Юридические исследования - МОНГОЛЬСКОЕ ПРАВО. В. А. РЯЗАНОВСКИЙ. (Часть 1) -

На главную >>>

Теория государства и права: МОНГОЛЬСКОЕ ПРАВО. В. А. РЯЗАНОВСКИЙ. (Часть 1)


    Задача настоящей работы—дать общий очерк монгольско­го права на основании правового материала, относящегося к главным монгольским племенам—монголам, бурятам и калмыкам.. Автор полагает, что работы его предшественников по отдель­ным вопросам монгольского права, а также и его личные рабо­ты, дают уже основание для создания такой объединяющей об­щей работы.

    Монгольское право интересно прежде всего само по себе, как проявление правового творчества народа, оставившего замет­ный след в истории народов двух частей света Азии и Европы. Кроме того, монгольское право интересно также и как материал для социологического и сравнительно—правового изучения. В монгольском праве XIX-го и первой четверти XX в. мы встре­чаемся с хорошо сохранившимся воплощением правового быта, давно уже в своем целом пережитого современными европейски­ми народами. От этого быта сохранились среди последних лишь отдельные пережитки, да свидетельства древних писателей. Бо­лее полно черты древнего правового быта сохранились в Евро­пе у некоторых горных народностей Кавказа, Пиринеев и не­многих других, но значительно больше у туземцев Азии, Аме­рики, Африки и Австралии. Здесь мы встречаемся не только с чертами предшествовавшего настоящему—патриархального родо­вого строя, но и с многочисленными пережитками более древ­него состояния—эпохи матриархата.


    В. А. РЯЗАНОВСКИЙ,

    профессор Юридического Факультета О.Р.В.П. в г. Харбине.

    МОНГОЛЬСКОЕ ПРАВО

    (ПРЕИМУЩЕСТВЕННО ОБЫЧНОЕ). Исторический очерк.

    THE MONGOLIAN LAW

    (with special reference to the customary law).

    ХАРБИН (КИТАЙ). Типогр. H. Е. Чинарева

    1931 г.


    Печатается с разрешения ректора Юридического Факультета О. Р. В. П. (в г. Харбине).

    Нраткое оглавление.

    Предисловие ......... 3—5.

    Часть первая—Монгольское право.

    Гл. I—Общее право монголов эпохи Чингиз-хана и его преемников.

    Монголы—исторические данные. Великая Яса Чингиз-хана и изречения последнего. Памятники эпохи чингизидов.

    Уложение Юаньской династии. Ярлыки, дефтеры, пай­зэ. Организация суда ...... 7—32.

    Гл. II—Право эпохи ойратского союза (Джунгария).

    Исторические данные. Древний Цааджин-Бичик. Монголо- ойратский устав 1640 г. и дополнительные указы Гал­дана хун-тайджи. Писаницы. ..... 33—70.

    Гл. III—Право северной Монголии (Халха).

    Великое семихошунное уложение. Халха-Джиром. . . 70—81.

    Гл.—IV—Китайское законодательство для Монголии.

    Административное устройство Монголии. Уложение имп.

    Канси 1696 г. Уложение китайской Палаты Внешних Сношений 1789 г. Уложение китайской Палаты Внеш­них Сношений 1815 г. .....                                                      81—104.

    Гл. V—Право автономной Монголии.

    Исторические данные. Нормы права. .... 105—113.

    Гл. VI—Влияние китайского права на монгольское.

    Общие замечания. Китайское законодательство. Взаимо­отношения китайского и монгольского права. . . 113—127.

    Гл. VII—0 влиянии монгольского права на русское.

    Общие замечания. Гражданское, уголовное и государствен­ное право монголов и русских XIII—XV в. в. . . 128—143.

    Часть вторая—Бурятское право.

    Гл. I—Буряты.

    Исторические сведения. Партикуляризм бурятского права

    и попытка кодификации. ...... 144—154.

    Гл. II—Обычное право южных (забайкальских) бурят.

    Источники. Административные нормы. Частное право. Уго­ловное право. Судоустройство и судопроизводство . 154—209.

    Гл. III —Обычное право северных (иркутских) бурят.

    Источники. Административные нормы. Частное право. Уго­ловное право. Судоустройство и судопроизводство . 209—226.

    Гл. IV—Организация суда у бурят.                           Стр.

    Суд у бурят до Устава об управлении сибирскими инород­цами 1822 г. Организация суда от Устава 1822 г. до революции 19] 7 г. Суд у бурят после революции 1917 г. Общие замечания ...... 227—241.

    Часть третья—Калмыцкое право.

    Гл. I—Калмыки—исторические сведения. . 242—247.

    Гл. II —Дополнения хана Дондук-Даши к Уставу 1640 г.

    Монголо-ойратский Устав 1640 г. в калмыцких степях. До­полнительные постановления к нему хана Дондук-Да­ши—источники и содержание. ..... 248—257.

    Гл. III—Свод калмыцкого нрава 1822—1827 г.г.

    Составные элементы. Содержание. ..... 257—270.

    Гл. IV—Организация суда у калмыков.

    Суд у калмыков согласно постановлений Дондук-Даши, по Своду калмыцкого права и по Своду Законов. Общие замечания.     270 — 274.

    Заключение—[Монгольское право и сравнительное пра­воведение] ........ 275—306.

    Приложение—(Памятники обычного права монгольских

    племен) ......... 1—38.

    1.   Цаадза хоринцев и селенгинцев 1759 г,, стр. 1,

    2.   Хэб хоринцев 1763 г., стр. 1, 3. Хып-ток-тогол хо­ринцев и селенгинцев 1788 г., стр 2, 4. Дзакия-наказ 1793 г., стр. 4, 5. Докладная записка и хын-ток-тогол хоринцев 1800 г., стр. 5, 6. Степное уложение хорин­цев 1808 г., стр. 8—30, 7. Приговор хоринцев о поряд­ке управления от 18 дек. 1817 г., стр. 31, 8. Приговор хоринцев о порядке управления от мая 1818 г, стр. 33.

    Contents .......... 39—42.

    ПРЕДИСЛОВИЕ.

    Задача настоящей работы—дать общий очерк монгольско­го права на основании правового материала, относящегося к главным монгольским племенам—монголам, бурятам и калмыкам.. Автор полагает, что работы его предшественников по отдель­ным вопросам монгольского права, а также и его личные рабо­ты, дают уже основание для создания такой объединяющей об­щей работы.

    Монгольское право интересно прежде всего само по себе, как проявление правового творчества народа, оставившего замет­ный след в истории народов двух частей света Азии и Европы. Кроме того, монгольское право интересно также и как материал для социологического и сравнительно—правового изучения. В монгольском праве XIX-го и первой четверти XX в. мы встре­чаемся с хорошо сохранившимся воплощением правового быта, давно уже в своем целом пережитого современными европейски­ми народами. От этого быта сохранились среди последних лишь отдельные пережитки, да свидетельства древних писателей. Бо­лее полно черты древнего правового быта сохранились в Евро­пе у некоторых горных народностей Кавказа, Пиринеев и не­многих других, но значительно больше у туземцев Азии, Аме­рики, Африки и Австралии. Здесь мы встречаемся не только с чертами предшествовавшего настоящему—патриархального родо­вого строя, но и с многочисленными пережитками более древ­него состояния—эпохи матриархата.

    „Родовая организация представляет собою одно из самых древних и достигших наиболее широко распространенного зна­чения учреждений человечества—говорит J1. Морган. Она пред­ставляет почти универсальную основную форму строя древнего азиатского, европейского, африканского, американского и австра­лийского обществ. Она была орудием, посредством которого организовалось и сохранилось общество."1).

    Родовая организация нашла выражение в двух основных видах (матриархата и патриархата) и ряде разновидностей. Мон-

    *) А. Морган—Первобытное общество, сгр. 61.

    голы—представители кочевой патриархально—родовой культуры. Несомненно, монгольские племена не единственные представите­ли этого типа общественной организации. Среди туземных пле­мен Азии мы находим достаточно представителей кочевой патриар­хально—родовой культуры (напр, киргизы, якуты, тунгузы и др.). Но необходимо признать, что у монголов этот тип обществен­ной организации проявился рельефнее и сохранился лучше, чем у других народностей. Поэтому изучение именно монголь­ского права представляется в этих целях наиболее интересным. А значительные пережитки предшествующей матриархальной эпо­хи, равно как и возможность проследить развитие ряда право­вых институтов на протяжении нескольких веков еще более уве­личивают этот интерес.

    Наконец, для нас—русских изучение монгольского права представляет интерес еще и потому, что мы свыше двух веков нахо­дились в политическом подчинении монголо—татарам1).

    Вот те основные соображения, которые побудили автора де­сять лет тому назад приступить к изучению монгольского права и послужили главными основаниями для создания и настоящей работы.

    Работа носит исторический характер, представляет попытку дать систематический очерк истории монгольского права. Про­следить последовательное развитие основных институтов монголь­ского права, дать общую характеристику последнего и устано­вить тенденции его развития—основные цели настоящей работы.

    Естественно поэтому, что основным методом, которым дол­жен был пользоваться автор в своей работе, является метод исторический. Только этим методом возможно раскрыть после­довательное развитие отдельных институтов права и установить тенденции эволюции последнего. Частично в качестве подсобных автору пришлось пользоваться методом догматическим и мето­дом сравнительно—правовым. Так как источники и памятники монгольского обычного права не содержат никакой системы в изложении материала, то автору пришлось систематизировать весь материал монгольского права применительно к требованиям со­временной правовой догматики. А рассмотрение тенденций раз­вития основных институтов монгольского права естественно при­водит к признанию общей закономерности такого развития, устанавливаемой наукой об обществе и сравнительным правове-1 дением.

    Будучи цивилистом по специальности, автор не счел, однако, возможным в виду большой взаимной связи публично-правовых и частно—правовых элементов во всяком примитивном праве и

    !) И вместе с тем естественно возникает вопрос, находящийся в известной связи с основной темой настоящей работы—о правовых результатах этого политического под­чинения, о влиянии монгольского права на русское.

    в целях полноты картины ограничиться исследованием только' частного права монголов и дает в своей работе (с некоторыми сокращениями) обзор административного и уголовного права монгольских племен, но в качестве цивилиста естественно уделя­ет особое внимание вопросам частного права и процесса. Рав­ным образом по той же причине в заключении автор дает об­щую характеристику общественной организации у монголов, но делает выводы относительно происхождения и развития отдель­ных институтов монгольского права лишь по вопросам частного права и процесса (по вопросам брака, семьи, собственности, ответственности за вред, наследования по закону, завещания, судебной организации).

    Первой попыткой дать на русском языке систематический очерк монгольского права была работа автора „Обычное право монгольских племен", напечатанная в Вестнике Азии (Харбин) за 1923 и 1924 гг. № № 51 и 52, которая, использована с значительной переработкой и для настоящий работы[1]).

    В приложении автор печатает некоторые рукописные памя­тники по обычному праву монгольских племен, послужившие материалом для настоящей работы, находя их интересными в научном отношении.

    Возможностью использовать для своих работ печатаемый здесь рукописный материал по обычному праву монгольских племен, а также рядом ценных указаний автор обязан любезно­сти Непременного Секретаря Ученого Комитета Монголии Ц. Ж. Жамцарано, которому автор приносит здесь свою бла­годарность.

    Перевод печатаемых рукописей с монгольского языка на русский с пояснениями и примечаниями принадлежит также Ц. Ж. Жамцарано[2]).


    ЧАСТЬ 1-я.

    Монгольское право[3]).

    ГЛАВА I.

    Общее право монголов эпохи Чингиз-хана и его преемников.

    Монголы.

    Краткие исторические данные.—Монголы выступили на арену всемирной истории в XIII веке, но сведения о них встречаются гораздо раньше.

    По преданиям и некоторым данным древних летописей можно предполагать, что родиной монголов служили верховья р. Ангары и ее притоков, В III и IV веках (по P. X.) некото­рые из монгольских племен переходят Саяны и появляются в центральной Азии, постепенно расселяясь на пространстве со­временной северной Монголии (Халхи)—по рекам Орхону, Се­ленге, Онону и Кэрулэну, до верховьев р. Аргуни. На равни-

    нах средней Азии издревле обитали хищнические племена ко- чевников-скотоводов, создававшие нередко большие государ­ства, влияние коих иногда выходило далеко за пределы средней Азии. Но государства эти вследствие отсутствия единой прочной культуры, внутренней спайки входящих в их состав племен и народностей и возникающих отсюда внутренних неурядиц, а также и вследствие давления извне таких же новых образова­ний—были недолговечны. Так, за время в полторы тысячи лет (от III в. до P. X. и до XIII в. по P. X.) здесь сменяли одно— другое государства: хун-ну (гуннов), сянбийцев, жужан, турок, уйгуров, хагасов, киданей, маньчжуров и, наконец, монголов.

    Упоминание о монголах встречается в летописи китайской династии Тан во второй половине IX в. (племя Ши-вей мэн-гу). В летописях киданьской династии Ляо (916-1125) упоминается о да-да (татары), как мэн-гу (монголах). В сань-чао-бэй-мын- хой-бян указывается: „в 1122 году, по словам цзиньских по­слов, Ша-мо (в Центральной Азии) разделена была между да-- да и мэн гу, при чем оба народа признали себя вассалами Цзиньской империи". Манифест Цзиньской династии 1161 г. начинался такими словами: „Мын-гу да-да несколько раз при моем предшественнике нападали на наши границы..."1)

    При Цзиньской династии монгольские племена оказываются расселенными на большом пространстве, простираясь на востоке до среднего течения р. Амура, на севере—до р. Селенги и озе­ра Байкала. В XII веке у монгольских племен появился и заме­чательный вождь-организатор—Темучин из племени тайджиутов, известный под именем Чингиз-хана.

    Темучину пришлось вынести долгую, десятки лет продол­жавшуюся борьбу за преобладание в Монголии и за объеди­нение ее. И только имея уже 51 год от роду, он объединил большую часть монгольских племен под своею властью,, принял титул великого хана (кагана) и имя Чингиза, Чингиз-хана (1206 г,), и продолжал свои завоевания. Уйгуры, кидане, ха­касы добровольно подчинились завоевателю. Он покорил всю Монголию и южную Сибирь, опустошил северный Китай. Даль­ше последовали мусульманские государства Туркестана, Ирана и др. стран—Бухара, Самарканд, Хоросан, Кугистан, Герат,

    Азербейджан и др. Его полчища доходили до Армении и Гру­зии, В 1224 г. войска Чингиз-хана появляются в южной Рос­сии и в битве при Калке разбивают русские войска. Чингиз- хан умер в 1227 г. Он разделил свое государство между че­тырьмя сыновьями, из которых Угэдэй (1229—1241) получил старшинство и звание кагана. Угэдэй покорил большую часть северного и южного Китая, Туркестан, Армению, Грузию; его племянник—Батый завоевал царство волжских болгар, покорил Россию1), вторгся в Польшу и Венгрию, Преемники Угэдэя, —-ханы Гудюк (1246—1248), Мункэ (1251 — 1259) и Хубилай (1259—1294) продолжали дело Чингиза. Гудюк покорил Корею, часть Кавказа, Мункэ-хан опустошил Персию, Сирию, Месопота­мию, Тибет, Индостан. Хубилай завладел всем Китаем, низверг сун- скую династию, объявил себя богдыханом и начал новую ди­настию Юань (1271), окончательно покорил Тибет и Индостан.

    Эпоха Чингиз-хана и указанных преемников его представ­ляла самую блестящую страницу истории монголов в смысле военного и политического могущества. Вместе с тем покорение таких культурных народов, как китайцы и персы, оказало за­метное влияние на культурное развитие правящих слоев мон­голов и на самую систему управления.

    Мировое государство монголов в силу громадного протя­жения, разноплеменности состава, отсутствия прочной экономи­ческой и культурной связи между отдельными народами, госу­дарствами, племенами, входящими в его состав, естественно не могло долго существовать, как единое целое. Уже при хане Хубилае оно начало распадаться на составные части. Основой господства чингизидов первоначально остается Китай и примы­кающие к нему страны. На западе же образуются самостоя­тельные государства: в передней Азии—Ирано-Персидское, в Туркестане—Джагатайское, на западно-сибирской и восточно­европейской низменностях Кипчакское государство—Золотая Орда.

    В самом Китае монгольская династия царствовала не долго. После смерти преемника Хубилая—хана Тимура (1307 г.) нача­лось разложение власти и в 1368 г. последний богдыхан из рода Чингиз-хана, Тоген-Темур, был принужден оставить Китай и ушел к границам Монголии.

    Великая Яса Чингиз-хана и изречения последнего.

    Разрозненные монгольские племена первоначально руко­водствовались в своей внутренней жизни местными обычаями. Объединение монгольских племен под властью Чингиз-хана, в начале XIII в., повело и к объединению обычного права и со-

    J) Разрушил в 1237 г. Владимир, в 1240 г.—Киев.

    зданию (по мнению большинства исследователей) общемонголь­ского письменного устава. Создание этого первого монгольско­го письменного кодекса (обычного права) приписывается само­му Чингиз хану, который, по дошедшим до нас сведениям, был не только великим завоевателем, но и крупным администрато­ром. По этому вопросу персидский историк-летописец Рашид- Эддин (f 1318 г.) пишет, что после победы над Ван-ханом (1206 г.) Чингиз-хан ;;устроил великое собрание и в благодар­ность за эту великую благодать повелел хорошие и крепкие уставы (ясаки) и возсел с благополучием на ханский трон*'[4]).

    Макризи сообщает: „Когда Чингиз-хан, основатель могу­щества татар в странах востока, победил государя Ван-хана и получил верховную власть, он установил некоторые основные правила и некоторые наказания и все передал письменно в кни­ге, которой он дал наименование Ясы, иначе называется Ясак, но, в сущности, это имя есть Яса. Когда редакция книги была окончена, он велел вырезать эти законы на стальных досках и сделал их кодексом для своей нации, которая сообразовалась с ним после того до тех пор, пока Господь не истребил ее. Яса была для его потомков ненарушимым законом, от предписаний которой они ни в чем не отступали"[5]). В летописи Чиндама- нийн Эрикэ говорится: „По изгнании Алтана-хана китайского и подчинения своей власти большей части китайцев, тибетцев и монголов, Чингиз-хан, владея великим правлением, так ду­мал: законы и постановления китайцев тверды, тонки и непе­ременчивы, и при этой мысли, пригласив себе из страны наро­да великого учителя письмен и 18 умных его учеников, Чин­гиз-хан поручил им составить законы (йосон), из которых бы исходило спокойствие и благополучие для всех его подданных, а особенно—книгу законов (хули-йосону бичик) для охранения правления его. Когда по составлении, законы эти были про­смотрены Чингиз-ханом, то он нашел их соответствующими своим мыслям и составителей наградил титулами, повышениями и похвалами"[6]).

    Яса, ясак значит закон, устав. Несомненно, что при патри­архальном быте монголов и крепости родового строя, Яса Чин­гиз-хана, как и вообще все первобытные кодексы, представля­ла гл. обр. лишь объединение и закрепление действовавшего обычного права.

    Яса Чингиз-хана, в целом виде, ни в подлиннике, ни в списке до нас не дошла. Мы знаем лишь отрывки Ясы, до­шедшие до нас в передаче древних летописцев и историков—

    Макризи, Мирховенда, Ибн-батуты, Вартана, Рашид-Эддина и др. *).

    Ссылки на Великую Ясу Чингиз-хана встречаются в уло­жении Юаньской династии 1320 г. и в ярлыках ханов Золотой Орды. Самый крупный из отрывков Ясы приведен Макризи, который утверждает даже, что приводимый им отрывок есть полная Яса Чингиз-хана. Однако профессор Березин убедитель­но опровергает это утверждение Макризи. Неправильность его подтверждается и приводимыми другими писателями дополни­тельными фрагментами Ясы, неизвестными Макризи. Дошедшие ДО нас фрагменты ЯСЫ Собраны у de Sacy (Chrest. arabe, т. II, перевод из Макризи) и в сочинениях указанных выше писате­лей и летописцев. На русском языке они приведены профессо­ром Березиным, в упомянутой его работе (Очерк внутреннего устройства улуса Джучиева)[7]).

    В КНИГе LambaGenghis Khan-Emperor all men“, CTp. 214-216 Приведены взятые ИЗ старого сочинения Petis de la Croix-Abbrege Cronologique de lhistoire Ottomane, 1768-22 постановления ЧИНГИЗ- хана, как фрагменты его Ясы, несходные с теми, что приведе­ны здесь у нас. Ближайшее ознакомление с ними показывает, что Пти де ля Круа облек в форму постановлений и назвал фрагментами Ясы (а за ним и Лэм, а за Лэмом Хара Даван) некоторые повествовательные сообщения об обычаях монголов, приводимые Плано-Карпини, Рубруком, Марко-Поло, летописями и нек. др., при чем ему остался совершенно неизвестен Макри­зи. Сомнительность большинства этих постановлений, как фраг­ментов Ясы, очевидна. (Даже Лэм, без всякой критической по­верки повторяющий Пти-де-ля Круа, указывает о первом фраг­менте этого автора, что он никогда не был опубликован, ук. соч., стр. 75). Только пять из них (2, 7, 10, 16 и 18) до из­вестной степени совпадают с аналогичными фрагментами Ма­кризи (10, 18, 8, 7, и 1), но и эти фрагменты имеют в тексте некоторые особенности, указывающие, что они заимствованы автором не из Макризи, а из других источников. Значение остальных quasi фрагментов то же, что и сообщений авторов, откуда они заимствованы; они могут служить восполнением по­становлений Ясы, при чем, конечно, эту роль лучше исполняют сами первоисточники (авторы).

    Дополнением к Ясе Чингиз-хана могут служить изрече­ния последнего (БилигЛ Вероятно, что некоторые из них со­ставляют отрывки самой Ясы, другие служат к объяснению об­щего духа законодательства Чингиз-хана. Изречения в наиболее полном виде приведены у Рашид-Эддина,[8]) откуда мы и будем пользоваться ими.

    Равным образом таким дополнением могут служить и сви­детельства современников эпохи об обычаях монголов[9]).

    Действие Великой Ясы, как обязательного общеплеменного кодекса, повидимому, было не длительнее существования еди­ного общемонгольского государства, т.е., уже в конце XIII ст. значение ее начало падать и падение это ускорялось распаде­нием монгольского государства и переходом впоследствии не­которых монгольских племен к буддизму, других к магометан­ству, но вместе с тем, долго сохранявшаяся общность быта мон­гольских племен и высокий авторитет Чингиз-хана приводили к тому, что Великая Яса не утратила своего значения целиком, а оказывала известное влияние на законодательство отдельных монгольских племен значительное время спустя после распаде­ния великого монгольского государства.

    Вместе с тем необходимо отметить, что Великая Яса Чин­гиз-хана как и всякий первобытный кодекс, не регулировала всех сторон жизни кочевых монгольских племен. Она, повиди­мому, была направлена, главным образом, на упорядочение отношений между союзными монгольскими племенами, состав­ляющими государство Чингиз-хана, на сплочение их путем обобщения. некоторых племенных обычаев в общий закон и оставляла широкое поле для господства внутриплеменного обыч­ного права. Таким образом, наряду с Великой Я сой могли су­ществовать и племенные малые Ясы. Вероятно, они и суще­ствовали в эпоху господства чингизидов. Так, по крайней мере, полагает Паллас1), на что мы находим указания и у Ра­шид Эддина2).

    Дошедшие до нас фрагменты Великой Ясы гласят следующее.

    Из Маркизи:                                               ф

    1)       Прелюбодей предается смерти без всякого различия, будет он женат или нет.

    2)     Кто повинен в содомии, тот также наказывается смертью.

    3)     Кто лжет с намерением, или занимается волхвованием, или кто подсматривает за поведением другого, или вступается между двух спорящихся и помогает одному против другого, также предается смерти.

    4)    Тот, кто мочится в воду или пепелъ, также предается смерти.

    5)     Кто возьмет товар и обанкрутится, потом опять возь­мет товар и опять обанкрутится, потом опять возьмет товар и опять обанкрутится, того предать смерти после третьего раза.

    6)     Кто дает пищу или одежду полоненному, без позволе­ния полонивших, тот предается смерти.

    7)    Кто найдет бежавшего раба или убежавшего пленника и не возвратит его тому, у кого он был въ руках, подвергается смерти.

    8)     Когда хотят есть животное, должно связать ему ноги, распороть брюхо и сжать рукой сердце, пока животное умрет, и тогда можно есть мясо его; но если кто зарежет животное, как режут мусульмане, того зарезать самого.

    9)    Если кто нибудь в битве, нападая или отступая обро­нит свой вьюк, лук или что нибудь из багажа, находящийся сзади его должен сойти с коня и возвратить владельцу упав­шее: если он не сойдет с коня и не возвратит упавшего, то предается смерти.

    10)     Он (Чингиз-хан) постановил, чтобы на потомков Али- Бека, Абу-Талеба, всех до единого, не были налагаемы подати и налоги, а также ни на кого из факиров, чтецов Ал-корана, законоведцев, лекарей, мужей науки, посвятивших себя молитве и отшельничеству, муэдзинов и омывающих тела покойников, не были налагаемы подати и налоги.

    11)     Он постановил уважать все исповедания, не отдавая предпочтения ни одному. Все это он предписал, как средства быть угодным Богу.

    12)     Он запретил своему народу есть из рук другого, пока предоставляющий сначала не вкусит сам от предлагаемого, хотя бы он был князь (эмир), а получающий пленник; он запретил им есть, что бы ни было, в присутствии другого, не пригласив его принять участие в еде; он запретил насыщаться одному более товарищей; и шагать через огонь трапезный и через блюдо, на котором едят.

    13)     Если кто проезжает подле людей, когда они едят, он должен сойти с лошади, есть с ними без их позволения, и никто из них не должен запрещать ему это.

    14)     Он запретил им опускать руку в воду и велел упот­реблять что-нибудь из посуды для черпания воды.

    15)      Он запретил мыть их платье в продолжение ношения, пока совсем не износится.

    16)      Он запретил говорить о каком нибудь предмете, что он не чист, утверждал, что все вещи чисты и не делал различия между чистым и не чистым.

    17)      Он запретил им оказывать предпочтение какой либо из сект, произносить слова с эмфазисом, употреблять почетные названия, и при обращении к султану или к кому другому должно употреблять просто его имя.

    18)      Он предписал своим преемникам лично делать осмотр войску и вооружению перед выступлением на битву, представ­лять им все, с чем воин совершает походы и осматривать все до иголки и до нитки, и если у кого нибудь из воинов недо­ставало нужной ему вещи, они должны были наказать его.

    19)      Он предписал, чтобы женщины, сопутствующие вой­скам, исполняли труды и обязанности мужчин в то время, как последние отлучились на битву.

    20)     Он обязал войска по возвращении их из похода (с битвы) некоторыми налогами на службу султану, которые они должны исполнить.

    21)     Он предписал им представлять в начале каждого года всех своих дочерей султану, чтобы он выбрал из них для себя и для своих детей.

    22)     Он поставил эмиров над войсками и учредил эмиров тысячи, эмиров сотни и эмиров десятка.

    23)     Он узаконил, чтобы старейший из эмиров, когда он проступится и государь пошлет к нему последнего из служи­телей для наказания его, отдавал себя в руки посланного и распростирался бы перед ним, пока он исполнит предписанное государем наказание, хотя бы то было лишение живота.

    24)     Он запретил эмирам обращаться к кому нибудь, кроме государя, а кто обратится к кому нибудь кроме государя, того предавать смерти; кто Оез позволения переменит свой пост, того предавать смерти.

    25)     Он предписал султану учреждение постоянных почт, дабы знать скоро о всех событиях в государстве.

    26)     Он предписал наблюдать за исполнением Ясы сыну своему Джагатаю бен-Чингиз-хану.

    Из Мирховенда (или Мирхонда).

    27)     Он предписал солдат наказывать за небрежность, охот­ников, опустивших зверя в облаве, подвергать наказанию пал­ками, иногда и смертной казни.

    28)       От убийства (казни за преступление) можно было откупиться пенею, заплатив за мусульманина сорок золотых монет (балыш), а за китайца расчитывались одним ослом.

    Из Ибн-Батута.

    29)     Тот, у кого найдется украденная лошадь, обязан воз­вратить ее хозяину с прибавкой девяти таких же лошадей; если он не в состоянии уплатить этого штрафа, то вместо ло­шадей брать у него детей, а когда не было детей, то самого зарезать, как барана.

    Из Вартана.

    30)     Чингиз-ханова Яса запрещает ложь, воровство, прелю­бодеяние, предписывает любить ближнего, как самого себя, не причинять обид и забывать их совершенно, щадить страны и города, покоряющиеся добровольно, освобождать от всякого налога и уважать храмы, посвященные Богу, а равно и служи- 1 тел ей его.

    Из Магакии.

    31)     (Яса предписывает): любить друг друга, не прелюбодей­ствовать, не красть, не лжесвидетельствовать, не быть предате­лем, почитать старших и нищих, за нарушение смертная казнь.

    Из различных источников,

    32)      (Чингизова Яса предписывает): человека, подавивше­гося пищей, протаскивать под ставкой и немедленно убивать; равным образом предавать смерти и того, кто ступил ногой на , порог ставки воеводы.

    33)     Если нет уже средства от питья, то должно в месяц напиваться три раза—если перейдет за три раза—-виноват; если в месяц напиваться два раза—это лучше; если один раз—еще похвальнее, а если совсем не пьет, то что может быть лучше этого. Но где же найти такое существо? А если найдут, то оно достойно всякого почтения.

    34)      Дети, прижитые от наложницы, считаются законными и получают по распоряжению отца соответственную долю на­следства. Раздел имущества основывается на таком положении, что старший получает больше младших; меньшой же сын на­следует хозяйство отца. Старшинство детей рассматривается соответственно степени их матери, из числа жен одна всегда старшая преимущественно по времени брака.

    35)      По смерти отца, сын распоряжается судьбою его жен, за исключением своей матери, может жениться на них или выдать их за другого.

    36)      Строжайше воспрещается пользоваться чем либо из вещей покойного, за исключением законных наследников.

    Изречения Чингиз-хана1) 1) ... От хорошести строгости—■ прочность господства.

    2)     Если у детей множества государей, которые явятся после этого, вельможи, богатыри и беки, находящиеся у них, не будут крепко соблюдать ясак, то дело государства потрясется

    ') См. Рашид-Эддин. История Чингиз-хана, т. II.

    и прервется. Опять будут охотно искать Чингиз-хана и не найдут.

    3)     Еще сказал: Беки тьмы, тысячи и сотни, приходящие слушать наши мысли в начале и в конце года, и возвращаю­щиеся назад, могут начальствовать войском; состояние тех же, которые сидят в своем юрте и не слышат мыслей, походит на камень, попавший в большую воду, или на стрелу, пущенную в тростниковое место: он исчезает. Таким людям не подобает командовать.

    4)     Еще сказал: всякий, кто может вести верно дом свой, может вести верно и владение; всякий кто может устроить де­сять человек согласно условию, прилично дать тому тысячу и тьму и он может устроить хорошо.

    5)   Еще сказал: кто может очистить внутри у себя, тот может очистить владение от воров.

    6)     Еще сказал: всякого бека, который не может устроить свой десяток, того мы делаем виновным с женой и детьми и выбираем в беки кого-нибудь из его десятка. Также (посту­паем) с сотником, тысячником и темным беком.

    7)     Еще сказал: всякое слово, в котором согласились трое сведущих, можно сказать всюду; в противном случае нельзя полагаться на него. Сравнивай слово свое и слово других со словами сведущих: если оно придет согласно, то можно сказать, в противном же случае никак не должно говорить.

    8)     Еще сказал: всякий идущий к старшему, не должен говорить ни слова до времени, пока тот старший не спросит: тогда сообразно вопросу пусть ответит соответ­ственно. Если он скажет слово прежде, хорошо коли услышат, в противном же случае он кует холодное железо.

    9)     Еще сказал: всякая лошадь, бегущая хорошо в жирном теле, побежит также в полтеле и тощая: такую лощадь можно назвать хорошей. Но нельзя назвать хорошей лошадь, которая бежит хорошо только в одном из этих трех положений.

    10)     Еще сказал: старшие беки, которые будут начальство­вать и все воины должны, подобно тому, как занимаясь охо­той, отличают имена свои, означать каждый имя и славу свою, когда занимаются войной; и пусть он всегда, моля усердно Всевышнего Бога, с смиренным сердцем желает украшения восьми сторон, дабы силою Ветхого Денми Господа можно было взять в одном месте четыре предела.

    11.     Еще сказал: среди народа должно быть подобным те­ленку, маленьким и молчаливым, а во время войны подобным голодному соколу, который является на охоту; должно прини­маться за дело с криком.

    12.                   Еще сказал: всякое слово, которое сказали, думают, что
    оно сильно, если его скажут серьезно; а если шутя—нельзя ис­полнить.

    13.     Еще сказал: каким образом человек знает себя, пусть узнает и других.

    14.     Еще сказал: мужчина не есть солнце, чтобы являться во всех местах людям; жена должна, когда муж займется охо­той или войной, держать дом в благолепии и порядке, так, что если зайдет в дом гонец или гость, увидит все в порядке, и она приготовит хорошее кушанье и гость не будет нуждаться ни в чем, непременно она доставит мужу хорошую репутацию и возвысит имя его в собраниях подобно горе, воздымающей вершину. Хорошие мужья узнаются по хорошим женам, если же жена будет дурна и бестолкова, без рассудка и порядка, будет от нея видна дурность мужа. Известна поговорка—полу­стишие: в доме все походит на хозяина.

    15.     В делах необходима осмотрительность.

    16.     Еще сказал: мы отправляемся на охоту и убиваем мно­го горных быков; мы отправляемся на войну и убиваем много врагов. Когда Всевышний Бог дает путь и так облегчает дело, они забываются и изменяются.

    17.      Еще сказал: нет героя, подобного Есун-Баю, нет в искуссных делах подобного ему человека. Однако, так как он не знает усталости от тягости похода, не чувствует ни жажды, ни голода, то и других людей и нукеров и воинов, которые будут вместе с ним, всех считает подобными себе в перенесе­нии трудности, а они не представляют силы и твердости к пе­ренесению. По этой причине не подобает ему начальствовать войском. Подобает начальствовать войском тому, кто сам чув­ствует жажду и голод и соразмеряет с этим положение дру­гих; идет в дороге с расчетом, и не допустит, чтобы войско испытывало голод или жажду, а четвероногие отощали. На этот смысл указывает: путь и работа по слабейшему из вас.

    18.     Еще сказал: подобно тому, как купцы наши, перево­зящие парчевые одежды и хорошие вещи, в надежде барыша, становятся чрезвычайно опытны в тех товарах и материях, и беки армейские также должны хорошо обучать мальчиков пу­сканию стрел и езде на конях, упражнять их в этих делах и делать их столь же смелыми и храбрыми, как опытные купцы в искусствах, которыми владеют.

    19.     Еще сказал: после нас род наш будет носить златом шитые одежды, есть жирные и сладкие явства, ездить на добро­нравных лошадях, обнимать благообразных женщин и не ска­жут, что собрали отцы и старшие братья наши, и забудут нас и тот великий день.

    20.     Еще сказал: если нет уже средства от питья, то должно в месяц напиваться три раза: если перейдет за три раза—ви­
    новат. Если в месяц напиваться два раза—это лучше, если один раз—еще похвальнее, а если совсем не пьет, то что может быть лучше этого. Но где же найти такое существо? Если найдут, то оно достойно всякого почтения1)*

    21. 222).

    23.     Еще сказал: если из нашего рода кто-нибудь поступит вопреки утвержденному ясаку один раз, пусть его усовещают словом; если сделает вопреки два раза, пусть действуют на не­го красноречием; в третий же раз—пусть пошлют его в отда­ленное место Балджиюн-Хулджур. Когда он сходит туда и воз­вратится, он будет внимателен. Если же он не образумится, пусть посадят его в оковы и тюрьму. Если выйдет оттуда добро­нравным и образумившимся—очень хорошо, в противном же случае пусть соберутся все родственники, составят общее сове­щание и положат, что с ним делать,

    24.     Еще сказал: численники, тысячники и сотники должны каждый так содержать в порядке свое войско и в готовности, чтобы во всякую пору, как придет указ и приказание, сади­лись на коня, не ожидая, ночью же.

    25.     26. 27. 28.

    29. Еще сказал: ...Наслаждение и блаженство человека со­стоит в том, чтобы подавить возмутившегося и победить вра­га, вырвать его из корня, взять то, что он имеет, заставить вопить служителей их, заставить течь слезы по лицу и носу их, сидеть на их приятно идущих жирных меринах, сделать живот и пуп жен их постелью и подстилкою, любоваться розовыми щечками их и целовать, и сладкие алые губки их сосать.

    Изречения чингизидов.

    Куюк-хана: обязанности монгола—„исполнять мою волю; являться, куда позову, итти куда велю; предать смерти всякого, кого назову".

    Батыя: „всяк, кто нарушит Ясу, лишится головы".

    Обращаясь к обзору содержания Ясы, мы должны прежде всего отметить абсолютный характер Ясы, утверждающий без­граничную власть хана, и общую суровость и строгость ее по­становлений. Требование Гуюк-хана: „исполнять мою волю; яв­ляться, куда позову; итти куда велю; предать смерти всякого, кого назову"—всецело оправдывается Ясой. Фрагмент 24 Ясы запрещает князьям обращаться к кому-нибудь кроме хана и за неисполнение наказывает смертью; фр. 23 предписывает даже старейшему из князей безропотно отдавать себя в руки после­днему из служителей, если тот послан ханом для исполнения назначенного последним наказания, хогя бы то была смертная

    ') Ср. фр. 33 Ясы.

    Приведенные у Рашид-Эддина рассказы, помеченные у нас под №№—21,22,25 — 28 носят чисто повествовательный характер и не. могут быть отнесены к изречениям.

    казнь; фр. 21 предписывает монголам представлять ежегодно' хану своих дочерей, чтобы он мог выбрать для себя и своих сыновей. Изречение Чингиз-хана „от хорошести сторогости— прочность господства“ пропитывает всю Ясу. Неисполнение предписаний Ясы влекло тяжелые наказания для всех монголов, не исключая ханов и родственников их (изреч. 23).

    Современник рассматриваемой эпохи Плано-Карпини, со­вершивший в 1246 г. и сл. путешествие к монголам, по этому вопросу сообщает следующее.

    „Император же этих татар имеет изумительную власть над всеми. Никто не смеет пребывать в какой-нибудь стране, если где император не укажет ему. Сам же он указывает, где пре­бывать вождям, вожди же указывают места тысячникам,, тысячники сотникам, сотники же десятникам. Сверх того, во всем том, что он предписывает во всякое время, во всяком месте, по отношению ли к войне или к смерти, или же к жизни, они повинуются без всякого противоречия. Точно также, если он просит девицу или сестру, они дают ему без всякого противоречия, мало того, каждый год или по прошествии не­скольких лет он собирает девиц из всех пределов татар, и если хочет удержать каких-либо себе, удерживает, а других дает своим людям, как ему кажется удобным... Ту же власть имеют вожди над своими людьми, именно люди, то есть татары и другие, распределяются между вождями... И говоря кратко, император и вожди берут из их имущества все, что захотят. Также и личностью их они располагают во всем, как им будет благоугодно “1).

    Нормы уголовного права, суровые карательные нормы со­ставляют значительную часть дошедших до нас фрагментов Ясы. Из 36 фрагментов наказание смертной казнью налагается в тринадцати (см. фрагмены 1-9, 27, 29, 31, 32—дважды) за целый ряд преступлений и проступков. Смертная казнь налагается: за прелюбодеяние, ложь с намерением, волхвование, подсмат­ривание за поведением другого, за помощь одному из споря­щих против другого, за то, что мочатся в воду или пепел, за троекратное банкротство, за милосердное отношение к поло­ненному (доставлением одеяния, пропитания) без разрешения полонившего, за невозвращение раба или убежавшего пленника хозяину, за резание животного не по установленному обряду, а по мусульмански, за неоказание помощи в битве, за обра­щение князей (эмиров) не к государю, за оставление поста без позволения, на солдат и охотников за небрежность, на того, у кого будет найдена украденная лошадь и не окажется имуще­ства для уплаты штрафа или детей для его замены, за кражу, лжесвидетельство, предательство, за непочтение к старшим и

    >) Плано Карпини—История монголов, перевод Малеина, 1911 г. стр. 23-24.


    нищим, за жадность в еде, за наступление ногой на порог ставки воеводы. Некоторые из этих проступков чрезвычайно характерны и определяют быт народа. Так, смертная казнь за ложь с намерением, за лжесвидетельство, за кражу, за непо­чтение, за жадность в еде указывают на скромность и простоту быта, за то, что мочатся в воду и пепел—на религиозное суеверие, шаманство, за резание животных по мусульманскому обряду на известный религиозный фанатизм и суеверие, уживающиеся рядом с веротерпимостью.

    Смертная казнь назначалась весьма щедро, за пустяч­ные с нашей точки зрения проступки; жизнь человеческая ценилась дешевле скота. Так, при невозможности уплатить штраф лошадьми, вместо лошадей обращаются в рабство дети, если нет и детей, Яса предписывает самого преступника зарезать как барана (29 фр.). Кража наказывается очень сурово., в особенности кража лошади (в этом случае вплоть до смертной казни отвечает и тот, у кого найдена украденная лошадь), а от наказания за убийство человека можно было от­купиться уплатой выкупа (ср. 28 фр.)- Это так характерно для кочевого воинственного народа, для народа хищника и ското­вода. Кроме смертной казни за важные преступления и про­ступки в фрагментах Ясы, встречается и другое часто употреб­ляемое наказание, налагаемое за менее важные проступки—на­казание палками (ср. фр. 27), кроме того встречается указание на ссылку и на тюремное заключение в качестве крайней меры (изр. 23), а Плано Карпини сообщает еще о наказании бичеванием.

    Плано-Карпини по этому вопросу пишет: „Далее у них есть закон или обычай убивать мужчину или женщину, кото­рых они застанут в явном прелюбодеянии; также, если и де­вица будет с кем нибудь блудодействовать; они убивают муж­чину или женщину. Если кто нибудь будет застигнут на земле их владения в грабеже или явном воровстве, то его убивают без всякого сожаления. Точно также, если кто либо открывает их замысел, особенно когда они хотят идти на войну, то ему дается по заду сто ударов таких сильных, насколько может дать их крестьянин большой палкой. Точно также, когда кто нибудь из младших оскорбляет кого нибудь, то их старшие не щадят их, а подвергают тяжкому бичеванию"1).

    В Ясе встречается еще ряд запретительных норм, не сна­бженных санкцией, напр., запрещается есть из рук другого, пока тот не вкусит сам, есть в присутствии другого, не при­гласив его принять участие в еде, шагать через огонь трапезный и через блюдо, на котором едят, опускать руки в воду, мыть на себе платье и т.п. Надо полагать, что и за эти проступки
    имело место наказание, так можно судить по общему духу за­конодательства и историческим данным, но уже не в виде смерт­ной казни, а наказание палками или плетями. Из шестого из­речения Чингиз-хана видно, что монгольское обычное право рассматриваемой эпохи знало и общесемейную ответственность за преступления.

    Нормы частного права в дошедших до нас фрагментах Ясы немногочисленны. Как видно из фрагмента пятого, торговые отношения были достаточно развиты при Чингиз-хане: этот фрагмент предусматривает третье банкротство купца (ср. так же 18 изречение). По семейному праву содержатся следующие по­становления: Яса знает многоженство и наложничество—инсти­туты, свойственные кочевому быту (ср. быт библейских патри­архов). Дети, прижитые от наложницы, считаются законными. По смерти отца сын распоряжается судьбою его жен, кроме своей матери. Старшинство детей определяется старшинством жен, из коих одна—старшая, преимущественно по времени бра­ка. По наследственному праву в фрагментах Ясы мы находим следующее. Раздел имущества после смерти отца производится таким образом, что старший сын получает больше младшего, но младший наследует хозяйство отца (ср. аналогичную норму Русской Правды). Дети от наложницы также получают наслед­ственную долю по распоряжению отца (или обычаю). Строжай­ше воспрещается пользоваться чем либо из вещей умершего всем, кроме законных наследников.

    Некоторые дополнительные сведения по частному праву мы находим у Плано-Карпини и Рубрука, совершившего в 1253-6 г.г. путешествие к монголам.

    Так, Плано-Карпини сообщает о браках у современных ему монголов следующее. „Жен же каждый имеет столько, сколько может содержать: иной сто, иной пятьдесят, иной десять, иной больше, иной меньше, и они могут сочетаться браком со всеми вообще родственницами, за исключением матери, дочери и се­стры от той же матери. На сестрах же только по отцу, а так­же на женах отца после его смерти они могут жениться. А на жене брата другой брат младший после смерти первого или иной младший из родства обязан даже жениться. Всех осталь­ных женщин они берут в жены без всякого различия и поку- пают их у их родителей очень дорого. По смерти мужей же­ны не легко вступают во второй брак, разве только кто поже­лает взять в жены свою мачеху"1).

    „О свадьбах их знайте, пишет Рубрук, что никто не име­ет там жены, если не купит ее; отсюда, раньше, чем выйти за­муж, девушки достигают иногда очень зрелого возраста. Ибо родители постоянно держат их, пока не продадут. Они соблю­
    дают первую и вторую степень родства, свойства же не призна­ют ни в какой степени. Именно, они женятся вместе или по­следовательно на двух сестрах. Ни одна вдова не выходит у них замуж на том основании, что они веруют, что все, кто слу­жит им в этой жизни, будут служить и в будущей; отсюда, о вдове они верят, что она всегда вернется после смерти к пер­вому мужу. От этого среди них случается позорный обычай, именно, что сын берет иногда всех жен своего отца, за исклю­чением матери. Именно, двор отца и матери достается всегда младшему сыну. Отсюда ему надлежит заботиться о всех же­нах своего отца, которые достаются ему с отцовским двором, и тогда, при желании он пользуется ими, как женами, так как ему не причиняется обида, если жена по смерти вернется к отцу"[10]).

    В приведенных свидетельствах мы встречаем указания на широкое распространение полигамии у монголов, на соверше­ние брака посредством купли жен, на пережитки матриархата (счет родства по матери при браке, левират).

    Кроме указанных норм уголовного и гражданского права дошедшие до нас фрагменты Ясы содержат некоторые общие положения и нормы административного права.

    Так, Яса проводит начала веротерпимости. Она предписы­вает уважать все исповедания, не отдавая предпочтения ни од­ному (фр. 11) запрещает оказывать предпочтение какой нибудь из сект (фр. 17), освобождает от налогов представителей раз­личных вероисповеданий (фр. 10,30)[11]). Яса устанавливает воен­ную организацию государства (22)[12]), облагает налогами (20)[13]) и
    освобождает от уплаты последних представителей веры и зна­ния (10), устанавливает организацию постоянных почт (25):) и т.д.

    Памятники эпохи чингизидов.

    От эпохи чингизидов, именно—от эпохи Юаньской дина­стии до нас дошли три законодательных сборника: уложение Юаньской династии (Юань-чао-дянь-чжан, 1320 г.—царствова­ние Ин-цзуна), общие узаконения великой Юаньской дина­стии (Да-юань-тун-чжи, 1323 г.) и новые уставы годов прав­ления Чжи-юань (Чжи-юань-синь-гэ, 1321—1322 г.).

    Уложение Юаньской династии.

    Первый из указанных законодательных памятников пред­ставляет, как будто, монгольское уложение, т. е. уложение,, изданное господствовавшей в Китае и всей восточ­ной половине прежнего государства Чингиз-хана монгольской Юаньской династией (1280-1368) специально для Монголии. За это говорят следующие соображения. Исследователь Уложения Юаньской династии проф. П. Попов, указывает, что оно по своему языку отличается от предыдущих и последующих ки­тайских законодательных памятников этого рода. Во многих своих частях, говорит он, в докладах и указах, служащих осно­вою для его узаконений, это уложение является не оригиналь­ным китайским произведением, а, как будто, буквальным пере­водом с монгольского, с сохранением конструкции этого языка4 и приводит доказательства своего утверждения2). В частности в нем встречаются ссылки на Я су Чингиз-хана. О. Иакинф, рас­сматривая в своих записках о Монголии царствование Ин-цзун- шоди-балы, пишет: „В сие время законы и учреждения импе­рии не имели единства, почему Шадибала издал в 1323 году новое Уложение, под названием Общего". Сравнивая послед­нее указание с первым, возможно прийти к выводу, что Уло­жение Юаньской династии 1320 г. (так определяет, и не без основания, год его издания проф. Попов) представляет опре­деленный сепаратный кодекс, изданный для какой-либо части китайско-монгольского государства. Этот вывод подтверждается и теми соображениями, что, трудно допустить издание двух уложений для одного и того же государства (в данном случае двух общих уложений) на протяжении трех лет, а в связи с указаниями Попова на особенности первого уложения, его мон­гольский характер и ссылки на Я су Чингиз-хана, возможно предположить, что Уложение Юаньской династии 1320 г. было издано для Монголии, представляло Монгольское уложение. Этот вывод представлялся нам вероятным и мы допускали его в нашей работе „Обычное право монгольских племен'[14]1). Однако содержание этого Уложения и сравнение последнего с китай­ским законодательством ослабляют достоверность этого вывода.

    Монгольское Уложение 1320 г. подразделяется на 10 от­делов и 373 статьи. Стдел первый посвящен министерству чи­нов, содержит учреждение о чинах. Отдел второй—министер­ство финансов; содержит постановления о жалованьи, податях, повинностях, акцизах и оброках; земельные законы, законы о браках и наследовании и др. В частности, брак расторгается, если жена окажется нарушившею невинность, ■ брак не допус­кается между однофамильцами, чиновникам запрещается же­ниться на дочерях подчиненных, вдовам чиновников запрещается вступать во второй брак, братьям запрещается жениться на невестках, рабыням—выходить за свободных, запрещается же­ниться на музыкантшах. Вдова, не имеющая сына, наследует долю мужа; сыновья как от законной жены, так и от налож­ниц, участвуют в наследовании в равных долях. Отдел третий —министерство обрядов; содержатся постановления о принесе­нии поздравлений, о жертвоприношениях, о школах, о буддий­ском и даосском учении, о несторианских христианах и др. Отдел четвертый—военное министерство, содержит постанов­ления о войске, о военном деле, о почтовых станциях, об охоте. Отдел пятый—министерство уголовных дел, содержит подроб­ные постановления о преступлениях и наказаниях, на которых видно несомненное влияние китайского права; уложение разли­чает умышленное и преднамеренное убийство, разбой (разбой­ное убийство), грабеж и воровство, различные виды воровства и мошенничества, подлог и подделку и т. п. Кроме того, в этом же отделе содержатся и некоторые процессуальные нормы о суде, об истце и ответчике, о порядке принесения жалоб и некоторые др. Отдел шестой—министерство работ, содержит постановления о приготовлении атласа и парчи, о мостах, пере­правах, о судоходстве, о казенных зданиях и др.

    Кроме указанных шести основных отделов, уложение 1320 г.

    содержит еще четыре дополнительных, в которых изложены:

    1)         манифесты императоров юаньской династии, 2) акты мудро­го правления, т. е., указы тех же императоров, 3) правитель­ственные порядки и 4) основы прокуратуры, ревизии и контроля[15]).

    По своему содержанию (поскольку можно судить из изло­жения содержания его проф. Поповым) Уложение 1320 г. но­сит китайский характер, представляет скорее китайское, нежели монгольское право.

    Так, последнее китайское уложение Дайцинской династии —Да-Цин Луй-Ли основывается на уложении предыдущей Мин­ской династии (о чем прямо и сказано в эдикте имп. Шун-чи

    об   утверждении Да Цин Луй Ли), а это последнее на кодексе Юаньской династии, в свою очередь базирующемся на пре­дыдущих.

    Как правильно указывает проф. Escarra, со времени изда­ния кодекса династии Тан в 654 г. каждая династия издавала свой кодекс. Но в действительности благодаря консервативному духу китайской цивилизации серия этих кодексов представляет замечательную непрерывность постановлений, составляющих по­стоянное общее основание, остающееся почти нетронутым до наших дней2).

    Действительно, Да-Цин-Луй-Ли содержит семь книг или разделов: 1) общие узаконения, 2) законы относительно публич­ных обязанностей, 3) фискальные законы, 4) законы культа,

    5)     военные законы, 6) уголовные законы, 7) законы относи­тельно общественных работ3).

    Если сравнить оглавление семи отделов кодекса Дайцин­ской династии с оглавлением шести отделов уложения Юань­ской династии 1320 г. и отбросить первый общий отдел Дай- цинского кодекса, то мы видим, что оба оглавления, т. е. об­щее содержание кодексов, совпадают. Далее совпадают не толь­ко публично-правовые нормы, но и материально-правовые нор­мы частного права. Постановления о недопущении брака между однофамильцами, воспрещение чиновникам жениться на доче­рях подчиненных, вдовам чиновников вступать во второй брак, братьям жениться на невестках, жениться на музыкантшах, на рабынях, постановление о наследовании вдовой доли мужа и нек. др.—все это нормы китайского, а не монгольского права и все эти нормы мы встречаем в кодексе Дайцинской династии. Так, Да-Цин-Луй-Ли воспрещает браки между родственниками ро мужскому поколению в какой бы то ни было степени род­ства (см. Staunton, разделы 108 и 109)—что совпадает с мон-

    }) Подробнее см. указ. статью г. Попова.

    2)    Chinese Law and Comparative Jurisprudence, 1926, p. 16.

    3)    Кодекс Да-Цин-Луй-Ли переведен на европейские языки: на английский—Sta­unton—Та Ts‘ing leu lee, 1810 ,на французский—Boulais—Manuel du Code Chinois, 2 vol, 1923- 1924. Есть старый перевод на русский язык: Леонтьев—Китайское уложение, 2 т. 1778 и 1779г.

    гольским правом, но китайское право идет дальше, оно держится фикции, что все лица, носящие одну и ту же фамилию про­исходят от общего родоначальника и являются родственниками, браки между коими воспрещены (107 раздел), чего не знает монгольское право, китайское право запрещает жениться на вдове брата (разд. 109, ли 2), а монгольское право допускает левират, по китайскому праву бездетная вдова наследует долю мужа (разд. 78, ли 2)—иначе разрешает этот вопрос монголь­ское обычное право. Китайское законодательство содержит еще ряд особых запретительных брачных норм: воспрещает чинов­никам жениться на дочерях подчиненных (разд. 110), запрещает вдовам чиновников, сохраняющим титул (звание) мужа, вы­ходить вторично замуж (разд. 105, лю), воспрещает жениться на музыкантшах, на рабынях (Boulais №№ 530, 532) !).

    Приведенные выше постановления уложения 1320 г. отно­сятся к частному праву. В частном же праве необходимо искать изложения норм обычного туземного (монгольского) права— чего в данном случае нет и что ставит под сомнение, является ли уложение Юаньской династии 1320 г. монгольским уложе­нием. Трудно допустить, чтобы монгольская Юаньская дина­стия распространила на Монголию чисто китайское частное право, в то время, как впоследствии маньчжурская Дайцинская дина­стия в своих уложениях для Монголии (1789 и 1815 г.г.—см. дальше) сохранила здесь монгольское право.

    Ввиду изложенного необходимо проверить содержание двух уложений, изданных Юаньской династией (1320 и 1323 г.) и сравнить содержание последних с китайским законодательством и монгольским обычным правом и только тогда сделать окон­чательный вывод, было ли издано Юаньской династией особое уложение для Монголии.

    Ярлыки, дефтеры, пайзэ.

    Современник Чингиз-хана, китайский историк Мэн-хун, сообщает: Чингиз издает также указы (чжан), приказания (чи) и др. бумаги. Этому всему научили передавшиеся цзинские вельможи. Те указы, которые издаются для народа, бывают че­тырех форм, именно: объявления (сюань) и наряды (чай)[16]). Среди дошедших от рассматриваемой эпохи правительственных актов, наиболее важное значение имеют: ярлыки, дефтеры и пайзэ.

    Ярлык—монгольское „дзарлик“—есть указ, выражающий волю хана, как носителя верховной власти, по отдельным во­
    просам законодательства или управления. Ярлык в качестве акта законодательного характера или акта верховного управления подлежал обнародованию. По способу обнародования ярлыки делились на: объявления (сюань) и наряды (чай). Первые обна- родовались словесно, вторые выпускались в виде ханских грамот: на дощечках, каменных плитках, свитках, отдельных листах (пальмовых и, впоследствии, бумажных), вырезались на скалах, утесах и т. п. При общем назначении ярлыки писались на не­скольких языках, для каждого народа—на его родном языке, для чего при дворах ханов существовали особые писцы. К яр­лыку, вместо печати, привешивалась тамга хана (родовой герб). По содержанию своему ярлыки представляли: 1) указы законо­дательного характера, законы, издаваемые отдельными ханами,

    2)      административные распоряжения, наряды, 3) грамоты: тар­ханные, льготные, служилые (и на занятие должности) и др.[17]). Кроме того, выдача ярлыка сопровождалась дачей тому лицу, которое должно объявлять его, особого приказа (пай-цзы), под­тверждающего действительность воли хана, подлинность ярлыка (см. дальше). Так, в указе Бердибек-хана митрополиту Алексею говорится: „байсу (пай-цзы) да ярлык с алою тамгою дали есмы на утверждение вам“[18]). В качестве примера могут служить указы Чингиз-хана Чань-Чуну и хана Узбека митроп. Петру[19]). Первый из них приведен выше, а второй содержит следующие распоряжения [20]).

    „И се ярлык Азбяка царя. ■

    Вышнего и бессмертного Бога волею и силою и величе­ством и милостью Его многою. Азбяково слово, всем нашим Князем, великим, средним и нижним... и всем людям высоким и нижним, и малым и великим, нашего Царства, по всем на­шим странам, по всем нашим улусам, где Бога бессмертного силою, наша власть держит и слово наше владеет: да никто же обидит (на Руси) соборную церковь Петра Митрополита, и его людей и церковных его; да никтоже взимают стяжаний, ни имений, ни людей; а знает Митрополит Петр в правду, и право судит, и управляет люди своя в правду; и в чем ни буди— в разбои, и в поличном, и в татьбе, и во всяких делах—ведает Петр Митрополит един, или кому прикажет, да вся покарятся и повинуются Митрополиту, вся его церковные причты, по первым из начала законам их, и по первым грамотам нашим, первых Царей великих грамотам и дефтерем; да не вступаются в церковное Митрополичие никтоже, занеже то Божие есть все; а кто вступаются, а наш ярлык и наше слово преступит, той

    Богу есть повинен, и гнев на себя от него примет, а от нас ему казнь будет смертная... Так ярлык наш, так молвя, слово наше учинило, такового данною крепостию утвердило. Заечьего лета, осеннего первого месяца четвертого ветха, на полах пи­сана и дана“.

    Дефтеры. Дефтер (сверток, свиток) — акт внутренней администрации ханов, неподлежащий публикации. Дефтеры представляли акты административного и финансового (напр, податного) характера. Они, напр, давались баскакам и позже —русским князьям для записи дани ордынцам.

    Пай-цзы (пайцзе, байса)—приказы монгольских ханов. Их необходимо отличать от ханских ярлыков, как это делалось уже в эпоху Чингиз-хана и его потомков1).

    Пайзы употреблялись: 1) в подтверждение ханских ярлы­ков, 2) в знак носимого звания—посла, вельможи, служителя и т. п., 3) в качестве охранной грамоты для покорившихся. Так в Си ю цзи говорится: „Спустя немного времени, Импе­ратор Чин ги сы отправил своего приближенного Лючжун-лу, с тигроголовой золотой дощечкой, на которой написано было: предоставляется полновластно распоряжаться, как бы я сам пу­тешествовал; с ним было 20 человек монголов; он объявил повеление (Чингиса) с усердным приглашением учителя к себе"2). Пайзы здесь служило подтверждением устно переданного при­казания Чингиз-хана. Таково же напр., известное в литературе, вызвавшее жаркую полемику между академиком Шмидтом и проф. Григорьевым, минусинское пайзэ, представляющее сере­бряную дощечку с вызолоченными буквами надписи, размером

    7      вершков на 21/2 верш. Оно было найдено на левом берегу Енисея, близ дер. Означенной, в 1864 г. Текст его гласит: „неба силою Мункэ-хана имя свято да будет. Кто не уважит— погибнет, умрет“3). Повидимому, это пайзэ было дано ханскому послу в дополнение к устному или письменному приказу (яр­лыку), в подтверждение последнего. Такой жр характер носит пайзэ, хана золотой орды Абдуллы (1362-1368 г.г.) найденное в 1848 близ деревни Грузовка Екатеринославской губ. Оно представляет серебрянную табличку с монгольской надписью уйгурскими знаками, переведенное Д. Банзаровым. „Силою вечного неба, помощью его великой защиты и могущества: кто не послушается повеления Абдулла, достоин наказания и должен умереть"4). Или сравн. пайзэ, описанное проф.

    0 Рашид Эддин, ук. соч., т. II, стр 128, № 24, ср. № 26. Ср. также Мэн-Хун: „От китайцев монголо-татары заимствовали и многие знаки достоинства, таковы напр., „пайдзы"—золотые и серебренные дощечки. Первостепенные знаменитые вельможи носили такие золотые „пайдцзы" с изображениями двух тигров".

    2)    Си ю цзи, Труды, т. IV, 1866 г., стр. 269.

    3)     См указ. ст. Н. Попова, стр. 88-90. Мункэ-хан правил 1251-1259 г.г.. Перевод спорен.

    4)    См. Луераф—Очерк, стр. 29.

    А. М. Позднеевым, найденное в Минусинском уезде Енисей­ской губ., близ деревни Буланхи, в 1884 г. Оно представляет бронзовый круглый знак с орнаментом,—в диаметре 2,7 дюйма, с орнаментом длина—3,8 дюйма. На одной стороне этого знака надписи: „высочайше дарованный знак", „нумер 891 иероглифа тяо“, „вне столицы не употребляется"; на другой стороне — надпись: „от императорского конюшенного приказа. Следую­щий (за императором) телохранитель привешивает этот знак к поясу; беззначный (т. е. тот, у которого нет знака), по зако­нам подлежит суду за преступление. Взявший взаймы и дав­ший взаймы (этот знак) одинаково преступны". Несомненно, приведенное пайзэ служило для обозначения носимого звания1).

    Организация суда.

    На основании указанных документов и, главным образом, ярлыков оказалось возможным составить понятие о военном и гражданском управлении, о внутренней организации монголь­ского государства эпохи чингизидов.

    Сущность организации государства Чингиз-хана сводилась к тому, что кочевым монгольским племенам был придан чисто военный характер; они представляли собою постоянное орга­низованное войско. Каждый кочевник со своею кибиткой вхо­дил в определенный десяток, десятки входили в сотни, тысячи, десятки тысяч (тьмы) с отдельными начальниками для каждого подразделения (ср. фр. 22 Ясы и изречение 3). Тьма (10.000) кибиток составляла область, улус. Каждый кочевник—скотовод был в то же время и воином, входил в одну и ту же военно­гражданскую организацию. При такой организации народ со­ставлял войско и войско было народом. Социальная органи­зация государства Чингиз-хана и его преемников покоилась на аристократическом принципе, носила аристократический харак­тер. Сам Чингиз-хан был представителем родовой аристократии, которая являлась правящим классом государства монголов. В социальном отношении государство монголов при Чингиз-хане делилось на два основных класса. Высший класс составляла белая кость—дворянство; сюда входили: 1) князья великие, средние и низшие—принцы крови, 2) князья улусные (удель­ные)—старшие в улусе князья, 3) князья без улуса, без удела—■ беки, 4) мурзы—дворянство. Низший класс—черная кость, состоял из свободных—купцы, ремесленники, земледельцы и рабов, обычно военнопленных. Во главе социальной лестницы стоял неограниченный властелин—хан, его род держал кормило правления, его ближайшие родичи управляли главными улусами

    !) А. М. Позднеев—Китайская пайцза, найденная в Минусинском округе в 1884 г., отд. оттиск из Записок Вост. Отд. Р. Арх, Об-ва.

    в том числе и покоренными государствами и т. д. Военный дух и автократия проникали все государство монголов.

    Мы не будем здесь останавливаться более подробно на организации государства монголов в рассматриваемую эпоху, так как это вывело бы нас за пределы нашей задачи. В орга­низации монгольского государства нас интересует гл. обр. во­прос об отправлении правосудия.

    Чингиз-хан принимал меры к поддержанию правосудия. Он назначил своего приемного брата Шиги-хутуку главным судьей и дал ему такой наказ.

    „Теперь, когда я только утвердил за собою все народы, ты будь моими ушами и глазами. Никто да не противится тому, что ты скажешь. Тебе поручаю судить и карать по де­лам воровства и обманов: кто заслужит смерть, того казни смертью; кто заслужит наказание, с того взыскивай; дели по разделу имения у народа, ты решай; решенные дела записывай на черные дщицы, дабы после другие не изменяли"[21]).

    Назначая своих сыновей командирами отдельных частей армии, Чингиз-хан дал им следующее наставление в отношении подчиненных им старших военачальников. „Если когда либо кто-нибудь из них совершит проступок, не берите на себя роли судьи, ибо вы молоды, они же—заслуженные люди. Советуй­тесь со мной. Меня не станет—советуйтесь между собой и и только после сего поступайте по закону. Но при этом пре­ступление должно быть доказано и подтверждено сознанием подсудимого. Подвергаясь наказанию, он должен сознавать, что с ним поступлено по закону, а не под влиянием вспышки гнева или других причин, повлиявших на его осуждение"[22]).

    Однако, эти наставления и наказы оказали мало действия. Они не могли заменить организации и системы.—Абсолютизм государственной власти, смешение суда с управлением, недо­статок законов и в особенности точных правил судопроизводства, грубость нравов, невежество и корыстолюбие—все это не спо­собствовало удовлетворительной постановке отправления право­судия.

    И знаменитый канцлер монгольской империи Елюй-Чуцай следующим образом характеризовал жене хана Угедэя (не­посредственного преемника Чингиз-хана) состояние правосудия в стране: „Высшие чины империи торгуют должностями и пра­восудием, и монгольские тюрьмы переполнены ныне людьми, вся вина которых заключается лишь в том, что они сопротив­лялись насилию вымогателей<<3).

    Другие современники оставили нам следующие свидетель­ства.

    Рубрук сообщает: „О судопроизводстве их знайте, что когда два человека борются никто не смеет вмешиваться, даже отец не смеет помочь сыну; но тот, кто оказывается более сла­бым. должен жаловаться перед двором государя, и если другой после жалобы коснется до него, то его убивают. Но ему должно идти туда немедленно без отсрочки, и тот, кто потерпел обиду, ведет другого, как пленного. Они не карают никого смертным приговором, если не будет уличен в деянии или не сознается. Но когда очень многие опозорят его, то он подвергается силь­ным мучениям, чтобы вынудить сознание. Человекоубийство они карают смертным приговором, так же как и сожитие не со своей женщиной. Под своею женщиной я разумею или жену или служанку. Ибо своей рабыней можно пользоваться, как угодно. Точно также они карают смертью за огромную кражу. За легкую кражу, например, за одного барана они жестоко бьют, и если назначают сто ударов, то это значит, что те по­лучают сто палок" [23]).

    Марко-Поло пишет: „Суд творят вот как: кто украдет хоть бы и немного, -тому за это семь палочных ударов, или сем­надцать, или двадцать семь, или тридцать семь или сорок семь и так доходит до трехсот семи, увеличивая по десяти, смотря по тому, что украдено. От этих ударов многие умирают. Кто украдет коня или что либо другое—тому за это смерть; мечем разрубают его; а кто может дать выкуп, заплатить против укра­денного в десять раз (во всех других списках девять раз), того не убивают“[24]).

    Свидетельства современников и другие исторические дан­ные доказывают, что в эпоху Чингиз-хана и его преемников правильной организации отправления правосудия не было. Мы видим здесь постоянно случаи самосуда, самоуправства, немед­ленного и жестокого наказания виновного без предания его суду, судебного следствия и обвинения. Нет постоянной су­дебной организации, постоянных судебных учреждений, нет и сознания необходимости выносить приговор по расследовании дела судом и пр. Организация судебной функции находится лишь в зародыше. Мы видим здесь назначение главных судей, но наряду с исполнением других функций. Так, главный судья Шиги-ху-ту-ку имел свой удел и исполнял другие обязанности при хане[25]), При Монке-хане главным судьей был Монкэ-нойон, он же был и старшим беком, судейские обязанности ему при­шлось исполнять лишь однажды (по делу о заговоре на жизнь хана), Чирманун был правителем Персии, начальником монголь­ских войск в ней и судьей. По особо важным делам судил главный судья или же назначались судьи ad hoc и производи­лось разбирательство дела, при чем не стеснялись тем, что об­винитель являлся и судьей. В менее значительных обыкновен­ных случаях ограничивались административной расправой (при дворе хана) *) или даже самосудом на основании своих обычаев нередко жестоких и суеверных[26]). Для обвинения монголы при­знавали необходимым сознание обвиняемого и для этого упо­требляли пытки и истязания[27]). Произвол, свойственный авто­кратизму, и корыстолюбие[28]) отмечают у монголов почти все исследователи.

    Так обстояло дело суда в центре государства. Разумеется, еще хуже обстояло оно в покоренных странах и с покорен­ными народами.

    Надо признать, что организация судебной функции в мон­гольском государстве была наиболее слабой стороной этого го­сударства.


    Право эпохи ойратского союза (Джунгария).

    Краткие исторические данные.

    После распадения монгольского государства на составные части и в особенности после падения монгольской власти в Китае история Монголии представляет почти непрерывную борьбу с Китаем—с одной стороны и борьбу различных мон­гольских племен между собою—с другой. Уже в конце XIV в. наметилось резкое расхождение восточных и западных монго­лов. Затем и в среде восточных монголов произошло деление на южных и северных монголов (XVI в.), и, таким образом, вся Монголия распалась на три части: северную (Халха), южную (внутр. Монголия) и западную (Джунгария), враждовавшие между собою, причем и в этих трех отдельных частях не было внутренней сплоченности и единства.

    Особенной ожесточенностью и упорством отличалась борьба северных (восточных) и западных монголов между собою. За­падные монголы занимали, главным образом, Джунгарию. В конце XIV в. они образовали политический союз (ойрат), основу которого составляли четыре племени: чорос, торгоут, хошот и хойт (дербен-ойрат, четырехсоюзие1). В первой половине XV в. воинственные ойратские контайши (ханы) Махмуд, Тогон и, в особенности, Эсэнь сумели подчинить своему влиянию и объ­единить всю Монголию и нанести ряд тяжелых поражений Китаю. Но со смертью Эсэня (1453 г.) ойратский союз рас­пался и руководящая роль вновь перешла к восточным монго­лам. В первой половине XVI в. Даян-хану удалось не только отразить притязания Китая и нанести последнему ряд ударов, но и вновь сплотить всю Монголию. Однако, с его смертью (1544 г.) Монголия вновь распалась на самостоятельные аймаки и с того времени уже не объединялась, Даян-хан разделил Монголию на 11 уделов между своими сыновьями, причем

    !) Иначе Грум-Гржимайдо, ук. соч. стр. 563 и сл. Он видит здесь первоначт 1ыэ союз двух племен: дурбетов и ойрат, к которым во второй половине XIV в. присоешня- лись хойты, торгоуты и хошоуты.


    старшие сыновья получили уделы в южной Монголии, а одному из младших—Гересцензе досталось 13 отоков в Халхе.

    После Даян-хана руководящую роль в Монголии играли первоначально южные монголы; в южной Монголии кочевали со своими племенами старшие потомки Даян-хана, Среди пос­ледних появилось несколько выдающихся вождей, напр.' тумэт- ский Алтан-хан (ум. 1585 г.), чахарский Ликдан-хан (ум. 1634 г.). Но усиление маньчжуров поставило многие южные племена монголов уже с конца XVI. в зависимое положение к послед­ним. Попытка Ликдан-хана оказать сопротивление маньчжурам окончилась разгромом последнего (1633) и с этого времени южная Монголия вошла всецело в сферу маньчжурского[29]), а затем с покорением маньчжурами Китая в сферу китайского влияния и со временем была включена в состав внутренних провинций Китая (внутренняя Монголия).

    В северной Монголии (Халхе) находились кочевья Герес- цензы (свыше 10.000 кибиток), который и является родоначаль­ником современных монгольских княжеских родов Халхи. Уми­рая, он разделил свой аймак на 7 хошуяов между своими сыновьями: Ашихаем, Нунуху, Амином, Ноянтаем, Тарни, Дам- даном и Саму-Бумбой. Сыновья Гересцензы, в свою очередь, делили свои уделы между своими сыновьями и количество уделов (хошунов) в Халхе все увеличивалось. Но связь между ними была очень слабой[30]).

    Среди владетельных князей Халхи в особенности выдвину­лись потомки следующих детей Гересцензы: Ашихая, Нунуху и Амина (дети от главной жены Гересцензы). Правнук Ашихая, Субуди, получил (повидимому, от Далай-Ламы) титул Цзасакту- хана, правнук Нунуху, Гомбо—титул Тушету-хана и внук Амина, Шолой—титул Сэцэн-хана; вокруг них, Как старших, группировались мелкие хошунные князья их рода. Таким об­разом, северная Монголия или Халха распалась на три аймака: Тушету-хана, Цэцэн-хана и Цзасакту-хана.

    Постепенно и северным монголам пришлось считаться с усилением маньчжурского влияния. Вслед за разгромом Ликдан- хана, Сэцэн-хан входит (в 1634 г.) в сношения с маньчжурским тайдзу, за ним следует Тушету-хан и, наконец, Цзасакту-хан, Очень скоро эти сношения превратились в признание сувере­нитета маньчжурского тайдзу над монгольскими князьями, (1638 г.)[31]). Но это признание главенства маньчжуров перво­начально носило лишь номинальный характер, являлось лишь способом обезопасить свои владения от нападений сильного со­
    седа и не оказывало никакого влияния на внутреннее положе­ние Монголии, которая, по существу, оставалась автономной, а связь ее с маньчжурским домом была слишком слабой и не­прочной. Но внутренняя борьба монгольских племен между со­бою, борьба северных (восточных) монголов с западными, при­вела в конце ХУП в. северных монголов к фактическому под­чинению Китаю.

    В начале ХУП в. в западной Монголии (Джунгарии) энер­гичные чоросские контайши (ханы) Хара-Хула и сын его, Батур, вновь объединили ойратские племена под своим главенством, при чем некоторые влиятельные тайши со своими поколениями оставили Джунгарию и ушли в разные стороны; в частности Гуши -хан ушел в Тибет, Хо-Урлюк ушел сначала в Западную Сибирь, а затем—в степи, к низовьям Волги (калмыки).

    Усиление маньчжуров, разгром Ликдан-хана и подчинение маньчжурам южной Монголии, все усиливающееся давление последних на северную Монголию, внутренние неурядицы в Халхе, ослабление ойратов разселением части их в разные сто­роны,—все это заставило князей северной ^восточной^) и запад­ной Монголии принять меры для установления внутреннего мира и защиты от внешней опасности. В 1640 г., ханы и князья северной и западной Монголии, Куку-нора и даже России,, съехались на общий съезд сорока и четырех монгольских пле­мен, где, при сильном влиянии Батур-хана, был закреплен но­вый союз и утверждено новое монгольское уложение—-так на­зываемый монголо-ойратский устав 1640 г. Однако, этот союз и созданный им внутренний мир просуществовали недолго (при­близительно—около сорока лет).

    Батур хун-тайджи умер в 1654 г. После него осталось 11 сыновей, из которых после 20 летних смут взял верх сын его Галдан (1676 г.) Энергичный Галдан объединил под своей властью ойратов, подчинил восточный Туркестан, а затем про­стер свои притязания на Халху, стремясь объединить под своею властью всю Монголию, и начал свои походы против халхас- ских князей. Походы Галдана-бошокту кончились разгромом Халхи в 1688 году. Галдан-хан произвел страшные опустошения в последней и подчинил ее своей власти, при чем часть север­ных монголов—до 1.000 семейств—со своими кибитками ушла на север, в Россию и осела на р. Селенге (селенгинские буряты), большая же часть—до 20.000 семейств—ушла на юг и при­знала над собою верховную власть Китая. Монгольские и ки­тайские летописи передают, что в этом политическом акте руко­водящую роль сыграл Ундур-Гэгэн, первый Ургинский хутухту (хубилган или перерожденец, живое воплощение бодхисатвы Джебзун-Дамбы)—высшее духовное лицо Монголии. Подчи­нение Халхи Китаю было торжественно закреплено на Долон—•

    Нурском сейме, в 1691 г, [32]). Китай, руководимый могуществен­ным маньчжурским домом, сумел защитить монголов от ойра- тов. Галдан-хан, вступивший в борьбу с Китаем, не смотря на ряд успехов, в конце концов был разбит и погиб (не желая подчиниться Китаю, принял яд в 1698 г.). Китайцы с помощью халхасцев вытеснили ойратов из северной Монголии, затем вступили в длительную, упорную борьбу с западными монго­лами. Энергичные ойратские ханы Цэвэн-Робтан (ум. 1727 г.) и Цэрэн-Галдан (ум. 1745 г.) не довольствовались ролью вла­детелей Джунгарии, но попытались подчинить своей власти всю Монголию и сломить могущество Китая. Эго им, однако, не удалось. Китай вышел победителем из этой борьбы. В середине ХУШ ст., после упорной борьбы и страшного опустошения (при хане Амурсане), китайцы подчинили своей власти и Джунгарию (1757-8 т.)[33]). Таким образом, вся Монголия была покорена Ки­таем и вполне подчинена его власти. И такое полное подчине­ние продолжалось до 1911 г., когда наступили перемены во взаимных отношениях двух указанных народов.

    Древний Цааджин-Бичик.

    Образование в конце XIV в. ойратского союза привело и к необходимости создания общеплеменного устава, регулирую­щего отношения союзных племен. Сведения о таком древнем уложении ойратского союза и дает нам Паллас, к сожалению, без всяких подробностей[34]). Повидимому, акад. Паллас, имел экземпляр такого древнего устава или уложения — Цааджин- Бичик, ибо приводит из устава ряд отрывков, представляющих не только пересказ, но, в части, и прямое воспроизведение текста. При чем этот текст отличается по содержанию и от ясы Чингиз-хана и от ойратского устава 1640 г. Акад. Паллас относит древний Цааджин-Бичик к законам монгольских наро­дов, лежащих в основании современного ему действующего обычного права западных монголов (калмыков), т. е., рассмат­ривает его, не как устав одного какого-либо племени, а в ка­честве общего кодекса западных монгольских племен. Проф. Леонтович[35]) с большим основанием относит появление древнего монгольского устава к первоначальной эпохе образования ойрат­ского союза—как выражение политического компромисса, легшего в основу союза четырех ойратских племен, подобно тому, как позднейший Цааджин-Бичик 1640 г. явился юриди­
    ческим выражением более широкого союза четырех и сорока монгольских племен. Изложенный вывод проф. Леонтовича основывается на самом содержании древнего устава. Первый фрагмент этого последнего говорит о том, что духовенство (жрецы,
    Pfaffen — по изложению Палласа) имеет сожительниц, прелюбодеяние с которыми не подлежит совершенно наказанию. Между тем, со второй половины XVI ст. в С. Монголию и Джун­гарию проник ламаизм, который требует от лам строгого цело­мудрия и за нарушение последнего карает. Следовательно, древний Цааджин-Бичик ведет свое происхождение от эпохи,, предшествовавшей укреплению буддизма в Монголии и Джун­гарии, т. е., не позднее первой половины XVI ст. Проф. Леон- тович относит его происхождение к XV веку и допускает воз­можность появления его даже в конце XIV века. Это мнение представляется довольно вероятным. Если древний Цааджин- Бичик есть уложение западных монголов, именно—ойрат, то естественно его происхождение должно относиться ко времени возникновения союза, именно тогда и должна была возникнуть необходимость в юридическом закреплении политического союза, подобно тому, как Яса Чингиз-хана увидела свет с образова­нием великого монгольского государства, а устав 1640 г.—с образованием союза западных и северных (восточных) монголь­ских племен.

    Древний Цааджин Бичик до нас не дошел. Восемь фраг­ментов его приведены Палласом на немецком языке в Sammlun- g-en (ч. I, стр. 193 сл.) Русский перевод издан Спасским в приложении к статье Игумнова „Обозрение Монголии"1) и повторен Гурляндом в его статье: „Степное законодательство с древнейших времен по XVII столетие"2).

    Содержание фрагментов древнего ойратского устава: О' прелюбодеянии (1-4), о выделении сыновей (5), об оскорблении действием (6), о положении женщины (7,8).

    Дошедшие до нас отрывки этого древнего памятника очень не многочисленны.

    Вот их содержание3).

    1.      По Цааджин-Бичик прелюбодеяние, совершенное с со­жительницами (наложницами) духовных (жрецов) совершенно не наказуемо.

    2.     Кто вступит в связь с женою князя, должен в знак рас­каяния представить козу с козленком.

    3.     За обычное прелюбодеяние учинивший его должен пред-

    *) Сибирский Вестник, 1819 г. V.

    2)    Известия О-ва Археологии, Истории и Этнографии при Казанском университете* XX, в. 4-5, стр. 97-98.

    3)    По Палласу—указ. соч., стр. 192 и сл., перевод с немецкого.

    ставить носителю трубы четырехлетнюю лошадь, а учинившая прелюбодеяние—судье трехлетнюю.

    4.     Кто застал чужого у своей рабыни, мог отнять у него все, взять коня, деньги и что тот имел при себе и прогнать его голого прочь. Но рабыня оставалась не наказанной.

    5.     Как скоро юноша вырос и может работать на себя, он не состоит более под властью отца и может, если ему угодно, потребовать выдела части стада, совершенно отделиться от него, чтобы стать непосредственно подданным князя.

    6.     Если калмыки дерутся, и один надорвет у другого косу или даже совсем вырвет ее, то это—наказуемое преступление, так как коса принадлежит князю или должна служить призна­ком подданства, но если кто либо имеет вокруг макушки го­ловы еще свободные, распущенные волосы, то каждый может таскать его безнаказанно за эти волосы, так как они рассматри­ваются, как его собственные, а не принадлежащие князю, волосы.

    7.     Женщину, если она сидит на своем обычном месте в юрте, именно, направо от входа, за очагом, в ногах хозяйской постели, никто не может затронуть, она же может выбранить чужого, даже бросить в него поленом или чем либо из до­машней утвари, как того захочет. Но если она осмелится в споре сойти с места или совсем выйти из юрты, то теряет свое право и может понести наказание за оскорбление.

    8.     Если женщина идет к князю и просит о сложении с нее или с ее близких наложенного штрафа, то, обычно, из ува­жения к ее (к другому) полу малые штрафы слагаются, боль­шие уменьшаются на половину. У калмыков женщину щадят и все оскорбления, наносимые женщинам, наказываются строже[36]).

    Обращаясь к содержанию Цааджин-Бичика, мы видим, что этот древний устав разительно отличается от великой Ясы. Если сравнить первые четыре статьи его, говорящие о прелюбо­деянии и налагающие слабые взыскания за этот проступок на участников его, с соответствующими постановлениями Ясы, уста­навливающей за прелюбодеяние смертную казнь, станет оче­видным, что Цааджин-Бичик не отрывок из Ясы, и не основан на Ясе, а представляет самостоятельное произведение Добыч­ного права,). Повидимому, обычаи монголов за истекшее между появлением двух указанных памятников время потерпели значительные изменения. Вообще, карательные нормы Цааджин- Бичик значительно мягче таких же норм Ясы, (ср. 1-4 фр.) и весь устав (в дошедшей до нас части) проникнут более гуман­ными началами. -Характерно отношение Ц. Б. к женщине. Она пользуется почетом и уважением, она является неприкосновенной в качестве хозяйки дома, оскорбления, ей наносимые, наказыва­
    ются строже (7, 8). Из прочих постановлений Ц. Б. обращает внимание еще одно: сын, пришедший в возраст и могущий самостоятельно прокормить себя, вправе требовать выдела от отца и основать самостоятельное хозяйство.

    К сожалению других фрагментов Ц. Б. не сохранилось, но до нас дошли другие памятники эпохи ойратского союза.

    Монголо-ойратскии устав 1640 г. (Новый Цааджин-Бичик).

    После распадения великого монгольского государства и образования в Джунгарии дербен-ойратского союза неурядицы в Монголии не прекратились. Но, как указано было выше, внешняя опасность и внутренние раздоры перед лицом после­дней заставили восточных и западных монгольских князей в первой половине XVH в. подумать о необходимости установле­ния внутреннего мира и создания прочпого союза для отра­жения внешней опасности и устранения внутренних неурядиц. В 1640 г. монгольские князья Халхи, Джунгарии и Куку-нора, Сибири и Поволжья съехались на общий сейм, имевший место, повидимому, в Джунгарии. На этом съезде, как можно пред­полагать из некоторых данных, при сильном влиянии Батур- хана, был закреплен новый союз и утвержден новый монголо- ойратский устав. Задачи нового широкого союза, охватившего не только племена Джунгарии, но также северной Монголии, Куку нора и Сибири, заключались в установлении внутреннего мира и порядка с одной стороны *) и защиты от внешнего врага с другой. Эти задачи сказались и на содержании устава.

    Таким образом, не являясь кодексом для всех монгольских племен (напр., несомненно он не являлся таковым для монголов внутренней Монголии), Устав 1640 г. должен был составлять действующее право значительной части, быть может, большин­ства монгольских племен и после великой Ясы Чингиз-хана яв­лялся наиболее общим монгольским уложением туземного проис­хождения.

    Однако здесь необходимо сделать одну оговорку. Устав 1640 г. несомненно и долго составлял действующее право за­падных монголов вплоть до русских калмыков. Что же касается фактического распространения его действия в северной Монголии, то ввиду наличности там самостоятельных законодательных сбор­ников, относящихся к той же эпохе, как напр. Великое семи- хошунное уложение Халхи и Халха Джиром, и вследствие ско­рого^ распадения монголо-ойратского союза—вопрос этот (во-

    *) Эти задачи видны из той клятвы, которой связали себя участники съезда: „не будем вводить розни в среду монголов, не будем обращаться с людьми одной с нами крови так, как с рабами, хотя бы они обеднели и пошли к нам в услужение; не будем отдавать дочерей их в приданное; не будем отдавать их подвластному человеку иной кости, не будем проливать их крови“ (Грум-Гржимайло—Западная Монголия и Урянхай­ский край, И, 640).

    преки господствующему мнению) надлежит признать недоста­точно выясненным и требующим особого рассмотрения. (Ср. об отношении халхасцев к уставу 1640 г. Позднеев—Монгольская летопись Эрденийн-Эрихэ, стр. 131-132)!).

    Каковы источники устава? Профессор Леонтович считает таковыми: великую Ясу Чингиз-хана, его изречения, местные или малые Ясы, Цааджин-Бичик Джунгарии XV-го века, монголь­ские ярлыки.и пайзэ, каноническое право ламаитов, а также племенное обычное право[37]). Проф. Голстунский совершенно отрицает в качестве источников Ясу Чингиз-хана, пайзе и яр­лыки эпохи чингизидов, каноническое право, ибо Яса и все законодательство чингизидов были забыты и никаких канони­ческих постановлений устав не содержит, а считает таковыми устное обычное право, обстоятельства политического и социаль­ного положения монголов в начале XVII ст. и, может быть, религиозное движение желтошапочников—-секты Зункавы [38]). Из старых авторов, о. Иакинф считает источниками устава 1640 г обычаи,[39]) Паллас кроме того и древний Цааджин-Бичик [40]).

    Нам думается, что Яса Чингиз-хана и законодательство чин­гизидов не могли быть непосредственными источниками устава 1640 г. Яса и законодательство чингизидов в XVII ст. были уже забыты, постановления Ясы и устава 1640 г. значительно расходятся по существу, по своему характеру и духу. Древний Цааджин-Бичик, повидимому, можно считать более действитель­ным источником устава 1640 г., нежели Ясу Чингиз-хана. Пал­лас приводит восемь фрагментов древнего устава и четыре из них считает действовавшим еще в его время, т.е. 150 лет спу­стя после издания устава, (обычным) правом калмыков. Тем большее значение должны были сохранить положения древнего устава ойратов для нового, в создании которого ойраты (Батур- хан) несомненно играли руководящую роль (ср. ст. 142 устава, текст Палласа в изд. Леонтовича: ссылка на древние законы)[41]). Большого непосредственного влияния канонического права на постановлениях устава не заметно, но некоторое влияние его наблюдается—борьба с проявлениями шаманства, некоторое смяг­чение наказаний вообще и усиление их за преступления против ламаизма и духовенства (ср. ст. 5,8,17,18,111,112 устава в изд. Голстунского). Присутствие на съезде трех буддийских святителей указывает на их благословение делу мира, на освя­щение устава, его соответствие положениям и духу религии :). Но основным и самым существенным источником устава 1640 г. является без сомнения обычное право монгольских племен. Вли­яние обычного права на устав 1640 г. отмечают все исследова­тели последнего. Подтверждения этому находятся и в самом уставе. Так ст. 15 русского текста Голстунского содержит по­становление: „ущерб возмещается семье по положениютакже ст. 35 текста Голстунского содержит постановление: „отец должен выделить своим сыновьям наследство по положению ст. 45 текста Леонтовича: „отец должен имение свое сыновьям своим в наследие разделить по обыкновению ст. 39 текста Палласа содержит аналогичное выражение (nach Gebiihr). Несомненно, что Устав представляет раздел наследства по обычаю. Таким образом, устав 1640 г., регулируя союзные отношения монголь­ских племен, не отменяет племенного обычного права, наоборот, опирается на него.

    На съезде, утвердившем устав 1640 г., присутствовали: 3 хутухты (по другим сведениям 4) и 27 вождей, а именно 4 хун- тайджи или кон-тай-ши—главные вожди племенной федерации, 3 хана и 3 тайши—вожди отдельных племен, князья, нойоны и др. вожди (см. введение к уставу). Как видно по составу участников съезда, указанный союз заключили и устав приняли:

    1)   монгольские племена, населявшие северную Монголию (Халху),

    2)     племена, входившие в ойратский союз Джунгарии и 3) вы­ходцы из ойратского союза, населявшие Ку-ку-нор (Гуши-хан) и степи Западной Сибири и Поволожья (Хо-Урлюк и сын его Шу-кур Дайчин)[42]). Таким образом, пределы действия устава 1640 г. охватывали Халху, Джунгарию, Ку-ку-нор и Тибет, а также степи Западной Сибири, Урала и Поволожья. Устав на­считывает 44 племени, входившие в союз [43]). К числу этих пле­мен проф. Леонтович относит и кочевавшее в южной Сибири „особое монгольское племя буряты“ [44]). Что некоторые бурят­ские племена входили в состав союза сорока и четырех—под­тверждается и содержанием ст. 3 устава, в которой говорится о поколениях Баргу (баргу—буряты), Батут и Хойт, перебежав­ших от северных монголов к ойратам.

    Монгольский (калмыцкий) текст монголо-ойратского устава 1640 г. напечатан в издании проф. Голстунского: „Монголо- ойратские законы 1640 г.“, 1880 г. Переводы: немецкий—в Сочинении акад. Палласа Sammlung-en historischer Nachrichten iiber die mong-. Volkerschaften (ч. I, CTp. 194 И СЛ.), ПОВТОрен проф. ЛеОН- товичем в его сочинении „Древний монголо-калмыцкий или ойратский устав взысканий“ (стр. 65 и сл.), русские:—первое издание по списку Шереметьева напечатано в 1776 г. в 3 части „Опыты трудов Вольного Российского Собрания при Москов­ском Университете“ под заглавием: „Перевод с прав мунгаль- ских и калмыцких народов “. второе в 1828 г. в Северном Ар­хиве и Сыне Отечества, под заглавием: „законы монгольские и калмыцкие"[45]), третье издание проф. Леонтовича в его сочи­нении „Древний монголо-калмыцкий или ойратский устав взы­сканий (Цааджин-Бичик)“, 1879 г., четвертое проф. Голстун- ского в его труде: ..Монголо-ойратские законы 1640 г.1880 г.

    В нашем распоряжении находятся издания Палласа, Леон­товича и Голстунского. В издании акад. Палласа самый устав 1640 г. (без добавлений) имеет 130 статей, в издании Леонто­вича—150, в издании Голстунского—121 ст. Так как русский текст проф. Голстунского представляет его перевод с монголь­ского (калмыцкого) текста и проверен им и снабжен поясни­тельными примечаниями, а тексты Леонтовича и Палласа неиз­вестно кем установлены, то мы в дальнейшем будем придержи­ваться издания проф. Голстунского.

    Местом съезда, утвердившего устав 1640 г., надлежит счи­тать, очевидно, Джунгарию, но отнюдь не Россию, как пола­гают некоторые (Костенков, Ровинский, Муллов). В России в это время кочевал Хо-Урлюк с частью племени Торгоут и немн. др., все остальные племена были за границей и предполагаемый автор устава Батур-хан-тайджи и действительный автор допол­нений к нему, сын его Галдан, никогда не заходили в пределы России [46]).

    Содержание устава 1640 г. представляет большой научный интерес. Основные задачи устава прямо видны из первых же статей: укрепить междуплеменный союз, обезпечить мир и по­рядок внутри союза и организовать оборону от нападений из­вне. Эти задачи несомненно стоят на первом плане. Введение к уставу содержит обращение к божеству и святителям его ставит устав под религиозный авторитет и перечисляет имена князей—составителей устава. Самый устав прежде всего регу­лирует междуплеменные отношения монголов. (1-4,6,8,10 ст), Ряд постановлений вытекает из военного характера союза, ре­гулирует отношения нападения и защиты (11-15,38,50,51,55).

    Далее устав содержит ряд постановлений относительно духо­венства и религии (5,9,16,19,111,112). Главными мирными за­нятиями для добывания средств существования у ойратов бы­ли скотоводство и охота. Урегулированию и охране их посвя­щено значительное число постановлений устава (7,55,60,66,67, 78,102-105,80-82,107,113,120 и др.). Есть несколько постановле­ний о почте и подводной повинности (16,23,77,99). Родовой быт и взаимные отношения внутриплеменного характера наш­ли свое отражение в уставе (37,83,87,116,118). В ряде статей выражается отношение к женщине, с одной стороны суровое, строго патриархальное внутри семьи, с другой—проникнутое началами гуманности при отношеникх вне ее (33,40,50,73).

    Нормы частного права также нашли свое выражение в уставе (вещное—19,38,92,119, обязательственное право—63,65, 118, семейное право—35-37,39-41,117 и др., наследственное—34),

    Уголовному праву посвящено большое число постановлений устава (преступления государственные—1,2,11,13,14, против об­щества—69,70,73,24,87,90, преступления должностные—21,23, 26,92,98, преступления против религии и духовенства—5,19,18,

    11.                     112, преступления против личности—30-33,44,45,46,48,59,54, 71^75,55,74,71,76—20,22,27,28,29,72,74—93, преступления иму­щественные: 23,25—88,89—124,60,92,38,78,108,113,115,5 8 и Др.).

    Судоустройству и судопроизводству посвященно немного постановлений устава (62,63,106,109). Эти постановления были дополнены указами Галдан-хана.

    Дополнительные указы Галдан-Хун-Тайджи.—Сын Батура Галдан, бывший главой федерации ойратов—хун-тайжи с 1677 по 1697/8 г., издал два дополнительных указа к уста­ву 1640 г.1)

    В списке Леонтовича приведен только один дополни­тельный указ хана Галдана, в списке Палласа и Голстунского оба. Бюлер относит время издания первого дополнительного указа к 1654 г., Леонтович склонен относит его к 1687 г., ког­да состоялся в Халхе съезд монгольских князей. И то и дру­гое предположение, нам думается, не правильны. Дело в том, что ни в списке Леонтовича, ни в списке Палласа не указано время издания дополнительных указов. Но в списке Голстун­ского второй указ помечен 1678 годом, а так как в подлин­нике Голстунского законодательные постановления расположе­ны, повидимому, в хронологическом порядке, начиная с уста­ва 164-0 г. и кончая постановлениями, изданными Дондук-даши (1741-1761) и этот же порядок сохраняется в издании Палла­са, то надо полагать, что первый в списке указ хана Галдана
    является первым и по времени издания, т. е. относится к 1677 или к тому же 1678 г.1).

    Первый указ Галдана в издании Леонтовича содежит 16 ст., в изд. Палласа—-11, в изд. Голстунского—12; второй: в изд. Палласа—3 статьи, в издании Голстунского не делится на статьи.

    Содержание первого указа составляют постановления: о призрении бедных (122 ст. изд. Голост.), о воровстве (123-124), о составлении новых отоков и аймаков из лиц, живущих в разных хошунах (125), о суде (126,128,129), о перебежчиках и скрывающихся из отоков и аймаков (131,133].

    Содержание второго указа составляют исключительно по­становления о суде[47]).

    Новый Цааджин Бичик и дополнения хана Галдана имеют следующее содержание[48]).

    Введение в устав и отношение к религии и духовенству.

    Отношение к религии (ламаизму) самое почтительное и ревностное. Устав начинается духовной цитатой и все вве­дение в устав предсталяег как бы религиозный гимн, рисует преклонение перед божеством и его служителями.

    Введение гласит: „Буддийская троичность, да будет благо­получие. Поклоняюсь ламе Очир-Даре, соединившему (в себе) три свойства, могущественно украсившемуся, среди моря двух собраний, совершенными знамениями духовного свойства пус­тоты. Всеми руководящий Шакджамуни, соблаговоли милостиво разрешить горячим светом мое сомнение от начала волную­щееся (во мне). Преклоняюсь главою к стопам высокого свя­тителя Зункавы, вращающего в настоящее время колесо совер­шенного учения, Владыке веры, наследия того святого тойона (т. е. Шигемуни). Молитвенно припадаю к стопам двух святи­телей: покровителя (защитника) Далай-Ламы, сделавшегося украшением чистого снежного царства (Тибета), и Банчен-Эр- дэни, представляющего бытием (своим на земле), под видом красножелтого (одеяния), будду Абиду, ради (спасения) всех
    одушевленных существ. Святитель, прославившийся под именем святого Инзана-Римбоче, свойство, святая мысль и сострадание которого безразличны от всех победоносных (т. е., будд), со­благоволи исполнить пользу всех. В присутствии трех святите­лей: Амогасидди-Манзушири, Ангхобия-Манзушири и отца Ин- зана-Римбочэ, Шакджамуниева тойна, в благополучный день 5-го числа среднего осеннего месяца, в год, называемый „бога- тырь-железо-дракон“ (1640), мы, князья сорока и четырех, во главе с Эрдэни-Засакту-Ханом, (а именно): Тушету-Хан, Убаши- Далай-Нойон, Далай-Хунг, Хунг-Нойон, Цецен-Нойон, Дайчин- Хунг-Тайджи, Иэльдэнг-Нойон, Мергэн-Нойон, Эрдэни-Хунг- Тайджи, Дайбунг-Хунг-Тайджи, Тенгери-Тойн, Аюши-Хатун- Батур, Эрдэни-Батур-Хунг-Тайджи, Кондолон-Убаши, Гуши- Номыйн-Хан, Орлок, Шукур-Дайчин, Иэльдэнг, Дайчин-Хошучи, Очирту-Тайджи, Мергэн-Дайчинг, Цюкэр, Цэцэн-Тайджи, Мэ- дечи-Тайши, Бо-Иэльдэн, Мэргэн-Нойон и Дамарин[49]), положив начало', написали великое уложение[50]).

    Приведенное предисловие к уставу 1640 г. достаточно ха­рактеризует высокий пиэтет к религии, который проникал со­ставителей его.

    Постановления, касающиеся религии и духовенства, немно­гочисленны в уставе, все они направлены к защите их.

    Так, предписывается отбирать онгонов (идолов), а сопро­тивляющихся штрафовать (ill). Наказывается штрафом в виде лошади пригласивший к себе шамана или шаманку, а равно и последние (111 ст.). Налагается на шамана штраф в пять лоша­дей за подбрасывание заклятия к знатному человеку и в 2 ло­шади—человеку низшего сословия. За убиение для обряда турпана, воробья и собаки предписывается брать по лощади и т. п. (112 ст.). Устав предписывает, что „из десяти человек духовенство имеет право получить одного", т. е., из десяти один должен быть посвящен Богу, при чем установлено право выкупа посвященного родственниками—5 скотин за знатного и 3 скотины за незнатного (9 ст.). За самовольное нарушение обета
    и снятие духовного сана взыскивается крупный штраф—поло­вина скота и имущества (18). Посланные по делам веры и правления, по обеспечению подводами, предпочитаются другим (16). Кто возьмет подводы у лам и бандиев, штрафуется ко­ровой, кто возьмет в подводу лошадь, посвященную Будде— штрафуется лошадью (19). Оскорбление духовных лиц словами и действием очень строго наказывается (ст. 17, ср. ст. 20). За разграбление аймака, принадлежащего духовенству, налагается большой штраф: 100 панцырей, 100 верблюдов и 1000 голов скота (ст. 5)1).

    Между племенные отношения, организация нападения и защиты

    Устав нормирует в первую очередь взаимные отношения племен, входящих в состав военного союза ойратов, между пле­менные отношения. Так, устав запрещает князьям грабить об­ласти, входящие в союз и предписывает монголам и ойратам сообща наказывать виновных (1-2 ст.), распределяет перебеж­чиков из племен баргу, батут и хойт между монголами и ойра- тами (3), предписывает сообща отражать неприятеля (4), уста­навливает строгое наказание за несообщение о появлении не­приятеля и неявке по тревоге (4,13), запрещает принимать пе­ребежчиков из одного племени в другое и убивать перебеж­чиков (6,8,99), устанавливает наказания за нарушение устава (10).

    Воинственный, хищнический характер союза и всего быта кочевых монгольских племен достаточно виден из приведенных постановлений и еще подчеркивается рядом других, направлен­ных на организацию нападения и защиты от врагов.

    Так, сорок кибиток должны сделать двои латы (37 ст.). В случае тревоги каждый должен явиться к своим князьям, за неявку наказывается (19), бегство от неприятеля строго нака­зывается большими штрафами и, кроме того, бежавший под­вергается позорящему наказанию: на него надевается женский безрукавный камзол (11). За несообщение о значительном не­приятеле—жестокое наказание: смертная казнь, раззорение и из­гнание потомков (13). Если неприятель разграбит кочевье и захватит табун, каждый увидевший и услышавший об этом обязан преследовать и отбивать, кто не сделает этого, сурово наказывается, вплоть до конфискации половины имущества, а кто отобьет угнанный табун, в свою очередь получает в награ­ду половину отбитого скота и имущества, причем, если отбив­ший или отбивавший умрет (будет убит, расшибется и т. д.)— ущерб возмещается семье по положению (15). Кто с боем ото­бьет у воров скот, тот получает в награду: за 5 скотин—1 ло- щадь, за 4 и 3—трехлетнюю кобылу и т. д., отбивший без боя—также получает вознаграждение, но в меньшем размере (130). За избавление на войне князей, сановников и других лиц от опасности следует награда: избавитель становится тар­ханом, за оставление в опасности князей—смерть и конфиска­ция имущества (12). Убивший на войне неприятеля получает в награду его панцырь, соучастники—латы, шлем и другое сна­ряжение (50). За освобождение спасающегося бегством от не­приятеля—награда: две лошади и панцырь, за освобождение прорвавшегося вперед к неприятелю дается из добычи девяток скота (51).

    Скотоводство и охота.

    Вместе с войной и набегами главными занятиями кочевни­ков—монголов, дающими им средства к существованию, явля­лись скотоводство и охота. Скот, составляя основную имуще­ственную ценность монголов, служил единицей обмена, заменяя деньги, штрафной единицей при наказаниях и т. д. В памятни­ках монгольского права самое понятие имущества обычно опре­деляется выражением „скот и имущество“, например, лишить „скота и имущества,, (конфискация всего имущества), взять поло­вину скота и имущества (ср. 15 ст. Устава 1640 г., 183 ст. второ­го Уложения Палаты Вн. Сношений). Естественно, поэтому, что в Уставе 1640 г. мы встречаем ряд постановлений, регулирую­щих отношения по скотоводству. Угон, кража скота строго карается; так, за угон скота между разными племенами, входя­щими в союз, Устав определяет следующую пеню, вносимую
    скотом же, как единицей измерения: 8 девятков и один свиде­телю (7). Но еще более высокий штраф налагается при внутри- племенных отношениях за кражу скота: за верблюда—-15 девят­ков скота, за мерена и жеребца по 9 девятков, кобылы по 8 дев., коровы, двух-летнего жеребенка и овцы—по 6 дев. (60). То же наказание следует и за угон скота (102). О приставшем бродя­чем скоте предписывается объявить по истечении суток, после чего можно ездить на нем, стричь и положить на ушах свою метку, если же кто будет пользоваться приставшим скотом без объявления, то должен уплатить хозяину пеню: за езду—трех­летнюю кобылу, за стрижку—5 скотин, за метку—девяток (66). Человек, держащий у себя приставший бродячий скот, по исте­чении года имеет право на половину приплода от него и пра­во на вознаграждение за содержание скота, если он содержит свыше двух голов, а именно: за содержание от 3-х. до

    9      голов—одну скотину, свыше десяти—по две с десятка (120). Чужой бродячий скот, захваченный на поле, должен быть пе­редан шуленге или кибре, за сокрытие—девяток штрафа (67)* За захват чужого заблудившегося скота под видом своего — штраф 5 скотин (92). За убийство чужого скота по неосторож­ности берется равное количество скота и еще лошадь (91), за умышленное убийство чужого скота штраф, как за кражу (102). Отбитие угнанного скота особо вознаграждается, недонесе­ние об угоне скота, отказ от преследования—строго наказы­вается (15). За отбитие угнанного скота, за спасение скота от диких зверей, от пожара, потопления—уплачивается вознаграж­дение (57, 80, 82, 134). Падаль скота принадлежит хозяину, ибо идет в пищу и присвоение ее наказывается штрафом (68,

    81, из;.

    Схота составляла второй вид мирных промыслов кочевни­ков. Охота велась или путем облавы, или в одиночку. Порядок облавы строго охранялся. Кто на облаве будет стоять рядом или ходить рядом с другим наказывается штрафом в 5 скотин; кто выскочит вперед на расстояние 3-х выстрелов—с того берется лошадь, на два выстрела—овца, на один выстрел—5 стрел. Если было объявлено о подстреленном и убежавшем со стрелою зве­ре, и кто-нибудь поймает его и утаит, с того берется пять ско­тин, кто утаит зверя без стрелы—берется голова его лошади (113). Кто воспользуется убитым из самострела зверем, объяви­вши о том, тот возмещает хозяину самострела такого же зве­ря, если же воспользуется, не объявивши о том, должен упла­тить 5 скотин (79). Присвоение поднятой с земли чужой стре­лы подлежит наказанию: берется лошадь ( always"/> но, хозяин самострела должен возместить ущерб, если не объ­явлено—платит и штраф (79).

    Почтовые сообщения и подводная повинность.

    Постоянные почтовые сообщения были учреждены в Мон­голии Чингиз-ханом (ср. 25 фр. Ясы,) и регулируются уставом 1640 г. При отсутствии удобных путей сообщения, исполнение обязанностей посланцев и подводная повинность по доставке правительственных и общественных сообщений ложилась не легким бременем на население.

    Устав предписывает: если посланный, предназначенный к посылке, не отправится в дорогу, взять с него штраф—девяток скота. Если приказ о даче посланному со свитою подвод не будет исполнен, с ослушника берется штраф—2 девятка скота. Посланцу в пути воспрещается пить вино (исключение—лишь по угощению князя), наказание—5 скотин (98). Для населения установлена обязанность давать три законные подводы. По­сланцы по делам веры и правления в удовлетворении подво­дами и довольствием предпочитаются другим. Посланцы по слу­чаю болезни главного князя или его супруги, по случаю напа­дения великого неприятеля—обязательно получают подводу (вне очереди), за неисполнение следует крупный штраф: 9 девятков скота (16). Посланец не по нужному (общественному) делу мо­жет брать подводы только из своего аймака, за подводу, взя­тую в чужом аймаке—-штраф в виде трех-летней кобылы. Кто побьет посланца, с того взыскивается штраф—девяток скота; с того, кто стащит посланца с лошади—5 скотин. Кто не даст подводы или отнимет данную и побьет подводчика, наказы­вается штрафом в -виде лошади. Кто, назвавшись посланцем, об­манным образом возьмет подводу и получит продовольствие, тот штрафуется девятком скота или же наказывается пятью уда­рами и штрафуется пятью скотинами, если же учинит один из этих проступков, штрафуется 5 скотинами (23). С того, кто, потворствуя злонамеренному человеку, даст подводу и продо­вольствие, взыскивая штраф—-семь девятков скота (77).

    Родовой быт и взаимные отношения.

    Кибитки (юрты) западных монголов соединялись в аулы или хошуны (15-125, по калмыцки—хотоны), аулы в аймаки (23), аймаки в отоки (122-поколения, улусы), отоки в племена, племена в ойратский союз. Кочевники монголы жили родовым бытом. Аул (кочевье) представлял одну большую семью; в со­седних аулах, входивших в один аймак, жили ближайшие ро­дичи; оток соединял несколько аймаков и составлял поколение,
    которое входило в племя. Племя обычно составляло отдельное княжество. Для поддержания рода Устав предписывает обяза­тельные браки: из сорока кибиток четыре кибитки должны еже­годно женить своих сыновей, а десять человек должны оказы­вать помощь для женитьбы одного (37 ст.). Устав запрещает скитаться по чужим хошунам; он предписывает собирать таких лиц и составлять из них аймаки и отоки (125). Устав запре­щает менять, как целому аймаку, так и отдельным лицам, место­жительство: скрывшийся бегством должен быть доставлен в свой аймак (132,133). Семейный быт строго патриархальный. Семья находится под властью ее главы—хозяина, домовладыки. Эта власть очень велика. Так, если муж убьет покинутую жену, пла­тит штраф 5 дев. скота, как и за убийство раба (33,32). Братья и аймачные братья (родственники) имеют право выкупа поки­нутой жены (116). Наказания за оскорбление, побои 'и убий­ство старших родственников повышены сравнительно с общими преступлениями (17-30). Имущество составляло общесемейную собственность, но, как видно из древнего Цааджин-Бичик, сын, достигший возможности прокормить себя, т.е. зрелых лет, мог требовать выдела и основать свою семью г) Родство признается только по мужской линии, но известные родственные отноше­ния к прежней семье матери остаются. Так, между дядьями и племянниками по матери, по уставу, долговых счетов не может быть; кража у родных по матери не является преступлением, а ведет лишь к возмещению ущерба в виде оплаты или отдари­вания (118). Устав знает и общую ответственность родичей; так, ст. 13 устанавливает изгнание потомства лица, недонесшего о значительном неприятеле, а ст. 15 возлагает на братьев воз­мещение ущерба.

    Во взаимных отношениях законодательство ойратской эпохи предписывает взаимопомощь и милосердие. Так, указом Галдан- хана предписывается управляющим отоками под угрозою стро­гого наказания, чтобы дэмчеи каждых сорока кибиток призре­вали своих бедняков и безприютных. В случае недостатка средств для призрения, дэмчей должен сообщить управляющему отоком и тот должен принять меры по призрению, а при недостатке средств донести высшим властям. Если по чьей-либо небрежно­сти кто-либо из подлежащих призрению умрет—полагается на­казание как за убийство (122). Кто не даст кумыса для утоле­ния жажды, тот наказывается отобранием (штрафом) овцы (87), Кто откажет в ночлеге, штрафуется трех-летней кобылой (24). В случае женитьбы, предписывается оказывать помощь всту­пающим в брак (37). Установлены награды за спасение поги­бающих людей, скота и имущества вообще: за спасение чело- века от пожара или воды—пять скотин, за спасение раба—ло-

    ■) На это, повидимому, указывает и 34 ст. Устава 1640 г.

    'шадь, лат или панцыря— лошадь, или же лошадь и овца, за спасение юрты с имуществом—лошадь и корова (57), за вы­лечивание больного, родильницы, обмершего от задавления пред­писывается уплатить, что было обещано, а если ничего не было обещано, то лошадь (83). За помощь оказанную ребенку, по­павшему под лошадь, должна быть уплачена овца (114).

    Отношение к женщине двоякое—различное внутри и вне семьи. Патриархальный родовой быт имел последствием под­чиненное положение женщины в семье. Не только дочь, но и воспитанница находится во власти домовладыки (40). Если муж убьет покинутую жену, то платит штраф, равный штрафу за убийство раба (33). Жену, покинутую мужем, можно выкупить за небольшое количество скота: от одной лошади до верблюда за жену из низшего сословия и до девятка скота за жену знат­ного (100). Кто убьет в сражении мужа, тот получает в награду его жену (50) и т.п. Но в отношении ее к внешнему миру Уставом проводятся те же гуманные начала, что и в древнем Цааджин-Бичик. Так, если женщина, привезя вино и барана, возьмет что-либо, то взятое уничтожается (не идет в счет, не подлежит возврату); если же взято было много, то должно воз­вратить половину (65). Кто вырвет у женщины волосы или кисть на шапке, с того берется девяток скота (выкуп покину­той жены знатного). Кто был причиною выкидыша дитяти, с того, берется столько девятков скота, сколько было месяцев выкидышу (73).

    Частное право.

    Вещное право.—Первобытный родовой коммунизм среди монгольских племен XVII ст. потерпел уже большие изменения, подвергся значительному разложению. Заметно выделение инди­видуальной собственности. Хотя в Уставе и встречаются указа­ния на семейную общность имущества и коллективную ответ­ственность родичей (13,15,118, ст.), однако, они уже не пре­пятствуют образованию индивидуальной собственности не только среди городского, но и среди сельского населения.

    Права собственности на недвижимости еще не существо­вало. Территория находилась в пользовании определенного пле­мени или поколения (отока), переменять свое местожительство (кочевье) в определенном отоке как целому аймаку, так и от­дельным лицам воспрещалось (132). Каждое поколение и каждый род должен кочевать в отведенных им местах и земля состав­ляет общее пользование всех, всего рода. Но индивидуальная собственность на движимости несомненно существовала. Через весь устав проходит представление об индивидуальном владель­це, хозяине имущества: приобретатель, хозяин известной ве-

    щи и пользуется ею, ущерб, причиненный имуществу, возме­щается виновником ущерба хозяину его. Так, умершим от са­мострела зверем должен воспользоваться тот, кому принадле­жит самострел, хозяин самострела (79) если кто захватит за­блудившийся скот, назвав его своим, то хозяин скота имеет взять за это пять скотин (92), кто убьет человека одетого в панцырь, имеет взять панцырь (50), кто дал другому шлем, име­ет получить за него 5 скотин (38). Ст. 119 устанавливает прин­цип виндикации движимости в следующим виде. Хозяин убе­жавшего скота имеет право ('при верных свидетелях) получить его обратно, но, если скот находится у добросовестного треть­его лица, купившего его, то первоначальный хозяин скота имеет право взять голову—лучшую часть скота, а купивший его— .задницу—худшую часть. Конечно, приведеннные нормы и другие подобные им, совместимы с общесемейной собственно­стью, с общностью имущества семьи, когда домохозяин вы­ступает лишь как представитель интересов семьи, а действи­тельным субъектом отношений является вся семья в целом. Несомненно, такое положение сохранялось еще среди монголов XVII ст. Но вместе с тем постоянно встречающееся указание [51] на право хозяина вещи и на личную ответственность причи­нившего ущерб и упоминание лишь в немногих случаях об- общесемейной ответственнности, о правах и обязанностях ро­дичей (13,15 116,), наличность индивидуальных наград за военные доблести (50,51), а эти награды, не доля в общей добыче, а спе­циальные награды, и едва ли могут быть признаны общесемей­ной собственностью, наличность у сыновей отдельного от отца имущества (27,30,), раздел наследства (34,)—все это при­водит нас к выводу, что в рассматриваемую нами эпоху, на ряду с элементами родового быта и общесемейной собственно­сти имела уже значительное развитие индувидуальная собствен­ность на движимые вещи, существовало своим трудом и про­мыслом нажитое, благоприобретенное имущество.

    Обязательственное право. Обязательственные отноше­ния слабо развиты, и устав содержит лишь немногочисленные постановления по этому вопросу. Так, ст. 38 предусматривает возмещение за данную в ссуду и погибшую вещь, ст, 119 упоминает о покупке, Устав знает и долговые отношения (63,127). Относительно взыскания долга Устав содержит следу­ющие постановления. Кредитор, желающий получить свой долг, обязан заявить должнику о том три раза при свидетелях, равно как и сделать заявление шуленге1), а затем имеет право взять долг (скот, имущество). Если не будет заявлено шуленге, то с кредитора берется штраф—лошадь. Если кредитор, предвари­тельно не объявивши о том, возьмет что-либо у должника за

    !) Шуленга—родовой начальник, по уставу 1640 г. над двадцатью кибитками.

    долг днем—то долг его пропадает, если же возьмет ночью, то кроме того штрафуется девятком скота (63). Общего срока исковой давности устав не устанавливает, но дополнительный к уставу указ Галдан-хана признает уничтоженными, потерявшими силу долги, совершенные до года смерти отца Галдан-хана Батур-Хун-Тайчжи (1645), а совершенные после этого срока долги признаются (подлежат взысканию) только в том случае, если сделаны при свидетелях (127).

    Семейное право. Как упоминалось уже выше, устав в интересах поддержания рода устанавливает обязательные браки: из сорока кибиток четыре кибитки ежегодно должны женить своих сыновей, а десять человек (кибиток,) должны оказывать пособие для женитьбы одного (37)1). Брачный возраст для де­вицы установлен в 14 лет. (точнее „свыше 14 лет“—36 ст.). При выдаче девицы замуж, за нее берется родителями и воспи­тателями выкуп (у бурят называется—калым) и за нею дается приданое. Размер выкупа и приданого зависит от обществен­ного положения брачущихся (35, 40). Так, при сватовстве между чиновными князьями—табунангами выкуп за невесту составляет: 30 ценных вещей, 150 голов табуна и 400 овец, при сватовстве между малыми князьями—табунангами тот же выкуп равняется: 15 ценных вещей, 50 голов скота (крупного) и 100 овец, выкуп за дочь дэмчея (начальника над сорока кибитками)—5 верблюдов, 25 голов скота и 40 овец, выкуп за дочь шуленги (нач. над 20 кибитками)—4 верблюда, 20 го­лов скота и 30 овец. Равный с дочерью шуленги выкуп бе­рется за дочь придворного служителя. Выкуп в среднем сословии: 3 верблюда, 15 голов скота, 20 овец; выкуп в низшем сословии:

    2     верблюда, 10 голов скота, 15 овец. Приданое должно, в общем, соответствовать размеру выкупа, так это и указано уставом при сватовстве между князьями, причем по соглашению сторон допускается уменьшение приданого; зять должен отда­рить, сообразуясь с количеством приданого (что и указано при сватовстве шуленг и людей среднего сословия).

    Приданное дочери дэмчея должно состоять: в десяти сши­тых платьях, 20 несшитых, седле, узде, шубе, безрукавном камзоле и 2 лошадях; за дочерью шуленги должно даваться: 5 сшитых платьев, 15 несшитых, верблюд и лошадь; за до­черью лица среднего сословия: 4 сшитых и 10 несшитых платьев, верблюд и лошадь; за дочерью лица низшего сословия: лошадь, верблюд, шуба, безрукавный камзол, седло и узда (35 ст.). О достижении сговоренной невестой 20 лет необхо­димо сделать заявление отцу жениха (свекру), если не смотря на то свадьба не состоится, то надлежит заявить о том князю
    и можно выдать дочь за другого; кто выдает дочь замуж без такого заявления, у того отбирается данный в качестве выкупа за невесту скот и с ним поступают по закону. Если девица, по случаю сговора которой было уже пиршество, умрет, то приданое ее отдается жениху, если пиршества еще не было— жених имеет право получить половину выкупа обратно (37). Если родители выдадут свою сговоренную дочь замуж за другого, взыскивается штраф: с знатных по пяти девятков скота с верблюдом, с средних—по 3 дев. скота с верблюдом, с низ­ших—по девятку скота с верблюдом и первый жених имеет право взять жену (невесту) с данным за нее выкупом; если же это сделано без согласия родителей, то второй жених (муж), кроме потери невесты (жены) платит тройной штраф в пользу ее родителей (39). Кто подговорит бежать с собою неогово­ренную девицу, тот уплачивает штраф: знатный—7 скотин, че­ловек среднего достатка 5 скотин и низшего—верблюда (41). Допускается многоженство (33). Власть мужа и отца при пат­риархальном строе семьи очень велика. Кто убьет на войне мужа, имеет право взять его жену в награду (50). Кто убьет свою покинутую жену, с того взыскивается 5 девятков (33). Следовательно, муж мог свободно покинуть жену (развестись) и даже убить ее. Кто пожелает выкупить покинутую мужем жену, тот может взять ее, заплатив за жену знатного девяток скота с ценною вещью, за жену из среднего сословия—5 ско­тин и за жену из низшего сословия—лощадь и верблюда (100). Если кто уведет чужую жену без сопротивления последней, то муж имеет право взять скот похитителя и жену обратно. Братья могут выкупить ее, уплатив данный за нее выкуп, если братья не в состоянии выкупить, это могут сделать аймачные братья (родичи), уплатив за нее девяток скота, если и послед­ние окажутся неимущими, дело ведает князь (116).

    Устав допускает усыновление, точнее взятие на воспитание. Воспитанная кем либо девица находится в распоряжении того, кто ее воспитывал (40). Если родители пожелают взять к себе дочь кем либо воспитываемую и если дочь имеет свыше 9 и до 15 лет, должны дать выкуп—девяток, а если дочь плохо воспитывали—платят половину; если же дочь имеет свыше 15 лет, то выкуп невозможен, дочь остается у своих воспитателей. При этом оба отца (родной и воспитатель) получают при вы­даче ее замуж выкуп за нее пополам, а также должны совместно давать и приданое (40,117). Воспитанник может уйти от вос­питателя к своему родному отцу и взять с собой сыновей, жену же и дочерей обязан выкупить (40,117).

    Устав допускает домашние исправительные меры, но не безконтрольно. Если отец побьет сына или свекровь свою не­вестку ради нравоучения, то вины в том нет, но если побьет
    неправильно (безвинно), то платит штраф: за большие побои— девяток, за средние—5 скотин и за малые—одну лошадь. Если свекор сильно побьет свою невестку, то с него берется два де­вятка, за средние побои—1 девяток и за малые—5 скотин (29). Если отец убьет сына, подвергается конфискации имущества (31). Преступления и проступки детей против родителей и, во­обще, младших против старших наказываются значительно' строже (27,28,30).

    Наследственное право. Что касается наследственного права, то Устав содержит всего лишь одну краткую норму: отец должен выделять своим детям наследство по положению;, если отец обеднеет, то из пяти (скотин) имеет взять одну.

    Отсюда видно, что наследниками являлись только сыновья, а дочери не наследовали. Они получали только приданое. Но характер самого раздела наследства между сыновьями не указан в уставе: он определялся положением, обычаем (ср. 34 фр. Ясы). Кроме того, повидимому, норма 34 ст. Устава имеет в виду не только раздел наследства после смерти, но и выдел его, выдел сыновней доли при жизни отца подобно выделу, предваренному наследству (т. X. ч. I), на что указывает конец статьи: если отец обеднеет, из пяти скотин имеет взять одну. Эта фраза не имеет смысла при посмертном преемстве и находит объяснение—при прижизненном выделе. О праве требовать такого выдела достиг­шим зрелости сыном говорит нам древний Цааджин-Бичик.

    Уголовное право.

    Система наказаний. Карательные нормы Устава 1640 г. значительно мягче норм великой Ясы. Смертная казнь, столь часто назначаемая великой Ясой, почти отсутствует в Уставе 1640 г., (она применяется только в трех случаях, связанных с обороной государства). Все исследователи Устава приписывают это обстоятельство смягчающему влиянию буддизма (ламаизма), отвергающего смертную казнь. Не отрицая этого благотворного влияния, мы не можем не отметить и того обстоятельства, что уже карательные нормы древнего Цааджин-Бичик значительно мягче великой Ясы, а этот устав был издан до перехода мон­голов к буддизму. Несколько чаще упоминается членовреди­тельство, но обычно с заменой имущественным штрафом. Тюрьма или арест—вообще лишение свободы, наказание, у кочевых на­родов применяется редко; это наказание противоречит их быту и характеру. И в Уставе мы встречаем лишь одно указание на лишение свободы, как наказание (ст. 123: „заковать в железо"). В нескольких случаях применяется конфискация всего имуще­ства. Но главным, доминирующим наказанием в Уставе является имущественный штраф, значительно разнообразящийся в зави­симости от характера преступления и социального положения
    преступника и обиженного. По степени их силы, наказания Устава могут быть распределены в следующем порядке:

    1.     Смертная казнь, сопровождаемая раззорением и изгна­нием потомства. Она налагается на того, кто увидит или услы­шит о значительном неприятеле и не сообщит, (13) или на того, кто услышит тревогу, и не явится к князю (14).

    2.     Смертная казнь, сопровождающаяся раззорением пре­ступника, налагается на того, кто покинет князя в опасности (12).

    3.     Лишение членов. За необъявление о произведенном в десятке воровстве заведывающему десятью кибитками отруба­ются руки (123)г). За кражу целого ряда предметов домашней обстановки и охотничьих принадлежностей полагается наказание: отрубить палец, но это наказание по выбору наказуемого мо­жет быть заменено уплатой пяти скотин („а если пальца пожа­леет, то взять пять скотин"—говорится в ст. 107). Жена, убив­шая другую жену, по выбору мужа или отвечает, как за убий­ство человека (имуществ. штраф), или же ей обрубаются уши, и она выдается замуж за другого (33).

    4.     Наказание плетьми (кнутом)[52]). За обманное присвоение звания посланца и пользование подводами и продовольствием (23), за нанесение невесткой побоев свекру (28).

    5.      Заключение в железные оковы. За сокрытие происшед­шего в десятке воровства члены последнего заключаются в оковы (123).

    6.     Раззорение преступника (конфискация имущества)[53]. Как отдельное наказание налагается: на вождя, который в наруше­ние устава побьет людей и разграбит большой аймак (1), за оскорбление главных князей (20), на сына за убийство отца ит матери (30), на отца за убийство сына (31), за убийство (при поджоге) лица знатного сословия (59), за троекратную кражу (124).

    7.     Лишение должности: дэмчеи и управляющие отоками за небрежение (122), судьи за неправильные, неправосудные ре­шения (129, 135).

    8.       Позорящие наказания: за бегство от неприятеля, кроме 'Крупного штрафа, на беглеца одевают женский безрукавный камзол (П). за вольное обращение с девицей, кроме штрафа, щелчок по срамному месту (73).

    9.     Имущественный штраф—основное наказание (обычно скотом, исчисляемым на девятки).

    10.      Выдача преступника пострадавшему в случае несостоя­тельности к уплате штрафа (относительно вора, ст. 86).

    Преступления и проступки, караемые Уставом, можно раз­делить на следующие главные виды: преступления против ре­лигии и ее представителей, преступления государственные и против порядка управления, должностные, преступления против общества, преступления против личности, преступления имуще­ственные. Сам Устав не дает никакой классификации преступных деяний и, вообще не содержит определенной системы в распре­делении материала. Приводимая нами система изложения содер­жания Устава и, в частности, настоящего отдела, не носит строго выдержанного характера, являясь лишь вспомогательным сред­ством к ознакомлению с Уставом,

    Преступления против религии и ее представителей. В отделе об отношении к религии и духовенству мы по­путно уже касались этого вопроса и не будем здесь останавли­ваться на нем подробнее.

    Преступления государственные и против порядка управления. К этой категории преступлений можно отнести: несообщение о появлении значительного неприятеля-—наказы­вается смертной казнью, раззорением преступника и изгнанием потомства („изгнавши с потомками потомков, убить, раззорить“

    ■—13 ст.), неявка по тревоге—то же наказание, что и в первом случае (14), оставление в опасности князя—смертная казнь и раззорение преступника (11), избиение людей, разграбление большого аймака—раззорение преступника (ст. 1), разграбление малого пограничного аймака—штраф 100 панцырей, 100 вербл. и 1000 голов табуна, кроме того чиновный человек (преступник) обязан уплатить 5 ценных вещей, не чиновный—одну и возме­щение всего причиненного ущерба (2). Отказ князей в помощи против неприятеля—штраф: с главных князей 100 панцырей, 100 вербл. и 100 табун., с малых 10 панцырей, 10 вербл. и 100 таб. (4), невыдача князем многих беглых людей—штраф: 100 панц., 100 вербл. и 1000 таб. (8), нарушение настоящего Устава главными князьями:—штраф 10 вербл., 100 гол. табуна, средними—5 вербл. и 50 таб., малыми—1 верб, и 3 девятка, улусными чиновниками— 1 вербл. и 1 дев. скота (10).

    Преступления должностные. Нанесение кому либо по­боев главными и малыми князьями, сановниками, дэмчеями и шуленгами в интересах исполнения распоряжений, приказов и законов государя не считается преступлением и не наказывается, хотя бы побитый и умер от побоев, но нанесение побоев по высокомерию наказывается штрафом: за большие побои по де­вятку, за средние по 5 скотин, за малые—по лошади (21). Ви­новный в перерыве продовольствия гл. князей штрафуется де­вятью девятками, чиновных князей—девятком, малых князей— лошадью (26), Старшина аула за нераспорядительность штра­
    фуется девятком скота 60). Посланный, предназначенный к по­сылке и неотправившийся, штрафуется девятком скота (98). Дэм- чеи и управляющие отоками, за нераспорядительность по при­зрению бедных, наказываются штрафом в виде девятка скота и лишением должности, если же последствием нераспорядитель­ности была смерть подлежащего призрению, наказываются, как за убийство человека (122).
    3av необъявление о произведенном воровстве заведывающему десятью кибитками обрубаются руки, (или пальцы), а прочие заковываются в железо (123). С судей, не выделивших при решении дела определенной части на долю княжеского двора, взыскивается двойной штраф (128). Судья, трижды решивший дело неправильно, лишается должности (129). За самоуправные, лихоимственные и неправильные решения •судья лишается должности с отобранием полученных им вещей (134 ст.). Управляющий аймаком штрафуется девятком скота за леремену всем аймаком кочевья (132). Бегство от неприятеля влечет штраф: с главных князей—100 панц., 100 верб., 50 ки­биток людей, 1000 голов табуна, с малых князей—10 панц.,

    10   верб., 10 киб. и 100 таб., с улусных чиновников—3 цен. вещи,

    3      киб., 30 таб.; с простых латников—по 4 гол. лошадей с латами, с рядовых—по колчану и по лошади и т. п. (ст. И).

    Преступления против общества и нравов. Преступ­ления против уклада общественной жизни и морали, караемые Уставом, многочисленны. Так, прелюбодеяние замужней жен­щины с мужчиной карается штрафом: с женщины—4 скотины, с мужчины—5 ск., девушки с мужчиной—для девушки нет кары, мужчина карается девятком скота (69). Скотоложество карается штрафом в 5 скотин (70). За отказ в перемене изнуренной ло­шади, за отказ в ночлеге: трехлетняя кобыла; за отказ в ноч­леге бездетной женщиной—штраф: безрукавный камзол, „а буде станет приводить отговорки, привести к присяге" (24)*). За от­каз в кумысе налагается штраф: овца (87). Хватание за грудь и поцелуй девицы выше 10 лет карается наказанием и штра­фом (73). Кто воткнет дерево в очаг, где горит огонь, наказы­вается штрафом: если очаг княжеский—9 дев. скота, если очаг подданного—1 дев. (90).

    Преступления против личности. Убийство. За убий­ство знатного человека (при поджоге) установлено раззорение, за убийство среднего человека—300 скотин и 30 ценных вещей, за убийство человека низшего сословия—15 девяток с ценною вещью (59), за убийство сыном отца или матери—полная кон­фискация имущества (30,31), за убийство жены (покинутой) — 5 дев, (33), раба—5 дев. рабыни—3 дев. (32), за убийство женой другой жены полагается, по выбору мужа, или наказа­ние как за убийство человека или же обрезание ушей и отда-

    >) Леонтовнч видит здесь гостеприимную проституцию.

    ча замуж за другого (33), за убийство перебежчика налагается штраф (99), за убийство подавившегося, поперхнувшегося, испражнившегося в пьяном виде в чужом доме—штраф: 5 дев.г)

            Наказание понижается: за убийство в драке — 1 девяток с ценной вещью (71), за убийство во время игры вдвоем—штраф девяток скота, если притом убийство будет скрыто: 3 дев., если игравших было несколько, то штраф: столько голов скота, сколько было играющих и за взрослого мужчину, кроме того, ценную вещь (75), за нечаянное убийство союзника на войне— штраф: девяток (54), за нечаянное убийство на охоте берется половина штрафа вообще (55). Если умалишенный убьет чело­века, то берется половина его имущества (44). Совсем осво­бождаются от наказания за убийство бешенного (буйно поме­шанного), постоянно причиняющего вред людям (45). Налагает­ся наказание за смерть от скота и домашних животных вооб­ще — на хозяина их. Если скот находился иод присмотром хо­зяина (пастуха), то за убийство скотом знатного человека с хо­зяина берется штраф: 1 дев. с ценною вещью, среднего—5 ско­тин, низшего сословия — одну ценную вещь: если же убив­ший человека скот бродил без присмотра — взимается одна скотина (46,48). Если лошадь, на которой кто-либо едет, убьет человека, то с ездока берется штраф, как за убийство скотом, находящимся под присмотром (48). Если от укушения бешен­ной собаки умрет человек, то на хозяина налагается штраф: за знатного человека девяток, за среднего семь скотин, за низше­го 5 ск. (44).

    Причи нение увечья, ранение. За лишение шести чле­нов (пальцев) налагается штраф — 5 дев. с ценною вещью, за лишение большого или указательного пальца — 2 дев. и 5 ско­тин, среднего пальца — один девяток, безымянного — 5 скот., мизинца — 3 скот. (55). За ранение, окончившееся выздоров­лением — штраф: девяток с ценною вещью, за легкое ранение

            5 скот., если выстрелом будет прострелено платье — одна лошадь (55). За нанесение большой раны острым оружием штраф — 5 дев,, средней раны — 3 дев., малой — 1 дев., за то, что только кольнет оружием — 1 лошадь, за обнажение оружия для удара —отбирается оружие и в пользу схвативше­го обнаженное оружие и остановившего штраф—1 лошадь (7 Ц

    Изнасилование. За изнасилование замужней женщины насильник штрафуется девятком скота, девушки — двумя де­вятками, рабыни — лошадью (69).

    Оскорбление словами и действием. За оскорбление словами главных князей — раззорение, за оскорбление средних князей взыскивается штраф: за оскорбление словами — 1 де-

    !) Монголы считают дурным предзнаменованием (шаманство), по Ясе Чингиз-хана за это полагалась смертная казнь.

    вяток, действием — 5 дев., за оскорбление малых князей: сло­вами — 5 скот., действием — 2 дев. за малые побои, и 3 дев. за сильные побои (20), за оскорбление словами придворного служителя и шуленги — лошадь и овца, за малые побои — 5 скот., за сильные побои — девяток (20), за сильные побои, — нанесенные учителю, отцу, матери — 3 дев., средние — 2 дев., малые —■ 1 дев. скота (27), за побои, нанесенные невесткой свекру, тот же штраф и, кроме того, наказание плетьми: за сильные побои 30 ударов, средние — 20 и малые 10 (28). За напрасные побои, нанесенные отцом сыну или свекровью не­вестке, полагается штраф: за большие побои —■ девяток, за средние—5 скот., за малые — лошадь, а за напрасные побои, нанесенные свекром невестке — 2 дев., 1 дев. и 4 скот. (29); за сильные побои, нанесенные одним человеком другому дере­вом или камнем, взыскивается штраф — девяток скота с цен­ною вещью, средние — лошадь и овцу, за малые — трехлет­нюю кобылу; за сильные побои кулаком или нагайкой — 5 скот., средние—лошадь и овцу, за малые—трехлетнего жеребенка (72). Кто изорвет на другом платье, платит штраф в виде двух­летнего жеребенка, кисть на шапке и косу—5 скот., кто вы­дернет бороду—лошадь и овцу, кто плюнет в лицо знатному человеку или бросит в него землей, или ударит по голове его лошадь, или стащит его с лошади, платит лошадь, по совокуп­ности за все указанные проступки—лошадь и две овцы, за два из указанных проступков—лошадь и овцу; за те же действия по отношению к человеку низшего сословия—штраф: овца с ягненком (72). Кто вырвет у женщины волосы или кисть на шапке уплачивает штраф—девяток скота (73). За оскорбление едущего пристойно и подшучивание над ним—штраф—лошадь (22).

    .Клевета. За оклеветание другого в краже, клеветник штрафуется и у него отбирается скот, который он получил благодаря оклеветанью (93).

    Преступления имущественные. Грабеж. За отнятие вина силою налагается штраф—лошадь (86); такой же штраф назначен за разламывание юрты (очевидно с целью грабежа или кражи) (89).

    Кража. Кража строго преследуется законодательством ой­ратов. Всего строже наказывается третья кража: раззорением. „Если кто учинит воровство три раза, того рассеять, раззорить“ —говорит 124 ст. Затем, наиболее строго наказывается кража основного имущества кочевника-монгола, дающего ему средства к существованию—скота. За кражу верблюда—штраф: 15 дев. скота, за кражу мерина и жеребца—по 10 дев., кобылы—8 дев., коровы, двухлетнего жеребенка и овцы по 6 дев., „сколько украдено, столько мер и брать с вора“—говорит ст. 60. За
    сокрытие бродячего скота ближнему человеку'—1 дев., дальнему —наказание, как за кражу (66,67); за захват, под видом своего, чужого, заблудившегося скота—штраф: 5 скот. (92). За кражу предметов воинского снаряжения установлены следующие нака­зания: за кражу лат и панцыря—10 дев. скота, за кражу лат, кирасы, хорошего лука и колчана с 10 стрелами—3 дев., за кражу шлема, ружья, хорошего меча и сабли, посредственного лука и колчана—дев., за плохие меч и саблю—5 скотин, за плохие колчан и лук—коза с козленком (38). За кражу более ценных предметов домашнего обихода взыскиваются следующие штрафы: за кражу шелкового тулупа, собольей шубы, тигрового, леопардавого и выдрового ковра, шелковой, на вате, куртки и горностаевой шубы, а также хороших, в серебреной оправе седла и узды и пахвей—штраф 5 дев.; за кражу волчьей, лисьей, корсачьей, россомашьей или бобровой шубы или ковра —3 дев.; за кражу хорошего тулупа, или тигровой и леопар­довой шкуры, или хорошего сукна, или сафьяна, или выдровой шкуры, или шелкового халата, а также хорошего молотка, на­ковальни и клещей—один девяток; за кражу волчьей, рысьей, рассомашьей или бобровой шкуры, бумажного халата или среднего достоинства тулупа, а также среднего достоинства в серебреной оправе седла, узды и пахвей—7 скотин; за кражу соболя, лисицы, белки, корсака, манула, дикой кошки и горно­стая—за большую шкуру штраф: трехлетняя кобыла, за малую —овца; за кражу зверя, попавшего в капкан—такой же штраф, как и за кражу их шкур (78). За кражу менее ценных вещей домашнего обихода (огнива, ножа, стрелы, подпилка, веревки, и т. п.)—предписывается отрубить палец, с правом заменить это накзаание уплатой пяти скотин штрафа (197). За кражу мелких вещей домашнего обихода: повода, аркана, иголки, шила, пуговиц и т. п. берется штраф; за хорошие из них—- овца с ягненком, за плохие—коза с козленком (108). За при­своение падали скотины ранее 10 дней от смерти — штраф: трехлетняя кобыла (113). Тот же штраф взимается за тайное доение чужого скота (115).

    Мошенничество. За неправильное продовольствие князя установлен штраф: лошадь; (26) за обманное присвоение звания посланного, пользование подводами и продовольствием нала­гается следующее наказание: штраф—девяток скота или 5 скот, и 5 удар, плетьми, за одно из этих преступлений —- штраф:

    5     скотин (23).

    Поджог. Поджог строго наказывается. „Кто по ненависти произведет поджог, с тем поступить очень строго“—говорит ст. 58.

    Укрывательство злонамеренного человека, оказание ему помощи при бегстве—наказывается 7 дев. скота, сокрытие его
    имущества—3 дев. (77). За отбитие пойманного вора—штраф: девяок с ценной вещью.

    Таково, в общих чертах, уголовное право ойратов. Как видно из изложенного, оно страдает отсутствием общих начал, обобщений и носит чисто конкретный, казуальный характер. И, как это всегда бывает при казуальности, полно пробелов. Наказание изменяется не только по объекту, но и по субъекту преступления: нет равенства перед законом и судом.

    Судоустройство и судопроизводство.

    Немногочисленные постановления Устава по вопросам судо­устройства и судопроизводства были дополнены специальным (вторым) указом Галдан-хана, посвященным исключительно дан­ному вопросу ^ст. 134 изд. Голстунского). Организация судов и отправление правосудия по законодательству ойратов представ­лялись в следующем виде.

    „Правое и неправое между олетами и туркестанцами дол­жны ведать через расследованиет.-е., посредством суда—го­ворит указ Галдана-Хун-Тайджи. Хотоны должны свои собствен­ные дела решать через хотонных судей, дела же общенародные решаются главным судом (судьей), так взаимные отношения олетов и туркестанцев ведает главный суд (134). Запрещается покупать иски. Дело должен вести сам истец (обвинитель) (134). Суд производится в определенном месте и в присутствии сто­рон, в отсутствии сторон суд не производится (128, 109). Истец (обвинитель) должен трижды, при свидетелях, заявить ответчи­ку (обвиняемому) о вызове в суд, затем, в присутствии свиде­телей, заявить суду о сделанном вызове; если, не смотря на та­кой троекратный вызов, ответчик (обвиняемый) не явится, то подвергается судом приводу (через посланного) и штрафуется за неявку (лошадью), независимо от того, окажется он правым или виновным по делу (109, 126). Главным доказательством является поличное и свидетельские показания. Свидетели делят­ся на хороших, т. е. заслуживающих доверия, (сюда относятся, напр., лица знатные) и не заслуживающих доверия, напр... ра­бы (62,109). Так, раба в свидетели не принимается, но если она в удостоверение кражи принесет кости и мясо краденного, то ее свидетельство принимается во внимание (101). Свидетель за содействие правосудию награждается: из пени скотом он по­лучает девяток, из пожитков известную долю, сообразно с при­сужденным количеством их (106). Дознание о краже произво­дится носредством привода следов. При чем, если след будет доведен в присутствии знатных свидетелей до конца, поступают по закону (о краже), если не будет знатных свидетелей, дело должен расследовать суд: если же след приведен только потерпевшим, надлежит привести к присяге стар­
    шину аула или же старшина должен' указать вора, которого и надлежит оштрафовать (62); если старшина и окажется правым —все-же предписывается штрафовать его девятком скота за не­распорядительность (62). В случае надобности производится обыск; недопустивший до обыска подвергается штрафу (110). Когда выслеживают следы украденного скота, то уничтожаю­щие следы штрафуются 5 скотинами (95). В пользу княжеского двора берется пошлина (128). Устав знает зачет взаимных пре­ступных деяний, но не определяет этот институт достаточно под­робно. „Если двое подсудимых на суде будут заявлять (один на другого) о встречных преступлениях, то уничтожать (не при­нимать во внимание), если же относительно заявления встреч­ных преступлений будут свидетели, то об этом расследовать- говорит ст. 85.

    Таким образом, мы видим, что по законодательству ойра­тов отправление суда вышло из стадии дозволенного самоуп­равства, перестало быть чисто личным или семейным делом граждан, а перешло в руки государства; суд является постоян­ным государственным институтом,—что представляет значитель­ный шаг вперед сравнительно с эпохой Ясы и первых чинги­зидов. Он делится на местный (хотонный) и главный суд; су­ществуют меры государственного принуждения для приведения в исполнение постановлений суда, материальные и процессуаль­ные нормы, (сборы, пошлины в пользу князя и т. д). Но вме­сте с тем в организации суда ойратской эпохи сохраняются и следы предыдущего периода, более примитивного состояния, именно следы эпохи частного (дозволенного) самоуправства. Так, истец—обвинитель играет непосредственную, руководящую роль при возбуждении дела, дело начинается непосредственным вызовом ответчика истцом в суд (in jus vocatio римского и ста­рого русского права) и сообщением о том суду, обязательно присутствие сторон в процессе, свидетели получают вознаграж­дение за помощь правосудию; некоторые дела решаются поми­мо суда, посредством фактического самоуправства истца. Так, „относительно долга (кредитор) должен заявить три раза при свидетелях и (затем) взять; при заявлении должен заявить его шуленге“ (63) или „если след будет доведен в присутствии знатных свидетелей до конца, то тогда поступить по закону (о воровстве), если при этом не будет знатных свидетелей, то рас­следовать (судом)“—говорит ст. 62, следовательно, в первом случае дечо решается без участия суда, и т. п. Процессуаль­ные нормы недостаточно выработаны, что признает и второй указ хана Галдана, посвященный исключительно процессу. Этот указ начинается словами: „Так как вообще иск]и (тяжебные де­ла) по неимению определенных законов, бывают оши­бочны и так как бывает много отступлений от суда и закона,
    то, положив начало, установили законы"... Несомненно хан Гал- дан стремился внести законодательное упорядочение („положив начало... установили законы
    11) в сферу правосудия, предостав­ленную до сих пор, главным образом, действию обычного пра­ва и самоуправства, подчеркивает в своем указе, что правое и не­правое должно решаться судом, а не самоуправством и т. п. Можно, таким образом, думать, что рассматриваемая эпоха в процессуаль­ной области знаменует (заканчивает,) переход от системы частного самоуправства к организации првосудия государством.

    Обращаясь к краткой общей оценке монголо-ойратского устава и дополнений к нему, мы, прежде всего, должны от­метить значительное расхождение его с Ясой Чингиз-хана по целому ряду существенных вопросов. Так, в области отношения к религии, Яса проводит начала веротерпимости, учит уважать все вероисповедания, запрещает оказывать предпочтение какой либо из сект, Устав же объявляет ламаизм истинной, господ­ствующей религией и преследует шаманство; в области нравов, Яса наказывает за прелюбодеяние смертью, Устав ограничи­вается невысоким штрафом для мужчины и замужней женщины и совсем оставляет без наказания девицу; уголовная репрессия Устава значительно мягче репрессии Ясы: в Ясе смертная казнь щедро назначается нередко за самые незначительные проступки, в Уставе она является редким исключением и вся система нака­заний построена на имущественном штрафе и т. п. Но вместе с этими серьезными расхождениями Ясы и Устава, сохранились и общие черты. Имущественный штраф, на котором зиждется карательная система Устава и главным видом которого является штраф скотом—встречается уже в Ясе; так, лицо, у которого найдена украденая лошадь, наказывается девятикратным штра­фом (29), от убийства за преступление можно было откупиться уплатою штрафа: денег или скота (28). Яса предписывает чело­века, подавившегося пищей, протаскивать под ставкой и уби­вать (31), Устав также подчеркивает, что не видит вины в убий­стве подавившегося в чужом доме человека, хотя и наказывает за это штрафом в 5 скот. (49)*). Яса наказывает смертью мо­чащегося в огонь (4), запрещает шагать через огонь трапезный (12), Устав наказывает крупным штрафом воткнувшего дерево в очаг (и погасившего его)—(90); Яса и Устав запрещают по­могать одной из спорящих и дерущихся сторон (фр. 3 и ст. 71). Обязанности гостеприимства одинаково предписываются Ясой и Уставом (ср. фр. 12, 13 Ясы, ст. ст. 24,87 Устава и др.). Одним словом, известная, сохранившаяся еще общность быта и обычаев у монголов ХУП в. удерживает некоторые общие нормы,

    J) Ст. 49: „Если в чужом доме подавившийся, поперхнувшийся, опьяневший будет кем-либо убит, то хотя вины в том нет, однако взять (с убившего) пять девятков".

    но, несомненно, отмеченные расхождения между обоими памят­никами монгольского обычного права значительнее связующих их общих черт.

    Устав 1640 г., повидимому, значительно ближе по своему содержанию к древнему Цааджин-Бичик—стоит только сравнить отношение к прелюбодеянию, женщине, выделу сына, да это и понятно: оба устава ближе друг к другу по времени и пред­ставляют кодексы, главным образом, ойратского союза. К сожа­лению от древнего Цааджин-Бичик дошли до нас лишь незна­чительные отрывки и мы лишены возможности более точно определить отношение его с одной стороны к Ясе Чингиз-хана с другой стороны—к новому Цааджин-Бичик, уставу 1640 г.

    Устав 1640 г. содержит и интересные черты сходства со старорусским правом домонгольского периода,—что служит лиш­ним подтверждением общности институтов первобытного обыч­ного права у весьма различных народов, общей закономерности развития их. К числу таких общих институтов можно отнести, напр., следующие: Монгольский Устав и Русская Правда знают дознание по следам, привод или гонение следа (ср. 62 и 95 ст.ст. Устава и 88, 80 Р. Пр. по Карамзинскому списку). Устав и Псков­ская Судная Грамота знают принцип виндикации утраченной дви­жимости, хотя и с некоторой вариацией: от владельца, немогу­щего доказать титул приобретения, вещь виндицируется по обоим уставам, в случае же представления доказательств приобретения от третьего лица, напр., путем купли, по Псковской Судной Гра­моте вещь виндикации не подлежит, по Уставу виндицируется половина (лучшая часть ее—ср. 119 ст. Устава и 46 Пск. С. Гр.). Устав и русское старое право знают выдачу головой пре­ступника при его неплатежеспособности потерпевшему (выдать головой до искупа—старого русского права), троекратный вызов истцом ответчика к суду и нек. др.г).

    Устав 1640 г. имеет в основе родовой быт, родовое устрой­ство монгольских племен. Каждое поколение кочует в опреде­ленном месте своими аулами, хотонами и аймаками, переход из коих воспрещен, населенными ближними и дальними роди­чами, под управлением родовых начальников—десятских, шуленг, демчэев, управляющих отоками (зайсанов) и племенных князей и пр. Но, вместе с тем, в рассматриваемую эпоху родовой быт уже подвергся известному разложению. На смену родо­вому, первобытному коммунизму выступает частная (не только общесемейная, но и индивидуальная) собственность на движи­мость, на средства и орудия производства (напр., скот), обще­ство сильно дифференцируется.

    В Уставе мы находим деление монголов на знатных и не знатных, на людей высшего, среднего и низшего состояния и на рабов. К знатным, или белой кости, относятся; 1) князья (10, 11, 20, 21, 26, 35), которые делятся на главных (ханы, кон-тайджи, тайши), средних (чиновные—князья, стоящие во главе улусов, князья-табунанги) и малых (нечиновные, нойоны). Князья получали доходы „натурой" с подданных (26); на их долю, по крайней мере чиновных князей, отчислялась судебная пошлина (128); их неприкосновенность ограждалась строгими карами (20, 59); 2) табунанги —не князья и сановники (упра­вители)—(10, 11): 3) управляющие и родовые начальники — зайсанги, дэмчеи, шуленги и придворные служители (10, 11,

    20,      21, 35), к людям среднего сословия относились: тарханы (свободные от податей), знаменщики, воины (11,20, 35), к лю­дям низшего сословия: простолюдины—ремесленники, земле­дельцы, скотоводы (11, 15, 39, 59, 44, 46, 100). Люди низшего сословия во всех случаях оцениваются ниже людей среднего сословия, а эти последние—высшего (они платят меньше выкуп и штраф, меньше взыскивается за их оскорбление, меньше значит их показание на суде и т. п.). Вообще, их юридическое значение, по Уставу, сообразуется с их социальным положе­нием. Рабы занимали самое низкое социальное положение. Их кадры пополнялись, главным образом, военнопленными. В неко­торых случаях рабы приравнивались к вещам, напр, за спасение раба, панцыря и лат полагалось одно вознаграждение (57); рабы находились в полной зависимости от своих владельцев, не могли их оставлять, и даже князья должны были возвра­щать беглых рабов владельцам (8). Рабыня в свидетели на суде, по общему правилу не принимается (101). Но рабы отнюдь не лишены правоспособности. Так, за убийство своего раба по­лагается крупный штраф—5 дев. скота, рабыни—3 дев. (32); рабыня, представившая поличное кражи, допускается к свиде­тельству на суде (101), раб же, повидимому, допускается и без поличного; за изнасилование рабыни полагается штраф—лошадь (69) и т. п.

    Ойратские племена (чорос, хошот, хойт и торгоут, а по уходе последнего в Россию, из племени чорос было выделено в самостоятельное племя поколение дурбот) в последнее время
    ойратства делились на поколения—отоки, анги и цзисаи и роды. Отоки составляли удел Чоросского хана (контайши), анги—уделы других ханов и князей, цзисаи—уделы духовенства. Число ки­биток простиралось до 200.000, в коих насчитывалось до 600.000 душ ойратов обоего пола[54]).

    Писаницы [55]).

    Ярлыки—отдельные законодательные и административные акты издавались и в эпоху ойратского союза. Примером могут служить приведенные выше указы Галдан-хана, а также и при­водимый ниже указ, называемый по способу изложения писа­ницей, а по месту нахождения—Шалаболинской писаницей.

    Своеобразную форму представляют акты ойратских ханов (гл. образом их указы), издаваемые в форме утесных писа­ниц: указы и повеления ханов высекались или писались крас­кой на скалах и утесах.

    Это—первобытный и удобный для кочевого народа способ опубликования законов. Утесы и скалы—говорит проф. Леон­тович — служили для старых кочевников своего рода книгами, во всякое время открытыми и доступными для всех. Вырезан­ные гигантскими знаками на утесах и скалах, где проходили пути кочевников, ханские приказы невольно бросались в глаза проходящим и проезжающим, и действительно, были доступны для всех ^грамотных,).

    Абаканская писаница. Она написана черною краскою на берегу р. Енисея против с. Абаканска на красно-песчаниковом уте­се Перевозной горы, на видном и живописном месте, находив­шемся у старого пути кочевников через Енисей. Письмена на­писаны правильными строками на трех камнях утеса и защи­щены сверху выступом. Впервые внимание на эти надписи об­ратил Паллас в 1771 году, он скопировал некоторые части над­писи. Затем в 1817/1818 г. Спасский, в 1847 г. Кастрен, в 50-х годах Титов и Костров. В 1857 г. Спасский издал эти надписи в записках Географического Общества ^кн. ХНЛ По­пытки перевести надписи сделали ориенталисты Френ, Клапрот, Игумнов, Березин. Но вследствие испорченности надписи и не­верности снимков двое последние разобрали лишь несколько слов. Ургинские ученые ламы совсем затруднились перевести эту надпись. И только преподаватель монгольского языка Ир­кутской духовной семинарии о. А. Орлов перевел ее. Писани­ца составлена на древне-монгольском языке, не имеет начала, которое, вероятно, пострадало и утратилось от времени или от­сутствовало в списке. Она содержит, повидимому, приказ хана к войску и ламам относительно обращения с пленными и по­ведения в неприятельской странег). Происхождение надписи Н. И. Попов относит к XVII ст., к эпохе походов халхасских ха­нов Ирдена и др. в Сибирь (1642, 1652, 1657, 1676 г.г.). Хан Ирден в 1642 и 1652 г. доходил до Абаканска и стоял у пе­ревоза через Енисей.

    Перевод писаницы.

    „1)............... безгласных и невздорных пленников из ки­биток, улусов—по причине зверей по дорогам, не бросайте и не губите. До времени (заключения) мира, вы, ламы (назна­ченные) для погребения,., громко говорите о могилах: (ибо) родство (общение) с пленными—'участие с неверными.

    2)      Итак, погребайте мужчин и женщин для принесения жертвы прославленным (гневным) драконам и из-за великого ■обилия меду, творога, мяса, молока.

    3)      Когда же застрелите и погребете (их), то на возводи­мой горке (на кургане) бросайте ветви каждому из драконов, а для достопамятности насейте на ней (по сторонам) семян.

    4)      Затем сверх цветов (семян) зарывайте кобыл (принад­лежащих убитым пленникам), но яловых верблюдиц возьмите за поводья: их в предположении (что будут) матерями не за­рывайте. Мужчин погребайте сотнями; женщин, конечно, не мучьте и не увечьте в предположении мужчин (которые могут от них родиться). Прочих лиц, может быть истребить? (Тогда) погребите.

    5)     Матерей-старух, отцов-стариков не увечьте; а табуны скота должно ли губить?

    Тогда всех стреляйте и зарывайте

    Таким образом, мы видим, что здесь подчеркивается рели­гиозный фанатизм: общение с пленными есть участие с невер­ными и во время войны на лам возлагается обязанность громко говорить о могилах, т. е. требовать избиения сопротивляю­щихся неверных и предписывается не губить кротких, покор­ных пленных. Убитых пленных предписывается не бросать, как падаль, а погребать в виде жертвы драконам. Убитых предпи­сывается зарывать сотнями вместе с кобылами (но не с вер­блюдицами—редкими и нужными в хозяйстве), согласно мон­гольскому обычаю, и обсевать могилы семенами цветов и де­ревьев. Безгласных и непротивляющихся пленников предписы­вается не губить, а, следовательно, обращать в рабство, глав­ным образом запрещается мучить и увечить женщин, как мате­рей будущего поколения, запрещается также увечить старух- матерей и стариков-отцов. Мы видим, что отношение к жен­
    щине и в этом военном приказе значительно мягче, нежели к мужчинам. С этим явлением мы уже познакомились при рас­смотрении ойратских уставов. Настоящее место служит лишним подтверждением того, что Абаканская писаница относится к актам эпохи XVII в., ойратского союза. Что касается прочих лиц, т. е. не относящихся к указанным категориям, и табунов скота, то представляется поступать с ним по усмотрению, т. е. обращать в свою собственность или истреблять. При чем харак­терна для хищника и кочевника, каковым является монгол XVII ст., самая форма выражения, употребленная в приказе, хорошо рисующая его отношение к людям (пленникам) и скоту. По отношению к людям приказ вопрошает: прочих лиц, может быть, истребить? По отношению к скоту: а табуны скота дол­жно ли губить?

    Следовательно, весь приказ проникнут духом беспощадного истребления сопротивляющихся врагов, милосердия к старикам- и женщинам и безразличного, скорее жестокого отношения к прочимJ). Вероятно, постановления о милосердии навеяны ду­хом буддизма, борющегося с жестокостью скотовода-хищника. Тот же двойственный характер носят и постановления монголо- ойратского устава 1640 г.

    Шалаболинская писаница. Она находится на правом берегу притока Енисея реки Тубы, в 3-х верстах от с. Шалабо- линского. Она нарисована на утесе, состоящем из 11 пластов песчаника, делящихся на отдельные камни. Некоторые камни исписаны изображениями различных животных и иероглифиче­скими знаками.

    В переводе того же о. А. Орлова Шалаболинская писаница гласит: „я соизволяя на заключение (собственно на поощрение) мира прилагаю печать (тамгу) черного (красного) быка (печать в год черного быка) [56]), говоря мир и спокойствие". И ниже „в год (этот, текущий) седьмого месяца во второй день. Галдан- хан. Верно (да будет), (или: Галдан-ханов лама)“. По содержа­нию своему надпись есть мирный договор, заключенный послан­ником хана Галдана (сам хан Галдан не бывал на Енисее) с каким то тубинским князьком, при чем за Галдан-хана договор —подписан (да и написан, вероятно) его послом—ламой, а мест­ный князь поставил тамгу—черного быка. Перевод подтвер­ждается и содержанием рисунков на утесе. Таким образом Ша­лаболинская писаница относится ко времени управления хана Галдана Н. И. Попов относит возникновение писаницы к 1691 г., когда по историческим данным к тубинцам приезжал от бо- шокту хана (Галдана) посол—лама.

    Тесинская писаница. Находится на правом берегу р. Ени­сея в V]2 вер. ниже дер. Теси на утесе по имени Кулак. Утес состоит из 3-х пластов, расположенных правильными рядами и составляет как бы искусственную стену. С утеса прекрасный вид на долину р. Енисея. Утес исписан: фигурами, иероглифами и несколькими словами монгольского письма. Эти полустертые временем слова, отрывки фраз в переводе гласят: „здоровый скот... здесь погребают Царнаку Ронгосак“.



    !) Эта работа была издана также на англ. языке—The customary Law of Mongol tribes. ' Harbin. 1929.

    [2]) Автор считает долгом оговориться, что в г. Харбине ему не удалось достать, некоторых работ по монголоведению.

    [3] См. Ssanang-Ssetsen-Geschichte der Ost-Mongolen und ihres Fursten-hauses перевод Schmidt, Pallas,—Sammlungen Historischer Nachrichten, 2 т. De-Sacy, Chrestomatie arabe, Korostowetz—Von Chinggis Khan zur Sowjetrepublik, 1926, Lamb—Cenghis Khan, Emperor of all men, 1928, Contemporaries of Marco Polo by M. Komroff, 1928. Старинное монгольское сказание о Чингиз-хане-Юань чао-ми-ши, перевод с примечаниями арх. Палладия, Труды членов росс, духов, миссии в Пекине, т. IV, 1866 г., о Иакинф—Записки о Монголии, 2 т. 1828, Тимковский—Путешествие в Китай через Монголию, 3 т. (в особенности—III т.), Покотилов—История восточных монголов в период династии Мин, Позднеев А. М-—Мон­гольская летопись „Эрдэнийн-Эрихэ“, К истории зюнгарских калмыков, Очерки быта буд­дийских монастырей, Монголия и монголы, 2 т. и третий—рукопись, Пржевальский-—Мон­голия и страна тангутов, т. I., Мэн гу-ю-му-цзи —Записки о монгольских кочевьях, пере­вод с кит. Попова, Рашид-Эддин—История Чингиз-хана, 1888, 2 т., Котвич—Краткий об­зор истории и современного политического положения Монголии, 1914 г., Огородников—- Очерк истории Сибири, 1919 г., Майский—Современная Монголия, 1921 г., Владимирцев •—Чингиз-Хан, 1922 г., Хара-Даван—Чингис-хан, как полководец и его наследие, 1929 г., Монгольское законодательство в. I.—Основной закон, 1928 г., В. В. Энгельфельд— Политическая организация современной Монголии—Известия Юрид. Факультета (Хар­бин) т. III. Ваксберг—Конституция революц. Монголии, 1926 г., Потанин—Очерки северо-западной Монголии, 4 т. в особ. т. IV, 1883 г., Н. И. Веселовский—Лекции по истории Монголии, 1909, литогр., Грум-Гржимайло—Западная Монголия и Урянхайский край, т. II, 1926 г. Г1. Березин—Очерк внутреннего устройства улуса Джучиева—труды Вост. Отд. Арх. Об-ва, 1863, VIII и отдельно (приведены фрагменты Ясы,) Попов, Н—О памятниках тангутского и монгольского письма в Минусинском крае, Известия Сиб. Отд.

    !) История Чингиз-хана, I, 147.

    [5])  БерезиныОчерк, стр. 23.

    [6])  Чиндаманийн. Эрикэ, II, 193.

    [7])     И повторяются Леонтовичем—Древний Монголо-ойратский или калмыцкий устав взысканий, стр. 190 сл., и в статье Гурлянда—Степное законодательство с древнейших времен по ХУ11 ст.—Известия О-ва Арх., ист. и этногр. при Казанском ун-те, т. XX, в. 4-5, стр. 61 сл.

    •) История Чингиз-хана, II, 1 20. Изречения Чингиз-хана приведены также у проф. Березина в приложении к его очерку улуса Джучиева. Часть их приведена Леоптовичем и Гурляндом в указанных работах.

    [9])   См. в особенности сообщения Мэн-Хун’а, Плано-Карпини, Рубрука, Марко-Поло.

    О Рубрук—Путешествие в восточные страны, стр. 78-79.

    [11])    В качестве подтверждения можно привести указ Ч.-хана на имя даосского учи­теля (цю-шен-сянь) монаха Чан-Чуна.

    „Святое повеление. Царя Чингиза повеление начальникам всех мест: Какие есть у Цю-шень-сяня скиты и дома подвижничества, в них ежедневно читающие священные книги и молящиеся небу, пусть молятся о долгоденствии Царя на многие лета; они да бу­дут избавлены от всех больших и малых повинностей, оброков и податей, скиты и дома монахов, принадлежащих Цю-шень-сяню во всех местах, да будут избавлены от повинно­стей, податей и оброков; вне сего, кто будет, ложно называя себя монахом, под незакон­ным предлогом, отказываться от повинностей, того доносить властям и наказывать по усмотрению. По получении настоящего повеления да не осмелятся изменить и противить­ся оному. Для чего и дано сие свидетельство..."

    В год гуй-вэй (овцы), третьей луны (с приложением императорской печати'' „дня (1223). См. „Си ю цзи или Описание путешествия на Запад“ (монаха Чан-чуня), пер. арх. Палладия, Труды членов рос. дух. миссии, 1У, стр. 375-376.

    [12])    В виду крепости родового быта и военная организация покоилась на родовом принципе: начальники десятков, сотен, тысяч были вместе с тем и родовыми начальника­ми (кроме гвардии Ч.-хана).

    [13])    В Монголии существовал налог со стад: по одному барану с дыма и со 100 ба­ранов по одному для вспоможения бедным улуса (см. Юань Чао ми ши, стр. 158 и прим. 649). В Китае—налог с земли, замененный впоследствии личным обложением, при чем каждый взрослый уплачивал 10 мер зерна, недостигшие зрелости 5 мер, старики и дети освобождались от налога, вновь образовавшиеся семьи платили половину (Vuen Ming Pao Les Systemes agraires en Chine, стр.) В некоторых других странах десятина с людей (ко­торых обращали в войско или в рабство) и с имущества (Плано- Карпини, ук. соч. стр. 33-34, ср. также Веселовский.—Лекции, 45). Кроме того, существовал целый ряд натураль-

    [14] Постоянные почтовые сообщения для государ. надобностей были установлены Чингиз-ханом по примеру Китая; организация их была закончена при хане Угэдэе. Со­держание станций, гонцов и животных возложено было на местное население. Казенные почтовые сообщения должны были удовлетворять потребностям государства в доставлении служебных сообщений и перевозке служилого людч. (См. Марко-Поло — Путешествие). Обслуживание почтовых станций (ямов) составляло настолько тяжелую натуральную по­винность, что впоследствии одним из видов наказаний служила ссылка на работы на почтовых станциях в отдаленных провинциях (см. напр, монгольское уложение 1789 г. УМ,2, монг. уложение 1Ы5 г., III-183).

    2)    П. Попов—Яса Чингиз-хана и Уложение монгольской династии Юань-чао-дянь- чжао, Записки Вост. Отделения Русск. Археолог. Об-ва т. XVII, IV, стр. 0157.

    0 Подробнее см. Рязановский—Современное гражданское право Китая, вып. I, стр. 142-149.

    [16])    Известия Сиб. Отд. Р. Геогр. О-ва, т. V, стр. 89, ст. Попова, Н. Ср. также Ба- галей—Русская история, I, 1914 г., стр. 374.

    *) Леонтович, ук. соч., стр. 209.

    [18])    Известия Сиб. Отд. Р. Геогр. Об-ва, т. У., стр. 89, ст. Попова, Н.

    [19])    Узбек правил с 1312 г.

    [20])    Приводим лишь выдержку из указа. См. подробнее Карамзин—История госу­дарства российского, изд. Евдокимова, т. 1У, прим. 245.

    *) Юань-чао-ми-ши, пер. арх. Палладия, стр. 115.

    [22])   Грум-Гржимайло—Западная Монголия и Урянхайский край. II, стр. 440-441, прим-

    ]) Указ. соч., стр. 79.

    [24])    Минаев—Путешествие Марко-Поло 1902 г., стр. 91.

    [25])    Там же. Ему же, между прочим, принадлежит историческая фраза- „Империю можно завоевать верхом на коне, но управлять ею с седла невозможно".

    [26])    О суевериях монголов Плано-Карпини и Рубрук сообщают следующее:

    „Хотя у них нет никакого закона о справедливых деяниях или предостережении от греха, тем не менее все же они имеют некоторые предания о том, что называют гре­хами, измышленные или ими самими или их предшественниками. Одно состоит в том, чтобы вонзать нож в огонь, или также каким либо образом касаться огня ножом или извлекать ножом мясо из котла, также рубить топором возле огня, ибо они веруют, что таким образом должна быть отнята голова у огня; точно также опираться на плеть, ко­торой погоняют коня (они ведь не носят шпор), точно также касаться стрел бичем, точно также ломать кость о другую кость, точно также проливать на землю молоко или другой какой напиток, или пищу, мочиться в ставке; но если кто это сделает добровольно, его убивают, если же иначе, то им должно заплатить много денег колдуну, чтобы он очистил их и заставил также и ставку и* то, что в ней находится, пройти между двух огней, а раньше чем она будет очищена, никто не дерзает войти в нее и унести из нее что ни­будь. Точно также, если кому положат в рот кусочек, он не может проглотить его и вы­бросит изо рта, то под ставкой делают отверстие, вытаскивают его через это отверстие и без всякого сожаления убивают, точно также, если кто наступает на порог ставки ка­кого-нибудь вождя, то его умерщвляют, точно таким же образом. И у них есть много подобного этому, о чем было бы слишком много рассказывать". (Пл. Карпини, ук. соч., стр. 9-10).

    „Платьев они никогда не моют, так как говорят, что Бог тогда гневается и что будет гром, если их повесить сушить. Мало того, они бьют моющих платья и отнимают его у них". (Рубрук—Путешествие в вост. страны, стр. 78).

    [27])    Пытки в монгольском государстве были отменены лишь в последнее время пра­вительством Монгольской Народной Республики.

    [28])    Минорит Одорик, посетивший Китай в 1321 г., говорит даже о существовании у монголов закона: „Ты не должен появляться в моем присутствии с пустыми руками", см. Contemporaries of Marco Polo, by Komroff 19^8 г., стр. 249.

    1) См. по данному вопросу указ Тайдзуна 1636 г. (Баранов. Халха. Аймак Цецен- хана. 1919, стр. 29).

    [30])    Ср. Позднеев—Эрдэнийн-Эрихэ, стр. 141.

    [31])    В 1638 г. халхасские ханы поднесли маньчжурскому Тай-цзуну „9 белых"—дары в знак признания, покорности.

    0 Ср. Эрдэнийн-Эрихэ, стр. 79.

    [33])    В 1732-1735 г. к Китаю присоединилась Барга, населенная олетами, чипчинами, солонами и баргутами. В 1772 г. власти Китая подчинились и вернувшиеся из России в Джунгарию калмыки, во главе с Ханом Убаши.

    [34])    Sammlungen, I, 192 сл.

    [35])    Указ. соч., 201-202 стр.

    [36]    В ст. 6 и 8 упоминаются калмыки—современное название. Это происходит от того, что Паллас считал ст. 6-8 сохранившими свою силу у современных ему калмыков.

    [37])    Указ. работа, стр. 15 и 188.

    [38])    Монголо-ойратские законы 1640 г., стр. 10-11.

    [39])    Историческое обозрение ойратов или калмыков, стр. 50.

    [40]) Sammlungen, I, 193.

    [41])    Ср. также Грум-Гржимайло, ук. соч., стр. 638.

    [42])    См. Иакинф—Обозрение ойратов, стр. 60-63.

    [43])    „Мы, князья, сорока и четырех во главе с Эрдени Засакту-ханом... положив на» чало, написали великое уложение", говорится во введении к уставу.

    [44])    Леонтович, указ. соч., стр. 21. Вероятно, он имел в виду баргу-бурят.

    !) Н. Попов в своей рецензии на указанную работу проф. Леонтовича исправляет последнего, указывая, что Северный Архив и Сын Отечества не были разными, а одним изданием, в котором и был напечатан, под общим заглавием, один текст устава; см. Журн. Мин-ва Народ. Просвещения 1879 г. октябрь, и Леонтович, ук. соч., стр. 4.

    [46])    О. Иакинф в своем „Обозрении ойратов" прямо указывает, что в 1640 г. Хо-Урлюк со своим наследником Шу-кур-Дайчином ходил из России в Джунгарию на съезд князей, утвердивший калмыцкий устав, стр. 60.

    >) О Хане Галдане см. в особенности Иакинф—Историческое обозрение ойратов, стр. 65-89,

    ‘) Хан Галдан не сразу сделался главой ойратской федерации после смерти отца (1654), а лищь в 1677 г., и оба указа приписываютя ему, как хун-тайжи. Да и по суще­ству, дополнять уложение всей конферации мог только глава последней.

    [47])    Дальнейшее развитие положения монголо-ойратского устава 1640 г. получили среди выселившихся в Россию в первой половине XVII ст. ойратских поколений племени торгоут и др. племен, обитающих ныне в низовьях Волги и на Дону и носящих назва­ние калмыков. Обзор обычного права калмыков составляет содержание третьей часги на­стоящей работы.

    [48])    Мы будем пользоваться изданиями пр. Голстунского „Монголо-ойратские законы 1640 г.“ 1880 г. Между прочим у Голстунского 2 издания 1880 г. (или одно в двух видах) с нумерацией статей и без оной и с некоторыми незначительными особенностями. В своих дальнейших ссылках мы будем пользоваться изданием, в котором проставлена нумерация статей устава и дополнений к нему. Здесь Устав 1640 г. занимает статьи 1—121, допол­нительные указы Галдана-Хун-Тайджи: первый ст. ст. 122-133, второй 134 ст.

    >) Исторические данные об указанных вождях приведены у Голстунского, ук. соч., стр. 96 и сл.

    [50])    Упоминаемые в приведенном введении к уставу исторические лица и титулы следующие: Лама Очир-Дары или Очир-Дара Хутухту—ревностный распространитель буд­дизма и искоренитель .шаманства в Монголии, странствующий святой и учитель, из кня­жеского рода, собственное имя которого Абида, прозвание Нэйджи-тойн (XVII в.).

    Шакджамуни, Шигемуни-Сакья-Муни, Будда—основатель буддизма.

    Зункава—странствующий святой, обновитель и очиститель буддизма в Тибете (XIV-XV в.). Абида есть имя одного из пяти так называемых „Дияни Будд", т. е. будд в созерцании (Голстунский, ук. соч., стр. 94).

    Далай-Лама—высшее духовное лицо тибетской иерархии—воплощение Хоншим- Бодиставы (наместник Сакья-Муни на земле).

    Банчен-Эрдени также высшее лицо тибетской иерархии—воплощение будды Абиды.

    Инзан-Римбоче—проповедник буддизма в Монголии в XVII ст., повидимому, на­местник Далай-Ламы и первый Хутухта в Урге (высшее духовное лицо для Монголии).

    Амогосидди Манзушири и Ангхобия Манзушири высокие духовные лица Монголии XVI-XVII ст. ст.

    [51] По ст. 47 списка Леонтовича: если кто не женится за отсутствием вспоможения —его десяток штрафуется.

    [52]) В издании Голстунского говорится просто об ударах, в тексте Леонтовича—об ударах плетьми (ст. 41), тоже в тексте Палласа (ст. 35).

    [53])  Из содержания Устава нельзя с достоверностью заключить, что разумеется под термином раззорить: разграбление имущества („поток и разграбление" старого русского права) или конфискация имущества. Из сравнения ст. 13 со ст. I и 15 Устава скорее можно сделать второе заключение.

    [54] Попов указывает, что приказывать ламам мог только хан.

    [55]) См. Попов, Н—О памятниках тангутского и монгольского письма в Минусин­ском крае—Изв. Сиб, Отд. Р. Геогр. О-ва. т, V, в 3-4, Его же — О писаницах Минусин­ского края, Изв, т. III, 3.

    [56])                Который и нарисован слева на утесе.