Юридические исследования - ПРАВОСУБЪЕКТНОСЬ ГРАЖДАН В СОВЕТСКОМ ГРАЖДАНСКОМ И СЕМЕЙНОМ ПРАВЕ. Я. Р. ВЕБЕРС (Часть 1) -

На главную >>>

Гражданское право: ПРАВОСУБЪЕКТНОСЬ ГРАЖДАН В СОВЕТСКОМ ГРАЖДАНСКОМ И СЕМЕЙНОМ ПРАВЕ. Я. Р. ВЕБЕРС (Часть 1)


    В книге на основе изучения советского законода­тельства и практики его применения органами право­судия и другими учреждениями исследованы теорети­ческие проблемы правосубъектности граждан: социально-экономическая обусловленность и назна­чение института правосубъектности. Главное внимание автор уделяет анализу сущности, возникновения, содержания и защиты правоспособности и дееспо­собности граждан в гражданском и семейном праве. Работа содержит ряд предложений по усовершенство­ванию гражданского, семейного и гражданско-процессуального законодательства и улучшению деятель­ности учреждений и организаций, применяющих правовые нормы.

    Книга рассчитана на ученых-юристов, работников юстиции, студентов и читателей, интересующихся проблемами гражданского права.


    ПРАВОСУБЪЕКТНОСЬ ГРАЖДАН В СОВЕТСКОМ ГРАЖДАНСКОМ И СЕМЕЙНОМ ПРАВЕ


    Я. Р. ВЕБЕРС

    ИЗДАТЕЛЬСТВО «ЗНАНИЕ» РИГА 1976







    Всестороннее исследование правового положения советских граждан принадлежит к числу важнейших проблем правовой науки. Социализм создал условия для всестороннего развития личности. Как отмечено в Программе КПСС, это стало возможным «благодаря историческим социальным завоева­ниям — освобождению от эксплуатации, безработицы и нищеты, от дискриминации по признакам пола, происхождения, нацио­нальности, расы»[1]. Социализм предоставил и гарантировал тру­дящимся самые широкие права и свободы. Переход к комму­низму означает всемерное развитие свободы личности и прав советских граждан[2].

    Всестороннее развитие личности происходит путем участия граждан в общественных отношениях, подавляющее большинство которых регулируется нормами советского законодательства. В этой связи особое значение приобретает правовая регламен­тация возможности граждан выступать в качестве субъектов правоотношений, а также осуществлять права и обязанности, предусмотренные законом.

    Проблема субъекта права относится к центральным в право­вой науке, в том числе и в теории гражданского и семейного права, — как с точки зрения правосозидательной, законодатель­ной, так и с правоприменительной и правозащитительной. Она касается любого правоотношения, ибо нет и не может быть бес­субъектных правоотношений.                                                                                                   {

    Исследуя проблемы правоотношения, субъективных прав и обязанностей, а также проблемы их возникновения и осущест­вления, защиты, правовой ответственности в общетеоретическом аспекте и применительно к отдельным институтам права, мы неминуемо сталкиваемся также с проблемами субъекта прав и обязанностей. Невозможно исследовать институты граждан-

    В книге на основе изучения советского законода­тельства и практики его применения органами право­судия и другими учреждениями исследованы теорети­ческие проблемы правосубъектности граждан: социально-экономическая обусловленность и назна­чение института правосубъектности. Главное внимание автор уделяет анализу сущности, возникновения, содержания и защиты правоспособности и дееспо­собности граждан в гражданском и семейном праве. Работа содержит ряд предложений по усовершенство­ванию гражданского, семейного и гражданско-процес­суального законодательства и улучшению деятель­ности учреждений и организаций, применяющих правовые нормы.

    Книга рассчитана на ученых-юристов, работников юстиции, студентов и читателей, интересующихся проблемами гражданского права.

    Печатается по решению Редакционно-издательского совета Академии наук Латвийской ССР от 30 апреля 1975 года

     Латвийский государственный университет им. П. Стучки, 1976  11002—048


    Всестороннее исследование правового положения советских граждан принадлежит к числу важнейших проблем правовой науки. Социализм создал условия для всестороннего развития личности. Как отмечено в Программе КПСС, это стало возможным «благодаря историческим социальным завоева­ниям — освобождению от эксплуатации, безработицы и нищеты, от дискриминации по признакам пола, происхождения, нацио­нальности, расы»[3]. Социализм предоставил и гарантировал тру­дящимся самые широкие права и свободы. Переход к комму­низму означает всемерное развитие свободы личности и прав советских граждан[4].

    Всестороннее развитие личности происходит путем участия граждан в общественных отношениях, подавляющее большинство которых регулируется нормами советского законодательства. В этой связи особое значение приобретает правовая регламен­тация возможности граждан выступать в качестве субъектов правоотношений, а также осуществлять права и обязанности, предусмотренные законом.

    Проблема субъекта права относится к центральным в право­вой науке, в том числе и в теории гражданского и семейного права, — как с точки зрения правосозидательной, законодатель­ной, так и с правоприменительной и правозащитительной. Она касается любого правоотношения, ибо нет и не может быть бес­субъектных правоотношений.

    Исследуя проблемы правоотношения, субъективных прав и обязанностей, а также проблемы их возникновения и осущест­вления, защиты, правовой ответственности в общетеоретическом аспекте и применительно к отдельным институтам права, мы неминуемо сталкиваемся также с проблемами субъекта прав и обязанностей. Невозможно исследовать институты граждан-


    ского и семейного права, не касаясь непосредственно или кос­венно субъекта этих правоотношений.

    Поэтому вопросы правосубъектности привлекали внимание многих исследователей в области правовой науки. В советской теории права они являются предметом изучения не только циви­листики, но и различных других отраслей права. Проблема право­субъектности исследовалась в работах по общей теории права, гражданскому, гражданско-процессуальному, государственному, трудовому и др. отраслям права, в частности, в работах М. М. Агаркова, Н. Г. Александрова, С. С. Алексеева, С. Н. Бра­туся, Б. К. Бегичева, А. В. Венедиктова, JI. Д. Воеводина, Е. М. Ворожейкина, В. П. Грибанова, Д. М. Генкина, О. С. Иоффе, Н. М. Ершовой, С. Ф. Кечекьяна, О. А. Красавчикова, Л. Г. Куз­нецовой, Н. И. Матузова, А. В. Мицкевича, А. А. Пионтковского, В. А. Рясенцева, М. С. Строговича, Ю. К. Толстого, Е. А. Флей- шиц, Р. О. Халфиной, Б. Б. Черепахина, Д. М. Чечота, Н. Г. Юрке- вича, Ц. А. Ямпольской и других советских правоведов.

    Тем не менее она продолжает оставаться актуальной, в известной мере спорной, требующей серьезного исследования. Хотя в области гражданского и семейного права вопросы право­субъектности исследовались весьма подробно, ряд причин застав­ляет обратиться к ним снова.

    Во-первых, в гражданском и семейном праве до сих пор нет фундаментальных исследований о правосубъектности граждан, отражающих действующее законодательство и новейшие дости­жения правовой теории в области субъективного права и право­отношений. Проблеме правосубъектности граждан лишь частично посвящена известная монография С. Н. Братуся «Субъекты граж­данского права» (1951), основное место в которой все же отве­дено вопросам правосубъектности юридических лиц.

    Во-вторых, исследойание правосубъектности граждан в от­дельных институтах гражданского и семейного права в основном ограничивается анализом вопросов возникновения, содержания и прекращения правосубъектности в конкретных правоотноше­ниях. Эти исследования не касаются общих проблем право­субъектности.

    В-третьих, в исследованиях общетеоретического характера не учитывается специфика правосубъектности в отдельных отраслях и тем более в отдельных институтах права.

    В-четвертых, во многих работах проблема правосубъектности освещена лишь мимоходом (в работах о правоотношении, субъек­тивном праве, конституционных субъективных правах), только с целью сопоставления, сравнения категорий правосубъектности с другими исследуемыми правовыми категориями.

    В-пятых, поскольку вопросы правосубъектности исследуются в различных отраслях права, обнаружились межотраслевые или
    стыковые проблемы правосубъектности — между гражданским и трудовым, семейным и процессуальным правом.

    В-шестых, при исследовании правосубъектности обнаружи­вается ряд других спорных положений. До сих пор продолжают быть спорными такие вопросы, как соотношение правосубъект­ности с правоспособностью и дееспособностью, правовая природа и сущность правоспособности и дееспособности, их содержание, возникновение и прекращение, соотношение правоспособности и конституционных прав и другие. Отдельные проблемы, касаю­щиеся правосубъектности, фактически не ставились, в частности, о защите правоспособности и дееспособности.           

    В любой отрасли законодательства ряд норм предназначен для регламентации субъектного состава соответствующих право­отношений, совокупность которых образует институт право­субъектности как самостоятельный правовой институт.

    Одни только изложенные обстоятельства доказывают необ­ходимость целостного исследования хотя бы основных проблем правового института правосубъектности граждан в области гражданского и семейного права.

    Правосубъектность можно исследовать в различных аспектах. Прежде всего — ее социально-экономическое обоснование, в частности, социальное содержание и назначение. Этот аспект, будучи вполне самостоятельной проблемой, в данной работе целиком не исследуется. Характеристика социально-экономичес­кого назначения правосубъектности служит лишь исходной пози­цией для подробного анализа таких проблем правосубъектности, как ее юридическая природа, правовая регламентация, юриди­ческое содержание, пределы осуществления правоспособности и дееспособности, так как эти вопросы являются особенно спор­ными в правовой теории.

    Глубокое и всестороннее их исследование имеет весьма важ­ное значение для более эффективной и полной защиты прав и интересов советских граждан, для совершенствования действу­ющего законодательства, правоприменительной практики, укреп­ления социалистической законности. Укрепление социалистичес­кого правопорядка и законности, совершенствование правовых норм постоянно находятся в центре внимания Коммунистической партии и Советского государства. Эти задачи подчеркнуты в Программе КПСС[5] и XXV съездом КПСС[6].

    ского и семейного права, не касаясь непосредственно или кос­венно субъекта этих правоотношений.

    Поэтому вопросы правосубъектности привлекали внимание многих исследователей в области правовой науки. В советской теории права они являются предметом изучения не только циви­листики, но и различных других отраслей права. Проблема право­субъектности исследовалась в работах по общей теории права, гражданскому, гражданско-процессуальному, государственному, трудовому и др. отраслям права, в частности, в работах М. М. Агаркова, Н. Г. Александрова, С. С. Алексеева, С. Н. Бра­туся, Б. К. Бегичева, А. В. Венедиктова, JI. Д. Воеводина, Е. М. Ворожейкина, В. П. Грибанова, Д. М. Генкина, О. С. Иоффе,

    Н.  М. Ершовой, С. Ф. Кечекьяна, О. А. Красавчикова, Л. Г. Куз­нецовой, Н. И. Матузова, А. В. Мицкевича, А. А. Пионтковского,

    В.  А. Рясенцева, М. С. Строговича, Ю. К. Толстого, Е. А. Флей- шиц, Р. О. Халфиной, Б. Б. Черепахина, Д. М. Чечота, Н. Г. Юрке- вича, Ц. А. Ямпольской и других советских правоведов.

    Тем не менее она продолжает оставаться актуальной, в известной мере спорной, требующей серьезного исследования. Хотя в области гражданского и семейного права вопросы право­субъектности исследовались весьма подробно, ряд причин застав­ляет обратиться к ним снова.

    Во-первых, в гражданском и семейном праве до сих пор нет фундаментальных исследований о правосубъектности граждан, отражающих действующее законодательство и новейшие дости­жения правовой теории в области субъективного права и право­отношений. Проблеме правосубъектности граждан лишь частично посвящена известная монография С. Н. Братуся «Субъекты граж­данского права» (1951), основное место в которой все же отве­дено вопросам правосубъектности юридических лиц.

    Во-вторых, исследойание правосубъектности граждан в от­дельных институтах гражданского и семейного права в основном ограничивается анализом вопросов возникновения, содержания и прекращения правосубъектности в конкретных правоотноше­ниях. Эти исследования не касаются общих проблем право­субъектности.

    В-третьих, в исследованиях общетеоретического характера не учитывается специфика правосубъектности в отдельных отраслях и тем более в отдельных институтах права.

    В-четвертых, во многих работах проблема правосубъектности освещена лишь мимоходом (в работах о правоотношении, субъек­тивном праве, конституционных субъективных правах), только с целью сопоставления, сравнения категорий правосубъектности с другими исследуемыми правовыми категориями.

    В-пятых, поскольку вопросы правосубъектности исследуются в различных отраслях права, обнаружились межотраслевые или
    стыковые проблемы правосубъектности — между гражданским и трудовым, семейным и процессуальным правом.

    В-шестых, при исследовании правосубъектности обнаружи­вается ряд других спорных положений. До сих пор продолжают быть спорными такие вопросы, как соотношение правосубъект­ности с правоспособностью и дееспособностью, правовая природа и сущность правоспособности и дееспособности, их содержание, возникновение и прекращение, соотношение правоспособности и конституционных прав и другие. Отдельные проблемы, касаю­щиеся правосубъектности, фактически не ставились, в частности,

    о                                                                                                       защите правоспособности и дееспособности.  

    В любой отрасли законодательства ряд норм предназначен для регламентации субъектного состава соответствующих право­отношений, совокупность которых образует институт право­субъектности как самостоятельный правовой институт.

    Одни только изложенные обстоятельства доказывают необ­ходимость целостного исследования хотя бы основных проблем правового института правосубъектности граждан в области гражданского и семейного права.

    Правосубъектность можно исследовать в различных аспектах. Прежде всего — ее социально-экономическое обоснование, в частности, социальное содержание и назначение. Этот аспект, будучи вполне самостоятельной проблемой, в данной работе целиком не исследуется. Характеристика социально-экономичес­кого назначения правосубъектности служит лишь исходной пози­цией для подробного анализа таких проблем правосубъектности, как ее юридическая природа, правовая регламентация, юриди­ческое содержание, пределы осуществления правоспособности и дееспособности, так как эти вопросы являются особенно спор­ными в правовой теории.

    Глубокое и всестороннее их исследование имеет весьма важ­ное значение для более эффективной и полной защиты прав и интересов советских граждан, для совершенствования действу­ющего законодательства, правоприменительной практики, укреп­ления социалистической законности. Укрепление социалистичес­кого правопорядка и законности, совершенствование правовых норм постоянно находятся в центре внимания Коммунистической партии и Советского государства. Эти задачи подчеркнуты в Программе КПСС[7] и XXV съездом КПСС[8].


    Центральное место в работе занимают проблемы правоспособ­ности и дееспособности. Однако попутно в ней затрагиваются другие вопросы — теории правоотношения, субъективных прав, конституционных прав, осуществления и защиты прав.

    В работе исследуются основные вопросы правосубъектности граждан в гражданском и семейном праве. Следовательно, в ней анализируется только правосубъектность граждан, а не всех субъектов гражданского права, так как имеются существенные различия между правосубъектностью граждан и юридических лиц. При этом общие основы ее — правоспособность и дееспособность —• раздельно регламентированы в гражданском законодательстве. Есть различия и в обосновании, содержании, возникновении и прекращении правоспособности граждан и юри­дических лиц.

    Советское гражданское и семейное законодательство всегда развивались самостоятельно, и в советской теории права, а также в правовой науке зарубежных социалистических стран семейное право рассматривается как самостоятельная отрасль права. Однако они весьма тесно взаимосвязаны, в частности, в сфере регулирования правосубъектности граждан.

    Нельзя составить цельного представления о правосубъект­ности граждан в гражданском праве, не уяснив понятий закон­ного представительства, опеки и попечительства, который в основном регламентируется законодательством о браке и семье и лишь частично гражданским законодательством.

    Тесная связь гражданского и семейного права проявляется также в регламентации права собственности супругов, которая, будучи в то же время личной собственностью граждан, в свою очередь регламентируется законодательством о браке и семье и гражданским законодательством. Тесное соприкосновение граж­данского и семейного законодательства можно проследить и на других примерах. Связь между гражданским и семейным правом теснее соотношения гражданского и других отраслей права, которые также регламентируют имущественные отношения граж­дан. Поэтому целесообразно рассматривать проблему право­субъектности граждан в этих двух отраслях права совместно. Такой анализ проблемы правосубъектности подчеркивает ее раз­личия в гражданском и семейном праве и способствует обосно­ванию взгляда о самостоятельности гражданского и семейного права.

    В монографии исследуются только те вопросы, которые в теоретическом и практическом аспекте представляются наиболее спорными и нуждающимися в разрешении. Таковыми являются:

    а)  обоснование правосубъектности как необходимой и само­стоятельной правовой категории; соотношение категорий право- '''субъект'ности, правоспособности и дееспособности;

    б)   связь правоспособности с конституционными субъектив­ными правами и обязанностями;

    в)   сущность и структура правоспособности и дееспособности; содержание правоспособности и дееспособности в гражданском и семейном праве;

    г)  проблема правоспособности и дееспособности как катего­рий общеправового значения;

    д)   проблема осуществления и защиты правоспособности и дееспособности.

    Нельзя не указать на особую политическую остроту рас­сматриваемого вопроса. Права и свободы граждан являются важной политической и идеологической проблемой, ибо, — как указал JI. И. Брежнев на XXV съезде КПСС, — «идейное про­тивоборство двух систем становится более активным, империа­листическая пропаганда — более изощренной»[9].

    Буржуазные идеологи пытаются замалчивать достижения социализма, а правовые возможности советских граждан изобра­жать в искаженном виде.

    Поскольку важной задачей советской теории права является борьба с буржуазной антикоммунистической правовой идеоло­гией, в работе дается критика некоторых новейших буржуазных правовых концепций, направленных на отрицание равной право­способности граждан в области гражданского и семейного права, в частности, естественно-правовой теории.

    Автор


    ОБЩИЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ПРАВОСУБЪЕКТНОСТИ ГРАЖДАН В ГРАЖДАНСКОМ И СЕМЕЙНОМ ПРАВЕ

    1.      СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ ИНСТИТУТА ПРАВОСУБЪЕКТНОСТИ ГРАЖДАН В ГРАЖДАНСКОМ И СЕМЕЙНОМ ПРАВЕ

    Категория правосубъектности имеет значение

    лишь как явление государственно-правовой надстройки над экономическим базисом общества. Фигура субъекта права не может быть понята вне механизма правового регулирования общественных отношений. Более того, только благодаря госу- дарственно-правовой надстройке общества гражданин может стать правовой личностью.

    ^Сущность человека как правовой личности проявляется в том, что он может быть субъектом предусмотренных законодатель­ством прав и обязанностей, т. е. фигура субъекта права и свя­занные с ней категории правосубъектности, правоспособности, дееспособности являются результатом законодательной деятель­ности государства^

    (Законодательство устанавливает условия, при наличии кото­рых гражданин может стать субъектом прав и обязанностей, наделяя его способностью иметь права и обязанности («право­способность») и способностью с          

    тать, осуществляв и защищать

    Поэтому в марксистско-ленин<              4 i                        _ ___ ъ

    человека быть субъектом прав и обязанностей рассматривается в связи с его общественными, а не естественными качествами.

    Однако, считая бесспорно установленным то обстоятельство, что источником правосубъектности граждан является законода­тельная деятельность государства, необходимо обратить должное внимание на роль социально-экономических факторов, обуслов­ливающих регламентацию правосубъектности.

    Марксистско-ленинской теорией права доказано, что госу­дарственно-правовая надстройка обусловлена экономическим базисом общества, всей совокупностью производственных отно­шений.

    Подпись: Lпиц кпррнятп п-чм-ахрриаЛЬНЫХ ЖИЗНР.ВДЬТХ ПТН0ШеНИЯХ>Ч-

    В I т. «Капитала» подчеркивается, что юридическое отноше­ние отражает экономическое отношение и содержание этого юри­дического, волевого отношения дано самим экономическим отно­шением[10]. Также и в «Критике Готской программы» К. Маркс утверждает, что правовые отношения возникают из производ­ственных отношений[11].

    Нельзя всесторонне исследовать сущность субъекта права, а также способность граждан быть участниками различных право­отношений, основываясь только на законодательных положениях, хотя они являются непосредственным источником правосубъект­ности.

    Это принципиальное положение является основополагающим для советской теории права. Оно было методологической основой исследования проблем правосубъектности в работах советских ученых.

    Для советской теории права бесспорным является тезис о том, что экономический базис общества создает не только возмож­ность, но и необходимость правовой регламентации обществен­ных отношений, что он в конечном итоге предопределяет законодательное регулирование института правосубъектности. Производственные отношения, экономический строй общества предопределяют круг регулируемых правом общественных отно­шений, а также то,в_ какой мере граждане должны признаваться субъектами прав и 'обязанностей в этих отношениях. Изменения в производственных отношениях общества должны вызывать соответствующие изменения в государственно-правовой над­стройке и в правовом регулировании правосубъектности.

    Таким образом, считая источником правосубъектности законо­дательную деятельность, нельзя недооценивать роль экономи­ческих факторов, влияющих на правовое регулирование общест­венных отношений, в том числе и правосубъектности. Право как субъективный фактор оказывает при социализме воздействие на прогрессивное общественное развитие лишь в тех «пределах и мере, которые определяются самим объективным фактором — условиями материальной жизни общества, достигнутым уровнем производства, характером и развитостью производственных отно­шений»[12].

    В этой связи уместно вспомнить слова К. Маркса о том, что «... гражданское законодательство всего только выражает, про­токолирует требования экономических отношений»[13].

    Не умаляя значения государственно-правовой надстройки как источника гражданской правосубъектности в социалистическом обществе, следует в то же время должным образом подчеркнуть роль экономического базиса, которым обусловливается необхо­димость регламентации правосубъектности и, в конечном счете, также ее характерные черты в отдельных правовых институтах.

    Особенно наглядно это видно в области общественных отно­шений, регулируемых гражданским и семейным законодатель­ством.

    Советское гражданское законодательство регулирует имущест­венные отношения членов социалистического общества, обуслов­ленные использованием товарно-денежной формы в коммунисти­ческом строительстве. Законодательство о браке и семье в значительной своей части тоже регулирует имущественные отно­шения, возникающие в семье между супругами, родителями и детьми, а также между другими членами семьи (ст. 2 Основ законодательства о браке и семье).

    Отношения по взаимному содержанию между членами семьи фактически являются продолжением тех имущественных отно­шений членов социалистического общества, которые обусловлены использованием товарно-денежной формы, социалистическим принципом распределения по труду. Нормы законодательства о браке и семье, регулирующие обязанности по содержанию нетру­доспособных членов семьи, устанавливают, что трудовые доходы предназначены не только для лица, непосредственно их полу­чающего, но и для удовлетворения материальных и культурных потребностей других — нетрудоспособных членов семьи. Круг членов семьи, между которыми могут возникать обязанности по содержанию, так же как и круг членов семьи в гражданском праве (применительно к наследованию по закону, к ответствен­ности за причинение вреда, в случае потери кормильца, к дого­вору найма жилого помещения), установлен законодательством, как правило, с учетом развитости производственных отношений, экономических возможностей общества, государства.

    В юридической литературе совершенно правильно подчерки­вается, что субъектный состав правоотношения и объем право­
    способности субъектов всегда в конечном счете определяются экономическим и политическим строем общества[14]. В этой связи особенно важно отметить слова К. Маркса, что «право никогда не может быть выше, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества»[15].

    Развитие производительных сил и соответствующих им про­изводственных отношений, обусловливая появление новых инсти­тутов и даже отраслей законодательства (что подтверждается возникновением земельного, трудового, колхозного права) и коренным образом изменяя уже существующие, вызывает также изменения в регламентации правосубъектности.

    Социально-экономический строй обусловливает характер пра­воотношений собственности, что главным образом влияет на правосубъектность граждан. Поэтому понятно, что именно отно­шениям собственности законодательство придает весьма важное значение.

    В ст.#ГК, регулирующей содержание правоспособности граждан, в первую очередь указывается на возможность «иметь имущество в личной собственности». Наличие собственности является основой для подавляющего большинства гражданских правоотношений и правосубъектности. В известной мере оно имеет значение также для семейных правоотношений и соответ­ствующей правосубъектности.

    В юридической, литературе уже достаточно глубоко обосновы­валась, например, зависимость правового регулирования личной собственности граждан от требований экономических законов социализма[16].

    Социально-экономический строй социалистического общества, социалистическая собственность на орудия и средства производ­ства предрешают сущность и назначение личной собственности граждан и возможность граждан стать субъектом этой собствен­ности.

    Потребительское назначение личной собственности (особенно подчеркнутое гражданским законодательством — в главе о праве личной собственности граждан в ГК) отражается на юриди­ческой способности граждан иметь личную собственность, т. е. владеть, пользоваться и распоряжаться ею для удовлетворения материальных и культурных потребностей. Указанный характер личной собственности влияет на правосубъектность граждан не
    мере, которые определяются самим объективным фактором — условиями материальной жизни общества, достигнутым уровнем производства, характером и развитостью производственных отно­шений»[17].

    В этой связи уместно вспомнить слова К. Маркса о том, что «... гражданское законодательство всего только выражает, про­токолирует требования экономических отношений»[18].

    Не умаляя значения государственно-правовой надстройки как источника гражданской правосубъектности в социалистическом обществе, следует в то же время должным образом подчеркнуть роль экономического базиса, которым обусловливается необхо­димость регламентации правосубъектности и, в конечном счете, также ее характерные черты в отдельных правовых институтах.

    Особенно наглядно это видно в области общественных отно­шений, регулируемых гражданским и семейным законодатель­ством.

    Советское гражданское законодательство регулирует имущест­венные отношения членов социалистического общества, обуслов­ленные использованием товарно-денежной формы в коммунисти­ческом строительстве. Законодательство о браке и семье в значительной своей части тоже регулирует имущественные отно­шения, возникающие в семье между супругами, родителями и детьми, а также между другими членами семьи (ст. 2 Основ законодательства о браке и семье).

    Отношения по взаимному содержанию между членами семьи фактически являются продолжением тех имущественных отно­шений членов социалистического общества, которые обусловлены использованием товарно-денежной формы, социалистическим принципом распределения по труду. Нормы законодательства о браке и семье, регулирующие обязанности по содержанию нетру­доспособных членов семьи, устанавливают, что трудовые доходы предназначены не только для лица, непосредственно их полу­чающего, но и для удовлетворения материальных и культурных потребностей других — нетрудоспособных членов семьи. Круг членов семьи, между которыми могут возникать обязанности по содержанию, так же как и круг членов семьи в гражданском праве (применительно к наследованию по закону, к ответствен­ности за причинение вреда, в случае потери кормильца, к дого­вору найма жилого помещения), установлен законодательством, как правило, с учетом развитости производственных отношений, экономических возможностей общества, государства.

    В юридической литературе совершенно правильно подчерки­вается, что субъектный состав правоотношения и объем право­
    способности субъектов всегда в конечном счете определяются экономическим и политическим строем общества[19]. В этой связи особенно важно отметить слова К. Маркса, что «право никогда не может быть выше, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества»[20].

    Развитие производительных сил и соответствующих им про­изводственных отношений, обусловливая появление новых инсти­тутов и даже отраслей законодательства (что подтверждается возникновением земельного, трудового, колхозного права) и коренным образом изменяя уже существующие, вызывает также изменения в регламентации правосубъектности.

    Социально-экономический строй обусловливает характер пра­воотношений собственности, что главным образом влияет на правосубъектность граждан. Поэтому понятно, что именно отно­шениям собственности законодательство придает весьма важное значение.

    В ст.#ГК, регулирующей содержание правоспособности граждан, в первую очередь указывается на возможность «иметь имущество в личной собственности». Наличие собственности является основой для подавляющего большинства гражданских правоотношений и правосубъектности. В известной мере оно имеет значение также для семейных правоотношений и соответ­ствующей правосубъектности.

    В юридической, литературе уже достаточно глубоко обосновы­валась, например, зависимость правового регулирования личной собственности граждан от требований экономических законов социализма[21].

    Социально-экономический строй социалистического общества, социалистическая собственность на орудия и средства производ­ства предрешают сущность и назначение личной собственности граждан и возможность граждан стать субъектом этой собствен­ности.

    Потребительское назначение личной собственности (особенно подчеркнутое гражданским законодательством — в главе о праве личной собственности граждан в ГК) отражается на юриди­ческой способности граждан иметь личную собственность, т. е. владеть, пользоваться и распоряжаться ею для удовлетворения материальных и культурных потребностей. Указанный характер личной собственности влияет на правосубъектность граждан не


     

     

     


    только в области правоотношений собственности, но также и в обязательственных, наследственных, семейных имущественных правоотношениях.

    Закрепляя обусловленный экономическим строем социалисти­ческого общества потребительский характер личной собствен­ности, советское государство своей правосозидательной деятель­ностью регламентирует пределы «юридической свободы» граждан, не дозволяет осуществления права личной собственности в про­тиворечии с его назначением в социалистическом обществе, например, для извлечения нетрудовых доходов (ст. 105 и 111 ГК)- В законе предусмотрена возможность граждан быть участниками разнообразных обязательственно-правовых отношений, в которые они вступают, как правило, с целью реализации своих трудовых и приравненных к ним доходов и удовлетворения материальных и культурных потребностей.

    Например, личная собственность на жилой дом служит средством удовлетворения потребностей самого собственника и членов его семьи. Она позволяет собственнику дома быть наймо­дателем по договору найма жилого помещения, что предусмо­трено в соответствующих нормах ГК. Граждане не могут быть субъектами таких обязательственных отношений, как, например, договора поставки, подряда на капитальное строительство, контрактации. Следовательно, правосубъектность граждан в области обязательственных правоотношений имеет свои пределы, которые предопределены назначением личной собственности в социалистическом обществе.

    Отсутствие для граждан некоторых таких возможностей в гражданском праве в то же время не дает ни малейшего повода полагать, что личная инициатива граждан социалистического общества якобы подавлена, ограничена, как это нередко стре­мятся изобразить буржуазные «критики» социалистического строя и правопорядка, привыкшие мыслить категориями буржуазного общества, проникнутыми идеями частной собственности, частной инициативы.

    Все инструменты воздействия на умы, находящиеся в руках буржуазии, подчеркивается в Отчетном докладе Центрального Комитета XXIV съезду КПСС, «мобилизованы на то, чтобы вводить в заблуждение людей, внушать им представления о чуть ли не райской жизни при капитализме, клеветать на социализм»9. Подобную цель преследуют иногда «трактаты», посвященные в буржуазной юриспруденции исследованию проблем правосубъ­ектности в гражданском праве.

    Так, австрийский юрист М. Швиман в своей работе об инсти­туте гражданской дееспособности в тенденциозной и антинаучной форме с позиции антикоммунизма пытается сопоставлять «част­ную автономию» в буржуазном обществе с правоспособностью граждан в СССР и в других социалистических странах[22].

    Но в отличие от частной собственности, которая порождает частную автономию в условиях буржуазного общества, личная собственность в социалистическом обществе далеко не единствен­ный источник благополучия и свободы личности советских граж­дан. Поэтому подобного рода сопоставления личной инициативы, свободы граждан, охотно предпринимаемые представителями буржуазной правовой идеологии, несостоятельны.

    Отмечая, что буржуазные идеологи лицемерно сетуют по поводу того, будто у нас отсутствует демократия, Л. И. Брежнев подчеркивал, что «заботятся они, конечно, не о социализме. Они хотели бы вернуть нас к буржуазным порядкам и поэтому пыта­ются навязать свою буржуазную демократию, демократию для эксплуататоров, чуждую интересам народа»[23].

    Поступают они так именно потому, что «буржуазии выгодно и необходимо скрывать от народа буржуазный характер совре­менной демократии, изображать ее демократией вообще», — как указывал В. И. Ленин[24].

    Вопреки мнению буржуазных «критиков», которые с позиции частнособственнической идеологии пытаются усматривать «огра­ниченный» характер экономических свобод при социализме в том, что граждане «лишены» возможности иметь право собственности на орудия и средства производства, заниматься эксплуатацией, необходимо ясно и четко подчеркивать те преимущества, которые создает для граждан наличие исключительной государственной собственности на землю и некоторые другие объекты собствен­ности, а также общественная собственность на основные орудия и средства производства, в результате чего стало возможным удовлетворение определенных потребностей граждан за счет общественных фондов потребления. Как известно, в резолюции XXV съезда КПСС «Основные направления развития народ­ного хозяйства СССР на 1976—1980 годы» предусмотрено обес­печить дальнейшее расширение общественных фондов потребле­ния, повысить их роль в решении социально-экономических за­дач. Конкретно предусмотрено увеличить выплаты и льготы насе-

    только в области правоотношений собственности, но также и в обязательственных, наследственных, семейных имущественных правоотношениях.

    Закрепляя обусловленный экономическим строем социалисти­ческого общества потребительский характер личной собствен­ности, советское государство своей правосозидательной деятель­ностью регламентирует пределы «юридической свободы» граждан, не дозволяет осуществления права личной собственности в про­тиворечии с его назначением в социалистическом обществе, например, для извлечения нетрудовых доходов (ст. 105 и 111 ГК). В законе предусмотрена возможность граждан быть участниками разнообразных обязательственно-правовых отношений, в которые они вступают, как правило, с целью реализации своих трудовых и приравненных к ним доходов и удовлетворения материальных и культурных потребностей.

    Например, личная собственность на жилой дом служит средством удовлетворения потребностей самого собственника и членов его семьи. Она позволяет собственнику дома быть наймо­дателем по договору найма жилого помещения, что предусмо­трено в соответствующих нормах ГК. Граждане не могут быть субъектами таких обязательственных отношений, как, например, договора поставки, подряда на капитальное строительство, контрактации. Следовательно, правосубъектность граждан в области обязательственных правоотношений имеет свои пределы, которые предопределены назначением личной собственности в социалистическом обществе.

    Отсутствие для граждан некоторых таких возможностей в гражданском праве в то же время не дает ни малейшего повода полагать, что личная инициатива граждан социалистического общества якобы подавлена, ограничена, как это нередко стре­мятся изобразить буржуазные «критики» социалистического строя и правопорядка, привыкшие мыслить категориями буржуазного общества, проникнутыми идеями частной собственности, частной инициативы.

    Все инструменты воздействия на умы, находящиеся в руках буржуазии, подчеркивается в Отчетном докладе Центрального Комитета XXIV съезду КПСС, «мобилизованы на то, чтобы вводить в заблуждение людей, внушать им представления о чуть ли не райской жизни при капитализме, клеветать на социализм»9. Подобную цель преследуют иногда «трактаты», посвященные в буржуазной юриспруденции исследованию проблем правосубъ­ектности в гражданском праве.

    Так, австрийский юрист М. Швиман в своей работе об инсти­туте гражданской дееспособности в тенденциозной и антинаучной форме с позиции антикоммунизма пытается сопоставлять «част­ную автономию» в буржуазном обществе с правоспособностью граждан в СССР и в других социалистических странах[25].

    Но в отличие от частной собственности, которая порождает частную автономию в условиях буржуазного общества, личная собственность в социалистическом обществе далеко не единствен­ный источник благополучия и свободы личности советских граж­дан. Поэтому подобного рода сопоставления личной инициативы, свободы граждан, охотно предпринимаемые представителями буржуазной правовой идеологии, несостоятельны.

    Отмечая, что буржуазные идеологи лицемерно сетуют по поводу того, будто у нас отсутствует демократия, Л. И. Брежнев подчеркивал, что «заботятся они, конечно, не о социализме. Они хотели бы вернуть нас к буржуазным порядкам и поэтому пыта­ются навязать свою буржуазную демократию, демократию для эксплуататоров, чуждую интересам народа»[26].

    Поступают они так именно потому, что «буржуазии выгодно и необходимо скрывать от народа буржуазный характер совре­менной демократии, изображать ее демократией вообще», — как указывал В. И. Ленин[27].

    Вопреки мнению буржуазных «критиков», которые с позиции частнособственнической идеологии пытаются усматривать «огра­ниченный» характер экономических свобод при социализме в том, что граждане «лишены» возможности иметь право собственности на орудия и средства производства, заниматься эксплуатацией, необходимо ясно и четко подчеркивать те преимущества, которые создает для граждан наличие исключительной государственной собственности на землю и некоторые другие объекты собствен­ности, а также общественная собственность на основные орудия и средства производства, в результате чего стало возможным удовлетворение определенных потребностей граждан за счет общественных фондов потребления. Как известно, в резолюции XXV съезда КПСС «Основные направления развития народ­ного хозяйства СССР на 1976—1980 годы» предусмотрено обес­печить дальнейшее расширение общественных фондов потребле­ния, повысить их роль в решении социально-экономических за­дач. Конкретно предусмотрено увеличить выплаты и льготы насе-


     

     

     


    лению за счет общественных фондов потребления на 28—30 про­центов[28].

    Таким образом, отмена частной собственности на орудия и средства производства и уничтожение эксплуатации человека человеком, развитие личной собственности граждан, а также удовлетворение материальных и культурных потребностей за счет общественных фондов потребления подтверждают неограни­ченные возможности всемерного развития личности человека, его творческих сил и личной инициативы. Поэтому установление пределов правоспособности в социалистическом обществе, отсут­ствие «свобод», основанных на частной собственности и харак­терных для капиталистического общества, вовсе не означает какого-либо ограничения, подавления личной инициативы. f Правовое регулирование общественных отношений в целом

    I  и правосубъектности в том числе лишь тогда может быть эффективным, когда оно отвечает объективным экономическим законам и возможностям общества и государства.

    Излагая вопросы экономической политики партии на совре­менном этапе в связи с задачей существенного повышения благо­состояния трудящихся, Л. И. Брежнев на XXIV съезде КПСС подчеркнул, что «партия, — как учил Ленин, — исходит из кон­кретных потребностей и реальных возможностей каждого отдель­ного этапа»[29].

    В области жилищных отношений, например, развитие жилищ­но-строительной кооперации является такой мерой, которая позволяет целесообразно использовать свободные трудовые доходы граждан для более быстрого удовлетворения жилищных потребностей и полностью согласуется с экономическими возмож­ностями государства в деле решения жилищной проблемы. Поэтому в резолюции XXV съезда указывается, что необходимо увеличить объем жилищного кооперативного строительства, содействовать индивидуальному жилищному строительству в небольших городах, поселках городского типа и в сельской местности[30].

    Положительный эффект, ожидаемый от правового регулирова­ния общественных отношений, во многом зависит от правильного, оптимального определения субъектного состава различных право­отношений. Примером этого может служить предусмотренная законом способность несовершеннолетних в возрасте от 15 до 18 лет самостоятельно распоряжаться своими трудовыми дохо­
    дами (ч. III ст. 13 ГК). Установление возраста трудовой право­способности с 16, а в виде исключения с 15 лет и наличие у этих несовершеннолетних заработанных ими трудовых доходов обус­ловливает необходимость предоставления им способности само­стоятельно распоряжаться этими доходами. В качестве примера можно указать также на определение возраста, по достижении которого возникает способность к несению деликтной ответствен­ности (ст. 473 ГК ЛССР, ст. 451 ГК РСФСР). Учитывая, что содержанием этой ответственности является возмещение вреда, закон приурочивает возникновение деликтоспособности у несо­вершеннолетних к наступлению у них трудовой правоспособности.

    История нашего законодательства располагает также приме­рами, когда законодательные меры, не соответствующие соци­ально-экономическим возможностям общества, оказывались не­эффективными. В области семейного законодательства можно, в частности, указать на попытку в 1918 году отказаться от инсти­тута усыновления.

    В период становления и начального развития советского законодательства имели место некоторые субъективистские представления. Они сказывались как в гражданском (отношение к гражданско-правовому регулированию общественных отноше­ний вообще и отдельных его институтов), так и в семейном (попытка преуменьшить роль семьи и, следовательно, регулиро­вание семейных отношений в условиях социализма) праве. На их возникновение повлияли коренные изменения в социально- экономических отношениях общества, отсутствие социалистичес­кого правового опыта и даже попытка опередить возникновение соответствующих экономических предпосылок.

    Такое отношение к правосубъектности граждан также было связано с недостаточно четким представлением о роли экономи­ческих факторов как предопределяющих правовое регулирование тех общественных отношений, участниками которых являются граждане.

    2.    СУЩНОСТЬ ПРАВОСУБЪЕКТНОСТИ

    КАК ПРАВОВОЙ КАТЕГОРИИ

    В ГРАЖДАНСКОМ И СЕМЕЙНОМ ПРАВЕ

    ПРАВОСУБЪЕКТНОСТЬ

    КАК НЕОБХОДИМАЯ И САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ

    КАТЕГОРИЯ ПРАВОВОЙ НАУКИ

    Правосубъектность — категория, прочно устано­вившаяся в правовой теории, хотя законодательство этим тер­мином не пользуется. Поэтому долг правовой науки выявить

    2  — Я. Р. Вебере

    ее назначение, содержание и соотношение с другими правовыми категориями, а также определить совокупность тех законода­тельных норм, которые образуют институт правосубъектности. Однако до сего времени правовая наука не сумела выработать бесспорную точку зрения по ряду вопросов, касающихся право­субъектности.

    Прежде всего необходимо выяснить, является ли правосубъ- ктность объективно необходимой правовой категорией.

    Правосубъектность связана с субъектом права, без которлт ] не может существовать механизм правового регулирования^.' Она является объективно необходимой, поскольку само право — кате­гория объективная. Правовая наука может лишь более или менее полно и точно раскрыть ее понятие и содержание. Нельзя поэтому признать правильной тенденцию отказа от понятия правосубъектности в некоторых или во всех отраслях права. Так, например, Н. М. Матузов полагает, что лучше бы вообще не вводить категорию правосубъектности, поскольку это осложняет и без того сложные вопросы и ведет к новым излишним спорам и дискуссиям[31]. Категорически отрицают возможность использо­вания понятия правосубъектности в гражданском праве И. А. Че- чина и В. И. Корецкий[32], не возражая в то же время против использования этой категории в любой другой отрасли права.

    Основной довод В. И. Корецкого о том, что «термина право­субъектности гражданское законодательство не знает» представ­ляется неубедительным. В. И. Корецкий полагает, что так как не только гражданское законодательство, но и законодательство вообще не знает термина «правосубъектность», то следовало бы исключить возможность использования этой категории. Нам представляется, однако, что отсутствие какого-либо понятия в законодательстве еще не позволяет сделать категорический вывод

    о  неправомерности его создания и использования в правовой науке.

    Обогащение правовой науки таким термином как «правосубъ­ектность» целесообразно лишь в том случае, если он не адеква­тен какому-либо другому понятию. Поэтому необходимо четко очертить границы этой категории, не отождествляя ее с другими правовыми категориями, с которыми она постоянно отождествля­ется. Отрицательное отношение к категории правосубъектности вообще или к использованию ее в отдельных отраслях права, как правило, основано на весьма спорном тезисе, что правосубъ­ектность является лишь условно принятым обозначением какой- то другой категории.

    Но действительно ли правосубъектность заменяет другие правовые категории? Рассмотрим предложения, выдвигавши­еся в правовой науке о содержании понятия правосубъектности и ее роли в механизме правового регулирования. Нельзя не заметить при этом, что правоведами предпринимались усилия с целью отождествления категории правосубъектности с такими категориями как «правоспособность», либо «правоспособность и дееспособность».

    Правосубъектность и правоспособность как понятия идентич­ные впервые в советской юридической литературе рассматривал

    А.  В. Венедиктов, полагая, что государство наделяет лиц «право­способностью или, что то же самое, правосубъектностью, т. е. способностью иметь права и обязанности»[33]. Вслед за ним

    С.  Н. Братусь подчеркивал, что «правоспособность» и «право­субъектность» — равнозначные понятия по отношению ко всем субъектам гражданского права[34].

    А.  В. Венедиктов впоследствии уточняет свою точку зрения по поводу идентичности рассматриваемых категорий и признает, что в одних отраслях и даже институтах права правосубъект­ность совпадает с правоспособностью, и эти понятия равно­значны, а в других отраслях или институтах права они не совпадают, и термин «правосубъектность» охватывает правоспо­собность и дееспособность в их неразрывном единстве[35]. А. В. Ве­недиктов этим уточнением лишает свою первоначальную концеп­цию научной и практической ценности, ибо нельзя утверждать, что правосубъектность и правоспособность — понятия одновре­менно равнозначные и неравнозначные.

    Таким образом, позиция А. В. Венедиктова по данному вопросу оказалась противоречивой, и он вынужден был обратиться к вопросу о соотношении правоспособности и дееспособности как категорий, обосновывающих правосубъектность.

    Совершенно справедлива критическая оценка, высказанная Ю. К. Толстым, что конструкция А. В. Венедиктова лишает понятие правосубъектности той определенности содержания, которой оно должно обладать как юридико-техническое понятие[36].

    Однако, несмотря на недостатки данной концепции, она разделялась в юридической литературе другими авторами.

    Так, в частности, правоспособность и правосубъектность отождествляли Н. Г. Александров, А. Г. Потюков, А. В. Мицке­вич[37].

    Своеобразную позицию в советской правовой науке в этом вопросе занимал С. Ф. Кечекьян. По его мнению, правосубъект­ность идентична правоспособности, а дееспособность является особым видом правоспособности[38].

    Отклоняет попытки разграничения правосубъектности и правоспособности также Ю. К. Толстой[39], полагая, что интересы теории и практики требуют, чтобы эти понятия рассматривались как тождественные во всех отраслях и институтах права.

    Абсолютно идентичными указанные понятия считает также Д. М. Чечот[40]. Его основной довод состоит в том, что, признавая лицо субъектом права, мы утверждаем за ним способность быть участником правоотношений, т. е. носителем правосубъектности, а это не отличается от способности лица обладать правами и обязанностями.

    Однако, во-первых, никем еще не доказано, что правосубъект­ность, если даже она и понимается как способность быть субъек­том прав и обязанностей, является качеством личности. Не слу­чайно более серьезный и подробный анализ правосубъектности как категории общеправовой, а не только гражданско-правовой, заставил уже А. В. Венедиктова пересмотреть взгляд о тождест­венности правосубъектности и правоспособности и сделать вывод

    о  разнозначности этих категорий. К такому выводу фактически приближались многие авторы, обращавшие, в частности, внима­ние на роль дееспособности при конструировании понятия право­субъектности. Но такой вывод, приводя к признанию много­значности самого понятия правосубъектности, лишил его прак­тического значения. Он по существу означал отождествление правосубъектности с правоспособностью и дееспособностью вместе взятых.

    И если, например, С. Ф. Кечекьян данную проблему пытался разрешить путем включения дееспособности в содержание право­способности, рассматривая дееспособность как специального вида правоспособность, а Б. Б. Черепахин[41] с этой целью предла-

    гал различать активную правосубъектность (которая включает в себя правоспособность и дееспособность) и пассивную право­субъектность, как иное обозначение правоспособности,- то Д. М. Чечот оставляет без ответа вопрос о роли дееспособности при образовании категории правосубъектности.

    Во-вторых, если всерьез принимать тезис об абсолютной рав­нозначности категорий правосубъектности и правоспособности во всех без исключения отраслях и институтах права, то необхо­димо быть последовательным и сделать вывод о ненужности одного из упомянутых понятий. Если предположить, что право­способность — юридико-техническое понятие, имеющее опреде­ленное содержание, то не может быть оправдано использование другого термина для обозначения этого правового явления.

    К такому выводу, в частности, пришли И. И. Матузов и

    В. И. Корецкий[42].

    Согласно другой, принятой в советской правовой науке кон­цепции, правосубъектность рассматривается как обобщающее понятие, составными элементами которого являются правоспо­собность и дееспособность в своем единстве. К такому мнению, как отмечалось, склонялся уже А. В. Венедиктов, однако оконча­тельно его сформулировал О. С. Иоффе[43], подчеркивая, что лишь два общественно-юридических качества — правоспособность и дееспособность —- могут составлять ту категорию, которую принято именовать правосубъектностью. И хотя такое понятие правосубъектности весьма критически оценивалось в литера­туре[44], оно получило широкое распространение в советской юри­дической науке как в области общей теории права, так и в кон­кретных отраслях права.

    Так, С. С. Алексеев, хотя и с оговоркой относительно граж­данского права, где, по его мнению, правоспособность может быть отождествлена с правосубъектностью, в принципе полагал, '< что последняя включает в себя как правоспособность, так и/ дееспособность[45].

    В дальнейшем С. С. Алексеев уже более решительно и безо­говорочно признает, что правосубъектность состоит из способ­ности к обладанию правами и обязанностями и способности к самостоятельному их осуществлению[46].

    Более последовательно точку зрения О. С. Иоффе разделяют О. А. Красавчиков и JI. Г. Кузнецова[47].

    Взгляд на правосубъектность как на праводееспособность разделяется и в литературе по гражданскому процессу. Так, Н. А. Чечина считает, что правосубъектность в гражданском процессуальном праве является понятием собирательным, объе­диняющим процессуальную правоспособность и дееспособность[48]. Такого же мнения придерживается В. Н. Щеглов[49].

    Согласно рассматриваемой концепции правильно предполага­ется, что быть субъектом отдельных прав и обязанностей граж­данин способен только в том случае, когда он одновременно своими действиями может приобретать и осуществлять эти права и обязанности. Кроме того, целостность субъекта права вообще немыслима без этих двух способностей, независимо от того, должны ли они «совмещаться» в одном лице или нет. При эгом любопытно отметить некоторую эволюцию взглядов О. С. Иоффе. Первоначально предположив, что правоспособность и дееспособ­ность «в своем единстве» составляют правосубъектность, он в дальнейшем о «единстве» не упоминает, а указывает, что право­субъектность лишь раскрывается при помощи двух категорий — правоспособности и дееспособности.

    Таким образом, О. С. Иоффе значительно расширяет возмож­ность применения данной концепции в различных отраслях и институтах права. Предположение о «единстве» упомянутых двух способностей могло бы привести к ложному представлению, будто несовмещение их в одном лице лишает гражданина право­субъектности в тех институтах права, где закон допускает воспол­нение отсутствующей дееспособности гражданина дееспособ­ностью его законных представителей.

    Нельзя отрицать бесспорное преимущество данной концепции по сравнению с пониманием правосубъектности и правоспособ-

    ности как равнозначных явлений, что уже достаточно аргументи­ровано в литературе[50].

    Уязвимость ее заключается в другом, а именно в том, что сог­ласно этой концепции происходит как бы отождествление, с одной ■стороны, правосубъектности и, с другой стороны, правоспособ­ности и дееспособности, т. е. правосубъектность выступает сино­нимом понятия «праводееспособности». В таком случае следо­вало бы считать понятие «правосубъектность» излишним и отка­заться от него вообще, поскольку содержание правосубъектности полностью охватывается понятиями правоспособности и дееспо­собности, которые закреплены в законодательстве. Попытка рас­крыть содержание правосубъектности привела бы нас снова к двум самостоятельным правовым категориям, которые в каком- либо объединении не нуждаются.

    Признавая гражданина субъектом права, государство дейст­вительно наделяет его способностью обладать правами и обязан­ностями, а также приобретать и осуществлять их своими дейст­виями. •

    Однако отождествление правосубъектности с указанными^ способностями сводится к предположению, что понятие субъекта права слагается из понятий правоспособности и дееспособности. Это по существу приводит к отрыву человека от его правовой личности. Таким образом оказывается, что субъектом права является не человек как таковой, а «правовая личность», наде­ленная правоспособностью и дееспособностью. Эта субъективист­ская трактовка не подходит для социалистической теории права[51].

    Поэтому необходимо выяснить, какую роль в образовании правосубъектности играет правоспособность и дееспособность. Кроме того, правосубъектность, которая в гражданском праве возникает благодаря правоспособности и дееспособности, следует рассматривать не как выражение некоей абстрактной юридичес­кой личности, но как обозначение субъекта права применительно к отдельным правоотношениям.

    В этой связи небезынтересно вспомнить высказывание Е. А. Флейшиц в полемике с А. В. Венедиктовым по поводу

    толкования § 11 ГК Швейцарии. Е. А. Флейшиц, рассматривая правосубъектность как признание лица участником правоотно­шений, отметила, что «способность становиться субъектом граж­данских прав и обязанностей» есть не синоним правосубъект­ности, а «следствие» ее или лучше, может быть, Один из ее атри­бутов[52].

    Следовательно, соотношение указанных категорий выража­ется в том, что правосубъектность базируется на категориях/ правоспособности и дееспособности. Правоспособность и дееспо­собность, выражая способность гражданина быть субъектом права, предопределяют его правосубъектность.

    Правоспособность одновременно является необходимой осно­вой правообладания, возникновения и существования правосубъ­ектности, поскольку она означает способность быть субъектом прав и обязанностей вообще. Такой основой является также дееспособность как способность своими действиями приобретать права и обязанности и осуществлять их.

    ( Правоспособность и дееспособность в принципе необходимы для возникновения и нормального существования правосубъект- ~) ности в любом правоотношении. Причем в одних случаях для этого достаточно обладать только правоспособностью (когда возможно восполнение отсутствующей дееспособности). В других случаях правосубъектность гражданина возникает лишь при наличии как правоспособности, так и дееспособности (когда отсутствие дееспособности исключает возможность возникновения правосубъектности).

    Кроме того, для возникновения отдельных гражданских и тем более семенных прав и обязанностей и, следовательно, соответ­ствующей правосубъектности, необходимы еще предусмотренные' законом специальные требования к гражданам как возможным субъектам права. Подобные специальные требования выдвига­ются также к субъектам уголовной ответственности помимо общих предпосылок —- достижения определенного возраста и вменяемости, например, по должностным, воинским преступле­ниям, за злостное уклонение от уплаты алиментов. То обстоятель­ство, что гражданину как субъекту прав и обязанностей во многих правоотношениях, в том числе в области гражданского и тем более семейного права, недостаточно быть правоспособным и даже дееспособным, само по себе свидетельствует о спорности вывода о том, что правосубъектность можно отождествлять либо с правоспособностью, либо с правоспособностью и дееспособ­ностью.

    В советской правовой науке, в частности, в общей теории права и в трудовом праве, наметилась тенденция к расширению понятия правосубъектности путем включения в него, кроме право­способности и дееспособности, также и других «элементов». Так, по мнению А. В. Мицкевича, содержание правосубъектности тождественно правовому статусу, причем сводится оно к «сово­купности общих прав и обязанностей (правоспособности), а также к определенным по содержанию правам и обязанностям, I непосредственно вытекающим из действия советских законов»[53].

    Г. В. Мальцев считает, что правосубъектность означает единство правового статуса и правоспособности[54]. Поскольку он правовой статус понимает как «совокупность правовых возможностей, предоставленных обществом и государством.. ,»[55], получается весьма неопределенное понятие правосубъектности.

    С.  С. Алексеев, рассматривая правосубъектность как способ­ность быть субъектом прав и как «специфическое субъективное право», в дальнейшем в содержание правосубъектности включает также конституционные права и обязанности и трактует ее как составную часть правового статуса[56].

    Б. К. Бегичев, желая «преодолеть узкоцивилистическое пони­мание правосубъектности» в трудовом праве, включает в ее содержание правоспособность и дееспособность, а также конкрет­ные права и обязанности, предоставленные в силу действия закона[57].

    Общим для этих взглядов является то, что в содержание правосубъектности включаются так называемые «права и обязан­ности из статуса», основанием возникновения которых, по мнению указанных авторов, не является правоспособность.

    '•‘Но, во-первых, попытка включения в содержание правосубъ­ектности понятий «статус» или «права и обязанности из статуса», или «права и обязанности, предоставленные в силу закона», вызвана весьма узким пониманием правоспособности. Если пра­воспособность рассматривается как обязательная общая предпо­сылка обладания всеми правами и обязанностями, тогда нет необходимости особо вводить в содержание правосубъектности обладание правами и обязанностями из статуса.

    Во-вторых, такая попытка фактически приводит к отождест- влению правосубъектности с правами и обязанностями, которыми

    способен обладать гражданин. Таким образом чрезмерно расши­ряется содержание правосубъектности, в результате чего она утрачивает значение юридико-технического понятия.

    . Проделанный анализ приводит к выводу, что правосубъект­ность выражает признание гражданина в качестве субъекта пра­воотношений вообще, а также квалификацию его в качестве субъ­екта или возможного субъекта конкретных субъективных прав и обязанностей. Иными словами, она обозначает субъектный состав в правовых институтах и возможность гражданина быть как субъектом права вообще, так и конкретных субъективных прав и обязанностей.

    РЕГЛАМЕНТАЦИЯ ПРАВОСУБЪЕКТНОСТИ

    В ГРАЖДАНСКОМ И СЕМЕЙНОМ ПРАВЕ

    Правосубъектность является предметом законода­тельного регулирования.

    Что же представляет собой институт правосубъектности? О. С. Иоффе еще в 1953 г. высказал мнение о том, что «правосубъ­ектность» — институт советского гражданского права наравне с договором, правом собственности[58].

    Возвращаясь к обоснованию этого института в гражданском праве и придерживаясь взгляда, что правосубъектность раскры­вается только при помощи категорий правоспособности и дееспо­собности, О. С. Иоффе в статье «Структурные подразделения права» (1968 г.) полагает, что «нормы о гражданской право­субъектности сами по себе определяют правовое положение граждан и социалистических организаций (их правоспособность и дееспособность, содержание той и другой, моменты возникно­вения и прекращения правоспособности и т. д.) независимо от приобретения и осуществления конкретных прав и обязан­ностей»[59].

    Таким образом О. С. Иоффе, определяя институт гражданской правосубъектности, не выходит за пределы тех норм, которые в гражданском законодательстве регламентируют правоспособ­ность и дееспособность.

    Такой вывод нельзя считать бесспорным. Неправильно пред­полагать, что институт правосубъектности в гражданском законо­дательстве образуют только нормы о правоспособности и дееспособности, изложенные в главе ГК «Лица».

    К институту правосубъектности должны быть отнесены также нормы, касающиеся образования субъектного состава правоот­
    ношений в различных институтах гражданского законодательства и составляющие часть этих институтов. Вопрос об институте правосубъектности необходимо ставить шире, чем это полагает

    О.  С. Иоффе. В этом нельзя усматривать вторжение в сферу фактического правообладания и осуществления прав и обязан­ностей, поскольку речь идет об установленной законодательством одинаково для всех граждан способности быть субъектом прав и обязанностей.

    Такое понимание института правосубъектности позволяет положительно решить вопрос о регламентации правосубъектности в тех отраслях законодательства, где нет специальных норм, регулирующих правоспособность и дееспособность, например, в семейном, трудовом, земельном законодательстве.

    Любая отрасль законодательства располагает нормами, регу­лирующими либо возможность гражданина быть субъектом права данной отрасли вообще, либо субъектом прав и обязанностей в отдельных институтах. Таким образом, во-первых, институт право­субъектности имеет “место в любой отрасли права. Во-вторых, совокупность всех норм каждой отрасли законодательства, регла­ментирующих способность гражданина быть субъектом прав и обязанностей в данной отрасли права вообще, а также в отдель­ных правоотношениях, составляет институт правосубъектности. В-третьих, в области гражданского законодательства институт правосубъектности образуют не только нормы, которыми непо­средственно регламентируется гражданская правоспособность и дееспособность гражданина, но также нормы из отдельных инсти­тутов, касающиеся способности гражданина быть субъектом в конкретных правоотношениях.

    Принципиально правильной является система регулирования правосубъектности в гражданском законодательстве, где одина­ково для всех правоотношений нормы о правосубъектности сосре­доточены в общих положениях о правоспособности и дееспособ­ности, а отдельные частные требования к субъектному составу в конкретных правоотношениях предусматриваются примени­тельно к каждому институту. Такое расположение норм о право­субъектности было бы целесообразным также для законода­тельства о браке и семье.

    ПРОЦЕСС ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ И ИНТЕГРАЦИИ ОБЩЕСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ И ПРАВОСУБЪЕКТНОСТЬ ГРАЖДАН

    Бесспорным достижением правовой теории в создании учения о субъектах права является тенденция к при­знанию правосубъектности общеправовой категорией.

    Общее для всех отраслей права понятие правосубъектности обусловлено как тем, что правообладание не может быть бес­субъектным, так и тем, что гражданин является единым субъек­том в различных отраслях права, и, наконец, тем, что право­способность и дееспособность во всех отраслях права в принципе одинаково влияют на образование правосубъектности.

    Разработке идентичного для различных отраслей права поня­тия правосубъектности в известной мере препятствовало непра­вильное и до последнего времени еще не преодоленное представление о том, будто в гражданском праве имеется абсолютная возможность разъединения правоспособности и дееспособности, а во всех остальных отраслях, наоборот, это якобы невозможно, и субъектом может быть лишь гражданин, обязательно обладающий как правоспособностью, так и дееспо­собностью. Однако такое представление основано на наиболее типичных правоотношениях.

    Субъектом отдельных гражданских прав и обязанностей может быть только дееспособный гражданин и, наоборот, в се­мейном и трудовом праве нередко приобретение, осуществление, прекращение, защита прав и исполнение обязанностей возможны при помощи юридических действий других лиц, а не только самого субъекта этих прав и обязанностей45. Взгляд, не учиты­вающий многие исключения из общего правила, не может быть признан правильным. Поэтому нельзя безоговорочно согласиться с мнением, что за пределами имущественных правоотношений разграничение правоспособности и дееспособности утрачивает какой-бы то ни было теоретический и практический смысл и тен­денция перенесения категорий правоспособности и дееспособ­ности в науку теории государства и права якобы не обоснована[60].

    Правосубъектность граждан и институт правосубъектности в законодательстве зависят от развития системы права, образо­вания новых отраслей права, смешанных, комплексных институ­тов, вызванного дифференциацией и интеграцией общественных отношений и вследствие этого —- дифференциацией и интегра­цией их правового регулирования.

    Представляется правильным высказанное в нашей юриди­ческой литературе мнение, что объективное развитие общест­венных отношений может привести к возникновению нового вида правовых отношений и тем самым к появлению новой отрасли
    права[61], что развитие производственных отношений, возникнове­ние новых проблем требуют время от времени нового подхода к построению системы права.

    Несмотря на отсутствие единства взглядов по поводу объек­тивных и субъективных факторов, формирующих систему права, бесспорным является факт, что система права видоизменяется в зависимости от развития регулируемых правом общественных отношений. С учетом этого следует решать вопрос о развитии категории и института правосубъектности.

    На базе гражданского права возникли и от него отпочковы­вались такие в настоящее время самостоятельные отрасли права, как трудовое, финансовое, семейное, а также земельное. Не исключена и дальнейшая трансформация правовой системы. Но она свидетельствует о том, что отрасли права абсолютно не изолированы, не отделены друг от друга.

    Как верно отметил С. Н. Братусь, между ними нет непрохо­димых граней, как нет их и между различными видами общест­венных отношений[62]. Вместе с тем возникновение новых отраслей права на базе гражданского права объективно не может привести к полному отмиранию в них элементов механизма гражданско- правового регулирования, которые признавались и признаются необходимыми для регулирования таких же или сходных общест­венных отношений в пределах гражданского права.

    Если категории правоспособности и дееспособности необхо­димы в гражданском праве, то они сохраняют свое назначение и во вновь возникших отраслях права. Меняется конкретное содержание правоспособности и дееспособности, но категории эти, характеризующие гражданина как субъекта права, остаются.

    Таким образом, само развитие системы права, возникновение новых отраслей права из недр уже существующих обеспечивает некоторую преемственность отдельных элементов правового регу­лирования, что является объективным фактором в пользу при­знания правосубъектности, а также правоспособности и дееспо­собности как категории, имеющей значение для различных отраслей права.

    Объективной предпосылкой для такого признания является принципиально единая структура механизма правового регули­рования общественных отношений, предполагающая наличие
    субъекта права и наделение его способностью иметь права и обя­занности, самостоятельно их приобретать, осуществлять, прекра­щать и защищать. Поэтому закономерно, что в юридической литературе — как в общей теории права, так и по отдельным отраслям права —• все шире используются такие категории, как правосубъектность, правоспособность и дееспособность. Вот почему следует признать беспочвенным тезис о правоспособности и дееспособности как исключительно гражданско-правовых кате­гориях.

    Однако следует учитывать, что принципиально возможно и необходимо использовать в различных отраслях права одина­ковые по форме категории, но нельзя переносить цивилистические конструкции указанных категорий на другие отрасли права. Поэтому дифференциация этих категорий в различных отраслях права происходит по линии их конкретного содержания и струк­туры.

    Объективной предпосылкой для признания общеправового характера правосубъектности и связанных с ней категорий право­способности и дееспособности является единство гражданина как субъекта в различных отраслях права. Впервые в советской юри­дической литературе на это обратил внимание А. В. Венедиктов, обосновывая разграничение административной и гражданской правоспособности и правосубъектности и подчеркивая, что граж­данин является единым субъектом советского права, облада­ющим различной по своему характеру правоспособностью в различных отраслях права[63]. В настоящее время фактически бесспорным можно считать положение об общеправовой природе категории правосубъектности, хотя нет единого мнения отно­сительно классификации правосубъектности и ее структуры. Предполагалось правосубъектность подразделять на «общую» и «отраслевую» (понимая под первой возможность быть субъектом прав и обязанностей в различных областях правоотношений, а под второй — в определенной области правоотношений)[64], на «общую», «отраслевую» и «специальную»[65], или же считать, что гражданин как единый субъект права выступает носителем нескольких видов отраслевой правосубъектности[66].

    Теоретически, разумеется, возможно построение понятия общей правосубъектности, но оно фактически не имеет практичес­
    кого значения. Как правильно отметил Д. М. Чечот, такая категория представляет чисто теоретическую конструкцию[67].

    Именно поэтому объектом научного анализа прежде всего должна быть правосубъектность граждан в конкретных отраслях права.

    Придавая должное значение отраслевой правосубъектности, следует в то же время учитывать возникновение и существование так называемых «комплексных», «смешанных» институтов права. Они являются результатом регламентации определенного общест­венного отношения нормами различных отраслей права. Вопрос

    о  комплексных институтах особенно актуален для гражданского права, поскольку регулируемые им отношения, в частности иму­щественные, одновременно могут быть предметом регламентации нормами других отраслей права[68].

    С точки зрения правосубъектности комплексный институт приобретает теоретическое и практическое значение именно как институт, сочетающий в себе нормы различных отраслей, причем нормы, касающиеся именно регламентации способности граждан быть субъектами прав и обязанностей (т. е. когда комплексный институт предстает как совместный институт нескольких отраслей права). Если бы комплексный институт был институтом исклю­чительно какой-либо одной отрасли права, то правосубъектность в целом была бы урегулирована нормами этой отрасли. Проблема правосубъектности в связи с комплексными институтами права возникает именно в том случае, когда гражданин одновременно выступает как субъект одного и того же общественного отно­шения, урегулированного нормами различных отраслей права, т. е. когда, по выражению С. С. Алексеева, можно говорить о
    сочетании «разноотраслевой правосубъектности» и она каса­ется одних и тех же лиц в пределах данного конкретного отно­шения[69].

    Комплексная правосубъектность имеет место, например, в отношении права совместной собственности супругов, урегулиро­ванного нормами гражданского (как личной собственности граж­дан вообще) и семейного (установления общности режима и в зависимости от этого особенностей распоряжения и раздела) законодательства; в отношении членства в кооперативных и общественных организациях (урегулированного административ­ным, гражданским правом, уставами соответствующих органи­заций) ; в отношении права собственности колхозного двора (уре­гулированного гражданским и колхозным правом); в отношении института опеки и попечительства (урегулированного не только нормами законодательства о браке и семье, но и гражданского права)[70].

    В комплексном институте происходит как бы сочетание раз­личной отраслевой правосубъектности, поскольку субъектарный состав определенного конкретного правоотношения регулируется и определяется нормами различных отраслей права.

    Сочетание правосубъектности, а также правоспособности и дееспособности применительно к комплексному институту должно учитываться как в законодательной, так и в правоприменительной практике, если вообще необходимо и целесообразно одно и то же общественное отношение регламентировать нормами нескольких отраслей права.

    В любом случае комплексного регулирования общественного отношения должен быть учтен субъектный состав этого отно­шения, правоспособность и дееспособность граждан. В качестве примера, когда законодательством учтено это обстоятельство, можно указать на ст. 129, 133 ГК ЛССР (ст. 127, 130 ГК РСФСР), в которых специально предусмотрено возникновение полной дееспособности с 16 лет в отношении владения, пользования и распоряжения имуществом колхозного двора и осуществления права выдела из колхозного двора.

    Учитывать регламентацию правосубъектности в комплексных институтах необходимо для того, чтобы определить правовые средства ее защиты. Поскольку комплексный институт образует различные отрасли права, постольку предопределена возможность
    использования средств правовой защиты, предусмотренных в каждой из смежных отраслей как для субъективных прав, так и для правосубъектности.

    3.     ПРАВОСУБЪЕКТНОСТЬ И ПРОБЛЕМА ПРАВОВОГО СТАТУСА ГРАЖДАНИНА

    В настоящее время в советской юридической науке в свете задач, поставленных Программой КПСС и реше­ниями XXIV и XXV съездов партии, значительное внимание уделяется вопросам дальнейшего развития социалистической демократии, укрепления законности и правопорядка, защиты прав граждан. В связи с этим особый интерес в правовой науке вызвала проблема правового статуса советских граждан. Не углубляясь во все аспекты данной проблемы, попытаемся только рассмотреть соотношение правового статуса, с одной стороны, и таких категорий, как правосубъектность, правоспособность и дееспособность, — с другой.

    ■Решенйё такбй задачТГсерьезно затрудняет отсутствие обще­принятого понимания правового статуса, а также тенденция рассматривать его как одно из наиболее емких понятий юриди­ческой науки, которое включает в себя в качестве элементов ряд самостоятельных правовых категорий — гражданство, правоспо­собность, совокупность предусмотренных в законе прав и обязан­ностей, принципы правового статуса, гарантии57.

    Прежде всего следует отметить, что в цивилистической лите­ратуре проблема правового статуса гражданина до сих пор не привлекала к себе должного внимания. Такое положение можно объяснить тем, что в социалистическом обществе всем гражда­нам, независимо от пола, религии, расы, национальности, обес­печена равная возможность обладать предусмотренными граж­данским и семейным законодательством правами и обязан­ностями, что способность обладать теми или иными правами не зависит от социального происхождения, рода занятий и т. п. «То равенство граждан, независимо от пола, религии, расы, национальности, которое буржуазная демократия всегда и везде обещала, но нигде не провела и, в силу господства капита­лизма, провести не могла, Советская власть, или диктатура

    57    См. Государственное право СССР. М., 1967, с. 162—164; Воеводин J1. Д. Конституционные права и обязанности советских граждан. М., 1972, с. 97—98, 114; Матузов Н. И. Личность. Права. Демократия. Теоретические проблемы субъективного права. Саратов, 1972, с. 189—194.

    3 — Я. Р. Вебере

    пролетариата, осуществляет сразу и полностью», — указывал

    В.  И. Ленин[71]. То обстоятельство, что советские граждане в области гражданского и семейного права способны в равной мере обладать всеми предусмотренными законом правами и обя­занностями, что в гражданском законодательстве закреплена категория правоспособности, которая характеризует равное для всех советских граждан правовое положение в смысле их воз­можности обладать всеми предусмотренными законом правами и обязанностями, в известной степени лишило актуальности проблему статуса, и она в теории гражданского права не полу­чила развития.

    Однако в течение последних 10—15 лет она разрабатывалась в области общей теории права и государственного права в рабо­тах Н. Г. Александрова, С. С. Алексеева, Б. К. Бегичева, Л. Д. Воеводина, Б. В. Пхаладзе, IT. В. Витрук, Г. В. Мальцева, Н. И. Матузова, А. В. Мицкевича, В. А. Патюлина, М. С. Строго- вича, Ц. А. Ямпольской и других авторов.

    Основная цель создания понятия правового статуса заклю­чается в образовании такой общей и широкой категории, которая целиком характеризовала бы правовые возможности гражданина в социалистическом обществе. При этом обнаруживается два подхода к решению этой проблемы. По мнешш-вдниз^-авхорвв, статус ото>ктеггцллшт.1;н..л1_гл.пижу.гп;ос^ью .задисзшшх—В—законе прав и обязанностей шцц представляется как совокупность раз­личных «элементов»: правоспособности и дееспособности, либо правоспособности и определенных по содержанию прав и обязан­ностей, либо иных элементов (гражданства, гражданского состояния, гарантии прав граждан).

    Авторы, поддерживающие в советской правовой науке кон­цепцию стадийного существования субъективного права, под правовым статусом*_как правило, пояразумевают определенную

    1                                                   стадию в развитии  еубъект-ив-него- права. Так, по мнению

    Ц. А.Цмпольской, обосновавшей указанную концепцию, правовой статус составляет вторую стадию развития конкретного субъек­тивного права и находится между стадией реализации субъектив- ного гщава и ставшей правомочй^ТГТсошгоетном правоотноше- нйи[72].

    Другие авторы, разделяющие указанную концепцию, право­вой статус понимают несколько иначе. Так, В. А. Кучинский определяет статус как совокупность закрепленных в нормах дей­ствующего права четко определенных нрав и обязанностей, уста-


    навливающих общие для всех пределы возможного и должного поведения, которые представляют собой потенциальное состояние субъективных прав и обязанностей60. Таким образом, он пред­лагает следующую схему: «субъективное право как элемент пра­вового статуса» — «юридические факты» — «субъективное право как элемент конкретного правоотношения». Такой взгляд в прин­ципе разделяют М. С. Строгович61, Г. В. Мальцев62, Н. В. Витрук63,

    В. А. Патюлин64.

    Таким образом, имеет место тенденция рассматривать пра­вовой статус как определенную стадию в развитии субъективного права, которая характеризуется равными возможностями граж­дан и включает в себя всю совокупность прав и обязанностей, предусмотренных как Конституцией, так и источниками любой отрасли права.

    Б. К. Бегичев, исследовавший соотношение статуса и право­способности в трудовом праве, пришел к выводу, что статус —■ промежуточное звено между правоспдсобносФЬю-^-чконкрвтными субъективными правами, т. е^-иечто большее, чем правоспособ­ность и нечто меньшее, чем конкретное субъективное право65. Нам представляется, что такое утверждение было бы правильным

    60  Кучинский В. А. Правовой статус и субъективные права граждан. —• «Правоведение», 1965, № 4, с. 45.

    61   Проблемы социалистического государства и права в современный период. М., 1969, с. 229—230. По мнению М. С. Строговича, субъективные права, предоставленные гражданам законом, вместе с обязанностями, лежащими на гражданах в силу закона, составляют правовой статус гражданина. Соотно­шение прав в статусе и в правоотношении М. С. Строгович понимает как не противоречащие друг другу два аспекта субъективного права. Стадию право­отношения он понимает как стадию реализации субъективного права.

    62   Мальцев Г. В. Социалистическое право и свобода личности, с. 84. Пра­вовой статус автор понимает как «совокупность прав и обязанностей» в качестве первоначального этапа развития прав и обязанностей наряду со ста­дией правоотношения.

    63   Н. В. Витрук различает стадию правового статуса как систему субъек­тивных прав и обязанностей (см. Витрук Н. В. Личность как субъект социа­листического права. Научная конференция по проблеме «Личность, право и законность в советском социалистическом обществе». Тезисы докладов и науч­ных сообщений. Баку, 1967, с. 29) и стадию реализации субъективного права. По мнению автора, это две различные стадии проявления одних и тех же субъективных прав и обязанностей.

    64   Патюлин В. А. Субъективные права граждан: основные черты, стадии, гарантии реализации. — «Сов. гос. и право», 1971, № 6, с. 28. Автор допол­няет указанную схему еще «стадией готовности к реализации субъективного права» («стадией правового модуса»), которая следует за стадией правового статуса («стадией общего состояния»).

    65   Бегичев Б. К. О соотношении юридического статуса, трудовой право­способности и субъективного права. Материалы конференции по итогам научно- исследовательской работы за 1966 г. Свердловск, 1968, с. 5—10. (Свердл. юрид. ин-т).

    лишь в том случае, если бы правоспособность и правовой статус были всего лишь последовательными стадиями одного и того же правового явления — субъективного права граждан. В действительности правоспособность означает способность ггметь права и обязанности. Она является категорией внешней по отно­шению к конкретным субъективным правам и обязанностям и не может рассматриваться как стадия субъективного права,_пред- шествовавшая правовому статусу.

    Сложнее решается вопрос о соотношении правового статуса и правосубъектности у тех авторов, которые понимают статус как комплексную категорию, .охватывающую различные юриди­ческие элементы.

    С.  С.- Алексеев, - например, склоняется к тому, что статус образуют онред еденные -права -и-обязанности. главным образом конституционные, неотъемлемые от личности и находящиеся в общерегулятивных правоотношениях[73].

    По мнению А. В. Мицкевича, содержание правового статуса

    С о б я 3li ГГн-ост^;^кЪто р^ш^ Тр б л ада ет^к а ж д ы й гражданин в силу дакона[74]. В принципе такое понимание статуса разделяет также Б. В. Пхаладзе, по мнению которого статус образуют правоспо­собность вместе с основными правами и обязанностями[75].

    Н.  Г. Александров понятие правового статуса первоначально связывал исключительно с конституционными правами, рас­сматривая статус как эквивалент правоспособности в области государственного права. Однако в дальнейшем автор значительно расширяет понятие статуса, включая в него права и обязанности, которые могут возникнуть у лиц при наличии соответствующих юридических фактов[76]^

    В последнёе'время в литературе наблюдается тенденция к более сложному пониманию правового статуса. Так, Н. И. Мату-

    зов считает правовой статус широким понятием............ содержание

    которого составляют: 1) правоспособность; 2) права и обязан­ности, предоставленные всем гражданам СССР непосредственно законом (конституционные права и обязанности), не являющиеся, по мнению -автора, элементами.. конкретных.,, нр.атшцЩений[77].

    Л. Д. Воеводин в понятие статуса включает гражданство, правоспособность, совокупность пцав-й-доязанностей, предусмот­ренных нормами всех отраслей права, принципы правового ста- туса, гарантии. При этом он считает, что решающая роль в структуре правового статуса принадлежит правам и обязан­ностям[78].

    Отдельные авторы (А. А. Гатинян, Л. Г. Кузнецова, Е. М. Бе-

    и обязанности^которыми обладают граждане как участники кон­кретных правоотношений, приходят к логическому выводу, что статус состоит из двух ыястей — статической и динамической[79].

    В частности, Е. М. Белогорская различает общий правовой статус и статус каждого отдельного гражданина. При этом общий статус фактически отождествляется с правоспособностью и дееспособностью.

    Итак, понятие правового статуса гражданина, будучи соби­рательным, трактуется в нашей юридической литературе весьма многообразно. Содержание правового статуса отождествляется то с правосубъектностью, то с правоспособностью, то с право­способностью и дееспособностью, то с конституционными пра­вами и обязанностями в совокупности с правоспособностью или без нее и т. д.

    Создавая понятие статуса в качестве самостоятельной кате­гории правовой науки, необходимо четко определить его содер­жание и соотношение с категориями правоспособности и дееспо­собности.

    Неправильно отождествлять статус с какой-либо другой определенной правовой категорией, например, с правоспособ­ностью и дееспособностью, главным образом потому, что послед­ние являются недостаточными для полного раскрытия содер­жания правового статуса советских граждан.

    Рассматривая правовой статус как комплексную категорию, Л. Д. Воеводин, по нашему мнению, приходит к наиболее пра­вильному выводу о том, что статус охватывает все юридические элементы, которые закрепляют отношения между Советским государством и гражданами в соответствии с их местом в
    обществе[80]. Он не может включать в себя или выражаться только при помощи таких самостоятельных правовых категорий, как правоспособность и дееспособность, хотя последние, бесспорно, характеризуют правовой статус советских граждан: правоспо­собность — как равную для советских граждан возможность иметь
    вег предусмотренные законом права и обязанности, а дееспособность — как способность своими юридическими дейст­виями приобретать права и обязанности и осуществлять их.


    ПРАВОСПОСОБНОСТЬ ГРАЖДАН В ГРАЖДАНСКОМ И СЕМЕЙНОМ ПРАВЕ

    1.    НАЗНАЧЕНИЕ, СУЩНОСТЬ И СТРУКТУРА ПРАВОСПОСОБНОСТИ

    Быть обладателем конкретных субъективных прав и обязанностей гражданин может только благодаря своей право­способности, которая занимает определенное место в механизме правового регулирования. Поскольку именно государство при­знает за гражданами способность иметь права и обязанности, то эта способность граждан является предметом правового регулирования, в частности, в гражданском законодательстве.

    В чем заключается сущность правоспособности как юриди­ческой категории и каково ее место в механизме правового регу­лирования?

    Несмотря на то, что правоспособность как юридическая кате­гория исследовалась как в общетеоретическом плане, так и с точки зрения отдельных отраслей права, еще не достигнуто един­ство во взглядах по различным ее аспектам, а некоторые из них в литературе вообще не привлекли к себе достаточного внимания. Имеется в виду дтдшщовение правоспособности, ее содержание и зашита. Для решения этих проолем необходимо иметь четкое представление о сущности правоспособности.

    ПРАВОСПОСОБНОСТЬ КАК ОБЩАЯ ПРЕДПОСЫЛКА ПРАВООБЛАДАНИЯ

    В гражданском законодательстве правоспособ­ность определена как «способность иметь гражданские права и обязанности» (ч. I ст. 8 Основ, ст. 9 ГК). Она является предпо­сылкой возникновения любого конкретного гражданского право­отношения, приобретения и осуществления любых гражданских прав и обязанностей.

    Правоспособность представляется как способность к облада­нию правами и обязанностями вообще, а не как способность к пр1Тобр5тШ5икГ и осуществлению прав и обязанностей своими ' действиями, что охватывается понятием гражданской дееспособ­ности. Чтобы приобретать какое-либо субъективное право при помощи своих собственных или чужих действий, или даже неза­висимо от действий, гражданин прежде всего должен иметь спо­собность или возможность к приобретению данного права или обязанности вообще. То же самое следует сказать в отношении осуществления прав или исполнения обязанностей, независимо от того, будут ли осуществлены права или исполнены обязан­ности самим субъектом или действиями других лиц. Поэтому способность «иметь права и обязанности» раскрывается в способ­ности к приобретению, обладанию и осуществлению прав и обязанностей.

    В юридической литературе высказывалась мысль о том, что правоспособность в ыр а ж а ет ся -таль ко- как. х1тособнесть~к~п р и о б - ретению прав-и^Ш^вдостёи! Так, например, О. А. Красавчиков, Н. Г. Александров полагали, что основное проявление правоспо­собности следует относить не к осуществлению, а к приобретению субъективного права1. Однако представляется, что способность обладать приобретенными правами и обязанностями является не менее важным проявлением правоспособности, чем способность их приобретать.

    Во-первых, иногда имеют место случаи, когда лицо неспособно к приобретению определенного права и обязанности в будущем,, но не лишено способности обладать уже приобретенными такими же правами и обязанностями. Так, гражданин, признанный судом недееспособным, не способен к заключению брака и, следова­тельно, не может приобретать те права и обязанности, которые могут возникнуть из правоотношений брака. Но гражданин, при­знанный недееспособным после заключения брака, способен состоять в браке и обладать правами супруга.

    Во-вторых, особое «приобретение» характерно не для всех субъективных прав и обязанностей. В тех случаях, когда права и обязанности у граждан возникают «непосредственно из закона» (хотя их возникновение тоже связано с определенными юриди- 1 ческими фактами, как, например, фактом рождения), вряд Ли стоило бы подчеркивать способность к «приобретению» прав. Однако, чтобы обладать ими, гражданин должен быть право­способным.

    1   Красавчиков О. А. Юридические факты в советском гражданском праве, с. 40; Александров Н. Г., Калиничев Ф. И. и др. Основы теории государства и права, с. 355.


    Роль правоспособности в механизме правового регулирования заключается именно в том, что она проявляется как общая пред­посылка для обладания правами и обязанностями. В советской правовой науке такую трактовкуТравоспособности наиболее аргументированно обосновал С. Н. Братусь2. Ее разделяли другие авторы как в области общей теории права, так и в гражданском и других отраслях права, в частности, Ю. К. Толстой, А. В. Миц­кевич, С. С. Алексеев, О. А. Красавчиков, Б. К- Бегичев.

    Правоспособность гражданина шзляется обязательной пред- посылкой обладания конкретными субъективными правами и обязанностями. Поэтому гражданин должен быть правоспособ­ным еще до того, как он становится обладателем конкретных субъективных прав и обязанностей, или же, по крайней мере, одновременно с их возникновением, например, в отношении тех гражданских и семейных прав, которые возникают у него с момента рождения. Следовательно, правоспособность является предпосылкой правообладания, поскольку она предшествует каж­дому конкретному субъективному праву и обязанности. Она является основой для становления прав и обязанностей в качестве субъективных.

    Обща&.предпосылкой правоспособность является потому, что она одинаково проявляется по отношению ко всем субъективным правам и правовым обязанностям и всегда необходима для их возникновения, в отличие от специальных предпосылок возник­новения конкретных субъективных прав и обязанностей.

    В связи с этим в юридической литературе принято считать, что правоспособность лишь общим, неконкретизированным образом указывает нГ'су^ъё1ш?Вно5~т!раво. ,1соторо^1^ол<етТг{Шс^?ШГсам г р а ж д а ни-i i3 СэтТшедв а^Тгжо^^                                                                     в о -

    способность есть возможность иметь любое право или обязан­ность из предусмотренных или допускаемых законом, то она, разумеется, также конкретизирует способность граждан к право- обладанию.

    Неконкретизированность правоспособности как юридической возможности выражается лишь в том, что обладание правоспо­собностью еще не является конкретным правообладанием, так как отсутствует привязка правоспособности К определенному жизненному случаю, с чем связано возникновение конкретных субъективных прав и обязанностей для гражданина. Таким обра­зом, хотя из, легального определения правоспособности следует, что она относится к правообладанию вообще, вряд ли можно

    2   Братусь С. Н. Субъекты гражданского права. М., 1950, с. 5—6, 13.

    3   Бегичев Б. К. О соотношении юридического статуса, трудовой право­способности и субъективного права, с. 6. 

    j 1

    усомниться в том, что понятием правоспособности охватывается также способность иметь (приобретать, осуществлять) конкрет­ные отдельные субъективные права и обязанности.

    Поскольку способность иметь права и обязанности в то же время выражает способность быть субъектом этих прав и обязан­ностей, то она является одновременно и основой правосубъект­ности.

    ПРАВОСПОСОБНОСТЬ КАК «АБСТРАКТНАЯ»

    ВОЗМОЖНОСТЬ ПРАВООБЛАДАНИЯ

    В советской правовой науке утвердился взгляд на правоспособность как на абстрактную возможность быть субъектом прав и обязанностей[81]. «Абстрактный», как известно, — отвлеченный от действительности, т. е. мысленно отвлеченный от конкретных форм. Противоположность абстрактному — конкрет­ное. Поскольку понятие «абстрактный» здесь употребляется в общепринятом философском смысле, то очевидно напрашивается вывод о том, что правоспособность как «абстрактная возмож­ность» представляет ценность, лишь проявляясь через конкретные формы.

    Правоспособность как абстрактную возможность к правооб- ладанию в правовой науке часто противопоставляют конкретным субъективным правам, представляя соотношение правоспособ-

    I                                                                            ости лПЩкшгн^           прав как~соотношение_дйщего

    агконкр&цщм^-лцбо как возможность и действительность[82].

    Абстрактность правоспособности, как правило, усматривается в том, что она в равной мере принадлежит всем гражданам. Однако при этом следует учитывать, что равной по объему и содержанию правоспособностью обладает каждый гражданин в отдельности.

    Абстрактность правоспособности усматривается также в том, что, будучи правоспособным, гражданин якобы обладает кон­кретными правами и обязанностями в «абстрактном» виде. Уязвимость такого взгляда состоит в том, что правоспособности отводится несвойственная ей роль. Вместо того, чтобы право-

    способность рассматривать как способность иметь права и обязанности, т. е. как нечто внешнее и самостоятельное по отно­шению к конкретным субъективным правам и обязанностям, она фактически трактуется как само правообладание, но в абстракт­ном, нереальном виде. Причем эту абстрактность правоспос'об^ ности как правовой категории можно обнаружить только при сопоставлении ее с другими категориями —• конкретными субъек­тивными правами и обязанностями.

    Однако как в законодательстве, так и в юридической науке категория правоспособности возникла для обозначения весьма определенной и самостоятельной юридической возможности. Она обозначает реальную юридическую возможность граждан. Кон­кретность ее выражается в том, что весьма определенный объем ' правоспособности принадлежит каждому гражданину. В юриди­ческой науке неоднократно предпринимались попытки обратить внимание на конкретность правоспособности, что нашло выра­жение, в частности, в предложении различать правоспособность оДхдую,^как абстрактную возможность к приобретению-Драв—и./ специальную, или конкретную, как способность обладать пря- / вами определеннот-вида..        )

    Подобное подразделение правоспособности получило распро­странение как в советской (например, в работах С. Н. Братуся,

    С.   Ф. Кечекьяна, Н. Г. Александрова, О. А. Красавчикова, Л. С. Явича, Н. Б. Зейдера и др.), так и в иностранной юриди­ческой литературе. Однако в таком случае нельзя объяснить, почему, например, способность к обладанию правом на заклю­чение договора купли-продажи, возникающая у граждан .с-мо- мента рождения, относится к общей правоспособности, а способ­ность к обладанию правом на составление^завещания, а^.также многие элементы содержания семейной правоспособности должны быть отнесены к специальной, или конкретной, правоспособности.

    Если специальная правоспособность означает исключение из общей правоспособности, то этим обесценивается понятие общей правоспособности, поскольку она оказалась бы далеко не общей. Если же специальная, или конкретная, правоспособность допол­няет общую абстрактную возможность к обладанию любыми правами и обязанностями, то не представляется возможным объяснить, какова роль общей правоспособности в приобретении тех прав и обязанностей, на которые распространяется также специальная, или конкретная, правоспособность. Кроме того, нельзя не считаться с тем, что гражданское законодательство определяет правоспособность как единую для любых граждан­ских прав и обязанностей и для всех граждан, а не подразделяет ее на общую и специальную. Таким образом, правоспособность не должна быть охарактеризована только ка¥~аТ)страктТШг виз- моЖГОгтьГВ~противном случае она приобретает ценность только

    как абстракция конкретных субъективных прав и обязанностей (или как стадия существования субъективного права.

    ' По этим же соображениям нельзя считать бесспорным сопо­ставление правоспособности и конкретных субъективных прав j и обязанностей как соотношения категорий возможности и дей- / ствительности. Такое понимание правоспособности также приво- ‘ дит к выводу, что она не имеет самостоятельного значения как правовая категория, поскольку действительностью она якобы становится, лишь приобретая вид конкретного субъективного права и обязанности. Однако, будучи возможностью по отно­шению к последним, правоспособность тем не менее сама явля­ется определенной действительностью. Ограничение правоспо­собности представляет собой вполне реальное ограничение правовой сферы гражданина, означающее признание его неспо­собности обладать определенными субъективными правами и обязанностями.

    Понимание правоспособности как общей или абстрактной возможности к правообладанию в советской теории граждан­ского права утвердилось в связи с критикой так называемой •• «динамической правоспособности» М. М. Агаркова[83]. Концепция эта получила подробный 'критический анализ в советской пра­вовой науке: ее единодушно отвергли С. Н. Братусь, А. В. Вене­диктов, О. С. Иоффе, КЭ. К. Толстой, А. Г. Потюков, О. А. Кра­савчиков и другие авторы, считая, что в ней смешиваются

    процессы образования субъек-

    тивного права с правоспособностью, а также правоспособности с элементами правоотношения. Правильность этой критической оценки концепции «динамической правоспособности» очевидна.

    По мнению М. М. Агаркова, конкретность правоспособности гражданина зависит от его взаимоотношений с другими участни­ками правоотношений, фактического обладания им конкретными субъективными правами в каждый определенный момент. Кон­кретность правоспособности отождествлялась—им с комплектм всех фактических и юридических предпосылок, необходимых ;лля

    возникновения конкретных субъективных прав ибязанностей. Подобное понимание, конкретности правоспособности означало отход от ее сущности. Поэтому оно и не было воспринято совет- скоиТцГавшШГнаукой.

    Стремление усматривать в правоспособности конкретную возможность к правообладанию не лишено смысла. Конкретность правоспособности, по нашему мнению, выражается в том, что, будучи общей предпосылкой правообладания, она в то же время

    является юридической " возможностью обладать............ отдельными '

    определенными 1Г:б'ыйШш1ЩПГ ' Зга име1Ч''Тс~6ретическое и практическое значение для иссле­дования процесса возникновения и содержания правоспособности, ее защиты, обоснования принципа равной правоспособности всех советских граждан, для отражения попыток подвергнуть сомне­нию принцип равной правоспособности граждан и отказаться от него. Такие попытки время от времени предпринимались предста­вителями буржуазной юриспруденции[84].

    Таким образом, сама по себе правоспособность как пред­усмотренная законом реальная юридическая возможность явля­ется определенной действительностью. Абстрактность ее прияя-. ляется лишь при сравнении с обладанием конкретными бу?гьёктивными правами и обязанностями.

    ление места правоспособности среди них, а также определение способов ее правовой защиты.

    Взгляд на правоспособность как на качество или свойство > субъекта права, предопределенный в известнайгмере'стремлением разграничить правоспособность и субъективное право, разделя­ется в советской правовой науке многими авторами. Разделяют его, в частности, О. С. Иоффе, С. С. Алексеев, Н. И. Матузов, Н. В. Витрук, О. О. МирбнбвТГдругие[85]. ^зумеется, данно'е «ка­чество» или «свойство» в советской юридической литературе всегда рассматривалось не как естественное, прирожденное, а как юридическое или социально-юридическое. Социальный, клас­совый характер правоспособности в советской теории права с самого начала не вызывал сомнений. Так, например, П. И. Стучка еще в 1927 г. в работе «Введение в теорию гражданского права» расценивал правоспособность как делегированную государст­венной властью в противоположность естественно-правовой кон­цепции[86].

    В новейшей литературе С. С. Алексеев правоспособность рас­сматривает как «общественно-юридическое свойство», О. С. Иоф- . фе — как «общественно-юридическое качество», Н. И. Матузов — как «юридическое свойство лица». Понимание правоспособности как свойства или качества человека в свое время возникло благо­даря концепции естественного права. Как совершенно правильно отметил еще П. И. Стучка, концепция прирожденной правоспо­собности соответствовала естественно-правовым взглядам вос­ходящей буржуазии[87].

    Но отвергая идеалистическую концепцию прирожденной пра­воспособности и определяя правоспособность как социально-юри­дическое свойство или качество человека, советская теория права все же должна раскрыть содержание этого свойства или качества. Если правоспособность — юридическое качество, то прежде всего

    следовало бы выяснить, в чем заключается ее содержание. Для этого, как нам представляется, необходимо опереться на законо­дательное определение правоспособности, содержащееся в ст. 9 ГК. Согласно ему правоспособность — способность иметь права и обязанности. Следовательно, это «качество» или «свой­ство» выражается К41£_опд£делсп1ШЯ юридическая возможность. <

    О. С. Иоффе, считая правоспособность общественно-юриди­ческим качеством человека, все же усматривает сходство между правоспособностью и субъективным правом в том отношении, что и субъективное право, и правоспособность ——«мера возможного и дозволенного поведения». Существенное _же различие, по мце^~? нию О. С. Иоффе, состоит r Tost,---чтгС£у8гьёктивное право —_не J только мера поведения, дозволенного самому управомоченному,/ ш^и^оМШЖностгГтребонять определенного поведения от других I обязанных лиЦпГПравоспособность, по его мнению, есть лиш-bj отношение обладателя ее с государством, в то время как субъек-; тивное право —- отношение носителя этого права как с государ-/ ством, так и с обязанными лицами.

    Такой взгляд не свободен от противоречий^ тяготеет к приз­нанию правоспособности правом. Поскольку правоспособность — «мера возможного и должного поведения», то именно по этой причине она не может быть качеством или свойством человека. Недостаточно последовательным является также взгляд Н. И. Ма- тузова. Называя правоспособность общественно-правовым свой­ством лица, выражающим способность субъекта быть носителем прав и обязанностей[88], он усматривает__раздшир мржгту право­способностью и субъективнШПТргавомТГтом! что первая — только » спосооность быть носителем прав и обязанностей, а второе — «не способностьТ'а юридическая возможность действовать, поль­зоваться определенным социальным благом».

    Но, как известно, правоспособность не только социальная способность, но и способность, предусмотренная законом. Поэтому правильнее ее рассматривать именно как юридическую способность или возможность. С этим, очевидно, вынужден был считаться С. С. Алексеев, когда он, характеризуя правоспособ­ность как 5об1пес1ленж)-юридиш?.г.кор—качество», пришел такж^ к другому, на наш взгляд, ппявпльномх^ывогту. что правоспо­собность представляет собой «специфическое субъективное пра- . вс^что~«Ториднческие возможности суть не что иное, как субъекТ тивные прявя»^-^

    Как О. С. Иоффе, так и О. А. Красавчиков[89] и Д. М. Чечот[90], признавая правоспособность длящимся отношением, связью между государством, обществом и лицом, отрицают правоспо­собность как право на том основании, что____________________________________________ &р*веегюе€юность

    якббы lie имеет корреспондирующей обязанности других лиц и что исключается возможное,-гь-т-ребо^я^шй^прядлмпчрнного липя к~другим лицам на основании_правос.пособног.ти. Однако такой вывод не подтверждается^законодательством. Требования к дру­гим лицам по поводу правоспособности возможны. Это вытекает из ст. 12 ГК, в которой, в частности, установлены и правовые санкции за нарушение правоспособности. Следовательно, право­способности каждого гражданина корреспондируют обязанности других лиц воздержаться от ее нарушения.

    Точка зрения, согласно которой правоспособность суть «ка­чество» или «свойство» лица, и доводы, приведенные для ее подтверждения, недостаточна._убедите^ьны. Такая точка зрения не согласуется с действующим гражданским законодательством. Она не позволяет раскрыть сущность правоспособности как само­стоятельной правовой категории. Кроме того, такая точка зрения не свободна от противоречий, как это имеет место, в частности, в работах О. С. Иоффе и С. С. Алексеева, чьи взгляды все же тяготеют к признанию правоспособности как определенного права. Подобную непоследовательность допускают также другие авторы, ример, А. В. Мусин, Б. К. Бегичев, Д. М. Чечот.

    В советской правовой науке правоспособность как право при­знается уже давно. Так правоспособность по существу характе­ризовали П. И. Стучка и М. М. Агарков. Такой взгляд получил дальнейшее развитие в работах С. Н. Братуся, Н. Г. Алек­сандрова, С. С. Алексеева, А. В. Мицкевича, В. П. Грибанова, Б. К. Бегичева, а также фактически и тех авторов, которые рас­сматривают правоспособность как стадию в развитии субъектив­ного права (Ц. А. Ямпольская, Д. М. Чечот и другие).

    Такое понимание правоспособности возникло и развивалось благодаря законодательной регламентации правоспособности (ст. 4 и 5 ГК РСФСР 1922 г., ст. 9, 10, 12 действующего ГК) и успехам в разработке теории субъективного права и право­отношения.

    Поскольку теоретические проблемы субъективного права, несмотря на их дискуссионность, уже подробно исследовались в правовой науке, в частности, в работах М. С. Строговича, А. А. Пионтковского, Д. М. Чечота, Н. И. Матузова, В. А. Патю-

    лина, В. П. Грибанова, J1. Д. Воеводина, Ц. А. Ямпольской, Г. А. Мальцева и других авторов, обратим внимание лишь на некоторые выводы, падлщемшс при анализе приводыеуёъек4 . тивного прявя^которые следовало бы учитывать-при-од^едал^вдиу юридическои природы правоспособности.

    Во-первых, на деление права на объективное и субъективное, на право как норму, правило поведения, государственное уста­новление и на право как возможность субъектов действовать известным образом в рамках закона16.

    Во-вторых, на то, что закон о б еспечиаает... цоаможностъ__опре--

    деленного поведения__лица, — и это есть основной, наиболее существенный признак субъективного права.

    В-третьих, на принадлежность права определенному лиду. как на основной родовой признак субъективного.лрава!7.

    В четвертых, несуществование субъективного права ис&дцо- чительно в правоот'юшещш. Обладание субъективным правом, т. е. возможностью определенного поведения, мыслимо только как общественная связь, урегулированная правом, и вследствие этого превращенная в правоотношение, в котором субъективному праву всегда корреспондируют обязанности других лиц. Совер­шенно обоснованно А. А. Пионтковский отвергает взгляд о -том, что имеются правовые дор.мы, не способные порождать .право­отношений18.

    Нелогичной в этой связи представляется попытка Н. В. Вит- рук разграничить два вида правовых связей —• непосредствен­ные, т. е. вне правоотношений, и через правоотношения19. Если в первом случае речь идет, действительно, о юридической связи, возникающей по поводу обладания правом, то она может выра­жаться только как правоотношение. В противном случ'ае о пра­вовой связи говорить нельзя.

    В-пятых, на признание права и, в частности, субъективного

    16   Подробнее см. Матузов Н. И. К делению права на объективное и субъек­тивное. — «Правоведение», 1971, № 2, с. 103—111.

    17   Матузов Н. И. Социалистическая демократия и субъективные права граждан. — «Сов. гос. и право», 1972, № 6, с. 20, 22; Патюлин В. А. Субъектив­ные права граждан: основные черты, стадии, гарантии реализации. — «Сов. гос. и право», 1971, № 6, с. 25; Воеводин JI. Д. Конституционные права и обязанности советских граждан, с. 92—93; Грибанов В. П. Основные проблемы осуществления и защиты гражданских прав. Автореф. дис. на соиск. учен, степени д-ра юрид. наук. М., 1970, с. 5; Чхиквадзе В. М. Государство, демо­кратия, законность, с. 64.

    18   Проблемы советского социалистического государства и права в совре­менный период. М., 1969, с. 101.

    19   Витрук Н. В. Субъективные права советских граждан и их развитие в период строительства коммунистического общества. Автореф. дис. на соиск. учен, степени канд. юрид. наук. Киев, 1965, с. 4—5.

    4 — Я. Р. Вебере

    права многогранным явлением[91]. Хотя вопрос о многогранности субъективного права понимается по-разному и продолжает быть дискуссионным, все же попытку квалифицировать различные при­надлежащие гражданам права как субъективные следует при­знать перспективной. Широкая трактовка субъективного права озшшает, что оно многогранно.

    ^/Попытаемся на основе этих положений определить природу правоспособности как права и ее место среди других прав, при­надлежащих определенным лицам.

    Природа, сущность правоспособности фактически иногда остается нераскрытой у тех авторов, которые признают право и даже субъективное право явлением многогранным, в частности, у В. П. Грибанова, Н. И. Матузова и других. Исходя из деления права на объективное и субъективное, В. П. Грибанов считает права субъективными, потому что они принадлежат определен­ным лицам, и выделяет по крайней мере четыре группы таких прав: 1) конституционные права; 2) правоспособность и дееспо­собность; 3) права граждан и организаций, принадлежащие им как участникам гражданских правоотношений; 4) правомочия, входящие в состав субъективных гражданских прав[92]. Тем не менее он делает вывод о том, что термин «субъективное граж­данское право» может быть использован лишь для обозначения прав участников гражданских правоотношений.

    (С таким выводом автора трудно согласиться. Что касается конституционных прав, тп пни7~рячу|ирртгя; не субъективные гражданские права, а субъективные кднШГГУшТонные права граждан.'"Однако гражданская правоспосо'Шйгстн ^дееспособ­ность образуют особию гршхпи—щшв в области гражданского права, коттгрыеГВ. П. Грибанов обоснованно рассматривает как права, принадлежащие определенному лицу. Поэтому представ- йяетгя^ттетшсждшателышгето вывод о том, что правоспособ­ность и дееспособность нельзя считать субъективными правами, хотя они и принадлежат определенному лицу.

    По мнению В. П......... Грибанова, такая терминология якобы

    больше соответствует закону. Но как известно, законодательство вообще не пользуется термином «субъективное право» или «субъективное гражданское право». Использование в граждан­
    ском (равно как и в гражданском процессуальном) законода­тельстве терминов «правоспособность» и «дееспособность» под­черкивает их особое назначение среди других прав. К тому же из ст. 9, 10, 12 ГК непременно следует вывод о том, что они являются правами, принадлежащими определенным лицам.

    Когда термин «субъективное право» используется для обозна­чения прав, принадлежащих определенным лицам, то этим под­черкивается общий для всех субъективных прав признак, а не частные особенности каждой категории субъективных прав.

    Спорным представляется довод В. П. Грибанова о том, что «субъективными» могут быть названы лишь права, которые в большинстве случаев приобретаются и во всех случаях осущест­вляются по воле самих участников гражданских правоотношений. Если принадлежность права определенному лицу является общим признаком субъективного права, то способ осуществления и при­обретения прав — всего лишь частный его признак. Существует немало таких гражданских субъективных прав, которые возни­кают помимо воли их носителя или других лиц.

    Признание правоспосо&щеФи-кнравбм. принадлежащим каж- пому—гражданину»—и отрицание его как субъективного права фактически означает уклонение от квалификации ее природы как правовой категории. Поскольку правоспособность является именно правом, принадлежащим не только всем гражданам сообща, а каждому из них в отдельности, то ее правильнее рас­сматривать как один из видов субъективного права.

    В связи с этим возникает необходимость отграничения право­способности от других прав, которые по своей сущности также являются субъективными. Необходимо, в частности, выяснить соотношение ее с субъективными конституционными правами граждан, а также с правами, которыми обладают граждане как участники конкретных гражданских и семейных правоотношений, и которые поэтому традиционно рассматриваются как субъек­тивные.

    Вопрос о соотношении правоспособности с другими субъектив­ными правами до сих пор продолжает оставаться спорным.

    Можно ли рассматривать правоспособность как выражение иных субъективных прав, как это иногда делают в юридической литературе?

    В советской теории права М. М. Агарков, различая три значе­ния термина «пр_ав£!>2£* считая правоспособность правом, называл ее проявлением особых гражданских прав. Однако он еще не рассматривает правоспособность как субъективное право. К подобному выводу в отношении так называемых «секундарных» прав как проявлений гражданской правоспособности позднее пришел также А. Г. Певзнер[93]. Но уже тогда в литературе выска­зывался противоположный взгляд, согласно которому т. н. «се- кундарные» права рассматривались как субъективные[94].

    | Нам представляется, что правоспособность является не выра­жением этих субъективных прав, а общей предпосылкой для обладания всеми субъективными правами, в том числе и «секун- дарными».

    I                    По мнению других, правоспособность образуют конституцион­ны е_права и об я зан ноет >кД1ш7^а1С С. Н.ПБратусьТсчитая правоспособность «суммарным оТлцим выражением всевозмож­ных проявлений субъективных прав»[95], в качестве элементов содержания правоспособности признавал конституционные права, а также права, предусмотренные ст. 5 ГК 1922 г. и другими законами. В дальнейшем С. Н. Братусь признает правоспособ­ность как самостоятельное своеобразное субъективное право, защищаемое государством против всякого, кто посягает на это право, как личное неотчуждаемое и непередаваемое право[96].

    В качестве своеобразного субъективного права — «общего субъективного права» — трактует правоспособность С. С. Алек­сеев. Однако по его мнению, в содержание правоспособности («правосубъектности») входят конституционные права, и право­способность является «субъективным правом по линии государст­венно-правовых норм»[97].

    Равным образом и Б. К. Бегичев пытается проводить мысль

    о  правоспособности как своеобразном субъективном праве в рамках правоотношений государственного права и о том, что ее содержание характеризуют государственно-правовые нормы[98].

    Указанные конструкции, согласно которым субъективно-пра- вовая природа правоспособности полностью или частично объя­сняется включением в ее содержание конституционных прав, или

    попытка изобразить правоспособность как субъективное право по линии государственного права представляются неправиль­ными. Не случайно даже сторонники такой концепции (С. С. Алек­сеев, Б. К. Бегичев) вынуждены были признать, что кроме конституционных прав в содержание правоспособности входят и другие права. К тому же в литературе по государственному праву вполне обоснованно отвергается мысль о том, что конституци­онные права и обязанности входят в содержание правоспособ­ности как ее составные элементы[99]. -

    По мнению некоторых авторов —• В. А. Мусина[100] и Б. В. Пха- ладзе[101] — правоспособность является абстрактным выражением содержания конкретных субъективных прав, их обобщенным, родовым выражением.

    Основной недостаток упомянутой концепции заключается в том, что согласно ей сущность правоспособности как способности иметь права и обязанности ааменяется конкретными правами и обязанностями «в обобщенном, абстрактном виде». Такое пони­мание правоспособности совершенно не согласуется с действу­ющим гражданским законодательством.

    Неправомерной следует считать попытку включить в содер­жание правоспособности несвойственные ей элементы, что в конечном итоге затрудняет и осложняет понимание правоспособ­ности как самостоятельной правовой категории, как особой разно­видности субъективного права.

    В советской теории права возникла и получила в настоящее время широкое признание и распространение концепция, согласно котхф.ой правоспособность понимается как стадия сишесхжшания cw^eKrMflHoaojtgaecrlcair^cyST^KTHBHfip.'право в потенции^, или как «потенциальное состояние^убъективного права», как «право, не достигшее степени субъективного права».

    Идея такого понимания правоспособности коренилась уже в попытке представить соотношение правоспособности и субъектив­ных прав как соотношение абстрактного с конкретным или соотношение возможного й дёЙСТвтп’еяЕного:

    Развернутое изложение этой концепции впервые предложила Ц. А. Ямпольская, по мнению которой конкретное субъективное право гражданина в своем развитии проходит три стадии: * 1) стадию правоспособности — потенциального состояния

    субъективного права, 2) стадию возникновения субъективного права как такового — правового статуса и 3) стадию реализации субъективного права -— правомочия в конкретном правоотно­шении, или стадию притязания[102]. Такое понимание правоспособ­ности по существу разделяли J1. С. Явич[103], В. А. Мусин[104], а также многие другие авторы[105].

    Позволяет ли концепция стадийного существования субъек­тивного права и вытекающее из нее понимание правоспособности как субъективного права в потенции раскрыть сущность право­способности и соответствует ли она действующему законода­тельству?

    Поскольку правоспособность — юридическая возможность иметь права и обязанности, то казалось бы логичным считать обладающих правоспособностью лиц потенциальными субъек­тами тех прав и обязанностей, которые предусмотрены законода­тельством. Однако такая возможность в отношении большинства гражданских и семейных прав и обязанностей весьма абстрактна. Обладание правоспособностью отделено от обладания конкрет­ными субъективными правами и обязанностями одним или несколькими юридическими фактами. При отсутствии их невоз­можно возникновение конкретных субъективных прав и обязан­ностей. Поэтому нельзя считать, что любое лицо, обладающее ) только правоспособностью, уже в силу этого может быть при­знано обладателем субъективного права в потенции^ Желая создать цельное представление о возникновении и существовании субъективного права, сторонники названной концепции пытаются обратить внимание на отдельные этапы процесса правообразо- вания. Такой метод исследования, разумеется, может иметь науч­ную ценность, поскольку помогает раскрыть особенности каждого

    из этих этапов. Однако он является весьма спорным относительно понимания сторонниками указанной концепции правоспособности как одной из стадий существования субъективного права, как потенциального состояния субъективного права.

    Такое понимание правоспособности представляется неверным в теоретическом и в практическом аспекте. Оно уязвимо во мно­гих отношениях.

    Прежде всего, сторонники указанной концепции не учиты­вают все аспекты данного вопроса. Если полагать, что правоспо­собность — потенциальное субъективное право, то очевидно следует признать, что правоспособность есть и потенциальная обязанность. Такой вывод, по крайней мере в области граждан­ского права, следовало бы сделать из определения правоспособ­ности в ст. 9 ГК. Однако в действительности ни конкретные субъективные права, ни тем более обязанности граждан до их возникновения не могут существовать в потенции.

    Основной недостаток указанной концепции — ее внутренняя противоречивость. Не будучи в состоянии отрицать, что правоспо­собность суть определенное право, и желая это право отграничить от конкретных субъективных прав участников правоотноше­ний, сторонники данной концепции отводят правоспособности роль стадии потенциального состояния этого субъективного права. Следовательно, они допускают, что правоспособность в известной мере также носит черты субъективного права (поскольку она — стадия субъективного права), что противо­речит исходному тезису сторонников рассматриваемой концепции. С другой стороны, непонятно, как можно говорить о стадии субъективного права, если оно как таковое вообще не возникло.

    Чтобы избежать такого вывода, отдельные сторонники рас­сматриваемой концепции подчеркивают, что «правоспособность не есть действительное право» (В. А. Мусин) или что правоспо­собность суть право «не достигшее степени субъективного права» (Д. М. Чечот). Но в таком случае непонятно, как правоспособ­ность, не будучи по своей природе, по мнению сторонников данной концепции, субъективным правом, может быть его ста­дией.

    Дело в том, что сторонники рассматриваемой концепции имеют весьма узкое представление о субъективном праве, пони­мая под ним только субъективное право участников конкретных правоотношений. Они фактически не раскрывают природу право­способности. Вывод о том, что правоспособность есть право «не достигшее степени субъективного права» или «право в потенции» по существу не представляет научной и практической ценности.

    Взгляд на правоспособность как на стадию субъективного права не подтверждается законодательством, в частности, граж­
    данским, согласно которому и правоспособность, и права и обя­занности, возникающие на ее основе, — вполне
    самостоятельные правовые явления, а не этапы -и стадии какого-либо одного явления.

    • Правоспособность сама по себе суть завершенная, обособлен­ная, самостоятельная правовая категория, которая предоставляет ее обладателю не потенциальную, а реальную возможность иметь права и обязанности, предусмотренные законом. Поэтому она существует как действительное право, но, разумеется, не в смысле субъективного права участников конкретного правоотно­шения. Поскольку правоспособность — предпосылка для обла­дания таким субъективным правом, она не может быть стадией его существования.^!

    Если бы правоспособность была стадией субъективного права участников конкретного правоотношения, то переходя в следу­ющую стадию,' она к данному субъективному праву или обязан­ности не имела бы никакого отношения. На самом деле облада­тель возникшего конкретного субъективного права и обязанности продолжает одновременно обладать правоспособностью также по отношению к данному субъективному праву. Это происходит по той причине, что правоспособность — не только юридическая возможность приобретать субъективные права и обязанности, но и возможность обладать ими во всех стадиях проявления или существования конкретного субъективного правам/

    По смыслу закона (ст. 9 ГК) правоспособность представля­ется категорией, внешней по отношению к конкретному субъек­тивному праву и правовой обязанности, а не внутренним струк­турным элементом последних, как это фактически расценивается сторонниками рассматриваемой концепции.

    В законодательстве предусмотрена защита правоспособности, которая может быть направлена на действительное право, а не на право, которого еще нет. Д. М. Чечот допускает непоследова­тельность, полагая, что правоспособность может быть нарушена и нуждается в правовой защите, и в то же время считая ее пра­вом, не достигшим степени субъективного

    Концепция о существовании субъективного права в потенции может привести к нежелательным и неверным выводам для практики. В таком случае правоспособность либо вообще не может иметь правовую защиту (поскольку она — только право в потенции, а не действительное право), либо может быть защи­щена как конкретное субъективное право (поскольку она — стадия субъективного права). Судебная практика свидетель­ствует о том, что возможность подобной ошибки вполне реальна, а это приводит к нарушению социалистической законности. При­мером того, когда суд возможность возникновения в будущем конкретного субъективного права на наследство признал за уже

    имеющееся субъективное право еще до смерти наследодателя, может служить решение народного суда Шемахинского района Азербайджанской ССР, вынесенное по иску Измайлова об исклю­чении имущества из описи[106].

    В другом случае суд по иску возможного в будущем наслед­ника еще при жизни предполагаемого наследодателя признал недействительным договор дарения имущества, заключенный последним, из соображений защиты будущих субъективных прав наследника, тем самым допустив ограничение права собственника 'распоряжаться своим имуществом[107]. В обоих случаях суд допустил одну и ту же ошибку, полагая, что потенциальная возможность быть наследником в будущем уже достаточна, чтобы защищать возможной субъективное право как действительное, что субъективное право в потенции всегда может превратиться
    сводится к весьма спорной трансформации одного права в •другое.

    Авторы, считающие правоспособность субъективным правом, как правило, называют ее «особым» или «своеобразным» субъек­тивным правом. Такое уточнение является излишним. Поскольку это «своеобразное» субъективное право в законодательстве и в теории права обозначается как «правоспособность», этим уже достигнуто разграничение его от других видов субъективных прав. Термин «особый», «своеобразный» сам по себе не может исполь­зоваться для характеристики правоспособности как субъектив­ного права по сравнению с другими видами субъективных прав, так как каждый из них «своеобразен».

    Правоспособность существенно отличается от тех субъектив­ных прав, которые возникают на ее основе, как по целевому назначению, структуре, так и по характеру возникновения, спо- ам и методам правовой защиты.

    Правоспособность как право, принадлежащее каждому граж­данину, является его правовой возможностью наиболее общего> характера по сравнению с субъективными правами и обязан­ностями, возникающими на ее основе. Поскольку правоспособ­ность — предпосылка для возникновения и существования последних, то, реализуя правоспособность, гражданин становится обладателем конкретных субъективных прав и обязанностей. Осуществляя конкретное субъективное право, управомоченное лицо посредством совершения им действий, составляющих содер­жание данного субъективного права, удовлетворяет свои потреб­ности — материальные и нематериальные. К такому выводу в науке гражданского права пришел, например, В. П. Грибанов[108].

         В отличие от подавляющего большинства конкретных граж­данских и семейных прав и обязанностей, правоспособность наиболее тесно связана с личностью ее носителя. Правоспособ-i ность •— в целом неотъемлемое право личности, непередаваемое, неотчуждаемое ни действиями самого обладателя этого права, ни действиями других лиц, хотя в отдельных случаях она может быть ограничена в предусмотренном законом порядке.

    Правоспособность —• право, которое характеризует своего носителя как правовую личность, что и предопределило в пра­вовой науке тенденцию рассматривать правоспособность как социально-юридическое качество или свойство человека. Этим обусловлена особенность возникновения и прекращения право­способности, а также то, что она является постоянным правом человека. Она не прекращается в процессе ее осуществления.

    Благодаря правоспособности у гражданина могут возникать все новые и новые конкретные субъективные права и обязанности.'

    Характерным для обладания правоспособностью является то, что все граждане наделены ею в равной мере.

    Как право, принадлежащее каждому гражданину, правоспо­собность не может существовать вне правоотношения. Не касаясь в данной работе теории правоотношения в целом, попытаемся лишь уточнить природу такого правоотношения.

    В правовой науке по данному вопросу нет полной ясности. Имеется попытка обосновать существование правоспособности вне правоотношения, фактически обусловленная весьма узким пониманием правоотношения и признанием только одного вида — обязательственных, относительных правоотношений. Однако в правовой науке убедительно доказано существование также дру­гих разновидностей правоотношений, в частности, абсолютных.

    Определение природы тех правовых связей, которые возни­кают по поводу правоспособности, имеет как теоретическую, так и практическую ценность. По мнению одних, такая связь •— свое­образное длящееся отношение обладателя правоспособности только с государством или с обществом39, другие считают такие связи общими, общерегулятивными правоотношениями40.

    Государство, наделяя граждан правоспособностью, порождает этим определенную правовую связь между государством и каж­дым гражданином. Однако по поводу правоспособности у граж­дан возникает не только такая правовая связь. Более правильным и соответствующим гражданскому законодательству является взгляд авторов (в частности, С. С. Алексеева, Б. К- Бегичева), утверждающих, что по поводу правоспособности возникают правоотношения между гражданином как обладателем правоспо­собности и всеми остальными лицами.

    Гражданское законодательство предусматривает признание недействительными сделок, направленных на ограничение право­способности (ст. 12 ГК). Если бы по поводу правоспособности возникала только правовая связь между обладателем правоспо­собности и государством; то очевидно такая норма закона была бы излишней, ибо немыслимы сделки между государством и гражданином по поводу ограничения правоспособности послед-

    3^См., например, Александров Н. Г. Трудовое правоотношение. М., 1948, с. 164; Иоффе О. С. Советское гражданское право, с. 104—105; Красавчи­ков О. А. Социальное содержание правоспособности советских граждан. — «Правоведение», 1960, № 1, с. 23.

    40   Карпушин М. П. Социалистическое трудовое правоотношение. М., 1958, с. 77—78; Бегичев Б. К. Трудовая правоспособность советских граждан, с. 80—83; Алексеев С. С. Общая теория социалистического права, вып. 1. Свердловск, 1963, с. 142, 143.

    него. Ограничить правоспособность может лишь тот, кто обязан воздерживаться от ее нарушения. Правоспособность как принад­лежащее гражданину право должен уважать и не нарушать каждый. Следовательно, этому праву корреспондируют обязан­ности всех других лиц. Из этого следует, что структура данного правоотношения является видом абсолютных правоотношений. Поэтому нет необходимости создавать какой-либо специальный вид правоотношения, например, общерегулятивный. Однако нет основания отрицать возможность реализации в правоотношениях норм, определяющих правоспособность граждан. В этой связи спорной представляется позиция, занятая Р. О. Халфиной, по­скольку она слишком сужает понятие правоотношения, едва ли не отождествляя относительное правоотношение с правоотноше­нием вообще[109].

    Отрицая возможность реализации норм о правоспособности в правоотношениях, Р. О. Халфина фактически уклоняется от квалификации общественных отношений, возникающих и сущест­вующих по поводу обладания правоспособностью.

    ПРАВОСПОСОБНОСТЬ КАК КАТЕГОРИЯ,

    НЕОБХОДИМАЯ И ОБЩАЯ ДЛЯ ВСЕХ ОТРАСЛЕЙ ПРАВА

    До недавнего времени представление о правоспо­собности фактически не выходило за рамки гражданского права. При этом значение ее, как некоторой «бланкетной» возможности, пытались усматривать именно там, где закон непосредственно не закрепляет за гражданами определенные права и обязанности[110], и возможен выбор варианта поведения со стороны субъекта права. Опираясь на такое положение, Е. А. Флейшиц отрицала общепра­вовое значение правоспособности. Однако такой взгляд не выте­кает из законодательного определения правоспособности, которая по смыслу ст. 9 ГК (точно так же, как и по смыслу ст. 4 ГК РСФСР 1922 г.) должна быть распространена на любые граждан- ские права и обязанности, как на те, которые могут возникнуть при осуществлении выбора поведения со стороны субъекта права, так и на те, которые непосредственно в силу закона закрепляются за гражданами.

    Как известно, в области гражданского права немало таких прав и обязанностей, которые возникают у граждан без осущест­вления ими выбора поведения. Нераспространение правоспособ­ности на такие права и обязанности противоречило бы требова­нию закона (ст. 9 ГК). В таком случае оказалось бы, что некоторые права могут возникать у граждан независимо от их способности иметь эти права. Это означало бы отрицание роли правоспособности как общей предпосылки обладания всеми гражданскими правами и обязанностями[111].

    Правоспособность все больше стала привлекать к себе внимание в области общей теории права и в других отраслях права как необходимая категория. Такая тенденция в развитии понятия правоспособности является закономерной. Вопросы правоспособности, помимо области гражданского права, в значительной мере исследовались в гражданском процессуаль­ном праве — в трудах А. Ф. Клейнмана, М. А. Гурвича, Н. Б. Зей- дера, А. А. Мельникова, В. Н. Щеглова, Н. А. Чечиной, Д. М. Чечота, Д. Р. Джалилова, М. А. Викут, М. С. Шакарян, в трудовом праве — в работах Н. Г. Александрова, Б. К. Беги­чева, М. П. Карпушина и других, в государственном праве — в работах Я. Н. Уманского, А. В. Мицкевича, В. С. Основина,

    О.   О. Миронова, в административном праве — в работах А. В. Венедиктова, Ц. А. Ямпольской, Г. И. Петрова, Е. В. До- дина, Н. Г. Салищевой. Гораздо менее они до сих пор исследо­вались в семейном, земельном, колхозном праве и в уголовном процессуальном праве. Правоспособность как категория, необ­ходимая в различных отраслях права, рассматривается также в литературе по общей теории права, в частности, в трудах

    А.    В. Венедиктова, Н. Г. Александрова, С. С. Алексеева, Н. И. Матузова, А. В. Мицкевича, А. А. Гатиняна и других авторов.

    Поскольку, таким образом, правоспособность становится общеправовой категорией, в правовой науке возникает проблема интеграции и дифференциации понятия правоспособности, проб­лема выделения общих для всех отраслей права черт правоспо­собности и обособления специфических, отраслевых признаков правоспособности.

    Проблема интеграции является проблемой главным образом общетеоретической, которую следует всесторонне изучать в общей теории права, опираясь при этом на исследования, прове­денные в отдельных отраслях права. Процесс интеграции должен иметь своей целью создание общего понятия правоспособности[112], ■ отражающего ее существенные черты.

    Процесс дифференциации понятия правоспособности по отдельным отраслям права учитывает особенности каждой отдельной отрасли права, а также самостоятельность правоспо­собности в каждой отрасли, что исключает возможность перене­сения гражданской правоспособности как категории граждан­ского права на другие отрасли права.

    Дифференциация понятия правоспособности позволяет выя­вить содержание правоспособности в каждой отрасли права, в результате чего акцентируется внимание на возникновении и прекращении отдельных элементов содержания правоспособ­ности.

    Отрицательное влияние на исследование правоспособности имеет отсутствие специальных регулирующих ее норм во многих отраслях законодательства. В частности, последняя кодификация советского семейного, земельного, трудового, водного законода­тельства, как известно, не покончила с таким положением, когда законодательство этих отраслей права особо не регламентирует правоспособность, в то время как в науке семейного, земельного, трудового права понятие правоспособности используется.

    Отсутствие законодательного урегулирования правоспособ­ности можно объяснить лишь недостаточным теоретическим исследованием вопросов правоспособности. Но ни в коем случае это нельзя оправдать «законодательной экономией» или тем обстоятельством, что правоспособность является общеправовым понятием и поэтому ее регламентация в каждой отрасли права оказывается излишней. Учитывая процесс дифференциации понятия правоспособности по отраслям права, неодинаковое содержание и особенности возникновения правоспособности, регламентация ее в различных отраслях законодательства пред­ставляется целесообразной.

    2.    СОДЕРЖАНИЕ И ПРЕДЕЛЫ

    ПРАВОСПОСОБНОСТИ ГРАЖДАН В СОВЕТСКОМ ГРАЖДАНСКОМ И СЕМЕЙНОМ ПРАВЕ

    СОДЕРЖАНИЕ ПРАВОСПОСОБНОСТИ

    И РАВНОПРАВИЕ ГРАЖДАН

    Содержание правоспособности как ее внутренняя сторона, совокупность составляющих ее элементов теснейшим образом связано с понятием правоспособности. Содержание пра­воспособности выражает ее сущность и поэтому должно соответ­ствовать определению правоспособности в законе. Однако не­редко авторы, придерживаясь легального определения правоспо­собности как способности иметь права и обязанности, вкладывают в его содержание совсем иной смысл. В частности, как отмечалось выше, содержание правоспособности понимается то как сово­купность конституционных или иных специальных прав, то как абстрактное отражение всевозможных конкретных субъективных прав и обязанностей. Такое противоречие между пониманием сущности и содержания правоспособности лишь доказывает несогласованность теоретических взглядов по указанным вопро­сам. Содержание правоспособности как сложного правового явления может исследоваться в различных аспектах.

    Во-первых, правоспособность — не только юридическое, но и социальное явление. Поэтому может быть исследовано ее соци­альное содержание. Социально-политический аспект, выражаю­щий содержание правоспособности как социальной свободы личности, безусловно представляет интерес для теории права, а также для законодательной регламентации правоспособности[113].

    Во-вторых, содержание правоспособности выражает ее сущ­ность как определенного права. В этом аспекте содержание правоспособности одинаково для всех отраслей права. Оно выражается как юридическая возможность или право каждого гражданина иметь права и обязанности вообще, без учета кон­кретных прав и обязанностей.

    В-третьих, содержание правоспособности следует понимать как выражение способности иметь каждое конкретное субъек­тивное право и обязанность. Такой аспект содержания право­способности учитывает особенности каждой отрасли права. Он
    позволяет дифференцировать содержание правоспособности по отраслям права. Такое понимание содержания правоспособности можно назвать конкретным. В гражданском законодательстве этот аспект содержания правоспособности выражен в ст. 10 ГК, согласно которой содержание правоспособности составляет возможность иметь предусмотренные законодательством права и обязанности. Выражая такую совокупность возможностей иметь отдельно взятые права и обязанности, содержание правоспособ­ности одновременно как бы отражает и все предусмотренные законом субъективные права и обязанности. Это в известной мере способствовало возникновению взгляда о содержании правоспособности как суммарном выражении самих субъектив­ных прав и обязанностей.

    Перенесение акцента со способности иметь права и обязан­ности на сами эти права и обязанности получило известное распространение в правовой науке как в области гражданского права и других отраслей права, так и в общей теории права. В теории гражданского права еще в 20—30-е годы из ст. 5 ГК РСФСР 1922 г. делались выводы о том, что указанные в данной статье «права» — приобретать и отчуждать имущество, совер­шать сделки, вступать в обязательства и др. — составляют содержание правоспособности, что эти «права» являются эле­ментами содержания правоспособности[114]. Следовательно, содер­жание правоспособности согласно такой формулировке закона представлялось не как «право» или юридическая возможность приобретать предусмотренные законодательством права, а как особый вид прав социально-экономического характера.

    С построением социализма, когда утратил значение такой элемент содержания правоспособности, как право «организовать промышленные и торговые предприятия», и социально-экономи­ческие права граждан социалистического общества были закреп­лены Конституцией СССР 1936 г., в юридической литературе утвердилось мнение о том, что содержание гражданской право­способности образуют конституционные права граждан.

    Такого понимания содержания правоспособности придержи­вался С. Н. Братусь[115], рассматривая как «элементы правоспособ­ности», вернее как элементы ее содержания, права, предусмо­тренные ст. 5 ГК РСФСР, а также соответствующие основные права советских граждан, установленные Конституцией СССР.

    Подобный взгляд на содержание правоспособности стал прео­бладающим в советской правовой науке, хотя он/не свободен от противоречий, поскольку, с одной стороны, содержание право­способности рассматривается как совокупность особой группы прав, а с другой стороны, как способность иметь любые субъек­тивные права и обязанности.

    Понимание содержания правоспособности как совокупности определенных прав в юридической литературе уже подверглось обоснованной критике48. Выше отмечалось, что любая попытка сводить содержание правоспособности к совокупности особых прав означает отрицание правоспособности как возможности иметь все предусмотренные законом права и обязанности.

    Неверно также представлять содержание правоспособности как совокупность тех конкретных прав и обязанностей, которые могут иметь граждане в различных правоотношениях, в абстракт­ном, обобщенном виде.

    Правоспособность в ст. 10 ГК определяется не как совокуп­ность прав в абстрактном виде, а как возможность иметь права. Следовательно, конкретное содержание правоспособности выра­жает не комплекс конституционных или иных особых прав, а также не совокупность конкретных субъективных прав в абс­трактном виде. Поскольку правоспособность выражается как юридическая возможность иметь любые отдельно взятые права и обязанности, то именно она составляет содержание правоспособ­ности.

    Советское гражданское законодательство регламентирует содержание правоспособности, отличаясь этим от гражданского процессуального законодательства, в котором дано только поня­тие процессуальной правоспособности49.

    Редакция ст. 10 ГК выгодно отличается от соответствующей нормы прежнего законодательства (ст. 5 ГК РСФСР 1922 г.). В последней содержание правоспособности фактически своди­лось к совокупности особых прав, установленных законодатель­ством с целью предоставления гражданам равных социально- экономических возможностей. Поэтому имело место известное расхождение между ст. 4 ГК РСФСР 1922 г., давшей определе­ние правоспособности, и ст. 5 ГК этого же кодекса.

    Статья 10 действующего ГК гораздо больше согласована со ст. 9 ГК- Какого-либо другого содержания, кроме способности

    48    См. Матузов Н. И. К вопросу о соотношении субъективных прав и правоспособности граждан. ■— В кн.: Вопросы государства и права, с. 59—60. («Учен. зап. Саратовск. юрид. ин-та», 1965, вып. 12); Шакарян М. С. Субъекты советского гражданского процессуального права. М., 1970, с. 77—79.

    49    Нет специальных норм, регулирующих содержание правоспособности также в гражданском законодательстве зарубежных социалистических стран. См., например, с. 8—9 ГК ПНР, § 8—9 ВНР, ст. 7 ГК ЧССР.

    5 — Я. Р. Вебере

    «иметь права и обязанности», она не имеет. Поэтому, например, ни «право наследовать», ни «право завещать» и т. п. согласно ей не образуют содержания правоспособности как особые права. Назначение ст. 10 ГК заключается в том, чтобы показать, что гражданин способен иметь все предусмотренные гражданским законодательством права.

    Однако редакцию ст. 10 ГК нельзя считать удачной. Во-пер­вых, ст. 10 ГК не дает полного представления о содержании гражданской правоспособности. В ней в виде примера конкретно указывается лишь на способность иметь наиболее важные для граждан имущественные права и делается ссылка на возмож­ность иметь также «иные имущественные и личные неимущест­венные права». Все это фактически уже было предусмотрено в ст. 9 ГК.

    Во-вторых, нечеткость редакции ст. 10 способствует сохране­нию в правовой науке взгляда о том, что якобы в ней дается перечень каких-то особых прав.

    В-третьих, несовершенство ст. 10 заключается в том, что в ней акцентируется только способность иметь права, а совсем не упоминается о способности иметь обязанности. Для социалисти­ческого общества характерно сочетание прав с обязанностями каждого гражданина. В нем в законодательном порядке (в ст. 9 ГК) закреплен выдвинутый Ф. Энгельсом принцип сочетания равных прав с равными обязанностями. «Равные обязанности являются для нас особо важным дополнением к буржуазно-демо­кратическим равным правам», — подчеркивал Ф. Энгельс[116]. По­этому в содержание гражданской и семейной правоспособности граждан входит не только способность иметь права, но и способ­ность к несению обязанностей. В этом отражается указание Программы КПСС о том, что вся система государственных и общественных организаций ведет к «органическому соединению прав с обязанностями»[117]. Поэтому ст. 10 ГК в известной мере противоречит легальному определению правоспособности в ст. 9 ГК. В ст. 10 ГК, в частности, не указано на способность граж­дан нести деликтную ответственность в случае причинения вреда.

    В-четвертых, ст. 10 ГК указывает на способность «избирать род занятий и место жительства». Эти возможности в целом не имеют гражданско-правового характера, а относятся в большей мере к другим отраслям права, соответственно к трудовому праву и административному праву.


    Таким образом, ст. 10 ГК охватывает не полностью все содер­жание гражданской правоспособности. С другой стороны, она включает в содержание этой правоспособности такие элементы, которые в целом к гражданскому праву не относятся. Указанное несовершенство ст. 10 ГК снижает ее ценность для правоприме­нительной практики и для правовой науки.

    -^Содержание правоспособности, как известно, является мери­лом равноправия граждан в гражданском и семейном праве. Субъективные права и обязанности, приобретенные гражданами как участниками конкретных правоотношений, например, право личной собственности, имущественного найма и т. п., как обще­признано в теории гражданского права, не могут служить крите­рием для суждения о равноправии. Конкретное субъективное право и конкретная обязанность характеризуются не только своей принадлежностью определенному лицу, но и неразрывно связаны с конкретным материальным или личным нематериаль­ным благом. Например, возможность требовать передачи кон­кретной купленной вещи, либо определенного размера содержа­ния от конкретного лица и т. п. Поэтому С. Н. Братусь совер­шенно правильно подчеркивает, что равноправие граждан есть равенство их правоспособностей^—I

    Однако вопрос о равноправии граждан по их правоспособ­ности как об основополагающем принципе правоспособности граждан в социалистическом обществе еще недостаточно иссле­дован в советской правовой науке^Лрннцип равной правоспособ­ности граждан выражен в ст. 9 ГК, согласно которой правоспо­собность «признается в равной мере за всеми гражданами». Это означает не только то, что все граждане ею обладают, но глав­ным образом то, что все граждане обладают равной по содер­жанию правоспособностью, независимо от социальной принад­лежности ц происхождения, национальности, расы, отношения к религиц,     J

    Установленное Конституцией СССР 1936 г. равноправие граждан СССР означало признание тем самым равной право­способности, что было зафиксировано в ст. 8 Основ (ст. 9 ГК). Из конституционного принципа о равноправии граждан (ст. 123 Конституции СССР), следовательно, вытекает принцип равной правоспособности граждан во всех отраслях советского права. Поэтому нельзя согласиться с высказанным в литературе мне­нием, что в отдельных отраслях права правоспособность граждан якобы не является равной[118]. Дискуссионность вопроса свидетель­ствует лишь о том, что проблема равной правоспособности еще недостаточно исследована. Равная правоспособность граждан, и это касается всех отраслей права, вовсе не означает, что каждый гражданин в любой момент может обладать абсолютно всеми предусмотренными законом правами и обязанностями.

    В зависимости от возраста, психического состояния и других факторов гражданин в силу прямого предписания закона может оказаться неспособным иметь определенные права и обязанности. Так, например, малолетний не способен иметь право на заклю­чение брака или усыновление детей в семейном праве, быть субъектом деликтной ответственности в гражданском праве. Представляется неправильным перенесение данного вопроса из сферы правоспособности в сферу дееспособности, ибо в таком случае нам пришлось бы признать, что —• либо малолетние могут осуществлять свою правоспособность в указанных выше случаях через законных представителей, что на самом деле исключено, либо они, обладая соответствующими элементами содержания правоспособности, все же лишены возможности их реализовать. Но этого также быть не может.

    Неправильно предполагать, что граждане социалистического общества, с одной стороны, формально способны обладать опре­деленными правами и обязанностями, а с другой стороны, вооб­ще лишены возможности приобретать их и обладать ими. Отсут­ствие одной лишь дееспособности означало бы невозможность приобретать права и обязанности и осуществлять их своими действиями. Поскольку уже соответствующее право или обязан­ность невозможно приобретать и осуществлять вообще, то речь идет о правоспособности, но не о дееспособности.

    Однако отсутствие отдельных таких элементов в содержании правоспособности нельзя считать исключением из равной право­способности граждан или специальным видом правоспособности, ибо при наличии даже одного «исключения» принцип равной правоспособности был бы нарушен.

    Отсутствие отдельных элементов в содержании правоспособ­ности несовершеннолетних граждан, зависимость объема право­способности от возраста нельзя расценивать как нарушение принципа равноправия и равной правоспособности граждан или ущемление прав и интересов граждан. Содержание правоспособ­ности гражданина предопределяется характером и содержанием тех общественных отношений, которые регламентируются правом. Например, исходя из задач усыновления, закон устанавливает, что усыновляемым может быть только несовершеннолетний. Наоборот, в области пенсионного обеспечения способность обла­дать правом на пенсию по старости возникает лишь по достиже­нии определенного возраста.

    Отсутствие способности иметь определенные права и обязан­ности не нарушает принцип равной правоспособности граждан, поскольку он распространяется в равной мере на всех граждан, независимо от их социального происхождения и принадлежности, от расы и национальности.

    Изменение объема правоспособности свидетельствует о ее динамическом характере. Однако последний не выражается как зависимость правоспособности от конкретной ситуации, в которой находится гражданин, от обладания им определенными субъек­тивными правами, как в свое время неверно полагал М. М. Агарков.

    Обладание каким-либо субъективным правом, наличие опреде­ленного правового состояния является лишь юридическим фак­том, позволяющим осуществлять правоспособность. Если граж­данин состоит в браке или является членом определенной организации, то это не увеличивает объем его правоспособности по сравнению с лицами, не состоящими в браке или не являю­щимися членами соответствующих организаций. Иное дело, когда, как отмечалось, малолетний не способен обладать правом на заключение брака или правом на членство в определенной организации. Тогда он в равной мере с другими такими же мало­летними не обладает соответствующими элементами содержа­ния правоспособности.

    Таким образом, необходимо разграничивать, с одной стороны, отсутствие отдельных элементов содержания правоспособности у определенных категорий лиц, связанное, например, с несовер­шеннолетием, что в равной мере распространяется на всех и не нарушает принципа равной правоспособности, и, с другой сто­роны, установление различного объема правоспособности в зависимости от социального происхождения, от национальной и расовой принадлежности людей.

    Градация содержания правоспособности человека в рабовла­дельческом и феодальном обществе в зависимости от социаль­ной принадлежности была выражением неравной правоспособ­ности. Возникновение формально равной правоспособности было связано с формированием буржуазного строя, преодолением сословного деления общества. Поэтому провозглашение принципа формально равной правоспособности для всех являлось отраже­нием общей тенденции развития капиталистического способа производства.

    Идея формально-равной правоспособности выразила экономи­ческое требование восходящей буржуазией свободы частного предпринимательства и конкуренции. Поэтому гражданская правоспособность в буржуазном обществе, так же как и «сво­бода» и «равенство» в нем, не могла быть и никогда не была ничем иным, как «выражением равенства и свободы товаровла­
    дельцев,
    равенства и свободы капитала»[119]. В. И. Ленин, харак­теризуя буржуазную демократию как «громадный исторический прогресс по сравнению с феодализмом», в то же время подчер­кивал, что не надо забывать «ее исторической условности и огра­ниченности»[120], того, что она «всегда остается — и при капита­лизме не может не оставаться ■— узкой, урезанной, фальшивой, лицемерной»[121].

    И, действительно, гражданская правоспособность в буржуаз­ном обществе оказалась не только фактически, но в известной мере даже формально ограниченной. Дело в том, что принцип формальной правоспособности не находил применения в семейных отношениях, хотя они в буржуазном обществе, как правило, регламентируются гражданским законодательством. Ограниче­ние семейной правоспособности жены по сравнению с правоспо­собностью мужа, ограничение правоспособности внебрачных детей по сравнению с правоспособностью детей, родившихся в браке — выражение формально неравной правоспособности в условиях буржуазного общества. Это особенно и неоднократно подчеркивает В. И. Ленин: «.. .провозглашается равенство, а в законах гражданских и в законах о правах женщины в смысле положения ее в семье, в смысле развода, на каждом шагу мы видим неравенство и принижение женщины»[122].

    Он обращает внимание на то, что даже «самая передовая буржуазная республика не дала ни полного равенства..., ни свободы от опеки и от угнетения мужчины»[123], что буржуазная демократия проявляет себя «именно крепостнически по отноше­нию к женщине и по отношению к внебрачным детям»[124].

    Разумеется, естественное различие людей по полу может предопределить наделение их различными правами. Однако оно не может быть причиной, например, для обоснования привилеги­рованного положения мужа в семье, ограничения правоспо­собности женщины в сфере воспитания и представительства детей, а также в имущественных и других семейных отношениях. Но именно такие ограничения проповедуются в буржуазной теории семейного права. Так, например, имеет место попытка
    доказать, что благо семьи стоит якобы выше любого формаль­ного равноправия, в связи с чем обосновывается необходимость сохранения для отца «права окончательного решения», которое якобы вытекает из его положения в семье[125].

    В буржуазной юриспруденции имеет место тенденция отри­цания полного уравнения правоспособности брачных и внебрачных детей. Так, известный западногерманский цивилист Г. Леман сравнительно недавно высказал мнение, что полное уравнение в правах брачных и внебрачных детей противоречило бы конститу­ционному принципу защиты семьи, а другой представитель буржуазной юриспруденции Г. Бейцке пытался обосновать взгляд, что различие между правовым положением брачных и внебрачных детей естественно необходимо[126].

    Сторонники современных естественно-правовых концепций, проповедующие, в частности, естественное право с «меняющимся содержанием», фактически этим же обосновывают отрицание равной правоспособности граждан[127]. Концепции современного ■естественного права — нестабильного, постоянно меняющегося, динамического «естественного права» — фактически идут вразрез с принципом равной правоспособности и являются противопо­ложностью, отрицанием той идеи естественного права, благодаря которой в XVIII—XIX вв. получил обоснование этот принцип.

    В социалистическом обществе расширение правоспособности граждан находится в неразрывной связи с расширением социа­листической демократии. Социалистический демократизм вклю­чает равноправие граждан всех рас и национальностей, равные права женщин с мужчинами во всех областях государственной, хозяйственной и культурной жизни. Но самое главное не в установлении в законе действительно равной для всех граждан возможности иметь равные права и обязанности. Главное в том, что социалистическая демократия, как подчеркивается в Про­грамме КПСС, «не только провозглашает права народа, но и гарантирует их реальное осуществление»[128].

    Реальную возможность иметь предусмотренные законом граж­данские и семейные права'и осуществлять их гарантирует прежде всего наша социалистическая экономика, социалистическая система распределения материальных благ. А. Н. Косыгин в докладе на XXV съезде КПСС указал, что «экономика развитого

    социалистического общества с ее мощным производственным и научно-техническим потенциалом позволяет все шире исполь­зовать преимущества и возможности социалистического строя, и в частности определить в проекте основных направлений обширную программу социального развития и повышения уровня жизни народа»[129].

    Последовательно решая задачу улучшения материального благосостояния советского народа, заботясь о всемерном раз­витии личности и прав граждан, партия уделяет, как подчеркивал Л. И. Брежнев, «должное внимание проблемам укрепления общественной дисциплины, соблюдению всеми гражданами их обязанностей перед обществом»[130].

    Основные направления развития народного хозяйства СССР на 1976—1980 годы предусматривают дальнейшее увеличение денежных доходов трудящихся за счет повышения оплаты труда, и соответствующее увеличение производства товаров народного потребления, роста товарооборота и увеличение объема бытовых услуг.

    СООТНОШЕНИЕ КОНСТИТУЦИОННЫХ ПРАВ СОВЕТСКИХ ГРАЖДАН И ПРАВОСПОСОБНОСТИ В ГРАЖДАНСКОМ И СЕМЕЙНОМ ПРАВЕ

    Конституционные права советских граждан не-

    I   редко, как отмечалось 'ibilue, принято считать элементами со- ' держания правоспособности[131].

    Однако в советской юридической литературе получил призна­ние также противоположный взгляд, согласно которому консти­туционные права не образуют элементов содержания правоспо­собности[132].

    Поскольку правоспособность — возможность конкретного правообладания, то вполне обоснованным следует считать мнение Е. А. Флейшиц о том, что признать основные права элемеыхажи правоспособности значило бы допустить, что для кого-нибудь из граждан дти-П-ра&а не возникнут. Разделяя доводы других авто­ров, оспаривающих понимание конституционных прав как элементов правоспособности, необходимо отметить, что и по ряду других причин эта конценция является весьма спорной.

    Во-первых, полагая, что содержание правоспособности обра­зуют конституционные права, мы этим фактически определяем отраслевую правоспособность как конституционное право гражданина. Поскольку в гражданском праве правоспособность регламентирована как способность иметь права и обязанности, пришлось бы сделать вывод, что гражданское законодательство регламентирует также конституционные права граждан.

    Гражданская правоспособность как отраслевая правоспособ­ность, если она даже рассматривается как основа обладания конкретными субъективными гражданскими правами и обязан­ностями, сама по себе от этого еще не перестает быть категорией гражданского права и не превращается в конституционное субъективное право гражданина. Нормы, регламентирующие в гражданском законодательстве правоспособность, по своей юри­дической силе и назначению являются нормами гражданско-пра­вовыми. Поэтому правоотношения, возникающие по поводу обла­дания этой правоспособностью, также являются гражданско- правовыми.

    Во-вторых, считая, что элементы содержания гражданской, семейной, трудовой правоспособности являются конституцион­ными субъективными правами граждан, приходится тут же делать вывод о том, что последние только частично охватывают содержание правоспособности.

    Конституционные права и обязанности, как отмечает JI. Д. Во­еводин, опосредствуют наиболее существенные, коренные отно­шения между советским государством и гражданами, составляя юридическую базу для развития всей системы субъективных прав и обязанностей советских граждан[133].

    В-третьих, полагая, что конституционные субъективные права и обязанности образуют содержание правоспособности в граж­данском и семейном праве, следовало бы сделать вывод о том, что правоспособность не является обязательной предпосылкой возникновения всех гражданских и семейных прав и обязаннос­тей, либо, если правоспособность обязательна для возникновения всех прав и обязанностей, то наряду с конституционными правами
    и обязанностями существуют иные элементы содержания пра­воспособности. В таком случае имело бы место уравнение консти­туционных прав с другими — неконституционными элементами содержания правоспособности.

    В-четвертых, чтобы избежать подобного вывода, в юридичес­кой науке выдвигается концепция о «двойственном» характере конституционных прав[134], о том, что конституционные права явля­ются одновременно субъективным правом по линии государствен­ного права и элементом содержания отраслевой правоспособ­ности. Однако этим нельзя избежать трансформации конститу­ционных прав в отраслевые.

    В-пятых, понимание конституционных прав как элемента содержания правоспособности не согласуется с гражданским законодательством (ст. 10 ГК), согласно которому элементами содержания правоспособности являются не отдельные консти­туционные права граждан, а юридическая способность граждан иметь все гражданские права и обязанности.

    Конституционные права и обязанности граждан, будучи самостоятельными субъективными правами и обязанностями, предопределяют основы правового положения советских граждан в любой отрасли права, в том числе в гражданском и семейном праве. Хотя до сих пор вопрос о том, являются ли конституцион­ные права и обязанности граждан субъективными, остается дискуссионным, заметно усиливается тенденция, отстаиваю­щая субъективный характер конституционных прав и обязан­ностей[135].

    Конституционные права являются основными в том смысле, что на их основе возникает обширный круг других прав граждан. Конституционные права и обязанности граждан являются осно­вой для отраслевого законодательства. На их основе развивается гражданское и семейное законодательство в целом. Нормы Кон­ституции предопределяют образование отдельных правовых институтов в отраслевом законодательстве, поскольку касаются объектов защиты, пределов осуществления прав и т. п., а не только правоспособности.

    Так, ст. 10 Конституции СССР предопределяет содержание многих норм гражданского законодательства — ст. 92, 93, гл. 11, 12, 15 ГК ЛССР и других норм. Статья 126 Конституции СССР является основой многих норм гражданского и другого отрасле­вого законодательства, регулирующего деятельность различных общественных организаций и членство граждан в этих органи­зациях. На основе ст. 122—123 Конституции СССР получили развитие многие нормы семейного законодательства. Следова­тельно, недостаточно сказать, что конституционные субъективные права образуют только содержание гражданской, семейной и другой отраслевой правоспособности. Они имеют гораздо боль­шее значение для правового регулирования отдельных отраслей законодательства. Поэтому, считая конституционные права только элементами содержания правоспособности в отдельных отраслях права, мы фактически допускаем умаление роли консти­туционных прав.

    Непосредственной основой возникновения субъективных гражданских и семейных прав и обязанностей являются нормы гражданского и семейного законодательства, а не конституцион­ные права и обязанности, не нормы государственного права. Нельзя поэтому согласиться с мнением о том, что нормы Консти­туции создают гражданские правоотношения. Так, А. И. Лепеш- кин, исходя из узкого понимания государственных правоотноше­ний, полагал, что нормы Конституции о собственности (ст. 10 Конституции СССР) порождают не государственные, а граждан­ские, колхозные правоотношения и что конкретное содержание конституционных прав изучается в курсах гражданского, семей­ного и другого права[136].

    Из этого следует, что конкретное содержание конституцион­ных прав якобы находится в сфере не государственного, а отрас­левого права. Но это равнозначно признанию, что указанные конституционные права являются отраслевыми — гражданскими и другими.

    Признание конституционных прав субъективными должно означать, что они субъективны по линии государственного права. Теория гражданского и семейного права не ставит перед собою задачу анализа конкретного содержания конституционных прав и обязанностей, а исследует соответствующие конституционные права и обязанности лишь как основу норм гражданского и семейного законодательства, как основу субъективных граждан­ских и семейных прав. Поэтому более убедительным представля­
    ется взгляд И. Е. Фарбера, который, анализируя специфику конституционного регулирования, делает вывод о том, что, например, отношения собственности в государственном праве решаются иначе, чем в гражданском праве[137].

    Нормы Конституции, как правило, непосредственно не порождают гражданские или семейные субъективные права и обязанности. Они опосредствуются гражданским и семейным законодательством. Непосредственное возникновение конкретных гражданских и семейных прав и обязанностей на основе конститу­ционных норм может иметь место в случае несоответствия гражданского и семейного законодательства нормам Конститу­ции. Поскольку такие случаи маловероятны ввиду достаточно высокого уровня законодательной техники и культуры, то проб­лема непосредственного применения конституционных норм может возникать лишь в случаях «пробелов» в отраслевом зако­нодательстве. Это имеет место, когда нет соответствующих отраслевых норм.

    Так, в ст. 10 Конституции СССР 1936 г. регламентируется право личной собственности граждан. Однако в гражданском законодательстве таких норм не было. Поэтому из ст. 10 Консти­туции непосредственно возникли конкретные гражданские субъективные права.

    Непосредственное применение конституционных норм может иметь место также в том случае, если нормы гражданского и семейного законодательства полностью не обеспечивают возник­новение конкретных гражданских и семейных субъективных прав и обязанностей граждан соответственно их конституционным правам и обязанностям. В таких случаях защита конкретных гражданских и семейных субъективных прав опирается непосред­ственно на конституционную норму[138]. Защиту получает нарушен­ное гражданское или семейное право, но одновременно защи­щается также субъективное конституционное право. Однако применение норм Конституции для защиты конкретных субъек­тивных прав носит исключительный характер и происходит лишь в случае пробела в отраслевом законодательстве.

    СОДЕРЖАНИЕ ПРАВОСПОСОБНОСТИ В ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ

    Статьями 9 и 10 ГК установлена способность иметь все предусмотренные гражданским законодательством права и обязанности. Во-первых, те, на основе которых возни­кают конкретные гражданские правоотношения, например, право на совершение различных сделок. Во-вторых, те, которые состав­ляют содержание уже возникших правоотношений, например, субъективные права и обязанности собственника, участника договорного правоотношения. В-третьих, остальные субъектив­ные права и обязанности. Отдельными элементами содержания правоспособности следует считать способность иметь права и обязанности, относящиеся к определенному институту граж­данского права.

    VU Один из наиболее важных элементов содержания правоспо­собности — способность обладать правом личной собственности (ст. 10 ГК: «граждане могут ... иметь имущество в личной собст­венности»). Она раскрывается в способности приобретать субъек­тивное право собственности на конкретные объекты, иметь право владения, пользования и распоряжения ими[139].

    Наделяя гражданина способностью быть субъектом права личной собственности, гражданское законодательство устанав­ливает пределы этой способности. Последние определяются целевым назначением права личной собственности. В законе предусмотрено, какое имущество может находиться в личной собственности, а также что оно не должно использоваться для извлечения нетрудовых доходов — ст. 105 ГК.

    Установление пределов способности правообладания необхо­димо отличать от ограничения или лишения субъективного права собственности на конкретное имущество. Последнее может быть результатом нарушения пределов правоспособности, когда граж­данин становится обладателем субъективного права собствен­ности на определенную вещь, не имея на это право. Это может быть результатом нарушения целевого назначения права личной собственности (ст. 107.—111 ГК J1CCP, ст. 107—109, 111 ГК РСФСР).

    Способность обладания правом собственности раскрывается также в способности быть субъектом права общей собственности и обладать всеми правами и обязанностями во всех видах этого
    правоотношения, в частности, общей долевой собственности граждан (действующее законодательство — ст. 116 ГК — исклю­чает способность гражданина быть субъектом в правоотношениях общей долевой собственности наряду с государством, коопера­тивными и общественными организациями, общей совместной собственности колхозного двора[140]).

    Щ. Весьма значительным и обширным элементом содержания правоспособности является способность обладать правом на совершение различных сделок и правами и обязанностями из правоотношений, возникших на их основе. Имеется в виду совер­шение любой односторонней, двусторонней или многосторонней сделки как в области обязательственного права, так и в других институтах гражданского права, например, способность обладать правом составления завещания («завещательная способность»), правом выдачи доверенности и других. Речь идет о сделках, изменяющих и прекращающих субъективные права и обязан­ности для лиц, совершивших сделки, и других лиц, а также об обладании правами и обязанностями, возникшими из этих сде­лок. Имеется в виду также способность быть субъектом ответственности в случае неисполнения договорных обязательств.

    Субъектом сделки, как правило, способен быть каждый граж­данин независимо от возраста и психического состояния. Однако способность совершать отдельные сделки и обладать вытекаю­щими из них правами и обязанностями зависит от возраста.

    Законодательство предусматривает те обстоятельства, кото­рые конкретизируют способность правообладания применительно к отдельным правоотношениям. Так в ГК подробно регламенти­руется субъектный состав применительно к тем или иным правам в правоотношениях найма жилого помещения. В правовой науке в этой связи вопрос о правоспособности в отношении пользования жилыми помещениями является спорным. В ст. 10 ГК особо выделен такой элемент содержания правоспособности, как способность «иметь право пользования жилыми помещениями». Однако гражданское законодательство не регулирует право
    пользования жилыми помещениями в качестве самостоятельного правового института отдельно от оснований возникновения этого права (права личной собственности, договора найма жилого помещения, членства в ЖСК). Не вполне ясно, что в действи­тельности имел в виду законодатель — создать особое право как элемент содержания правоспособности[141] или подчеркнуть способ­ность обладания правом пользования жилыми помещениями. Но и в последнем случае неясно, распространяется ли данный элемент содержания правоспособности на все виды пользования жилыми помещениями или только на пользование, основанное на договорных отношениях.

    /3 Способность обладать правами и обязанностями, возникаю­щими вследствие причинения вреда. Закон четко определяет, кто способен быть субъектом указанных правоотношений в качестве потерпевшего и ответственного лица. Следовательно, способность к деликтной ответственности также представляет собой элемент содержания правоспособности, а не только дееспособности, как нередко считают в юридической литературе (подробнее об этом см. в гл. III).

    ф Способность иметь права и обязанности в области автор­ского права, права на открытие и изобретательского права. Согласно буквальному смыслу ст. 10 ГК имеется в виду способ­ность «иметь права автора». Однако правоспособность в этой области отношений охватывает не только способность иметь лич­ные и имущественные права автора произведения и т. п., но и обязанности, возникающие из этих правоотношений. При этом речь идет о правах и обязанностях как самого автора, так и других субъектов данного правоотношения.

    |ь) Способность обладать правами и обязанностями в области наследственного права. Согласно ст. 10 ГК данный элемент содержания правоспособности выражает лишь способность «наследовать и завещать имущество». В действительности право­способность относится к обладанию всеми правами и обязаннос­тями в области наследственных правоотношений как при насле­довании по закону, так и по завещанию.

    Ш Способность иметь личные неимущественные права граждан в широком смысле относится ко всем личным имущественным правам, в том числе к возникающим в области авторских право­отношений. Однако с точки зрения содержания правоспособности самостоятельное значение приобретают личные права граждан,
    не связанные с имущественными, в частности, право на защиту чести и достоинства граждан.

    В ст. 10 ГК в качестве элементов содержания правоспособ­ности названы возможности «избирать род занятий и место жительства», которые, однако, полностью не раскрываются в области гражданского права, а в значительной мере относятся к твудовому, колхозному, административному праву.

    Щ/ Элементом содержания правоспособности является способ­ность обладания правом на членство в кооперативных и общест­венных организациях, которая сочетается с правоспособностью граждан в административном и колхозном праве, также регла­ментирующими право на членство. Хотя в ст. 10 ГК не выделена способность обладания правом на членство, а также правами и обязанностями, вытекающими из отношений членства, она, несомненно, входит в содержание гражданской правоспособ­ности. Отсутствие прямого указания на это в ст. 10 ГК можно объяснить по крайней мере двумя причинами.

    Во-первых, отношения членства представляют собою сплав организационно-управленческих и имущественных элементов. Они регулируются не только нормами гражданского, но также административного и колхозного права. Отношения членства до сих пор главным образом исследовались применительно к кол­хозным отношениям, т. е. в. науке колхозного права, хотя членс­кие отношения в других организациях, в частности, в ЖСК, ДСК в значительной мере являются гражданско-правовыми.

    Во-вторых, до сих пор недостаточно исследована юридическая природа членства. В юридической литературе членство именуется правом[142], юридическим фактом[143], содержанием правоспособ­ности[144].

    ^ Членство не может быть содержанием правоспособности по той причине, что оно является правоотношением. К тому же, если бы членство являлось содержанием правоспособности, то оно, очевидно, возникало бы автоматически либо с момента рождения, либо по достижении определенного возраста. Однако членство возникает при вступлении в организацию. Элементом содержания

    правоспособности является лишь способность иметь право на членство, на образование членских отношений, на возникновение прав и обязанностей из членских отношений.

    9. Способность иметь права и обязанности, возникающие на основе других норм гражданского законодательства, в частности, его общих положений.

    Гражданско-правовой метод регулирования общественных, отношений имеет такие черты, как диспозитивность, правовая' инициатива, равенство субъектов гражданского права80. В связи с этим для гражданских правоотношений характерна относитель­ная автономия сторон81, относительная свобода их в приобрете­нии гражданских прав и обязанностей, а также в установлении содержания конкретных правомочий. Одновременно это характе­ризует содержание их гражданской правоспособности, поскольку именно она — способность к приобретению прав и обязанностей.

    Относительная свобода граждан при создании субъективных гражданских прав и обязанностей может выражаться, по крайней мере, в трех аспектах. Во-первых, в создании конкретного жиз­ненного факта, с которым нормы права связывают возникновение прав и обязанностей, т. е. юридического факта.

    Во-вторых, в создании такого содержания субъективного права и обязанности, которое не предусмотрено нормами граж­данского законодательства непосредственно. Имеется в виду замена установленного в диспозитивных нормах права содер­жания прав и обязанностей.

    В-третьих, она может быть направлена на создание таких субъективных прав и обязанностей, которые непосредственно не предусмотрены законом, но «в силу общих начал и смысла гражданского законодательства порождают гражданские права и обязанности» (ст. 4 ГК).

    В двух последних аспектах относительная свобода граждан касается содержания гражданской правоспособности, составляя одну из ее особенностей.

    л Способность создания содержания субъективных прав и обязанностей взамен установленного диспозитивной нормой

    о диспозитйшшзГнормах в юридической науке, как правило, воз- ■ никает в связи с классификацией правовых норм. Но тогда обычно не ставится задача исчерпывающей характеристики того эквивалента, который заменяет содержание диспозитивной нормы права. В правовой науке еще нет единого взгляда относительно понятия диспозитивных норм, которые характеризуются либо как

    80    Яковлев В. Ф. Гражданско-правовой метод регулирования общественных отношений. Учебное пособие. Свердловск, 1972.

    81   Гражданское право, т. 1. М., 1969, с. 15.

    6  — Я. Р. Вебере
    нормы «восполняющие», либо как «предоставляющие» что-то. В основном получил признание взгляд на диспозитивные нормы как на предоставляющие возможность участникам правоотно­шений определить содержание своих прав и обязанностей[145].

    Но определить «содержание» прав и обязанностей означает не что иное, как установить содержание субъективного права или обязанности взамен предусмотренного нормой права. В этой связи недостаточно убедительным представляется мнение, что волеизъявление участников правоотношения преследует цель «конкретизации диспозитивной' нормы»[146]. Содержание любой диспозитивной нормы само по себе достаточно конкретно и не нуждается в конкретизации. К тому же участники правоотноше­ния не могут конкретизировать или изменить содержание право­вой нормы, так как это является компетенцией законодателя.

    Воля участников правоотношения направлена на создание содержания конкретного субъективного права или обязанности взамен содержания права или обязанности, предусмотренного вполне конкретной диспозитивной нормой. Таким образом, стороны добиваются не конкретизации диспозитивной нормы, а отказываются от ее применения. Поэтому последовательным представляется взгляд П. Е. Недбайло, что соглашение сторон заменяет предписание нормы, а его отсутствие восполняется предписанием диспозитивной нормы[147]. Соглашение сторон заме­няет норму права потому, что оно содержит определенное правило поведения. Причем это не означает стирания грани между нормой права как общим правилом поведения, предназна­ченным для многократного применения, и вытекающим из согла­шения участников правоотношения индивидуальным правилом поведения. Такое правило поведения — не норма права, хотя и оно направлено на образование содержания субъективного права и обязанности, равноценного по своей юридической силе содержа­нию тех субъективных прав и обязанностей, которые возникли бы на основе диспозитивной нормы права.


    Некоторое отставание в исследовании правотворческого характера действий участников правоотношения можно объяс­нить имевшим место в свое время отставанием в разработке проблем субъективного права в области общей теории права. Оно, как справедливо отметил А. Пионтковский, было связано с узконормативным пониманием права и объявлением категорий субъективного права устаревшими[148].

    Субъективные права и обязанности не всегда представляют собой точное отражение объективного права. Они не всегда возникают непосредственно из объективного права, хотя и являются следствием последнего. Поэтому применительно к граж­данскому праву не совсем точным представляется мнение

    Н.   И. Матузова, что субъективное право «полностью соответ­ствует» объективному праву[149]. Примером такого несоответствия являются диспозитивные нормы, предоставляющие субъектам гражданского права возможность устанавливать субъективные права и обязанности иного содержания по сравнению с субъек­тивными правами и обязанностями, возникающими на основе диспозитивной нормы.

    Такая способность граждан как субъектов гражданского права санкционирована законодательством в виде диспозитивной нормы и выражает важную черту их гражданской правоспособ­ности. Она означает предоставление гражданам возможности выбора иметь субъективные права и обязанности, предусмотрен­ные содержанием диспозитивной нормы или созданные на основе соглашения. Такая возможность выбора означает развитие личной инициативы граждан и преследует цель наиболее полного удовлетворения их интересов и потребностей.

    Предоставленная гражданам диспозитивность имеет опреде­ленные пределы. Во-первых, они определены самой диспозитив­ной нормой. Содержание лишь тех прав и обязанностей, которые предусмотрены в диспозитивных нормах, может быть предметом соглашения между участниками правоотношения.

    Созданное участниками правоотношения содержание субъек­тивного права или обязанности не должно ухудшать их положе­ние по сравнению с предусмотренным в диспозитивной норме.

    Во-вторых, установление участниками правоотношения содер­жания субъективных прав и обязанностей как осуществление правоспособности должно сочетаться с требованиями ст. 5 ГК. В противном случае, при нарушении требований ч. I ст. 5 ГК, субъективные права, созданные участниками правоотношения, не должны охраняться законом.

    Способность субъектов гражданского права создавать субъ­ективные права и обязанности, не предусмотренные законом.

    Эта проблема в юридической науке исследовалась в аспекте применения права и закона по аналогии. Необходимость приме­нения закона и права по аналогии в области гражданского права (недостаточно исследован этот вопрос в семейном, трудовом, административном, йроцессуальном праве) доказана как теорией, так и практикой. Аналогия закона и права прямо предусмотрена в гражданском и гражданско-процессуальном законодательстве (ст. 4 и 6 ГК ЛССР, ст. 11 ГПК ЛССР, ст. 4 ГК РСФСР, ст. 10 ГПК РСФСР).

    Проблема применения закона и права по аналогии (как в теории гражданского права, так и тем более гражданского процессуального права), как правило, связывается с разреше­нием гражданско-правовых споров. Это вызвано тем, что в прак­тике органов юстиции с данной проблемой сталкиваются при защите прав. Такой подход к проблеме аналогии можно было бы оправдать до введения в действие Основ гражданского законо­дательства, так как применение аналогии в то время регламен­тировалось исключительно процессуальным законом — ст. 4 ГПК РСФСР 1923 г. В настоящее время возможность применения закона и права по аналогии вытекает также из ст. 4 Основ гражданского законодательства (ст. 4 ГК), которая регулирует возникновение гражданских прав и обязанностей. Но тем не менее в силу традиции вопрос об аналогии связывается именно с защитой гражданских прав, хотя его следовало бы рассматривать в более широком аспекте.

    С точки зрения пределов содержания правоспособности ана­логия закона и права представляет интерес не как проблема защиты прав, а главным образом как способность граждан приобретать права и обязанности, не предусмотренные законом. Следовательно, согласно ст. 4 ГК имеется в виду возникновение гражданских прав и обязанностей по аналогии, а не их защита. Последняя предусмотрена, как правило, в ГПК союзных респуб­лик (ст. 11 ГПК ЛССР, ст. 10 ГПК РСФСР), а в Латвийской ССР также в ч. IV ст. 6 ГК.

    Гораздо важнее подчеркнуть возможность возникновения субъективных прав и обязанностей по аналогии закона и права, чем защиту прав. Проблема защиты возникает лишь в слу­чае нарушения субъективных прав, т. е. при наличии спора, что, оче|ВИДН)о, имеет место далеко не во всех случаях, когда субъективные права возникают по аналогии закона и права.

    Возникновение субъективных прав и обязанностей по анало- > гии связано с возникновением соответствующих правоотношений, которые являются подлинными правоотношениями, хотя возмож­
    ность создания таких субъективных прав и правоотношений не предусмотрена какой-либо конкретной нормой закона.

    Для обоснования юридического характера возникших таким путем отношений отдельные авторы еще до утверждения Основ гражданского законодательства предполагали, что они закреп­лены общей нормой, которая, по мнению О. С. Иоффе, например, представляет «вывод, так сказать, концентрированное извлечение из всей совокупности гражданско-правовых норм»[150]. Вероятнее всего речь шла об общих началах гражданского законода­тельства.

    В действующем законодательстве подобной общей нормой является ст. 4 ГК. В конечном итоге субъективные права и обя­занности и в данном случае оказываются основанными на объективном праве, но их связь с последним сложнее. Возникнове­ние таких субъективных прав и обязанностей следует считать особым проявлением гражданской правоспособности.

    Поскольку действующее гражданское законодательство (ч. I ст. 4 ГК и ч. IV ст. 6 ГК ЛССР) имеет в виду возникновение гражданских «прав» и «обязанностей», то весьма спорным пред­ставляется мнение, высказанное в юридической литературе, будто бы применение аналогии права является особой формой правовой охраны интересов, не опосредствованных в субъектив­ных материальных правах[151].

    При разрешении спора в этих случаях возникают трудности при выявлении наличия данного «субъективного права» у истца, поскольку возникновение его непосредственно не предусмотрено нормой, входящей в конкретный институт гражданского законо­дательства. Дело в том, что субъективное право, возникновение которого предусмотрено в ч. I ст. 4 ГК, является «нетипичным». Суд должен установить наличие этого права, прежде чем решать вопрос о его защите. Но неправильно было бы полагать, что субъективное право как таковое возникает лишь в том случае, когда суд решает вопрос о применении аналогии закона или права с целью его защиты.

    Возможность создания этих субъективных прав и обязанное^ тей не является беспредельной. Ее пределы установлены в ч. I ст. 4 ГК. Субъективные права, создаваемые в этих случаях, должны соответствовать общим началам и смыслу гражданского законодательства независимо от того, имеет ли место возникно­вение прав и обязанностей по аналогии закона или по аналогии права. Осуществление правоспособности при создании правоот­
    ношений, не предусмотренных законом, должно соответствовать требованиям ст. 5 ГК.

    Таким образом, содержание правоспособности имеет опреде­ленные пределы. Они подчеркнуты в ст. 10 ГК, согласно которой граждане могут иметь гражданские права и обязанности лишь «в соответствии с законом». Признание правоспособности правом, которым обладает гражданин, позволяет учитывать другой не менее важный аспект ее пределов, а именно то, что гражданин не должен злоупотреблять своей правоспособностью. Представ­ляется возможным распространить на осуществление правоспо­собности требования ст. 5 ГК, которые относятся к любому праву, принадлежащему гражданину. Следовательно, в правоспособ­ности выражается обладание правами и обязанностями в соот­ветствии с их назначением в социалистическом обществе. Поэтому совершенно правильным является вывод В. П. Грибанова о том, что принцип, выраженный в ч. I ст. 5 ГК, распространяется также и на осуществление правоспособности[152].

    СОДЕРЖАНИЕ ПРАВОСПОСОБНОСТИ И ЕЕ ПРЕДЕЛЫ В СЕМЕЙНОМ ПРАВЕ

    Семейно-правовая правоспособность («семейная правоспособность») граждан представляет собой юридическую способность иметь все предусмотренные в законодательстве о браке и семье права и обязанности.

    Основы законодательства о браке и семье и кодексы о браке и семье союзных республик специально не устанавливают поня­тие и содержание семейной правоспособности. Отсутствие прямого законодательного определения содержания семейной правоспособности еще не свидетельствует о том, что законода­тельство о браке и семье вообще не регламентирует семейную правоспособность.

    Во-первых, нормы общих положений законодательства о браке и семье достаточно четко устанавливают принципы, харак­теризующие содержание семейной правоспособности. Во-вторых, в нормах, составляющих отдельные институты семейного законодательства, также достаточно четко определено, кто способен обладать данными конкретными правами и обязаннос­тями. Понятие правоспособности в семейном праве можно сфор­мулировать в следующем виде: «Граждане могут в соответствии с законом совершать семейно-правовые акты и иметь личные
    неимущественные и имущественные права и обязанности, преду­смотренные законодательством о браке и семье».

    В семейном праве так же, как и в гражданском, все граждане обладают равной правоспособностью. Как видно из норм законо­дательства о браке и семье, все граждане в равной мере способны обладать соответствующими правами и обязанностями. Вопрос о равноправии в семейном праве, так же как и в гражданском, касается не обладания конкретными субъективными правами и обязанностями, поскольку их содержание для различных граждан не является тождественным. Вопрос этот касается именно рав­ной способности иметь указанные права и обязанности.

    Принцип равной правоспособности непосредственно выражен в ст. 3 и 4 КоБС ЛССР (ст. 3 и 4 КоБС РСФСР). Принцип, выра­женный в ч. I ст. 3 КоБС, согласно которой женщина и мужчина имеют равные личные и имущественные права, распространяется на все семейные правоотношения и свидетельствует о подлинном демократизме и гуманности социалистического семейного права, что неоднократно подтверждалось В. И. Лениным[153].

    Буржуазное семейное законодательство до сих пор сохраняет неравной правоспособность мужчины и женщины, несмотря на давно провозглашенную формально-равную имущественную гражданскую правоспособность[154].

    Огромное социально-политическое и правовое значение, харак­теризующее содержание семейной правоспособности, имеет уста­новленный в ч. I ст. 4 КоБС принцип равной для всех граждан правоспособности в семейных отношениях независимо от их национальности, расы и отношения к религии. Этот принцип имеет особое значение для советского многонационального госу­дарства. Принадлежность к религии в дореволюционном праве ■была существенным фактором, от которого зависело различное правовое положение и вместе с тем неравная правоспособность в семейных правоотношениях. Таким образом, хотя в ст. 3 и 4 КоБС указывается на равные «права», в действительности эти нормы устанавливают равную для всех граждан правоспособ­ность.

    В отличие от гражданских правоотношений, субъектом кото­рых способен быть любой гражданин в силу того, что он является
    членом социалистического общества, в семейных правоотноше­ниях граждане могут быть субъектами лишь как члены семьи. Многообразие и неоднородность семейных отношений, на что правильно указывает Е. М. Ворожейкин[155], отражаются на пра­вовой регламентации правосубъектности граждан в семейных правоотношениях.

    В семейном законодательстве подробно и четко определены те обстоятельства, которым придается юридическое значение при формировании правосубъектности граждан применительно к каждому конкретному виду семейных правоотношений. Лишь тот, кто отвечает предъявленным законом требованиям, может быть субъектом определенных семейных прав, т. е. иметь эти права, например, право на заключение брака, усыновление детей.

    Таким образом, содержание правоспособности в семейном праве определяется нормами, устанавливающими возможность граждан быть субъектами конкретных семейных правоотношений.

    Содержание семейной правоспособности выражается в сле­дующем. .

    1.   Способность иметь право на заключение брака. Регулируя общественные отношения семьи, законодательство предусматри­вает право на заключение брака. Определение сущности этого права вызывает известные затруднения. В советской юридической литературе по этому поводу наметились две противоположные тенденции. Е. М. Ворожейкцн понимает право на_--3аключ.ение брака как элемент содержания правоспосооности[156]. Противопо- ложныкГвзгляд з'аТци щаеТ"й7Т. Оридо рогаГсчит а я, что право на заключение брака является не элементом содержания семейной правоспособности, а вытекающим из закона субъективным пра­вом[157]. Каждая из указанных точек зрения по-своему несовершенна.

    Понимая право на вступление в брак как элемент содержания семейной правоспособности, мы не можем определить то субъек­тивное право, которое соответствует данному элементу правоспо­собности. Таким образом, в содержание правоспособности вкладывается вполне самостоятельное право граждан, которое предусмотрено законом и хотя бы поэтому не может быть эле­ментом правоспособности. Включение в содержание правоспособ­ности «права на вступление в брак» означает смешение способ­ности к обладанию правом с самим правообладанием.

    Право на вступление в брак как право на совершение семейно­правового акта является субъективным правом, которым
    гражданин может обладать лишь при наличии определенных юридических фактов: требуемого законом возраста, отсутствия близкого родства и других обстоятельств. В этой связи представ­ляется неверным вывод М. Т. Оридороги, что субъективное право на вступление в брак не имеет соответствующего элемента содержания правоспособности граждан. Поскольку обладание любым правом предполагает наличие правоспособности, то в данном случае соответствующим элементом ее содержания следует считать способность иметь право на заключение брака. В советском семейном праве эту способность характеризует отсутствие различных запретов и ограничений, связанных с соци­альной, национальной принадлежностью граждан, которые были характерны для дореволюционного законодательства. Равным образом отношение к религии не ограничивает способность к данному правообладанию, ибо заключение брака, как и правовое регулирование иных семейных отношений, осуществляется только государством.

    Требования, установленные законодательством для лиц, всту­пающих в брак, минимальны и необходимы для создания нор­мальных и прочных семейных отношений. Предусмотренные в ст. 15 и 16 КоБС обстоятельства являются предпосылками для обладания правом на заключение брака. Они определяют возможность возникновения этого субъективного права у граж­дан и устанавливают пределы обладания им.

    Поскольку признание гражданина в судебном порядке недее­способным лишает его способности обладать правом на вступле­ние в брак, а данный элемент содержания правоспособности неразрывно связан с соответствующим элементом содержания дееспособности, в юридической литературе предлагалось гово­рить о брачной право-дееспособности. Однако, несмотря на такую связь, правоспособность и дееспособность в данном случае не утрачивают самостоятельного назначения в механизме право­вого регулирования: первая — иметь права, вторая — приобре­тать и осуществлять их своими действиями.

    2.   Правоспособность в области брачных отношений выража­ется как способность иметь личные и имущественные права и обязанности супругов. Равная для всех граждан возможность иметь эти права и обязанности предусмотрена не только в ст. 3 КоБС, но и в тех нормах, которые непосредственно регулируют выбор фамилии при заключении брака и другие личные права. Полное равноправие характеризует также содержание имущест­венной правоспособности супругов: способность обладать пра­вами, устанавливающими режим собственности супругов и поря­док владения, пользования и распоряжения ею; способность обладать правом на совершение взаимных имущественных

    сделок; способность обладать правами и обязанностями по взаимному содержанию.

    Право собственности супругов в семейном законодательстве регламентируется лишь частично, поскольку собственность супругов в то же время представляет собой личную собственность граждан, которая регулируется гражданским законодательством (гл. VII, XI—XV ГК ЛССР, гл. VII, XI—XIV ГК РСФСР). Право собственности, как правильно отмечает С. М. Корнеев, — комп­лексный (межотраслевой) правовой институт, объединяющий нормы различных отраслей права 95. Он включает в себя также и нормы семейного законодательства. Но последние регламенти­руют право собственности лишь постольку, поскольку граждане могут находиться в браке между собой и это обстоятельство порождает определенные особенности в их отношениях как субъектов права личной собственности. Поэтому нормы, регули­рующие отношения собственности в гражданском и семейном законодательстве, взаимосвязаны, а правоспособность в отно­шении права собственности супругов в семейном праве сочетается с соответствующим элементом из содержания гражданской правоспособности. В юридической литературе вопрос о взаимо­связи семейного и гражданского права применительно к отноше­ниям собственности продолжает оставаться спорным[158].

    Представляется неправильным деление семейных имуществен­ных отношений на внутренние и внешние. Неверной следует » считать также попытку безоговорочной трактовки отношений собственности между супругами как предмета семейного права, а отношений собственности между другими членами семьи как предмета гражданского права. Отношения собственности супругов нельзя считать исключительно предметом семейного права по той причине, что они как единые отношения собственности регулиру­ются и семейным, и гражданским законодательством. Причем нормы ГК учитывают семейные отношения субъектов права лич­ной собственности, а нормы законодательства о браке и семье регулируют не только отношения собственности между супру­гами. (См., например, ст. 106—108 ГК ЛССР и ст. 24 КоБС ЛССР, ст. 106—108 ГК РСФСР и ст. 23 КоБС РСФСР.)

    С правом собственности супругов тесно связано их право заключать взаимные имущественные сделки (ст. 25 КоБС ЛССР). Фактически это вопрос гражданской, а не семейной правоспособ­ности, так как в целом способность к заключению имуществен­ных сделок определяется гражданским законодательством, и вступление в брак не ограничивает гражданской правоспособ­ности супругов.

    Специфической для семейного права является возможность супругов в любой момент пребывания в браке договориться о разделе имущества, являющегося их общей совместной собствен­ностью. Однако они не вправе изменить установленный законом режим общности имущества супругов, так как этим была бы нарушена их правоспособность.

    В содержание имущественной правоспособности супругов, а также разведенных супругов входит способность иметь права и обязанности по взаимному содержанию.

    3.   Важным элементом содержания семейной правоспособ­ности является способность иметь право на расторжение брака. Она является равной для всех граждан, так как наше законода­тельство не допускает никаких ограничений или преимуществ одного из супругов перед другим, как это предусматривалось в дореволюционном законодательстве. Как известно, В. И. Ленин особенно подчеркивал значение отмены указанных ограничений[159], главным образом обращая внимание на возможность фактически реализовать права развода[160].

    В юридической науке до сих пор по-разному понимается сущ­ность и назначение «права на расторжение брака». По мнению одних, это право — элемент правоспособности супругов[161]. По мнению других авторов, это право является субъективным пра­вом супругов, которое у них может возникнуть лишь при наличии определенных юридических фактов[162], Учитывая особенности судебного расторжения брака, третьи полагают, что это право за супругами признает суд[163].

    Право на расторжение брака нельзя считать элементом содер­жания семейной правоспособности супругов, поскольку в нее как способность иметь права и обязанности не могут входить само­стоятельные субъективные права. Считая право на расторжение брака элементом содержания правоспособности, следовало бы признать, что нет такого субъективного права, к которому право на расторжение брака относится как правоспособность. Такая правоспособность была бы лишена смысла. Следовательно, не право на расторжение брака образует элемент содержания семей­ной правоспособности, а этим элементом является способность обладать указанным правом. При этом данная способность возникает одновременно с возникновением способности иметь право на вступление в брак и не зависит от возникновения конкретного брачного правоотношения, от осуществления субъек­тивного права на вступление в брак.

    Не претендуя в данном случае на окончательное решение проблемы о природе права на расторжение брака, нам хотелось бы обратить внимание на то обстоятельство, что сложность ее разрешения предопределена особенностями расторжения брака. В этой связи представляется не бесспорным предположение о том, что право на расторжение брака появляется у супругов лишь при наличии определенных юридических фактов (В. А. Рясендев), или о том, что суд устанавливает, есть ли это право у супругов (А. А. Добровольский).

    Такая трактовка в лучшем случае правильна в отношении судебного порядка расторжения брака. Когда брак расторга­ется при наличии взаимного согласия супругов в органах ЗАГСа, нет оснований предполагать, что право на расторжение брака появляется при наличии определенных юридических фактов. Это право принадлежит каждому из супругов с момента заключения брака как неотъемлемое право супругов, установленное законом. И это положение не должно меняться в зависимости от процессу­альных особенностей расторжения брака, с которым правильнее было бы связывать не возникновение, а осуществление права на развод. Суд не может создавать право на расторжение брака, поскольку такое право уже предусмотрено законом. Он может лишь, учитывая конкретное состояние отношений между супру­гами, решить вопрос об осуществлении этого права, иногда даже при нежелании осуществлять это право со стороны одного из супругов.

    Поскольку суд расторгает брак, то уже по этой причине нельзя предполагать, что суд признает за супругами это право. Суд решает вопрос об осуществлении данного субъективного права.

    Таким образом, необходимо различать способность иметь право на расторжение брака как элемент содержания семейной

    правоспособности, которой гражданин обладает еще не будучи участником конкретного брачного правоотношения, и само право на расторжение брака как субъективное право каждого супруга. Осуществление права на вступление в брак создает лишь, как правило, реальную возможность для осуществления других элементов из содержания семейной правоспособности супругов.

    4.   Способность иметь права и обязанности на установление происхождения детей как элемент содержания семейной право­способности.

    Особенно важную роль играют те элементы содержания семейной правоспособности, с которыми связана возможность иметь права на создание правоотношений между родителями и детьми (установление происхождения детей, усыновление) и обладать личными и имущественными правами и обязанностями, возникающими из этих правоотношений.

    Поскольку основой для возникновения прав и обязанностей между родителями и детьми является происхождение, удостове­ренное в установленном законом порядке, то этим предопределя­ется значение способности иметь права и обязанности, направ­ленные на установление происхождения детей. Еще в ходе Великой Октябрьской социалистической революции в целях со­циалистического переустройства общества необходимо было сло­мать старый семейный уклад, сложившийся при господстве част­ной собственности и проникнутый духом неравноправия детей, родившихся в браке и вне брака. Надо было создать новые, отве­чающие принципам социализма, равноправные семейные отноше­ния. Поэтому советское семейное законодательство с момента своего возникновения провозгласило равную правоспособность всех детей. Статья 10 Декрета «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов гражданского состояния» провозглашала, что «дети внебрачные уравниваются с брачными относительно прав и обязанностей как родителей к детям, так и детей к роди­телям».

    Установление равной правоспособности всех детей В. И. Ленин охарактеризовал, как «самый решительный переворот»[164] в области семейного законодательства, так как согласно дорево­люционному законодательству дети, рожденные вне брака, не обладали равной правоспособностью с детьми, рожденными в браке. Они не могли иметь те права и обязанности, которыми были способны обладать дети, рожденные в браке. «Мы издали
    декрет, — указывал В. И. Ленин, — который уничтожил разницу в положении брачного и внебрачного ребенка»[165].

    Установление происхождения детей по советскому праву всегда сопровождалось возникновением у детей способности иметь равные права и обязанности. В этом выражалась проти­воположность советского семейного права буржуазному, по которому неравная правоспособность предопределялась тем, установлено ли происхождение детей от родителей, состоящих между собой в браке, или нет.

    Но и по советскому праву равные права и обязанности могли бы возникнуть лишь в том случае, когда в предусмотренном законом порядке удостоверено происхождение детей. Поэтому, когда речь идет о правовом положении детей, о их семейной пра­воспособности, следует четко разграничивать два вопроса: 1) правоспособность в отношении установления происхождения и 2) правоспособность в отношении обладания правами и обязан­ностями, возникающими в связи с состоянием в отношениях удостоверенного родства.

    В истории советского семейного права с учетом конкретной исторической обстановки менялась законодательная регламента­ция установления происхождения детей по линии отца («уста­новление отцовства»). Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля 1944 г. была ограничена возможность установления отцовства для детей, родители которых не состояли между собой в браке.

    Действующим с 1 октября 1968 г. законодательством о браке и семье эти ограничения в основном отменены. Однако и ныне действующим законодательством предусмотрен различный порядок удостоверения происхождения детей по линии отца в зависимости от того, состоят или не состоят их родители в браке между собой. Законодательство четко регламентирует субъектный состав правоотношений по установлению происхождения детей, а также способность и пределы правообладания. Особенно' сложным представляется данный вопрос в отношении удостове­рения происхождения детей, родители которых не состоят между собой в браке. Удостоверение происхождения детей регулируется нормами права и выражается как правоотношение. Для этой цели возникает субъективное право на установление происхожде­ния ребенка. По своей природе оно является материальным, а не процессуальным правом. Способность иметь его составляет элемент содержания семейной правоспособности.

    С одной стороны, правом на установление происхождения обладают дети. Прежде всего они заинтересованы в удостовере­
    нии своего происхождения, так как у них возникают основанные на факте родства права и обязанности.

    С другой стороны, право на установление происхождения детей принадлежит также родителям ребенка и способность иметь это право входит в содержание их семейной правоспособ­ности. Так, согласно ст. 54 КоБС ЛССР (ч. II ст. 49 КоБС РСФСР) отцовство может быть установлено по совместному заявлению родителей, что является их правом.

    В отношении судебного установления отцовства ст. 48 КоБС РСФСР предусматривает, что соответствующее заявление в суд может подать один из родителей, опекун или попечитель ребенка, лицо, на иждивении которого находится ребенок, а также сам ребенок по достижении им совершеннолетия. Однако из указан­ной нормы нельзя сделать вывод, что все названные в ней лица имеют субъективное право на установление отцовства. За исклю­чением самого ребенка и его родителей все остальные лица действуют, как правило, в интересах ребенка как обладателя упомянутого субъективного права. Поскольку установление отцовства приводит к созданию родительского правоотношения между ребенком и его отцом, то только они являются обладате­лями упомянутого права.

    Положение матери ребенка сложнее. Предъявляя иск об уста­новлении отцовства, она как законный представитель осущест­вляет субъективное право ребенка. Но одновременно она дейст­вует в своих интересах, добиваясь участия отца в воспитании и содержании ребенка[166].

    Поскольку, таким образом, ребенок и его родители обладают правом на установление отцовства, то способность иметь ука­занное субъективное право образует соответствующий элемент содержания их семейной правоспособности.

    Если в отношении установления происхождения ребенка по совместному заявлению родителей (ст. 54 КоБС ЛССР, ч. III ст. 47 КоБС РСФСР) закон, по существу, не ограничивает пределы этого правообладания, то при установлении отцовства.

    в судебном порядке закон четко определяет те юридические факты, которые суд «принимает во внимание» (ч. II ст. 55 КоБС ЛССР, ч. II ст. 48 КоБС РСФСР) и которые, таким образом, устанавливают пределы способности обладания правом на уста­новление отцовства.

    5.    Элементом содержания семейной правоспособности явля­ется способность иметь личные и имущественные права и обязан­ности, установленные законом для родителей и детей, как и для других членов семьи. С учетом равной правоспособности законо­дательство о браке и семье союзных республик подробно регла­ментирует такой важный элемент содержания правоспособности, как способность иметь родительские права и обязанности. Способность этого правообладания в социалистическом обществе основана на принципе сочетания личных и общественных инте­ресов и имеет целью создать наиболее благоприятные условия для развития физических и духовных сил подрастающего поколения. Выражением этого принципа является предоставление родителям «родительских прав» как равных прав и обязанностей для обоих родителей в отношении детей. Эти права не должны осуществляться в противоречии с интересами детей. Семейное законодательство (ст. 62 КоБС ЛССР, ст. 52 КоБС РСФСР), подчеркивая целенаправленное осуществление родительских прав и определяя его пределы, предусматривает санкции в виде лишения родительских прав в случае злоупотребления ими или в силу иных причин (ст. 67 КоБС ЛССР, ст. 59 КоБС РСФСР). Это, кроме лишения конкретного субъективного родительского права по отношению к определенному ребенку, одновременно означает ограничение возможности осуществления отдельных элементов содержания семейной правоспособности. Такой роди­тель лишается способности иметь право на усыновление детей (ст. 105 КоБС ЛССР, ст. 99 КоБС РСФСР), право стать опекуном или попечителем (ст. 138 КоБС ЛССР, ст. 126 КоБС РСФСР), право на заключение договора патронирования детей (ст. 160 КоБС ЛССР). В отношении будущих детей он не лишается способности иметь родительские права и обязанности.

    Из имущественных прав и обязанностей между родителями и детьми и другими родственниками КоБС союзных республик регламентируют взаимные алиментные обязанности (ст. 77—79 КоБС УкрССР регламентируют также отношения личной собст­венности между родителями и детьми), четко определяя способ­ность стать субъектом этих прав и обязанностей, а также пределы правообладания.

    6.   Элементом содержания семейной правоспособности явля­ется способность иметь право на совершение акта усыновления и права и обязанности, вытекающие из этого семейно-правового акта. Усыновление — акт, направленный на создание таких же


    прав и обязанностей, которые возникают на основе юридически удостоверенного естественного происхождения. Учитывая это, законодательство предусматривает, кто имеет право усыновить детей (ст. 105 КоБС ЛССР, ст. 99 КоБС РСФСР) и быть усынов­ляемым (ст. 103 КоБС ЛССР, ч. I ст. 98 КоБС РСФСР). В принципе все граждане способны обладать правом на усыновление детей, а также быть усыновляемыми, однако указанными пра­вами они не способны обладать на протяжении всей своей жизни. Например, несовершеннолетние не могут иметь право усыновить детей. Наоборот, правом быть усыновляемыми обладают только несовершеннолетние.

    Правовые последствия усыновления проникнуты принципом равной правоспособности усыновленных детей и детей по проис­хождению. Усыновленные признаются полноправными родствен­никами усыновителя и его родственников (ст. 116 КоБС ЛССР, ст. 108 КоБС РСФСР). Поэтому нет оснований предполагать, что акт усыновления порождает какие-либо особые правоотно­шения, сходные с правоотношениями, возникающими на основе происхождения, удостоверенного в предусмотренном законом порядке. Специфические правовые последствия сводятся лишь к созданию юридических отношений родства и к прекращению таковых между биологическими родственниками.

    Несмотря на значение акта усыновления для различных отраслей права (семейного, гражданского, гражданско-процес- суального, уголовно-процессуального, административного и др.), институт усыновления остается исключительно семейно-право- вым и не приобретает черты комплексного правового института. Поэтому соответствующий элемент правоспособности является семейно-правовым.

    7.   Особое место занимает такой элемент содержания право­способности, как способность иметь права и обязанности в области отношений опеки и попечительства. Опека и попечитель­ство, хотя в основном регулируются семейным законодательством, имеют значение не только в области семейных правоотношений как институт, предназначенный для воспитания несовершенно­летних детей. Они являются также важным гражданско-правовым институтом, цель которого — восполнить гражданскую дееспо­собность несовершеннолетних и граждан, признанных судом недееспособными.

    8.   Способность иметь права и обязанности в области патрони­рования детей характерна только для законодательства Лат­вийской ССР (ст. 159—165 КоБС ЛССР) и Узбекской ССР. Поэтому данным элементом содержания семейной правоспособ­ности обладают лишь граждане, проживающие в этих союзных республиках.

    7  — Я. Р. Вебере



    [1] XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографи­ческий отчет, т. 3. М., 1962, с. 318.

    [2] Там же, с. 307.

    -75—76

    М Si 1(11)—76

    [3] XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографи­ческий отчет, т. 3. М., 1962, с. 318.

    [4] Там же, с. 307.

    [5] XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографи­ческий отчет, т. 3, с. 307.

    [6] См.: Брежнев Л. И. Отчет ЦК КПСС и очередные задачи партии в области внутренней и внешней политики. М., 1976, с. 100.

    [7] XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографи­ческий отчет, т. 3, с. 307.

    [8] См.: Брежнев Л. И. Отчет ЦК КПСС и очередные задачи партии в области внутренней и внешней политики. М., 1976, с. 100.

    [9] Брежнев Л. И. Отчет Центрального Комитета КПСС и очередные задачи партии в области внутренней и внешней политики, с. 91.

    [10] Там же, т. 23, с. 94.

    [11] Там же, т. 19, с. 16.

    [12] Керимов Д. А. Философские проблемы права. М., 1972, с. 432.

    [13]    Маркс К. Нищета философии. — Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 112.

    [14] См. Александров Н. Г., Калиничев Ф. И. и др. Основы теории госу­дарства и права. М., 1960, с. 350.

    [15]    Маркс К,. Критика Готской программы. — Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 19.

    [16] Маслов В. Ф. Основные проблемы права личной собственности в период строительства коммунизма в СССР. Харьков, 1968.

    [17] Керимов Д. А. Философские проблемы права. М., 1972, с. 432.

    [18]    Маркс К. Нищета философии. — Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 112.

    [19] См. Александров Н. Г., Калиничев Ф. И. и др. Основы теории госу­дарства и права. М., 1960, с. 350.

    [20]    Маркс К,. Критика Готской программы. — Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 19.

    [21] Маслов В. Ф. Основные проблемы права личной собственности в период строительства коммунизма в СССР. Харьков, 1968.

    [22] Schwimann М. Die Institution der Geschaftsfahigkeit. Wien, 1965, S. 97—125.

    [23] Брежнев JI. И. Отчетный доклад Центрального Комитета КПСС XXIV съезду Коммунистической партии Советского Союза, с. 101.

    [24] Ленин В. И. О «демократии» и диктатуре. — Поли. собр. соч. Изд. 5-е, т. 37, с. 389.

    [25] Schwimann М. Die Institution der Geschaftsfahigkeit. Wien, 1965, S. 97—125.

    [26] Брежнев JI. И. Отчетный доклад Центрального Комитета КПСС XXIV съезду Коммунистической партии Советского Союза, с. 101.

    [27] Ленин В. И. О «демократии» и диктатуре. — Поли. собр. соч. Изд. 5-е, т. 37, с. 389.

    [28] См.: «Правда», 1976, 7 марта, с. 7.

    [29] Брежнев JI. И. Отчетный доклад Центрального Комитета КПСС XXIV съезду Коммунистической партии Советского Союза, с. 55.

    [30] См.: «Правда», 1976, 7 марта, с. 7.

    [31]    Матузов Н. И. Субъективные права граждан СССР. Саратов, 1966, с. 84.

    [32]     Чечина Н. А. Гражданские процессуальные отношения. JL, 1962, с. 24; Корецкий В. И. Гражданское право и гражданские правоотношения в СССР. Душанбе, 1967, с. 97.

    [33] Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность. М.—Л., 1948, с. 615.

    [34] Братусь С. Н. О соотношении гражданской правоспособности и субъек­тивных гражданских прав. — «Сов. гос. и право», 1949, № 8, с. 36; Он же. Субъекты гражданского права. М., 1950, с. 6.

    [35] Венедиктов А. В. О субъектах социалистических правоотношений. — «Сов. гос. и право», 1955, № 6, с. 20.

    [36] Толстой Ю. К. К теории правоотношения. Л., 1959, с. 10.

    [37] Александров Н. Г. Законностей правоотношения в советском обществе. М., 1955, с. 134; Потюков А. Г. Правоспособность и дееспособность граждан по советскому гражданскому праву. Автореф. дис. на соиск. учен, степени канд. юрид. наук. Л., 1954, с. 5; Мицкевич А. В. Субъекты советского права. М., 1962, с. 5.

    [38] Кечекьян С. Ф. Правоотношения в социалистическом обществе. М., 1958, с. 85.

    [39] Толстой Ю. К К теории правоотношения, с. 9—11.

    [40] Чечот Д. М. Субъективное право и формы его защиты. Л., 1968. с. 11.

    [41] Гражданско-правовая охрана интересов личности. М., 1969, с. 41.

    [42] Матузов Н. И. Субъективные права граждан СССР, с. 84—85; Корец­кий В. И. Гражданское право и гражданские правоотношения в СССР, с. 97. Однако, делая такой вывод, Н. И. Матузов все же предлагает понятие право­субъектности использовать как синоним правоспособности из-за соображений распространенности термина «правосубъектность». Если правосубъектность всего лишь синоним правоспособности, то следовало бы, как нам представля­ется, категорически возражать против употребления в литературе термина «правосубъектность».

    [43] Иоффе О. С. Спорные вопросы учения о правоотношении. — В кн.: Очерки по гражданскому праву. Л., 1957, с. 55—56.

    [44] Толстой Ю. К. К теории правоотношения, с. 10—11; Чечот Д. М. Субъективное право и формы его защиты, с. 12.

    [45] Алексеев С. С. Общая теория социалистического права, вып. 2. Сверд­ловск, 1964, с. 71, 78, 79, 81.

    [46] Алексеев С. С. Механизм правового регулирования в социалистическом государстве. М., 1966, с. 145—146.

    [47] Красавчиков О. А. Юридические факты в советском гражданском праве. М., 1958, с. 37; Он же. Социальное содержание правоспособности советских граждан. — «Правоведение», 1960, № 1, с. 13; Он же. Возмещение вреда, причиненного источником повышенной опасности. М., 1966, с. 69; Кузне­цова JI. Г., Шевченко Я. Н. Гражданско-правовое положение несовершенно­летних. М., 1968, с. 7.

    [48] Чечина Н. А. Гражданские процессуальные отношения, с. 23—25.

    [49] Щеглов В. Н. Гражданское процессуальное правоотношение. М., 1966, с. 107.

    [50] Иоффе О. С., Шаргородский М. Д. Вопросы теории права. М., 1961, с. 206—211.

    [51] Однако, отрицая возможность рассматривать субъект права как сово­купность правоспособности и дееспособности, не следует отрицать значение этих категорий для социалистического права как юридических понятий. Поэтому нельзя согласиться с предложением отказа от понятия «правоспособности» и «традиционного понятия дееспособности», как предлагает Г. Ханай (Ханай Г. Социалистическое право и личность. Пер. с нем. М., 1971, с. 73—76, 233, 280). Автор в самом деле выступает против гипертрофирования понятия правоспо­собности буржуазной юриспруденцией, рассматривающей человека лишь как «правоспособное существо», поскольку таким образом «человека превращают в некий призрак, обитающий вне реальной действительности» (там же, с. 75).

    [52] Флейшиц Е. А. Соотношение правоспособности и субъективных прав. — В кн.: Вопросы общей теории советского права. М., 1960, с. 267.

    [53] Мицкевич А. В. Субъекты советского права. М., 1962, с. 30.

    [54]  Мальцев Г. В. Социалистическое право и свобода личности. М.,

    1969,   с. 87.

    [55] Там же, с. 79.

    [56] Алексеев С. С. Механизм правого регулирования в социалистическом государстве, с. 145—146.

    [57]   Бегичев Б. К. Трудовая правоспособность советских граждан, с. 64, 74.

    [58] Иоффе О. С. Об основных вопросах советского гражданского права. — «Учен. зап. Ленингр. ун-та», 1953, № 151. Сер. юрид. наук, вып. 4, с. 5.

    [59] Иоффе О. С. Структурные подразделения системы права. — «Учен. зап. ВНИИСЗ», 1968, вып. 14, с. 49.

    [60] В литературе по трудовому праву возможность разъединения трудовой правоспособности и дееспособности убедительно доказал Б. Г. Бегичев (см. Бегичев Б. Г. Трудовая правоспособность советских граждан, с. 72—73, 179—180).

    46   Иоффе О. С., Шаргородский М. Д. Вопросы теории права, с. 209.

    [61] См. Братусь С. Н. Предмет и система советского гражданского права. М., 1963, с. 104—124; Чхиквадзе В. М. Государство, демократия, законность. М., 1967, с. 358—362; Алексеев С. С. Предмет советского социалистического гражданского права, с. 216—217. («Труды Свердл. юрид. ин-та», 1959, т. 1); Он же. Общетеоретические принципы исследования структуры права. — «Сов. гос. и право», 1971, № 3, с. 46.

    [62] Братусь С. Н. Предмет и система советского гражданского права, с. 104—105.

    [63] Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность, с. 642; Он же. О субъектах социалистических правоотношений. — «Сов. гос. и право», 1955, № 6, с. 18.

    60   Венедиктов А. В. О субъектах социалистических правоотношений, с. 19-

    [65] Алексеев С. С. Общая теория социалистического права. Курс лекций, вып. 2, с. 77.

    [66]    Бегичев Б. К. Трудовая правоспособность советских граждан, с. 19-

    [67] Чечот Д. М. Субъективное право и формы его защиты, с. 10.

    [68] Проблема комплексных институтов, а также комплексных отраслей права неоднократно обсуждалась в нашей юридической литературе (См. Дис­куссия об отграничении колхозного права от других отраслей права.— «Сов. гос. и право», 1955, № 6, с. 109—112; Алексеев С. С. Общие теоретические проблемы системы советского права. М., 196.1, с. 82—92; Он оке. Об отраслях права. — «Сов. гос. и право», 1972, № 3, с. 13—15; Поленина С. В. Субсидиар­ное применение норм гражданского законодательства к отношениям смежных отраслей. — «Сов. гос. и право», 1967, № 4, с. 21—25; Чигир В. Ф. Жилищное правоотношение. Автореф. дис. на со иск. учен, степени д-ра юрид. наук. Минск,,

    1970,   с. 13—15), хотя по этому вопросу нет единства взглядов. Так, по мнению С. С. Алексеева, комплексным следует считать институт, который является составной частью определенной отрасли права и содержит в себе отдельные элементы метода правового регулирования иной отрасли права (Алексеев С. С. Общие теоретические проблемы системы советского права, с. 82—83). По мне­нию Я. Я. Страутманиса, комплексным, интегрированным институтом является такой институт, в котором объединяются нормы разных отраслей права (Страутманис Я. Я. Правовое регулирование имущественных отношений кол­хозов. Рига, 1970, с. 24—25).

    [69] Алексеев С. С. Общие теоретические проблемы системы советского права, с. 87.

    [70] Поленина С. В. Субсидиарное применение норм гражданского законо­дательства к отношениям смежных отраслей. — «Сов. гос. и право», 1967, № 4, с. 24.

    [71] Ленин В. И. I конгресс Коммунистического Интернационала. — Поля, собр. соч., т. 37, с. 500.

    [72] Ямпольская Ц. А. Субъекты советского административного права. Авто- реф. дис. на соиск. учен, степени д-ра юрид. наук. М., 1958, с. 32—33.

    [73]                           Алексеев С. С. Общая теория социалистического права, вып. 2, с. 7о; Он оке. Механизм правового регулирования в социалистическом государстве, с. 146—147. оп

    [74] Мицкевич А. В. Субъекты советского права, с. 12, 30, 59.

    8     Пхаладзе Б. В. Юридические формы положения личности в советском обществе. Тбилиси, 1969, с. 15.

    60   Александров Н. Г. Право и законность в период развернутого строи­тельства коммунизма. М., 1961, с. 232.

    [77]    Матузов Н. И. Личность. Права. Демократия. Теоретические проблемы

    субъективного права, с. 189—197.

    [78] Воеводин Л. Д. Конституционные права и обязанности советских граж­дан, с. 9, 97—98,114.

    [79] Гатинян А. А. К вопросу о понятии правового статуса субъектов обще­народного социалистического права и его осуществлении. — «Труды ВЮЗИ»,

    1967,  т. 11, с. 13; Кузнецова Л. Г., Шевченко Я. Н. Гражданско-правовое поло­жение несовершеннолетних, с. 4—7; Белогорская Е. М. Понятие гражданского состояния. — В кн.: Вопросы развития и дальнейшего совершенствования советского права в современный период, с. 157, 161 («Учен. зап. ВЮЗИ»,

    1968, вып. 17).

    [80] Воеводин Л. Д. Конституционные проблемы правового положения со­ветских граждан. Автореф. дис. на соиск. учен, степени д-ра юрид. наук. М., 1973, с. 12.

    [81] См. Братусь С. Н. Субъекты гражданского права, с 5j Кечекьян С. Ф. Правоотношения в социалистическом обществе, с. 58; Толстой Ю. К. К теории правоотношения, с. И; Чечот Д. М. Проблема защиты субъективных прав и интересов в порядке неисковых производств советского гражданского процесса. Автореф. дис. на соиск. учен, степени д-ра юрид. наук. Л., 1969, с. 8.

    [82] Мельников А. А. Правовое положение личности в советском граждан­ском процессе. М., 1969, с. 67; Чечот Д. М. Субъективное право и форма его защиты, с. 13.

    [83] Идея «динамической правоспособности» выдвигалась М. М. Агарковым с целью противопоставления реального и гарантированного характера право­способности в условиях социализма правоспособности в буржуазном праве как формальной и абстрактной возможности иметь права. Возражая против распространенного в то время взгляда на правоспособность лишь как общую абстрактную возможность, М. М. Агарков предпринял попытку отказаться от статического понимания правоспособности и обосновать правоспособность как явление динамическое. Конкретный характер правоспособности он усмат­ривал в том, что она — возможность для каждого лица в данный момент •*. иметь конкретные права и обязанности в зависимости от его взаимоотношений с другими лицами (Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. М,, 1940, с. 72).

    ПРАВОСПОСОБНОСТЬ

    КАК СОЦИАЛЬНО-ЮРИДИЧЕСКОЕ

    КАЧЕСТВО И ПРАВО ГРАЖДАНИНА

    В советской правовой теории наметились в основ­ном две, как представляется, взаимоисключающие друг друга тенденции — рассматривать правоспособность либо как при­сущее гражданину качество или свойство^^лийо____________________ кяк прайс,

    котороё~прйзнН1ГО-таТшм государством. От определения природы прЗ'восписибнвсти зтгвттеит раскрытие действительной связи пра­воспособности с другими юридическими категориями, опреде-

    [84] Так, Ф. Фабрициус в юридической литературе ФРГ на основе того обстоятельства, что каждое лицо в течение всей своей жизни неспособно обла­дать всем комплексом предусмотренных законодательством прав и обязан­ностей, признавая зависимость объема правоспособности конкретного лица от его возраста, пола, умственного состояния и других факторов, включая в понятие правоспособности дееспособность, делает попытку обосновать отно­сительный характер правоспособности и невозможность существования равной * правоспособности для всех граждан (Fabricius F. Relativitat der Rechtsfahig- keit. MiinchenBerlin, 1963. S. 49—56,235—238 u. а.). Такого же мнения при­держиваются сторонники теории так называемого современного естествен­ного права.

    [85] Иоффе О. С. Спорные вопросы учения о правоотношении. — В кн.: Очерки по гражданскому праву, с. 59—60; Алексеев С. С. Общая теория социа­листического права, вып. 2, с. 71—72; Матузов И. И. Социалистическая демо­кратия и субъективные права граждан. — «Сов. гос. и право», 1972, № 6, с. 21; Витрук Н. В. К теории правосубъектности (правоспособности) как правоотношения. — В кн.: Вопросы государства и права. Томск, 1968, с. 3. («Труды ун-та», т. 199); Миронов О. О. Особенности правоспособности в советском государственном праве. — В кн.: Вопросы теории государства и права. Сб. статей, вып. 1. Саратов, 1968, с. 154.

    [86] Стучка П. И. Избранные произведения по марксистско-ленинской теории права. Рига, 1964, с. 669.

    [87] Под влиянием правового позитивизма взгляд на правоспособность как на естественное, прирожденное личное качество индивида давно уже отвергнут и в буржуазной юриспруденции. Так, Э. Эрлих еще в начале XX в. стремление выдать правоспособность за личное качество человека характеризует как яв­ный анахронизм. (Ehrlich Е. Die Rechtsfahigkeit. Berlin, 1909, S. 59—60, 68).

    [88] Матузов Н. И. Социалистическая демократия и субъективные права граждан. — «Сов. гос. и право», 1972, № 6, с. 21.

    [89] Красавчиков О. А. Социальное содержание правоспособности советских граждан. — «Правоведение», 1960, № 1, с. 22, 23, 25.

    [90] Чечот Д. М. Субъективное право и формы его защиты, с. 16.

    [91] См. Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву, с. 71, 73; Алексеев С. С. Общая теория социалистического права, вып. 2, с. 64; Грибанов В. П. Основные проблемы осуществления и защиты гражданских прав, с. 5—6; Матузов Н. И. Социалистическая демократия и субъективные права граждан. — «Сов. гос. и право», 1972, № 6, с. 20—23; Строгович М. С. Основные вопросы советской социалистической демократии. М., 1966, с. 168.

    [92] Грибанов В. П. Основные проблемы осуществления и защиты граждан­ских прав, с. 5—6.

    [93] Певзнер А. Г. Понятие гражданского правоотношения и некоторые вопросы теории субъективных гражданских прав. — В кн.: Вопросы граждан­ского права, с. 19. («Учен. зап. ВЮЗИ», 1958, вып. 5).

    [94]  Серебровский В. И. Основные понятия советского наследственного права. — «Сов. гос. и право», 1964, № 7, с. 20; Он же. Очерки советского наследственного права. М., 1954, с. 49—50.

    [95] Братусь С. Н. Субъекты гражданского права, с. 13—14.

    [96] Комментарий к ГК РСФСР. М., 1970, с. 35.

    [97] Алексеев С. С. Общая теория социалистического права, вып. 2, с. 74—75; Он же. Механизм правового регулирования в социалистическом государстве, с. 142.

    [98]    Бегичев Б. К. Трудовая правоспособность советских граждан, с. 76—146.

    [99] Воеводин J1. Д. Конституционные права и обязанности советских граж­дан, с. 95—96.

    [100] Мусин В. А. К вопросу о соотношении гражданской правоспособности и субъективных прав. — «Вестник Ленингр. ун-та», 1964, № 17. Сер. экон., филос. и права, вып. 3, с. 111—112.

    81 Пхаладзе Б. В. Юридические формы положения личности в советском обществе, с. 41.

    [102]    Ямпольская Ц. А. Субъекты советского административного права, с. 32—33.

    [103]    Явич Л. С. Проблемы правового регулирования советских общественных отношений. М., 1961, с. 111—112, 118.

    [104]    Мусин В. А. К вопросу о соотношении гражданской правоспособности и субъективных прав, с. 109—-111.

    [105]    Матузов Н. И. К вопросу о понятии субъективных прав граждан. — В кн.: Развитие прав граждан СССР и усиление их охраны на современном этапе коммунистического строительства. Саратов, 1962, с. 106; Тархов В. А. Некоторые вопросы охраны имущественных прав трудящихся по советскому гражданскому законодательству. — «Труды Саратовск. юрид. ин-та», 1965, вып. 2, с. 84; Пионтковский А. А. Актуальные вопросы общей теории социалис­тического права в современный период. М., 1966, с. 110—111; Чхиквадзе В. М. Государство, демократия, законность. М., 1967, с. 340; Чечот Д. М. Субъектив­ное право и формы его защиты, с. 12; Шутько Д. В. О праве советских граждан на членство в общественных организациях. — В кн.: Проблемы госу­дарства и права на современном этапе. (Труды аспирантов и молодых ученых). Вып. 1. М., 1970, с. 65—66.

    Ко н це п                  Го е котсфой правоспособность считается

    потенциальным состоянием конкретного субъективного права, свидетельствует о явной недооценке того обстоятельства, что правоспособность сама по себе является самостоятельным субъективным правом, но имеющим совершенно иное назначение, чем конкретные субъективные права, которые возникают на основе^правоспособности.

    ' " Таким образом, правоспособность я в л я_е т с я с у б ъ- ектнвны^^и^^ не потому, ч"то оТГа сутБ"*"

    э л е м е нт^^^а д и я развития иного субъективного права или заключает в себе в к ачестве компонен­тов содержания какие-либо иные субъективные права (конституционные или другие), или своим содержанием имеет конкретные субъективные права в обобщенном, абстрактном виде, a j

    потому, ч тх>.... о -н а-—к_а_к—д-jba во. принадлежа ше е

    каждому граждан и ну. о о л я д я е. т г п м^?гтп пт° о- ным содержа н и ем — с по с о б н о с т ь ю им е т_Ь- п па-ваГ обязанности.     

    Попытка раскрыть сущность правоспособности при помощи каких-либо других субъективных прав приводит либо к отрицанию самостоятельного назначения последних в механизме правового регулирования, либо к отрицанию самостоятельного назначения правоспособности. Этим недооценивается правоспособность как юридическая возможность иметь любые предусмотренные зако­ном права и обязанности. Вопрос о соотношении правоспособ­ности с конкретными субъективными правами и обязанностями

    36   «Судебная практика Верховного Суда СССР», 1952, № 11, с. 32.

    37   «Соц. законность», 1965, № 7, с. 87.

    [108] Грибанов В. П. Основные проблемы осуществления и защиты граждан­ских прав, с. 9.

    [109] Халфина Р. О. Методологический аспект теории правоотношения. — «Сов. гос. и право», 1971, № 10, с. 23—24.

    [110] Флейшиц Е. А. Соотношение правоспособности и субъективных прав. — В кн.: Вопросы общей теории советского права, с. 271—281.

    [111] В этой связи нельзя согласиться с выводом Б. К. Бегичева относительно значения трудовой правоспособности. Б. К. Бегичев правильно полагает, что конкретные трудовые правоотношения возникают для каждого лица на основе его трудовой правоспособности (Бегичев Б. К. Трудовая правоспособность советских граждан, с. 65). Но тут же он делает противоположный вывод, что наряду с правами, которые возникают лишь благодаря правоспособности, есть и такие, которыми граждане наделяются «прямо», а не в виде возмож­ности их правообладания (там же, с. 66).

    [112] Речь может идти именно об общем понятии правоспособности, а не об общей правоспособности, как иногда нечетко она обозначается в литературе. Какой-либо общей правоспособности, в смысле сверхотраслевой, которая про­тивопоставлялась бы отраслевой как специальной правоспособности, нет и не может быть. Такая общая правоспособность была бы категорией, не имеющей определенного содержания. Иное дело общее понятие правоспособности, кото­рое как сверхотраслевое научное обобщение отражает общие для всех отраслей права черты правоспособности.

    [113] Задача исследования этого аспекта содержания правоспособности глав­ным образом возлагается на общую теорию права. Этому вопросу посвящена также работа О. А. Красавчикова «Социальное содержание правоспособности советских граждан» («Правоведение», 1960, № 1, с. 13 и след.).

    [114] Вольфсон Ф. Учебник гражданского права. М., 1926, с. 23—26; Курс советского хозяйственного права. Под ред. Л. Гинцбурга и Е. Пашуканиса, т. 1. М., 1935, с. 369—370; Гражданское право, ч. 1. М., 1938, с. 64. В этих работах подчеркивалось, что содержание правоспособности — перечень прав, предусмотренных в ст. 5 ГК РСФСР.

    [115] Братусь С. Н. Субъекты гражданского права, с. 44—47.

    [116] Энгельс Ф. К критике проекта социал-демократической программы 1891 года. — Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 22, с. 235.

    [117] XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографи­ческий отчет, т. 3, с. 308.

    [118] Ерофеев Б. В. Советское земельное право. М., 1965, с. 120; Земельное право. Под ред. Г. А. Аксененка. М., 1969, с. 204. В указанных работах выска­зано мнение о том, что земельная правоспособность граждан не является равной.

    [119] Ленин В. И. Предисловие к речи «Об обмане народа лозунгами...» — Поли. собр. соч., т. 38, с. 376.

    65   Ленин В. И. О «демократии» и диктатуре. — Поли. собр. соч., т. 37, с. 390.

    [121] Ленин В. И. Пролетарская революция и ренегат Каутский. —• Полн. собр. соч., т. 37, с. 252.

    [122] Ленин В. И. О задачах женского рабочего движения в Советской рес­публике. — Полн. собр. соч., т. 39, с. 201.

    [123] Ленин В. И. Советская власть и положение женщины. — Полн. собр. соч., т. 39, с. 286.

    69   Ленин В. И. О значении воинствующего материализма. — Полн. собр. соч., т. 45, с. 32.

    [125] Worterbuch der Politik, Bd. 8. Ehe und Familie. Freiburg, 1959, S. 441— 442, 738.

    el Lehmann H. Deutsches Familienrecht. Berlin, 1960, S. 15; Beitzke G. Fa- milienrecht. Miinchen—Berlin, 1960, S. 5.

    [127]    Schelauske H. D. Naturrechtsdiskussion in Deutschland. Ein Oberblick fiber zwei Jahrzehnte: 1945—1965. Koln, 1968, S. 262, 263, 350.

    [128]     XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографи­ческий отчет, т. 3, с. 238.

    [129]     Косыгин А. Н. Основные направления развития народного хозяйства СССР на 1976—1980 годы. — «Правда», 1976, 2 марта, с. 3.

    [130]     Брежнев Л. И. Отчет Центрального Комитета КПСС и очередные задачи партии в области внутренней и внешней политики, с. 105.

    [131]     См. Гражданское право, ч. 1. М., 1938, с. 64; Братусь С. Н. Субъекты гражданского права, с. 44 и след.; Потюков А. Г. Правоспособность и дееспо­собность по советскому гражданскому праву, с. 5, 7; Алексеев С. С. Общая теория социалистического права, вып. 2, с. 75; Александров Н. Г. Трудовое правоотношение, с. 177 и след.; Чечот Д. М. Проблема защиты субъективных прав и интересов в порядке неисковых производств советского гражданского процесса, с. 9.

    [132]     Флейшиц Е. А. Соотношение правоспособности и субъективных прав. — В кн.: Вопросы общей теории советского права, с. 277—280; Миронов О. О. Особенности правоспособности в советском государственном праве, с. 159; Мицкевич А. В. Субъекты советского права, с. 27—29; Воеводин Л. Д. Консти­туционные права и обязанности советских граждан, с. 95—96; Фарбер И. Е., Ржевский В. А. Вопросы теории советского конституционного права, вып. 1. Саратов, 1967, с. 63.

    [133] Воеводин Л. Д. Конституционные проблемы правового положения совет­ских граждан, с. 18.

    [134]   Бегичев Б. К,- Трудовая правоспособность советских граждан, с. 110—113.

    [135] Алексеев С. С. Общая теория социалистического права, вып. 2, с. 64—65; Матузов Н. И. К вопросу о понятии субъективных прав граждан. — В кн.: Развитие прав граждан СССР и усиление их охраны на современном этапе коммунистического строительства. Саратов, 1962, с. 102—106; Витрук Н. В. Субъективные права советских граждан и их развитие в период строительства коммунистического общества, с. 10; Воеводин Л. Д. Конституционные права и обязанности советских граждан, с. 89—113; Патюлин В. А. Субъективные права граждан: основные этапы, стадии, гарантии реализации. — «Сов. гос. и право», 1971, № 6, с. 26.

    [136] Лепешкин А. И. Курс советского государственного права, т. 1. М., 1961, с. 33, 481, 518.

    [137] Фарбер И. Е. Конституционное регулирование собственности в совет­ском обществе. — В кн.: Проблемы конституционного права. Саратов, 1969, с. 16—17.

    [138] Проблема судебного применения норм Конституции к конкретным слу­чаям уже стала привлекать внимание специалистов теории конституционного права как в нашей стране, так и в зарубежных социалистических странах. (См. Венгеров А. Б. Проблемы непосредственного действия советских консти­туционных норм. — В кн.: Проблемы конституционного права. Саратов, 1969, с. 72—86; Барабашев Г. В. Принципы социалистических конституций. — «Сов. гос. и право», 1968, № 3, с. 152).

    [139] Такого взгляда придерживается А. А. Рубанов, полагая, что способ­ность быть субъектом права личной собственности является элементом граж­данской правоспособности лица (см. Рубанов А. А. Социальные аспекты права личной собственности в СССР. — «Сов. гос. и право»,. 1973, № 9, с. 29).

    [140] Гражданское законодательство, регулирующее право собственности кол­хозного двора как института гражданского, а не колхозного права, не дает основания рассматривать колхозный двор как самостоятельный субъект права собственности. Согласно ст. 128 ГК ЛССР (ст. 126 ГК РСФСР) имущество колхозного двора принадлежит его членам на правах совместной, т. е. общей, собственности, для которой характерна множественность субъектов. Поэтому субъектом в этих отношениях собственности является каждый член колхозного двора, и все члены колхозного двора сообща обладают данным элементом содержания правоспособности, а не колхозный двор, правосубъектность которого может иметь место в колхозном и земельном праве. Гл. IX Земель­ного кодекса ЛССР регулирует землепользование колхозного двора и подчер­кивает, что это — право колхозного двора.

    [141] Такое мнение распространено в юридической литературе (см. Чигир В. Ф. Советское жилищное право. Минск, 1968, с. 50; Толстой Ю. К. Развитие и совершенствование жилищного законодательства в СССР. — «Правоведение», 1972, № 1, с. 39).

    [142] Арльт Р. Права и обязанности членов сельскохозяйственных производ­ственных кооперативов в ГДР. М., 1970, с. 45. Д. В. Шутько, придерживаясь концепции стадийного существования субъективного права, рассматривает право на членство как субъективное право и способность гражданина иметь право на членство — как элемент правоспособности. Шутько Д. В. О праве советских граждан на членство в общественных организациях. — В кн.: Проблемы государства и права на современном этапе. (Труды аспирантов и молодых ученых). Вып. 1. М., 1970, с. 65.

    [143] Колхозное право. М., 1965, с. 33.

    [144] Алексеев С. С. Общие теоретические проблемы системы советского права, с. 114—115.

    [145] См. Корецкий В. И. Гражданское право и гражданские правоотношения в СССР, с. 101; Недбайло П. Е. Применение советских правовых норм. М., 1960, с. 80—82.

    В юридической литературе в последнее время намечается тенденция рас­сматривать диспознтивность в гражданском праве как особенность гражданско- правового метода регулирования, связывая ее с осуществлением прав и исполнением обязанностей, с возможностью распоряжения гражданскими субъективными правами. Таким образом предлагается расширить понятие диспозитнвности по сравнению с традиционным определением. См. Красав­чиков О. А. Диспознтивность в гражданско-правовом регулировании. — «Сов. гос. и право», 1970, № 1, с. 45.

    [146] Страутманис Я. Я. Правовое регулирование имущественных отношений колхозов, с. 143.

    [147] Недбайло П. Е. Применение советских правовых норм, с. 82.

    [148] Проблемы советского социалистического государства и права в совре­менный период, с. 108.

    [149] Матузов Н. И. Субъективные права граждан СССР, с. 25.

    [150]   Иоффе О. С. Ответственность по советскому гражданскому праву, с. 85.

    [151] Гукасян Р. Проблема интереса в советском гражданском процессуаль­ном праве. Саратов, 1970, с. 21—23, 37.

    [152] Грибанов В. П. Основные проблемы осуществления и защиты граж­данских прав, с. 20.

    [153]     См. Ленин В. И. Речь на I Всероссийском съезде работниц 19 ноября 1918 г. — Полн. собр. соч., т. 37, с. 185—186; О задачах женского рабочего движения в советской республике. — Там же, т. 39, с. 198—202; К женщи- нам-работницам. — Там же, т. 40, с. 157; К международному дню работ­ниц. — Там же, т. 40, с. 192.

    [154] Вопрос о неравноправии мужчины и женщины, об ограничениях право­способности женщины в области буржуазного семейного права подробно осве­щался в советской юридической литературе (см., например, Орлова Н. Брак и семья в международном частном праве. М., 1966, с. 38—40).

    [155]   Ворожейкин Е. М. Семейные правоотношения в СССР. М., 1972, с. 13.

    [156] Там же, с. 109.

    [157] Оридорога М. Т. Брачное правоотношение. Киев, 1971, с. 16, 17.

    [158] Корнеев С. М. Основные проблемы права государственной социалисти­ческой собственности в СССР. Автореф. дне. на соиск. учен, степени д-ра юрид. наук. М., 1971, с. 12.

    96   Никитина В. П. Роль Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик в регулировании имущественных отношений в советской семье. — В кн.: Проблемы применения Основ гражданского законодательства и Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик. Саратов, 1971, с. 121—125; Ершова Н. М. Соотношение гражданского и семей­ного законодательства. — «Сов. гос. и право», 1973, № 1, с. 123.

    [159] См. Ленин В. И. О задачах женского рабочего движения в Советской республике. — Полн. собр. соч., т. 39, с. 198—199.

    [160] См. Ленин В. И. О карикатуре на марксизм. — Полн. собр. соч., т. 30, с. 126.

    [161] Тертышников В. И. Процессуальные средства укрепления советской семьи в производстве о расторжении брака. Автореф. дис. на соиск. учен, сте­пени канд. юрид. наук. Харьков, 1972, с. 7.

    [162] Рясенцев В. Расторжение брака в суде. — «Сов. юстиция», 1971, № 6, с. 15.

    [163] Добровольский А. Судебное расторжение брака по новому законода­тельству о браке и семье. — В кн.: Ленинские идеи и новое законодательство о браке и семье. Тезисы докладов научной конференции. Саратов, 1960, с. 136—138.

    [164] Ленин В. И. О задачах женского рабочего движения в Советской рес­публике. — Полн. собр. соч., т. 39, с. 199.

    [165] Ленин В. И. Речь на I Всероссийском съезде работниц 19 ноября 1918 г. — Поли. собр. соч., т. 37, с. 185.

    [166] Особенности материального правоотношения влияют также на процес­суальное положение указанных лиц. В процессуальной литературе этот вопрос также является спорным. Например, М. В. Матерова из ст. 48 КоБС РСФСР делает вывод о том, что истцом в случае судебного установления отцовства всегда является ребенок (Матерова М. В. Судебное рассмотрение дел об уста­новлении отцовства. М., 1972, с. 67). К иному выводу приходит В. М. Кошкин,, полагая, что в тех случаях, когда иск предъявляет мать, она защищает в про­цессе как свои личные интересы, так и интересы своего ребенка, и поэтому на. стороне истца создается положение процессуального соучастия (Кошкин В. М. Судебное установление отцовства. Автореф. дис. на соиск. учен, степени канд. юр ид. наук. Свердловск, 1972, с. 12—14.)