эпохи совре­менной монголам Сунской династии) с первым опытом кодифи­кации монгольского права—Ясой Чингиз-хана нельзя в виду значительного различия социальной среды, их породившей. Но более развитое право при благоприятной обстановке может и


    даже должно оказать влияние на менее развитое. Проследить такое влияние китайского права на Ясу Чингиз-хана, а также и на последующее монгольское право мы здесь и попытаемся.

    Пять основных наказаний Суйской династии, оставшиеся незыблемыми при всех последующих династиях (вплоть до вве­дения врем. уголовного уложения 1911г.): смертная казнь, веч­ная (пожизненная) ссылка и временная ссылка, большая и ма­лая планка логически сводятся к трем: смертная казнь, ссылка и палки. В дошедших до нас фрагментах Ясы мы встречаемся с двумя основными наказаниями: смертной казнью и наказани­ем палками, но применяется и третий—-ссылка (см. 23 изрече­ние Чингиз-хана[18]). Таким образом мы имеем параллелизм в системе наказаний между китайским правом и Ясой Чингиз- хана. Едва ли этот параллелизм можно признать случайным, если принять во внимание, что Ясой Чингиз-хана оставлено со­вершенно в тени (и упоминается лишь в одном месте) основное наказание монголов: имущественный штраф обычно скотом, ис­числяемый на девятки или в девятикратном размере (см. 29 фр. Ясы).

    Далее, одним из двух (или трех) основных наказаний Ясы является наказание палками. Оно часто упоминается в Ясе и является обычным наказанием в эпоху чингизидов2), оттеснив на задний план основное монгольское наказание— плетью, кну­том, о котором находим указания у Плано Карпини. Это нака­зание (палки) исчезает в Цааджин-Бичик 1640 г. и Халха Джи­ром и вновь возрождается в Монголии в эпоху господства над ней Китая. Это обстоятельство может быть вполне удовлетво­рительно объяснено следующим образом.—Наказание палкой ('бамбуки) есть обычное телесное наказание у китайцев. Со вре­мени Суйской династии (на практике даже ранее) оно сделалось ■одним из основных в китайской системе наказаний и остава­лось таковым до времени республики и даже в настоящее вре­мя оно еще применяется в Китае, но уже не по суду, а в по­рядке административного воздействия, административной рас­правы. Скотоводческие же народы обычно употребляют в каче­стве основного орудия телесного наказания плеть, кнут, а не палку. Так же и монголы (ср. Цааджин-Бичик и Халха Джи­ром). И господство палки, как основного наказания в Ясе Чин­гиз-хана, исчезновение ее в Цааджин-Бичик и Халха Джиром и новое появление в монгольских уложениях 1789 и 1815 г.г. и в обычаях Автономной Монголии находит свое объяснение во влиянии китайского права, китайского законодательства на Ясу Чингиз-хана и монгольское право последних 150 лет.

    Далее можно усмотреть влияние китайского права и на са­мое содержание норм Ясы. В этом отношении наше внимание останавливают фрагменты 1,5 и 25 Ясы.

    Фрагмент первый Ясы устанавливает смертную казнь за прелюбодеяние. Такое отношение к прелюбодеянию не соответ­ствует монгольскому быту и праву. Исследователи единодушно отмечают известную свободу половых отношений у монгольских племен, как в браке, так и до брака. Находят у монголов и сле­ды гостеприимной проституции *). И обычное право монголов смотрит очень снисходительно на прелюбодеяние, облагая его или незначительным наказанием или даже совсем освобождает от наказания. Так, древний Цааджин-Бичик штрафует за пре­любодеяние лошадью (ст. 3), а прелюбодеяние с сожительницами жрецов совершенно не наказуемо (ст. I)[19]). По Уставу 1640 г. прелюбодеяние наказывается небольшим штрафом, а прелюбо­деяние девицы совсем не наказывается (70)[20]). И по обычному праву Автономной Монголии прелюбодеяние наказывается только при flagrant delit, при чем наказывается один оскорбитель и так­же лошадью[21]). Нельзя объяснить этого явления и общим смяг­чением наказаний под влиянием буддизма, ибо древний Цаад­жин-Бичик относится к эпохе до появления буддизма в Монго­лии. Очевидно, подобное отношение к прелюбодеянию предста­вляет проявление монгольского быта, исконный монгольский обычай.

    В Китае же прелюбодеяние преследовалось весьма строго, чистота семейных отношений охранялась здесь весьма тща­тельно. И древнее наказание кастрацией, входившее в число основных казней Китая, назначалось именно за нарушение цело­мудрия [22]). По законам дайцинской династии наказания за пре­любодеяние несколько смягчилось (от 100 ударов палкою до смертной казни [23]); однако, муж может убить жену с любовни­ком, если застанет их на месте преступления, говорит Ала- бастер [24]).

    И характерно, что наказание смертью за прелюбодеяние (под несомненным влиянием китайского права) вновь появляется в монгольских уложениях 1789 и 1815 г.г. Так, по первому за прелюбодеяние простых монголов между собою монгол штра­фуется 5 девятками скота в пользу мужа, а монголка отдается мужу „чтоб убил ее“, если же не убьет, то штрафной скот от­дается князю, а за прелюбодеяние с княгинею простой монгол подвергается изрезанию на куски, княгине отрубается голова, семейство прелюбодея отдается в рабство[25]). И по второму уло­жению за прелюбодеяние с женщиною равного звания просто­людин подвергается ношению канги на 1 мес. и 1С0 ударам плетьми, а виновная женщина 100 ударам плетьми и откупу (вместо смерти), а за прелюбодеяние с женою князя простой монгол также подвергается изрезанию на куски, а княгиня от* сечению головы [26]). И в это же время, когда письменный закон так строго наказывает прелюбодеяние, обычное право Монго­лии ограничивается в случае flaqrant delit взятием c. оскорбителя коня с седлом [27]).

    Изложенное заставляет нас думать, что и строгая кара за прелюбодеяние в Ясе Чингиз-хана объясняется стремлением за­конодателя под влиянием китайского права более решительно бороться с этим явлением.

    Статья пятая Ясы, наказывающая смертью за третье банк­ротство, представляется нам навеянной более развитым торго­вым оборотом, нежели какой был в это время у монголов. Торговлей тогда, да и впоследствии сами монголы почти не за­нимались. Торговля в Монголии велась китайцами, персами и нек. др., впоследствии “китайцами и отчасти русскими. И дан­ная норма была создана вероятнее всего для иностранных куп­цов и в соответствии с иностранными обычаями.

    Наконец, ст. 25 Ясы говорит об установлении постоянных почт. По свидетельству историков этот институт был организо­ван по образцу Китая [28]).

    Вот те данные и соображения, которые дают нам извест­ные основания говорить о возможном влиянии китайского права на Ясу Чингиз-хана.

    Что касается уложения Юаньской династии 1320 г., то исследователь означенного уложения проф. Попов отмечает не­сомненное влияние норм китайского уголовного права на со- отвествующие нормы этого уложения. Мы выше показали[29]), что и система всего уложения и нормы гражданского права со­держат китайское, а не монгольское право и, следовательно, встает вопрос, действительно ли это уложение было монголь­ским, изданным для Монголии. Если последнее все же верно, то, очевидно, мы имеем здесь дело более с китайским правом,


    нежели с монгольским. О действии же этого уложения в Мон­голии и о влиянии его на обычное монгольское право никаких сведений не имеется.

    Относительно же монгольских уложений 1789 и 1815 г.г. сомнений нет: они составлены Китаем для Монголии и явно отра­жают уголовно-правовые начала китайского законодательства.

    Так, система наказаний того и другого построены по ки­тайским принципам. Наказания жестоки и нередко не соответ­ствуют обычаям монголов, преступления детализированы, в по­рядке дознания применяются пытки и т. п. Основными нака­заниями являются смертная казнь, ссылка и телесное наказание. Смертная казнь посредством изрезания на куски, отсечения го­ловы и удавления (с выставлением и без выставления головы на показ), как и в китайском законодательстве, отдача в тя­желые работы (каторжные работы), ссылка в отдаленные и ме­нее отдаленные провинции Китая, длительное заключение в тюрьму, шейная колодка или канга, наказание палками, приме­нение выкупа, все это несомненно институты китайского уго­ловного права, неизвестные в большинстве собственно монголь­скому нраву. Одно сравнение системы наказаний китайского кодекса с системой монгольских уложений достаточно убеди­тельно говорит о влиянии первой на вторую. Необходимо, од­нако, отметить, что в монгольских уложениях приняты во вни­мание и некоторые чисто монгольские обычаи. Так, мы здесь встречаем имущественный штраф вообще и девятками скота в частности, наказание плетьми, наказание отнятием данников.

    Что касается преступлений и наказаний за них, то неко­торые из них носят на себе также явные следы влияния ки­тайского права. Ср. напр, указанное выше отношение к пре­любодеянию. Или напр, строго карается разрытие могил, при чем подробно рассматриваются отдельные стадии этого преступ­ления *), также как в китайском праве, где особенно охраняется неприкосновенность могил в связи с культом предков [30]). Между тем как монголы не знают обязательного погребения и нередко просто выбрасывают трупы умерших в степь и за разрытие могил карают легко (ср. Халха Джиром, разд. 3). Также под­робно нормируется и строго карается поджог чужих жилищ[31])— преступление, при отсутствии деревянных строений почти неиз­вестное монголам[32]). И некоторые другие.

    Нам думается, бесполезно углубляться в дальнейшие дока­зательства заимствования норм китайского права для монголь­ских уложений, влияния первого на последних. Это достаточно ясно из изложенного. И вместе с тем такое заимствование легко объяснимо. Это-—политика господствующей нации, стремящейся распространить свою культуру и влияние на подчиненную нацию.

    Для нас особенно интересно в этом процессе следующее. Насколько эти влияния китайского права оказали свое действие на быт, на обычное право монголов за два с четвертью века подчинения Монголии Китаю. На этот вопрос мы имеем осно­вание ответить: в области уголовного права и процесса такое влияние нашло свое несомненное выражение, китайское уго­ловное право и процесс оказали несомненное и сильное воздей­ствие на монгольское обычное право в этой области (гл. обр. через монгольские уложения 1789 и 1815 г.г., а также через судебную практику верховной судебной палаты в Пекине, а от­части и через административную: цзянь-цзюнь и амбани).

    Действительно, если мы посмотрим, что представляло из себя уголовное право Монголии после оставления китайскими властями последней (т. н. Автономной Монголии), то мы должны будем согласиться с вышесказанным.

    Оно представляло из себя соединение норм китайского (пи­санного) права с монгольским обычным с преобладанием пер­вого. Так, в системе наказаний мы встречаем смертную казнь (в разнообразных формах, в том числе и квалифицированную), откуп, длительное тюремное заключение, кангу и цепь, палки, ссылку в провинции Китая, штраф на девятки, плети, высылку из пределов хошуна и аймака и нек. др., т. е. как китайские наказания: разнообразные виды смертной казни, в особенности квалифицированная смертная казнь, откуп, ссылка в провинции Китая, длительное тюремное заключение, канга и публичное ее ношение, цепь, так и монгольские: простая смертная казнь., на­казание плетью, штраф, высылка из пределов хошуна или аймака. Общая суровость наказаний, не свойственная Цааджин Бичик и Халха Джиром, применение истязаний в последних (напр, изрезание на куски отцеубийцы, кастрация) и пыток— также наследие китайского влияния.

    Конечно, необходимо отметить, что влияние китайского права и при двухвековом воздействии Китая на Монголию не по­глотило всех институтов монгольского права. Так, оно не сде­лало прелюбодеяние крупным преступлением или разрытие мо­гил особо святотатственным актом в монгольском обычном праве, равно как не уничтожило оно и ряда чисто монгольских наказаний—-наказания плетью, штрафа скотом и некоторых дру­гих. Но все же оно выдвинуло на первое место институты ки­тайские, наложило в области уголовного права и процесса свой бытовой отпечаток на монгольскую судебную практику, сделало ее более близкой в особенности в системе наказаний к китай­скому, нежели к монгольскому праву.

    Так обстояло дело в области уголовного права и процесса.

    Иначе в области права гражданского. Влияние Китая на Мон­голию не шло очень глубоко, не простиралось на ее внутрен­нюю частно правовую жизнь, чему препятствовала и разница культур: земледельческой и скотоводческой, и внутренняя част­но-правовая жизнь Монголии была предоставлена в общем дей­ствию местного обычного права. Однако, двухвековое влияние Китая на Монголию в области публичного права и торговые отношения между ними не могли не оказать некоторого влия­ния и в этой области.

    Мы не будем здесь делать общего обзора китайского гра­жданского права и сравнивать его с монгольским. Это излишне в виду незначительности влияния первого на второе J). Следы такого влияния можно усмотреть в области земельных отноше­ний и в области отношений торговых.

    Недостаток в земле у себя на родине заставил земле- дельцев-китайцев продвигаться в Монголию и арендовать там землю для хлебопашества. Аренда земли не была известна, не применялась в Монголии до появления здесь земледельцев-ки- тайцев. Она возникла под влиянием Китая и применялась только в отношении иностранцев (гл. обр. китайцев и отчасти русских). Для себя же, между собою монголы земли не арендуют. Далее, использование арендованной земли для земледелия и огородни­чества послужило примером для развития (хотя и в небольших размерах) собственного хлебопашества у монголов.

    В области торговых отношений, кроме некоторых торговых обычаев, занесенных в Монголию торговцами-китайцами, мы встречаем и прямое воздействие китайского (писанного) права на размер допускаемых процентов. Размер последних допускал­ся в Монголии до 36% в год—норма явно заимствованная из китайского права через китайских торговцев [33]).

    Право вдовы тайдзия на усыновление умершему мужу на­следника (по уложению 1815 г.) носит также следы китайского влияния[34]).

    Таковы наиболее заметные примеры влияния частного ки­тайского права на монгольское. 4

    Надо еще отметить, что влияние административного, уго­ловного и гражданского права Китая на таковые же монголь­ские есть влияние старого китайского права на старое монголь­ское. И в Китае, и в Монголии происходят такие социальные сдвиги, которые несут с собою и новое право. И изучение ста­рого права, уступающего место новому, теперь, пока еще свежи следы его, представляется в достаточной мере своевременным.

    ГЛАВА VII.

    О влиянии монгольского права на русское.

    Хотя данный вопрос относится непосредственно уже к исто­рии русского, а не монгольского права, но в виду специального интереса его для нашей темы, позволим себе вкратце остано­виться и на нем.

    Представители русской исторической науки (как историку так и юристы) неоднократно подвергали обсуждению вопрос о влиянии монгольской культуры и права на русскую культуру и право, но разрешали его не единообразно. Одни из них (отча­сти уже Карамзин, а гл. обр. Костомаров и Леонтович, а также Загоскин, Сергеевич, Энгельман и немн. др.) находят, что мон­голы оказали большое влияние на развитие государства москов­ского, которое сложилось под влиянием монгольской государ­ственности [35]). Другие же и таких большинство (Соловьев, Клю­чевский, Платонов, Шмурло, Покровский, Багалей, Владимир­ский-Буданов, Дьяконов и нек. др.) держатся того мнения, что т.н. татарское иго не оказало глубокого влияния на ход нашей истории, не произвело глубоких социальных переворотов в жизни русского государства. Оно ускорило одни процессы, не­сколько задержало другие и т.д. Но процессы эти начались без влияния монголо-татарского ига и продолжались независимо от этого влияния, Татарское нашествие и его влияние были лишь одним из факторов в этом историческом процессе и при том фактором не основным и не главным 2).

    В последнее же время появилось целое направление научно­публицистической мысли, так называемое евразийство, придаю­щее не только первостепенное, но исключительное значение для русского народа факту монголо-татарского нашествия и монго­ло-татарского влияния. Это направление рассматривает удельную Русь, как часть великого монгольского государства, развившую­ся в самостоятельное (московское) государство под непосред­ственным влиянием монгольской культуры вообще и монголь­ской государственности в частности. Это государство в своем дальнейшем развитии (петербургская Россия и С.С.С.Р. ныне) представляло и представляет собою особый географический, этнографический и культурный мир, объединяющий народы (арийского и туранского корня) степных равнин Европы и Азии (Евразия) и является естественным наследником великой дер­жавы Чингиз-хана г).

    Мы находим, что вследствие объективных данных социаль­ного развития двух народностей и в частности различия двух культур—монгольская культура вообще и монгольская правовая культура в частности не могли оказать и не оказали значитель­ного влияния на русскую культуру и право.

    Но здесь мы не будем рассматривать общего вопроса о влиянии монгольской культуры на русскую культуру, а остано­вимся лишь на вопросе о влиянии монгольского права на русское право [36]). Рассмотрим пути и определим размер этого влияния и убедимся в незначительности последнего.

    Яса Чингиз-хана не действовала на Руси, да и не могла действовать, ибо была создана для народа с другой (кочевой) культурой и не могла удовлетворять потребностям русского на­рода. Какого либо специального кодекса для Руси (подобного соз­данному впоследствии Китаем для Монголии) монголо-татары не создали, и не могли этого сделать вследствие отсутствия достаточ­ной для того культурности. В эпоху монгольского нашествия в се­верной Руси был создан кодекс, далеко превосходящий по своему содержанию не только Ясу Чингиз-хана, но и после­дующие монгольские кодексы (Цааджин Бичик, Халха Джиром). Мы имеем в виду Псковскую Судную Грамоту.

    Таким образом прямого воздействия монгольского права на русское не было: ни посредством применения монгольского кодекса, ни путем создания специального кодекса. Следова­тельно, можно говорить только о влиянии косвенном, о влия­нии административной практики. Нужно, однако, заметить, что не было ни определенных проводников такого влияния, ни до­статочно развитой государственности, которая могла бы оказать такое влияние.

    Рассмотрим подробнее вопрос о влиянии монгольского права на русское право—гражданское, уголовное и государст­венное (со включением административного).

    Что касается гражданского права, то здесь можно сказать с полной определенностью, что никаких следов монгольского влияния на русское гражданское право установить нельзя. Ни Псковская Судная Грамота, ни Судебники не дают для этого никакого материала. Монгольское право не оказало никакого влияния на русское гражд. право, да и не могло оказать вслед-

    ствие различия культур (кочевой скотоводческой и оседлой-зем- ледельческой).

    В сфере права уголовного указывают на усиление наказа* ний в Судебниках, как результат монгольского влияния: вве­дение смертной казни, наказания кнутом, пыток—чего не было ни в Русской Правде, ни в Псковской Судной Грамоте. Это. явление представляет собою следствие общего огрубения нра­вов, вызванного монголо-татарским нашествием. Следовательно, последнее представляет лишь косвенную причину этого явления, а влияние собственно монгольского права здесь трудно уста­новить.

    Нужно заметить, что Судебники как кодексы представляют собою некоторый регресс по сравнению с Псковской Судной Грамотой. Этот регресс явился следствием временного общего регресса культуры, вызванного татарским нашествием.

    Наконец, в области права государственного мы встречаемся с утверждением, что монгольское государственное право, мон­гольская государственность оказала прямое влияние на выра­ботку русской государственности, государства Московского.

    Так ли это?—Посмотрим, что из себя представляла мон­гольская государственность и что она могла передать русской.

    Мы уже указывали, что в средней Азии втечение полутора тысяч лет до выступления на историческую сцену монголов сме­нили одно другое ряд государственных образований, влияние которых иногда выходило далеко за пределы средней Азии. Но эти государства вследствие отсутствия единой прочной куль­туры, внутренней спайки входивших в их состав племен и на­родностей и возникавших отсюда внутренних неурядиц, а также и давления извне, были недолговечны и очень быстро распадались. К числу подобных государств, влияние которых не ограничивалось пределами Монголии, которые нередко дости­гали громадных размеров и включали в свой состав не только среднюю Азию, но иногда почти всю Азию и даже часть Ев­ропы, относилось государство хун-ну (гуннов)—народа турец­кого происхождения (с III в. до P. X. и по начало христиан­ской эры), на смену гуннам пришли сянбийцы (ITV в. по P. X.) и жужане (IV-VI в.в.)—народы тунгузского и турецко-тунгуз- ского происхождения, затем турки-тугю (VI-VIII в.). Государ­ство турок-тугю было разрушено уйгурами, также народом ту-. рецкого происхождения (сред. VIII—сред. IX в.), которых сме­нили хагасы—народ смешанного происхождения (IX—нач. X в.), а последние уступили место киданям—народу тунгузского про­исхождения (X-XI в.), кидане были вытеснены в начале XII в. маньчжурами, а эти последние в конце XII в. были разбиты монголами.

    Монголы создали одно из таких же недолговечных боль­ших государственных образований. Пока был жив Темучин- Чингизхан, это государство кочевников росло и ширилось на пепле раззоренных государств, на костях убитых жителей и очень недолго после него. Уже при его 'ближайших преемни­ках оно распалось на составные части, в которых господство чингизидов очень быстро пошло к упадку. Так, в 1260 г. Ху- билай строит Ханбалык (Пекин), в 1280 г. заканчивается им покорение южного Китая, а в 1368 г. его потомок Тогон-Тэ- мур изгоняется из Пекина и Китая и господство монголов в Китае заканчивается. В 1256 г. Хулагу открывает династию чин- гизидовичей в Персии, а в 1344 г, эта династия прекращает свое существование. В 1242 г. Хара-Кулагу утверждается в Трансоксиании (Бухара), а в 1370 г. дом Джагатая прекращает здесь свое существование под ударами Тамерлана. Что касается Золотой Орды, то она имела пребывание не в центре культур­ных государств, а в степях юго-востока Европы, следовательно, сила сопротивления завоевателям здесь была меньше. Однако, в 1240 г. завершается покорение Руси Батыем, а уже в 1380 г. происходит Куликовская битва, нанесшая сокрушительный удар Золотой Орде, которая после этого (за исключением царство­вания Тахтамыша, все же трижды изгоняемого из Орды) идет к упадку.

    Указанное падение главных ветвей рода Чингиз-хана про­изошло от того, что монголы не сумели создать прочной госу­дарственности. Среди монголов слишком сильно было родовое начало, оно превалировало над государственным и слишком слаба была общая культурность народа.

    Между тем некоторые из указанных выше авторов гово­рят об особой устойчивости государственного сознания чинги­зидов и об особой прочности и монолитности государственно­сти монголов в отличие от государственной безъидейности на­ших удельных князей и безгосударственности удельного пери­ода на Руси вообще. Эта монгольская государственность и яви­лась не только образцом, но и прямым фактором создания проч­ной государственности московской Руси и петербургской Рос­сии. Под влиянием первой и благодаря ей создалась и вторая. Это представление не соответствует историческим фактам.

    Монголы переживали такой же и даже более смутный удельный период, как и русские, с той лишь разницей, что не съумели справиться с ним.

    Еще Чингиз-хан при жизни разделил свое государство на уделы (улусы) между своими четырьмя сыновьями: Джучи (Хо­резм, прикаспийские области, впоследствие Великая Болгария и Русь), Джагатай (Маверагранд (Бухара) или Трансоксиания и нек. др.), Угедэй (Джунгария), Тулуй (Монголия, впоследствии


    его сын Хулагу получил в удел Персию). Чингиз-хан не уста­новил никакого определенного порядка преемства после себя и очень скоро его держава распалась на уделы, в свою очередь подвергшиеся дроблению. Преемником своим еще при жизни Чингиз-хан назначил не старшего сына, каким был Джучи и не самого талантливого, каким можно считать младшего Тулуя, а третьего сына Угедэя (что очень скоро и послужило источни­ком больших смут).

    После смерти Чингиз-хана (1227 г.) и регентства Тулуя Угедэй на курултае князей в 1229 г. был избран или признан великим ханом. В виду авторитета Чингиз-хана, назначившего Угедэя своим преемником, царствование последнего не наруша­лось, повидимому, внутренними смутами. Угедэй умер в 1241 г. (от пьянства и излишеств1). После смерти Угедэя наступило междуцарствие, продолжавшееся около пяти лет, управляла го­сударством вдова его Туракина. Курултай 1246 г. избрал вели­ким ханом старшего сына Угедэя—больного Гуюка. Князья из старшего рода Джучи во главе' с Бату не приняли участия в курултае и избрании Гуюка и властный Батый не признавал Гуюка. Это вызвало поход Гуюка против Батыя для приведе­ния последнего" в покорность, но в начале этого похода Гуюк умер (1248 г.). После регентства его вдовы Угул-Гамиш на ку­рултае 1251 г., благодаря влиянию Батыя, был избран великим ханом Монкэ, сын популярного Тулуя и таким образом вели­кое ханство перешло в линию младшего из сыновей Чингиза, чем были обижены старшие линии (Угедэя и Джагатая). Это избрание вызвало заговор против Монкэ внуков Угедэя, под­держиваемых джагатидами, но заговор был раскрыт и Ширма- мун, Бури, регентша Угул Гамиш и целый ряд князей и вель­мож из родов Угедэя и Джагатая поплатились жизнью. Ака­демик Бартольд называет сопровождавшие избрание Монке со­бытия разгромом улусов Угедэя и Джагатая2). Монкэ сделал своих братьев Хубилая и Хулагу первого правителем Китая, второго Персии. Он умер в 1259 г. После его смерти Хуби­лай в Китае (Кайфыне) был провозглашен подвластными ему князьями великим ханом (без великого курултая). Это обсто­ятельство послужило началом жестокой междуусобицы и фак­тического распадения империи. Брат его Арик-буга созвал ку­рултай в Каракоруме и был провозглашен здесь великим ханом. Началась борьба между Хубилаем и Арик-бугой, продолжав­шаяся несколько лет. Победил Хубилай. Но вслед затем высту­пил против Хубилая внук Угедэя—энергичный Хайду, признан­ный в 1269 г. великим ханом родами Угедэя и Джагатая, поль-

    ]) Однако, Плано-Карпини говорит, что он был отравлен теткой Гуюка, за что она я очень многие были убиты (см. стр. 56-57).


    зовавшийся поддержкой джучидов—главы Золотой Орды Мэн- гу-Тимура, а затем и главы джагатидов кн. Дува. Он создал могущественную коалицию против Хубилая и повел долгую и упорную борьбу. Хотя Хубилай оказался в 1275 г. победите­лем, но не смог уничтожить Хайду. Хайду создал новую коа­лицию, доставившую много беспокойства Хубилаю (в особ, в 1286-1269 г.) и до самой смерти последнего (1294 г.). И после смерти Хубилая Хайду и Дува продолжали вести борьбу с пре­емником его Тимуром до смерти Хайду (1301 г.). Эта основ­ная и жестокая борьба между Хайду и Хубилаем сопровожда­лась не менее жестокой борьбой Хайду с Хулагу (Персия), с Бораком, Берки с Хулагу и Алгуем, Хара-Хулагу и Мэнгу Ти­мура с Бораком и т.д. Вся империя Чингиз-хана была охвачена междуусобицей и улусы Джучи, Джагатая и Угедэя фактиче­ски отложились от Хубилая, владения которого оставались на востоке !). После смерти Хайду (в 1301 г.) года на три воца­рилось спокойствие, но уже в 1305 г. вновь начались волнения. После смерти же в 1307 г. Тимура началось разложение хан­ской власти в Китае, приведшее ее скоро к гибели.

    После Тимура преемниками его в Китае были еще 9 не­способных ханов, царствование которых было наполнено сму­тами, убийствами и разложением власти.

    Непосредственным преемником Тимура был Хулук, убив­ший другого претендента Ананьду и его сторонников, умер в 1311 г. (от пьянства и истощения). Его сменил брат его Буянту, при котором имело место кровопролитное восстание хана Эс~ сень-Буги, Буянту умер в 1320 г. После Буянту царствовал сын его Шоди-Бала, убитый в 1323 г. Затем следовал совершенно бездарный Исун-Тимур (умер в 1328 г.). Его преемник моло­дой Роджабек был в том же году свергнут каолицией князей после ожесточенной борьбы и убит. Ханом был провозглашен Хешила, который царствовал всего 50 дней. Его сменил брат его Тоб-Тимур (1329-1333). После Тоб-Тимура его племянник Илань-Чжэ-Бань царствовал всего несколько месяцев. Послед­него сменил Тогон-Темур (1333-1370 г.г.), при котором внут­ренние волнения, господство временщиков и стихийные бед­ствия закончились изгнанием монгольской династии из Китая (1368 г.).

    При таком положении восточные части империи монголов уже со времени Хубилая фактически стали независимыми, а после смерти Тимура и номинально перестали признавать свою зависимость от центра. В таком же положении находился и улус Джучиев.

    Каково было управление монгольского государства?

    Таким образом с воцарением Хубилая и отложением восточных улусов прекра­тились и путешествия русских князей к великому хану и всякая связь Руси с последним.

    Государственность и методы управления монголов очень метко охарактеризовал своей известной фразой Елюй-Чуцай: империю можно завоевать верхом на коне, но управлять ею с седла невозможно. Хищническое управление с седла было свой­ственно монголам.

    Чингиз-хан был талантливый полководец-завоеватель, но он был сын своего народа и своей эпохи. Его идеал кочевника- хищника ясно виден из его изречений.

    Напр. 29 изречение гласит:

    „Наслаждение и блаженство человека состоит в том, чтобы подавить возмутившегося и победить врага, вырвать его из корня, взять то, 'что он имеет, заставить вопить служителей их, заставить течь слезы по лицу и носу их, сидеть на их приятно идущих жирных меринах, сделать живот и пуп жен их по­стелью и подстилкою, любоваться розовыми щечками их и це­ловать, и сладкие алые губки их сосать[37])“.

    Можно привести еще несколько изречений, характерных для Чингиз-хана.

    Ср. напр, изречение 19.

    „После нас род наш будет носить златом шитые одежды, есть жирные и сладкие яства, ездить на добронравных лоша­дях, обнимать благообразных женщин и не скажут, что собрали отцы и старшие братья наши и забудут нас и тот великий день".

    Или еще одно (22):

    „Стрелки и воины мои чернеют подобно многочисленным лесам; жены, невестки и девушки алеют, подобно красноцвет­ному пламени. Попечение и намерение мое состоит в том, чтобы услаждать их рот пожалованием сладкого сахара, украшать пе­ред, зад и плечи их парчевыми одеждами, садить их на хоро­ших меринов, напоить их из чистых и вкусных рек, соблаго­волять их четвероногим хорошие и обильные травою места, приказывать удалять с больших дорог и путей, которые слу­жат путями для народа, сор, сучья и все вредное; и не допу­скать расти в юрте грязи и терну".

    Те же взгляды кочевника-хищника встречаем мы и в Ясе, которая щедро назначает смертную казнь и жизнь человече­скую ценит дешевле скота.

    Так напр., 29 ст. Ясы гласит: „тот, у кого найдется укра­денная лошадь, обязан возвратить его хозяину с прибавкой де­вяти таких же лошадей; если он не в состоянии уплатить этого штрафа, то вместо лошадей брать у него детей, а когда не было детей, то самого зарезать, как барана". Ср. еще ст. 8:

    „...но если кто зарежет животное, как режут мусульмане, того зарезать самого" и др. *).

    Чингиз-хан был умен и понимал несоответствие монголь­ской кочевой культуры задачам управления обширной империей, включавшей и ряд старых культурных государств. Он привлек уйгуров и китайцев к организации новой империи, к управле­нию ею, Однако, не смотря на все таланты Елюй-Чуцая и дру­гих администраторов уйгуров и китайцев, из неподходящего материала нельзя построить прочного здания, хищный кочевой народ нельзя превратить в умелых управителей наиболее куль­турных государств того времени (напр. Китая, Персии и др.). То, что годилось для народа, организованного в войско, народа завоевателя и покорителя, пока он оставался таковым, обычно совсем не годится для культурного управления страной. Безгра­ничная власть полководца и родовых вождей выродилась здесь в деспотизм и произвол, в господство сильного над слабым и пренебрежение к закону. Коррупция, о которой говорят все свидетельства, недостаток просвещения, отсутствие правильной организации правосудия, единой системы финансового управле­ния—все это достаточно известные дефекты организации мон­гольского государства.

    Еще Елюй Чуцай оставил уже приводившуюся нами выше характеристику положения в стране при Угедэе: „высшие чины империи торгуют должностями и правосудием [38]), и монгольские тюрьмы переполнены ныне людьми, вся вина которых заклю­чается лишь в том, что они сопротивляются насилию вымога­телей". „И говоря кратко—пишет Плано-Карпини—Император и вожди берут из их имущества все, что ни захотят и сколько хотят. Также и личностью их они располагают во всем, как им будет благоугодно “. А монах Одорик в начале XIV века наивно полагает, что у монголов есть даже закон, что перед начальст­вующими монголами нельзя появляться с пустыми руками[39]). Есть и другие аналогичные свидетельства. Быть может, в от­дельных свидетельствах есть доля преувеличения. Но общая картина—неудовлетворительности управления остается. И ре­зультаты такого управления известны из истории: быстрое кру­шение государственных образований, созданных монголами.

    Обратимся теперь к улусу Джучи. Удел Джучи после его смерти распался на ряд ветвей—уделов его сыновей: удел Орду (белая орда—восточный Кипчак), удел Бату (синяя орда—за- ' падный Кипчак), удел Шейбани (узбецкие степи), удел Тевкала (сибирское ханство).

    Кипчак носил еще название Золотой Орды, состоящей та­ким образом из белой и синей орды. К Золотой Орде тянули еще узбекские степи (шейбаниды) и Великая Болгария[40]). Кро­ме того, из Золотой Орды выделились: ногайская орда (ок. 1300 г.), крымское ханство (1430 г.), казанское (1436 г.), астра­ханское (1466 г.) [41]).

    Старшим в Золотой Орде был род Орду, однако, факти­ческое главенство принадлежало наиболее сильному роду Батыя (синяя орда).

    Таким образом Русь входила в улус Джучи, в часть этого улуса—Золотую Орду (Кипчак) и в западный удел последней, где правили батыевичи, имевшие главенство во всей Орде.

    Золотая Орда на западе не меньше раздиралась внутрен­ними смутами, чем великое ханство на востоке.

    Уже сын и преемник Батыя Сартак был убит своим дя­дей Берки, который в 1256-7 г. и завладел престолом. Он вел тяжелую борьбу с персидским Хулагу и с джагатидом Алгуем, ставленником Хубилая. После смерти Берки в 1266 г. его дети не смогли удержать трона (его потомки выступали впоследствии в качестве претендентов), последний снова перешел к батыеви- чам в лице энергичного Мэнгу Тимура (1266-1280). Этот по­следний принимал участие в борьбе с Хубилаем и с персид­скими чингизидами. Его преемники также неоднократно при­нимали участие во внутренних делах других монгольских уде­лов. Равным образом и внутри Джучиева улуса вспыхивали серьезные междуусобия. Уже после смерти Мэнгу-Тимура его родственник кн. Ногай (младшей линии) приобрел крупное влияние на дела Золотой Орды, занимая полунезависимое по­ложение со своими кочевьями по берегам Черного моря и гос­подствуя над Балканами. Дело дошло до войны между ханом Тохтой и кн. Ногаем, которая окончилась поражением и смертью последнего (в 1299 г.). А его орда ушла к Уралу и Эмбе и совершенно отделилась от Золотой орды (ногайские татары). Особенно усилились внутренние смуты в Золотой Орде с 1357 г., когда втечение 20 лет сменилось около 20 ханов, при чем не­сколько ветвей рода Джучи и несколько властолюбивых мурз оспаривали престол, пуская в ход убийства, подкуп, насилия и царствовали по несколько ханов одновременно. К 1380 г. мур­за Мамай оказался во главе Орды, правя от имени то того, то другого фиктивного хана. Он потерпел жестокое поражение от русских на Куликовом поле и был свергнут потомком Орду или Тука-Темура Тохтамышем (белой орды)[42]). Последний подчинил
    себе белую и синюю орду и соединил под своею властью всю Зол. Орду (поход на Москву 1381 г.). Но уже в 1391 г. был разбит и свергнут Тамерланом и в 1395 г.—вторично, в 1398 г. он вновь вернулся в Сарай, но был изгнан Тимур-Кутлуком (из рода Орду, внук хана Уруса). После этого наступила еще большая смута, во время которой одно время выдвинулся тем­ник Эдигей (поход на Москву 1408 г,), но прочного порядка не установилось. Несколько линий Джучидов (потомки Уруса, Тохтамыша, Тука-Тимура, Шейбани и др.) оспаривали престол и сразу царствовало по несколько ханов, потрясая кровавой усобицей 3. Орду. Началось ее распадение: в 1430 г. выдели­лось ханство крымское, в 1436 г. ханство казанское, в 1466 г. ханство астраханское. Считается, что в 1480 г. Русь объявила

    о  своей независимости, которая фактически началась еще рань­ше[43]). В 1502 г. Золотая Орда пала под ударами союзника Ру­си—Крыма.

    Мы не останавливаемся подробнее на истории Золотой Орды. Это завело бы нас слишком далеко. Мы позволили себе привести краткую сухую справку из истории монгольской им­перии и Золотой Орды лишь для того, чтобы напомнить увле­кающимся государственностью монголов и третирующим наши удельные нестроения историческую действительность[44]). Удельный порядок со всеми его дефектами, еще усиленными восточной жестокостью и хитростью, существовал и среди чингизидови- чей. И среди последних появлялись крупные личности—Хуби­лай, Батый, Берка, Узбек, Тохтамыш, как и среди русских рю- риковичей—Владимир Мономах, Андрей Боголюбский, Всево­лод 111, Александр Невский, Дмитрий Донской, Иван III и др. Но исторические результаты известны: рюриковичи съумели справиться с удельными нестроениями и создали прочную госу­дарственность, чингизидовичи не съумели этого сделать и бес­славно сошли с исторической сцены.

    Теперь обратимся непосредственно к взаимоотношениям Золотой Орды и Руси.

    Золотая Срда властвовала не только над Русью, но и над Хорезмом, прикаспийскими степями и Крымом; ее влияние рас­пространялось на Великую Болгарию, на узбецкие степи,—пер­воначально и на Балканский полуостров; кроме того 3. Орда принимала участие и в жизни монгольских государств Азии. Таким образом 3. Орда имела много дел и кроме русских.

    Общий характер управления в Золотой Орде был тот же, что и в центре монгольской империи. Если последнее Елюй- Чуцай охарактеризовал как управление с седла, то эта характе­ристика еще более приложима к ордынскому управлению, где не было Елюй-Чуцая и ему подобных администраторов. Управ­ление характеризовалось тем же произволом, продажностью и отсутствием правосудия, как в великом ханстве. Не даром в свое время было сказано, что ордынское правосудие „вертится на золотом колесе произвола" и не без основания указал наш историк, что великокняжеский стол был в Орде предметом торга ■с переторжками [45]),

    В Золотой Орде существовало особое присутственное ме­сто по русским делам, во главе которого стоял даруга. Время от времени в тот или другой русский город назначался баскак, как орган надзора гл. обр. за сбором дани. Появление баска­ков и послов, обычно в сопровождении вооруженных отрядов татар, сопровождалось насилиями, пожарами, убийствами мир­ного населения. Появление последних русский народ рассматри­вал как кару небес, посланную за грехи, как батог Божий, вра­зумляющий грешников [46]). Но систематического управления Русью со стороны татар не было.

    Монголо-татары не устранили русских князей и не создали своей династии на Руси, как это было, напр, в Персии. Не имели они и постоянного наместника или наместников на Руси ■с определенными функциями, каковых имел, напр., Китай в Монголии (Улясутуйский Цзянь-Цзюнь и амбани). Баскаки наз­начались спорадически, в отдельные места, не имели определен­ных функций управления, а наблюдали гл. обр. за сбором дани и еще до истечения первого столетия монгольского ига исчезли из административной практики. Управление находилось в ру­ках русских князей, а сношения с Ордой гл. обр. в руках ве­ликого князя. Таким образом не было специальных проводни­ков монгольского влияния.

    В чем же видят сторонники монгольского влияния на рус­скую государственность конкретное проявление этого влияния?

    Указывают, что Орда утверждала великих князей на Руси. Однако, это обстоятельство не произвело каких либо изменений в прежде действовавшем порядке.

    Академик Платонов указывает, что „порядок наследования великокняжеского стола при татарах, в первое столетие их вла­сти (1240-1340) оставался тем же, каким был до татар: это—■
    родовой порядок с нередкими ограничениями и нарушениями. Великое княжество оставалось неизменно в потомстве Всеволода Большого Гнезда, в линии его сына Ярослава. Втечение немно­гим более 100 лет (с 1212 по 1328) пятнадцать князей из четы­рех поколений было на великокняжеском столе и из них только три князя захватили престол с явным беззаконием, мимо дядей или старших братьев... Если мы обратимся к дотатарскому пе­риоду, в так называемую Киевскую Русь, то увидим там од­нородный порядок и однородные правонарушения. Очевидно, татарская власть ничего не изменила в старом обычае передачи столов и присвоила себе лишь право санкционировать проявле­ния этого обычая. Мало того и этим правом своим она как будто не дорожила и не всегда спешила его осуществить: са­моуправство князей оставалось подолгу не наказанным... В по­колении внуков и правнуков Всеволода Большого Гнезда обра­зовалась даже такая повадка, которая явно изобличает слабость татарского авторитета и влияния: удельные князья неизменно враждовали с утвержденным татарами великим князем и стара­лись, в одиночку или все сообща, ослабить его... они (татары) смотрели на ссоры князей, как на лишний источник дохода и цинично говорили князю: будешь великим, „оже ты даси вы­ход (т. е. дань) болыии", т. е. если будешь платить больше со­перника. Зная это, князья прямо торговались в Орде даже друг с другом" [47]).

    Татары настолько мало интересовались управлением на Руси и настолько мало вникали в него, что просмотрели усиление Московского княжества. Но единственным вопросом, кото­рым они действительно интересовались, был вопрос материаль­ный—выжимание все больших средств от князей и населения. Поэтому то ;;великокняжеский стол был там предметом торга и переторжки". Поэтому то мы встречаемся здесь с мероприя­тиями, направленными на собирание дани и различных налогов и повинностей. Поэтому же в русском языке сохранилось зна­чительное число монгольских слов, относящихся к деньгам и налоговому обложению. Но этот интерес не был интересом культурной государственности, имеющей целью улучшить управ­ление и экономическое положение подвластного государства. Это был интерес победителя-хищника, имеющего целью взять с побежденного (хотя бы последний 50 и даже 100 лет тому на­зад признал власть победителя) возможно больше и при том только и доступными ему грубыми приемами и средствами.

    Далее указывают на следующие элементы монгольского влияния на русскую государственность [48]).

    Монгольское государство было построено на принципе бе­зусловного подчинения индивидуума коллективу—прежде всего роду, а через него государству. Вот эта монгольская идея по­служила тем базисом, на котором развилось сначала в москов­ском государстве, затем в петербургской монархии всеобщая служба населения государству, его закрепление на службе госу­дарству. Подобное представление неправильно.

    В многочисленных походах, в особенности первой поло­вины XIII века, у монголов выработалось безусловное подчине­ние военачальникам, являвшимся обычно и родовыми вождями, которое в гражданской жизни вылилось в деспотизм одних и раболепство других. Но понятия государственности., службы государству здесь не выработалось. Из содержания настоящей книги видно, что монголы жили родовым строем и в понятиях этого родового строя, выше этого они не поднимались !). По­этому ни их строй, ни их понятия не могли служить основа­нием для построения московской государственности, основанной на другом социальном базисе. У нас родовой строй был кре­пок значительно раньше (летописи упоминают о нем, как о на­чальном факте нашей истории); в эпоху же монголо-татарского нашествия родовой строй находился в стадии полного разложе­ния. Из него возникло (и этот процесс начался еще до татар) семейно вотчинное владение и княжеская власть такого же ха­рактера, уступившие место единодержавному государству пуб­лично-правового типа. Но закрепление всех слоев населения на службу государству под влиянием чисто внутренних социальных оснований (подобный внутренний процесс не может быть заим­ствован) лишь началось в московском государстве, а достигло своего развития в империи Петра.

    Таким образом мы находим, что означенное утверждение основано на поверхностной аналогии и должно быть отброшено.

    Старые авторы (напр. Леонтович) резче ставили вопрос и утверждали, что и крепостное право заимствовано нами у мон­голов. Новые осторожнее. Они не делают такого утверждения в виду очевидной невозможности заимствования или развития из чужеземной идеи такого социального института, как крепо­стное право, основанного на сложных внутренних процессах. Но и их более осторожная формулировка по существу того же порядка. Оба указанные явления вызваны (и позднее по вре­мени) внутренними социальными процессами. Эти процессы на­ходят себе более близкую аналогию на западе (а не на вос­токе), но также не заимствованы оттуда.

    Тот же характер носит и другое утверждение, что само- державная власть московских князей сложилась под непосред­
    ственным монгольским влиянием и по образцу власти монголь­ских ханов (Власть монгольского хана рухнула, но возродилась в лице московского царя, который занял опустевшее место).

    Как известно, в государствах континентальной Европы пе­риод феодализма под влиянием определенных социальных при­чин сменился абсолютной монархией. Также и у нас: под вли­янием внутренних процессов (географических, экономических, политических) усилилось московское княжество и развилось единодержавие московских князей, сменившееся со временем абсолютной монархией г). На ряду с этими внутренними основ­ными факторами действовали и дополнительные внешние, спо­собствовавшие основному процессу, быть может, ускорившие его: напор со стороны шведов и меченосцев на северо-западе, со стороны Литвы на западе и со стороны татар на юге.

    Таким образом татарское воздействие было одним из кос­венных факторов образования единодержавия на Руси на ряду с другими внутренними и внешними факторами. И современ­ники также не усматривали здесь прямого монгольского влия­ния или внутренней связи с последним. Когда внутренний про­цесс образования единодержавия принял определенные формы, созрел, то идеологическое обоснование его ищут и находят не на востоке, не в рухнувшей власти монгольского хана, а внутри, в русской старине, в идеалах Владимира Мономаха, Всеволода III и Александра Невского[49]) и на западе, в рухнувшей власти византийского императора, в теории о Москве—третьем Риме[50]).

    Совершенно неправильно и третье утверждение, будто пред­ставление о князе, как собственнике всей территории государ­ства заимствовано у монголов.—На известной ступени обще­ственного развития при наличии патриархально-вотчинных от­ношений мы встречаем приведенный взгляд у самых разнооб­разных народов: в древней Англии и в древней Германии, в мусульманском мире, у китайцев, у монголов, у славян. Боль­шинство народов давно вышло из этой стадии развития и лишь некоторые сохранили ее до XX в. На Руси мы встречаем при­веденный взгляд уже до татарского нашествия. И вместе с тем уже с XI в. (и даже раньше) начинает выделяться индивиду­альная частная собственность (церковная, княжеская, частных лиц), которая в Псковской Судной Грамоте находит уже свое полное выражение. Частная собственность князя постепенно вы­деляется из государственной и образуются имущества фиска, казны и дворцовые имущества.

    Таким образом, на Руси во время татарского ига происхо­дит процесс, обратный приведенному выше утверждению.

    Далее, будто бы монголы установили или под их непосред­ственным влиянием сложилась налоговая система московского государства.

    До татарского нашествия подати взимались у нас с двора (дыма или сохи), т.е. с участка земли, обрабатываемого одним домохозяином. Следовательно, объектом обложения было иму­щество. При чем государство налагало эту подать на погост, вервь, которые и производили уравнительную раскладку по дворам или сохам. По мнению большинства исследователей та­тары ввели поголовную (подушную) подать (дань) в крупных размерах, исчислив все население. К этому были присоединены ■—торговый налог (тамга) и нек. др. и ряд натуральных повин­ностей. Если это и верно[51]), то все же надлежит признать, что влияние монголо-татар на налоговую систему московского госу­дарства не было значительным.

    Введенную татарами налоговую систему нельзя рассматри­вать, как финансовую реформу, произведенную в интересах улучшения управления, а как чисто хищническое стремление выжать из населения как можно больше материальных средств. Система обложения носила самый грубый характер: бедняки и богатые были обложены одинаково (напр, десятина с имуще­ства и т.п.). Далее, сбор дани был отдан на откуп „бесерме- нам“. Злоупотребления последних по сбору дани (с помощью татарских отрядов) вызвали уже в 1262 г. народные волнения, повторявшиеся неоднократно и в 12S0 г. принявшие размеры целого восстания—что заставило Орду передать сбор дани рус­ским князьям. Последние прежде всего устранили неравномер­ность грубого поголовного обложения и постепенно вернулись к старому поимущественному обложению по сохам (к половине XV века). Таким образом, еще до возникновения московского царства наша налоговая система в своей основе приняла наци­ональный, а не заимствованный характер.

    Наконец, будто бы монголы ввели на Руси систему почт. Это не верно. Почтовая организация для передачи всякой кор­респонденции была учреждена у нас по западно-европейскому образцу только во второй половине XVII в. (1663г. и след.[52]). Здесь вопрос идет о натуральной повинности—снабжении мест­ным населением средствами передвижения служилого люда (предоставлением лошадей, повозок, лодок и т. п.). Такая нату­
    ральная повинность существовала еще в домонгольской Руси и называлась „повозом". Она была организована по „станам". Эту тяжелую повинность сделали особенно тяжелой своими тре­бованиями в перевозочных средствах татары и самые названия „повоза", „станов" постепенно превратилось в татарские—„ям­скую повинность" и „ямы". Следовательно, никакого новше­ства по существу татары здесь не ввели. Они только усилили и без того тяжелую подводную повинность населения, которая и получила татарское название1).

    Можно отметить еще ссылку на заимствование у монголов системы приказов (прообраз—-монгольские палаты). Но отдален­ность во времени, постепенность образования приказов вслед­ствие практических потребностей и малая вероятность знаком­ства московских администраторов с устройством монгольских палат делают эту поверхностную аналогию совершенно не убе­дительной.

    Таким образом Орда утверждала великих князей, но не изменяла существовавшего до нее порядка и не вмешивалась в управление; татарское иго было одним из косвенных факторов образования единодержавия на Руси и оказало некоторое пре­ходящее влияние на налоговую систему княжеской Руси.

    Оценивая все это, мы должны признать, что влияние мон- голо-татар на русское право было не значительным и носило не существенный второстепенный характер.

    ЧАСТЬ 2-ая.

    Бурятское право1),

    ГЛАВА I.

    Буряты.

    Исторические сведения.

    Первые исторические сведения о бурятах относятся, пови­димому, к XII веку. В летописях Юань-чао-ми-ши, Санан-Сэтцена и Рашид Эддина упоминается о подчинении Чингиз-хану бу­рятских племен, обитавших за Байкалом. Так, в летописи Са­нан-Сэтцена под 1189 г. говорится о вожде бурят Шикгуши, поднесшем Чингиз-хану сокола (ястреба) в знак покорности бу­
    рятского народа, жившего в то время у Байкала г). В летопи­си Рашид Эддина под 1188 г. сообщается о победе Чингиз- хана над тайджиютами у реки Ингоды, на стороне которых сражался вождь племени хори—Сумаджи, а под 1200-1201 г. (594 г. геждры) говорится, что Ван-хан разбил Тухту, который ушел в место, называемое „Баргуджин"; „это место за рекой Селенгой к Востоку от Монголии, к одному племени из мон­голов, которое называется Баргут, это имя усвоено по той при­чине, что они обитали в этом Баргуджине; и они до сих пор называются этим именем"[53]). Таким образом по самым древним, дошедшим до нас, историческим сведениям буряты первона­чально обитали в Забайкальи, откуда они, повидимому, двину­лись при Чингиз-хане на юг[54]). Внутренние междуусобия в Мон­голии, внешние нападения на нее, поиски новых пастбищ за­ставляли монголов Халхи двигаться на север, селиться по р. Се­ленге, о. Байкалу и за Байкалом
    (XV-XVII в.). Здесь новые пришельцы вытесняли одни местные племена, покоряли другие, смешивались с третьими и образовали современных нам бурят, среди которых можно различать две ветви—-одни с преоблада­нием бурятского типа —бурят-монголы, гл. обр. северные бу­ряты, другие с преобладанием монгольского типа—монголо-бу- ряты, преимущественно южные буряты. Эти две ветви отлича­ются друг от друга некоторыми антропологическими чертами, особенностями языка, письменностью (так, южные буряты упот­ребляют монгольскую письменность, северные не знают ее), даже религией (северные—христиане и шаманисты, южные— ламаиты).

    Пришедшие в начале XVII в. в восточную Сибирь русские нашли бурят на современных местах, Первые сведения о буря­тах русские получили в 1609 году от „десарских людей", ко­торые платили ясак братским людям", В 1612 г. буряты на­пали на подчинившееся русским племя аринов. В 1614 г. в числе других туземных племен, осаждавших Томск, упоминаются и „браты". В 1621 г. также встречаем упоминание о бурятах, беспокоящих томских служилых людей. К 1622 г. относятся сведения о том, что буряты в числе 3-х тыс. чел., не считая данников, ходили войной на аринцев и других канских инород­цев. Таким образом, буряты представляли воинственный и мно­гочисленный народ, на который не могли не обратить внима­ния русские завоеватели. В 1628 г. сотник Петр Бекетов из Енисейска с 30 казаками дошел до устья реки Оки и взял пер­вый ясак с проживающих здесь бурят. С этого времени начи­нается постепенное подчинение бурятских племен русской вла­сти. Это подчинение произошло не сразу и редко добровольно. На протяжении полувека (и даже дольше) воинственные буряты оказывали упорное сопротивление завоевателям. Они вступали в открытые бои, отказывались платить ясак, побежденные вновь восставали, нередко вызываемые к этому жестокостью и гра­бительством завоевателей, нападали на русских, осаждали ост­роги, иногда разрушали их, уходили на новые места, наконец, уходили в Монголию. Однако, русские, хотя и медленно, но приобретали перевес над бурятами, подчиняли их себе.

    В 1631 г. атаман Перфильев построил на бурятской земле первый острог, названный „братским", который, однако, в 1635 г. был разрушен бурятами и в 1636 г. вновь возстановлен; в 1646 г. атаман Колесников добрался до Ангары и у устья р. Осы построил острожек; в 1654 г. был выстроен острог Ба- лаганский, а в 1661 г. острог Иркутский. Почти одновременно с описанным продвижением началось продвижение русских за Байкал со стороны Якутска, возникшего в 1632 г. и вскоре ставшего самостоятельным воеводством. В 1641 г. был выст­роен Верхоленский острог, в 1643 г. русские добрались до Байкала и заняли остров Ольхон, в 1648 г. бояр­ский сын Галкин дошел до устья р. Баргузина и построил здесь острог Баргузинский, ставший опорным пунктом русских в Забайкальи. В 1652 г. Петр Бекетов из Енисейска дошел до р. Селенги и основал острог Усть-Прорву, в 1653 г. он добрался до Хилка и Иргеня и построил Иргенский острог, и затем Нерчинский. Однако в следующем году принужден был оста­вить занятые места. Но продвижение русских на восток все продолжалось. В 1658 г. был построен острог Телембинский и вновь восстановлен сожженный тунгусами Нерчинский острог, в 1665 г.—Удинский, Селенгинский и другие. Постепенно все Забайкалье было подчинено русским—со всеми обитавшими там бурятскими, тунгусскими и прочими туземными племенами. Но в Забайкальи русские встретились с новым врагом, столк­нулись с правами халхасских князей, которые издавна считали Забайкалье своим владением и делали неоднократные попытки силою прогнать русских. В 1687 г. монголы осаждали Селенгин­ский острог, в 1688 г. Верхоленский, но в обоих случаях по­терпели жестокую неудачу. После этого ряд монгольских тай- шей и сайтов перешли в русское подданство. В 1689 г. столь­ник Головин заключил с Китаем Нерчинский договор, согласно которому все Забайкалье со всеми выходцами из, Монголии было признано русским владением. Что касается стоящего особ­няком тункинского края, то присоединение его произошло не­сколько позднее. Тункинский острог был выстроен в 1709 г. и край был подчинен русскому влиянию в половине XVIII ст.

    При завоевании русскими восточной Сибири буряты де­лились на три главных племени: булагаты, обитавшие преиму­щественно в районе р. Ангары, эхириты—в районе р. Лены и хоринцы— в Забайкальи. Это деление сохряняется и поныне. Племена в свою очередь разделяются на роды. Кроме того здесь встречаются группы родов—выселенцев из Монголии (по р. Селенге, в Тунке и др. местах), смешавшиеся с местными бурятами, некоторые же из них и до сих пор сохраняют из­вестную обособленность.

    Управление. Русская центральная власть стремилась про­водить мягкую политику в отношении инородцев, привлекать, а не отпугивать их от себя. Практика местных властей носила обычно иной характер. Жалобы на обиды и притеснения, вы­могательства и злоупотребления местных властей со стороны инородцев не прекращались1). Частые волнения и бунты выве­денных из терпения инородцев являлись наиболее характерным следствием тяжелой политики местного управления или точнее местных взаимоотношений между пришлыми русскими и ту­земным населением. Эти взаимоотношения сводились гл. обр. к сбору с инородцев ясака—подати натурой (пушниной), т. е. к увеличению „прибытков" казны государевой. На почве сбора ясака и развивались главным образом те вымогательства и зло­употребления, о которых сказано выше. Во внутреннюю жизнь инородцев русские первоначально не вмешивались, предостав­ляя в общем внутреннее управление и суд самим туземцам, по обычному туземному праву, ограничиваясь с своей стороны самыми общими мерами и указаниями.

    Ко времени появления в восточной Сибири русских среди бурят еще всецело господствовал патриархально-родовой быт. Русские не нарушали его, не вмешивались в родовую жизнь, они лишь по возможности приспособляли родовую организа­цию к своим целям. Союз родов составлял ведомство, во главе его стоял главный тайша (прежний тайша-ноен) и его помощ­ник (зайхан-ноен). Ведомство имело свою контору (середина XVIII ст.), а каждый род—мирскую сборную избу. Во главе каждого рода стоял родовой шуленга (староста). Каждый улус управлялся улусным старшиной. Из шуленги, улусных старшин и влиятельных стариков—родовичей составлялся родовой . суд, разрешавший дела согласно местным обычаям. Власть главного тайши была чрезвычайно велика, его решения были оконча­тельны, зайхан-ноен, шуленги и старшины находились у него

    О См. Материалы Комиссии Куломзина, т. V, прил. 21, 23, Кн. Сиб. приказа—№ 1 л. 69 (599), П. С. 3. 1615 г. № 1526 и другие. По данному вопросу смотри подробнее статью проф. Огородникова в 1 вып. трудов профессоров и преподав. Госуд. Иркутского Ун-та „Русская государственная власть и сибирские инородцы в XVI-XVIII в.“ (Есть от­дельный оттиск).

    в полном подчинении. В свою очередь родовой шуленга имел сильную власть над своим родом.

    Отношения русского правительства к внутреннему быту ино­родцев выясняются из ряда дошедших до нас актов и докумен­тов XVIII и начала XIX ст. Наиболее ранним из них является инструкция посольской канцелярии китайской экспедиции гр. Рагузинского пограничному дозорщику Фирсову и толмачу Ст. Кобею от 27 июня 1728 г. Савва Владиславович Рагузинский- Иллирийский был полномочным послом нашим и главой мис­сии для заключения договора с Китаем. Им и был заключен Буринский трактат 20 авг. 1727 г. Гр. Рагузинскому и было поручено, между прочим, устроить управление и суд среди ино­родцев восточной Сибири. В указанной инструкции предписы­вается объявить „иноземцам", что они вследствие их усердной службы правительству могут управляться своими родовыми на­чальниками и судиться в своем туземном суде. В инструкции также запрещается переселение „иноземцев" из рода в род и предписывается переселившихся возвращать обратно[55]).

    Указанная инструкция имела для туземных народностей Си­бири весьма важное значение, подтверждая их право иметь свое туземное управление и суд. На нее постоянно ссылались туземцы Сибири в обоснование своих прав: буряты—верхоленские, ба- лаганские, селенгинские и др., якуты (см. сборник Самоквасова стр. 85, 151, 206 и др.).

    Уже гр. Рагузинским буряты (и тунгусы) были привлечены к несению пограничной караульной службы. В 1764 г. были образованы 4 бурятских конных полка (и один тунгусский в 1760). По своду Военных Постановлений 1838 г. из 5 указан­ных полков было образовано инородческое войско, несшее глав­ным образом пограничную караульную службу. В 1851 г. ино­родческие полки вошли в состав забайкальского казачьего войска.

    Весьма важный для правительства и самый больной для населения вопрос о сборе ясака вызвал распоряжение общего характера в целях упорядочения этого вопроса. В 1763 г. был командирован в Сибирь секунд-майор Щербачев с командой, на которого было возложено урегулирование сбора ясака с ино­родцев, согласно данной ему сенатом инструкции[56]). К сожале­нию означенная инструкция в полном собрании законов не опубликована и до нас не дошла. Из имеющихся данных видно, что эта инструкция в связи с устроением ясачного вопроса ка­салась и вопросов управления и суда над инородцами.

    Только устав об управлении инородцев гр. Сперанского

    1822      г. дал первую систематическую попытку устройства бьь
    та инородцев. Устав этот содержит следующие основные на­чала.

    Инородцы были разделены на три категории: оседлых, коче­вых и бродячих (§ 1), при чем буряты были отнесены ко второй категории (§ 3). Оседлые инородцы по уставу управляются на основании общих узаконений и учреждений; они сравниваются в правах с сословиями, в которые вступают (13). Оседлые ино­родцы, где их много (Петропавловск, Семипалатинск) могут об­разовать собственные ратуши и словесные суды, в деревнях—- сельские и волостные общества (81,88,89). Бродячие инородцы управляются на тех же основаниях, что и кочевые (61). Коче­вые инородцы управляются своими родоначальниками и почет­ными людьми, из которых и составляется их степное управле­ние (34). Кочевые инородцы „управляются по степным законам и обычаям, каждому племени свойственным" (35).

    Относительно административной организации инородцев—- устав содержит следующие основные положения. Кочевье (стой­бище) не менее, чем в 15 семейств, образуют улус. Улус имеет свое родовое управление, состоящее из старосты (князца, зай- сана, шуленги) и одного или двух помощников из почетных родовичей. Староста—выборный или наследственный, помощ­ники—выборные (94-98). Несколько улусов одного рода под­чиняются инородной управе, состоящей из головы, двух выбор­ных (заседателей) и по возможности письмоводителя (104). Должность головы—выборная или наследственная, согласно мест­ным обычаям, заседатели и письмоводители выборные (106,107). Несколько родов, тесно связанные между собою, имеют свою степную Думу вместо прежней конторы. Степная Дума состоит из главного родоначальника—тайши и т. п. и избранных засе­дателей—тайшей, зайсанов, шуленг и пр., количество коих опре­деляется обычаем, и письмоводителя. Головы инородных управ, по должности являются заседателями степных дум (114-116). Родовые управления производят все дела словесно, инородные управы по возможности—письменно, степные думы—письменно (101,104,117). Права и обязанности сих учреждений сводятся к следующему. Родовое управление имеет надзор во вверенном ему роде или наслеге, принимает меры взыскания и домашнего исправления, собирает подати и повинности. Инородная управа наблюдает за родовыми управлениями, исполняет предписания начальства, понуждает к сбору податей, охраняет благочиние и порядок и т.д. Степная Дума заведует: статистикой населения, раскладкой сборов, учетом сумм и общественного имущества, представляет по начальству об общих пользах и нуждах насе­ления и т.д. (119,172 и сл.). Родовые управления и инород­ные управы подчиняются земским судам и отдельным засе­дателям, степные думы—окружным управлениям (157 и сл.).

    За инородцами подтверждена свобода вероисповедания (286 и сл.).

    Что касается землевладения и землепользования, то русское правительство с самого завоевания Сибири обычно рассматри­вало землю инородцев государственной, казенной, за инород­цами же признавало лишь право кочевий в тех или других местностях, ограждая эти кочевья от самовольных захватов, но оставляя за собою право распоряжения этой землей '). Устав и здесь установил более определенные правила. По уставу 1822 г. оседлые инородцы были включены в государственные крестьяне и пользовались всеми правами последних, в частности и отно­сительно землевладения (17, 20 и др.). Кочевые инородцы со­храняют занимаемые каждым поколением земли, при чем мест­ное начальство должно отмежевать земли каждого племени. Эти земли охраняются от самовольного занятия их русскими и от кочевий других племен. Каждое племя может распоряжаться от­веденной ему землей согласно господствующим обычаям и впра­ве заниматься на отведенных землях земледелием, скотоводством и промыслами (17, 24 и сл.).

    Таким образом Устав об управлении инородцев установил систематические правила относительно управления, суда и зем­лепользования инородцев, но оставил широкое поле для дейст­вия родового быта, для применения местных обычаев, местного обычного права. Положения устава 1822 г. определили отно­шение к туземцам в течение всего XIX ст., хотя сами по себе не вводили принципиальных новшеств, а были приурочены к существовавшему доселе и сохранившему основное влияние втечение всего XIX ст. родовому быту. В XX ст. была усилена правительственная опека над туземцами: были введены волост­ные управления и инородческие начальники с их съездами и т. п. В 1906 г., введено новое положение об управлении тузем­цами Забайкалья. Началась земельная политика Столыпина. Ре­волюция опрокинула старый строй. В настоящее время в со­ставе Р. С. Ф. С. Р. образована автономная бурят-монгольская советская социалистическая республика (центр—г. Верхнеудинск).

    Партикуляризм бурятского права и попытка кодификации.

    Мы видели выше (в первой части работы), что монголь­ское право вообще отличается известным партикуляризмом: ве­ликая Яса Чингиз-хана не устраняла малых яс; западные мон­голы имели свои уставы, восточные—свои. Но и уставы тех и других (Цааджин Бичик, Халха Джиром), преследуя задачи объединения монгольских племен, не устраняли местных племен­ных уставов и обычаев, которые в общем мало известны. С

    1)  См. П. С. 3. №№ 1835, 11328, 27501 и др.

    этими племенными уставами и местными обычаями мы встре­чаемся при ознакомлении с бурятским обычным правом.

    Этот партикуляризм права монгольских и в частности бу­рятских племен вполне понятен. Бродячие и кочевые племена охотников и скотоводов естественно занимают кочевья далеко друг от друга, обособленно, нередко ведут ожесточенную борь­бу друг с другом за места охоты и пастбища. Вполне понятно, что в своей внутренней жизни они руководствуются своими местными обычаями. Несомненно, что некоторые родственные племена имеют и различное историческое прошлое и различную судьбу. Таковы именно бурятские племена. Происхождение их точно не выяснено. Но по историческим данным часть их явля­лась аборигенами берегов Байкала, другие племена кочевали значительно восточнее, третьи находились в несомненной связи с Халхой и пополнялись выходцами из нее, четвертые входили в ойратский союз. И все эти племена под влиянием различных причин втечение ряда столетий меняли свои места поселений, сливались с другими племенами, входили в различные объеди­нения и союзы. В частности, несомненно, что главные ныне су­ществующие бурятские племена—Эхирит и Булагат с одной стороны и Хори—с другой имели различную историю, подвер­гались разным влияниям и известный правовой партикуляризм здесь вполне понятен. Таким образом между северными буря­тами, населяющими главным образом Иркутскую губернию (эхирит, булагат и др.) и южными, населяющими Забайкалье (се­ленг иниами и хоринцами), существует, как мы указывали выше, известное различие в антропологическом типе, в наречии, в письменности (южные употребляют монгольские письмена, а се­верные не знают последних), и даже в религии (основные ре­лигии северных бурят—шаманство и православие, южных—ла­маизм). В свою очередь в среде иркутских и забайкальских бу­рят отдельные племена в соответствии с различиями историче­ского развития сохраняют особые правовые обычаи и даже бо­лее того—нередко отдельные роды или группы родов (поколе­ния, ведомства) сохраняют свои исторические особенности в пра­вовых обычаях. Однако, нельзя не отметить . и того явления, что со времени завоевания Сибири русскими все эти поколе­ния и племена разделяют общую судьбу—что при известной общности быта не могло не сказаться на всех сторонах жизни последних в смысле их унификации, объединения.

    По завоевании Восточной Сибири русские первоначально совершенно не вмешивались во внутреннюю жизнь бурятских племен, предоставляя бурятам (как и другим туземцам) отправ­лять исповедание веры, управление и суд согласно своим обы­чаям. Но все же русские власти должны были знать, как жи­вут новые подданные, должны были следить за правильной

    уплатой ими податей (ясака и др.), иногда местным властям приходилось разбирать споры бурят между собою, центральной власти приходилось защищать инородцев от притеснений мест­ных властей, наконец центральной и местной властям приходи­лось защищать туземное население от притеснений их князцов и высшего класса—что вызывало то или другое вмешательство русских в жизнь инородцев и в частности бурят. С течением времени вмешательство русских властей все усиливалось. Но вмешательство это не шло глубоко, не проникало во внутрен­нюю жизнь бурят: управление основывалось на родовом прин­ципе, низший суд оставался всецело в руках рода, нормы ма­териального права (правовые обычаи) не потерпели серьезного изменения. И даже устав об управлении инородцев гр. Спе­ранского 1822 г., хотя и поставил инородческое управление и суд в связь с общим, однако сохранил широкий простор за ро­довым обычаем.

    Необходимость в ознакомлении с вероисповеданием, упра­влением, судом и правовыми обычаями бурят заставляла мест­ные русские власти нередко запрашивать бурятских тайш и про­чих начальников о вере, управлении, законах и обычаях бурят, Те созывали мирские сходы (сугланы), совещались и давали нужные ответы. Эти письменные ответы бурят на запросы рус­ских властей о существующих правовых нормах и юридических обычаях среди бурят, дошедшие до нашего времени, являются одним из источников ознакомления с обычным бурятским пра­вом. Такие ответы мы имеем от XVIII века и в особенности от первой четверти XIX ст., в связи с деятельностью гр. Сперан­ского в Сибири и для Сибири.

    Часть материалов, собранных для указанной цели, попала к сенатору Губе, от него приобретена Варшавским Универси­тетом и опубликована профессором Д.Я. Самоквасовым („Сбор­ник обычного права сибирских инородцев", Варшава, 1876 г.).. Некоторые юридические материалы опубликованы исследовате­лями быта бурят, например, А.Р., М.Н. Хангаловым. Известный культурный деятель Монголии, б. лектор Петербургского и Ир­кутского университетов Ц. Ж. Жамцарано путем больших тру­дов составил ценное собрание актов и документов по монголь­скому и бурятскому праву на монгольском языке и часть их перевел на русский язык, но к сожалению не издал собранных им материалов.

    Наряду с партикуляризмом необходимо отметить и попытку кодификации, объединения обычного права туземных племен Сибири. Пытавшийся кодифицировать не только общее, но и местное право гр. Сперанский, поставил своей задачей создать свод местных законов (обычаев) кочевых инородцев Сибири и в качестве генерал-губернатора Сибири принял необходимые

    для этого меры. По его приказанию местные сибирские власти собирали требуемые сведения от инородцев (1818-1823 г.г.), Эти сведения подверглись известной обработке в двух учрежден­ных для Восточной Сибири губернских комиссиях: одна для Енисейской губ., другая для Иркутской губернии. На основа­нии собранных таким образом материалов и был составлен Си­бирским Комитетом ;;Свод степных законов кочевых инород­цев Восточной СибириЭтот проект был вновь переработан в 1836 г., очевидно, в связи с появлением свода законов государ­ства, и в 1841 г. напечатан. Проект не получил законодатель­ного утверждения, но, несмотря на это, имел свою любопыт­ную судьбу.

    Потребность в систематизации обычного права туземных народностей Сибири была так велика, что проект и без законо­дательной санкции стал действующим правом. Он применялся в судебной практике в отношении туземцев Сибири и при том не только туземными судами, но иногда и правительственными судьями. Относительно применения Свода по крайней мере среди бурят прежде и до последнего времени у автора имеются со­вершенно точные сведения. В частности в 1918 г. национальный бурятский съезд создал национальный бурятский суд в виде хошунных судов (I инст.) и аймачных судов (И инст.), действо­вавший на основании особого положения (новелла № 3) и осо­бых правил судопроизводства. Статьей 38 новеллы и 65 статьей правил судопроизводства подтверждается применение Свода Степных Законов, как кодекса действующего права. Автор лично видел постановление совещания бурятских судей от 1918 г., ре­комендовавших каждому хошунному суду иметь для руковод­ства Свод Степных Законов. Свод был переведен на монголь­ский язык для практического применения среди бурят. Среди последних он распространялся в списках на монгольском и рус­ском языках и применялся органами управления и суда.

    Свод Степных Законов делится на б разделов и 35 глав—- и содержит 802 статьи.

    I    раздел—о правах и обязанностях семейственных, содержит

    3     главы, II раздел—-о праве инородцев на имущества, 12 глав, III раздел—об обязательствах по договорам, 2 главы, IV раздел —о благочинии в инородных стойбищах, 8 глав, V раздел—-о взысканиях и наказаниях, 5 глав, VI раздел—о судопроизвод­стве, 5 глав !).

    Источниками Свода являются: обычное право туземных пле­мен и, гл. обр. при недостатке и неполноте первых, общее рус­ское право (т. X, ч. I Св. Зак.)2).

    Указанные выше источники имеют, конечно, не одинако­вую научную ценность. Наибольшее научное значение имеют акты и документы, содержащие записи обычного права бурят, составленные последними для себя, для своего употребления без всякого постороннего вмешательства. Меньшее значение имеют акты, представляющие ответы на запросы русских властей. В этих случаях буряты нередко несколько приспособляли свои от­веты к требованиям и потребностям русских, давали то, что более удовлетворяло последних. Еще меньшее значение для изу­чения обычного права бурят имеет Свод степных узаконений кочевых инородцев Сибири, ибо при его составлении была про­изведена нивсллировка местных особенностей, говоря словами устава гр. Сперанского, было смягчено все дикое и жестокое, отменено несообразное с другими установлениями, т.е. обычное право туземцев подвергалось известной обработке и изменениям. И вместе с тем все указанные опубликованные и неопублико­ванные материалы представляют ценные источники для изуче­ния обычного права бурят. Старый родовой быт бурятских пле­мен под влиянием железных законов экономической необходи­мости разрушается, юридические обычаи, служившие правовым выражением этого быта, исчезают и, может быть, скоро совсем забудутся. Между тем для собирания их сделано очень мало и еще меньше, почти совсем ничего не сделано для изучения и научной разработки их.

    В виду известного партикуляризма обычного права иркут­ских (северных) и забайкальских (южных) бурят, мы рассмотрим отдельно право тех и других, отмечая некоторые расхождения и внутри указанных двух основных групп. Начнем с обзора обычного права забайкальских бурят, относительно которых мы располагаем большим материалом.

    ГЛАВА II.

    Обычное право южных (забайкальских) бурят.

    Источники.

    Племя Хори.

    Имеющиеся в нашем распоряжении материалы по обыч­ному праву хоринцев довольно велики, но все же не содержат некоторых памятников, о которых имеем сведения из других данных.

    Степное уложение хоринцев 1781 года. В уложении 1808 года сказано, что оно представляет лишь исправление и дополнение Уложения 1780 года. В указанном ниже приговоре от мая 1818 года содержатся также указания на прежнее уло­жение 1781 года и действующее 1808 года (ст. I). В сборнике сведений от 30 марта 1823 года содержится такое же указа­ние (введение, приговор). Уложение 1781 года не напечатано и в рукописи, к сожалению, нам неизвестно.

    Однако, некоторые отрывки из Степного Уложения 1781 года в нашей печати, повидимому, имеются.

    А. Р. в своей статье „О законах некоторых сибирских ино­родцев", напечатанной в № 1 „Сибирского Вестника" за 1823 г., приводит ряд постановлений из древнего уложения, коим прежде руководились буряты—хоринцы, полагая, что оно составлено в Монголии. Он пишет: „Суд и расправа производится у хорин- цев по Степному Уложению (Кудугену Токтол), писанному на монгольском языке, которое за несколько столетий сочинено в Монголии и дополнено 1808 года от Бурятских Тайшей и ро­доначальников новыми статьями. Оно разделено по роду пре­ступлений на три отделения !).

    Я- И. Гурлянд идет еще дальше. Он пишет: „До 1808 года у бурят самостоятельного уложения не было и несомненно, что в XVII веке они жили как по своим древним обычаям, так и по древнему степному уложению, о чем нам сообщают иссле­дователи (здесь следует ссылка на указанную статью А. Р.). Это то древнее уложение есть ни что иное, по нашему мнению, как устав 1640 года, тем более, что исследователь, сообщаю­щий нам это и называющий древнее степное уложение Куду­гену—токтогол, в то же время сообщает, что это уложение было написано на монгольском языке в Джунгарии (?)[57]). Да в этом нас убеждает сходство многих статей уложения 1818 (1808?) и 1823 г.г. с уставом 1640 г., что в уложении 1808 г. есть некоторые пункты—уступки условиям времени" [58]).

    Таким образом А. Р. и Гурлянд полагают, что до 1808 года у бурят не было собственного уложения, они руководствова­лись монгольским уложением и, как утверждает последний, именно уставом 1640 года. Однако это не верно. Несомненно до 1808 года у бурят хори [59]) было свое уложение, составлен­ное в 1781 году. Вот что мы находим в источниках по этому вопросу.

    В введении к уложению 1808 года говорится: „во главе с нашим главным тайшей 11 родов Дамбо-Дугар Ринчино, 2-й тайша Юмцерен-Ваньчигун, депутат Гомбо Церено и все сайты

    11      родов собравшись согласно указу Удинской Провинциаль­ной канцелярии от 1780 года мая 20 дня за № 1219, устав (Хыпп Токтогол) составили, а ныне тот раньше составленный. устав—уложение, обновив и исправив, а также обсудив те дела, которые не включены в тот (старый) устав, утвердили впредь решать все дела народа согласно настоящего устава11 г). Таким образом в самом уложении 1808 года прямо сказано, что оно есть лишь исправление более старого уложения 1780 года (точ­нее 1781 г.).

    В упомянутом выше приговоре от мая 1818 года сказано: „Еще раньше по предложению Удинской Провинциальной Кан­целярии наш ирежний главный тайша Дамбо-Дугар Ринчино, второй тайша Юмцерен-Вань-чигун, депутат Гомбо Ольборийн, совместно со всеми родовыми сайтами составили в 1781 году июля 10 дня: „токтогол11 под названием „худуген—уложение11 и представили оное на монголском языке в Провинциальное Учреждение (Управление). На основании этого монгольского Уложения мы жили, но потом в 1808 году к прежнему по­ложению прибавлены были еще несколько статей, этим Уложе­нием мы в настоящее время и управляемся11 2).

    Наконец в приговоре от 30 марта 1823 года между про­чим говорится: „по указу, воспоследовавшему от бывшей Вер- хнеудинской Провинциальной канцелярии от 20 мая 1780 года за 1212, тогдашними хоринскими начальниками учинено было письменное степное уложение, а потом в прошлом 1808 году, вешней третьей луны 1-го числа, вторично прибавлены были к оным нужные статьи, по которым между родовичами нашими по сие время во всяких делах разбирается; ныне единогласно согласились изложить к прежде существующим еще вновь ни­жеследующие статьи, дабы по оным отныне впредь, как чинов­ные члены, так и светские старейшины и ясашные люди между собою разбираются113).

    Из приведенных источников с несомненностью явствует, что первым туземным уложением бурят-хоринцев было уложе­ние 1781 г., а не 1808 года и, следовательно, до 1808 года буряты руководствовались не написанным в Монголии и тем более в Джунгарии уложением (т. е. не Халха-Джиром или Ойратским уставом), а своим туземным уложением4).

    Монгольское уложение, о котором сообщает в своей статье А. Р., можно полагать, и было уложение 1781 года, что осо­бенно подтверждается содержанием дошедших отрывков из него. А. Р., относя его происхождение к Монголии, был введен, нам думается, в заблуждение тем обстоятельством, что оно написано на монгольском языке и сами буряты называли его монголь­ским уложением.

    Таким образом приведенные А. Р. отрывки вероятнее всего относятся к бурятскому уложению 1781 года. Вот эти от­рывки т):

    1.       ;;3а бесчестие, нанесенное словом или делом Ламе (жрецу), взыскивается с почетных людей денежная пеня в пользу обиженного и общества, а простых людей, кроме денежной пени, наказывают батогами или лозами".

    2.      „За оскорбление отца или матери виновный наказывается при собрании молодых людей в два раза лозами".

    3.     „За учинение увечья положено в продолжении б меся­цев лечить больного за счет виновного, когда же он будет столько изувечен, что навсегда останется калекою, тогда в пользу его взыскивается 50 голов скота. При взыскании оного виновному дают расписку в том, что он более не подвержен никакому наказанию, хотя бы изувеченный после сегоиумер".

    „В законах, относящихся до побоев—продолжает А. Р.—с большою подробностью назначено, какую пеню должны взы­скивать за увечье каждого члена, и какому телесному наказа­нию подвергается преступник. Всякая денежная пеня распреде­ляется сообразно званию обиженного, простираясь от 5 до 10 рублей, в пользу же общества от 10 до 20 руб.".

    4.      „Обличенный в прелюбодеянии с замужней женщиной наказывается телесно, и сверх того с виновного взыскивается в пользу обиженного лошадь".

    5.     „Когда жених умрет, то отданный за невесту калым воз­вращается его родственникам, равно и тогда, если жених при­мет Христианскую веру, а отец невесты не согласится отдать за него дочь свою; но если окрестившийся сам не пожелает же­ниться на иноверке, то лишается своего калыма".

    6.     „Кто возьмет в долг деньги или вещи и в названный срок не внесет оных, подвергается телесному наказанию, и его имение отдается заимодавцу в уплату".

    7.      „Жене без ведома мужа запрещено брать в долг, когда же муж поручится за жену и потом откажется платить, то под­вергается телесному наказанию, и долг с него взыскивается".

    8.     „За кражу скота взыскивается так называемый ял, со­стоящий в том, что за каждую голову похищенного скота должно отдать еще три головы того же рода животных от 2-х

    [) Нумерация статей наша.

    до 4-х лет, и кроме сего виновный подвергается телесному на­казанию".

    9.      „За маловажное воровство наказывают виновного те­лесно и взыскивается с него пеня по оценке похищенной вещи".

    10.      ;;Вспомоществовавший в воровстве и тот, кто, знав об оном, не донес, почитается наравне с вором и подвергается одинаковому наказанию".

    11.      „Тот кто не подал помощи погибающему, наказывается телесно, спасший же человека получает в награду лошадь".

    12.      „За все убытки, нанесенные тому, кто по чьему либо поручению отправится в дальний путь, ответствует сделавший поручение".

    13.      ;;Кто во время обучения чужой лошади причинит себе какой либо вред или увечье, лечится на счет того, кому при­надлежит лошадь, равно как и тот, кто чужим металлическим орудием причинит себе вред".

    14.      „Больной, заплативший Ламе, лекарю или чтецу за по­сещение, имеет право требовать обратно отданное, ежели не почувствует никакого облегчения".

    15.      „Отец или мать, впавшие в бедность, имеют право пропитания от своих детей“.

    16.      „Когда старшие братья женаты, а меньшие по смерти родителей находятся в бедности, то первые обязаны наделить последних имуществом, не ожидая за сие никакого вознагра­ждения".

    17.      „Ежели у кого окажется в стаде зараза и о том не бу­дет донесено начальству, то не донесший ответствует за урон, причиненный чужому скоту".

    Почти каждое из приведенных постановлений повторяется с некоторым изменением редакции в Степном Уложении 1808 го­да, а так как Уложение 1808 года по свидетельству источни­ков есть лишь переработка Уложения 1781 года, то это тожде­ство служит ценным подтверждением того обстоятельства, что приведенные отрывки относятся к Уложению 1781 года.

    Равным образом сравнение содержания приведенных ста­тей с содержанием Халха-Джиром не дает оснований говорить о тождестве или даже прямом заимствовании.

    Хэб—(положение, уложение) года барана (1763), осеннего среднего месяца 10 дня, составлено тайшами и сайтами 11 хо- ринских родов на албанном сейме по раскладке податей и по­винностей. Содержит три статьи: 1) о брачном праве, 2) об охоте, 3) о борьбе с пьянством. Рукопись, русский перевод.

    Дзакия—наказ главного тайши хоринских 11 родов Ши- раб-Дамбо Дугар Ринчино зайсану Голстунского рода Арслану Мордаину с товарищами, 1793 г. летнего среднего месяца 25
    дня. Носи г характер административного постановления и делится на девять статей, восемь из них содержат меры против азарт­ных игр в карты, кости и против пьянства, девятая—против злоупотребления подводной повинностью. Рукопись—русский перевод.

    Хыпп—то кто го л—согласительный устав о торговле в степи хоринских 11 родов, 1800 г. летнего первого месяца 20 дня. Представлен находившемуся в Петербурге главному тайше Дамбо-Дугар Ринчинову при докладной записке тайшей, зай- санов, шуленг и пр. 11 хоринских родов. Вызван запросом Бар- гузинского Нижнего Земского Суда от 13 июля 1799 г. за № 348; содержит 11 статей, нормирующих вопрос о торговле среди хоринцев, об уплате долгов, об отдаче денег в рост под %%. Рукопись—русский перевод.

    Степное уложение (Хыпп) 1808' г. хоринских 11 родов или положение 1808 г. по устройству управления и суда хо­ринских 11 родов. Составлено (утверждено) на общем сейме хо­ринцев, представляет переработку уложения 1781 года, содер­жит 132 ст. Весьма важный памятник. Рукопись—-русский пе­ревод.

    К уложению приложен указатель его содержания.

    Общественный приговор от 18 декабря 1817 г. по вопросам управления хоринцев. 22 статьи. Рукопись, русский перевод.

    Приговор мая 1818 года об управлении хоринских бу­рят, принятый на сейме 11 хоринских родов. Вызван запросами Удинского Земского Суда о г 22 и 30 мар га 1318 года за № 3475 и 3709. Содержит шесть статей: о внутреннем управле­нии, порядке раскладки и сбора податей и о суде; в частности

    4     ст. содержат историю происхождения трех тайш хоринских родов и последовательность преемства в этих должностях. Ру­копись, русский перевод.

    Сведения об обычаях хоринских бурят от 30 марта 1823 года. Сведения представлены сеймом лучших людей 11 хо­ринских родов от 30 марта 1823 г. по запросу Иркутского гу­бернатора Цейдлера—о промыслах, образе жизни, судопроиз­водстве хоринцев. Напечатаны в сборнике Самоквасова, 1 OS- 147 стр.

    Сведения делятся на 12 глав и 144 ст. Глава первая гово­рит о бурханских кумирнях и находящихся в оных ламах, 7 ст., гл. II—о разбирательстве ссор между ламами, светскими чинов­никами и простолюдинами, 12 ст., III—о разных ведомостях, об ясаке и поборах и строгом взносе оных, 5 ст., IV—об испол­нении всяких дел должностными лицами, 5 ст., V—о сборе зем­ских повинностей, о награждении и содержании уездных зем­ских станций и исправлении дорог, 5 ст., VI—о сватовстве и
    разных тяжебных происшествиях между мужьями и женами, 19 ст., VII—о долгах, б ст., УШ—о наблюдении за питьем го­рячих напитков и о неигрании в карты, 9 ст., IX—о воровстве и чинении обысков, 16 ст., X—о соблюдении сенокосных мест, о примере сенных и хлебных поскотин, о покупке и продаже сена, б ст., XI—о наблюдении за пожаром, пущании палов, во­ды и об отправлении по улусам подвод, б ст., XII—о разных обстоятельствах, 48 ст.

    Кроме указанных известных нам в рукописном или печат­ном виде материалов по обычному праву хоринцев, необходимо отметить еще два памятника.

    Общественный приговор 11 хоринских родов от 27 октября 1820 года делится на 7 статей или пунктов. Со­держит мероприятия по взысканию податей и повинностей.

    Хоринское положение 1851 года. Составлено на полном сейме „Хоринского Степного Управления" в декабре 1851 года. Вызвано предложением Военного Губернатора Забайкальской области, который на основании 65 и 68 ст. ст. Устава об уп­равлении инородцев предложил проверить степное уложение хоринских бурят, составленное в 1823 году, снабдив его при­мечаниями и представить ему. Положение состоит из 197 ст. и 19 разделов. Содержание разделов следующее: раздел I—об инородческих храмах, жизни и духовном управлении, 6 ст.;

    II—                                                       относительно  молебствий, совершаемых в дацанах, 2 ст.;

    III—         о         ламах, занимающих различные должности в дацанах, 16 ст.; IV—об избрании и утверждении должностных лиц и нося­щих почетное звание, 13 ст.; V-—о ламских школах, 5 ст.; VI—об исполнении ламских обетов, наказаниях и покаянии за большие и малые проступки, 14 ст.; VII—о посвящении в хо- вараки и о замещении мест выбывших лам, 2 ст.; VIII—об иму­ществе дацанов и корпорации лам, 14 ст.; IX—о несении обя­занностей должностными лицами по управлению хоринскими инородцами, 15 ст.; X—относительно охраны пахотных и по­косных земель, 7 ст.; XI—относительно подвод, содержащихся для обслуживания казны и общества в пределах Хоринского ведомства, и о порядке пользования (этими) подводами, 4 ст.; XII—об устройстве и управлении дорог и мостов, 2 ст.; XIII— о сватовстве и свадьбах, 25 ст.; XIV—о судебном разборе иско­вых дел, 7 ст,; XV—о мероприятиях по борьбе с пьянством, кар­тежными и прочими азартными играми на деньги, 5 ст.; XVI—о розыске краденного, судебном разбирательстве (подобных) дел, 7 ст.; XVII—о противопожарных мерах и об оказазании помощи лицам, пострадавшим от огня и воды, 5 ст.; XVIII—о разных случаях, 13 ст.; XIX—об оскорблении и пересудах, 5 ст.х).

    {) См. указ. статью Жамцарано и Туруиова „Обозрение памятников писанного права монгольских племен".

    Селенгинские буряты.

    Древний устав селенгинцев. В приговоре от 5 июня 1823 года, служащем введением к уложению бурят Селенгин- ского ведомства 1823 года, указывается, что предки бурят—се­ленгинцев с самого выхода из Монголии не имели от россий­ского начальства по управлению и производству суда установ­ленных правил, да и не нуждались в том, ибо жизнь была не сложна и родовые старейшины решали все дела путем словес­ного разбора полюбовно. „Но когда же после сего, говорится в приговоре дальше, втечение много-годичного времени, как в людях, так и в скоте последовало умножение, к тому же в прошлых 1764 и 1765 годах из наших селенгинских 14 родов составлено было пограничное, четырех полков, братское войско, то по неизвестным нам обстоятельствам стало упадать прежнее наше спокойствие, а с тем вместе, возраждается ненависть и неудовольствие к одному другого, и от того происходят ссоры, тяжбы, скотское воровство; напоследок, уже не оставалось ни­каких мер к прекращению всего того и к восстановлению преж­него образа жизни нашей, посему бывшие тогда главные ро­довые тайши, шуленги, зайсаны, начальники четырех полков, с их сотниками, бандиты, ламы, хамбы, с прочими степенными ла­мами и общественными лучшими людьми и казаками, сделали, сооб­разно инструкции, данной от Иллирийского графа, бывшего на Китайской границе полномочного посланника, Саввы Владисла­вовича Рагузинского, 1728 года в день июня, степные уза­конения. После того в 1818 году по случаю требования, по­добного сему, начальством, собравшись при одной конторе, учинили такое же положение, сообразно прежде установленному, по известным преданиям [60]).

    Таким образом из приведенного приговора видно, что между 1765 и 1818 годами бурятами селенгинского ведомства были приняты на сейме степные узаконения, их первое степное уложение, в составлении которого они сами участвовали [61]). Что это за уложение, не дошедшее до нас?

    Повидимому, вполне удовлетворительный ответ на этот во­прос мы находим в той же статье А,Р. Автор указанной статьи пишет: „Обитающие в Верхиеудинском уезде 18 родов Селен­гинских бурят производят суд по Степному Монгольскому Уложению, введенному у хоринцев. Хотя в сем Уложении у Селенгинских инородцев в иных местах сделаны дополнения, в других перемены соответственно образу жизни, промышлен­ности и степени просвещения сего народа, но наказания за пре­
    ступления оставлены по большей части те же самые“ [62]). Пови­димому наиболее близкие хоринцам селенгинцы заимствовали у первых и древнее уложение 1781 года, но произвели в нем некоторые .изменения и дополнения и в таком виде приняли на сходе, о чем надо полагать, и упоминается в приговоре от 5 июня 1823 года, как об установлении родовыми начальниками степных узаконений.

    Изменения, произведенные селенгинцами, в древнем Хорин* ском уложении А.Р. сводит к следующим нормам.

    „За кражу скота и за маловажное воровство взыскивается вместо яла по оценке с каждого рубля по 10 копеек. Сообразно сему определена награда за открытие воровства. Вор пойман­ный с оружием наказывается при собрании народа в два раза лозами “.

    ;;Вдова, оставшаяся после смерти мужа бездетною, полу­чает четвертую часть из имения мужа; в противном случае дети бывают наследниками имения, а она получает только свое платье“.

    „Шуленга, обидевший простолюдина в первый раз, платит один рубль, а в другой—жеребенка".

    „За нанесение обиды словом или делом Главному Тайше виновный наказывается телесно и сверх того платит лошадь с прибором и 61 овцу“[63]).

    Материалы относительно правовых обычаев селенгинских бурят содержатся в сборнике Самоквасова, стр. 149, 197. Они представляют приложение к приговору 18 селенгинских ро­дов от 5 июня 1823 года согласно предложению Иркутского Губернатора Цейдлера за № 863, „доставить сведения о степ­ных... законах и описать порядок домашнего разбирательства дел по преданиям известные

    Материалы распадаются на 9 глав и 180 ст.: I гл.—о во­ровстве скота и прочего, 41 ст.; II—о супружеском несогласии и калымном скоте, 28 ст.: III—о словесных ссорах и драках, 23 ст.; IV—о лечении и книгочтении, 8 ст.; V—о долговых исках, 27 ст.; VI—о наследственном имении, 11 ст.; VII—о раз­ных случаях, 15 ст.; VIII—о наблюдении хлебной и сенокосной поскотины, 13 ст.; IX—о выборах старшин и о прочем, 14 ст.

    Селенгинское уложение 1818 года. Кроме того в при­веденном приговоре от 5 июня 1823 года делается указание на то, что в 1818 году буряты селенгинского ведомства, собрав­шись при своей конторе на сейм, по требованию (запросу) на­чальства установили уложение, сообразно прежде установленно­му по известным преданиям т.е., повидимому, изменили и до­полнили прежде действовавшее уложение. Эта переделка нам

    неизвестна. Едва ли она значительно отличается от уложения

    1823      года, вероятно, положена в основу последнего.

    Памятники обычного права общие для хоринцев и селенгинцев.

    К числу материалов по обычному праву забайкальских бу­рят общего значения относятся следующие письменные сборники общих юридических обычаев селенгинских и хоринских бурят.

    Цаадза (закон, указ, запрещение) 1759 года носит чи­сто религиозный характер. Вызван запросом пограничного ко­миссара Якобия о вероисповедании бурят. Запрос был сделан селенгинским и хоринским бурятам совместно, которые и дали общий ответ. Рукопись, русский перевод.

    Согласительный устав (хып-токтогол) 1788 года, об­щий для селенгинских и хоринских бурят. Содержит в 10-ти статьях нормы брачного права. Рукопись, русский перевод.

    Новое положение (шине-токтогол) о жизни и пове­дении, составленное селенгинскими и хоринскими духовными и светскими сайтами, 1841 г. Составлено на соединенном сейме селенгинских и хоринских бурят. Сборник заключает 54 ст., разделен на 3 раздела: 1) о ламайском духовенстве, 2) о зна­ках отличия и форме одежды начальствующих, почетных и об­щественных должностных лиц, 3) о свадебных пиршествах и дополнительные статьи ]). .

    Нормы обычного права.

    Управление.

    Туземцы Восточной Сибири, в том числе и буряты, управ­лялись своими родоначальниками—тайшами, шуленгами, зайса- нами и т. п. Как было уже указано, русские власти первона­чально не вмешивались в управление туземцев. Наоборот, они подтверждали и укрепляли права родоначальников, стараясь привлечь их на свою сторону. Так, первый наш посол с Ки­таем окольничий Головин (1687-1689 г.) назначил некоторым туземным родоначальникам жалованье из казны. По пред­ставлению другого нашего посла гр. Рагузинского русское пра­вительство, начиная с 1729 г., начало жаловать старших ту­земных начальников званием—тайшей, русскими чинами (в па­мятниках встречаются титулярные советники, коллежские ассе- соры, надворные советники тайши и зайсаны) и жалованьем по указанным званиям и чинам. В 1729 году были впервые даны оффициальные патенты на звание тайши: Голзотского рода зайсану Шодо, Цонголова рода—тайше Лапсану, Сарто- лова рода зайсану Дулькице[64]).

    У хоринцев образовались три должности тайш: главный тайша или первый, второй и третий тайши (а впоследствии и четыре).

    Первым оффициально утвержденным тайшей 11 хоринских родов был Шодо. В патенте 1729 года о назначении Шодо тайшей между прочим сказано: „с того Шодо, а также с его кровных родственников и сыновей не только в нашу казну не требовать податей, но и ввиду пожалования Нашим Импера­торским Величеством, выплачивать нашему верному тайше Шодо по 20 р. жалованья ежегодно из нашей Государственной Казны". После смерти тайши Шодо, указом от 25 февраля 1732 года, утвержден тайшей сын его Ринце; после смерти последнего в 1765 году, утвержден сын Ринце Джанцан; после его смерти, указом 4 декабря 1768 г., младший брат его Дамба Ринцейн был поставлен тайшей и умер бездетным. Еще в 1759 году указом пограничного Комиссариата зайсан Михайло Батохин был сделан исправляющим обязанности тайши. После чего зай­сан Дельгер Мордаин, указом Иркутского Наместнического Правления от 1 февраля 1793 года был утвержден тайшей, а после его смерти младший брат его Галсан Мордаинов сделался тайшей, а на его место сын его Дымбил Галсанов был утверж­ден главным тайшей.

    В 1732 году была учреждена должность второго тайши для замещения первого, а с увеличением населения в 1793 г. была учреждена должность третьего тайши хоринских родов.

    Должность четвертого тайши появилась в XIX ст. и имела, повидимому, специальное назначение: была установлена для отдельной группы агинских бурят.

    Должность главного тайши Шодо и его потомков пред­ставлялась более важной и власть его более сильной., нежели должность и власть второго и третьего тайши, так как первый тайша был назначен патентом верховной власти, а второй и третий тайши назначались указами губернских властей, первый тайша с потомством был освобожден от уплаты ясака и даже награжден жалованьем, какими прерогативами не пользовались второй и третий тайши. Что касается пределов власти первого тайши, то она не была точно определена. В патенте тайши Шодо есть лишь общее указание на то, что хоринские буряты во всех делах должны слушаться тайшу и ему подчиняться. Круг ведомства главного тайши простирался на все 11 хорин­ских родов. В силу крепости родовой организации и патриар­хальности быта власть главного тайши была неограниченной и безапелляционной. Жалоба на главного тайшу русским властям рассматривалась как преступление. В указах, выдаваемых губерн­скими властями на должности второго и третьего тайши, ком­петенция определялась, как поручение решать „все дела каса­
    тельно сватовства; взаимного отдаривания скотом, ссор, воров­ства и прочих маловажных дел за исключением серьезных дел и дел об убийстве человекаВторой и третий тайши со своими родами имели кочевья по Тугную и Хилку и управляли бурят­ским населением, живущим по тем местам. Они приезжают на съезды к главному тайше, на конторские албанные съезды (сеймы, сугланы) и по специальным вызовам для обсуждения дел. Они подчинены главному тайше, оказывают ему почет, беспрекословно исполняют все его приказания и на съезде слово главного тайши имеет перевес[65]).

    В 1749 году для бурят хоринцев была учреждена Онинская контора, первоначально под названием: „мирской сборной избы" а затем „конторы*1. Со времени учреждения последней, все указы и распоряжения начальства, а так же дела, подлежащие хране­нию, стали содержаться в той мирской избе-конторе. 27 февра­ля 1816 года было предписано поставить в конторе зерцало. Ведомство конторы заключалось в том, „чтобы решать после главного тайши среди Хоринского народа все дела“. Присут­ствие конторы состоит из главного тайши и б депутатов, после­дние дежурят в конторе поочередно и решают дела, при чем два депутата с тайшей всегда должны находиться в конторе, остальные четыре депутата должны разъезжать по местам для управления и решения дел[66]). Для решения важных дел должны съезжаться в контору все тайши и депутаты, при невозможно­сти для последных приехать, их заменяют сугланные родона­чальники (там же). Кроме конторы существовали по родам мирские сугланные избы (Об. хор III, I, приговоры 1817 и 1818 г.). Денежными делами и кассой ведал особый выбор­ный казначей [67])

    Кроме трех, а впоследствии четырех тайш у хоринцев в каждом роде имелся родовой начальник (теригуу). С 1809 года родовые начальники получали от правительства чин IX кл. В каждом роде имеются сайты—зайсаны, шуленги и засаулы по одному на каждые 200 человек податного населения и даамылы —по одному на 50 человек. Зайсаны, шуленги и засаулы ре­шают и приводят в исполнение дела, указанные родовыми на­чальниками (теригуу), главным тайшей и Онинской конторой и

    об   исполнении доносят главному тайше и конторе. На обязан­ности указанных сайтов лежит: сбор податей и повинностей и сдача их в казну, заботы о пополнении хлебо-запасных мага­зинов, наблюдение за исправным содержанием местных почто­вых и уездных станций, наблюдение за починкой мостов и до­рог, заботы о развитии хлебопашества, доставлении различных
    сведений („ведомостей"), собирание шерсти в казну; к их ком­петенции, согласно обычаю, относится и решение дел о сватов­стве, местных тяжб о скоте, о кражах, разных ссор и тяжб ме­жду супругами и т.п. Они решают означенные дела согласно указа о назначении на должность, где определяется их компе­тенция и применительно к степному уложению (обычаям). Ви­новных они наказывают розгами, запирают под арест и взы­скивают в пользу общества денежные „штрапы“. Указанные должности сайтов выборные, но по обычаю избирались дети и ближайшие родственники прежних сайтов и большинство должно­стей сделалось наследственными, а избрание обычно носило лишь формальный характер или совсем отсутствовало. Сайты подле­жали утверждению в должности губернским правлением, но да­леко не все они представлялись на такое утверждение, а не­редко исполняли свои обязанности согласно избрания; сайты не получали жалованья; в 1818 году их было 66 человек1).

    У селенгинцев также на должности главных тайшей и ро­доначальников (зайсанов, шуленг и т.п.) избирались „наслед­ственно по поколению" и утверждались указами начальства. Если у родоначальника не окажется потомков или оставшиеся вследствие болезни или по другим причинам не будут в состо­янии отправлять обязанности по должности, вместо них изби­раются ближайшие родственники; если оставшийся сын или по­томок умершего родового начальника малолетний, то до дости­жения им или 15—18 летнего возраста управление должности по­ручается кому либо из ближайших родственников или особо из­бранному лицу. Если наследник не будет избран в должность родоначальника вследствие совершенного им преступления, его поколение теряет право на занятие должности, в других слу­чаях—нет. Если после умершего родоначальника не окажется потомков, ни родственников, выборы производятся из общест­венников „человека честного поведения, имеющего хороший достаток и знающего грамоту" (Об. сел.. IX, 167, 168). Во вре­менные должности конторских депутатов, помощников шуленг и других выбираются по состоянию и очереди (там же, IX, 169). Все подати и повинности родовых старшин, несущих службу по выборам и утверждению начальства, оплачиваются обществом (там же, 171; ср. Об. хор.—III, 4). Обязанности зайсанов и шу­ленг: исполнение предписаний главного тайши, его помощника, конторы и депутатов, собирание и доставление в установлен­ные начальством сроки ясака, податей, земских повинностей, установленных ведомостей и сведений в главную контору (там же, 172, 173). За неисполнение или небрежное исполнение их обязанностей главные тайши имеют право налагать на шуленг и зайсанов наказания, а родовые шуленги—на десятских и про­
    чих подчиненных им должностных лиц (173, 174). На родовых старшин возлагается и решение спорных дел (175, 177).

    Подати и повинности.

    Все подати и повинности, ложившиеся на туземцев, мож­но разделить на два разряда: на казенные, поступавшие в го­сударственную казну, шедшие на общегосударственные нужды и на местные, шедшие непосредственно на покрытие нужд и потребностей самих инородцев. Главною податью общегосудар­ственного характера является „ясак". Ясак представлял прямой налог и состоял первоначально из шкур пушного зверя (собо­ля, чернобурой лисицы, песца и др.; единицей измерения слу­жил соболь), впоследствии ясак был переведен на деньги. Ясак уплачивался различно: поголовно, с рода (так именно у бурят), с волости. Размер ясачного оклада определялся в зависимости от возраста плательщика, его семейного положения, имуществен­ной состоятельности и доходности его промыслов. Платящие ясак инородцы и получили отсюда общее название ;,ясашных“ (податных). Сбор ясака производился однажды в год двояким способом: сборщики ездили за получением ясака в кочевья ту­земцев, впоследствии на их съезды (албанные сеймы, сугланы и т. п.) или же туземцы сами привозили его русским вла­стям. С образованием более прочных связей с туземным насе­лением второй способ постепенно вытеснил первый. Кроме ука­занного прямого налога туземцы несли еще ряд натуральных повинностей: в западной Сибири—отправляли „государеву пашню", везде несли подводную повинность по доставке запа­сов и перевозке людей, отправляли „ямскую гоньбу“ и т. п.

    Буряты уплачивали ясак по родам. Наблюдение, надзор и побуждение к платежу ясака и исполнению повинностей воз­лагалось на тайшей'и конторы, а также на мирские и суглан­ные избы, которые наблюдали за сбором ясака и прочих по­датей подчиненными им родоначальниками. Непосредственный сбор ясака и прочих податей возлагался на родовых начальни­ков—зайсанов, шуленг, засаулов и т. п., которые в назначен­ный для взноса ясака срок должны были разъезжать по ко­чевьям для понуждения к взносу и представлять ясак в мир­ские избы, а оттуда в общеродовые конторы. За небрежность, недосмотр и послабление по сбору ясака—тайши и родоначаль­ники несли наказания (Об. хор. Ill, I; Об. сел., 172). Воспре­щалось родоначальникам пересылать ясак и денежные сборы в мирские избы и конторы с ясашными, податными людьми, а должны это делать сами родовые начальники, иначе за пропажу и недостачу несут ответственность (Ст. Ул. 103; Об. хор.,

    III,    3).

    Все внутренние сборы на мосты, перевозы, починку дорог, на содержание домов-собраний при конторе и проч. собирались раз в год. При чем главные и прочие тайши с родовыми сай­тами на съезде предварительно намечали, на какие расходы и сколько денег следует собрать с народа (т. е. составляли годо­вую смету), о чем и составляли приговор; затем производилась разверстка означенной суммы по родам, подушно „на все со­стоятельное население", „с состоятельных всех классов людей". Деньги собирались через родовых начальников и вносились в контору, здесь они записывались в особую книгу. Контора вы­давала деньги под расписку на расходы. По истечении года книга для отчетности представлялась в Земский Суд :).

    Отбывание натуральных повинностей, например, исправле­ние трактов и проселочных дорог возлагалось поровну на мест­ных жителей, при чем большие починки должны производить, как вблизи, так и в отдаленности обитающие (кочующие), а малые только вблизи тракта или дороги живущие (кочующие)— (Об. хор., V, 2-4).

    В наказе-распоряжении главного тайши Дамбо-Дугар-Рин- чино на имя зайсана Мордиана 1793 г. указывается на зло­употребления подводной повинностью („впределах наших один­надцати родов всякий нужный и ненужный люд пользуется под­водами"—пишет главный тайша) и предписывается не давать подвод тому, кто не имеет „пилета" или документа на пользо­вание подводой. Если даже сайт будет пользоваться подводой, не имея от тайши билета, то такого сайта надлежит схватить и представить тайшам [68]).

    Скотоводство и охота.

    Основным источником средств существования издавна слу­жили у бурят охота и скотоводство. Памятники обычного права содержат большое количество постановлений, относящихся к тому и другому. Большая часть этих постановлений относится к частному или уголовному праву и будет нами рассмотрена дальше в соответствующих местах. Из прочих норм надлежит отметить следующие.

    Скотоводство. Предписывается о скоте, больном заразною болезнью, объявлять сайтам и удалять его в особые урочища, отделяя от здорового скота, через начальствующих лиц испра­шивать знающих ветеринарное искусство лам и лечить больной скот; за сокрытие такой болезни наказывать родоначальника штрафом в 10 рублей, а родичей—лозами (Об. хор., XII, 14;

    Об.   сел., 71). Если кто погибнет от заразительной болезни, хо­зяин должен сделать заявление старшинам и зарыть труп вдали от пастбища глубоко в землю (Об. сел,, 19). В случае если кто приблизится к чьему либо кочевью с зараженным скотом и по­гибнет у владельца кочевья скот—первый платит половину убыт­ка (С. У., 71); по Уложению 1781 года не донесший началь­ству о заразительной болезни скота отвечал за убытки от рас­пространения заразы. Скот охраняется запрещением ставить близ его пастбищ ловушки и вырывать ямы ближе 5 или 7 верст (Ст. Ул.; Об. хор. XII, 2). О присталом скоте надлежит втече- нии семи суток объявить народу, через семь дней послать из­вещение ближнему сайту, последний втечении двух месяцев дол­жен объявить о том, начальству. Если втечении трех месяцев по объявлении владелец не явится, скот отдается объявившему о присталом скоте (С. У., 131; Об, сел., 17). Кто поймает чужой скот в хлебе или .на покосе, обязан хранить его до отыскания хозяина, о чем должен объявить старшине, пользоваться ско­том может, но не вправе изнурять его работой и ездой (Об. сел., 165). Если кто отдаст свой скот в стадо другого с его согласия и присоединенный скот уведет хозяйский и последний погибнет, убыток делится пополам; если же скот был припущен без согласия хозяина, происшедший убыток уплачивает припу­стивший скот (С. У., 69).

    Охота. Воспрещается ставить самострелы и ловушки, когда земля еще черная, т.е. пока не выпал снег или окончательно не стаял. (Ст. Ул. 111). Ямы, самострелы, ловушки и прочие при­способления лова разрешается ставить лишь дальше 20 верст от жилищ, с извещением о том местных жителей; в случае, если извещение не будет сделано, хозяин ловушки должен воз­местить происшедший от того ущерб. Если же ловушки будут поставлены ближе 20 верст и произойдет ущерб и несчастье, то, кроме возмещения ущерба, хозяин ловушки подлежит на­казанию (С. У., 86; Об. сел., 130). Воспрещается вырывать ямы ближе 20 верст и ставить ловушки ближе 5 и 7 верст от скот­ского пастбища, в противном случае—возмещение убытков и наказание (С. У., 86, Об. хор., XII, 20; Об. сел., 140). Прежде разрешалось ставить ловушки с петлями только лицам, имею­щим меньше 200 голов скота, имеющим же больше воспреща­лось. Для лиц, имеющих свыше 200 голов скота, даже охота разрешалась лишь для уплаты ясака1). При облавах на зверей, ежели у кого падет лошадь или случится какой либо другой убыток, то половину последнего уплачивают соучастники по об­лаве и добыча делится поровну (Ст. Ул., 37; Об. сел., 143); если же охота небольшая и участников всего 2-3 человека—убыток разлагается на всех поровну, равно и добыча (Об. сел., 141).

    Приговор 11 хоринских родов осеннего среднего месяца 1763 года—рукопись.

    О религии и духовенстве.

    Господствующей религией забайкальских бурят является 'буддизм в форме ламаизма. Цаадза (закон, указ, предписание) 1759 г. летнего последнего добавочного месяца 17 дня*) со­держит следующее постановление.

    „Некогда Будда Шигемуни соизволил изречь: Нет учителя, подобного Будде, нет добродетели, подобной учению (Ном), нет сосуда, подобного Общине, нет путеводителя, подобного Тарни—такова заповедь. Отныне в будущем, покланяясь ламам и бурханам, да очистим свои грехи. После смерти не будем убивать своего коня, но согласно вере (Ном) пожертвуем ла­мам и бурханам. Если нечего будет пожертвовать у бедного че­ловека, то можно ограничиться тем, что есть, хотя бы одной копейкой. Если кто не будет слушаться правил (иоса) настоя­щего закона (цаадза) и по старинному обычаю убьет своего коня,2) то с тем человеком поступить согласно закону3/

    Обычное право селенгинских бурят содержит по данному вопросу следующие постановления.

    „С давних уже лет принявшие веру бурхана шигемони, т.е. ламаискую, мы сделались привязанными к кумиренному свя­щенному лачискому чтению книг, показывающему нам прямой путь душеспасения; но напротив того многие некоторых родов не держатся сего закона, а употребляют обманщиков или шар­латанов, называемых шаманами, которые уверяя простодушных, чрез посредство их шаманства, облегчением от болезней, назна­чают или лучших лошадей или лучшие и редкие вещи, якобы требует того дух, ими призываемый, но вместо того употреб­ляют их в собственную пользу, а через то приводят других в большой убыток, а некоторых в самую крайнюю бедность. В отвращение чего нужным считаем такое непомерное злоупотреб­ление и обман вовсе искоренить и привести простодушных к признанию закона, всеми почти принятого (Обл. сл. ст. 93) *). Ввиду этого предписывается к больному призывать лам и хо­вараков, за обращение же к шаманам и шаманкам наказывать: и приглашающего и шамана отдачей в кумирню для варения пищи и штрафом в 10 рублей каждого (Об. сел., 94). „Как известно нам, говорится дальше, что некоторые бурятские роды, живущие почти соседственно с таковыми же ведомствами на­ших селенгинских, не зная настоящей веры, не оставляют еще и поныне старый порядок необразованной религии, весьма про­тивный порядок, как например, если кто умрет не призывая лам для отпения и погребения, тело умершего, одев в хорошее платье увозят в степь или в лес, оставляют там и кладут вме­сте с ним лук со стрелами, колчан и другие самонужнейшие по жизни человеческой вещи; равным образом убивают люби­мую умершего лошадь и оную со всем верховым прибором, седлом и прочим оставляют при мертвом теле; но дабы из на­ших селенгинских бурят, а особенно живущие в недалеком рас­стоянии от тункинских и кудинских, никто по простодушию не мог последовать такому порядку, полагаем: ежели кто помрет, то к отпеву и погребению приглашать лам, кои от того ничуть отказываться не должны, за что всякий, по состоянию своему, может и обязан делать ламам пожертвования для поминания умершего, а ламы признавать себя должны довольными; буде же кто узнает, что кто нибудь в противность сему нарушает порядок религии, то должен о том объявить старшинам и стар­шины за нарушение порядка веры должны наказывать" (Об. сел., 95).

    Дальнейшие нормы, относящиеся к данному вопросу:

    Строить кумирни равно и поправлять оные предписывается при помощи добровольных пожертвований, а не обязательных сборов с народа. Кумирни имеют свои имущества, в кои по­ступают остатки от жертвоприношений. Содержание кумирен- ных писарей производится из кумиренного имущества и только одному главному писарю всех хоринских кумирен содержание платится из общественных сумм. Содержание при кумирнях та- кильчинов (род пономарей) производится также из кумирен­ного имущества (обычаи хор., 1-1).[69]) Всем, носящим сакили (красные пояса), т. е. духовным, запрещается убивать живот­ных (там же, 1-2). Чиновным и штатным ламам предписывается безвозмездно обучать при кумирнях учеников (от 10 до 25 лет,) грамоте, чтению духовных книг и пр.; без разрешения ламы— учителя, ученики не вправе куда либо отлучаься (там же, 1-2). При кумирнях существуют приходы из достойных людей, кои и содержат лам. Вошедший в такое приходское товарищество не может выйти из него, за исключением случая впадения в полную бедность (там же, 1-3). Живущим своими юртами близ кумирни ламам покосы и выпуски отводятся по близости, жи­вущим без юрт также по близости отводятся покосы по числу лошадей и дойных коров; ламы, живущие вдалеке от кумирен, пользуются покосами и выпусками из местных общественных земель. Живущие в кумирнях для обучения ламы получают по­ловину содержания от кумирни (1-7). Для приезда в кумирню живущие в отдаленных улусах ламы и ученики пользуются об­щественными подводами (1-6). Ламы могут заниматься врачева­нием, астрономией, перепискою священных книг, раскрашива­нием бурханов—на основании экзамена с позволения знающих кумиренных лам (там же, 1-4). Кто из простых ученых людей с позволения известных хороших лам пожелает отправлять для других чтение книг и заниматься лечением, тем не воспрещается (1-5). Количество лам при дацанах и кумирнях определено комп­лектом (штатами), в комплектные ламы производятся выборы с участием светских старшин (1-6)*). Для управления делами ку­мирни ламы с участием тайшей, зайсанов и светских старшин выбирают из комплектных лам должностных лиц, в частности управляющего кумирней (настоятеля) и заведывающего имуще­ством кумирни, а на одного из светских старшин возлагается надзор за имуществом кумирни (1-5, 6). Относительно обязан­ностей службы все ламы зависят от главного ламы, настоятеля, или управителя и прочего духовного начальства; за самоволь­ные действия подвергаются наказаниям (Об. хор., I 6, Об. сел., 179). Так, за неявку к отправлению службы в кумирне чинов­ный лама штрафуется 5 рублями, а почетный лама 2 р. 50 к., ученики наказываются лозами (Об. хор... 126). Чиновных и старших лам не допускается подвергать обыску при дознаниях о краже (Об. сел.; II). За оскорбление духовенства наказание усиливается (см. дальше). За лекарства ламы могут взимать с состоятельных „настоящую цену“, с недостаточных „по усер­дию" (Об. Хор., 1-4). За лечение больного ламы получают по­дарки. Старое Степное Уложение 1781 года содержало по этому вопросу следующую норму: „Больной, заплативший ламе, ле­карю или чтецу за посещение, имеет право требовать обратно отданное, ежели не почувствует никакого облегчения" [70]). Степ­ное Уложение 1808 года встало на более современную точку зрения. „Если для лечения кого-нибудь будет приглашен изве­стный народу хороший „эмчи-лама" (лекарь) и за принятые от него лекарства и за чтение священных книг будет заплачено больным человеком и как бы ни велика была эта плата, пусть не ищут ее обратно, если бы даже больной и умер. Но если какой неизвестный народу незначительный лама или бакши, заявит больному человеку ; тебя вылечу" и таким образом возьмет что нибудь, а больной этот умрет, то пусть (лекарь) вернет обратно все, что получил. Разрешается взыскивать об­ратно плату с неудачно лечивших шаманов *). Хоринские пра­вила 1823 года прямо запрещают взыскивать обратно с лам и врачей плату за лечение (Об. хор. XII-9), но разрешают взы­скивать обратно с неудачно лечивших шаманов (Об. хор., XII, 48). Селенгинские правила 1823 года определенно устанавли­вают: „Ширетуям или цоржиям и прочим ламам и ховаракам приносимый дар за чтение книг никому обратно не требовать и в том суда не давать" (Об. сел., 96, ср. 98). Если кто для лечения больного или чтения книг пригласит ламу или хова- рака [71]) и в пути от падения с лошади или других причин при­глашенный потерпит вред или убыток—половину расходов обя­зан возместить приглашавший; если же от пьянства или собст­венной неосторожности погубит коня и причинит другой ущерб— должен возместить его (Ст. Ул.—21, Об. сел.-—98). Ст. Ул. 1808 года запрещает ламам, бакшам, шаманам и шаманкам вра­чевать в пьяном виде (ст. 21). Ламы и ховараки, хотя бы и главные, как то главный лама, хаиб, ширетуй, ноин и цорджий и т. п. не имеют права судить не только дел мирян, но и ми­рян и ховараков: „поелику обязанность их только соблюдать благочиние и благопристойность по кумирням во время службы и распространять познание веры" (Об. сел., 179). Кумиренные ламы по приглашению родовых старшин при разборе дел при­водят стороны к присяге (там же, 180).

    Частное право.

    Ограничения дееспособности.

    В виду эксплоатации, которой подвергались буряты со сто­роны торговцев, сильной задолженности их и происходящих отсюда затруднений по сбору ясака и отправлению обществен­ных повинностей правительство неоднократно издавало запре­щения (см. например, именной указ от 20 июля 1748 г. и др.), чтобы купцы не ездили торговать по кочевьям инородцев, раз- решая торговлю с последними только в городах и на ярмарках. Но эти запрещения мало помогали. Как видно из докладной записки тайш, родовых начальников и простого народа 11 хо­ринских родов на имя главного тайши Дамбо Дугар Ринчино 1800 года „подданные 11 родов без согласия и ведома нашего от купцов на большую сумму берут в долг товар из больших процентов и тот забранный в долг товар, не будучи в состоя­нии оплатить купцу, друг от друга деньги из большого про­цента перезанимают и расплачиваются, а то не найдя чем упла­тить долг, без нашего ведома и разрешения дают от себя куп­цам подписки и старый свой долг опять переписывают на но­вые проценты, затем, не будучи в состоянии уплатить и этот долг, разоряются, вследствие чего бывают принуждены уйти в кабалу, отчего лишаются возможности отправлять государствен­ную албу и всякие расходы и сборы 11 родов, такие люди ли­шаются возможности содержать своих детей, отца и мать, кро­ме того оказывается, что из наших 11 родов чиновные сайты делают долги и таким же образом поступают, а то бывает и так, что за таковые всякие долги, сделанные отцом, сын его с головой уходит в кабалу. В то время как тот сын не может оправиться с долгом, отец его опять делает безпредельные долги, отчего сыновья до конца своей жизни бывают принуждены оставаться в долгах и перестают исполнять государственную албу и уже не являются соучастниками в общественном деле“ '). В виду изложенного сейм: 1) запретил чиновным сайтам брать товары в кредит и торговать под угрозой штрафа в 20 коп. с рубля и отобрания товара с возвращением его продавцу, 2) за­претил лицам податных сословий забирать товары в кредит и вести в кредит торговлю; разрешил торговлю с дозволения ро­довых сайтов приобретенным за наличные товаром; наказание за ослушание—крепко высечь спину и вернуть товар продавцу, 3) предписал сайтов за отсутствие надзора и попустительство подвергать штрафу в 10 руб. и наказанию.

    Для поездки в город с целью купли-продажи надлежит по­лучить билет—разрешение от сайта с указанием, что везется в город на продажу, и по приезде надлежит показать сайту, что куплено в городе[72]). Без разрешения сайта запрещались отлучки в другое ведомство (С. У. 93).

    Исковая давность. Если в удостоверение долга имеется документ или свидетели, то взыскание долга возможно, хотя бы прошло 30-40 лет, но если нет ни документа, ни свидете­лей., то такие дела надлежит разрешать до истечения 15 летнего срока (С. У., 48).

    Вещное право.

    Отношение к недвижимости. Являясь главным образом скотоводами и охотниками, постоянно кочующими с места на место, сохраняя основные черты родового быта, буряты естест­венно очень долго не знали права собственности на недвижи­мость, права индивидуальной собственности. Право на землю вы­ражалось в виде права на пользование произведениями и при­надлежностями земли, принадлежащее в целом роду и совокуп­ности родов или племени: право на пользование лесом и на охоту в нем, право.на рыбную ловлю, права на пастбища для скота и т.п. И эти места пользования не были постоянными, а легко менялись на другие. В старое время вплоть до ХУП века буряты довольно свободно кочевали по громадным лесным и степным пространствам Сибири, сталкивались здесь лишь с дру­гими туземными племенами, нередко вступали с ними в борь­бу за господство над территорией и в случае неудачи уходили на другие все еще свободные места. С появлением русских и с последовавшей затем колонизацией и заселением края сво­бодное передвижение в прежних размерах было стеснено. Каж­дое племя и каждый род постепенно были вынуждены коче­вать в определенных местах, часть их перешла к земледелию, зачатки которого замечались и ранее, до прихода русских. С земледелием появились и экономические основания для разви­тия права собственности на недвижимость.

    Русская власть рассматривала земли, по которым кочевали инородцы—то как земли государственные, находящиеся в поль­зовании инородцев, это—обычный взгляд,г) то как их старин­ные „породные“ земли. Этот вопрос уже в XIX столетии был предметом обсуждения законодателя и по отношению к Иркут­ским бурятам разрешен в первом смысле утвержденным мне­нием Государственного Совета, в котором сказано: „оставить иноверцев, в Иркутской губернии, на обитающих во владении земель на том же основании, на котором ныне владеют, пред­ставляя по силе Горного Положения право руды и что в нед­рах находится, отыскивать как казне, так и частным лицам, а тем из них, которые уже водворены и занимаются хлебопаше­ством, буде сами того пожелают, отмежевать по 30 десятин на душу, а землю сию утвердить на праве помещичьем, распро­странив меру сию на будущее время, т.е. кто из сих кочую­щих народов пожелает водвориться и заниматься хлебопаше­ством, то и им таковое же число, с таковым же правом отме­жевать"[73]). По существу другой взгляд был высказан по во­просу о землевладении хоринцев, как в указе Петра I-го, так и в решении Сената. За хоринцами признано право на вечное владение находящимися в их пользовании землями и предпи­сано выдавать на эти земли документы...[74]) Рассматривая землю, обитаемую кочевыми туземцами, как землю, принадлежащую государству, а самих туземцев как пользовладельцев ею, пра­вительство нередко распоряжалось этой землею, помещало на ней переселенцев, устраивало заводы и т.п.[75]) Но вместе с тем принимало и меры к охране прав туземцев на земли, находя­щиеся в их владении: запрещало местным властям размещать на ней переселенцев, самовольно селиться в ней, выселяло са­мовольных заселыциков и т.п.[76]) Местные власти нередко сво­бодно распоряжались землей туземцев, разрешая кочевать в известных местах то одним, то другим, отводя ее под пашни и угодья крестьянам и т,п. Только Положение 1822 года внесло некоторые определенные нормы в земельные отношения тузем­ных народностей, закрепив в общем порядок, который сложил­ся путем исторического развития.

    Бурятские племена и роды должны были кочевать на при­знанных за ними, отведенных им местах. Административной единицей являлся род, родовая община. Буряты в рассматри­ваемую эпоху находились (и по сие время находятся) в пере­ходной стадии от кочевого быта к оседлому. Они имеют на зиму избы, летом же перекочевывают в юрты. Главным заня­тием является скотоводство. Родовая община имеет общий вы­пас, кроме того у отдельных родовичей имеются индивидуаль­ные участки обрабатываемой для сенокошения земли (утуги), а также пахотные участки. В виду отсутствия воды на утуги про­ведено искусственное орошение.

    Чиновники (сайты), заведывающие двумя стами душ, были обязаны кочевать среди своих родовичей. Если от общего ко­чевья родовичей отделится и кочует отдельно более двадцати душ, то обязаны выбрать дамала и через него решать свои дела; менее 20 душ не могут кочевать отдельно (Об. хор., XII* 34). Если кто изберет себе временное стойбище, а затем пе­рейдет со всем своим имуществом и постройками на новое место, оставленное место может занять новый поселенец (Об. сел., 162). Удобное место для сенокошения и хлебопашества общество должно делить между своими членами поровну. Если же кто огородит участок возле своих стойбищ, обработает и проведет туда воду, то такие участки в общий раздел не идут (Об. сел., 163). „Всякий человек обязан хлебную и сенную по­скотину городить крепко и хорошо"—не позднее 9 мая и от­
    гораживать с 15 сентября каждого года (Об. хор., XII, 26. Об. сел., 154, 164). Родовые начальники должны кочевьями отсту­пать от сенокосных мест, бдительно содержать скот и тем хра­нить сенокосные места (Об. хор., X, 1). Поля должно огора­живать (Об. хор., X, 8). Предписывается прочное устройство городьбы, указывается количество жердей в городьбе, их тол­щина и высота городьбы (С. У., 73; Об. хор., X, 1, 2). Го­родьба особо охраняется. Если кто возьмет жердь или дерево на чье либо стойбище или из городьбы у хлеба или сена сло­мает или сожжет, обязан возместить и подвергается наказанию розгами (С. У., 80). Если кто обработает участок земли для хлебопашества и сенокошения, а затем не будет пользоваться им и городьба будет разрушена и кто нибудь пожелает вос­пользоваться обработанным местом, то в случае, если прежний владелец заявит спор, ему дается три года для обработки; если не будет обрабатывать, земля отдается заявившему желание воспользоваться ею, который вправе ее огородить, но должен по возможности вознаградить первого владельца за расчистку (Об. сел., 160). Хлебные клади и сенные скирды предписыва­ется огораживать (Об. хор., X, 2; Об. сел., 165). Воду по вы­рытым для орошения канавам надлежит спускать по очереди, не делая друг другу стеснения и устраивая мосты для переезда и прохода; если в каком либо улусе или урочище имеется только одна небольшая речка или ключ, из которой получают воду жители и скот, вблизи него кочующие, то кочующим выше по речке под угрозой строгого наказания воспрещается отводить из речки воду для своих сенокосных мест, или запи­рать ее; ежели жители улуса терпят сильный недостаток в воде, что изнуряет их скот, то они вправе провести воду посредст­вом канав из речек или ключей соседнего или более дальнего улуса, в особенности из тех, в которых нет в воде недостатка (Об. сел., 157, 159). За неисполнение указанных предписаний виновные обязаны возместить убытки, а иногда несут и уго­ловное наказание (С. У., 74, 78; Об. хор., X, 2, 4; Об. сел., 154, 155).

    Движимость. Право собственности на движимость бурят­ское право знает. Главную ценность представляет скот. Право собственности на скот и другое имущество по общему правилу принадлежит семье, но отдельные члены могут иметь свое ин­дивидуальное имущество. Так, женатому сыну отводится от­дельная юрта, выделяется часть скота, хозяйственного инвентаря и утвари, не порывая общесемейной связи во всем прочем. Но возможен и полный выдел сына. Представителем семьи, входя­щей в известный род, является глава, домохозяин. Право соб­ственности на движимое имущество приобретается, как перво­начальными способами: скотоводством (право на приплод), охо­
    той, рыбной ловлей, находкой, так и производными: куплей- продажей, дарением, наследованием и т. п.

    Охота. Охотнику убившему зверя, принадлежит право соб­ственности на его тушу и шкуру, поймавшему зверя в силки и капкан—право собственности на живого зверя и на пойман­ную рыбу. Если охота или рыбная ловля носили общий харак­тер—возникает общее право собственности, за которым следует раздел добычи. По обычаям хоринцев, если кто либо ранит волка или лисицу и погонится за ним, а убьет его другой охот­ник, то зверя получает первый, второй же четыре лапы; если же первый охотник ранит козулю, а второй убьет ее, то всего зверя получает второй охотник (Ст. Ул., 104) *). Обычаи селен­гинцев несколько иные, Первый охотник, подстреливший зверя, и второй, застреливший его делят добычу пополам. Если кто либо был свидетелем того, как охотник убил соболя, лисицу или волка, получает две передние лапы добычи; если же был убит большой зверь: дикая коза, кабан и т. п., то получает стегно мяса (Об. сел., 142).

    Право на приплод от скота, право на тушу скота.—Прип­лод от скота принадлежит владельцу его. Приплод от пристав­шего скота принадлежит хозяину стада, если он сделал объяв­ление о приставшем скоте (Ст. Улож. 131). Е* ли посторонний человек спас жизнь скотине или посвятил ее божеству, и если эта скотина падет, находясь у хозяина, то труп ее берет тот, кто спас ей жизнь, или посвятил божеству (С. У., 67). Труп загрызенной диким зверем или потонувшей скотины принадле­жит владельцу ее (С. У., 65, 66). Если скот, бодаясь между со­бой или в драке падет, то кожа и мясо павшего животного де­лится поровну между владельцами скота (С. У., 78).

    Находка. Если кто найдет на земле товар, деньги или что другое, то тотчас же должен объявить о том народу; когда владелец найдется, он обязан отдать нашедшему г/10 часть, но если о находке не будет объявлено народу, а потом кто-либо обнаружит это, то находка отдается собственнику, скрывший находку должен быть высечен, а обнаруживший получает 710 часть (С. У., 64). Если кто либо найдет остатки скотины, съеденной волком, и скроет о находке, то обязан возместить ущерб, и кроме того должен быть высечен. В летнее время на­шедший может съесть мясо через двое су:ок, в зимнее—через месяц; в это время должен делать заявления о находке (С. У., 65). Если кто либо найдет чью либо скотину, потонувшую в воде, и съест, не заявив предварительно о находке, то должен возместить ущерб и подвергается наказанию розгами (С. У., 66).

    Владение и пользование вещью. Не употребляя терминов добросовестное и недобросовестное владение, бурятское право различает, однако, по юридическим последствиям тот и другой вид владения. Так, если кто, не спросясь владельца, и не имея большого и спешного дела, самовольно возьмет и использует для езды чье либо животное, тот обязан заплатить за пользо­вание и подвергается наказанию розгами; если же едет для спешного дела и использует для передвижения без спроса у хозяина, коня или быка—дело разрешается по разбору по об­стоятельствам (С. У., 70). Если кто использует для езды быков и лошадей, приставших к стаду, обязан заплатить за это (С. У., 68). О приставшем скоте надлежит объявить втечение семи дней, не пользуясь им; по истечении этого срока, если не явится хозяин, можно пользоваться (С. У., 131). Ворвавшимся в ого­роженное хлебное поле и покос скотом до отыскания хозяина разрешается пользоваться, не изнуряя его, однако, работою (Об. сел., 156). Если кто, не спросясь сайтов и владельца по­коса, выкосит сено, то [77]/3 его отдается владельцу и '13 выко­сившему (С. У., 79).

    Vindicatio движимости. Кто даст в пользование бесплатно (ссуда) или за плату (аренда) свой скот и пользо-владелец от­даст его за сбой долг или расточит, подвергается наказанию, а хозяин скота вправе отобрать свой скот у того, кому он пе­редан, а последнему дается лишь право регресса (Об. хор., XII, 20). Украденную вещь можно отобрать у владельца, последний должен указать, у кого он получил ее, и может взыскивать, убытки, с предшественника (Об. хор., IX)').

    Обязательственное право.

    Ответственность за вред и убытки. Бурятское право возлагает ответственность за причиненный вред и убытки не только вследствие вины, виновного деяния или упущения: это главное основание ответственности, но иногда и на основании объективной причинной связи между действием данного лица и причиненным ущербом. Так, если кто, ловя коня, наедет на чью либо лошадь, следствием чего явится вывих или смерть этой лошади, то ловивший должен возместить ущерб (С.У., 72). Если какое либо животное изувечится или пропадет, попав в. вырытую яму, то вырывший яму должен возместить ущерб (С.У., 75). Если в проруби, сделанной для скота (2 чет. шири­ной), погибнет скот— нет ответственности, но если прорубь сде­лана шире должного размера, вырубивший ее отвечает за убыт­ки (С.У., 99) и др. В ряде случаев, исходя из того же прин­ципа (вины), бурятское право освобождает от ответственности. Так, малолетний—до 8 лет—не отвечает за причиненный им
    ущерб (С.У., 40). Если кто нечаянно наткнется на забор или городьбу, хозяин не отвечает за вред (С.У., 96). Если на об­молоченный на льду и не огороженный хлеб зайдет скот, упа­дет и издохнет, не несут ответственности: ни хозяин хлеба за павший скот, ни хозяин скота за съеденный хлеб (С.У., 76). Если кто во время дружеской помощи и других работ нечаянно потерпит ущерб—его неудача (С.У., 94). Если находящийся у кого-либо в работе за плату умрет от болезни или от собствен­ной неосторожности, потериит увечье, хозяин не отвечает (Об. сел., 119 и др.).

    Но вместе с тем бурятское право знает в некоторых слу­чаях и ответственность по принципу причинения, но обычно в уменьшенном смягченном виде (2/3, а/2, з убытков). Так, если кто поручит другому сделать рукоятку для топора, ножа или отточить их, и последний во время работы нечаянно порежется или даже умрет, поручивший возмещает 2/3 расходов; если пе­шеход попросит едущего верхом или в повозке подвезти его, если во время совместной поездки хозяин коня или повозки нечаянно обрежется острым оружием, получит вывих, увечье или умрет—2/3 расходов возмещает пешеход; если потерпевший ущерб пешеход—его неудача; если же сам едущий—расходы делятся пополам (С.У., 24,25; Об. хор., XII; 11 ср. Улож. 1781 г. и С. У., 26). Если нечаянно вспыхнет пожар от шалаша охотни­ков, пахарей, косцов и выяснится, что это произошло нечаянно, то хозяин огня должен возместить убытки (?), а если от дру­гих причин (не нечаянно), то убытки возмещаются полностью (С.У., 34). Если во время облавы стрела, пущенная в зверя, нечаянно попадет в охотника, выпустивший стрелу должен воз­местить половину убытков (С.У., 156). Если кто-нибудь совер­шенно неумышленно причинит какой либо вред или нанесет убыток другому, ущерб делится цополам (Об. хор., И, 10).

    Вообще же по вопросу о возмещении причиненного чьим либо деянием или упущением вреда и убытков бурятское обыч­ное право не содержит, как и всякое примитивное право, об­щих положений, но целый ряд конкретных норм, отдельных случаев. Так, если кто ловит коня или другую скотину по просьбе владельца ее и изувечится, умрет или потерпит другой ущерб, 2/з ущерба должен возместить хозяин скота; если же терпит ущерб ловивший скот без просьбы хозяина, последний не отвечает (С.У., 16,18). Если понесет ущерб исполнявший по­ручение, то 2 убытка возмещает давший поручение (С.У., 19, 32). Если кто, шутя, испугает нервного человека—обязан воз­местить ущерб (С.У., 24). Если изувечится борец на дацанских (монастырских) празднествах, или на празднествах при обонах и бурханах, почитаемых всеми хоринскими родами, то поло­вина всех расходов возлагается на все роды; если произойдет
    тоже на небольших пиршествах, то половину расходов несет пригласивший бороться (С. У., 44). Если кто потеряет коня, когда примет участие в пиршестве или свадебном поезде по собственному желанику—никто не отвечает (С. У., 45). Если во­рвется скот в хорошо загороженное поле и произведет потраву, хозяин скота обязан возместить ущерб; если же по осмотре че­рез почетных родовичей окажется, что городьба была плохая, то владелец скота по хоринскому Степн. Улож. (1808) не отве­чает, а по обычаям селенгинцев—обязан возместить половину потравы за дурной присмотр, а другая половина составляет убы­ток владельца поля за дурную городьбу (С. У., 74, 78; Об. сел.,

    154)        .           Если же при этом от городьбы причинится вред скотине, то в первом случае владелец поля не отвечает за вред и убы­ток, во втором—возмещает убыток в половинном размере (Об. хор., X, 3). Если вследствие плохой городьбы войдет в поле скот, неумеренно наестся и подохнет, хозяин поля, по обычаям селенгинцев, обязан уплатить половину стоимости скота, а хо­зяин скота—половину ущерба от потравы, если же хозяин поля, ставивший городьбу, владеет полем совместно с другими, то обязан возместить и половину убытка от потравы (Об. сел.,

    155)        .           Аналогичные постановления содержатся и относительно потравы сложенного в скирды и копны хлеба и сена (Об. хор., X, 2, 4). Если поле хорошо загорожено согласно предписанию,, то в случае, если ворвется скот и произведет потраву, хозяин скота обязан возместить убытки, если же по осмотре, через почетных родовичей, окажется, что городьба была плохая, то владелец по хоринским обычаям не отвечает, а по селенгинским обычаям он должен уплатить половину потравы за дурной при­смотр, а другая половина составляет убыток владельца поля за дурную городьбу (Ст. Ул., 74, 78; Об. сел., 154), если же при этом от городьбы будет причинен вред или убыток владельцу скота (напр, скотина напорется и издохнет), в первом случае хозяин поля не отвечает за вред и убыток, во втором—возме­щает убыток в половинном размере (Об. хор., X, 3). Если вслед­ствие плохой городьбы войдет в хлебное поле скот, неумеренно наестся и подохнет, то по обычаям селенгинцев хозяин поля должен возместить половину стоимости скота, а хозяин скота— возместить половину ущерба от потравы (Об. сел., 155), по Хо­ринскому Степному Уложению весь убыток полностью возме­щает хозяин поля с плохой городьбой (Ст. Ул., 74). Аналогичные постановления содержатся и относительно потравы сложенных в скирды и копны хлеба и сена (Сб. хор., X, 24). Обычаями хоринцев предписывается сыргу—столб для привязывания ло­шадей (коновязь), ставить не ближе 10 саж. от юрты, цахо (столб с перекладиной)—не ближе 7 саж., по обычаям селен­гинцев—не ближе 15 саж.; тот, кто поставит эти столбы ближе
    положенного, отвечает за вред и убытки; если лошадь была привязана к цахо, то по обычаям хоринцев убытки оплачива­ются полностью, к сырге—в размере
    [78]]3 части или половины, по обычаям же селенгинцев—в половинном размере (С. У., 81; Об. хор., XII, 18; Об. сел., 149). Имеющий лодку обязан хранить ее, если же кто нибудь неизвестный совершит покражу при по­мощи этой лодки, хозяин лодки отвечает за ущерб (Об. сел., 145), Если уйдет конь, привязанный совместно с другими ко­нями, то все владельцы коней, привязавшие их совместно, обя­заны уплатить потерпевшему ущерб половину убытка (С. У., 112). Если кто откроет и не закроет ворота городьбы, обязан возместить происшедший от этого ущерб (С. У., 129; Об. сел., 166). За убытки, понесенные посланным с поручением в даль­ний путь отвечает давший поручение. (Улож. 1781 г., ср. выше, С. У., "19, 32).

    Ответственность по долгам.—Эксплоатация темных инород­цев со стороны русского населения, главным образом чиновни­ков и торговцев, а также и со стороны туземных князцев и родовых старшин была невероятной. Вот что отмечает по этому вопросу „Обозрение оснований местного управления Сибири „Положение инородцев в особенности отягчалось неумеренным и почти невероятным ростом, простиравшимся, как из некото­рых случаев видно, до двух сот на сто; 2) продажею им това­ров в долг по ценам чрезвычайным и потом взысканием за сей долг звериными промыслами по цене, зависящей совершенно от произвола заимодавца; 3) задатками, коих платеж, умножа­ясь от году в год непомерным ростом, переходил от отца к сыну, оставляя весь род в долгу неоплатном"1). Выше мы при­вели уже выписку из докладной записки при приговоре 11 хо­ринских родов от 1800 г., свидетельствующую о неоплатной задолженности среди инородцев, о их разорении, закабалении сыновей за долги отцов и т.д.[79]). Бурятское право принимает ряд мер против указанного зла: запрещается купля-продажа в кредит, ограничивается размер процентов и т.д.

    Ответственность по долгам носила, как имущественный, так и личный характер. Прежде всего при неуплате долга продается имущество (Об. хор., VII, 2). За заключение займа без пору­чительства, за неуплату долга в срок сверх имущественной от­ветственности налагается и наказание розгами (Улож. 1781 г., приг. 1800 г., ст. 8; С. У., 46)[80]). За отдачу товара и другого имущества в долг женщинам без ведома домохозяина, наказа­ние розгами (С. У., 97). При неплатежеспособности должника
    бурятское право устанавливает отдачу его в кабалу, или вы­дачу кредитору головой. Кабала состоит в отработке долга. При чем приговор 1800 г. предписывает выдавать головой лю­дей на работу в возрасте от 18 до 45 лет с платой по 25 р. в год с собственной одеждой и по 20 р. с хозяйской одеждой, а Степное Уложение в возрасте от 20 до 40 лет с платой по 15 р. в год и с обязательством выплачивать за него все по­дати. Если отдан будет за долги в работу человек старше или моложе указанного возраста, то плата определяется сообразно его трудоспособности (Приг. 1800 г., ст. 9. С. У., 128). От­ветственность за долги носит общесемейный характер, только имущественный, но не личный. Так, сын отвечает за долги отца. „Сколько бы не имелось отцовских долгов, сын пусть ежегодно погашает по 6 рублей, а отца и мать пусть кормит, работая сам“-—говорится в ст. 5 указанного приговора 1800 г. Запре­щается давать в кредит или покупать что либо жене без ве­дома мужа, равно как и неотделенным детям без ведома отца (Улож. 1781 г.; Об. хор., VII, 4). Основанием такого запрета, очевидно, является то обстоятельство, что распорядителем обще­семейного имущества является муж и отец. Но тот же приго­вор 1800 г. говорит: „если у какого человека не будет ника­ких средств, чтобы уплатить долги, сделанные отцом его, то такого человека за отцовские долги не отдавайте в кабалу" (5 ст.). А Степн. Уложение содержит постановление: „если кто будет выдан головою за долги или за воровство, то пусть доб­ровольно договорятся между собою работодатель и работающий о том, работать ли с женою и с детьми или нет, за плату или бесплатно“ (ст. 130). Наоборот, ответственность за преступле­ния носила иногда общесемейный характер: „а вора вместе с женой, а также вместе с дочерьми и сыновьями его, если та­ковые в возрасте, принятом в законе, всех привести и крепко высечь кнутомговорит ст. 50 Ст. Ул. По обычаям селенгин­цев, если произведена кража, вора разыскивают по следу и если последний ведет к какому либо улусу, то за версту след сдается жителям улуса, которые обязаны дальше проследить и отыскать вора, если же не найдут, обязаны возместить покра­денное (Об. сел., 7). Воспрещается без разрешения родовых сайтов и главного начальника отдавать хоринцев за долги в ка­балу людям чужой приписки (не бурятам) (приг. 1880 г., ст. 6). Разбор дел по долговым обязательствам родовые старшины должны производить немедленно и чинить удовлетворение без отлагательства, за промедление и волокиту подлежат наказанию (Об. сел., 173). При взыскании долгов с имущества должника прежде всего удовлетворяются государственные подати и обще­ственные сборы, а затем уже частные долги (Об. хор., VII, 3). Воспрещается обращать взыскание „на божественный прибор и
    самих бурханов" без согласия должника, с согласия же послед­него и таковое взыскание возможно (Ор. сел., 101). За само­вольное отобрание долга—долг уничтожается (Об. сел., 105), следует наказание штрафом или розгами (Об. хор., VII, 6)!). Воспрещается давать товар или иное имущество в долг и брать таковое в долг без согласия и одобрения родовых начальников, без поручительства и письменного обязательства; если дача в долг произошла без соблюдения указанных условий, кредитор лишается права искать по суду (С. У., 108; Об. хор., VIII; Об. сел., 102, 104). Обязанность родовых старшин в данном случае заключается в том, чтобы удостовериться, не должен ли уже чего либо берущий в долг и в состоянии ли он (и поручители) отдать долг (Об. сел., 114). Взысканию подвергается не все имущество должника, а часть его, необходимая для удовлетво­рения насущных жизненных потребностей, оставляется: бурханьг, юрта, утварь, одна лошадь, одна корова с теленком, овца с яг­ненком, коза с козленком, носильное платье для семейства, часть сена и хлеба для пропитания; остальное продается с аук­ционного торга (Об. сел., 107). Если кто возьмет у другого деньги или товар и обяжется уплатить деньгами, а будет пред­лагать уплату товаром или скотом, то последние оцениваются и отдаются в уплату за 3/4 оценки (С. У., 115). От взыскания ос­вобождается также чужое имущестно, находящееся у должника в пользовании (Об. сел., 120).

    Договоры.—Силу сделок вообще и договоров в частно­сти бурятское право охраняет и нередко подчеркивает. „Если два человека заключают какую либо торговую сделку, то пусть лотом от этого не отказываются"—говорит Степн. Улож. (ст. Y11). И в различных постановлениях подчеркивается, что делить при­быль, возмещать убытки и т. п. надлежит согласно условию, по соглашению (С. У., 36, 115 и др.).

    Дарение. Буряты народ очень гостеприимный; гостю ока­зывается самое широкое внимание. Гостю предлагается угоще­ние и при том не только от того, к кому он приехал, но и от его родичей (одноулусников) [81]).

    Кроме того гость награждается подарками. Собственно, обычай требовал, чтобы гостю предоставлялось все, что ему нравится или что он попросит. Но вместе с тем обычай требо­вал, чтобы и гость в свою очередь отдарил хозяина, когда последний приедет к нему в гости. Так, по обычаям хоринцев, „если кто приедет к кому нибудь в гости, с предложением дружбы, имея потребность в рысистом коне, верблюде, или в чем либо другом, и получит просимое, а затем подаривший в свою очередь приедет в гости к одаренному и потребует от­дарить его, а тот откажется, то подарившему через суд воз­вращается, что у него взято, а одаренный, если он податной, наказывается кроме того розгами, если же он сайт, то штра­фом в пользу народа" (С. У., 123, ср. 124). Подаривший что либо в дружбу без просьбы впоследствии не может требовать подарка обратно (Об. хор., XII, 7); даже обещание подарить должно быть исполняемо (там-же). Подаривший что либо не может через много времени требовать подаренного с прираще­нием, но вправе получить возмещение за то, что вначале по­дарил (Об. хор., XII, 27), очевидно, в случае просьбы одарен­ного и отсутствия отдарка. По обычаям селенгинцев подарок всегда требует отдарка, дан ли он добровольно или по просьбе, но дела отдаривания разрешаются не судом, а почетными по­средниками (Об. сел., II, 112).

    Ссуда. По взглядам бурят предоставление в пользование тех или других предметов, необходимых для хозяйства, должно быть бесплатным, помощь другу, соседу не подлежит оплате (взаимное одолжение), плату за пользование могут брать лишь бедняки. „Если кто отдал другому по дружбе в работу свою дочь, или сына, или верблюда, коня, быка или дойную корову для пользования, то впоследствии пусть не ищет платы“■—гла­сит 47 ст. Ст. Ул. Воспрещается должностным лицам и сайтам отдавать коня, быка или корову в пользование за плату. Если даже плата получена, подлежит возвращению. И податным лю­дям, имеющим свыше ста голов скота, воспрещается отдавать скот в пользование за плату (т. е. брать за пользование плату); имеющим же меньшее количество скота разрешается брать пла­ту за пользование, но не свыше 3-х рублей за голову (С. У, 132).

    Хранение (поклажа).—Если будет отдано на хранение по дружбе золото, серебро, вещи, товар или что другое, и взяв­ший на хранение потеряет их, то обязан возместить. Если же будет отдан на хранение скот, и последний потеряется, то над­лежит разыскивать совместно, и если не найдут, то неудача— владельца скота (С. У., 83). Если кто нибудь по своему жела­нию возьмет в пути у другого что-нибудь и взятое на хране­ние вследствие воровства или других причин утрачено, то взяв­ший на хранение обязан возместить впятеро; если утерянную вещь нельзя возместить натурой, то должна быть уплачена сто­имость ее (С. У., 20). Остановившийся в пути на ночлег дол­жен сдать свои вещи на хранение домохозяину; если послед­
    ний не возьмет, то обязан сам охранять, и утрата—его неудача (С. У., 106). Если кто по дружбе возьмет вещи на хранение[82]) и потеряет их или у него украдут, и он в этом не будет по­дозреваться,—обязан возместить половину убытка (Об. хор., XII, 4).

    Купля-продажа. Купля-продажа как за наличные, так ив кредит была развита у южных бурят. Мы выше видели, что сейм хоринцев принимал даже серьезные меры против послед­ней: запрещал куплю-продажу и торговлю в кредит, ставил поездки в город для покупок под надзор сайтов и т. п. (приг. 1800 г., ср. также об. сел. 102, 104 и др.). Запрещалось жене и неотделенным детям покупать что либо без ведома мужа и отца (Об. хор., VII, 4) и т. д.

    Личный .наем. По обычаям хоринцев нанявшийся в сроч­ную работу обязан „хозяину своему повиноваться и помимо хозяина самовольно ничего не начинать и никаких грубостей не наносить и хозяйскую прибыль, как и сам хозяин, должен наблюсти и самовольно отнюдь не отлучаться никуда, если же за соблюдением работником выше изъясненных обстоятельств случится нечаянное в хозяйском имуществе в виду хозяина ка­кое нибудь упадение, то работнику не отвечать за то; ежели через непостоянство или небрежность работника без хозяина последует в имуществе утечка, за то работник отвечает'1; если работник заболеет, хозяин обязан известить его родственников, а до их приезда лечить его,—за что больной по выздоровле­нии обязан уплатить (Об. хор., XII, 2). Если нанявшийся, пос­сорившись с хозяином, захочет уйти раньше срока, должен быть расчитан помесячно из расчета, что половина годового жалованья относится на летнюю страду, а другая половина—на все остальное время (С. У., 122). По обычаям селенгинцев на­нимать работника на год или на время необходимо путем зак­лючения письменного договора с удостоверением старшин, в договоре необходимо указать срок найма, условленную' плату, задаток и время окончательного расчета, а также обозначение работы [83]). Нанявшийся таким образом не должен уходить само­вольно до срока, по несогласию с хозяином, по болезни или другим причинам; работник за дурное поведение подлежит на­казанию, хозяину в случае дурного отношения надлежит под­твердить и требовать хорошего обращения; если же окажется дальнейшая совместная работа невозможной, то хозяин обязан за прослуженное время заплатить работнику по соразмерности, принимая во внимание страду и прочее время (Об. сел., 115, 116).

    Заем. Запрещается брать свыше 25% за данные в заем
    деньги, при чем такой заем должен сопровождаться поручи­тельством и иметь разрешение сайта; при займе без поручи­тельства размер процентов не может превышать шести (приго­вор 1800 г., 7, 8). По обычаям хоринцев с 1823 г. размер про­центов вообще не может превышать 6% (Об. хор., VII, 5), а по обычаям селенгинцев—12% (Об. сел., 103).

    Поручительство. Допускается и даже требуется при кре­дитных сделках: купле-продаже в кредит, займе (С. У., 108, Об. хор., VIII, Об. сел., 102,104). Если кто займет у другого деньги или возьмет вместо долга товар при соблюдении указанных выше условий, то при неуплате долга взыскание обращается прежде всего на имущество должника, а при недостатке этого имущества взыскание обращается на поручителей (Об. хор., VII, 2; Об. сел., 106), при чем поручитель, уплативший долг, имеет право регресса к должнику или его детям (Об. сел., 106). Встре­чается и задаток в форме аванса (ср. Обозрение, стр. 131).

    Товарищество (Артель). Буряты, сохраняя значительные черты родового быта, не только (в рассматриваемую эпоху) жили, но и действовали нередко сообща, артельно. Артели со­ставлялись для охоты (облава), рыбной ловли, для поездки на праздник, в город и т.п. Прибыль и убыток от совместной дея­тельности обычно делились поровну. „Когда несколько инород­цев составят общую артель, как-то, в пути следования из од­ного места в другое, или на звероловство, на облаву и поло­жатся, что приобретенное уравнительно получить на общую ар­тель и напротив того, встретятся убытки или бедствия, на том же порядке основываться" (Об. хор., XII,3). Если несколько лиц условятся возместить друг другу, что будет утеряно или во вре­мя поездки в гости, или на охоту, или вообще в какой бы то ни было дороге, то перед выездом каждый должен показать другим, что у него имеется и в случае утраты имеет право на возмещение утерянного (С.У., 36). Если на небольшой облаве падет конь, то половину стоимости должен возместить аймак, получивший ;;джиллу“ (голову и сердце крупного зверя); при дневной охоте все участники ее должны возместить половину (С.У., 37).

    Семейное право.

    Семейные отношения проникнуты строго патриархальными началами. Муж, отец—глава семьи, хозяин и распорядитель; он распоряжается в значительной степени личностями членов семьи и общесемейным имуществом,

    Брачное право. По обычаям хоринцев, если два человека хотят сделаться сватами, должны вначале договориться относи­
    тельно количества араки, мяса и скота ’); „если два человека, уговорившись быть сватами выпили араки, пусть не расста­ются", говорится в другом памятнике[84]), т.е. сватовство считается состоявшимся. Если сватовство будет утверждено, „по обыкно­вению постановлением" (вроде рукобитья) такое сватовство не должно быть нарушаемо (Об. сел., 42). Сватовство нередко со­вершается, когда просватанные малолетние, без согласия жениха и невесты, и свадьбы приходится ждать долго, благодаря этому случается, что возникают различные препятствия к браку (смерть жениха или невесты, нежелание родителей, близких или самих просватанных и т.п.). За невесту при сватовстве уплачивается калым, относительно которого вообще и в частности при рас­торжении сватовства, равно как относительно имущества жены в браке и вознаграждения жены при разводе возникают раз­личные юридические отношения, разрешаемые обычным пра­вом. Так, если после сватовства, но по достижении невестой

    20      лет, ее не взлюбят и не будут отдавать скота (калыма) за нее[85]), то отец невесты должен обратиться к ближайшим сайтам, которые должны устроить очную ставку и рассудить, если сам жених не любит невесту, может оставить весь уплаченный скот (калым) и разойтись с невестой; если же сам жених любит не­весту, но не имеет средств для отдачи калыма—расходиться вос­прещается (С.У., 12; Об. хор., VI, I). Если отец жениха отдаст весь скот (калым), а сын умрет раньше свадьбы, то женихом может стать по назначению отца умершего другой сын или род­ственник, если же такового не окажется или отец невесты не согласится выдать за него дочь, то отец жениха имеет право на возвращение данного калыма (С.У., 13; Об. хор., VI, 2; Об. сел., 48,68). Если-же жених крестится, отец невесты вправе от­дать или не отдать за него дочь; если не отдаст, обязан вер­нуть калым (Об. хор., VI, 2). Если умрет до свадьбы невеста, и отец вместо нее предложит взять другую дочь, и если согла­сится отец жениха, так и будет, ежели же последний не согла­сится, отец невесты обязан вернуть половину скота (Об. хор.,

    VI,               3), по обычаям селенгинцев—две трети (Об. сел., 69,)[86]). Бу­рятское право знает сватовство—;,анда“—взаимное, как назы­вают его источники, точнее, когда у обоих отцов становятся женихами и невестами две пары детей: сын первого и дочь вто­рого и наоборот [87]). Если жених одной пары умрет или окре­стится, другая пара не должна расходиться. Если одна пара же­нится, а другая нет и жених или невеста умрет (окрестится), то тот сват, сын которого женился, должен вернуть 25 голов ско­та и приданое, если таковое было (С. У., 14; Об. хор., VI). Кто просватанную дочь в нарушение условия выдаст замуж за дру­гого, обязан заплатить калым с приплодом и за нарушение усло­вия подвергается штрафу в пользу общества в виде одной ло­шади и одного быка (Об. сел., 43). Если просватанная девица выйдет без ведома отца и матери за другого, то последний должен заплатить отцу и матери лошадь, быка, корову с те­ленком, овцу с ягненком и козу с козленком; если девица кро­ме девичьего убора и одного платья взяла с собой еще что нибудь, муж обязан взятое возвратить родителям, кроме того обязан возместить бывшему жениху понесенные тем убытки; отец же обязан возвратить бывшему жениху с прибавлением вместо приплода по три скотины на каждый десяток (Об. сел., 44). Если не просватанная девица самовольно выйдет замуж, муж отвечает перед родителями в порядке предыдущей статьи (там-же, 45). Если после сахимджи, когда приедут дочь и зять в гости, родители дадут сверх приданого что нибудь ценное, то при разводе дочери, могут взыскивать обратно, если дадут мелкие вещи, взысканию не подлежат (С. У., 28; Об. хор.,

    VII,     4). Если муж или жена перейдет в христианство, а другой супруг не перейдет, то могут продолжать брачное сожительство или расторгнуть его по одностороннему желанию (Об. хор., VI, 5).

    Развод по бурятскому обычному праву не представляет больших затруднений. Так, развод по обоюдному согласию сво­бодно разрешается: ;;Если муж, жена, по какому либо несогла­сию, захотят развестись, то им и предоставляется на волю“ (Об. хор., VI, 7). Основанием для развода может служить ме­жду прочим неимение сыновей. По обычаям хоринцев, если же­на втечение десяти лет не имела сына и муж захочет с ней развестись, то может это сделать с согласия родственников и разрешения родоначальников; если же жена имеет 40 лет и хотя бы одного сына, и муж пожелает развестись,—развод воспре­щается (Об. хор., VI, 7). Если разойдутся муж с женой, при­даное должно быть отдано жене, если же с общего согласия и вследствие недостатка средств оно было прожито, муж должен возместить половину; если же приданого не было, ничего не возвращается (Об. хор., VI, 8). По обычаям селенгинцев и одно­сторонняя воля мужа может прекратить брак. Если муж по от­вращению или другим причинам возвращает жену родителям, должен возвратить лошадь с седлом, лучшую шубу, унты и прочий убор, одного бурхана (Об. сел., 49). Если жена не же­лает жить с мужем, то обязана просить родовых начальников
    разобрать дело и удовлетворить ее просьбу о разводе; если же уйдет самовольно, то подвергается наказанию розгами и дело разбирается (Об. хор., VI, 9). Если жена без вины мужа поки­нет его и уйдет к родителям, то надлежит выпороть ее и вер­нуть к мужу, если вторично уйдет, то сайты должны разобрать дело, и если со стороны мужа не окажется вины, высечь и вер­нуть ее мужу (Приговор 1788 г., С. У., 88
    ) По обычаям се­ленгинцев, родители должны возвратить мужу убежавшую от него жену „с приличным внушением и наставлением к соглас­ному и мирному впредь житию“ (Об. сел., 50). Если же роди­тели не возвратят убежавшую жену к мужу, то муж может об­ратиться к родовым старшинам, которые с почетным ламой должны разобрать дело и склонить стороны к примирению; если жена убежит вторично, надлежит также примирить, если убежит в третий раз, надлежит узнать самостоятельно ли она убегает или же по подговору кого-либо; в последнем случае надлежит высечь подговорщика и вернуть ее к мужу; но если она убежит в четвертый раз—развести их; жену с хорошею одеждою и убором вернуть родителям, а мужу возвратить ка­лым; если же развод произойдет по чрезмерной жестокости мужа—он лишается калыма (Об. сел., 51,52). По обычаям се­ленгинцев калым возвращается в таком размере: если он был свыше 50 голов—возвращается 35 голов, если меньше 50-ти голов-—возвращается половина, причем при бедности допускается рассрочка уплаты на 2 года (53-55). Старинная „андза" при разводе (возврат калыма) была 35 голов скота, затем вслед­ствие общего обеднения уменьшена до 20 голов, в 1788 г. опре­делена в 27 голов—14 крупных и 13 мелких (пригов. 1788 г., введ. и ст. 10). Если при рассрочке возврата калыма втечение 2-х лет никто не будет свататься к разведенной жене, и роди­телям не из чего вернуть калым прежнему мужу, в таком слу­чае прежний муж, отцы и матери обоих сторон и старшины, с общего согласия должны продать ее желающему и таким об­разом выручить калым (Об. сел., 56). Если родители или род­ственники не пожелают взять обратно жену, то муж и его род­ственники обязаны взять ее „в свое призрение", но с письмен­ного на то согласия родственников жены, и могут отдать в за­мужество вместо своей дочери и калым обратить в свою пользу (Об. сел., 54). Если муж разводится с женою (г.е. развод про­исходит по инициативе мужа) и у разводящихся есть дети, то дочь отдается матери, если их несколько—одна из дочерей по выбору матери отдается ей, сыновья и прочие дочери остаются

    J) Ст. 88 Ст. Ул.: „Если чья жена без вины со стороны мужа покинет его и возвра­тится к своим родителям, то, если мужние органы окажутся целыми, выпоров ей спину следует вернуть к мужу, если же она снова убежит к своим родителям, то сайты их обоих родов должны совместно разобрать дело и если со стороны мужа не будет вины, то женщину следует высечь и вернуть опять мужу".

    в семье мужа; если же развод происходит по инициативе жены —дочь ей не отдается (Об. хор., VI, 10). Если жена оставила мужа и вернулась к родителям по нежеланию жить с мужем, родители и родственники вправе по своему усмотрению выдать ее замуж ^ если же муж покинул ее или произошел развод (по обоюдному согласию) или она вернулась к родителям вслед­ствие смерти мужа—она сама вправе располагать собою и вы­ходить замуж, за кого пожелает (С. У., 116, ср. 117; Об. хор., VI, 19). Если супруги не будут иметь детей вообще и в част­ности сыновей, муж может, с согласия первой жены, жениться на второй; если и от второй не будет сыновей, с согласия пер­вых двух жен, жениться на третьей, больше же трех жен брать воспрещается (Об. сел., 59). Если же бурят женат и имеет сына, но „по разным обстоятельствам" нуждается во второй жене, то должен объявить о том ламам и главным старшинам и спро­сить их разрешения; если последние найдут уважительными ос­нования к этому—разрешается жениться на второй; за женитьбу без соблюдения указанного порядка налагается наказание (Об. сел., 60). Вдова может остаться жить с детьми в семье мужа или уйти к родителям или родственникам со своим приданым; если она захочет выйти замуж за кого либо из родственников мужа или за постороннего—ее воля (Об. хор., VI, 11,16; Об. сел., 61,62,65).

    Отношения родителей и детей. Родительская власть при­надлежит обоим родителям; калым платят родители и т. п. (Об. сел., 44, 45, 56; С. У., 88, 116; Об. хор., VI, 15 и др.), но власть отца являлась главенствующей (Об. хор., VI, 3; Об. сел., 47, 128 и др.). При патриархальном быте родительская власть очень сильна, она простирается и на личность и на иму­щество детей. Родители применяют исправительные меры, же­нят сыновей и отдают замуж дочерей, наделяют их имущест­вом и т. п. Дети обязаны повиноваться родителям. Преступле­ния и проступки детей по отношению к родителям наказы­ваются строже Но родители в свою очередь обязаны содер­жать детей, воспитывать их, наделять дочерей при выходе за­муж приданым и сыновей—имуществом при разделе. Дети так­же обязаны содержать впавших в бедственное положение ро­дителей (Улож. 1781 г.; Об. хор., XII, 5; Об. сел., 130). Стар­шие братья также обязаны помогать младшим в случае смерти или бедности родителей (Об. хор., VI, 17; Об. сел., 130). Бу­рятское обычное право допускает усыновление. Так, .„если кто в малолетстве своей дочери отдаст ее другому, сказав: возьми и воспитай, то впоследствии, когда она вырастет, не нужно требовать ее обратно, а тот, кто ее вскормил, эту девицу обя­зан наравне со своими дочерьми воспитывать и, снарядив, вы-

    !) Могут и принудительно выдать замуж, см. пригов. 1788 г., ст. 9.

    дать замуж" (С. У., 91). Возможно усыновление своих внуков и племянников при наличности детей (С. У., 31; Об. сел., 131). Внебрачные дети являются членами семьи. Дети дочери-девицы воспитываются ее родителями, как их родные дети (Об. хор.,

    VI,  15)г)-

    Наследственное право.

    Наследование по закону.—Наследственное имущество идет прежде всего в семью, к членам семьи умершего. В числе наследников Степ. Уложение указывает: жену, сыновей, братьев, внуков, правнуков (ст. 31)—перечень, очевидно, не исчерпыва* ющий; обычаи селенгинцев называют: жену, детей, братьев и родственников (133); жена и дети предпочитаются братьям (135), а братья—прочим родственникам. Под детьми, получаю­щими наследство, разумеются сыновья, так как дочери не нас­ледовали, они получали при выходе замуж приданое от роди­телей или от братьев, с которыми жили по смерти родителей. Нормы совместного наследования жены с детьми или родствен­никами мужа определяются обычным правом. Так, вдове пре­доставляется право жить с детьми и родственниками мужа или отделиться от них (Об. хор., 11), в последнем случае, если оста­лись дети, то по обычаям хоринцев вдова имеет право отойти с согласия родовых начальников одна (ст. 11), по обычаям се­ленгинцев она имеет право взять „одну шубу, одну шапку, одни оджи, одни унты, бурхана и убор" (Об. сел., 62) и уйти; если детей не осталось, то вдова может оставаться пользовла- детельницей имения мужа (Об. хор., 11; Об. сел., 65); после ее смерти оставшееся имущество по обычаям селенгинцев де­лится на две части: одну часть надлежит отдать „в кумирню на приклад", вторую—в пользу родственников ее мужа, а если та­ковых не окажется, в пользу общественников того рода, к ко­торому принадлежал ее муж (Об. хор., VI, 17). Если вдова за­хочет выйти замуж за родственника мужа, это разрешается (и даже одобряется—Об. хор., 16; Об. сел., 61), но второй муж ее не вправе пользоваться (и тем более распоряжаться) имуще­ством первого мужа (Об. сел., 61). В фрагментах Степного Уложения 1781 г. указан следующий обычай селенгинцев в от­личие от хоринцев: вдова, оставшаяся после смерти мужа без­детною, получает четвертую часть из имения мужа; если же есть дети—они являются наследниками имения, а вдова полу­чает только свое платье. Усыновленные и воспитанники также имеют право на наследование, если они живут в семье усыно­вителей, и согласно предсмертному распоряжению усыновителя (С. У., 31; Об. сел., 132), но также по обычаю и без такого

    !) „Если у кого дочь будет беременная, то отец мать должны при родах ее сбе­речь и рожденного младенца воспитать вместо детища"—гласит ст. 15 гл. VI, Об. хор.

    распоряжения (Об. сел., 131, 136). После умершего, не оста­вившего наследников, по обычаям хоринцев треть имущества назначается на чтение священных книг и прочие обряды в па­мять покойного, треть в монастырь, треть человеку, жившему с умершим (С. У., 30). По обычаям селенгинцев после умер­шего без родственников и завещания родовые старшины и од­нообщественники должны назначить часть в кумирню для по­миновения его, остальное—до ближайшей ревизии для платежа казенных податей и сборов—оставляется в распоряжении родо­вых старших и почетных родовичей (Об. сел., 133). Особыми обычаями определяется преемство в имуществе умерших лам. По обычаям хоринцев половина имущества умершего ламы от­дается в кумирню, а другая половина тому, кому он при жизни отказал, а если такого не окажется, тому, кто служил умерше­му и жил при нем издавна (Об. хор., XII, 47). По обычаям селенгинцев лама может распорядиться имуществом по духов­ному завещанию, а при отсутствии завещания имущество по­ступает к тому, у кого он жил; родственники его, живущие отдельно, права на наследство в этом случае не имеют. Если после ламы не останется ни родных братьев или родственников, ни вообще человека, у которого он жил и кто ему служил, то часть наследственного имущества употребляется на поминове­ние, остальное имущество, если умерший был комплектный лама, поступает в кумиренное имущество, если он был ясашный—в общественное имущество рода, к которому он принадлежал (Об. сел., 136, 138). Если из братьев один ясашный, а другой ка­зак, то имущество бездетно-умершего делится на две части: по­ловина идет в общество на уплату податей и повинностей, а другая пережившему брату (Об. сел., 136).

    Духовное завещание. Бурятское обычное право знает и духовное завещание (Об. сел., 131, 133, 138; ст. С. У., 31). Но несомненно наследование по закону (обычаю) превалирует над наследованием по завещанию. По бурятскому праву насле­дование по завещанию допускается лишь в помощь или в вос­полнение наследования по закону (обычаю). Так, „если кто не будет иметь жены и детей, ниже братьев и родственников, но достаток в имении будет иметь хороший, то должен по жизни назначить человека, который бы мог по смерти воспользоваться его имением... утвердить то духовным завещанием, засвидетель­ствовать по принадлежности родовым старшинам и обществен­никам" (Об. сел., 133). Допускается завещательное распоряже­ние имуществом в пользу усыновленного родственника или вос­питанника, живущих в одной семье с усыновителями, при чем обычно допускается предоставление такой же части, как и род­ным детям (Об. сел., 131, 132). Однако указанные лица насле­дуют, как указано выше, и без завещания. В обычаях селен-
    гинцев встречается, впрочем, узаконение, что лама и при на­личности братьев и родственников может завещать имение по­стороннему: „ежели лама, имея родных братьев и других бли­жайших родственников, утвердит духовную отдачу имения че­ловеку вовсе постороннему, то и быть потому" (Об. сел., 137). Однако, это постановление носит специальный характер, ибо относится к завещанию лам, которые по своему духовному са­ну отошли от родственников и относительно которых посторон­ний человек, служащий у ламы и оказывающий ему услуги, предпочитался родственникам, и не может быть толкуемо рас­пространительно в качестве общего правила, Особой формы для духовных завещаний не установлено, не зафиксировано в памятниках бурятского обычного права. Но как видно из ст. 133 Об. Сел., завещание свидетельствуется по принадлежности родовыми старшинами и общественниками, следовательно, со­вершается письменным порядком и 'для своей силы и действия нуждается в публичном оформлении.

    Уголовное право.

    Система наказаний.

    В рассматриваемую нами эпоху туземному суду инородцев, действующему на основании местного обычного права, русским правительством было предоставлено рассмотрение только менее важных уголовных дел: „в калыму малые ссоры, в воровстве скота, в побоях и все прочее, кроме криминальных и смертного убийства, могут они, верноподданные, судить своими начальни­ками"... говорится в инструкции гр. Рагузинского. Благодаря этому и система наказаний, налагаемых обычным правом по известным нам источникам, не охватывает всех преступных де­яний, не является полной, наоборот из нее изъяты наказания за наиболее важные преступления *).

    Наказания, налагаемые по обычному праву забайкальских бурят, следующие:

    1.    Наказание кнутом с женою и детьми (напр. С. У., 50).

    2.     Наказание кнутом (С. У., 1, 3, 50).

    3.    Наказание палками (С. У., I; Об. хор. III, 2, VIII, 9, „коим длина в ручную сажень, а толщина смотря по шубе“).

    4.     Наказание розгами (С. У., 2, 46; Об. хор., IX, 8; Об. сел., 1, б и др.)—обычный вид наказания.

    5.     Заключение под стражу („под стражу или засажение или в крепы", „под караул"—(Об. хор., III, 2, XII, 35).

    6.     Заключение в колодку или наказание колодкой (Об. сел., 73, 173-176) [88]).

    Заключение в колодку и под стражу—наказания сравни­тельно редкие, так как степные народы плохо переносят лише­ние свободы и эти наказания принадлежат к числу более строгих.

    7.     Штраф, пеня—деньгами и имуществом, часто встреча­ющиеся в источниках наказания (Об. хор, И, 1-6, 8, 9 и др.; Об. сел., 5,70-73 и др.),

    8.     Ссылка в другое кочевье, в другой род, исключение из общества (Об. хор., II, 12; Об. сел., 17, 81).

    9.     Религиозная эпитимия, отдача в кумирню на прощение и моление, на поклоны (Об. хор., XII, 25; Об. сел., 80).

    10.      Продажа в работу, отдача в кабалу, выдача головой за неплатеж казенных повинностей, частных долгов и при во­ровстве наряду с чисто гражданским основанием заключает в себе и пенальные элементы; последнее особенно ясно в случае замены штрафа отдачей неплатежеспособного вора в кабалу (Приг. 1800 г., С. У., 128, 130; Об. сел., 4).

    В древности родоначальниками бурят применялась и смерт­ная казнь и жестокие наказания.

    Наказания различаются в зависимости от объекта преступ­ных деяний и субъекта их.

    Преступления и проступки против религии.

    Обычаи хоринцев предписывают: „если кто из инородцев мертвого и преданного земле ограбит, с таковым строго посту­пить, наказывать лозами, ограбленное им отобрать и сжечь в огне, а самого отдать в кумирню на семь дней на прощение и моление“ (Об. хор., XII, 26). Во время богослужения и чтения книг в кумирне воспрещается курить табак, за учинение сего проступка виновные подвергаются штрафу в 1 рубль, а ясаш- ных предписывается „немного или невредно наказать палочьем" (Об. хор., VIII, 9). Если старшины, ламы, ховараки и простые ясашные в пьяном виде, войдя в кумирню, окажут неблагопри­стойность, то предписывается таковых, удержа, отдать под ка­раул; когда же протрезвятся—отдать в кумирню на поклоны и рассмотрение кумиренного главного ламы (Об. сел., 80). Вос­прещается бить „коня для покойника" (С. У., 105).

    Должностные преступления.

    Если главный тайша в сборе и взносе ясака и повинностей и исполнении различных дел по должности учинит послабление, предписывается представить на рассмотрение начальства. Если такое послабление учинят частные тайши, депутаты и онинский главный зайсан, налагается штраф в пользу общества в 10 р.; старшины мирских изб, родоначальники, зайсаны над двумя
    стами, шуленги и эсаулы наказываются палками. (Об. хор., III,

    2)       , За неисполнение предписаний главных тайшей, их помощ­ников, конторы и депутатов оной главные шуленги и зайсаны подвергаются наказанию: за первое неисполнение строжайшему выговору от главного тайши в конторе, за второе—сажаются на трое суток под караул в колодку, за третье—подвергаются выговору, заключению под стражу и наложению штрафа в

    5     руб. с сообщением по родам, за четвертое неисполнение де­лается представление начальству о лишении звания. За неис­полнение предписаний главных родовых шуленг десяточными зайсанами первые могут наложить на последних следующие на­казания: за первое неисполнение вызвать неисполнивших к себе, сделать подтверждение и посадить в колоду на одни сутки, за второе—сделать подтверждение и посадить в колоду на двое суток, а при третьем неисполнении обязаны донести конторе (Об. сел., 173, 174). За неудовлетворение просьбы о взыска­нии долга по обязательству по беспечности (небрежности) родовой старшина подвергается аресту при конторе на трое суток в ко­лоде и штрафу в 5 рублей (Об. сел., 175).

    Преступления против общества и нравов.

    Пьянство, азартные игры, пари, заклады и т. п. представ­ляют развитое зло среди бурят, борьба с которыми ведется из­давна. Так приговор 1763 года разрешает пить араку и архи людям, имеющим больше сорока лет; лицам же в возрасте от 25-ти до 40 лет разрешается пить указанные опьяняющие на­питки на свадьбах, при брачных обрядах, на халах и пирах, а также в случае приезда в гости свойственников, если же ука­занные лица будут пить в других, кроме перечисленных, слу­чаях, предписывается поколотить спину, отобрать коня и пу­стить (коня) в народ; имеющим меньше 25-ти лет от роду за­прещается пить даже на свадьбах и пирахг). Наказ главного тайши Ринчино зайсану Мордаину 1793 года почти весь (за исключением последней 9-ой статьи) посвящен данному вопросу и содержит запрещение пьянствовать, развратничать и играть в карты, лотто и кости [89]).

    Нормы по борьбе с пьянством и азартными играми содер­жатся так же во всех крупных памятниках бурятского права. Так, по обычаям хоринцев запрещается принуждать пить вино (Об. хор., VIII, 6), запрещается сайтам в пьяном виде разби­рать дела (С.У., 11), равно как и пьяному просить суда,—за не­исполнение наказываются лозами (Об. хор., VIII, 8), запрещается пьяному входить в храм Божий (С.У., 11). Разрешается пить архи в возрасте старше 40 лет, но „понемногу, памятуя об ис­полнении своих дел и обязанностей" (С.У., 101; Об. хор., VIII,

    4)        , лицам в возрасте от 20 до 40 лет по Степ. Уложению (1808 г.) и в возрасте от 30 до 40 лет по постановлениям (обычаям) хо­ринцев 1823 года разрешается пить лишь во время свадебных пиршеств, лицам ниже указанного возраста воспрещается пить; наказание: для чиновников—арест на сутки, для податных—розги (С.У., 101; Об. хор., VIII, 4); чиновным ламам и податным хова- ракам на свадьбах и пиршествах разрешается пить вино с при­стойностью, в других случаях воспрещается; наказание для чи­новных—сутки ареста, для ясашных ховараков—розги (Об.хор.,

    VII,    5). Воспрещается ламам (ховаракам) и податным людям играть в карты, лотто, кости и вообще в какие бы то ни было игры на скот, товары и деньги,'—проигранное возвращается об­ратно, а чиновные или ламы штрафуются в пользу кумирень 10-тью рублями, ясашные и ламские ученики наказываются аре­стом на трое суток и кроме того жестоко наказываются роз­гами; почетным зайсанам разрешается играть нерасточительно (С.У., 1С0,102; Об. хор., VIII, 1). Запрещается биться об заклад (вступать в пари),—наказания: отобрать выигранное и проучить по закону (С.У., 109, т.е. штраф для чиновных лиц и наказание розгами для податных) (Об. хор., VII, 2).

    Разрешается биться об заклад на конских бегах без расто­чительства чиновным зайсанам и податным с согласия родовых сайтов (Об. хор., VIII, 2; С. У., 109). Обычаи селенгинцев со­держат аналогичные правила. Воспрещается в пьяном виде вхо­дить в кумирню (Об. сел., 80); воспрещается пьянство и кар­точная игра,—за ослушание—наказание розгами (84); пьянствую­щие, кроме обычного наказания, подвергаются еще и религиоз­ному наказанию (эпитемии): отдача в кумирню на поклоны и для варки ламам пищи (80,83); воспрещаются заклады (пари), при чем последние разрешаются при лошадиных бегах и стре­лянии из ремня (пращи) с согласия родовых старшин.

    По обычаям хоринцев ябедники, сутяжники и нарушители спокойствия наказываются розгами и отдаются в другие ко­чевья под присмотр зайсанов; если не исправятся, исключаются из общества (Об, хор., И, 12). По обычаям селенгинцев нару­шающий спокойствие общества также переселяется в другой род (Об. сел., 178).

    За прелюбодеяние с чужой женой оба наказываются роз­гами, кроме того с мужчины берется штраф в виде коня в пользу мужа женщины; если проступок совершил родственник мужа, наказание ограничивается поркой (С. У., 61; Улож. 1781 года).

    Преступления и проступки против личности.

    Наиболее важные преступления против личности, а именно разного рода убийства, не подлежали ведомству туземного суда, а рассматривались общим судом. Но покушение на убийство рассматривалось хоринцами по туземному праву, при чем нака­зание за него назначалось как за воровство: „кроме смертного убийства поползновение на убийство, то решать по степному обряду, о воровствах предписанному“ (Об. хор., XII, 38).

    Причинение увечий.—■ В случае причинения во время ссоры увечья головы, рук, ног, глаз, зубов или других каких либо органов, виновный обязан содержать и лечить потерпевшего; если втечение 6-ти месяцев потерпевший не умрет, виновный обязан отдать потерпевшему 50 голов скота и отобрать расписку, в которой тот должен заявить: „отныне, если я выздоровлю—• то мое счастье, если же умру, то такова уж моя судьба, а до тебя больше я дел не имею“. Если же потерпевший вылечится раньше - 6-ти месячного срока, то виновный обязан уплатить все издержки на содержание, убытки и прочие расходы, вызванные прекращением работы (С У., 9; Об. хор., II, 8; ср. Улож. 1781 г.). Если потерпевший лишится одного глаза, ему надлежит упла­тить 25 голов скота, если он одноглазый и лишится последнего глаза, или здоровый лишится обоих глаз—надлежит уплатить 50 голов скота, а виновного в причинении увечья наказать роз­гами (С.У., 9). Если будет расколот череп, надлежит лечить при помощи костоправа; виновный подвергается наказанию розгами и обязан возместить полностью все расходы; если будет ото­рвана целиком коса—штраф 3 р., за выбитие одного зуба— штраф 3 р. и годовая кобыла, за выбитие многих зубов—де­нежный штраф и во всех случаях за соответствующее престу­пление—наказание розгами (С. У., 10). Если во время ссоры один окажется поврежденным, то при разбирательстве дела над­лежит доискаться, кто был зачинщиком, того и наказать; если это—ясашный, то выпороть жестоко розгами, если чиновный лама, тайша, депутат или главный зайсан—оштрафовать на 10 р., если старшина, родоначальник, почетный лама, посадить на трое суток под стражу (Об. хор., II, 9). По обычаям селенгинцев, если ясашный причинит другому ясашному увечье, обязан воз­местить ущерб и по постановлению конторы подвергается аре­сту на 3 суток в колоде (Об. сел., 82).

    Оскорбление словами и действием.—Обычаи забайкальских бурят содержат многочисленные нормы по данному вопросу, в особенности Степное Уложение 1808 года. По Степному Уло­жению всего сильнее наказывается оскорбление главного тайши, затем других тайш и высших духовных лиц. Так, за оскорбле­ние словами или действием надворного советника главного тай-
    ши виновные подвергаются по суду следующим наказаниям: если виновными окажутся высшие духовные лица (ламы—цорджи, шандзоба, джасак, намсо, джитба, гурумба), титулярные совет­ники тайши и высшие чиновные лица племени, то виновный должен поднести чай в дацан на 3 р., уплатить „ноену“ (гл. тайше) 91 р. 25 коп.[90]) и штраф в пользу народа 20 р.; если виновными окажутся чиновные лица нисшего ранга и сайты из простого звания, то виновный должен поднести чай в мона­стырь на 3 руб., уплатить оскорбленному гл. тайше 91 р. 25 коп. и штраф в пользу народа 10 руб., кроме того предписывается побить виновного кнутом; если же виновными окажутся обык­новенные податные ховараки или простолюдины, то обязаны сварить чай на монастырь на 1 р. 50 к., уплатить гл. тайше 91 р. 25 коп. и подлежат порке кнутом дважды, кроме того виновные обязаны возместить все расходы, связанные со ссо­рой (С.У., 3). Наказания за оскорбления других чиновных лиц различаются гл. образом размером платы оскорбленному (бес­честья). Так, за оскорбление коллежского ассесора-тайши ука­занные три категории виновных—подвергаются таким же нака­заниям, но оскорбленному платят (бесчестье) в размере 52 р. 76 коп. (С. У., 4). За оскорбление ламы-ширетуя (настоятеля монастыря) при тех же наказаниях „бесчестье" уплачивается в размере 50 руб. (С.У., 1). За оскорбление других чиновных лам (цорджи, шандзобы, джасака и пр.), при несколько пониженных прочих наказаниях, потерпевшему уплачивается 41 р. 76 коп. (С.У.,2). То же за оскорбление титулярного советника-—тайши словами и действием (С.У.,5). За оскорбление словами или дей­ствием гебгуя, умзата и прочих ниже стоящих ховараков, зай- санов, шуленг, засаулов, секретаря главного тайши и вообще чиновных лиц указанного ранга—виновные титулярные совет­ники, цорджи, джасаки и др. высшие ламы должны уплатить оскорбленному 10 руб. и штраф в пользу народа 20 руб.; обык­новенные податные ховараки и простолюдины подвергаются на­казанию розгами и уплачивают потерпевшему незаседланного коня (С.У.,6). В постановлениях хоринцев 1823 г. указанные нормы подверглись некоторому изменению. Так, за оскорбление словами и действием ширетуя-ламы хоринских кумирень, глав­ных цорджиев и главного тайши виновные подвергаются сле­дующим наказаниям: высшие ламы, тайши и депутаты должны сварить на три рубля чаю „и ширегую-ламе с держанием в ру­ках мандалу[91]), сложивши руки—кланяться", должны уплатить штраф в пользу кумиренного имущества в 70 р. и возместить потерпевшему все убытки; нисшие чиновные лица, как-то: по­
    четные ламы, онинский главный зайсан и при мирских избах родоначальники, двухсотенные старшины, писаря главного тайши и конторы должны сварить чаю на 1 р. 50 коп. и также кла­няться ширетую, держа в руках мандал и уплатить штраф в 35 р.; ламские ученики и простые ясашные должны сварить чаю на 50 к., кланяться оскорбленному и подвергаются жестокому на­казанию лозами, кроме того обязаны возместить все убытки; если учинят такую же обиду ширетую-ламе главный цорджий, глазный тайша, то наказываются штрафом в пользу кумирни в 70 руб. (Об. хор., И, 1). За оскорбление словами и действием других должностных лиц и лам штраф в пользу кумирни вы­ражается в 25 р., 17 р. 50 к. и 8 р. 75 коп., соответственно по­ложению оскорбителя (высший платит больше) (Об.хор., II, 2, 3). Из остальных норм хоринцев, относящихся к данному вопросу, надлежит отметить следующие. За оскорбление словами или дей­ствием простого податного ховарака или простолюдина титуляр­ные советники, цорджий и прочие высшие ламы должны упла­тить потерпевшему 5 р. и штраф в пользу народа 20 р.; гебгуй, умзат и прочие низшие ховараки, зайсаны, шуленги, засаулы и другие чиновные лица указанных рангов должны уплатить по­терпевшему 5 р., внести штраф в пользу народа 10 р. и возме­стить все расходы (С.У., 7). По постановлениям хоринцев 1823 г. за оскорбление словами или действием ясашных лам и простых ясашных—ширетуй-лама, главный тайша и главный цорджий на­казываются штрафом в пользу кумирни в 5 руб., цорджий и проч. высшие ламы, частные тайши и депутаты и онинский главный зайсан штрафуются 10-ю руб., почетные ламы, стар­шины мирских изб, родоначальники двухсотенные старшины, писаря гл. тайши и конторы штрафуются 20-ю руб., ясашные ламы и простые братские наказываются лозами (Об. хор., И, 4). —Оскорбление словами подлежит наказанию только в случае учинения в присутствии потерпевшего или на бумаге (Об. хор., И, 7, 8).

    За оскорбление родителей полагается следующее наказание. По Уложению 1781 г.: „за оскорбление отца или матери ви­новный наказывается при собрании молодых людей в два раза лозами". По Степному Уложению 1808 г. за оскорбление ро­дителей полагается публичное наказание кнутом и уменьшение наследственной доли. „Если кто оскорбит словами отца, мать или поколотит их, и если родители пожалуются, то того чело­века для того, чтобы показать прочим пример наказания по за­кону, собрав предварительно молодых людей и на виду у них мест­ный сайт пусть накажет „ташуром", наказывая в два приема креп­кими ударами, после того следует сделать, хорошенько и сло­весное внушение всем собравшимся. Если родители обеднеют, то пусть получают содержание от сына, как того хотят. В слу­
    чае смерти родителей старший сын, если имеет получить „хуяк“ (броню, панцырь), то пусть получит одно крепкое оружие (,,хату“), а младший сын получит чашу и кувшин" (С. У., 38). По постановлениям хоринцев 1823 г.; „ежели кто отцу или ма­тери своей причинит побои и поношения, то если они чинов­ные и почетные ламы или светские начальники и старшины, то виновному в кумирне сварить чаю на 5 руб. и с него же взы­скать в пользу оной штрафу 10 руб., а буде оный простой лама или простой ясашный, то сварить на три рубля чаю и на­казать лозами" (Об. хор., II, 5).

    По обычаям селенгинцев за оскорбление действием в пья­ном виде первостепенных духовного и светского звания людей, как то: главного ламы, ширетуев, цорджиев, главного тайши, его помощника и имеющих обер-офицерские чины с виновного взыскивается штраф—лошадь с седлом и уздою, еще лошадь 3 лет и 6 баранов; за словесное оскорбление, сопровождаю­щееся или несопровождающееся ударами палки, взыскивается лошадь с седлом, 4-х летняя и следует публичное наказание ло­зами (Об. сел., 70). За нанесение побоев руками шандзобам, зайсаням, дамалам, кашуям, усудбам, тайшинским детям, депу­татам, главным родоначальникам виновный уплачивает штраф: лошадь с седлом, 2-х лет жеребенка и 3-х лет барана, а если битьем причинит вред, то обязан возместить все причиненные убытки, в случае оскорбления словами с виновного взыскива­ется лошадь с седлом; кроме того в обоих случаях—наказание розгами (Об. сел., 71). За оскорбление словами и действием гэлунов, гебгуев, кербоев, такильчеев, и солбонов и др. т. п. духовных лиц, детей конторских депутатов, писарей, виновный наказывается штрафом в виде 3-х летнего жеребенка, лозами и возмещает убытки (Об. сел., 72). Если ламы или старшины обидят словами, или действием друг друга, то „повинен оби­девший заплатить штраф то же самое, что положено ему по­лучить от обидевшего и все понесенные в излечении убытки", кроме того старшины подвергаются заключению в колодке .на 3 суток при главной конторе, а ламы препровождаются в ку­мирню в распоряжение главного ламы (Об. сел., 73). Если хо­вараки подерутся между собою, виновный обязан возместить убытки и препровождается в кумирню для варки пищи духо­венству, под надзор главного ламы (Об. сел., 74). В случае оскорбления отца или матери словами ;;в досаде, хотя не из злости", старшины должны собрать ближайших родственников и почетных родовичей и при них виновный должен просить у родителей прощения, если же родители не простят, то, по их желанию, надлежит виновного наказать, „однако же старшины должны наблюсти, чтобы родители во время ожесточенности не могли учинить необыкновенным наказанием увечья" (Об. сел.,
    78). За обиду и оскорбление неблагопристойными словами, на­несенную жене или дочери старшины, виновный подвергается наказанию, как за оскорбление старшины, жене или дочери ясашного—как за оскорбление ясашного (Об. сел., 79).

    В случае взаимных обид, ссор и драк, кто окажется ви­новным по судебному разбирательству, каждый несет соответ­ствующее своему званию наказание (С. У., 9).

    Самоуправство. За самоуправное отобрание своего долга кредитор наказывается розгами, кроме того самоуправно отоб­ранное возвращается владельцу и долг погашается (С. У., 49).

    Клевета. За сплетни, ложь, клевету на кого-нибудь Ст. Улож. предписывает высечь клеветника кнутом и возложить на него возмещение убытков (С. У., 63). По постановлениям (обычаям) 1823 г. если клеветником окажется тайша, депутат, главный зайсан, чиновный лама—взыскивается штраф в 10 руб., почетные ламы и чиновные низших рангов подвергаются зак­лючению под стражею на 5 суток, ясашные ламы и простолю­дины наказываются розгами; кроме того виновные обязаны воз­местить причиненный ими ущерб (Об. хор., II, 11).

    Имущественные преступления.

    Кража.—За кражу скота по Уложению 1781 года винов­ный подвергался телесному наказанию и уплате „яла" или пени, которая состояла в том, что за каждую голову похищенного скота взыскивалось еще три головы скота того же рода жи­вотных от 2-х до 4-х лет (а всего с украденной четыре ско­тины). По степ. Уложению 1808 года ,;ял„ (яла) взыскивался в том же размере—трех скотин, при чем первая скотина должна быть одинакового достоинства с украденной, вторая—в поло­вину достоинства и третья—в четверть достоинства против укра­денной. Человеку, обнаружившему вора, отдается средняя ско­тина из яла (половинного достоинства). Вор вместе с женой и взрослыми детьми подвергается сильному наказанию кнутом. Если же украденная скотина будет обнаружена живой, то „ял“ взыскивается в размере одной скотины одинакового достоин­ства с украденной, и вор подвергается наказанию розгами (С. У., 50). По обычаям хоринцев 1823 года наказание значительно мягче: вор, кроме возмещения украденной скотины, должен уплатить ял в таком размере: „первого рода яла за каждую го­лову по одной голове, второго рода яла—в половину оного, и третьего рода—треть с убытками" и подвергается наказанию лозами; если украденная скотина будет обнаружена живой, то наказание то же, что в Степ. Уложении; открывший вора по­лучает половину второго яла (Об. хор., IX, 4). По обычаям се­ленгинцев за кражу скота вор наказывается розгами и с него
    взыскивалась такого же достоинства скотина и „ял“—первона­чально в размере 2-х гол. скота, от двух до 4-х лет, а с 1821 г. (вследствие особого указа Сената)—в размере 2-х голов скота такого же рода и лет, за вторую кражу—то же наказание, что и за первую, за третью, кроме того, переселение в другой улус под присмотр улусных старшин, за четвертую кражу—телесное наказание, взыскание яла и переселение в другой отдаленный род (Об. сел., I, 2). Поймавший или изобличивший вора полу­чает из яла одну скотину (Об. сел., 3). Совершивший кражу товаров или других вещей по Степ. Ул. подвергается наказа­нию кнутом (51 ст.), по обычаям хоринцев и селенгинцев 1823 года-—розгами (Об. хор. IX, 5; Об. сел., 5) и обязан воз­местить стоимость украденного. Если вор будет не в состоянии уплатить ял, он выдается потерпевшему головой, или отдается желающему в работу, заработок идет на уплату яла (С. У., 130.; Об. сел... 4). Если будет совершена кража скота и по следу дойдут до определенного жилья, хозяин которого не в состоянии отвести след и отыскать похитителя, он обязан воз­местить за украденное; если впоследствии отыщется настоящий вор, то он кроме телесного наказания обязан уплатить „ял“ и в пользу невинно-пострадавшего такового же рода скотину, что была уплочена им (С. У., 52 *); Об. сел., 6), с приплодом, а деньги и вещи с понесенными убытками (Об. хор., IX, 3). Если при производстве обыска по поводу одной кражи будут обна­ружены кожа и мясо скотины, принадлежавшей другому лицу— вор подвергается наказанию кнутом, и уплачивает украденное и „ял“ хозяину обнаруженной скотины и кроме того голова за голову возмещает украденное у первого, по делу которого производился обыск (С. У., 53). Если украдено много скота, и при обыске будет найдено мясо одной скотины, то кроме телесного наказания, виновный должен возместить за найден­ную скотину и уплатить за нее „ял“ и кроме того за осталь­ной найденный скот возместить втечение года голова за го­лову (С. У., 54). По обычаям же селенгинцев у кого будет найдена одна скотина из многих украденных, вор должен воз­местить все украденное и уплатить ял за всех (Об. сел,, 12). Тайно (воровски) остригший шерсть чужой скотины, обязан заплатить за шерсть и подвергается порке, а если скотина „ис­портится"—обязан возместить такую же скотину (С. У., 55; Об. хор., IX, 7; Об. сел., 34). Укравший во время большой облавы зверя наказывается розгами, кроме того у него отби­рается конь и обращается в общее достояние (С. У., 57). Ук­равший убитого посредством западни, самострела, ямы, петли зверя подвергается наказанию кнутом и кроме того, если укра­ден крупный зверь, обязан заплатить бычка 3-х лет, если укра-

    ') По другой редакции—коня с седлом и уздой.

    дена козуля—одну овцу, за покражу других зверей—по рас­ценке (С. У., 58; ср. Об. хор., IX, 8 и Об. сел., 35).

    Имущественное положение, именно состояние крайней бед­ности служит основанием для смягчения имущественной ответ­ственности за кражу в следующем случае. Если бедный съест без спросу скотину богатого и последний потребует возмеще­ния, бедный же не в состоянии будет уплатить („а тот, кто съест скажет: я съел с голоду, мне нечего отдать, что же ты требуешь, чтобы я отрезал себе руки и ноги и отдал ихтебе“)—■ то при обращении потерпевшего в суд надлежит различать: если бедный взятую им у богатого скотину показал народу и со­общил ему о своем поступке, он наказывается розгами и упла­чивает голова за голову, если же не показал, то судится как вор (С. У., 32; Об. хор., IX, 15).

    Скрывший вора или не предупредивший о известном ему намерении украсть рассматривается, как соучастник и подвер­гается равной с вором ответственности (Об. сел., 25).

    Украденную вещь разрешается отобрать у владельца, пос­ледний должен указать, у кого он получил ее (и взыскивать убытки с предшественника), если же откажется назвать тако­вого—рассматривается как вор (Об. хор., IX, 6).

    Пойманный при попытке украсть наказывается и отдается под наблюдение старшины (Об. сел., 13). Вор, пойманный с оружием или палкой в руках, хотя и не украл (т. е. при по­кушении на воровство), подвергается наказанию и штрафу в пользу поймавшего его, в виде барана (Об. сел., 14). Поймав­ший вора (с украденным) получает награду за верблюда 2-х ба­ранов, за большую скотину—барана, за каждого барана—по 10 к. (Об. сел., 22).

    Присвоение чужой, приставшей к стаду скотины, после публикации о ней, ставшей известной хозяину стада, рассмат­ривается как воровство, наказывается кнутом и взысканием яла (С. У., 59), даже и необъявление о приставшей к стаду чужой скотине рассматривается как воровство (Об. хор., IX, 11).

    Обман-мошенничество. За получение имущественной выгоды посредством обмана ясашный наказывается розгами, сайт подлежит штрафу, кроме того возмещается ущерб (С. У., 123). За пользование подводами посредством ложного увере­ния, что имеется письменное или устное разрешение на пользо­вание, виновный должен быть задержан и представлен но на­чальству (С. У., 135).

    Поджог. За учинение пожара вследствие неосторожности в пути, на ночлеге, в пастьбе и других случаях следует нака­зание розгами и возмещение ущерба (Об. хор., XI, 1, 3; Об. сел., 152). За неподач)/- помощи во время пожара родоначаль'
    ники подвергаются штрафу в 5 руб., родовичи—•наказанию розгами (Об. хор., XX, 5,6).

    Судоустройство и судопроизводство.

    Как уже указывалось, русское правительство мало вмеши­валось в дела суда между инородцами, оставляя его в ведении туземных родоначальников, за исключением серьезных уголов­ных преступлений. Так, селенгинцы в приговоре от 5-го июня 1823 года о прежнем времени сообщают: „не безъизвестно и высшему начальству, что с самого выхода предков наших из Монголии... не имели иноверцы об управлении вышедшим на­родом и по производству между ними разборов от Российского начальства установленных правил, а потому предков наших стар­шины все случающиеся между ними дела старались прекратить словесно, числом старейшин" !).—В приговоре от мая 1818 г. одиннадцати хоринских родов о прежнем времени говорится: „относительно внутреннего управления хоринских родов изло­женного письменного уложения нет, но, кажется, что родовые сайты и главные сайты исстари разбирали и решали устно дела между податными относительно взаимного отдаривания скотом по случаю заключения брачных договоров, воровства, ссор, раз­доров между супругами и касательно разных обид, согласно установившихся среди нас обычаев"[92]). Государственная власть только во второй четверти XVII ст. пытается внести некоторый порядок в дело управления и суда среди инородцев Восточной Сибири и поручает нашему посланнику (для заключения дого­вора с Китаем) гр. С.В. Рагузинскому устроить управление и суд среди инородцев Восточной Сибири. Гр. Рагузинским и были даны первые систематические указания относительно упра­вления и судоустройства инородцев. Эти указания носили, одна­ко, лишь общий характер и в целом весьма мало нарушали ши­рокую компетенцию туземных властей. По инструкции мало­важные дела судят единолично родовые начальники, более важ­ные—совместно 6 родоначальников, и, наконец, важные крими­нальные дела были изъяты из компетенции туземного суда и переданы в ведение земских комиссаров. И положения инструк­ции соблюдались инородцами. Они вместе с тем служили для них оффициальным подтверждением их права иметь свой само­стоятельный суд, на что они ссылаются в целом ряде памятников.

    Итак, суд среди бурят отправлялся родовыми начальниками, составлял их право и обязанность. Степное уложение воспре­щает должностным сайтам отказываться от разбора тяжебных дел населения своей местности и отсылать их к ноенам и в дзур- ган (к тайшам и в управление—контору). Сайт, не принявший к своему разбирательству простое дело, подвергается законной ответственности. Если местный сайт не в состоянии единолично разобрать тяжбу, должен пригласить ближайших сайтов и раз­решить дело совместно (118 ст.). В упомянутом выше приго­воре от мая 1818 года указывается, что второму и третьему тайше поручается „решать все дела касательно сватовства, вза­имного отдаривания скотом, ссор, воровства и прочих маловаж­ных дел, за исключением серьезных дел и дел об убийстве че­ловека", родовые сайты—зайсаны, шуленги и засаулы „решают возникшие между подданными дела, относящиеся до сватовства, местные тяжбы о скоте, кражах, разные ссоры и тяжбы между супругами, дела эти решают согласно указа на чин1) и приме­нительно к своему степному положению. Виновных людей се­кут розгами и взыскивают с них в пользу общества денежные штрафы" (п. 4). Ведомство Онинской конторы „заключается в том, чтобы решать после главного тайши среди Хоринского на­рода все дела, а присутствие состоит из главного тайши и 6 депутатов, последние должны дежурить при конторе поочередно и решать дела" (п. 6. приг., ср. Об. хор.. IV, 5). Местным ро­довым начальникам—старшинам были подведомственны дела не только своих родовичей, но и членов другого рода, если послед­ние кочуют совместно с подведомственным такому начальнику родом или частью последнего (Об.хор., XII, 44).

    Как видно из приведенного пределы ведомства туземных властей в области суда не были точно определены: родовые сайты разрешали единолично более мелкие дела, те же сайты совместно с другими или же главные родовые начальники—но- ены, тайши единолично или в конторе ведали более крупные дела; и, наконец, более важные уголовные дела были совсем изъяты из компетенции туземного суда. Точно также не была точно установлена и система инстанций, хотя степные обычаи придерживались известной постепенности от низших родовых начальников к высшим. Так, Степ. Уложение воспрещает тяжу­щимся, обратившимся к ближайшим сайтам, не дождавшись ре­шения, обращаться к главным нойонам и к дзургану и нака­зывает за это розгами (118 ст.). Если кто-либо останется недо­волен решением сайта и заявит, что обратится в высшие ин­станции к нойону и в дзурган, ему не воспрещается обжало­вание. Но если, сделав такое заявление, тяжущийся не обра­тится в высшую инстанцию, разбиравший дело сайт должен предложить ему сделать это. Если тот и в этом случае не по­даст жалобу в высшую инстанцию, предписывается схватить тя­жущегося и разобрать окончательно его дело совместно с бли­жайшими сайтами (118 ст.). Согласно обычаям селенгинцев жа­лобщик (истец или обвинитель) должен обратиться первона­
    чально к десяточному зайсану, затем к родовому шуленге, после него—к тайше и другому начальству, если же, обойдя зайсана и родового шуленгу, принесут жалобу прямо тайше или дру­гому начальству, „а особенно с маловажным делом“, то такие жалобы воспрещается принимать (Об.сел., 177). В случае предъ­явления иска старшине об уплате долга по обязательству—стар­шина должен немедленно рассмотреть дело и привести решение в исполнение; если сам не может по служебным обязанностям немедленно рассмотреть дело, обязан поручить рассмотрение дела кому-либо другому из своего ведомства, или предложить обра­титься к другому старшине (Об.сел., 175). По обычаям хорин­цев воспрещается избирать поверенных по исковым и другим служебным делам и кому либо быть поверенными, истец и от­ветчик должны судиться сами лично, престарелым и малолетним разрешается подавать прошения заочно, и родоначальник дол­жен выехать на место их жительства для разбора дела (Об.хор., XII, 37). Во время рассмотрения дела предписывается прежде всего допросить тяжущихся по отдельности, затем устроить им очную ставку, после чего и решать дело (Об хор., XII, 39). Уста­новлены правила производства дознания при обнаружении пре­ступления, гл. обр. кражи.

    По Ст. Уложению, если будет произведена крупная кража, необходимо сделать письменное заявление о том „ахалакчи" (главному), а если последний живет далеко, то ближайшему сайту; при мелкой краже не нужно письменного заявления аха­лакчи, а достаточно заявить ближайшему сайту (старшине) или народу (92, 62 ст.). По обычаям селенгинцев, если случится по­кража, хозяин должен первоначально осмотреть потери, а за­тем объявить ближайшему старшине или народу (Об. сел., 10). Одним из наиболее верных средств для разыскания вора яв­ляется для народа—-охотника тот же прием, что и для разыска­ния зверя; преследование по следу. При невозможности приме­нить этот прием или его неуспешности применяется обыск (С.У., 62). По обычаям хоринцев, если след приведет к какой либо деревне или улусу или не доведет 25 саж. до жилья, то хозяин дома или юрты обязан отвести след и отыскать похителя, если не отведет следа и не отыщет вора, обязан возместить похище­ние (но без яла), при чем, если впоследствии обнаружится на­стоящий вор, имеет право регресса к нему (ст. 4,62; Об. хор., IX, 3). По обычаям селенгинцев, если след вора ведет к улусу, или селению, то не доходя версты до последнего, след сдается жителям этого селения, которые должны проследить вора и ежели не найдут вора, обязаны уплатить за покраденное (Об. сел., 7), при чем если след приведет к самому улусу, то дар- гуй и всякий живущий на краю улуса обязан с возможной ско­ростью оповестить жителей улуса и отыскивать вора (Об. сел.,
    27). Несомненно, что приведенные правила объясняются родо­вым характером жизни бурят, при котором сохранились пере­житки общеродовой ответственности. Если кто, зная, что ведут воровской след, выпустит скот и допустит замять след, обязан возместить украденное, а кто не будет принимать воровский след, или не будет извещать о том жителей, обязан возместить украденное и подвергается наказанию (Об. сел., 9). При невоз­можности или безуспешности разыскания по следу и при налично- сти основательных подозрений в присутствии вора среди мест­ных жителей или соседей может быть произведен повальный обыск. Сбыск допускается производить только с разрешения чиновного сайта или родового старшины (С.У.,62; Об.сел.,2,10), и в крайнем случае при отсутствии сайта по совместному со­глашению с лучшими податными людьми, с строгим ограниче- нием участка, подлежащего обыску (С.У., 62). Конечно, раз­решая обыск, сайты должны удостовериться в основательности поводов для обыска в данном селении или месте. По обы­чаям селенгинцев освобождаются от обыска пять кумиренных чиновников, ламы большого достоинства (старшие чиновные ламы) и старшины, утвержденные в должности указом на­чальства (Об. сел., П)1).

    Как видно из предыдущего, обычное право южных бурят содержит значительное число норм, касающихся религии и ла- майского духовенства—что указывает на большое место, зани­маемое религией и ее представителями в жизни южных бурят. Кроме того обычное право южных бурят содержит и много частно-правовых норм: развитое право собственности на движи­мость с зачатками права собственности на недвижимость, зна­чительная разработанность возмещения вреда и убытков, нали­чие целого ряда юридических сделок, в том числе и кредитных, достаточно -разработанное семейное и наследственное право с допущением духовного завещания—все это указывает на зна­чительное развитие гражданского оборота. Общественный строй носит патриархально-родовой характер: управление и суд постро­ены на родовом начале, родство признается по мужской линии, семья—крепка и зиждется на экзогамном браке, покупке (вы­купе) жены и власти мужа и отца в семье. Допускается поли­гамия и прост развод. Хозяйство гл. обр. кочевое скотоводче­ское. Землепользование носит отчасти родовой, отчасти семей­ный характер, но встречается и индивидуальное землепользова­ние (на особо обработанные участки).—Уголовные преступления не сложны, из них главные: личные обиды и кража скота. На-

    ') Как указывалось выше не все сайты представлялись на утверждение начальства, нередко обходились и без такого утверждения.

    казания отличаются мягкостью: обычно применяемые наказания —розги и имущественный штраф (как скотом, так и деньгами).

    Внутри обычного права южных бурят надлежит отметить известный партикуляризм обычаев хоринцев и селенгинцев. Этот партикуляризм выражается, напр, в некотором различии норм, регулирующих право на застреленного двумя охотниками зверя, возмещение вреда вообще и за личные обиды в частности, раз- бой, возврат калыма и приданого, наследование вдов, лам, на­казание за увечье, за кражу скота и немногие другие. Необ­ходимо признать, что этот партикуляризм не носит глубокого характера, не развивает существенных особенностей в правовых обычаях хоринцев и селенгинцев.

    Вопрос об отношении обычного права (южных и др.) бу­рят к праву монгольскому и русскому будет нами отмечен дальше.



    !) Взаимоотношения между Богдо-Гэгэном и правительством Народной Монголии были выражены в особом даговоре от 21 ноября 1921 г. (см Монгольское законодатель­ство, в. I, 1928 г., стр. 58-60).

    [2]) За образец взята конституця Р. С. Ф. С. Р. с некоторыми видоизменениями. Монголия объявлена независимой народной республикой (без президента), в которой вся власть принадлежит трудящемуся народу и осуществляется посредством великого наро­дного хурула и избираемого последним правительства. В период между сессиями великого хурула верховная власть осущ ствляется малым хурулом, а в период между сессиями ма­лого хурула совместно президиумом хурула и правительства (совет министров). Земля с ее недрами, водами и растительными богатствами объявлена национализированной и час­тная собственность на них не допускается. Монополия внешней торговли полностью не проведена. Церковь отделена от государства. Сословия, привиллегии, тутулы ханов, кня­зей, дворянство отменены. Избирательные права (в великий, малый и местные хурулы) принадлежат лицам, достигшим 18 лет и добывающим средства к существованию и солда­там нар. рев. армии. Монголия делится на прежние аймаки, названия коих изменены. Аймак Тушету-хана называется Багда-хана-ула (приб. 364.000 кв. верст), Цецэн-хана—Хан- ты-тей-ула (300.000 кв. в.), Цзасакту-хана-Хан-най-инер-ула (2S0.D00 кв. в.) и Саинь-Ной« ена—Цэцэрлик Мандалон (290.000 кв. в.). Шабинское ведомство (данники Хутухты) преоб-

    разовано в особый аймак и Кобдо (Кобдосский округ) разделен на два аймака. Кроме то­го в Монголию входят несколько отдельных хошунов. Население Монгольской Народной Республики простирается до 850,000.

    !) Эти сведения почерпнуты нами из книги Майского—Современная Монголия, 1921 г., из протоколов великого хурулдана народов Монголии 1924 г., (доклад министра юстиции), из ответов на специальные запросы и нек. др. данных.

    [4])  См. стр. 95.

    [5])  1 лан равен 1,4 мексик. серебр. доллара.

    ') См. С!р. 26.

    [7])  См. стр. 10.

    [8])  См об этом: о. Иакинф—Китай в гражданском и нравственном состоянии, ч. II, 1912 г., введение, Алабастер—Заметки и комментарии на китайское уголовное право, 1903 г., введение и стр. 46-47, Dereste-Etudes d’histoire du droit, И, 1926, стр. 284 и сл., Es- carraCode penal de la Republique de Chine, traduit par J. Escarra, 3 930, introduction.

    [9])  Chou-King, texte chinois avec traduction par Fr. Couvreur, 1916, ч, I, гл. II, § 11.

    [10]) См. там же, примечание.

    !) Там же, § 12 и примеч. к нему.

    1) См. Chou-King, ч. IV, гл. XXVII, §§ 15-19.

    [12])                Там же, § 3 (пять видов пыток).

    !) Прообразом служил кодекс Танской династии 654 г.

    [14]) Что прямо указано в манифесте о введении Да-Цин-луй-ли в действие (1647 г.).

    [15]) Да-Цин-луй-ли переведен: на англ. язык Staunton-Ta Ts'ing leu lee, 1810 (гл. обр. только коренные законы почти без дополнительных) и на франц. язык Fr. Boulais-Manuel du code chinois 2 t., 1923 и 1924 г. (полный перевод по изданию 1890 г.). Есть еще ста­рый перевод на русский язык Леонтьева, 1778, 1779 г.г. в 2-х томах. Здесь мы будем пользоваться переводом Булэ.

    [16]) Boulais, ук. соч., стр. 11-16, см. в особенности §6.

    [17])                о Иакинф—Китай, И, стр. 5-6, ср. Алабастер—Заметки и комментарии, сгр. 129. Между прочим последний указывает до 70 подвидов отдельных преступлений, изъятых из- действия амнистии, стр. 85-88.

    [18] Да и вообще в монгольском праве нередко применяется в виде наказания из гнание, высылка из рода, аймака.

    [19]) См. выше, стр. 37.

    [20]) См. выше, сгр. 58.

    [21]) См. выше, стр. 111.

    [22]) См. Chou-King, ч. 1, гл. II § 11 прим. и ч. IV, глава XXVII, § 18, прим. (для жен­щины же—заключение).

    [23])                Boulais, Manuel, II, № 1590.

    [24]) Ср. Алабастер, ук. соч., стр. 115, Между прочим Пти де ла Круа фрагмент Ясы о прелюбодеянии приводит в следующей редакции: „Прелюбодеяние наказывается смертью. Виновные в таковом могут быть убиваемы на месте преступления" (см. Lamb, ук. соч., стр. 216, fr. 18).

    ■) См. выше, стр. 91.

    -) См. выше, стр. 99-100.

    [27]) См выше, стр. 111.

    [28]) См. напр. Грум-Гржимайло—Западная Монголия и Урянхайский край И, стр. 435, прим. 2, ср. также Багалей—Русская история, 1, 1914 г., стр. 375 (езда на почтовых).

    [29])                См. стр. 23 и сл.

    [30])  См. Boulais, Manuel, II, 1911-1915 также Алабастер, ук. соч. 294-296 стр.

    [31])  См. выше. стр. 101.

    [32])‘ См. стр. 112.

    [33])               Ср. Boulais, I, 729 и сл.

    [34]) Ср. Рязановский—Современное гражд. право Китая I, стр. 180-181.

    [35]2) См. соответствующие отделы—Соловьев—История России, т. I Ключевский—Курс русской истории, т. II, Платонов—Лекции по русской истории, 6 изд. 1909 г., Покровский —Русская история, т. I, в особ.-прилож. III, Багалей—Русская история т. I, 1914 г., Влади­мирский-Буданов—История русского права, 1909 г., Дьяконов—Очерки общественного и государственного строя древней Руси, 1912 г., Шмурло—Русская история, 1922.

    [36])                Более же подробно см. нашу статью „К вопросу о влиянии монгольской культуры и монгольского права на русскую культуру и право" — Известия юрид. фак-та в г. Харбине, т. IX (печатается).

    [37] Ср. Поучение Вл, Мономаха: „ни права, ни крива не убивайте, ни повелевайте убити его“. И это говорит князь-воин, сражавшийся в 83 больших сражениях, а в мень­ших—без числа.

    [38])             Ср. выражение нашего историка, что в Орде великокняжеский стол был пред­метом торга с переторжками.

    [39])             См. выше стр. 32, прим. 4.

    ]) По некоторым сведениям В. Болгария составляла удел сына Джучи—Тука-Темура.

    [41]) Можно указать еще на вассальное от Москвы Касимовское царство.

    [42]) Тохтамыш в свою очередь выдержал упорную борьбу в белой орде с ханом Урусом (1361-1375) и его сыновьями Токтакой и Тимур Меликом. Последнего он свергнул с престола и овладел властью в белой орде.

    *) Формально правильнее считать таковым 1462 г., начало княжения Ивана III, ко­торый вступил на престол без утверждения 3. Орды и не признавал ее и в дальнейшем. Фактически же еще его предшественник (Василий II) во вторую половину своего княже­ния не признавал Орды и действовал самостоятельно (напр, в 1452 г. учредил зависимый от Москвы татарский касимовский удел и др.).

    [44]) В других улусах чингизидовичей было то же. Относительно улуса Джигатая, см. напр. Грум-Гржимайло—Зап. Монголия, II, стр. 510 и сл.

    х) Надо отметить, что шаманисты по первоначальной религии монголы относились терпимо и даже покровительственно ко всем другим религиям (ср. 10,11 фр. Ясы). Не изме­нили они этого отношения и по переходе к буддизму на востоке и к мусульманству на западе.

    [46]) И по меткому замечанию В. О. Ключевского „всех удачнее пользовались этим батогом великие князья московские против своей братии" (II, 53),

    [47] И империя Чингиз-хана была построена на родовом принципе и быстро распалась на уделы.

    [48])                Из новых авторов см. сжатую формзглировку у проф. Г. В. Вернадского „А History of Russia", 1929 г., стр. 46 и сл.

    [49]) „Книжники-летописцы—говорит А. Е. Пресняков—были по своему правы, когда выдвигали Александра Невского или Всеволода III, а в более далеком прошлом Владимира Мономаха, как предшественников тех же тенденций сильной великокняжеской власти" fcM. Московское царство, стр. 12).

    [50]) Ср. напр. Милюков—Очерки по истории рус. культуры, III 1930 г., стр. 47 и сл.

    >) Академик Дьяконов сомневается в этом, находя, что у татар не было сил и средств произвести подушную перепись, при чем ссылается на пример Новгорода, где согласно летописи произведена была поцворная перепись (Очерки, стр. 189). Но большин­ство наших ученых держится мнения о поголовном обложении.

    [52]) См. напр. Милюков—Очерки, I, 1900, стр. 101. Владимирский-Буданов—Обзор истории рус. правч, 1909, стр. 84, 208-209.

    Впрочем на севере остались и старые названия.

    !) Миллер—Описание Сибирского Царства, Фишер-—Сибирская история. Андриевич— История Сибири, Спасский—Буряты или братские, Сибир. Вест. 1824, I, Раев—Буряты, Вест. Геогр. О-ва, 1858 И, Подгорбунский—Буряты (отд. оттиск), (Крутовский)—Хори-бу­ряты, 1899 г., Серебренников—Покорение и первоначальное заселение Иркутской губ,. Материалы комиссии для исследования землевладения в Забайкальи, т. V (комиссия Ку- ломзина), Богданов—Из истории бурят. Записки Зап. Сиб. Отдела Р. Геогр. О-ва, XXXVIII, Буссе—Забайкальское инородческое войско—Труды Троицкосавско-Кяхт. Отд. Русск. Геогр. Об-ва, 1895 г.. Щапов—-Бурятская улусная родовая община, Изв. Сиб. Отд. Р. Г. О., V, в. 3-4, Вагин—Исторические сведения о деятельности гр. Сперанского в Сибири, 2 т., Прутченко—Сибирские окраины, 2 т., Братский—Очерк бурятского хозяйства в Балаган- ском у. Иркут, губ., Сибир. Вопросы, 1894 г., N 2, Жамцарано—О правосознании бурят, Сибир. Вопросы, 1906 г., N 2, Хангалов и Клеменц—Обществ, охоты у северных бурят— Материалы по этногр. России, т. I, Кроль о забайкальских бурятах, Богданов—Очерки истории бурят монгольского народа, 1926, Петри Б. Э.—Элементы родовой связи у се­верных бурят, 1924 г., Бахрушин—Очерки по истории колонизации Сибири в XVI и XVII в. в., 1928 г.

    А. Р.—О законах некоторых сибирских инородцев (Сиб. Вестник, 1823 г., N 1— приведены фрагменты хоринского степного уложения 1781 г.), Свод степных законов ко­чевых инородцев Восточной Сибири, 1841 г., Самоквасов—Сборник обычного права си- бирских инородцев, 1876 г., Хангалов—Юридические обычаи у бурят (Этнографическое Обозрение, 1894 г., N 2), Жамцарано и Турунов—Обозрение памятников писаного права монгольских племен (Сборник трудов профессоров и преподавателей Госуд. Иркутского Университета, в I—отдельный оттиск), Б. Э. Петри—Брачные нормы северных бурят— Сборник трудов Госуд. Иркутского Ун-та, VIII, Его же—Внутриродовые отношения у се­верных бурят, 1925, Рукописи: Цаадза (закон, запрещение) хоринских и селенгинских бу­рят о вероисповедании 1759 г., „Хэб-ток-тогол“ (устав) 1788 г. о количестве „андза" при разводе супругов, согласительный закон селенгинских и хоринских бурят; Хэб (по­ложение) 1763 г. хоринских бурят, „Дзакия"—наказ главного тайши хоринских бурят Дамбы Дугар Ринчино зайсану Мордиану 1793 г., докладная записка и приговор 11 хо­ринских родов о торговле в степи 1800 г.; Степное Уложение 11 хоринских родов 1808 г. приговор 11 хоринских родов по делам управления от 18 дек. 1817 г., приговор 11 хо­ринских родов о порядке управления хоринцев 1818 года.

    [53])                История Чингиз-хана, стр. 3,79 и др.

    [54])                Н. Н. Козьмин считает, что буряты поселились около Байкала лишь в XIV в. См. у Богданова—Очерки, стр. 27.

    !) Инструкция приведена в материалах комиссии Куломзина, т. V, прил. 77.

    [56]) П. С. 3. № 11747 от 6 февр. 1763 г.; Прутченко—Сибирские окраины, т. II (при­ложения), стр. 175.

    [57])                А. Р. говорит о Монголии, а не Джунгарии; Леонтович делает такое предполо­жение, ук. раб. 221 стр., а Гурлянд уже прямо утверждает это.

    [58]) Ст. „Степное законодательство", Известия О-ва Археол., Ист., Этног. при Казан­ском Университете XX, 4-5, стр. 148.

    [59]) А также и у селеигинцев, как увидим дальше.

    !) Сборник Самоквасова, стр. 149-151.

    [61]) Леонтович неправильно относит его возникновение к 1728 г., (ук. соч., стр.—• 221-223), как видно из приведенного приговора, оно было составлено после учреждения бурятского войска, т. е. после 1765 г. (в 1728 г. дана гр. Рагузинским инструкция).

    !) Стр. 11-12.

    [63]) Стр. 11-12.

    [64]) См. Материалы Комиссии Куломзина, т. V, стр. 133.

    !) См. Приговор 11 хоринских родов от мая 1818 года, п. 4—рукопись.

    [66]) Приговор ог мая 1818 годя, п. 6. Об. хор. 1У—5,

    [67]) Приговор от 18 дек. 1817 г., п. 16.

    !) Приговор 1818 г., п. п. 4 и 5, Об. хор. IV—1, 2, 4.

    [68])               Наказ главного тайши Ринчино зайсану Мордаину 1793 года, летнего среднего месяца, 25 дня, п. 9—рукопись.

    [69]) Обычаи братских хоринского ведомства, Сб. Самоквасова, стр. 106, сокращенно: „Об. хор.“.

    [70]) Дошедшие до нас фрагменты Уложения 1781 г. приведены нами выше в преды­дущей главе.

    [71]) В Ст. Ул. добавлено: шамана и шаманку.

    [72])            Указанный приговор—п. п. 1-3, 10.

    [73]) П. С. 3. 22 августа 1818 года № 27501.

    ') Крутовский—Хори-буряты; стр. 96 и сл., Указ Петра I-го и другие материалы, см. стр. 127-176.

    [75]) Ср. П. С. 3. № 11328, 16621 и др.

    [76]) См. материалы комиссии Куломзина, т. V, стр. 85-86, прил. 22,35.

    О Если же откажется указать то лицо, у которого приобрел украденную вещь, рас­сматривается, как вор.

    !) Обозрение... изд. 1841 г., стр. 130, 131.

    [79])                См. докладную записку тайшей и пр. 11 хор. родов гл. тайше Д. Д. Ринчинову при приговоре 1800 г. летнего первого месяца, 20 дня—рукопись.

    [80]) Напоминаем: где говорится Степное Уложение, Ст. Ул., С. У.—разумеется Степ­ное уложение хоринцев 1808 г.

    [81]) Хангалов пишет: „У бурят с давних пор существует обычай уведомлять и приг­лашать к себе соседей, если к кому нибудь из них приедет гость, для которого устраи­вается так называемый „архидаха" или „архидашин". Он состоит в том, что все собрав­шиеся вместе с гостем ходят по улусу из одного дома в другой, и в каждом из них предлагают угощение. Обычай требует, чтобы все одноулусники принимали приехавшего к кому нибудь из них гостя; не принять и не угостить приехавшего значит нанести улус­ное оскорбление тому, к кому приехал этот гость" (ук. ст.). Хангалов видит здесь пере­житок древней зэгэтэ-аба. Нам думается, что здесь сказывается скорее пережиток родо­вого быта, когда улус представлял единую родовую общину, тесно связанную между собой.

    0 Очевидно (из сравнения с вышеприведенной нормой) по просьбе самого хозяина.

    [83])                Повидимому этот обычай довольно позднего происхождения, на что указывает требование заключения письменного договора.

    [84])               Приговор 4 бурятских полков и 11 хоринских родов 1788 г., летнего среднего месяца, 28 дня, ст. 3—рукопись.

    [85])               Калым обычно отдается не сразу при сватовстве, в особенности, если жених и невеста малолетние, а по частям.

    [86])                Прежде и по обычаям хоринцев, тоже ср. п. 5 пригов. 1778 г.

    [87]) Сватовство на ,,промен" северных бурят в отличие от сватовства за калым (Об. верх., 18). В этом случае калым взаимно погашается, что и составляет экономическое основание для распространения этого типа сватовства и брака...

    [88]) Колодка надевалась, повидимому, на ногу.

    [89]) Наказ Главного Тайши Шераб Дамбо Дугар Ринчино Галзотского рода зайсану Арслану Мордаину с товарищами 1793 года, летнего среднего месяца, 25-го дня—ру­копись.

    *) Так называемое „бесчестье"; таким образом бурятское право кумулирует „бес­честье" с уголовным наказанием.

    [91]) Мандал (а)—металлическое блюдо с изображением на нем всего мира согласно буддийской космогонии; на мандале приносятся умилостивляющие жертвы (за весь мир).

    [92]) Приговор 11 хоринских родов от мая 1818 года, п. I.—Рукопись.

    ') В указе на чин определялась обычно компетенция родового начальника.