Юридические исследования - ПРАВОСУБЪЕКТНОСЬ ГРАЖДАН В СОВЕТСКОМ ГРАЖДАНСКОМ И СЕМЕЙНОМ ПРАВЕ. Я. Р. ВЕБЕРС (Часть 3) -

На главную >>>

Гражданское право: ПРАВОСУБЪЕКТНОСЬ ГРАЖДАН В СОВЕТСКОМ ГРАЖДАНСКОМ И СЕМЕЙНОМ ПРАВЕ. Я. Р. ВЕБЕРС (Часть 3)


    В книге на основе изучения советского законода­тельства и практики его применения органами право­судия и другими учреждениями исследованы теорети­ческие проблемы правосубъектности граждан: социально-экономическая обусловленность и назна­чение института правосубъектности. Главное внимание автор уделяет анализу сущности, возникновения, содержания и защиты правоспособности и дееспо­собности граждан в гражданском и семейном праве. Работа содержит ряд предложений по усовершенство­ванию гражданского, семейного и гражданско-процессуального законодательства и улучшению деятель­ности учреждений и организаций, применяющих правовые нормы.

    Книга рассчитана на ученых-юристов, работников юстиции, студентов и читателей, интересующихся проблемами гражданского права.


    ПРАВОСУБЪЕКТНОСЬ ГРАЖДАН В СОВЕТСКОМ ГРАЖДАНСКОМ И СЕМЕЙНОМ ПРАВЕ


    Я. Р. ВЕБЕРС

    ИЗДАТЕЛЬСТВО «ЗНАНИЕ» РИГА 1976


    4. ДЕЕСПОСОБНОСТЬ

    КАК ОСНОВАНИЕ СЕМЕЙНОЙ ПРАВОСУБЪЕКТНОСТИ ГРАЖДАН

    ДЕЕСПОСОБНОСТЬ В СЕМЕЙНОМ ПРАВЕ

    КАК САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ ВИД ДЕЕСПОСОБНОСТИ

    Дееспособности в семейном праве до сего вре­мени не уделялось достаточного внимания. В известной мере такое положение объясняется отсутствием в семейном законода­тельстве понятия дееспособности. Отрицательное влияние на исследование дееспособности как самостоятельной категории в •семейном праве имело узкоцивилистическое понимание дееспо­собности только как сделкоспособности и деликтоспособности. Такое представление о дееспособности препятствовало исполь­зованию категории дееспособности в семейном праве как способ- ности к приобретению и осуществлению семейных прав и обя­занностей.

    В буржуазном праве, поскольку семейное законодательство является частью гражданского, не так остро ощущается отсут­ствие понятия дееспособности в семейном законодательстве. Буржуазная юриспруденция не стремится к исследованию дееспособности как самостоятельной категории в семейном праве, а применяет к области семейного права, поскольку это возможно, категорию гражданской дееспособности.

    В социалистическом семейном праве, хотя бы в силу обо­собления семейного законодательства в особую отрасль зако­нодательства, подобный подход к данной проблеме нельзя оправдать.

    Отрицательно повлияло на исследование дееспособности в семейном праве также то, что ранее действовавшее законодатель­ство о браке и семье указывало не на «дееспособность» или -«недееспособность», а на душевную болезнь (например, ст. 6, 69 КЗоБСО РСФСР 1926 г., глава 4-я раздела третьего этого же кодекса, п. 16а Инструкции НКЮ СССР от 27 ноября 1944 г.). Действующее семейное законодательство пользуется понятиями дееспособности и недееспособности, и уже в силу этого возникает необходимость определения возникновения и содержания дееспо­собности в семейном праве.

    В семейных правоотношениях, где на передний план выдви­гается регламентация личных неимущественных отношений, а • имущественные существуют лишь как зависимые от личных, у дееспособности совершенно иная сфера применения и поэтому иная структура. Это особенно касается дееспособности несовер­шеннолетних. В семейном праве не может быть применена такая

    категория, как ограниченная дееспособность несовершеннолетних, которая установлена ст. 13 и 14 ГК, поскольку ее целевое назна­чение относится к совершению имущественных сделок, способ­ности распоряжаться имуществом, заработком. В семейном праве также не находит применение категория гражданской деликто­способности, которая является типичным видом гражданской дееспособности.

    Таким образом, перенесение цивилистической конструкции дееспособности на область семейного права не может быть оправ­дано главным образом по той причине, что содержание и структура гражданской дееспособности установлены для созда­ния и осуществления прав и обязанностей в основном имущест­венного характера, совершения имущественных сделок, возник­новения деликтной ответственности.

    В области семейного права дееспособность проявляется как (способность к совершению семейно-правовых актов, направ­ленных на создание или прекращение семейных правоотношений (заключение брака, установление отцовства, усыновление), к осуществлению личных и имущественных прав и обязанностей, вытекающих из них.

    Для возникновения и осуществления семейных прав и обязан­ностей часто необходимо совершать юридические действия. Поэтому воля должна быть изъявлена дееспособным лицом. Следовательно, когда нормы семейного права разрешают несо­вершеннолетним самостоятельно совершать юридические дейст­вия, предполагается, что они для этого обладают соответствую­щей дееспособностью. Из-за специфики семейных прав и обязан­ностей к ним не может применяться положение о возникновении дееспособности в гражданском праве.

    В этой связи следует отрицательно отнестись к пониманию гражданской дееспособности как общей дееспособности, а брачную дееспособность, например, рассматривать как специаль­ную. Гражданская дееспособность является общей только для гражданского права. То, что в семейном праве гражданин может обладать всеми элементами содержания дееспособности лишь по достижении совершеннолетия, не доказывает возможность приме­нения цивилистической конструкции дееспособности к семейным правоотношениям.

    Также и то положение, что 15-летний возраст в гражданском праве является порогом для возникновения деликтоспособности и значительного расширения сделкоспособности, не может быть распространено на совершение семейно-правовых актов и на осуществление семейных прав и обязанностей. В семейном зако­нодательстве не указывается, что с наступлением этого возраста изменяется положение несовершеннолетнего с точки зрения его
    дееспособности в семейном праве, а нормы гражданского законо­дательства (ст. 13, 14, 472, 474 ГК ЛССР), регулирующие дееспо­собность в гражданском праве, совершенно не касаются дееспо­собности лица в семейном праве.

    Не доказывают возможность применения цивилистической структуры дееспособности к семейному праву также те нормы семейного законодательства, которые регулируют опеку и попечи­тельство. Хотя по достижении 15-летнего возраста над несовер­шеннолетним вместо опеки устанавливается попечительство, все же нельзя не видеть зависимость смены этих форм попечения над несовершеннолетними от той различной роли, которую опе­кун и попечитель играют в восполнении гражданской дееспо­собности, главным образом одного ее вида — сделкоспособ- ности (см., например, ст. 147—150 КоБС ЛССР, ст. 121, 132—134 КоБС РСФСР). Что касается собственно семейного права, то такой резкой грани между опекой и попечительством в нем нет.

    Не случайно в семейном законодательстве, в отличие от ст. 13 и 14 ГК, не установлено, какие семейно-правовые акты несовер­шеннолетний вправе совершать с согласия попечителя и какие вместо него может совершать его опекун. Применить возрастную структуру гражданской дееспособности несовершеннолетних к семейным правоотношениям не представляется возможным в силу особой природы последних.

    Особенностью дееспособности в семейном праве является то, что она в области совершения семейно-правовых актов возникает одновременно с соответствующими элементами содержания правоспособности и существует, как правило, в единстве, с ним. Необходимость личного совершения семейно-правовых актов исключает, как правило, их выполнение путем действий законных представителей. Осуществление семейных прав и обязанностей, в частности это относится к имущественным правам, не всегда зависит от обладания дееспособностью, поэтому оно возможно посредством действий законных представителей.

    Многие семейные права и обязанности, имея личный характер, не могут отчуждаться, передаваться другим лицам. Однако осу­ществление таких прав и тем более их защита не обязательно требуют личного участия обладателя семейных прав и обязан­ностей. Правильным является подразделение семейных прав и обязанностей на такие, которые могут возникать, прекращаться и осуществляться лишь действиями обладателей этих прав и обязанностей, где исключена возможность восполнения дееспо­собности их носителя, и на такие, которые могут быть осущест­влены как обладателем этих прав и обязанностей, так и другими лицами, т. е. где допускается восполнение дееспособности.

    ДЕЕСПОСОБНОСТЬ

    КАК ОСНОВАНИЕ ПРАВОСУБЪЕКТНОСТИ В ОБЛАСТИ СОВЕРШЕНИЯ СЕМЕЙНО-ПРАВОВЫХ АКТОВ

    Совершение семейно-правовых актов (заключе­ние брака, установление отцовства, усыновление, заключение договора патронирования, а также расторжение брака) направ­лено на установление или прекращение семейных правоотноше­ний. Эти акты по своим волевым предпосылкам напоминают сделки в гражданском праве, однако их юридическая природа и назначение существенно отличаются от последних.

    Сущность семейно-правовых актов не охватывается понятием сделки в юридико-техническом смысле. Отрицая возможность отождествления семейно-правового акта со сделкой, все же следует отметить, что этот вопрос неодинаково трактуется в юри­дической науке.

    Общеизвестны факторы, обусловившие регулирование семей­ных отношений в буржуазном законодательстве с помощью норм гражданского права, вследствие чего понятие гражданско- правовой сделки в ее юридико-техническом смысле распростра­няется на семейно-правовые акты. «Согласно буржуазному пониманию, брак был договором, юридической сделкой, и притом самой важной из всех», — указывал Ф. Энгельс[1]. Заключение брака и поныне в буржуазной юридической литературе в основном отождествляется с заключением договора[2].

    В такой трактовке брака отразилась сущность буржуазного строя, построение семейных отношений на основе частной собст­венности, сведение их «к чисто денежным отношениям», как подчеркивали К. Маркс и Ф. Энгельс[3].

    В социалистических странах, где семейное законодательство обособлено в самостоятельную отрасль, исключена возможность рассматривать семейно-правовые акты в качестве гражданско- правовых сделок и распространять на них нормы гражданского законодательства. Однако в этой связи следует отметить, что в юридической литературе понятие сделки нередко трактуется шире — как действие, направленное на установление, изменение и прекращение прав и обязанностей в разных отраслях права. В правовой науке отдельных зарубежных социалистических стран
    преодолевается такой отрицательной подход к вопросу о возмож­ности использования категории сделки в семейном праве. Извест­ный венгерский ученый в области семейного права Т. Пап считает возможным использовать категорию сделки в семейном праве. В юридической литературе ЧССР О. Планкова, исследуя вопрос о юридических фактах в области семейного права, приходит к выводу о наличии односторонних и двусторонних семейно-право­вых сделок[4]. В польской юридической литературе Б. Валашек усматривает • характер сделки в согласии на усыновление[5].

    Указанные авторы, разумеется, далеки от мысли отождест­влять понятие сделки в семейном праве с понятием ее как катего­рии гражданского права. В частности, О. Планкова даже подчер­кивает это различие, говоря о «семейно-правовых сделках».

    В советской правовой науке до сих пор бытует мнение, согласно которому сделка рассматривается исключительно как категория гражданского права. Такой взгляд коренится отчасти в том, что сделка регулируется только гражданским законодатель­ством и слово «сделка» имеет определенный традиционно сложив­шийся смысл, подчеркивающий связь ее с товарно-денежными отношениями.

    Необходимо указать на принципиальное отличие семейно­правовых актов как действий, направленных на возникновение и прекращение семейных правоотношений, от сделки в граждан­ском праве и обусловленную этим отличием невозможность приме­нения норм гражданского законодательства к семейно-правовым актам без специального указания в семейном законодательстве.

    Правовое значение волеизъявления, направленного на совер­шение семейно-правового акта, состоит в том, что оно лишь один из необходимых компонентов фактического состава для возник­новения данного акта. Поэтому в целом семейно-правовой акт не может быть отождествлен со сделкой, даже в смысле особой «семейно-правовой сделки». Так, например, для заключения брака кроме взаимного согласия необходим акт соответствующего государственного органа в форме регистрации брака.

    Подобный акт необходим также в отношении усыновления, расторжения брака. Но независимо от квалификации семейно­правого акта бесспорным следует считать то обстоятельство, что для его совершения необходимо волеизъявление, поэтому граж­дане должны обладать дееспособностью.

    Дееспособность, которая обязательно необходима для совер­шения семейно-правовых актов, не всегда является необходимой

    предпосылкой для продолжения возникших правоотношений. Так, правоотношения, созданные путем заключения брака, установле­ния отцовства, усыновления, могут продолжаться и после того, как супруг, усыновитель или же лицо, оформившее отцовство, будут признаны судом недееспособными.

    Наоборот, специфика отношений опеки и попечительства, договора патронирования исключает возможность продолжения указанных отношений в случае признания опекуна, попечителя, лица, заключившего договор патронирования, недееспособным.

    ДЕЕСПОСОБНОСТЬ ГРАЖДАН В БРАЧНОМ ПРАВООТНОШЕНИИ

    Дееспособность является обязательной предпо­сылкой для заключения брака. В законе это выражено в словах: «Для заключения брака необходимо взаимное согласие лиц, всту­пающих в брак» (ст. 14 КоБС ЛССР, ст. 15 КоБС РСФСР). Это подтверждено также ст. 16 КоБС ЛССР (ст. 16 КоБС РСФСР), согласно которой не допускается заключение брака между ли­цами, из которых хотя бы одно признано судом недееспособным вследствие душевной болезни или слабоумия.

    Брачная дееспособность возникает с достижением брачного возраста, который в принципе приурочен к моменту наступления совершеннолетия. Однако согласно ч. II ст. 10 Основ законода­тельством союзных республик может быть предусмотрено сниже­ние брачного возраста. Законодательство одних союзных респуб­лик (ст. 16 КоБС УССР, ст. 18 КоБС УзбССР) в принципе преду­сматривает наступление брачного возраста для женщин в 17 лет. Кроме того, законодательством УССР предусмотрена возмож­ность понижать брачный возраст как для женщин, так и мужчин, но не более чем на один год. Законодательство ряда других союзных республик, сохраняя в принципе брачный возраст как для мужчин, так и женщин в 18 лет, разрешает снижать его только в индивидуальном порядке, но решает этот вопрос по- разному. Например, в Латвийской ССР в отдельных исключи­тельных случаях исполнительный комитет районного (городского) Совета депутатов трудящихся может понижать для женщин брачный возраст, но не более чем на один год (ч. II ст. 15 КоБС ЛССР), законодательство РСФСР (ч. III ст. 15 КоБС) разрешает снижать брачный возраст как для женщин, так и мужчин на два года.

    Как понимать понижение брачного возраста с точки зрения f возникновения брачной дееспособности? Снижение брачного возраста является снижением возрастного порога для наступ­ления брачной дееспособности. Поэтому одна из особенностей

    брачной дееспособности заключается в том, что она может возникнуть раньше, чем полная гражданская дееспособность. Однако наличие у несовершеннолетнего брачной дееспособности само по себе еще не влияет на его гражданскую дееспособность. Полная гражданская дееспособность возникает ранее установ­ленного возраста лишь в случае вступления в брак до достижения совершеннолетия (ч. II ст. 11 ГК).

    Не обладают брачной дееспособностью граждане, признан­ные судом недееспособными. Действующее законодательство в отличие от ранее действовавшего (п. «б» ст. 6 КЗоБСО РСФСР 1926 г.) в качестве препятствия к заключению брака предусма­тривает не душевную болезнь или слабоумие, а именно признание лица недееспособным.

    Однако возникает вопрос о том, могут ли быть субъектами права те граждане, которые страдают душевной болезнью и вследствие этого не могут понимать значения своих действий, хотя они судом не признаны недееспособными? Такие граждане ’ неспособны к заключению брака, поскольку они не могут изъя­вить юридически полноценную волю.

    Такое мнение уже было высказано в литературе[6]. Так как заключение брака с лицом, неспособным понимать значение своих действий в момент заключения брака, является нарушением закона (ст. 14 КоБС ЛССР, ст. 15 КоБС РСФСР), то на этом основании брак может быть признан недействительным (ст. 48 КоБС ЛССР). Брак, заключенный лицом, уже признанным судом недееспособным, признается недействительным по ст. 47 КоБС ЛССР (ст. 43 КоБС РСФСР). Судебные органы стали придержи­ваться именно такого толкования закона [7].

    Признание одного из супругов недееспособным после заклю­чения брака не лишает его способности быть субъектом брачного правоотношения. Оно может быть основанием для расторжения брака, если другой супруг не желает продолжать брак (ст. 40, 190 КоБС ЛССР, ст. 39, 154 КоБС РСФСР).

    Для расторжения брака, так же как и для его заключения, необходимо волеизъявление самих супругов, направленное на прекращение брачного правоотношения. Обязательной предпо­сылкой его является дееспособность. Любой гражданин, облада­ющий правом на расторжение брака, должен быть способным осуществить это право.

    Хотя оно является исключительно личным правом, законода­тельство и судебная практика допускают возможность участия на всех стадиях бракоразводного процесса представителей супру­гов. Речь в данном случае идет о добровольном представитель­стве, которое допустимо также в стадии регистрации расторжения брака в органах записи актов гражданского состояния на осно­вании решения суда, если по какой-либо причине супруг сам не может явиться для регистрации развода.

    Не получил разрешения в законодательстве и является спор­ным вопрос о том, вправе ли опекун признанного судом недее­способным супруга для защиты его интересов возбудить дело о расторжении брака. Хотя таких случаев на практике может оказаться очень мало, вопрос этот должен получить принципи­альное разрешение.

    В юридической литературе, в основном в работах В. А. Рясен- цева[8], получил обоснование взгляд, согласно которому опекун недееспособного супруга не вправе предъявить иск о расторже­нии брака от имени своего подопечного. В литературе высказано и противоположное мнение[9].

    Отрицание возможности возбуждения дела о расторжении брака опекуном недееспособного супруга противоречило бы охра- не прав и интересов подопечного. Оспаривая указанное право опекуна недееспособного супруга, В. А. Рясенцев ссылается на аналогию между заключением брака и его расторжением. Однако такое мнение небесспорно. Не допуская заключения брака граж­данином, признанным судом недееспособным, законодатель руко­водствовался не только тем обстоятельством, что такой гражда­нин не способен понимать значения совершаемых действий, но и тем, что он не может создать нормальные супружеские отноше­ния. Именно поэтому лицо, признанное недееспособным, вообще не может заключить брак. Оно не обладает соответствующим субъективным правом.

    Иначе обстоит дело при расторжении брака. В законе не предусмотрено, что гражданин, признанный недееспособным, не обладает субъективным правом на расторжение брака. Однако, имея это право, он не способен осуществлять его своими дейст­виями.

    Поэтому ни семейное, ни процессуальное законодательство не запрещает опекуну недееспособного супруга для защиты инте­ресов последнего предъявить иск о расторжении брака. Закон не
    допускает предъявление такого иска со стороны третьих лиц вопреки воле супруга. Опекун недееспособного супруга не явля­ется третьим лицом, поэтому ему должно быть предоставлено право действовать в интересах недееспособного супруга.

    Не исключены, разумеется, случаи, когда психически здоро­вый супруг желает продолжения брака, причем его интересы не противоречат интересам недееспособного супруга. Но как быть в тех случаях, когда такого сочетания интересов нет, а психи­чески здоровый супруг не желает расторжения брака, преследуя свои корыстные цели? Тогда единственным выходом было бы предоставление опекуну недееспособного супруга права требовать расторжения брака в целях защиты личных интересов недееспо­собного.

    Поэтому нельзя согласиться с выводом В. А. Рясенцева, «что даже в случае нарушения этим браком важных интересов недее­способного супруга брак нельзя ни признать недействительным, ни расторгнуть по иску последнего ввиду отсутствия у него дее­способности»[10].

    Расторжение брака в этих случаях может состояться только в судебном порядке, так как предусмотренный в ч. I ст. 40 КоБС ЛССР (ч. 1 ст. 39 КоБС РСФСР) порядок расторжения брака в органах ЗАГСа допускается лишь по заявлению дееспособного супруга. Особый порядок расторжения брака в этих случаях обусловлен отсутствием спора о необходимости сохранения или расторжения брачного отношения. Кроме того, закон защищает интересы здорового супруга, не обременяя его продолжением брака с недееспособным.

    Расторжение брака в органах ЗАГСа применяется лишь в случаях, когда один из супругов в установленном порядке был признан недееспособным. Когда же один из супругов страдает душевной болезнью, но еще не признан недееспособным, растор­жение брака производится через суд. Такую позицию последова­тельно занимали судебные органы[11].

    Недееспособность является также предпосылкой для призна­ния брака недействительным. С одной стороны, заключение брака недееспособным лицом — основание для признания его недейст­вительным, поскольку брак был заключен с гражданином, кото­рый согласно закону не способен стать субъектом брачного правоотношения.

    С другой стороны, дееспособность влияет на формирование

    круга тех лиц, которые вправе требовать признания брака недействительным. Но действующее законодательство в этом отношении недостаточно четко. Так, из ч. III ст. 47 КоБС ЛССР (ч. II ст. 44 КоБС РСФСР) следует, что в случае заключения брака с лицом, признанным судом недееспособным, требовать признания его недействительным вправе «супруги». Разумеется, недееспособный супруг также обладает правом требовать приз­нания брака недействительным. Однако сам он не может осуществить это право. Поэтому от его имени должен действовать опекун, на что в отличие от ч. II ст. 47 КоБС УССР в вышеупо­мянутых нормах КоБС РСФСР и ЛССР не указано.

    ДЕЕСПОСОБНОСТЬ ГРАЖДАН В ПРАВООТНОШЕНИЯХ, ВОЗНИКАЮЩИХ НА ОСНОВЕ РОДСТВА И УСЫНОВЛЕНИЯ

    Дееспособность имеет исключительно важное зна­чение для формирования правосубъектности в той области семей­ных правоотношений, которые возникают на основе родства и в юридической литературе нередко именуются «семейными отно­шениями» в узком смысле слова.

    Совершение этих семейно-правовых актов, в частности уста­новления и оспаривания отцовства, усыновления детей, влечет за собою изменение семейного положения гражданина, от чего зависит его возможность быть субъектом семейных, гражданских и других прав и обязанностей.

    Наиболее сложным является вопрос о дееспособности как , необходимой предпосылке для установления происхождения детей.

    Установление материнства, как правило, вытекает из факта биологического происхождения ребенка от матери и не зависит от возраста, дееспособности последней. В этой связи нельзя счи­тать удачной формулировку ч. II ст. 16 Основ законодательства о браке и семье (ч. I ст. 54 КоБС ЛССР), согласно которой проис­хождение ребенка от родителей, не состоящих между собой в браке, устанавливается путем подачи совместного заявления отцом и матерью ребенка в государственный орган записи актов гражданского состояния. Законодатель здесь имел в виду лишь происхождение ребенка от отца, ибо для установления происхож­дения ребенка от матери в этих случаях упомянутого совместного заявления не требуется.

    Таким образом, если установление происхождения ребенка от матери, как правило, не представляет собой совершение волевого акта, то установление происхождения ребенка от отца («установ­ление отцовства») нередко является результатом волевых дейст-

    вий как со стороны отца, так и матери ребенка, а иногда самого ребенка.

    Вопрос о дееспособности, как правило, не возникает в случае происхождения ребенка от родителей, состоящих между собой в браке, так как законодательство предполагает, что отцом ребенка является муж матери ребенка (ст. 53 КоБС ЛССР, ч. II ст. 47 КоБС РСФСР). На этом основании как мать, так и отец указыва­ются в качестве родителей ребенка в книге записей рождений (ч. I ст. 56 КоБС ЛССР, ч. I ст. 49 КоБС РСФСР), даже если муж является несовершеннолетним или признан судом недееспо­собным. Гораздо сложнее, когда родители не состоят между собой в браке и нет оснований для законного предположения об отцовстве. Тогда воле родителей ребенка закон придает особое значение, ввиду чего вопрос о дееспособности приобретает существенное значение как в случаях добровольного признания отцовства, так и в случаях судебного установления отцовства.

    Добровольное признание отцовства как способ установления происхождения детей от родителей, не состоящих между собой в браке (ст. 54 КоБС ЛССР, ч. III ст. 47 КоБС РСФСР), является семейно-правовым актом. По смыслу закона оно должно бЬиъ совершено лично. Поэтому гражданин, признанный судом недее­способным, не способен добровольно признать отцовство, а его* опекун не может вместо него подать соответствующее заявление. Ограничение лица в дееспособности по ст. 16 ГК не является препятствием для признания отцовства.

    /Более сложным является вопрос о возможности признания отцовства со стороны несовершеннолетнего отца. Представля­ется, что в этой связи принципиально исключается аналогия между сделкоспособностью и дееспособностью в области добро­вольного признания отцовства. По своему назначению сделка и признание отцовства — совершенно различные правовые акты. Если сделка в гражданском праве направлена на создание юри­дического отношения, равно как и того общественного отношения, которое облекается в форму правоотношения, то признание отцовства является фактически юридической формой констатации факта происхождения ребенка.

    Как весьма удачно отмечает В. А. Рясенцев, «было бы нело­гичным считать, что стать отцом несовершеннолетний может, а признать своего отцовства ему нельзя»127. Неправильно было бы рассматривать несовершеннолетнего как неспособного к совер­шению добровольного признания отцовства.

    127   Рясенцев В. А. Вопросы добровольного признания и судебного установ­ления отцовства. — В кн.: В. И. Ленин и вопросы государственно-правового строительства в Азербайджанской ССР. Баку, 1970, с. 166.

    12 — Я. Р. Вебере

    Семейное законодательство (ст. 54 КоБС ЛССР, ст. 47 КоБС РСФСР) не связывает добровольное признание отцовства с достижением определенного возраста. Это не случайно, если учесть, что по смыслу закона основанием правовой связи между родителями и детьми является биологическое происхождение. Но означает ли это, что по смыслу семейного законодательства допускается добровольное признание отцовства лицом незави- висимо от возраста? По мнению В. А. Рясенцева такая возмож­ность предоставляется лишь несовершеннолетним в возрасте от 15 до 18 лет.

    Что касается несовершеннолетних в возрасте до 15 лет, то, во-первых, на практике вообще маловероятны случаи их отцов­ства и тем более желания его признать. Во-вторых, учитывая их возраст, недостаточность волевой зрелости и жизненного опыта, не следовало бы и в этих исключительных случаях разрешать им совершать данный семейно-правовой акт. Но это необходимо предусмотреть в нормах законодательства о браке и семье. Нельзя согласиться с тем, что подобный вывод для семейного права иногда делается на основе норм гражданского кодекса (ст. 13 и 14 ГК).

    Если семейное законодательство в принципе допускает возможность добровольного признания отцовства со стороны несовершеннолетних, то возникает вопрос, не требуется ли для этого согласие родителей или попечителей. Думается, что даже мысль об этом представляет собой попытку провести аналогию с гражданской сделкоспособностью. Распространение положений о гражданской сделкоспособности на признание отцовства несо­вершеннолетними, в том числе требование согласия законного представителя, имеет место в ряде буржуазных стран, например в ФРГ[12]. Подобное решение вопроса в буржуазном праве логично вытекает из общей трактовки признания отцовства как граждан­ско-правовой сделки.

    В буржуазном праве получение согласия законного предста­вителя в этих случаях фактически направлено не столько на ограждение интересов несовершеннолетнего отца, сколько на ограждение имущественных интересов его родителей, так как признание отцовства и легитимация внебрачного ребенка могут касаться их имущественной сферы.

    Действующее советское семейное законодательство, как известно, не требует согласия родителя или попечителя на приз­нание отцовства. Поэтому для обоснования необходимости полу-


    чения его согласия пришлось бы руководствоваться нормами не семейного, а гражданского законодательства (ст. 13 ГК). Но данная норма регламентирует гражданскую сделкоспособность и по этой причине не может быть применена в семейном праве.

    Требование получить согласие родителей или попечителей было бы неправильным также по существу. Поскольку признание отцовства является констатацией реально существующего факта происхождения ребенка, родитель или попечитель несовершенно­летнего не должен препятствовать своему подопечному совершать данный юридический акт в отношении ребенка, отцом которого он действительно является. Отказ в согласии фактически был бы направлен на умаление защиты законных интересов ребенка и его матери и не имел бы воспитательного влияния.'Поэтому сле­дует считать, что по семейному законодательству для доброволь­ного признания отцовства несовершеннолетние в возрасте от 15 до 18 лет полностью обладают дееспособностью. Совершенно прав В. А. Рясенцев, отрицавший возможность требовать согласия родителя или попечителя несовершеннолетнего отца. Но этим не исключается целесообразность введения определенных гарантий для ограждения интересов несовершеннолетних, позволяющих выявить, соответствует ли волеизъявление несовершеннолетнего его подлинной воле[13].

    Возражала в литературе против такого предложения Е. М. Белогорская, неверно полагая, что это якобы означает приз­нание отцовства через представителя[14].

    Статья 54 КоБС ЛССР (ст. 47 КоБС РСФСР) для доброволь­ного признания отцовства требует подачу совместного заявления родителей. Следовательно, воля матери также имеет правообра­зующий характер. Она не может быть принята во внимание лишь в тех случаях, когда мать признана судом недееспособной. Ст. 57 Кодекса Эстонской ССР о браке и семье предусматривает, что в таком случае происхождение ребенка устанавливается на осно­вании заявления отца.

    ДЕЕСПОСОБНОСТЬ КАК ПРЕДПОСЫЛКА СУДЕБНОГО УСТАНОВЛЕНИЯ ОТЦОВСТВА. В отличие от добровольного признания отцовства, для судебного установления кроме семейно­правовой дееспособности необходима также процессуальная дее­способность. Судебный порядок установления отцовства означает принудительное осуществление права родившегося вне брака ребенка на установление отцовства. Это право ребенка ввиду отсутствия у него дееспособности осуществляется его законными представителями, как правило, матерью. Если она недееспособна,

    то иск может быть предъявлен опекуном (попечителем) ребенка. Такой иск не может быть предъявлен опекуном самой недееспо­собной матери, поскольку стороной семейного правоотношения по установлению отцовства является ребенок, а не мать ребенка. Опека над матерью установлена лишь для защиты ее прав и интересов. Поэтому не соответствует действующему законода­тельству высказанный по данному вопросу взгляд М. В. Мате- ровой, полагавшей, что опекун недееспособной матери вправе ' возбудить дело об установлении отцовства в порядке особого производства[15].

    Гораздо сложнее вопрос об установлении отцовства, если мать ребенка не достигла совершеннолетия. Способна ли она самосто- ( ятельно предъявить иск об установлении отцовства, т. е. лично осуществить в суде права, предоставленные ей законодательством о браке и семье? Нормы о процессуальной дееспособности в ГПК не дают по существу четкого ответа на данный вопрос. В юриди­ческой литературе И. Ильинская и Л. Лесницкая, ссылаясь на то, что согласно ч. III ст. 32 ГПК РСФСР возможность личной защиты несовершеннолетними своих прав в суде предусмотрена только при наличии специального указания об этом в законе, делали вывод, что несовершеннолетняя мать не обладает процес­суальной дееспособностью самостоятельно требовать установле­ния отцовства[16]. Они предлагали руководствоваться ч. II ст. 32 ГПК РСФСР, поскольку случаи установления отцовства специ­ально не оговорены законом. Однако такое решение относительно установления отцовства неприемлемо.

    При установлении отцовства управомоченным субъектом является сам ребенок. Охраняются именно его интересы и права. Предложение И. Ильинской и Л. Лесницкой фактически допус­кает как бы двойное законное представительство — родители несовершеннолетней матери, защищая согласно ч. II ст. 32 ГПК РСФСР ее права и интересы, одновременно защищают также права и интересы ребенка. Подобная конструкция не соответст­вует указанию закона — ст. 48 КоБС РСФСР, которая предусма­тривает, что заявление об установлении отцовства вправе подать опекун или попечитель ребенка, но не попечитель матери ребенка. Разумеется, количество дел об установлении отцовства, возбуж­денных в суде несовершеннолетней матерью, незначительно по сравнению с общим количеством дел этой категории. Во многих случаях несовершеннолетние матери вообще не могут воспользо­ваться судебным установлением отцовства ввиду отсутствия

    обстоятельств, предусмотренных в ст. 55 КоБС ЛССР. Но такие дела встречаются в судебной практике.

    Представляется, что решая вопрос о судебном установлении отцовства в отношении ребенка, родившегося у несовершеннолет­ней матери, не состоящей в браке с отцом ребенка, следовало бы учитывать, что, во-первых, правовое положение несовершеннолет­него родителя при рассмотрении дела в судебном порядке не должно резко отличаться от его положения при установлении отцовства в органах ЗАГСа. Во-вторых, процессуальная дееспо­собность несовершеннолетних должна предопределяться их мате­риально-правовой дееспособностью в семейном законодательстве. Предложение И. Ильинской и Л. Лесницкой применять ч. II ст 32 ГПК РСФСР этого не учитывает.

    Отложить установление отцовства до тех пор, пока мать станет совершеннолетней, значило бы поступить вопреки интересам ребенка, да и самой матери. Невозможно объяснить, почему инте­ресы совершеннолетней матери и ее ребенка получили бы преду­смотренную законом защиту, а интересы несовершеннолетней матери и ее ребенка — нет. Отложить установление отцовства значило бы осложнить доказательство происхождения ребенка.

    Передать решение этого вопроса родителям или попечителю несовершеннолетней матери означало бы оставить установление отцовства на усмотрение родителей несовершеннолетней ма­тери. Таким образом, принятие предложения И. Ильинской и Л. Лесницкой создало бы ничем не оправданное резкое различие в правовом положении несовершеннолетней матери при добро­вольном и судебном установлении отцовства.

    Недостаток концепции И. Ильинской и Л. Лесницкой состоит в том, что они фактически исходят только из гражданской дееспо­собности и не учитывают ее особенности в семейном праве. Для устранения разнобоя в толковании процессуального законодатель­ства было бы целесообразно непосредственно в ГПК союзных республик предусмотреть такое право несовершеннолетней ма­тери. Поэтому представляется своевременным и правильным предложение •— дополнить ч. III ст. 32 ГПК РСФСР нормой, предоставляющей право несовершеннолетним самостоятельно предъявлять иск об установлении отцовства, т. е. наделить их про­цессуальной дееспособностью[17].

    Было бы целесообразно, учитывая общую возрастную струк­туру ■ процессуальной дееспособности, установить, что она у несовершеннолетней матери возникает по достижении 15 лет. Повышение этого возрастного порога для возникновения процес­
    суальной дееспособности, например с 16 лет, нельзя считать оправданным ни по тем соображениям, что по достижении этого возраста может быть разрешено вступление в брак, ни по тем соображениям, что по достижении этого возраста возникает трудовая правоспособность и дееспособность, а также право на получение паспорта.

    Для решения вопроса о дееспособности ответчика — как правило, предполагаемого отца — принципиальное значение имеет то обстоятельство, что им может быть любое лицо: как совершеннолетнее, так и несовершеннолетнее, как дееспособное, так и признанное судом недееспособным. Недееспособность отца может повлиять лишь на способ удостоверения происхождения ребенка в случае рождения его от родителей, не состоящих в браке. Недееспособный отец не может совместно с матерью ребенка подать совместное заявление о добровольном признании отцовства. Он лишен способности осуществлять родительские права и обязанности. Но недееспособное лицо в качестве родителя способно быть субъектом тех прав и обязанностей, для осущест­вления которых не требуется совершения личных юридических действий. Кроме того, установление отцовства порождает право­вые связи между ребенком и родителями отца.

    Нельзя согласиться с мнением, что недопустимо судебное ' установление отцовства в отношении недееспособного лица[18]. Неубедительным в этой связи представляется довод, что недее­способное лицо не может заключить брак, а заключенный им брак признается недействительным. Следует различать способ­ность заключить брак и способность иметь права отца. Заключе­ние брака недееспособным лицом законом запрещено, но состоять в браке, обладать правами и обязанностями, вытекающими из брака, супруг может, если признание его недееспособным про­изошло после вступления в брак.

    Более того, даже в случае признания брака недействитель­ным, может быть установлено отцовство (ч. IV ст. 46 КоБС РСФСР).

    Поэтому следует подчеркнуть, что допустимо установить происхождение ребенка от недееспособного лица. Однако отцов­ство в этом случае может быть установлено только в судебном порядке.

    Что касается несовершеннолетнего отца, то он должен обла­дать способностью самостоятельно участвовать в качестве ответ­чика по предъявленному к нему иску об установлении отцовства по тем же соображениям, по которым процессуальную дееспособ­ность должна иметь несовершеннолетняя мать как истица.

    Поскольку в данном процессе преследуется только одна цель — установить происхождение ребенка, ответчиком по делу может быть сам несовершеннолетний предполагаемый отец, но не его родители, несмотря на то что у них в случае установления отцов­ства также могут возникнуть предусмотренные законом права и обязанности по отношению к ребенку. Родители в данном про­цессе могут выступать лишь в качестве законных представителей несовершеннолетних с целью оказания процессуальной помощи своим подопечным. Представляется, что в данном случае вопрос о процессуальной дееспособности несовершеннолетних должен быть разрешен на основании ч. III ст. 32 ГПК РСФСР, а не на основании ч. II этой статьи.

    Дееспособность является предпосылкой для оспаривания отцовства и материнства (ч. II ст. 56 КоБС ЛССР, ч. V ст. 49 КоБС РСФСР). Оспаривание материнства и отцовства («оспари­вание произведенной записи») основывается на волеизъявлении, направленном на выяснение действительного происхождения ребенка, и как таковое предполагает наличие дееспособности у лица, оспаривающего запись. Поскольку такое оспаривание про­изводится в судебном порядке, лицо должно обладать также и процессуальной дееспособностью.

    Дееспособность является предпосылкой для совершения усы­новления. Усыновление, т. е. совершение семейно-правового акта, основано на волеизъявлении его участников, усыновителей и, за исключением предусмотренных законом случаев, усыновляе­мого, его родителей или опекунов (попечителей), а также супруга усыновителя.

    Дееспособность усыновителя согласно ст. 105 КоБС ЛССР (ст. 99 КоБС РСФСР) возникает по достижении совершенноле­тия.

    Усыновитель должен обладать дееспособностью главным образом для осуществления прав и обязанностей, вытекающих из акта усыновления. По этой причине ч. II ст. 105 КоБС ЛССР (ст. 99 КоБС РСФСР) не разрешает усыновление детей лицам, которые признаны судом недееспособными или ограниченно дееспособными. Имеется в виду ограничение дееспособности по ст. 16 ГК.

    Важность требования дееспособности подчеркивается тем, что его нарушение является основанием для признания усыновления недействительным (ст. 119 КоБС ЛССР, ст. 112 КоБС РСФСР).

    Одним из существенных элементов акта усыновления является согласие родителей усыновляемого, которое в юридической лите­ратуре и в судебной практике правильно рассматривается как проявление субъективных родительских прав.

    Не обладают этим правом родители, признанные судом недее­способными (ч. III ст. 107 КоБС ЛССР, ч. II ст. 100 КоБС

    РСФСР), ибо оно может быть осуществлено только лично.

    A.   И. Пергамент правильно отмечает, что согласие недееспособ­ного лица не может заменить согласие опекуна недееспособного родителя ввиду неразрывной связи этого права с личностью его носителя135.

    Наиболее трудным является вопрос о дееспособности несовер­шеннолетнего родителя, как правило, несовершеннолетней матери ребенка.

    Советское семейное законодательство не предусматривает особого правового положения для несовершеннолетних родителей, в частности для одинокой матери, в отношении обладания роди­тельскими правами и обязанностями и их осуществления. Не предусмотрена законом (ст. 107 КоБС ЛССР) возможность усы­новления ребенка несовершеннолетней матери без ее согласия[19]. Из семейного законодательства не следует, что несовершенно­летний родитель лишен субъективного права давать согласие на усыновление своего ребенка. Допуская возможность усыновления детей несовершеннолетней матери (а на практике это имеет место), следует считать, что она обладает также необходимой для этого семейно-правовой дееспособностью.

    Весьма спорной представляется нам попытка, предпринятая

    B.  П. Шахматовым и Б. Л. Хаскельбергом, решить данный вопрос на основе норм, регулирующих дееспособность несовершеннолет­них в гражданском законодательстве[20]. В. П. Шахматов и Б. Л. Хаскельберг полагают, что рождение ребенка несовершен­нолетней женщиной, не состоящей в браке, не влечет за собою расширения признанной за несовершеннолетними ограниченной дееспособности (ст. 13 ГК). Речь идет о содержании дееспособ­ности в гражданском праве. Однако неверным следует считать сделанный ими вывод о том, что юридически необоснованно раз­решать усыновление ребенка несовершеннолетней до достижения ею совершеннолетия. Неверным по той причине, что ст. 13 ГК
    не регламентирует семейно-правовой дееспособности. Обосновы­вать указанной нормой гражданского кодекса возможность или невозможность усыновления представляется неправильным.

    Нет основания в этом случае бояться ущемления интересов несовершеннолетней матери, поскольку усыновление произво­дится органами опеки и попечительства, имеющими все возмож­ности выяснить фактические обстоятельства, в том числе серьез­ность волеизъявления самой несовершеннолетней матери. В сомнительных случаях органы опеки и попечительства могут о^гказать в усыновлении и передать ребенка на воспитание в детское учреждение, тем самым отложив решение вопроса об усыновлении до достижения матерью совершеннолетия.

    Действующему законодательсту больше соответствует вывод, что несовершеннолетняя мать обладает субъективным правом дать согласие на усыновление своего ребенка, а также дееспособ­ностью, чтобы осуществить это право. Поэтому усыновление без согласия матери в этих случаях было бы нарушением ее субъек­тивных прав и нарушением ее дееспособности. Согласие опекуна или попечителя (родителя) матери на усыновление ребенка без согласия самой матери должно повлечь за собой отмену усынов­ления по ст. 121 КоБС ЛССР как произведенного без согласия родителей ребенка.

    Однако, учитывая сложность усыновления в этих случаях и необходимость максимально защитить как интересы самой несо­вершеннолетней, так и ее ребенка, было бы целесообразно дополнить действующее законодательство.

    Поскольку психика молодых матерей, не достигших 15 лет, является недостаточно окрепшей для принятия решения об усы­новлении ребенка, было бы желательно не допускать усыновления их детей. По достижении несовершеннолетней матерью 15 лет следовало бы в принципе предоставить ей возможность самосто­ятельно решить вопрос об усыновлении детей, наделив ее соот­ветствующей дееспособностью. Но для более полного ограждения интересов такой несовершеннолетней матери и ее ребенка следует предоставить право органам опеки и попечительства в отдель­ных случаях отложить принятие решения об усыновлении ребенка.

    Особое значение для усыновления имеет согласие самого усыновляемого, поскольку акт усыновления определяет именно его судьбу и совершается с целью его воспитания и защиты его прав и интересов. Ввиду этого его личное отношение к усынови­телям нельзя не учитывать. Поэтому ст. 109 КоБС ЛССР (ст. 103 КоБС РСФСР) для усыновления требует согласие усыновляе­мого, которое должно быть изъявлено лично им. В законе специ­ально для этой цели предусмотрено возникновение дееспособности у усыновляемого с десятилетнего возраста.

    ДЕЕСПОСОБНОСТЬ В ОБЛАСТИ ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ СЕМЕЙНЫХ ПРАВ И ОБЯЗАННОСТЕЙ,

    ВОЗНИКАЮЩИХ ИЗ ПРАВООТНОШЕНИЙ БРАКА,

    РОДСТВА И ДРУГИХ СЕМЕЙНО-ПРАВОВЫХ АКТОВ

    В отличие от совершения семейно-правовых актов осуществление многих других семейных прав, возникающих из правоотношений брака, родства, усыновления, не требует обяза­тельного обладания дееспособностью. Более того, отдельные пра­воотношения на основе семейного законодательства возникают для оказания помощи в осуществлении прав и охраняемых законом интересов, например правоотношения опеки и попечи­тельства.

    Обязательное обладание дееспособностью необходимо лишь в том случае, когда для осуществления семейных прав и обязан­ностей, равно как и защиты этих прав, требуется совершение юридических действий. Но и тогда отсутствие дееспособности иногда может быть восполнено дееспособностью других лиц — законных представителей.

    Поскольку осуществление прав супругов предполагает обла­дание гражданской дееспособностью, то ст. 11 ГК наделяет такой дееспособностью несовершеннолетних лиц, вступающих в брак. Вследствие этого несовершеннолетний супруг приобретает и гражданскую процессуальную дееспособность в полном объеме. Осуществление семейных имущественных прав — совершение сделок по поводу общей собственности супругов, требование раздела общей собственности супругов и взыскания содержания с другого супруга — исключается самостоятельными действиями субъекта прав, если он признан недееспособным.

    Возникает вопрос об осуществлении семейных прав и обязан­ностей лицом, ограниченным в дееспособности по ст. 16 ГК- В ней указаны ограничения в осуществлении конкретных гражданских прав, которые не распространяются на все гражданские права. Эти ограничения не могут быть распространены на осущест­вление семейных прав без указания в семейном законодательстве, что не учтено также в гражданском процессуальном законода­тельстве.

    Согласно ст. 32 ГПК РСФСР процессуальная дееспособность таких лиц существенно отличается от процессуальной дееспособ­ности несовершеннолетних в возрасте от 15 до 18 лет. В отличие от несовершеннолетних, которые по делам, возникающим из брачно-семейных правоотношений (также трудовых и колхоз­ных), имеют право лично защищать в суде свои права и охраня­емые законом интересы (ч. III ст. 32 ГПК для них предусматри­вает исключение из общего положения, установленного в ч. II
    ст. 32 ГПК), ограниченно дееспособные по смыслу ст. 32 ГПК РСФСР такими правами не обладают, ибо в ч. III указанной статьи они не упоминаются.

    Согласно указанию закона они не могут самостоятельно предъявлять иск о расторжении брака (равно как и о восстанов­лении на работе, а также не могут участвовать в качестве ответ­чиков в делах по возмещению вреда, причиненного другому лицу). Согласно ч. II ст. 32 ГПК РСФСР на это управомочены их попе­чители. Еще менее удачным, на наш взгляд, является в этом отношении процессуальное законодательство УССР, согласно которому ограниченно дееспособные лица в их процессуальной дееспособности полностью приравнены к лицам, признанным судом недееспособными.

    Представляется, что нормы ГПК, регулирующие процессуаль­ную дееспособность граждан, ограниченных в дееспособности по ст. 16 ГК, должны быть усовершенствованы. В ч. III ст. 33 ГПК ЛССР (ч. III ст. 32 ГПК РСФСР) необходимо предусмотреть, что граждане, признанные ограниченно дееспособными согласно ст. 16 ГК, в случаях, предусмотренных законом, по делам, возни­кающим из трудовых, колхозных, брачно-семейных и гражданс­ких правоотношений, имеют право лично защищать в суде свои права и охраняемые законом интересы.

    Дееспособность не является обязательной предпосылкой для осуществления всех семейных прав и обязанностей, возника­ющих из правоотношений родства. Например, право несовершен­нолетних детей на получение содержания, как правило, осущест­вляется действиями их родителей, опекунов, попечителей.

    С другой стороны, недееспособность родителя или другого лица, обязанного предоставлять содержание, сама по себе не прекращает этой обязанности, так как алименты могут взыски­ваться с пенсии или имущества, принадлежащего недееспо­собному.

    Сложнее обстоит дело с осуществлением родительских прав, которые являются исключительно личными правами, имеющие своим содержанием правомочия на совершение различных факти­ческих и юридических действий — по воспитанию детей, защите их интересов, представительству и других.

    Специфика осуществления родительских прав с точки зрения дееспособности родителей выражается в следующем. Во-первых, осуществление родительских прав в качестве обязательной предпосылки требует наличия дееспособности родителя в области гражданского права. Во-вторых, права на воспитание детей, защиту их прав и интересов не обязательно должны осущест­вляться действиями самих родителей, если даже они дееспособны. Фактическое осуществление отдельных правомочий из комплекса родительских прав может быть передано по соглашению другим
    лицам — например, забота о воспитании детей может выпол­няться родственниками родителей пли посторонними лицами.

    Если родители в случае лишения родительских прав или в случае недееспособности утрачивают юридическую способность к самостоятельному осуществлению родительских прав и ребенку назначается опекун или попечитель, то в случае передачи осущест­вления отдельных родительских правомочий и обязанностей дру­гим лицам родители сохраняют право в любой момент вернуть себе личное осуществление этих прав.

    Более сложным является вопрос об осуществлении родитель­ских прав и обязанностей несовершеннолетними родителями. Он касается, во-первых, их дееспособности. С точки зрения право­способности советское законодательство в силу принципа равен­ства прав и обязанностей родителей не устанавливает какого- либо особого положения детей, родившихся у несовершеннолетних родителей.

    Во-вторых, этот вопрос касается лишь несовершеннолетних родителей, не состоящих в браке. В отношении несовершеннолет­них родителей, состоящих в браке, спорный вопрос о их граждан­ской дееспособности разрешен в ч.П ст. 11 ГК, также в ч. III ст. 156 КоБС ЛССР (ч. III ст. 139 КоБС РСФСР). Такие роди­тели обладают процессуальной дееспособностью.

    В-третьих, речь идет в основном о несовершеннолетних мате­рях, которые на основании факта биологической связи с ребенком фиксируются в качестве родителей в актовой записи о рождении. Несовершеннолетних отцов это касается лишь в тех случаях, когда на основе добровольного признания или судебного установ­ления отцовства они записываются родителями ребенка.

    В-четвертых, вопрос об осуществлении прав и обязанностей родителя касается целого комплекса семейных и гражданских прав — по воспитанию детей, защите их прав и интересов и т. п. Здесь мы сталкиваемся с наиболее сложным вопросом как с точки зрения социальной, так и юридической. Социальной — поскольку такие родители сами еще дети, нуждающиеся в попе­чительстве и не обладающие ни опытом, ни материальными сред­ствами для осуществления родительских обязанностей[21].

    Данный вопрос является наиболее сложным с точки зрения применения норм действующего законодательства, поскольку имеет место определенное противоречие между гражданским и семейным законодательством, а также внутри семейного законо­
    дательства. Дело в том, что осуществление родительских прав и обязанностей, предусмотренных семейным законодательством, предполагает обладание полной дееспособностью в области граж­данского права, так как родитель является законным представи­телем ребенка. Однако несовершеннолетний родитель, не состоя­щий в браке, такой дееспособностью не обладает.

    Коллизия внутри семейного законодательства выражается в том, что, с одной стороны, нормы, регламентирующие родитель­ские права и обязанности и не предусматривающие исключение в отношении несовершеннолетних родителей, как это, в частности установлено законодательством ПНР и ГДР, наделяют их роди­тельскими правами и обязанностями, возлагают на них обязан­ности законного представителя детей, поскольку они родители. С другой стороны, семейное законодательство ставит их в поло­жение подопечных, поскольку они все женесовершеннолетние дети. Как гражданское, так и семейное законодательство, преду­сматривая приобретение гражданской дееспособности в полном объеме и прекращение попечительства в связи с вступлением в брак несовершеннолетних, предполагает случаи нормальные, когда возникновению родительского положения предшествует заключение брака. Однако в жизни нередко встречаются откло­нения от этого, с чем законодательство вынуждено считаться.

    По поводу проблемы усыновления ребенка несовершеннолет­ней матери А. И. Пергамент высказала весьма ценное сообра­жение, что несовершеннолетние родители вправе осуществлять свои родительские права, так как закон не устанавливает воз­раста, по достижении которого возможно осуществление роди­тельских прав[22]. Однако требования семейного законодательства, в соответствии с которыми делается вывод о возможности осу­ществления родительских прав несовершеннолетними родителями, не могут отменить или изменить ни положений гражданского законодательства о возникновении гражданской дееспособности, ни положений семейного законодательства об опеке и попечи­тельстве. Нормы гражданского законодательства специально не делают исключения для несовершеннолетних родителей, не состоящих в браке. Исключение предусмотрено только на случай снижения брачного возраста. Следовательно, оно распространя­ется, как правило, на лиц, достигших 16 лет, а во многих союзных республиках, в том числе в Латвийской ССР, только на лиц, достигших 17 лет. Расширение гражданской дееспособности, в частности сделкоспособности несовершеннолетних родителей независимо от их возраста, было бы по существу неправильным, так как половая зрелость и возможность стать родителями еще не свидетельствует о достижении необходимой психической,
    умственной зрелости, являющейся предпосылкой для предостав­ления гражданской дееспособности. Поэтому наличие детей у несовершеннолетних не может служить фактором для обоснова­ния необходимости наделить их в полном объеме гражданской дееспособностью.

    Поскольку над несовершеннолетними родителями, не состо­ящими в браке, сохраняется попечительство или даже опека, не может быть речи о том, что они способны быть законными пред­ставителями своих детей, в частности в области гражданского права. Немыслимо такое положение, когда несовершеннолетний родитель имел бы право совершать сделки вместо своего ребенка, не будучи способным совершать такие же сделки от Своего имени.

    Представляется, что выход из положения (поскольку закон­ные представители несовершеннолетнего родителя одновременно не могут выполнять функции законного представителя по отноше­нию к его ребенку, так как последний является самостоятельным субъектом права) — в назначении специального опекуна для защиты прав и интересов ребенка. Такой опекун обладал бы ограниченными полномочиями, поскольку несовершеннолетний родитель в отличие от недееспособного по решению суда сам способен к осуществлению отдельных прав и обязанностей родителя.


    Глава

    четвертая


     

     

     


    ЗАЩИТА ПРАВОСУБЪЕКТНОСТИ В ГРАЖДАНСКОМ И СЕМЕЙНОМ ПРАВЕ

    НАЗНАЧЕНИЕ

    ЗАЩИТЫ ПРАВОСУБЪЕКТНОСТИ

    Решение вопроса о защите правосубъектности за­висит от понимания его как правового явления. Расхождение во взглядах на сущность правосубъектности не могло способствовать решению этой проблемы. Более того, до последнего времени в юридической литературе специально даже не ставился вопрос о защите правосубъектности.

    Поскольку установление субъектного состава любого пра­воотношения может выражаться только в виде признания юриди­ческой возможности граждан быть субъектами прав и обязаннос­тей как вообще, так и в отношении конкретных прав и обязан­ностей, то можно и нужно говорить о защите правосубъектности, являющейся частью защиты прав и интересов граждан.

    l/4*

    Защита правосубъектности должна рассматриваться как защита права гражданина являться субъектом прав и обязан­ностей. Но защита правосубъектности — понятие более широкое, чем защита правоспособности и дееспособности в совокупности.

    Это понятие охватывает не только защиту способности иметь права и обязанности, приобретать права и создавать обязанности своими действиями и их осуществлять, но и защиту возможности стать участником каждого конкретного правоотношения с учетом всех необходимых для этого требований, относящихся к субъект­ному составу.

    Поскольку защита правосубъектности касается возможности являться субъектом конкретных правоотношений, то она по (/ своему назначению в механизме правового регулирования отли­чается от защиты самого субъективного права, образующего содержание конкретного правоотношения.         ч_

    Поскольку частные требования к субъектам конкретных граж­данских и семейных правоотношений урегулированы в каждом конкретном институте законодательства и на практике, как правило, учитываются при защите нарушенного субъективного

    права, то в данной работе основное внимание уделяется защите правоспособности и дееспособности.

    Защита правоспособности и дееспособности, с одной стороны, и защита конкретного субъективного права, с другой стороны, различаются п ообъектам правовой защиты. В этой связи наиболее сложным является разграничение защиты правоспособности и конкретного субъективного права.

    Необходимость защиты правоспособности и субъективного права возникает в случае их нарушения — лишения или ограниче­ния. При противоправном ограничении или лишении субъекта конкретного субъективного права нарушаются возможности, содержащиеся в этом субъективном праве. При нарушении право­способности гражданин лишается возможности приобретать и обладать данным конкретным субъективным правом или же эта возможность ограничивается.

    Как в гражданском, так и в семейном праве нарушение и защита правоспособности и конкретного субъективного права могут не совпадать по времени. В тех случаях, когда гражданин обладает соответствующим элементом содержания правоспособ­ности до возникновения конкретного субъективного права (что особенно часто имеет место в гражданском праве), нарушение и защиту правоспособности можно четко отличить от нарушения и защиты будущего субъективного права. Нарушение правоспособ­ности является препятствием для возникновения субъективного права, поэтому защита правоспособности направлена на устра­нение этого нарушения.

    В тех случаях, когда соответствующие элементы содержания правоспособности возникают и существуют одновременно с конкретными гражданскими и семейными субъективными пра­вами, нарушение правоспособности по времени совпадает с нару­шением этого субъективного права и защита правоспособности совпадает с его защитой.

    Однако совпадение по времени Нарушения правоспособности и конкретного субъективного права еще не дает основания утвер­ждать, будто в этих случаях последнее существует без соответ­ствующего элемента содержания правоспособности, и поэтому нарушение ее не происходит. Нельзя также полагать, что субъек­тивное право сливается с соответствующим элементом правоспо­собности, почему якобы нельзя разграничить нарушение и защиту правоспособности и конкретного субъективного права.

    Независимо от совпадения или несовпадения правоспособ­ности и конкретного субъективного права по времени всегда можно разграничить их нарушения и правовую защиту. То обсто­ятельство, что на практике специально не возникает вопрос о защите только правоспособности, объясняется тем, что она полу-

    чает охрану одновременно с защитой нарушенного субъективного права. Но это бывает лишь в тех случаях, когда способность иметь соответствующее субъективное право нарушено в отноше­нии определенного лица.

    Способность иметь субъективное право, как известно, не исчер- ) пывается только способностью его приобретать, но включает и обладание им до тех пор, пока оно существует.

    Гражданин может односторонними действиями или путем соглашения отказаться от субъективного права, вернее, его осу­ществления, а также от защиты субъективного права в случае его нарушения. Например, гражданин вправе отказаться от права на наследство или права лично воспитывать своего ребенка. Такие действия означают отказ от осуществления уже приобре­тенного субъективного права.

    Другое дело, когда подобный односторонний отказ иЛи согла­шение касается способности гражданина осуществлять или защи­щать субъективное право в будущем, как правило, до возникно­вения этого права. В таком случае ограничение непосредственно касается не самого субъективного права, а способности обладать этим правом. Прав в этой связи В. И. Серебровский, который правильно отмечает, что отказ от наследства, сделанный до открытия наследства, не может иметь юридического значения и должен быть признан недействительным1. Б. Б. Черепахин также обоснованно считает, что гражданин может не осуществлять способность к приобретению прав и обязанностей и распоряже­нию ими посредством своих самостоятельных действий, но не может ограничить эту способность2.

    Таким образом, в одних случаях речь идет об ограничении способности иметь какое-либо субъективное право в будущем (от­каз от права на наследство, которое в качестве субъективного мо­жет возникнуть лишь при наличии предусмотренных законом юри­дических фактов) или же осуществлять и защищать имеющееся субъективное право в будущем (отказ от осуществления в буду­щем права завещать свое имущество вообще или определенному лицу, отказ от права отменить составленное завещание, отказ от права усыновлять детей или от права требовать правовой защиты в случае нарушения определенного субъективного права в буду­щем). В других случаях речь идет о возможности осуществлять имеющиеся или защищать нарушенные субъективные права.

    Следовательно, во всех случаях можно разграничить нару­шение конкретного субъективного права и нарушение правоспо­собности. Если нарушение субъективного права касается непо-

    1   Серебровский В. И. Очерки советского наследственного права, с. 179—180.

    2   Гражданско-правовая охрана интересов личности, с. 57.

    13 Подпись: JТаким образом, правоспособность и субъективные права могут быть нарушены и защищены как различные права, принадлежа­щие определенному лицу.

    В правовой теории начинает складываться мнение о возмож­ности нарушения правоспособности, т. е. противоправного огра­ничения и лишения ее отдельных элементов содержания, в связи с чем требуется юридическая защита правоспособности. По­этому заслуживает внимания точка зрения Н. Г. Александрова, Д. М. Чечота, Б. Б. Черепахина, Б. К. Бегичева и других авторов о том, что правовая защита должна использоваться как в отно­шении субъектного права, так и в отношении правоспособности.

    Однако неверной представляется тенденция обосновывать необходимость такой защиты исходя из концепции стадийного существования субъективного права и определения правоспособ­ности как права, которое не достигло степени конкретного субъективного права, как это, в частности, делают Д. М. Чечот и Б. К- Бегичев. Неверной она является не только потому, что может породить стремление защищать правоспособность как существующее конкретное субъективное право, но и потому, что исходя из этой концепции иногда делается вывод о невозмож­ности применения судебной формы защиты правоспособности.

    Было бы неправильно полагать, что правоспособность есть всего лишь абстрактное выражение будущих конкретных субъек­тивных прав. Попытка разрешить проблему защиты правоспособ­ности на основе концепции стадийного существования субъектив­ного права оставляет без ответа вопрос о правовой защите дееспособности.

    В гражданском законодательстве (ст. 12 ГК) в одинаковой мере запрещается противоправное ограничение как правоспособ­ности, так и дееспособности и предусматривается их защита.

    Очевидно обоснование необходимости защиты правоспособ­ности следует усматривать в том, что она, как отмечалось выше, суть определенное самостоятельное право, которым обладает каждый гражданин. Лишь предполагая, что предоставление гражданам такого права, как правоспособность, означает пра­вовое регулирование общественных отношений, можно обосновать вывод о том, что она может быть нарушена и нуждается в защите.

    Равным образом возможна и необходима защита дееспособ­ности, хотя она по сравнению с правоспособностью выполняет совершенно иную функцию в механизме правового регулирования.

    Дееспособность в законе регламентируется только как юриди­ческая способность. Признать гражданина недееспособным


    значит лишить его способности к самостоятельному совершению юридических действий. Лишение гражданина дееспособности в предусмотренном законом порядке является лишением его опре­деленного права, а не психических способностей.

    Нарушение дееспособности выражается в незаконном сужении или расширении правовой сферы самостоятельного совершения юридических действий, в тех случаях, например, когда ограничи­вается возможность личного совершения действий, дозволенных гражданину законом.

    Следовательно, нарушение дееспособности и как юридичес­кой способности необходимо отличать от нарушения психических способностей человека, которое также может повлечь за собой правовые последствия — как уголовно-правовые (наказание правонарушителя), так и гражданско-правовые (возложение ответственности на правонарушителя за повреждение здоровья потерпевшего гражданина, а также признание потерпевшего недееспособным в предусмотренных законом случаях).

    Защита дееспособности предназначена для ограждения ее как юридической способности от недозволенных законом ограни­чений, а не для ограждения психических способностей человека.

    Таким образом, защита правоспособности и дееспособности занимает определенное место в системе защиты прав граждан, однако не является непосредственной защитой конкретных субъективных прав. Защищается либо способность иметь права и обязанности, либо способность приобретать, прекращать, изме­нять, осуществлять их своими действиями. Тем не менее защита правоспособности и дееспособности, в конечном итоге влияет также на защиту конкретных субъективных прав.

    Роль правоспособности и дееспособности граждан в меха­низме правового регулирования общественных отношений обус­ловливает специфику их защиты. Поскольку нарушение право­способности и дееспособности еще не является нарушением конкретных субъективных прав, то и защита правоспособности и дееспособности может отличаться от защиты конкретных субъективных прав. Поэтому закономерно, что в гражданском законодательстве, где правоспособность и дееспособность специ­ально регламентируются, предусмотрены также особые средства их защиты (ст. 12 ГК).

    ПРИНЦИПИАЛЬНАЯ НЕДОПУСТИМОСТЬ ОГРАНИЧЕНИЯ ПРАВОСПОСОБНОСТИ И ДЕЕСПОСОБНОСТИ ГРАЖДАН

    Принцип равноправия граждан социалистиче- 1ества, выражающийся прежде всего в равной возмож­ности обладать предусмотренными законодательством правами
    и обязанностями, стать субъектом этих прав и обязанностей и осуществлять их, придает правоспособности и дееспособности осо­бые черты по сравнению с другими субъективными правами.

    Исключительно личный характер этих прав означает, что их нельзя отчуждать, передавать другим лицам, ибо в таком случае была бы нарушена возможность равного правооблада- ния. Нарушение правоспособности и дееспособности фактически является нарушением прав личности, а нарушения прав личности, как подчеркивалось в Отчетном докладе ЦК КПСС XXIV съезду КПСС, терпимы быть не могут[23].

    Нарушение правоспособности и дееспособности, как правило, более общественно опасно, чем нарушение конкретных субъек­тивных прав, так как оно непосредственно касается правового статуса граждан.

    Именно по этой причине гражданское законодательство опре­деляет содержание правоспособности и дееспособности в импе­ративной форме. Предусмотренная в ст. 12 ГК защита правоспо­собности и дееспособности заключается, во-первых, в прин­ципиальной недопустимости ограничения правоспособности и дееспособности граждан и, во-вторых, в том, что правоспособность и дееспособность могут быть ограничены только «в случаях и в порядке, предусмотренных законом».

    Из этого следует, что любое иное ограничение правоспособ­ности и дееспособности граждан является правонарушением, нарушением социалистической законности. Требование укреплять социалистический правопорядок и добиваться строжайшего соблюдения законов всеми гражданами и должностными лицами подчеркивалось в решениях XXII, XXIV и XXV съездов КПСС[24].

    Согласно ст. 12 ГК любое противоправное ограничение право­способности или дееспособности недействительно.

    Каковы те исключительные возможности правомерного огра­ничения правоспособности и дееспособности граждан, которые допускаются законом? Они различны для правоспособности и дееспособности. При этом, если в нормах ГК, регулирующих дееспособность граждан, непосредственно указаны все возмож­ные случаи ограничения дееспособности, то в нормах, регулиру­ющих правоспособность, возможные случаи ее ограничения непосредственно не предусмотрены.

    Ограничение правоспособности. В юридической литературе ограничение гражданской правоспособности понимается весьма узко, как лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, т. е. как лишение спо­собности избирать род занятий и место жительства. Такая трак­товка ограничения правоспособности не бесспорна.

    Во-первых, лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью предусмотрено в ст. 37 УК ЛССР (ст. 29 УК РСФСР) в качестве наказания за совершенное преступление. Об ограничении правосопособности здесь можно говорить лишь в том смысле, что указанной мерой уголовного наказания ограничивается выбор рода занятий.

    Во-вторых, это, как уже отмечалось, касается главным обра­зом области трудового, а не гражданского права. Поэтому Б. К. Бегичев, например, с полным основанием относит такое ограничение к трудовой правоспособности[25]. Сходным является положение относительно ограничения способности избирать место жительства.

    Представляется, что есть основания понимать ограничение правоспособности несколько шире, применительно к другим эле­ментам содержания правоспособности в гражданском и семейном праве, рассматривая как правомерное ограничение правоспособ­ности случаи, когда граждане ограничены в возможности иметь иные гражданские и семейные права. Поскольку ограничение правоспособности носит исключительный характер, ограничены могут быть лишь отдельные элементы содержания правоспособ­ности. Гражданин не может быть лишен гражданской или семей­ной правоспособности в целом.

    Ограничение дееспособности существенно отличается от огра­ничения правоспособности благодаря роли дееспособности в механизме правового регулирования и обусловленному ею раз­личию в структуре правоспособности и дееспособности. Так, если правоспособность в принципе равна для всех граждан, то дееспо­собность по самой своей природе не может быть равной для всех граждан, так как при определении (установлении) ее объема законодательство в известной мере учитывает психические способ­ности человека.

    Поэтому непосредственно в нормах, определяющих объем гражданской дееспособности, предусмотрены случаи и порядок ее ограничения.

    Согласно ч. II ст. 8 Основ гражданского законодательства «ограниченная дееспособность несовершеннолетних, а также слу­
    чаи и порядок ограничения дееспособности совершеннолетних определяются законодательством Союза ССР и союзных респуб­лик». Таким образом, само законодательство определяет объем дееспособности несовершеннолетних как «ограниченный» по сравнению с полным объемом дееспособности совершеннолетних лиц, хотя фактически определение «ограниченный» означает не ограничение дееспособности, а установление ее пределов для конкретной категории граждан —•' несовершеннолетних.

    Что касается ограничения дееспособности, предусмотренного нормами гражданских кодексов союзных республик, регулирую­щих дееспособность, то оно происходит двояким образом.

    Первый касается дееспособности несовершеннолетних в воз­расте от 15 до 18 лет. Согласно ч. III ст. 13 ГК РСФСР орган опеки и попечительства может ограничить или лишить (ч. Ill ст. 13 ГК ЛССР предусматривает только лишение, а не ограниче­ние) несовершеннолетнего права самостоятельно распоряжаться своим заработком или стипендией. Это, очевидно, распространя­ется и на другие доходы, которыми согласно ч. II ст. 13 ГК несовершеннолетний вправе самостоятельно распоряжаться. Целесообразность такого ограничения дееспособности несовер­шеннолетних несомненна, так как недостаточно окрепшая воля и отсутствие жизненного опыта несовершеннолетнего могут при­вести к неразумной растрате доходов и нарушению его же инте­ресов. Орган опеки и попечительства может ограничить или лишить несовершеннолетнего дееспособности при наличии до­статочных оснований.

    Второй вид ограничения дееспособности предусмотрен в ст. 16 ГК. Такое ограничение, касаясь в основном совершения граждан­ско-правовых сделок и получения заработной платы, может пов­лиять также на совершение некоторых семейно-правовых актов. Но оно не влияет на способность несения гражданско-правовой или иной ответственности.

    Таковы случаи возможного ограничения дееспособности граж­дан, причем законом регламентированы порядок и условия огра­ничения дееспособности. Кроме того, согласно ст. 15 ГК граж­данин может быть признан судом недееспособным, если он вследствие душевной болезни или слабоумия не может понимать значение своих действий или руководить ими.

    Принцип социалистической законности исключает как воз­можность расширения условий для ограничения дееспособности граждан или признания их недееспособными, так и возможность распространения ограничения на те элементы содержания дееспо­собности, которые законом не предусмотрены. Подобное расши­рение сферы ограничения дееспособности противоречило бы тре­бованиям закона.

    Хотя в законодательстве о браке и семье нет специальной


    нормы о принципиальной недопустимости ограничения семейной правоспособности и дееспособности, это положение распростра­няется и на семейное право.

    Представляется, что оно имеет общеправовое значение. Было бы желательно такое правило предусмотреть в Конституции, учитывая его особое назначение для защиты прав советских граждан.

    НАРУШЕНИЕ ГРАЖДАНСКОЙ И СЕМЕЙНОЙ ПРАВОСПОСОБНОСТИ И ДЕЕСПОСОБНОСТИ.

    ФОРМЫ ИХ ЗАЩИТЫ

    Нарушение правоспособности и дееспособности как правонарушение в прямом смысле этого слова может происходить по-разному. Поскольку объем правоспособности и дееспособности строго регламентирован законом, нарушение правоспособности и дееспособности выражается в виде установления не предусмот­ренных законом ограничений иметь права и обязанности (огра­ничение правоспособности), либо самостоятельно приобретать права и обязанности и их осуществлять (ограничение дееспособ­ности) .

    В отличие от нарушения конкретного субъективного права, которое мыслимо исключительно как нарушение права определен­ного гражданина, нарушение правоспособности и дееспособности может касаться также и персонально неопределенного круга граждан. В этом случае нарушение установленного законом объема правоспособности и дееспособности распространяется как на всех лиц вместе взятых, так и на каждого в отдельности.

    Такое нарушение может иметь место в случае издания подза­конных нормативных и административных актов, приказов и распоряжений различных ведомств и организаций, которыми ограничивается установленный законом объем правоспособности и дееспособности. При этом ограничение правоспособности может выражаться либо как сужение предусмотренной законом способ­ности иметь права, либо как расширение возлагаемых обязан­ностей. Такое нарушение гражданской правоспособности проис­ходит, например, в тех случаях, когда распоряжением госавто- инспекции запрещается покупка всех видов мотоциклов у индивидуальных владельцев, минуя магазин государственной торговли6, или, когда, например, решением Магаданского област­ного Совета депутатов трудящихся была запрещена отправка за пределы области автомашин, мотоциклов, холодильников и т. д.,
    если их владельцы не выезжают на постоянное жительство в дру­гие области[26], или когда Исполнительный комитет Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся своим решением запре­тил транспортным предприятиям вывозить из Ленинграда импорт­ную мебель, холодильники и мотоциклы, приобретенные в мага­зинах[27]. Такое же не предусмотренное законом ограничение право­способности возникает, например, в случае, когда местный Совет депутатов трудящихся устанавливает, что на каждого члена ЖСК не может быть получено больше 9 кв. м жилой площади. Подоб­ное ограничение фактически лишает одиноких граждан возмож­ности стать членами ЖСК.

    Нарушение дееспособности может выразиться и как ограни­чение предусмотренной законом способности самостоятельно приобретать права и обязанности и их осуществлять. Хотя дееспо­собность не всегда обязательна для возникновения правосубъект­ности (когда приобретение, осуществление, прекращение прав и обязанностей допускается юридическими действиями законных представителей), тем не менее нарушение дееспособности как ограничение способности своими действиями приобретать, осу­ществлять права и обязанности, бесспорно, ограничивает право­вые возможности лица.

    Учитывая, что подзаконные нормативные акты издаются для конкретизации предусмотренных законом прав и обязаннос­тей и для реализации предоставленного гражданам объема пра­воспособности, нарушение последнего будет иметь место лишь в том случае, когда нормы этих актов непосредственно противо­речат требованию закона или не соответствуют смыслу закона, т. е. выходят за пределы дозволенного законом ограничения.

    Хотя подобного рода нарушения на практике встречаются редко, а если и встречаются, то якобы по соображениям целесо­образности, они все равно не могут быть оправданы. На XXIV съезде КПСС подчеркивалось, что «любые попытки отступ­ления от закона или обхода его, чем бы они ни мотивировались, терпимы быть не могут»[28].

    Нарушение правоспособности и дееспособности может касаться также только отдельных лиц и может происходить ввиду того, что правоспособность и дееспособность представляют собой право, принадлежащее каждому отдельному лицу.

    Любое ограничение правоспособности или дееспособности отдельных лиц, выходящее за дозволенные законом пределы, является ее нарушением. Правоспособность отдельного лица


    может быть нарушена при ограничении способности обладать правами или правом определенного вида, либо при ограничении возможности обладать конкретными субъективными правами.

    Правоспособность или дееспособность отдельного лица может быть нарушена в результате издания незаконного администра­тивного акта, а также принятия судебного решения о признании гражданина недееспособным или ограниченно дееспособным при отсутствии для этого предусмотренных законом оснований.

    Нарушение правоспособности и дееспособности может быть результатом действий граждан. Последнее особо учтено в ч. II ст. 12 ГК, в которой имеются в виду сделки, направленные на ограничение правоспособности и дееспособности.

    Согласно ст. 12 ГК в таком случае недействительны любые сделки — односторонние и двусторонние, которые могут быть направлены на ограничение правоспособности и дееспособности как самих участников сделки, так и иных лиц.

    Подобные сделки ограничивают или лишают лицо возмож­ности в будущем обладать конкретными субъективными правами и обязанностями, а также самостоятельно их приобретать или осуществлять. К тому же сделка, которой ограничивается право­способность (либо путем самоограничения, либо ограничения правоспособности других лиц), не имеет своей целью полное исключение определенного элемента содержания правоспособ­ности и любого проявления на ее основе конкретных субъектив­ных прав и обязанностей. В основном ставится задача огра­ничения или лишения способности обладать конкретным субъ­ективным правом, которое должно возникнуть при наличии определенных юридических фактов.

    Поэтому ч. II ст. 12 ГК имеет практическое значение. Сделки по поводу лишения гражданина правоспособности (а также дее­способности) вообще или какого-либо элемента содержания правоспособности полностью и навсегда, как правило, не встреча­ются. Нереально полагать, что гражданин, например, посред­ством соглашения в порядке самоограничения правоспособности откажется от способности обладать правом наследования вообще. Но вполне реальны случаи, когда гражданин таким сог­лашением ограничивает свою правоспособность, обязуясь отка­заться от конкретного наследства еще до его открытия. Поскольку такое действие совершается до открытия наследства, оно направлено на ограничение способности обладать конкрет­ным субъективным правом в будущем.

    Не исключено, что фактически ограничение может касаться осуществления в будущем определенного элемента правоспособ­ности в целом.

    Так, по заключенному между супругами соглашению, кото­рое к тому же было нотариально удостоверено, жена обязалась
    в будущем проживать лишь в определенном месте и не менять место жительства. Такое соглашение в силу ч. II ст.
    12 ГК явля­ется недействительным, поскольку ограничивает правоспособ­ность жены (ст. 10 ГК).

    Равным образом, сделкой, направленной на нарушение пра­воспособности, будет соглашение или односторонний отказ собст­венника вещи от возможности свободно определить судьбу своего имущества или действия завещателя, ограничивающее права наследника распоряжаться полученным по наследству имущест­вом. На практике имеют место случаи, когда завещатель назна­чает наследника не только себе, но и другим лицам[29]. Таким обра­зом ограничивается правоспособность указанных лиц как собст­венников свободно распоряжаться имуществом. Завещание, в котором содержатся указания об ограничении наследника права распоряжаться имуществом, перешедшим по наследству, следует рассматривать как нарушение правоспособности путем односто­ронней сделки[30].

    Нарушает правоспособность договор, заранее ограничиваю­щий или исключающий ответственность за причиненный вред. В ГК ВНР — § 342 (1) — специально предусмотрено, что такой договор является ничтожным. В нашем законодательстве такие же последствия вытекают из ч. II ст. 12 ГК.

    В области семейного права соглашения или односторонние сделки могут касаться отказа от предусмотренного законом права на совершение семейно-правовых актов или осуществления семейных прав в будущем или могут быть направлены на отказ от установленного законом режима общей собственности супругов. Сделкой, нарушающей семейную правоспособность, является, например, отказ от права на взыскание содержания в будущем[31].

    Таким же нарушением является утверждение мирового согла­шения по делам об установлении отцовства. На практике имели место случаи, когда суды утверждали подобные мировые согла­шения, в результате которых истцы отказывались от осущест­вления в будущем права на установление отцовства ребенку, родившемуся от родителей, не состоящих между собой в браке[32]. В этой связи в постановлении Пленума Верховного Суда СССР

    от 12 января 1973 года № 3 совершенно правильно указано, что утверждение мировых соглашений по делам об установлении отцовства недопустимо[33].

    Нарушение семейной правоспособности может выражаться как ограничение одного из супругов в способности обладать предусмотренными законом правами[34].

    Следовательно, во всех случаях, когда соглашением или дру­гими сделками гражданин ограничивается в предусмотренной законом способности обладать конкретными правами и обязан­ностями или лишается их, имеет место нарушение правоспособ­ности.

    Правоспособность нарушается в случаях, когда граждане ограничиваются в тех правах и обязанностях, которые установ­лены для них непосредственно законом. В этих случаях, как известно, законом установлено не только содержание данного права или обязанности, но и предусмотрено, что им может обла­дать каждый. Если же гражданин вследствие совершенной им или другим лицом сделки тем самым незаконно ограничивал себя или других лиц в возможности обладать предусмотренными зако­ном правом или обязанностью, то нарушается именно правоспо­собность потерпевших в отношении данного конкретного права или обязанности.                                  

    В каких формах возможна защита правоспособности и дееспо­собности граждан?

    Признание правоспособности и дееспособности правами, при­надлежащими определенному лицу и поэтому нуждающимися в защите в случае их нарушения, требует выяснения, какие кон­кретные формы правовой защиты для этой цели могут быть при­менены.

    В настоящее время, в правовой теории дискуссионным стал вопрос о_ формах защиты правоспособности^^ частности о воз­можности пртёненшГсудёШгби!^ защиты[35].

    Дискуссионность этого вопроса в значительной мере обуслов­лена отсутствием единого понимания правоспособности у различ­ных исследователей. Поэтому заранее необходимо подчеркнуть, что предлагаемые в данной работе выводы о формах защиты правоспособности следует рассматривать в неразрывной связи с изложенным выше понятием правоспособности. Прежде всего, защита прдвоспособш^хи_^и_де&£пособности1являясь- зашитой определенного права, обусловлена как характером этого право-

    вого явления и тех правовых возможностей, которые нарушены, так и характером самого правонарушения.

    Когда нарушается правоспособность и дееспособность персо­нально неопределенного круга граждан путем издания подза­конных нормативных или административных актов, которыми незаконно ограничивается установленный общесоюзными и рес­публиканскими законами объем правоспособности и дееспособ­ности, то наиболее эффективной формой защиты правоспособ­ности является отмена указанных актов. П0зюму-з*щита в этих случаях должна совершаться в администрдхиан-о-м порядке[36].

    Однако подобное нарушение правоспособности затрагивает не только интерес каждого потерпевшего в отдельности, но ^общест­венный интерес в целом, поэтому н а и бол ее пр а вил’ьн ы м является устранение правонарушения по отношению ко всем гражданам путем отмены ограничивающих правоспособность правил. Как правильно отмечает Б. К. Бегичев, суд не компетентен проверять законность актов государственной власти и управления.

    Но в этих случаях не исключено использование также судеб­ной „формы—защиты. Суд, исходя из предусмотренного законом объема правоспособности^' хотя^незагконный акт продолжает действовать, защищает правоспособность определенного гражда­нина, признавая, например, за ним право на совершение опреде­ленной сделки. В данном случае суд руководствуется нормой закона, которая была нарушена изданием подзаконного или адми­нистративного акта. Но, как правило, подобная защита граждан­ской правоспособности возможна лишь в тех случаях, когда огра­ничение возможности быть субъектом какого-либо конкретного правоотношения связано с реализацией другого наличного субъек­тивного права. Например, нотариус на основании подзаконного нормативного акта местных органов государственной власти и управления отказывает гражданину в удостоверении договора о приобретении или отчуждении определенного имущества. В этих . случаях нарушенная подзаконными нормативными актами право­способность может быть защищена в судебном порядке в _отно- !шении определенного гражданина[37].

    Когда нарушается правоспособность только определенного грцжданина, могут—применяться разные формы защиты, цель которых во всех случаях одна — устранить препятствия, огра­ничивающие возможность гражданина обладать конкретными субъективными правами и обязанностями (защита правоспособ­ности) или самостоятельно приобретать права и обязанности и их осуществлять (защита дееспособности).

    Если без достаточных оснований судом ограничена правоспо­собность, а также если установлено ограничение или лишение гражданина дееспособности, то единственной формой защиты является отмена данного судебного решения (как правило, в порядке надзора).

    Специальная защита правоспособности и дееспособности пре/ дусмотрена в ч. II ст. 12 ГК, согласно которой сделки, направлен^ ные на оГранйчениё правоспособности и дееспособности, недейст/ вительны. По смыслу закона такие сделки являются абсолютно недействительными.

    В кодексах о браке и семье некоторых союзных республик предусмотрены нормы, направленные на защиту правоспособ­ности в области имущественных отношений супругов. Они пред­ставляют возможность признать недействительными соглашения между супругами, ущемляющие имущественные права одного из них или противоречащие интересам детей (например, ст. 25 КоБС ЛССР, ст. 28 Кодекса ЭстССР о браке и семье). Однако в этих случаях защита охватывает лишь небольшую часть семей­ных правоотношений. Семейное законодательство, несомненно, выиграло бы от включения в него нормы, подобной ч. II ст. 12 ГК.

    Следовательно, для защиты нарушенной правоспособности и дееспособности могут быть применены разные формы — в част­ности, судебная как основная и наиболее общая (должна приме­няться во всех случаях, если законом не предусмотрен иной поря­док защиты прав), а также административная.

    Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. М., Юриз- дат, 1940. 191 с.

    Александров Н. Г. Трудовое правоотношение. М., Юриздат, 1948. 336 с.

    Алексеев С. С. Механизм правового регулирования в социалистическом госу­дарстве. М., «Юрид. лит.», 1966. 187 с.

    Алексеев С. С. Общая теория социалистического права. (Курс лекций). Вып. 1. Свердловск, Изд-во Свердловского юрид. ин-та, 1963. 265 с.

    Алексеев С. С. Общая теория социалистического права. (Курс лекций). Вып. 2. Свердловск, Изд-во Свердловского юрид. ин-та, 1964. 226 с.

    Антимонов Б. С. Значение вины потерпевшего при гражданском правонаруше­нии. М., Госюриздат, 1950. 275 с.

    Бахрах Д. Н. Административная ответственность. Пермь, Изд-во Пермского ун-та, 1966. 193 с.

    Бегичев Б. К. Об ограничении гражданской и трудовой дееспособности граж­дан. — «Сов. гос. и право», 1966, № 8, с. 124—127.

    Бегичев Б. К. Трудовая правоспособность советских граждан. М., «Юрид. лит.», 1972. 244 с.

    Белогорская Е. М. Понятие гражданского состояния. — В кн.: Вопросы разви­тия и дальнейшего совершенствования советского права в современный период, с. 152—161. («Учен. зап. ВЮЗИ», 1968, вып. 17).

    Братусь С. Н. Предмет и система советского гражданского права. М., Госюриз­дат, 1963. 196 с.

    Братусь С. Н. Субъекты гражданского права. М., Госюриздат, 1959. 367 с.

    Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1948. 839 с.

    Венедиктов А. В. О субъектах социалистических правоотношений. — «Сов. гос. и право», 1955, № 6, с. 17—28.

    Викут М. А. Стороны •— основные лица искового производства. Саратов, Изд-во Саратовского ун-та, 1968. 76 с.

    Витрук Н. В. К теории правосубъектности (правоспособности) как правоотно­шения. — «Труды Томского ун-та», 1968, т. 199. Сер. юрид. «Вопросы гос. и права», с. 3—8.

    Воеводин J1. Д. Конституционные права и обязанности советских граждан. М., Изд-во МГУ, 1972. 300 с.

    Вороо/сейкин Е. М. Семейные правоотношения в СССР. М., «Юрид. лит.», 1972. 336 с.

    Галаган И. А. Административная ответственность в СССР. Воронеж, Изд-во Воронежского ун-та, 1970. 252 с.

    Гражданско-правовая охрана интересов личности. М., «Юрид. лит.», 1969. 255 с. Грибанов В. П. Основные проблемы осуществления и защиты гражданских прав. Автореф. дис. на соиск. учен, степени д-ра юрид. наук. М., Изд-во МГУ, 1970. 28 с.

    Грибанов В. П. Пределы осуществления и защиты гражданских прав. М., Изд-во МГУ, 1972. 284 с.

    Гукасян Р. Е. Проблема интереса в советском гражданском процессуальном праве. Саратов. Приволжское книжное изд-во, 1970. 190 с.

    Джалилов Д. Р. Гражданское процессуальное правоотношение и его субъекты.

    Душанбе, Изд-во Таджикского ун-та, 1962. 41 с.

    Ершова Н. М. Опека и попечительство. М., «Юрид. лит.», 1971.

    Ершова Н. М. Охрана прав несовершеннолетних. М., «Юрид. лит.», 1965. 102 с. Ершова Н. М. Правовые вопросы воспитания детей в семье. М., «Наука», 1971. 101 с.

    Зейдер Н. Б. Гражданские процессуальные правоотношения. Саратов, Изд-во Саратовского ун-та, 1965. 74 с.

    Ильинская И. М., Лесницкая Л. Ф. Судебное представительство в граждан­ском процессе. М., «Юрид. лит.», 1964. 163 с.

    Иоффе О. С. Ответственность по советскому гражданскому праву. Л., Изд-во Ленингр. ун-та, 1955. 310 с.

    Иоффе О. С. Спорные вопросы учения о правоотношении. — В кн.: Очерки по гражданскому праву. Л., Изд-во Ленингр. ун-та, 1957, с. 21—64. Каллистратова Р. Признание гражданина ограниченно дееспособным и недее­способным. — «Сов. юстиция», 1964, № 15, с. 17—18.

    Кечекьян С. Ф. Правоотношения в социалистическом обществе. М., Изд-во АН

    СССР, 1958. 187 с.

    Корецкий В. И. Гражданское право и гражданские правоотношения в СССР.

    Душанбе, «Ирфон», 1967. 128 с.

    Красавчиков О. А. Социальное содержание правоспособности советских граж­дан. — «Правоведение», 1960, № 1, с. 12—25.

    Кузнецова Л. Г. Развитие института дееспособности граждан в новом граждан­ском законодательстве. — «Правоведение», 1965, № 4, с. 72—80. Кузнецова Л. Г. Новое в гражданско-правовом положении несовершеннолет­них. — «Сов. гос. и право», 1965, №7, с. 130—134.

    Кузнецова Л. Г., Шевченко Я- И. Гражданско-правовое положение несовершен­нолетних. М., «Юрид. лит.», 1968. 136 с.

    Кучинский В. А. Правовой статус и субъективные права граждан. — «Право­ведение», 1965, № 4, с. 43—55.

    Майданик Л. А., Сергеева Н. Ю. Материальная ответственность за поврежде­ние здоровья. М., «Юрид. лит.», 1968. 216 с.

    Мальцев Г. В. Социалистическое право и свобода личности. М., «Юрид. лит.», 1968. 143 с.

    Матвеев Г. К. Основания гражданско-правовой ответственности. М., «Юрид. лит.», 1970. 311 с.

    Матерова М. В. Судебное рассмотрение дел об установлении отцовства. М., «Юрид. лит», 1972. 112 с.

    Матузов Н. И. Личность. Права. Демократия. Теоретические проблемы субъек­тивного права. Саратов, Изд-во Саратовского ун-та, 1972. 292 с.

    Матузов Н. И. Субъективные права граждан СССР. Саратов, Приволжское книжное изд-во, 1966. 190 с.

    Мельников А. А. Правовое положение личности в советском гражданском про­цессе. М., «Наука», 1969. 247 с.

    Миронов О. О. Особенности правоспособности в советском государственном праве. — В кн.: Вопросы теории государства и права. Саратов, 1968, вып. 1, с. 149—159.

    Мицкевич А. В. Субъекты советского права. М., Госюриздат, 1962. 213 с.

    Мусин В. А. К вопросу о соотношении гражданской правоспособности и субъ­ективных прав. — «Вестник Ленингр. ун-та», 1964, № 17. Сер. эконо­мики, философии и права, вып. 3, с. 108—115.

    Недбайло П. Е. Применение советских правовых норм. М., Госюриздат, 1960. 511 с.

    Оридорога М. Т. Брачное правоотношение. Киев, 1971 (Киевская высшая шко­ла МВД). 152 с.

    Основин В. С. Советские государственно-правовые отношения. М., «Юрид. лит.», 1965. 168 с.

    Паварс А. Я. О проблеме гражданско-правового регулирования частичной дее­способности несовершеннолетних. — «Правоведение», 1966, № 4, с. 66—74.

    Патюлин В. А. Личность: ее права и свободы в советском социалистическом государстве. — «Сов. гос. и право», 1966, № 2, с. 99—107.

    Певзнер А. Г. Понятие гражданского правоотношения и некоторые вопросы теории субъективных гражданских прав. — В кн.: Вопросы гражданского права, с. 3—34 («Учен. зап. ВЮЗИ», 1958, вып. 5).

    Пергамент А. И. Опека и попечительство. М., «Юрид. лит.», 1966. 160 с.

    Пергамент А. И. Опекун как гражданско-правовой представитель несовершен­нолетнего. — «Учен. зап. ВНИИСЗ», 1968, вып. 14, с. 174—195.

    Потюков А. Г. Правоспособность и дееспособность граждан по советскому гражданскому праву. Автореф. дис. на соиск. учен, степени канд. юрид. наук. Л., 1954. 22 с.

    Пхаладзе Б. В. Соотношение правоспособности и субъективного права. — «Учен. зап. ВНИИСЗ», 1968, вып. 14, с. 61—74.

    Пхаладзе Б. В. Юридические формы положения личности в советском обще­стве. Тбилиси, «Мецниереба», 1969. 86 с.

    Рабинович Н. В. Недействительность сделок и ее последствия. Л., Изд-во Ле­нингр. ун-та, 1960. 171 с.

    Рясенцев В. А. Вопросы добровольного признания и судебного установления отцовства. — В кн.: В. И. Ленин и вопросы государственно-правового строительства в Азербайджанской ССР. Баку, 1970, с. 164—178.

    Рясенцев В. А. Вопросы недействительности сделок в судебной практике. — «Соц. законность», 1950, № 9, с. 27—37.

    Рясенцев В. А. Основания представительства в советском гражданском пра- ве. — «Учен?зап. ВИКШ». 1948. вып. 1. с. 46—59.

    Рясенцев В. А. Семейное право. М., «Юрид. лит.», 1971. 293 с.

    Салищева Н. Г. Административный процесс в СССР. М., «Юрид. лит.», 1964. 158 с.

    Свердлов Г. М. Охрана интересов детей в советском семейном и гражданском праве. М., Изд-во АН СССР, 1955. 158 с.

    Строгович М. С. Основные вопросы советской социалистической законности. М., «Наука», 1966. 252 с.

    Тараненко В. А., Хутыз М. Признание гражданина недееспособным. — «Сов. юстиция», 1968, № 6, с. 12—14.

    Толстой Ю. К. К теории правоотношения. Л., Изд-во Ленингр. ун-та, 1959. 86 с.

    Флейшиц Е. А. Соотношение правоспособности и субъективных прав. — В кн.: Вопросы общей теории права. М., Госюриздат, 1960.

    Халфина Р. О. Общее учение о правоотношении. М., «Юрид. лит.», 1974. 351 с.

    Холодковская Е. М. Дееспособность психических больных в судебно-психиатри­ческой практике. М., «Медицина», 1967. 111 с.

    Хутыз М. X. Институт признания гражданина недееспособным в дореволюцион­ном русском и советском праве. — «Учен. зап. ВЮЗИ», 1968, вып. 17, ч. II, с. 53—67.

    Чечина Н. А. Гражданские процессуальные отношения. Л., Изд-во Ленингр. ун-та, 1962. 68 с.

    Чечот Д. М. Субъективное право и формы его защиты. Л., Изд-во Ленингр. ун-та, 1968. 72 с.

    Чечот Д. М. Участники гражданского процесса. М., Госюриздат, 1960. 190 с.

    Шакарян М. С. Субъекты советского гражданского процессуального права. М., Изд-во ВЮЗИ, 1970. 214 с.

    Щеглов В. Н. Гражданское процессуальное правоотношение. М., «Юрид. лит.», 1966. 168 с.

    Юркевич Н. Г. Правоспособность гражданина СССР по советскому граждан­скому праву. Автореф. дис. на соиск. учен, степени канд. юрид. наук. Минск, 1955. 17 с.

    Ямпольская Ц. А. О субъективных правах советских граждан и их гарантиях.— В кн.: Вопросы советского государственного права. М., Изд-во АН СССР, 1959, с. 145—173.

    * * #

    Константинов Д. И. Гражданско състояние. София, 1958.

    Knappova М. Pravni subjektivita a zpflsobilost k ukonflm v ceskoslovenskem obcanskem pravu. — «Rozpr. Ceskosl. akad. ved», 1961, rocn. 71, ses. 2.

    Persona fizica ir dreptul R.P.R. Sub. red. Prof. Dr. Fr. Ionescu. Bucuresti, 1963.

    Binder], Das Problem der juristischen Personlichkeit. Leipzig, 1907. 146 S.

    14 Я. P. Вебере

    Ehrlich Е. Die Rechtsfahigkeit. Berlin, 1909. 106S.

    FabriciusF. Relativitat der Rechtsfahigkeit. Miinchen—Berlin, 1965. 249S.

    Gangi C. Persone fisiche e persone giuridiche. Milano, 1946. 252S.

    Gierke 0. Deutsches Privatrecht. Bd. 1. Allgemeiner Teil und Personenrecht. Leipzig, 1895. 897S.

    Holder E. Natiirliche und juristische Personen. Leipzig, 1905. 362S.

    Jellinek G. System der subjektiven 6ffentlichen Rechte. Tubingen, 1905.

    Jentsch G. Die Geschaftsfahigkeit Minderjahriger im deutschen, osterreichischen, schweizerischen, franzosischen und englischen Recht. Bonn, 1967. 244S.

    Lorenz K. Allgemeiner Teil des deutschen biirgerlichen Rechts. Miinchen, 1967.

    Lehmann H. Deutsches Familienrecht. 3. Aufl. Berlin, 1960. 305S.

    Miiller-Freienfelds W. Die Vertratung beim Rechtsgeschaft. Tubingen, 1955. 432S.

    Neuer F. K. Der Mensch zwischen Zeugung und Geburt als Rechtssubjekt. Koln, 1961. 95S.

    Nipperdey H. C. Grundrechte und Privatrecht. Krefeld, 1961. 27S.

    Radbruch G. Der Mensch im Recht. G5ttingen, 1957.

    Schneider H. Stellvertretung im Willen, Stellvertretung m der Erklarung und Bote. Koln, 1959.

    Schwimann M. Die Institution der Geschaftsfahigkeit. Wien, 1965. 156S.

    /. v. Staudingers. Kommentar zum biirgerlichen Gesetzbuch, Bd. 1. Allgemeiner Teil. 11. Aufl. Berlin, 1957.

    Thiele W. Die Zustimmungen in der Lehre vom Rechtsgeschaft. KolnBerlinBonnMiinchen, 1966.


    Указатель построен по алфавитно-гнездовому способу. Подчиненность рубрик указана с помощью отступов. Тире заменяет повторяющееся слово в следующих друг за другом по алфавиту равноправных рубриках или подрубриках.


     


    Абстрактное и конкретное 42 Автономия

    относительная 81, 132 частная 15, 131132 Авторское право 79, 150 Адееспособность 162 Акты

    гражданского состояния 102, 12, 190 семейно-правовые 184—187, 192—193 Алименты 90, 96 Аналогия закона и права 84—86

    I

    Брак

    возраст 188—189 заключение 88, 188 недействительность 189, 191—192 несовершеннолетних 188—189 расторжение (развод) 91—93, 189—191

    условия вступления 89

    Вменяемость 134, 167, 170—175, 181 Возможность и действительность 44 Время открытия наследства 113—115

    Гражданское состояние (см. Акты гражданского состояния)

    Дееспособность

    административная 133 возникновение 99

    гражданско-процессуальная 133, 182, 196—197, 202—203 деликтоспособность 17, 104, 119, 124—126, 166—182 завещательная 154, 165—166 защита 208—211, 217, 219—221 нарушение 142, 210—212, 215—218 несовершеннолетних 138—159 общеправовая категория 132—135 ограничение 129, 150, 164—166, 213—214

    ограниченная 139, 142 основа правосубъектности 19—24 относительная 141—142 полная 138

    понятие 10, 38, 117—129 правоосуществительная 120—123 правораспорядительная 121 и признание гражданина недееспо­собным 89, 135, 159, 161—162, 168, 172, 175, 177

    психологические предпосылки 127—

    128

    регламентация 117, 126—127, 137—

    138

    сделкоспособность 118—119, 138— 166

    семейно-правовая 183—186 и ее содержание в гражданском праве 137—180

    и ее содержание в семейном праве 188—206

    уголовно-процессуальная 133 частичная 141—-142 Деликтоспособность (см. Дееспособ­ность)

    Диспозитивность 81—83 Договор 14 дарения 103, 153, 158 подряда 153, 158 поручения 103, 153, 158 Душевная болезнь 161, 163, 170, 172, 175, 177

    Завещательная способность (см. Дее­способность)

    Защита чести и достоинства 80 Злоупотребление правом 86, 96

    Естественное право 45—46, 71, 107,

    131

    Изобретательское право 79, 150 Инициатива частная 14—15 Институт права комплексный 28, 31—

    33, 90

    Интерес 85, 105, 144—145

    Коммориенты 113—115 Конституционные права и обязанности

    25, 50, 52—53, 72—76

    Личная собственность (см. Собствен­ность, личная)

    Материнство

    оспаривание 199 установление 192 Место жительства 66, 80 Момент смерти наследодателя 113—

    114

    Наследственное право 79, 109 Невменяемость 160—163, 170—176 Недееспособность (см. Дееспособ­ность)

    Несовершеннолетние и их брак 188—189 и их вклады в кредитных учрежде­ниях 122, 151, 157—158 и их дееспособность 138—159 и их деликтная ответственность 168—170

    и признание отцовства 193—194

      родители 193—194, 196—200, 204—206

      супруги 202

    Опека 32, 97, 126, 188 Опекун 103, 143, 190 Организации кооперативные и общест­венные 103—104 Органы опеки и попечительства 145, 150, 158, 214 Оспаривание материнства и отцовства (см. Материнство, Отцовство) Осуществление прав и обязанностей 116—117, 119, 144, 202—206 Ответственность

    административная 173—174 внедоговорная 167 гражданско-правовая 173, 180—182 деликтная 17, 66, 79, 104, 112, 136, 166—182

    договорная 136—137 за действия других лиц 176—180 несовершеннолетних 169—170, 180—

    182

    н способность к ней 124, 126 субсидиарная 169—170 уголовная 173, 180—182 Отцовство 94 оспаривание 199 установление

    ---  при наличии оформленного

    брака 110, 193      по совместному заявлению ро­дителей 95, 111, 193—195

    --- судом 95—96, 111, 195—199

    ---  факта признания О. 111—112

    Охрана интересов зачатого ребенка 105—112

    Патронирование 97

    Попечительство 32, 97, 126, 143—144, 165, 188 Права

    и их защита 84—85, 207—209 личные неимущественные 79, 89 объективные 49, 83 секундарные 52

    субъективные 48—58, 81—85, 88, 93—95, 108 условные 107 Правовое регулирование механизм 10, 18, 29, 41, 57 эффективность 16—17

    Правовой статус 25, 33—38 Правоотношение 28, 49, 59—60, 84—85 Правоспособность

    как абстрактная возможность пра- вообладания 42—45 административная 99 возникновение 98—105 государственно-правовая 99 гражданско-процессуальная 99 «динамическая» 44 завещательная 78, 100, 103, 154—155 зачатого ребенка 106—108 защита 56, 208, 210, 217—221 нарушение 208—211, 215—219 общая 43, 62, 98

    общеправовая категория 60—62 обязательная предпосылка правооб- ладания 39—42 ограничение 96, 213 основа правосубъектности 19—24 осуществление 58, 83, 86, 117 понятие 10, 25, 38—40, 42, 57—60 право гражданина 47—48, 50—60 пределы 16, 77, 83, 85 прекращение 112—115 и принцип равной П. 45 как реальная юридическая возмож­ность 43, 45, 56

    регламентация 62, 65, 86—88, 98 содержание 13, 63—97 социально-юридическое качество 46—48

    специальная 43, 98 стадия существования субъективно­го права 53 трудовая 17, 100 условная 106—108 частичная 107 П равосубъектность активная 21

    как институт 18, 26—27 защита 207—208 общая 30

    общеправовое значение 27—30 пассивная 21 понятие 17—26 регламентация 11, 13, 26—27 социально-экономическая обуслов­

    ленность 10—17 специальная 30 трудовая 25, 27 Представительство 102, 143 добровольное 190

    законное 95, 105, 143, 168, 178, 196, 206

    Пробелы в праве 76 Производственные отношения 10—13 Происхождение детей 93—96, 192—199

    Равноправие 33—34, 67—71, 87, 91,

    93—94

    Развод (см. Брак, расторжение) Родительские права 96, 199—200, 203—204 Родство 202 Рождение 95—105, 108

    Свобода

    воли 116 договора 131 Сделка 78, 91, 118—120, 135—166, 206 мелкая бытовая 151, 156, 159, 165 Сделкоспособность (см. Дееспособ­ность)

    Семейные права и обязанности 202—

    206

    Система права 28, 29 Собственность

    колхозного двора 32, 78, 152 личная 13—16, 77 общая долевая 78 супругов общая 32, 89—90 социалистическая 15 частная 14, 16 Субъективного права стадии 34, 53— 57

    Субъектный состав 26—27

    /

    Усыновление 17, 96—97, 199—201

    Членство 80, 103


    ОГЛАВЛЕНИЕ

    Глава первая. Общие теоретические проблемы правосубъектности

    граждан

    в гражданском и семейном праве..........................

    10

    xJ-

    Социально-экономическая обусловленность института право­

     

     

    субъектности граждан в гражданском и семейном-праве .

    10

    2.

    Сущность правосубъектности как правовой категории в граж­

     

     

    данском и семейном праве ..........................................................................................

    17

     

    Правосубъектность как необходимая и самостоятельная категория

     

     

    правовой науки....................................................... . . . .

    .. -Д7

     

    Регламентация правосубъектности в гражданском и семейном праве . Процесс дифференциации и интеграции общественных отношений и

    26

    /V 3. V

    правосубъектность граждан.....................................................................

     

    Правосубъектность и проблема правового статуса гражданина

    ©

    Глава

    вторая. Правоспособность граждан в гражданском и семей-

    Ч»'

    ном праве .........................................................................................................

    39

    VI.

    Назначение, сущность и структура правоспособности . . .

    39

     

    Правоспособность как общая предпосылка правообладания ....

    39

    |

    Правоспособность как «абстрактная» возможность правообладания .

    42

     

    Правоспособность как социально-юридическое качество и право граж­

     

     

    данина ....................................................................................................

    45

    |

    Правоспособность как категория, необходимая и общая для всех

     

    < 

    отраслей права .......................................................................................

    60

    2.

    Содержание и пределы правоспособности граждан в советском

     

     

    гражданском и семейном праве.....................................................

    63

    V

    Содержание правоспособности и равноправие граждан............................

    Соотношение конституционных прав советских граждан и правоспо­

    63

     

    собности в гражданском и семейном праве.............................................

    72

    Содержание правоспособности в гражданском праве . , .

    -.774

     

    Содержание правоспособности и ее пределы'в семейном праве .

    86

     

    Возникновение и прекращение правоспособности граждан в

     

     

    гражданском и семейном праве . '................................................

    98

     


    Возникновение правоспособности ............................................................  98

    Охрана прав и интересов зачатого, но еще не родившегося ребенка в

    гражданском и семейном праве............................................................... 105

    Прекращение правоспособности гражданина............................................ 112

    Глава третья. Дееспособность граждан в гражданском и семей­ном праве......... 116

    1.   Назначение, сущность и структура дееспособности . . . 116 I ^Сущность дееспособности как правовой категории,.     117

    Дееспособность как собирательное понятие в гражданском праве . . 124 Дееспособность как юридическая способность и право гражданина.

    Юридико-техническое назначение дееспособности.................................. 127

    Общеправовое значение категории дееспособности.................................. 132

    2.   Дееспособность в области" совершения правомерных юриди­ческих действий в гражданском праве           135

    Дееспособность — предпосылка совершения сделки и ответственности

    за ее нарушение.......................................................................... v                   135

    Регламентация содержания дееспособности в области совершения право­мерных юридических действий       137

    3.   Дееспособность в области деликтных обязательств . . . 166 i / Деликтоспособность — вид гражданской дееспособности . . . 166

    Проблема соотношения деликтоспособности и вменяемости . . . 170 Правосубъектность в случае возмещения вреда, причиненного дейст­виями деликтонеспособного лица....................................................................... 176

    Деликтоспособность и проблема унификации возраста наступления гражданско-правовой и уголовной ответственности             180

    4.   Дееспособность как основание семейной правосубъектности граждан..... 183

    Дееспособность в семейном праве как самостоятельный вид дееспо-.

    собности................................................................................................... 183

    Дееспособность как основание правосубъектности в области совершения

    семейно-правовых актов........................................................................ 186

    Дееспособность граждан в брачном правоотношении . , . . . 188 Дееспособность граждан в правоотношениях, возникающих на основе

    родства и усыновления............................................................................ 192

    Дееспособность в области осуществления семейных прав и обязанностей, возникающих из правоотношений брака, родства и других семейно-пра­вовых актов.................................................................... 202

    Глава четвертая. Защита правосубъектности в гражданском и семейном праве 207

    j Назначение защиты правосубъектности....................................................... 207

    Принципиальная недопустимость ограничения правоспособности и дее­способности граждан                           . . . г       . 211

    Нарушение гражданской и семейной правоспособности- и дееспособ­ности. Формы их защиты       215

    Глава первая. Общие теоретические проблемы правосубъектности

    граждан

    в гражданском и семейном праве..........................

    10

    xJ-

    Социально-экономическая обусловленность института право­

     

     

    субъектности граждан в гражданском и семейном-праве .

    10

    2.

    Сущность правосубъектности как правовой категории в граж­

     

     

    данском и семейном праве ..........................................................................................

    17

     

    Правосубъектность как необходимая и самостоятельная категория

     

     

    правовой науки....................................................... . . . .

    . -Д7

     

    Регламентация правосубъектности в гражданском и семейном праве . Процесс дифференциации и интеграции общественных отношений и

    26

    /V 3. V

    правосубъектность граждан.....................................................................

     

    Правосубъектность и проблема правового статуса гражданина

    ©

    Глава

    вторая. Правоспособность граждан в гражданском и семей-

    Ч»'

    ном праве .........................................................................................................

    39

    VI.

    Назначение, сущность и структура правоспособности . . .

    39

     

    Правоспособность как общая предпосылка правообладания ....

    39

    |

    Правоспособность как «абстрактная» возможность правообладания .

    42

     

    Правоспособность как социально-юридическое качество и право граж­

     

     

    данина ....................................................................................................

    45

    |

    Правоспособность как категория, необходимая и общая для всех

     

    < 

    отраслей права .......................................................................................

    60

    2.

    Содержание и пределы правоспособности граждан в советском

     

     

    гражданском и семейном праве...............................................................................

    63

    V

    Содержание правоспособности и равноправие граждан............................

    Соотношение конституционных прав советских граждан и правоспо­

    63

     

    собности в гражданском и семейном праве.............................................

    72

    Содержание правоспособности в гражданском праве . , .

    -.774

     

    Содержание правоспособности и ее пределы'в семейном праве .

    86

     

    Возникновение и прекращение правоспособности граждан в

     

     

    гражданском и семейном праве . '........................................................................

    98

     


    Возникновение правоспособности ............................................................  98

    Охрана прав и интересов зачатого, но еще не родившегося ребенка в

    гражданском и семейном праве............................................................... 105

    Прекращение правоспособности гражданина............................................ 112

    Глава третья. Дееспособность граждан в гражданском и семей­ном праве......... 116

    1.   Назначение, сущность и структура дееспособности . . . 116 I ^Сущность дееспособности как правовой категории,.     117

    Дееспособность как собирательное понятие в гражданском праве . . 124 Дееспособность как юридическая способность и право гражданина.

    Юридико-техническое назначение дееспособности.................................. 127

    Общеправовое значение категории дееспособности.................................. 132

    2.   Дееспособность в области" совершения правомерных юриди­ческих действий в гражданском праве           135

    Дееспособность — предпосылка совершения сделки и ответственности

    за ее нарушение.......................................................................... v                   135

    Регламентация содержания дееспособности в области совершения право­мерных юридических действий       137

    3.   Дееспособность в области деликтных обязательств . . . 166 i / Деликтоспособность — вид гражданской дееспособности . . . 166

    Проблема соотношения деликтоспособности и вменяемости . . . 170 Правосубъектность в случае возмещения вреда, причиненного дейст­виями деликтонеспособного лица....................................................................... 176

    Деликтоспособность и проблема унификации возраста наступления гражданско-правовой и уголовной ответственности             180

    4.   Дееспособность как основание семейной правосубъектности граждан..... 183

    Дееспособность в семейном праве как самостоятельный вид дееспо-.

    собности................................................................................................... 183

    Дееспособность как основание правосубъектности в области совершения

    семейно-правовых актов........................................................................ 186

    Дееспособность граждан в брачном правоотношении . , . . . 188 Дееспособность граждан в правоотношениях, возникающих на основе

    родства и усыновления............................................................................ 192

    Дееспособность в области осуществления семейных прав и обязанностей, возникающих из правоотношений брака, родства и других семейно-пра­вовых актов.................................................................... 202

    Глава четвертая. Защита правосубъектности в гражданском и семейном праве 207

    j Назначение защиты правосубъектности....................................................... 207

    Принципиальная недопустимость ограничения правоспособности и дее­способности граждан                           . . . г       . 211

    Нарушение гражданской и семейной правоспособности- и дееспособ­ности. Формы их защиты       215


    Янис Робертович Вебере ПРАВОСУБЪЕКТНОСТЬ ГРАЖДАН В СОВЕТСКОМ ГРАЖДАНСКОМ И СЕМЕЙНОМ ПРАВЕ

    Редактор 3. Осипова Художник Г. Сафронов Художественный редактор В. Зирдзиныи Технический редактор М. Кимена Корректор Л. Шубина

    Сдано в набор 29 августа 1975 г. Подписано к печати 24 марта 1976 г. Бумага типогр. № 1, формат 60X90 1/16. 14,50 физ. печ. л.; 14,50 уел. печ. л.:

    15,25  уч.-изд. л. Тираж 1000 экз. ЯТ 00525. Цена 1 руб. 20 коп. Издательство «Зинатне», Рига, ул. Тургенева, 19. Отпечатано в Рижской Образ­цовой типографии Государственного комитета Со­вета Министров Латвийской ССР по делам изда­тельств, полиграфии и книжной торговли. Рига» Виенибас гатве, 11. Заказ 483.


    II

    51


    Янис Робертович Вебере ПРАВОСУБЪЕКТНОСТЬ ГРАЖДАН В СОВЕТСКОМ ГРАЖДАНСКОМ И СЕМЕЙНОМ ПРАВЕ

    Редактор 3. Осипова Художник Г, Сафронов Художественный редактор В. Зирдзиныи Технический редактор М. Кимена Корректор Л. Шубина

    Сдано в набор 29 августа 1975 г. Подписано к печати 24 марта 1976 г. Бумага типогр. № 1, формат 60X90 1/16. 14,50 физ. печ. л.; 14,50 уел. печ. л.:

    15,25  уч.-изд. л. Тираж 1000 экз. ЯТ 00525. Цена 1 руб. 20 коп. Издательство «Зинатне», Рига, ул. Тургенева, 19. Отпечатано в Рижской Образ­цовой типографии Государственного комитета Со­вета Министров Латвийской ССР по делам изда­тельств, полиграфии и книжной торговли. Рига, Виенибас гатве, 11. Заказ 483.


    I)

    si


     

     


     

     


    I


     

     


     

     


    1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Изд. 2-е, т. 13, с. 6.

    11 Иоффе О. С. Советское гражданское право. М., 1967, с. 104.

    13   Алексеев С. С. Общая теория социалистического права, вып. 2, с. 74.

    22    Он различал: 1) объективное право; 2) «так называемое право в

    ност1т». Дшторому причислял право заключать договоры и иные допускаемые законом сделки, право расторгнуть договор и другие (Агарков М. М. Обяза­тельство по советскому гражданскому праву, с. 71, 73).

    52    Братусь С. Н. Предмет и система советского гражданского права, с. 140.

    108 Государственное право СССР, с. 18.

    116 Аскназий С. И., Брауде И. Л., Пергамент А. И. Жилищное право. М., 1956, с. 220, 221; Чхиквашвили Ш. Д. Жилищно-строительная кооперация в СССР. М., 1965, с. 125—126; Чигир В. Ф. Советское жилищное право, с. 78.

    118 Рясенцев В. А. Семейное право. М., 1971, с. 49.

    8 — Я. Р. Вебере

    83 Там же, 1968, с. 262—265.



    [1] Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государ­ства. — Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 82.

    [2] Жюллио де ла Морандьер JI. Гражданское право Франции, т. 1, с. 323; Lehmann Н. Deutsches Familienrecht, S. 21. 23—24; Larenz К. Allgemeiner Teil des deutschen biirgerlichen Rechts, S. 110.

    [3] Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии. — Соч., т. 4, с. 427,

    [4] Plankova О. Zum Problem der rechtserheblichen Tatsachen im Familien- recht. —• „Wissenschaftliche Zeitschrift der Friedrich-Schiller Universitat Jena, Gesellschafts- und sprachwissenschaftliche Reihe“, 1970, H. 6, S. 1015—1017.

    [5] Wataskez B. Przysposobienie w polskim prawie rodzinnym. Warszawa, 1966, s. 146, 150.

    [6] Рясенцев В. Недействительность брака. — «Сов. юстиция», 1969, № 8, с. 22.

    [7] См. «Бюл. Верховного Суда РСФСР», 1972, № 4, с. 5; 1972, № 6, с. 4—5. В настоящее время соответствующее указание дано также в п. 10 постановления Пленума Верховного Суда РСФСР от 21 февраля 1973 г. «О некоторых вопросах, возникающих в практике применения судами Кодекса

    о   браке и семье РСФСР» («Бюл. Верховного Суда РСФСР», 1973, № 5, с. 6).

    [8] Рясенцев В. Расторжение брака в суде. — «Сов. юстиция», 1971, № 6,. с. 15; Рясенцев В. А. Семейное право, с. 124.

    [9]   Иоффе О. С. Советское гражданское право, т. 3, с. 212; Пучинский П.

    Кодексы о браке и семье и вопросы гражданского судопроизводства. — «Сов., юстиция», 1969, № 3, с. 21.

    [11] Рясенцев В. Недействительность брака. — «Сов. юстиция», 1969, № 8, с. 21—22.

    126   См. «Судебная практика Верховного Суда СССР», 1949, № 1, с. И; 1950, № 5, с. 29; «Бюл. Верховного Суда СССР», 1962, № 6, с. 37; «Бюл. Вер­ховного Суда РСФСР», 1962, № 11, с. 1; 1962, № 4, с. 7.

    [12] Beitzke G. Familienrecht. Miinchen—Berlin, 1960, S. 181; Jentsch G. Die Geschaftsfahigkeit Minder jahriger im deutschen, osterreichischen, schweize- rischen, franzosischen und englischen Recht. Inaugural-Dissertation. Bonn, 1967, S. 195—198, 200.

    [13] Вебере Я■ Установление отцовства. — В кн.: Осуществление и защита личных и имущественных прав. — «Учен. зап. Латв. ун-та», 1968, т. 107, с. 87.

    [14] Белогорская Е. М. Основания возникновения родительских прав и обязанностей. — «Вестник Моск. ун-та. Сер. Право», 1971, № 2, с. 36.

    [15]    Матерова М. В. Судебное рассмотрение дел об установлении отцов­ства, с. 56.

    [16] Ильинская И., Лесницкая Л. Судебное представительство по граждан­ским делам. — «Сов. юстиция», 1971, № 11, с. 23—24.

    [17] Червяков К. К. Основания возникновения и прекращения родительских правоотношений по советскому семейному праву. Автореф. дис. на соиск. учен, степени канд. юрид; наук. Саратов, 1971, с. 14.

    [18] Белогорская Е. М. Основания возникновения родительских прав и обязанностей. — «Вестник Моск. ун-та. Сер. Право», 1971, № 2, с. 39.

    [19] Пергамент А. И. Новое в семейном законодательстве. — «Сов. юсти­ция», 1968, № 8, с. 14.

    136   Иное предусмотрено в семейном законодательстве ПНР. Из § 1 ст. 94 Семейного и опекунского кодекса (СиОК ПНР) следует, что несовершенно­летние родители не обладают родительской властью и над ребенком устанавли­вается опека. Поэтому ст. 118 СиОК ПНР, регламентирующая вопрос о согла­сии родителей усыновляемого, вообще не касается согласия несовершеннолетних родителей, а ст. 119 того же кодекса предусматривает, что для усыновления требуется согласие опекуна, назначенного над ребенком, родители которого не обладают родительской властью. В литературе делается вывод, что в случае усыновления ребенка несовершеннолетнего родителя суд не обязан требовать согласия от родителей ребенка, поскольку согласие есть волевой акт, а несовершеннолетние родители не обладают дееспособностью, (Walaszek В. Przysposobienie w polskim prawie rodzinnyms. 167).

    [20] Шахматов В. П., Хаскельберг Б. Л. Новый кодекс о браке и семье РСФСР. Томск, 1970, с. 253.

    [21] g этой связи может представляться спорной норма семейного законо­дательства ГДР, согласно которой родитель, не обладающий полной сделко­способностью, не может осуществлять родительские права, но он обязан забо­титься о ребенке, о его здоровье, об удовлетворении его жизненных потреб­ностей и содержании (§ 52 Семейного кодекса ГДР).

    [22] Пергамент А. И. Опека и попечительство. М., 1966, с. 93—94.

    [23] Брежнев Л. И. Отчетный доклад ЦК КПСС XXIV съезду Коммунисти­ческой партии Советского Союза, с. 99.

    [24] См. XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стеногра­фический отчет, т. 3, с. 307; Резолюция XXIV съезда Коммунистической партии Советского Союза по Отчетному докладу Центрального Комитета КПСС, с. 20; Брежнев Л. И. Отчет ЦК КПСС и очередные задачи партии в области внутрен­ней,и внешней политики, с. 105.

    [25] Бегичев Б. К. Трудовая правоспособность советских граждан, с. 204— 205, 216.

    [26] «Соц. законность», 1963, № 3, с. 80.

    [27] «Соц. законность», 1971, № 12, с. 79.

    [28] Брежнев Л. И. Отчетный доклад ЦК КПСС XXIV съезду Коммунисти­ческой партии Советского Союза, с. 93.

    [29] «Бюл. Верховного Суда СССР», 1952, № 6, с. 48; 1960, № 2, с. 4; Дело Цу-47-1970 г. Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда ЛатвССР.

    [30] «Сов. юстиция», 1969, № 2, обложка, «Нотариальная практика».

    [31] «Сов. юстиция», 1964, № 16, с. 32. Однако в данном случае в разъяснении неправильно указывается, что сделка недействительна на основании ст. 12 ГК, поскольку данная норма ГК регламентирует гражданскую, а не семейно-пра­вовую правоспособность.

    [32] Дела Цу-91-1971 г. и Цу-86-1971 г. Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда ЛатвССР.

    [33] «Бюл. Верховного Суда СССР», 1973, № 1, с. 13.

    [34] «Бюл. Верховного Суда РСФСР», 1970, № 7, с. 6—7.

    [35] См. Чечот Д. М. Проблема защиты субъективных прав и интересов в порядке неисковых производств советского гражданского процесса, с. 6—7; Бегичев Б. К. Трудовая правоспособность советских граждан, с. 232—244.

    [36] В этой связи нельзя согласиться с указанием Б. К. Бегичева о том, что судебная форма защиты здесь невозможна по той причине, что суд должен был бы решать вопрос о правоспособности не только предъявившего иск гражданина, но и всех других граждан, не имея возможности привлечь их к участию в деле (Бегичев Б. К. Трудовая правоспособность советских граж­дан, с. 233). Для применения судебной формы защиты вовсе не требуется привлекать к участию в деле всех «потерпевших», так как суд может защищать нарушенную правоспособность данного конкретного гражданина на основе закона. Ссылка Б. К. Бегичева на ст. 141 ГПК РСФСР в этой связи несостоя­тельна.

    [37] «Бюл. Верховного Суда РСФСР», 1965, № 3, с. 4.