Юридические исследования - Современное капиталистическое предприятие и хозяйская власть. В. И. УСЕНИН, В. Г. КАЛЕНСКИЙ, В. И. МАСЛОВ (Часть 2) -

На главную >>>

Трудовое право: Современное капиталистическое предприятие и хозяйская власть. В. И. УСЕНИН, В. Г. КАЛЕНСКИЙ, В. И. МАСЛОВ (Часть 2)


    Настоящая коллективная монография — первая из двух работ, подготовленных Институтом международного рабочего движения АН СССР по социальным проблемам современного капиталистического предприятия. В ней анализируются положение предприятия в системе государственно-монополистического капитализма и современные ме­тоды осуществления предпринимателями своей власти над наемными рабочими и служащими.

    Продолжением этого исследования явится коллективная моно­графия «Рабочий коллектив и коллективные договоры на современ­ном капиталистическом предприятии». В ней будут рассматриваться процессы растущего сплочения наемных рабочих и служащих и роль коллективных договоров в классовой борьбе на предприятиях.


    Академия

    наук

    СССР

    Институт

    международного

    рабочего

    движения


    В. И. УСЕНИН,

    В. Г. КАЛЕНСКИЙ,

    В. И. МАСЛОВ

    Современное капиталистическое предприятие и хозяйская власть

    ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» Москва 1971

    Q Зак. 2495

    Настоящая коллективная монография — первая из двух работ, подготовленных Институтом международного рабочего движения АН СССР по социальным проблемам современного капиталистического предприятия. В ней анализируются положение предприятия в системе государственно-монополистического капитализма и современные ме­тоды осуществления предпринимателями своей власти над наемными рабочими и служащими.

    Продолжением этого исследования явится коллективная моно­графия «Рабочий коллектив и коллективные договоры на современ­ном капиталистическом предприятии». В ней будут рассматриваться процессы растущего сплочения наемных рабочих и служащих и роль коллективных договоров в классовой борьбе на предприятиях.

    Авторы глав:

    Введение Глава I

    Заключение — В. И, Усеннн Глава II —В. Г. Каленский Глава III — В. И. Маслов

    Научно-вспомогательная работа проведена Л. В. Шустовой

    Ответственный редактор доктор юридических наук В. И. Усеннн

    1-9-5

    113—1971(11)

    Оглавление

    Введение................................................................................

    Глава 1. Предприятие в системе государственно-монополисти­ческого капитализма   

    1.   Понятие капиталистического предприятия . . . .

    2.   Виды современных капиталистических предприятий

    3.   Капиталистическое предприятие и его собственник

    4.   Предприниматель и управляющий.......................................

    5.   Сфера социального влияния предприятия . . . .

    Глава II. Проблема власти и социальные конфликты на пред­приятии ............

    1.  Хозяйская власть и права рабочего коллектива на капиталистическом предприятии: эволюция предпринимательской свободы и рабочего безвластия .

    2.   Природа трудовых конфликтов и социально психологический климат на предприятии          

    3.   Трудовые конфликты н рабочее правосознание .

    Глава III. Теория и практика управления персоналом . . .

    1.  Управление капиталистическим производством. Буржуазная наука управления п этапы ее развития

    2.   Задачи управляющих...................................................

    3.   Использование социологического и психологического подхода в управлении персоналом   

    4.   Принципы управления персоналом.................................

    5.   Последствия внедрения новейших буржуазных методов управления персоналом . ......................................

    Заключение . ....................................................................






    Глава II

    Проблема власти и социальные конфликты на предприятии

    I. Хозяйская власть и права рабочего коллектива

    на капиталистическом предприятии:

    эволюция предпринимательской свободы и рабочего безвластия

    Хозяйская власть, или власть предпринимателя над наемными рабочими и служащими, занятыми на его предприятии, представляет собой особый социальный институт, санкционируемый и гарантируемый буржуаз­ным правом. Развитие этого института определялось общими закономерностями капиталистического произ­водства, политикой правящих кругов и обостряющейся классовой борьбой между буржуазией и пролетариатом.

    Возникновение капитализма, развитие фабрично­машинной индустрии сопровождались усилением нера­венства, полной перестройкой отношений между людьми на основе ничем не прикрытого принципа экономического принуждения.

    Капиталистическое производство, основывающееся на незыблемости права частной собственности и прин­ципах свободного рынка, означало пролетаризацию огромных масс людей, ставших наемными рабочими. Произошло не только отделение их от собственности на средства производства и на продукт труда; они оказались совершенно отстраненными от управления производством, от определения условий собственного труда. Машинное производство и связанное с ним раз­деление труда на частичные операции привело к тому, что сам труд наемных рабочих утратил самостоятель­ный характер, а вместо с тем и всякую привлекатель­ность. Рабочий потерял контроль и над непосредствен­ным процессом своего труда, став простым придатком машины, от которого «требуются только самые простые, самые однообразные, легче всего усваиваемые приемы»

    Придя на смену мастерской патриархального мастера, крупная капиталистическая фабрика организовала массы рабочих по-солдатски, поставила их, как рядовых про­мышленной армии, под надзор целой иерархии «унтер- офицеров и офицеров»: мастеров, надсмотрщиков, контро­леров н управляющих. Капиталистическое управление по самой своей форме приняло деспотичный характер, причем «эта деспотия тем мелочнее, ненавистнее, она тем больше ожесточает, чем откровеннее ее целью про­возглашается нажива»[1].

    Непомерное увеличение продолжительности рабочего дня, массовое применение на фабриках детского труда, антисанитарные условия иа производстве, низкая зара­ботная плата, обворовывание рабочих с помощью системы штрафов, фабричных лавок и оплаты товарами — все эти проявления алчности буржуазии приобрели массовый характер в капиталистической промышленности эпохи пресловутого «манчестерского либерализма», свидетель­ствуя о полном бесправии рабочих на производстве в тот период.

    Человек безвластен, когда он является объектом контроля и распоряжения со стороны других людей и когда он не может утвердить себя в качестве субъекта, т. е. личности, способной изменять свое подчиненное, приниженное положение. Безвластное лицо направляется и ограничивается в своих действиях волей другого лица, находится под его полным и постоянным контролем [2].

    Именно таким безвластным лицом и стал наемный промышленный рабочий, пришедший на смену патриар­хальному мастеру. Продавая, как «свободная личность», свою способность к труду на капиталистическом рынке, ои оказывался включенным в качестве придатка машины в новую производственную организацию, в сферу беспо­щадной эксплуатации в условиях деспотического фаб­ричного режима.

    Этот комплекс абсолютного бесправия рабочих, сло­жившийся на раннем этапе капиталистического произ­водства, постепенно стал приходить во все большее противоречие с объективными потребностями самого капиталистического общества, поскольку хищническая эксплуатация наемного труда и отсутствие у трудящихся какой бы то ни было защиты от произвола предприни­мателей создали угрозу физической и моральной дегра­дации рабочих, т. е. той производительной силы, без которой невозможно существование самой буржуазии как класса.

    Однако самое главное заключалось в том, что со своим бесправным положением не захотел и не мог при­мириться сам эксплуатируемый рабочий класс, который по мере роста организованности и сознательности начал сопротивляться деспотической власти капитала, все на­стойчивей предъявлять буржуазии свои социально-эко­номические требования.

    Дальше сохранять ничем не ограниченный произвол хозяйской власти и абсолютное бесправие рабочих ока­залось уже невозможным, ибо это таило в себе опас­ность революционного свержения строя, покоящегося на принципах частной собственности и эксплуатации наем­ного труда. Эта опасность стала настолько очевидной, что ее не могла не учитывать властвующая элита бур­жуазного общества, и, «как бы ни хотелось отдельным фабрикантам дать полную волю своей исконной жадности, идеологи и политические вожди класса фабрикантов рекомендовали иное поведение и иной язык по отноше­нию к рабочим»4. Результатом взаимодействия всех

    мер: Amitai     Е t z i о п i. Complex Organizations. A Comparative

    Analysis of     Power, Involvement and their Correlates. Glencoe, 1961, p. 4).

    4                                      К. Маркс        и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 290—291.

    этих факторов и явилось фабричное законодательство — «это первое,— по выражению Маркса,— сознательное и планомерное воздействие общества на стихийно сложив­шийся строй его процесса производства» 5.

    Однако первое воздействие общества на хозяйскую власть было весьма ограниченным. Хозяйская власть предпринимателя представляла собой целый комплекс прерогатив и включала в себя прежде всего собственно управленческую власть — право управления самим про­изводственным процессом и занятой в этом процессе рабочей силой (так называемая диспозитивная, или дирекционная, власть) и дисциплинарную власть (т. е. право наложения дисциплинарных взысканий). Кроме того, капиталисту по существу принадлежала и вся полнота «нормативной власти», т. е. право нормирования условий труда (заработной платы, рабочего времени и внутреннего трудового распорядка на предприятии) 6.

    Нормы фабричного законодательства носили весьма урезанный, частичный характер, затрагивали только не­которые стороны нормативной и дисциплинарной хозяйской власти и, как правило, распространялись лишь на часть наемных рабочих (например, законы о десяти­часовом рабочем дне для женщин и подростков, о запре­щении применять на фабриках и заводах труд детей до определенного возраста, разрозненные или сформулиро­ванные в самой общей форме нормы об охране труда и т. д.). Поскольку эти нормы были введены на капи­талистических предприятиях буржуазным государством, которое руководствовалось прежде всего интересами самого господствующего класса и потребностями капита' листического производства, а рабочий класс в то время был слишком слаб и неорганизован для того, чтобы эффективно влиять на их содержание, фабричное зако­нодательство было рассчитано лишь на запрет наиболее грубых форм злоупотребления хозяйской властью.

    Качественно новый этап ограничения хозяйского произвола начался лишь с того времени, когда в ходе

    5   К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 492. е Более подробно см.: Л. С. Таль. Очерки промышленного права. М., 1918, стр. 30—31; В. И. Догадов. Правовое регулирование труда при капитализме (до второй мировой войны). Госюриздат, 1959, стр. 42.

    97

    развития профсоюзного движения предпринимателям стали противостоять рабочие организации, способные, как коллективная сила, отстаивать социально-экономи­ческие интересы трудящихся. Именно объединение тру­дящихся в профсоюзы помогло, например, приостановить действие усилившейся к середине прошлого века тен­денции снижения заработной платы к абсолютному ми­нимуму. В связи с этим, как отмечал в 1881 г. Ф. Энгельс, закон заработной платы стал соблюдаться «вопреки воле предпринимателей», а рабочие хорошо организованных отраслей производства получили воз­можность добиваться, «хотя бы приблизительно, полной оплаты стоимости рабочей силы» [3].

    Заработная плата—это основное условие купли- продажи рабочей силы — стала постепенно объектом коллективных переговоров с предпринимателями, в ходе которых интересы рабочей стороны начала представлять организация, располагавшая таким важным орудием давления, как право на забастовку.

    В результате открылись возможности для вторже­ния рабочих коллективов в сферу хозяйской власти.

    Возникновение практики профсоюзного давления и коллективных переговоров исторически означало, что ра­бочие через своих представителей начали участвовать в нормативном регулировании важнейшего вопроса тру­довых отношений — заработной платы. Это был поворот, сопоставимый с законодательным ограничением хозяй­ских прерогатив. Именно в таком смысле следует пони­мать высказывание Энгельса о том, что как только тред- юнионы в Англии стали «признанным учреждением», бы­ло признано и их действие в качестве одного из регуля­торов заработной платы, причем, в «такой же мере, в какой признано действие фабричных законов как ре­гуляторов продолжительности рабочего дня» [4].

    Развитие системы коллективных договоров и призна­ние права рабочих на объединение расширили участие профсоюзов в регулировании условий труда, т. е. ограни­чили нормативную власть предпринимателей. При этом, если в некоторых, главным образом континентальных, странах Западной Европы система коллективных дого­
    воров лишь дополняла законодательное регулирование, то в других странах (преимущественно англо-саксон­ских) коллективные договоры превратились в основной метод правового регулирования труда, отодвинув зако­нодательство на второй план [5].

    Под воздействием борьбы профсоюзов роль коллек­тивных договоров продолжает возрастать во всех ка­питалистических странах. Коллективные договоры за­ключаются и в национальном масштабе, и па уровне от­раслей экономики, и в рамках отдельных фирм и пред­приятий. В систему коллективного регулирования стали входить и многочисленные соглашения, заключаемые на предприятиях органами рабочего представительства: производственными советами, комитетами предприятий. Все больше вопросов, ранее решавшихся предпринима­телями единолично, входит в круг коллективного регу­лирования.

    Борьба за ограничение хозяйской власти на совре­менном капиталистическом предприятии уже не сводит­ся к установлению норм продолжительности рабочего времени, минимальных или базисных ставок заработ­ной платы, ежегодных оплачиваемых праздников и от­пусков, хотя сами по себе эти вопросы имеют жизнен­но важное значение для рабочего класса. Рабочие кол­лективы все чаще начинают вмешиваться в решение вопросов, связанных с внедрением новой техники, организацией труда, регламентацией внутренней жизни предприятия, с существующим на нем режимом дисцип­лины труда, т. е. таких вопросов, которые еще до недавнего времени считались входящими в круг бесспор­ных единоличных прерогатив администрации.

    Весьма показательно, что некоторые завоевания тру­дящихся в области ограничения хозяйской власти не получают официального признания ни со стороны бур­жуазного права, пн со стороны буржуазной пауки. Мо­жет показаться даже парадоксальным то, что господ­ствующий класс в ряде случаев как бы умышленно иг­норирует происходящие в фактических отношениях изменения, причем и те, которые он мог бы использо­вать для рекламы «демократизации» капиталистических порядков. Но этот парадокс легко объясним: правящие круги оставляют для себя путь к ликвидации факти­ческих завоеваний пролетариата под предлогом восста­новления буржуазной законности.

    В юридической литературе, издаваемой в капитали­стических странах, часто подчеркивается, например, что установление правил внутреннего трудового распорядка на предприятиях — дело исключительной компетенции администрации [6]. Это означает, что трудящиеся и их представители лишены права вмешиваться в вопросы определения режима рабочего времени, распределения работ, утверждения графика отпусков, норм дисциплины труда. На практике органы рабочего представительства нередко влияют на решение этих вопросов, однако при отсутствии соответствующих юридических гарантий эф­фективность такого влияния всегда находится под уг­розой.

    В США закон не предусматривает участия предста­вителей трудящихся в выработке правил внутреннего трудового распорядка. Фактически такие правила (work rules) часто согласуются в ходе заключения коллектив­ных договоров. Но сами коллективные договоры не рас­пространяются на подавляющее большинство предприя­тий, где вообще отсутствуют профсоюзные организации.

    И вот на таких, не охваченных профсоюзным дви­жением предприятиях в последние десятилетия разви­вается практика согласования администрацией с рабочи­ми и служащими норм трудового распорядка. Ряд аме­риканских буржуазных авторов трактует это как появле­ние своеобразных соглашений, аналогичных по своему значению коллективным договорам и. Однако такая ана­логия по существу несостоятельна. Если коллективные договоры в определенной мере ограничивают хозяйскую власть, то указанная практика служит лишь формой за­крепления этой власти Капиталисты создают видимость учета мнения трудящихся, преследуя лишь одну цель — предотвратить тягу рабочих к созданию на предприя­тии профсоюза, который стал бы действительно отстаи­вать интересы рабочих и создавать препятствия к росту эксплуатации. При отсутствии же профсоюза возможно­сти рабочих коллективно участвовать в регулировании трудовых отношений остаются иллюзорными.

    Буржуазное право по-прежнему сохраняет в принци­пе незыблемыми полномочия предпринимателей как по поддержанию дисциплины на предприятиях и по распо­ряжению рабочей силой в процессе производства, так и при решении чисто хозяйственных вопросов. Наиболее полно дисциплинарная и дирекционная власть пред­принимателей выражается в хозяйском праве увольне­ний. Вводимые в последнее время буржуазные требова­ния об обосновании увольнений обычно лишь означают, что в каждом конкретном случае предприниматель дол­жен иметь какую-либо причину для расторжения трудо­вых отношений и в случае спора доказать ее наличие. При этом не требуется, чтобы причина была особенно «веской», так как «веское основание» рассматривается как особый фактор, при котором увольнение может про­изводиться вообще без предупреждения, без соблюдения иных процедурных правил и выплаты трудящемуся ком­пенсационных сумм. Включаемые иногда в законы нор­мы о том, что причина увольнения должна быть свя­зана «с личностью или поведением работника или со срочной производственной необходимостью» (западно- германский закон 1951 г о порядке увольнений), не ограничивают, а по существу подтверждают широкую свободу предпринимателей на расторжение трудовых от­ношений по любому мотиву.

    Еще более абсолютны предпринимательские прерога­тивы по управлению рабочей силой в процессе про­изводства (распределение производственных заданий, определение нормы выработки, переводы с одного вида работ на другие, продвижение по службе) и по руко­водству хозяйственной деятельностью предприятия (из­менения в технологии, методах производства, введение
    нового оборудования, определение вида подлежащей вы­пуску продукции, ее стандарта, качества и др.). Эти прерогативы объявляются монополистами «незыблемыми основами свободного предпринимательства»[7] и часто прямо фиксируются в текстах коллективных догово­ров в качестве «исключительных» полномочий админи­страции. Так, ст. 8 коллективного договора, заключен­ного в декабре 1967 г. американской автомобилестрои­тельной компанией «Дженерал моторе» с профсоюзом рабочих автомобильной промышленности, предусматри­вает, что «право найма, продвижения по службе, уволь­нения или обоснованного дисциплинарного взыскания и поддержания дисциплины и обеспечения эффективного труда работников полностью принадлежит Корпорации... Кроме того, к исключительным полномочиям Корпора­ции относится решение вопросов о типе выпускаемой продукции, о месторасположении предприятия, о сроках производства, его методах, технологическом процессе и средствах» [8].

    Вместе с тем в результате борьбы рабочего класса современные коллективные договоры стали содержать нормы, частично определяющие рамки дисциплинарной власти предпринимателей и порядок увольнений Проф­союзы и органы фабрично-заводского представительства в большинстве капиталистических стран добились права контролировать соблюдение предпринимателями норм со­циального законодательства, в частности положения об охране труда и технике безопасности, о порядке най­ма, переводов и увольнений. В ряде стран по закону или коллективному договору предприниматель обязан при найме трудящихся на работу руководствоваться нормами о закрытом или профсоюзном цехе, о запре­щении дискриминации по признаку расы, национально­сти, пола и т. п. Многочисленные нарушения этих норм ярко свидетельствуют об их неэффективности.

    Предметом совместного обсуждения и регулирования на предприятии все чаще становятся такие вопросы, как распределение производственных заданий, сверх-


    урочных работ, определение норм выработки, сдельных расценок, введение новых систем заработной платы, ус­тановление графиков отпусков, очередности смен и др.'4 Законы или коллективные договоры большинства капи­талистических стран обязывают предпринимателей пред­варительно уведомлять представителей трудящихся и выслушивать их мнение о намеченных массовых или ин­дивидуальных увольнениях.

    Трудящиеся добиваются обсуждения с администра­цией тех намечаемых ею мер в области реорганизации производства, которые могут привести либо к резкому усилению интенсификации труда, либо к массовым увольнениям. Законы некоторых капиталистических стран (например, западногерманский закон «О положе­нии трудящихся на предприятии», 1952 г.) обязывают предпринимателей привлекать органы рабочего предста­вительства к обсуждению тех организационных мер, ко­торые могут повлечь за собой отрицательные послед­ствия для трудящихся (сокращение или прекращение производства, перевод предприятия в другое место, его слияние с другим предприятием, изменение техниче­ского профиля, введение принципиально новых методов труда), причем если по этим вопросам не будет достиг­нуто соглашение, рабочие представители вправе прибег­нуть к процедуре примирительно-третейского разбира­тельства. В других же странах эти вопросы все чаще становятся объектом коллективных переговоров (напри­мер, в Швеции, США).

    Особенностью условий коллективных договоров, фик­сирующих права администрации, является то, что их осуществление должно проходить в соответствии с дру­гими нормами этих договоров, устанавливающими опре­деленные стандарты поведения администрации по от­ношению к наемным работникам, в частности в соот­ветствии с так называемыми процедурными правилами. Последние устанавливают порядок обжалования дей­ствий администрации и урегулирования возникающих споров.

    Руководство капиталистических предприятий даже в сфере своих исключительных прерогатив нередко вынуж-


    дено считаться с этими нормами и при принятии тех или иных управленческих решений не может произволь­но игнорировать их, поскольку это грозит фронтальным столкновением с организованным рабочим коллективом. Так, хотя администрация на американских предприятиях вправе по своему усмотрению увольнять рабочих в свя­зи с сокращением производства или технологическими изменениями, она должна соблюдать соответствующие правила о предварительном уведомлении, о старшин­стве (т. е. увольнение рабочих с большим трудовым стажем в последнюю очередь) и т. д. Руководство впра­ве уволить рабочего за дисциплинарный проступок, од­нако при условии соблюдения определенной формаль­ной процедуры (предупреждение работника, своевремен­ность применения санкции, обсуждение проступка совместно с представителями рабочего коллектива — це­ховыми старостами) [9].

    Таким образом, формы взаимоотношений между ра­бочими и хозяевами на предприятиях за последнее сто­летие изменились. Бесспорно то, что в развитых капи­талистических странах все большее число вопросов, свя­занных с деятельностью предприятий, с нормированием и регулированием наемного труда, раньше решавшихся капиталистом единолично, теперь становятся объектом коллективных переговоров. Отмечая этот факт, некото­рые буржуазные исследователи заявляют, что «предста­вители профсоюза на предприятии, как это ни удиви­
    тельно, участвуют в большой степени в деятельности, которую менеджеры публично продолжают настойчиво называть своей исключительной прерогативой» [10].

    Не следует, однако, преувеличивать значение ограни­чений хозяйской власти в современных развитых капи­талистических странах. Во-первых, нормы законов и коллективных соглашений лишь в той или иной степени регламентируют предпринимательские прерогативы на производстве, ставят их под определенный контроль ра­бочих коллективов или выговаривают для трудящихся право определенного участия в решениях, связанных с осуществлением этих прерогатив. Во-вторых, предприни­матели изыскивают различные пути, чтобы компенсиро­вать утрату некоторых, ранее абсолютных прерогатив новыми, более совершенными методами организационно­го, правового и идеологического воздействия на рабо­чие коллективы [11].

    Управленческая функция не перешла к рабочему коллективу: она по-прежнему остается прерогативой хо­зяйской власти, находясь в руках либо собственников капитала, либо их наемных управляющих и специали- стов-технократов. Усложнилась лишь сама структура хозяйской власти, произошло известное перераспреде­ление функций между самими собственниками и теми, кто им служит в сфере непосредственного управления, требующего в современных условиях все большей спе­циализации и дифференциации ролей, распределения их по принципу бюрократической организации. При этом верховный контроль над принятием решений полностью остается в руках крупного капитала и финансовой оли­гархии [12].

    Специфика отмеченного еще Марксом процесса от­деления капитала-собственности от капитала-функции состоит в том, что собственник отстраняется только от непосредственного управления, но не от контроля над
    управлением. Речь по существу идет о процессе диф­ференциации функций в зависимости от разных уровней власти: власти верховного контроля, собственно управ­ленческой, т. е. административно-исполнительской вла­сти и власти низшего надзора.

    Для верховного контроля характерно то, что носи­тель этой функции вмешивается в управление лишь от случая к случаю, сам непосредственно не участвуя в нем. Вместе с тем именно эти полномочия власти — полномочия высшего порядка, поскольку их носители всегда могут оспорить, приостановить или отменить лю­бые действия или решения нижестоящих управленческо- административных звеньев.

    Как уже указывалось в гл. I, в современных капи­талистических странах продолжают численно преобла­дать мелкие и средние предприятия. Поэтому анализ проблемы власти нельзя строить только на модели круп­ного производства. Отношения же власти — подчинения на мелких и средних предприятиях специфичны и сохра­няют многие черты неограниченной хозяйской власти и рабочего безвластия эпохи промышленного капита­лизма.

    Мелкие и средние предприниматели не в состоянии содержать сложный управленческий аппарат, характер­ный для крупных фирм, да они и не нуждаются в нем. Современная бюрократическая организация затронула мелкие и средние предприятия значительно меньше, чем крупные, а структура власти здесь намного проще и, как правило, включает в качестве функционирующих капиталистов непосредственно и самих собственников капитала, причем последние нередко решают все или большинство вопросов, связанных с деятельностью пред­приятия. На такие предприятия не распространяются многие нормы социального законодательства, на боль­шинстве из них отсутствуют профсоюзные секции, что представляет их хозяевам широкие возможности для злоупотребления своей властью.

    Вместе с тем тот факт, что в крупной промышлеп- н /сти в современных условиях предпринимателям про­тивостоят рабочие организации, накладывает серьезный ягпечаток на отношения власти —подчинения в сфере производства вообще (в том числе среднего н мелкого), делает невозможным рассмотрение этой проблемы без
    учета влияния рабочего класса на объем предпринима­тельских прерогатив и методы их осуществления. Су­ществование на капиталистическом производстве рабо­чих организаций, противостоящих традиционной хозяй­ской власти капиталистов-собственников или современ­ным рационально-бюрократическим структурам власти управляющих и технократов, хотя и не затрагивает са­мих основ социально-экономической власти капитала, но тем не менее вносит существенные коррективы в тра­диционный комплекс предпринимательских прерогатив, открывает перед рабочим классом определенные пер­спективы для дальнейшего вторжения в эту, некогда бывшую совершенно недоступной для него сферу. В наши дни движение за участие трудящихся в управле­нии производством становится одним из важных направ­лений борьбы рабочего класса в странах развитого ка­питализма. Широкие возможности, которые открывают­ся на этом пути, пе означают, естественно, что рабочее движение будет добиваться успехов в этой области чуть ли не автоматически. Отметим, что борьба происходит в условиях относительно высокой экономической конъ­юнктуры, при отсутствии революционной ситуации и яв­ляется по этой причине весьма сложной, ставит перед рабочим классом множество новых и трудных проблем.

    Одна из самых важных среди них — проблема пре­делов участия рабочих представителей в управлении частными капиталистическими предприятиями |9. Осо­бенно остро она стоит применительно к участию в управ­лении хозяйственной деятельностью предприятия.

    Сложность проблемы участия в управлении хозяй­ственной деятельностью обусловлена рядом причин. Прежде всего, у рабочих коллективов неодинаковы за­интересованность и объективные возможности участия на двух разных по споим задачам стадиях управления производством: на стадии принятия решений и па ста­дии их исполнения, реализации. Научно-техническая ре­волюция в условиях государственно-монополистического

    10 Подробнее см.: «Важное направление классовой борьбы. Движе­ние трудящихся капиталистических стран Западной Европы за демократический контроль над производством» (далее — «Важ­ное направление классовой борьбы...»). Изд-во «Наука», 1970, стр. 21,

    капитализма властно диктует необходимость вмешатель­ства рабочих коллективов в принятие производственных решений, поскольку почти все эти решения так или ина­че влияют на социально-экономическое положение тру­дящихся. При этом необходимость такого вмешатель-i ства наиболее остро ощущают именно те отряды рабо­чего класса развитых капиталистических стран, которые больше всего испытывают на себе отрицательные послед­ствия капиталистической рационализации и автомати­зации производства.

    По-иному стоит вопрос об осуществлении уже при­нятых решений. Для обеспечения ритмичности производ­ственных процессов, для выпуска продукции нужного ко­личества и качества необходимы согласованные дей­ствия различных категорий работников, продуманное ру­ководство, дисциплина и контроль.

    В. И. Ленин подчеркивал, что всякая крупная ма­шинная индустрия «требует безусловного и строжайшего единства воли, направляющей совместную работу сотен, тысяч и десятков тысяч людей»20, и именно к осуще­ствлению функции управления на стадии реализации уже принятых решений наиболее применимо в современ­ных условиях положение Энгельса о том, что уничто­жение авторитета в промышленности означало бы унич­тожение и самой промышленности 21.

    Разделение функций руководителей и рядовых ис­полнителей заложено в объективной природе современ­ного производства, причем с дальнейшим его усложне­нием возникают потребности в еще большей специали­зации труда, дифференциации функций и ролей его участ­ников. Поэтому представлять развитие производственной демократии как стирание граней между руководите­лями, специалистами и рабочими, как подмену первых последними было бы явной утопией, а всякое непроду­манное и неумелое вмешательство органов рабочего представительства в текущие вопросы управления могло бы лишь помешать производству и скомпрометировать идею участия 22.

    50 В. И. Л е н и н. Полное собрание сочинений, т. 36, стр. 200.

    21    К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с. Сочинения, т. 18, стр. 304.

    22   Подробнее об этом см.: Г. Г. Дилиге не кий. Рабочий на ка­питалистическом предприятии. Исследование по социальной пси

    Но п вмешательство рабочих коллективов в процесс принятия решений, в котором они, несомненно, заинте­ресованы, также ставит перед рабочим движением ряд сложных проблем. Одна из них заключается в том, что­бы участие трудящихся в выработке решений не было использовано капиталом для расширения и совершен­ствования системы эксплуатации. Лица, участвующие в принятии тех или иных решений, неизбежно принимают па себя долю ответственности за последствия реализа­ции разработанных мер. Представители трудящихся, без­условно могут содействовать прогрессу производства, связывая его с обеспечением определенных экономиче­ских и социальных льгот для рабочего коллектива. Од­нако при антагонистическом характере капиталистиче­ских производственных отношений повышение эффектив­ности предприятий влечет за собой не стирание, а обо­стрение социального неравенства, ибо основные плоды роста производительности труда присваиваются капита­листами. Тем самым создается опасность, что участие представителей трудящихся в выработке решений по во­просам производственной деятельности может в конеч­ном итоге содействовать усилению мощи монополий, ис­пользуемой для подавления рабочих масс. При этом деятельность рабочего представительства служила бы ширмой для маскировки политики крупного капитала. Подобная опасность и побуждает ряд рабочих органи­заций настороженно относиться к некоторым проектам участия в управлении производством 23.

    Коммунистические партии и боевые профсоюзы ка­питалистически х стран, борясь за право трудящихся вмешиваться во все стороны деятельности предприятий, изыскивают такие пути участия, которые связывали бы свободу капиталистов, ограничивали эксплуатацию и ис­пользовались исключительно в интересах рабочего класса.

    Другая проблема касается подготовки необходимых Для этого кадров. Выполнение рабочими представителя­ми доверенных им задач зависит ныне не только от

    хологии французского рабочего класса. Изл-во «Наука», 196Э, стр. 95; «Важное направление классовой борьбы...», стр. 22.

    23   «Participation of Workers in Decisions within Undertakings», p. 17—33; Г. Г. Дилигенский. Указ. соч., стр. 347—348, 354.

    преданности делу пролетариата, но и от наличия спе­циальных знаний, умения разбираться в сложных во­просах современного производства. Эти качества необхо­димы для действенного отстаивания интересов рабочего коллектива перед администрацией предприятий.

    Развитие производственной демократии в условиях капитализма состоит не в подмене рабочим представи­тельством научного и технического руководства, а в конт­роле нал ним, в оказании па него давления с тем, что­бы оно считалось не только с принципами эффектив­ности и рентабельности самого производства, но и с интересами и потребностями трудящихся. Примечатель­но, что лаже некоторые наиболее объективные буржуаз­ные исследователи вынуждены признать, что суть произ­водственной демократии в условиях капитализма состоит в оппозиции рабочих существующей структуре власти [13].

    Для того чтобы эта оппозиция была реальной, необ­ходима независимость рабочего представительства от ка­питалистической администрации, сохранение за нимсво боды действий с позиции давления, силы. Пролетариат в современных условиях стремится обеспечить классо­вую боевитость, самостоятельность органов рабочего представительства, добивается расширения их полномо­чий как выразителей интересов трудящихся, чтобы не допускать их эволюции в инструмент социального парт­нерства и капиталистической интеграции [14]. В этой связи важное значение приобретает вопрос о форме рабочего представительства, особенно если учесть, что уже имею­щиеся в ряде капиталистических стран формы участия трудящихся в управлении далеко не всегда могут быть оценены положительно с точки зрения интересов рабо­чего движения.

    Ограничение хозяйской власти рабочим коллективом неразрывно связано с такой организационной формой представительства интересов трудящихся, как проф­союзы.

    Именно развитие профсоюзного движения и практи­ка забастовочной борьбы породили саму идею произ­водственной демократии, были положены в основу пер­
    вых рабочих программ социального переустройства общества. Анархо-синдикалисты во Франции, американ­ские «Индустриальные рабочие мира», сторонники гиль­дейского социализма в Англии, социалисты в Герма­нии — все они так или иначе связывали проблему социального освобождения рабочего класса с профсою­зами, с групповым давлением па предпринимателей, с захватом рабочими и их союзами власти па произ­водстве.

    В силу ряда причин, обусловленных спецификой профсоюзного движения и системы коллектпвподоговор- ного регулирования, в некоторых странах (США, Англин, Канаде, Данин, Финляндии) профсоюзы являются фор­мой рабочего представительства на предприятии. В дру­гих странах (в Австрии, Западной Германии, Бельгии, Голландии, Франции. Италии) на предприятиях сложи­лась система рабочего представительства, в значитель­ной степени обособленная от профсоюзов. Характерная черта принятого после второй мировой войны законода­тельства о специализированных органах фабрично-за­водского представительства заключается в том, что пра­ва этих органов в производственной области по суще­ству ограничены лишь консультациями и получением некоторой информации от администрации об экономи­ческой деятельности и производственных планах пред­приятия. Мнение же рабочих представителей по этим вопросам может быть отвергнуто предпринимателями во всех западноевропейских странах.

    Сугубо консультативные полномочия имеют органы рабочего представительства и в некоторых чисто со­циальных вопросах деятельности предприятий (напри­мер, комитеты предприятий во Франции лишь информи­руются администрацией о правилах внутреннего трудо­вого распорядка, но не имеют решающего голоса при введении их в силу) [15].

    Классовая антирабочая сущность законодательства о специализированном рабочем представительстве на предприятиях особенно четко проявляется в том, что органам этого представительства (производственным со­ветам, комитетам предприятия и др.) вменяется в обя­
    занность функция сотрудничества с администрацией, поддержание на предприятии «классового мира». Так, § 49 западногерманского закона
    «О производственных советах» от 11 октября 1952 г. прямо предписывает им добиваться «классового мира», а § 67 требует от рабочих «сотрудничества на благо предприятий». Функ­ция консультации и сотрудничества по вопросам произ­водительности труда закреплена за советами предприя­тий и бельгийским законом от 20 сентября 1948 г.

    Кроме того, в некоторых странах закон обязывает рабочих представителей хранить тайну о полученной экономической информации (например, французский ор­донанс 1945 г о комитетах предприятий), вследствие чего упомянутые специализированные органы оказывают­ся в правовом смысле связанными выполнением функ­ций, которые в принципе прямо противоположны инте­ресам рабочего коллектива.

    Опасность вовлечения рабочих представителей в при­нятие решений, чуждых интересам рабочего коллектива, особенно возрастает при так называемом включенном участии, когда представители рабочих коллективов включаются по закону в состав административных орга­нов акционерных компаний27. Так, субъектами контроль­ных функций в наблюдательных советах ФРГ и Австрии признаются (с точки зрения закона) не сами рабочие коллективы, не члены профсоюза и даже не производст­венные советы и профсоюзные органы, а отдельные лица, избранные в состав наблюдательного совета. Рабочие коллективы, направившие в совет своих предста­вителей, лишены возможности даже ознакомиться с состоянием дел фирмы, так как рабочие представители по закону связаны «обязанностью молчания» в отноше­нии производственных секретов фирмы. Однако самый главный недостаток позиции рабочих представителей в наблюдательных советах состоит в том, что им вменено в обязанность наравне с представителями акционеров за­ботиться об интересах капиталистической фирмы, не

    27   Включенному участию противостоят формы автономного участия, при которых рабочие представители влияют на принятие соответ­ствующих решений не в рамках совместных с представителями капитала органов, а с позиций обособленных органов, выражаю­щих интересы только трудящихся.

    щ

    считаясь с указаниями своих избирателей или профсою­зов [16].

    Такая «обязанность» таит в себе опасность возник­новения известного барьера между этими представите­лями и самим рабочим коллективом, что может при­вести к утрате тесной связи между ними. При этом отрицательное отношение рабочих к предпринимателю, к целям капиталистического производства может рас­пространиться даже на тех рабочих представителей, ко­торые делают все от них зависящее, чтобы при при­нятии решений защитить интересы трудящихся. Двой­ственный характер роли рабочих делегатов при системе включенного участия — как представителей коллектива и как членов капиталистической администрации — силь­но осложняет их позицию, создает угрозу их интеграции в существующую систему власти на производстве.

    Специфика административных органов капиталисти­ческих фирм состоит в том, что они представляют со­бой строго формализованные структуры власти, с четко фиксированными полномочиями и процедурными прави­лами принятия решений. Правила же эти таковы, что все решения принимаются большинством голосов, кото­рое принадлежит представителям капитала (лишь в наб­людательных советах компаний горной и металлургиче­ской промышленности ФРГ рабочим формально обеспе­чено равное с акционерами представительство).

    Несколько иное положение складывается при кол­лективных переговорах между профсоюзами и предпри­нимателями. Здесь нет строго формализованной струк­туры принятия решений и даже при наличии каких- либо постоянно действующих органов (например, орга­нов типа совместных промышленных советов в Англии) их деятельность построена на сугубо паритетной основе, а сами участники коллективных переговоров в принципе автономны, независимы друг от друга и официально представляют противоположные интересы.

    Паритетный характер коллективных переговоров предопределяет и другую чрезвычайно важную их осо­бенность. Здесь совершенно не применим принцип при­нятия решений большинством голосов: решения при кол­
    лективных переговорах принимаются единогласно или не принимаются совсем Рабочие представители могут выступать при переговорах с позиции силы, давления на представителей предпринимателей. Более того, даже если профсоюзные представители при коллективных пе­реговорах занимают соглашательские позиции, они вы­нуждены считаться с интересами рабочих коллективов, испытывая на себе их постоянное давление. Столкнове­ние и противопоставление интересов рабочих интересам предпринимателей предполагается в силу самого назна­чения института коллективного доювора как формы борьбы трудящихся за свои социально-экономические права.

    Для того чтобы органы рабочего представительства могли эффективно защищать интересы трудящихся, не­обходима их самостоятельность, свобода действовать с позиции силы. Буржуазное законодательство, однако, содержит многочисленные нормы, ущемляющие права ра­бочего представительства, а буржуазное государство своим вмешательством в область коллективных произ­водственных отношений нередко подрывает и те права рабочей коалиции, которые с юридической точки зре­ния бесспорны, что создает реальную угрозу для авто­номии сторон в коллективных переговорах. Кроме того, интересы трудящихся при коллективных переговорах ущемляются или игнорируются также в связи с согла­шательской позицией некоторых «рабочих представите­лей», в роли которых в ряде случаев выступают обур­жуазившиеся профбюрократы.

    Тем не менее коллективное соглашение даже в этом случае является фиксацией конкретного соотношения сил участников, компромиссом в пользу той или иной сто­роны. Достигнутое соглашение носит сугубо временный характер н предполагает сохранение за «побежденной», уступившей стороной права обеспечить себе в будущем преимущество в силе и добиться иа этой основе пере­смотра условий договора в свою пользу. Недостижение соглашения означает нарушение равновесия сил, влечет за собой переход сторон в «состояние войны» и приме­нения средств борьбы в форме забастовки или локаута.

    Эта особенность коллективного договора делает его социальным институтом, в котором может непосредствен­но выразиться воля тех или иных рабочих коллекти-
    bob и организаций и само функционирование которого предполагает автономное п юридически равноправное участие рабочих представителей в нормотворческом про­цессе, а также в решении вопросов управления капи­талистическими предприятиями.

    Антипрофсоюзная политика в современных условиях все чаще проявляется в стремлении интегрировать ру­ководителей профсоюзов в капиталистическую структуру власти па производстве. Связывая профсоюзных функ­ционеров участием в решениях капиталистической адми­нистрации, предприниматели стремятся подорвать авто­номию профсоюзив как органов защиты интересов тру­дящихся, коллективного давления на хозяйскую власть и тем самым превратить их в инструмент социального партнерства и капиталистической рационализации про­изводства. Как справедливо отмечает французский юрист профессор М. Деспа, «традиционной позицией» профсоюзов является позиция «протеста», а не сотруд­ничества. Однако если профсоюзные руководители, соб­лазнившись игрой в участие, позволят завлечь себя слишком далеко, профсоюз, интегрированный в систему, которую он раньше отвергал, уже не сможет полно­стью выполнять свою традиционную роль» [17].

    Собственники капитала и их наемные управляющие прекрасно знают, насколько организационная автономия профсоюзов облегчает рабочим коллективам борьбу за изменение соотношения сил в свою пользу при коллек­тивных переговорах и при возникновении трудовых конфликтов и насколько легче проводить антирабочую политику, когда в принимаемых администрацией решени­ях участвуют соблазнившиеся атрибутами власти и свя­занные с ней материальными выгодами профсоюзные бюрократы. Поэтому обеспечение организационной авто­номии профсоюзов вместо такого рода псевдоучастия воспринимается боевым рабочим движением как одна из важнейших задач борьбы за демократический контроль чад производством.

    Все вышесказанное не означает, что институт включенного участия вообще не может быть использо­ван трудящимися для отстаивания своих интересов. Боевые рабочие представители, входящие в состав
    административных органов, могут сделать много полезно­го для трудящихся, воспрепятствовать проведению меро­приятий, явно противоречащих интересам рабочих кол­лективов. Но те реальные формы включенного участия, которые сложились в некоторых капиталистических стра­нах, далеко не отвечают подлинным интересам трудя­щихся и зачастую используются администрацией в це­лях капиталистической интеграции и социального парт­нерства. Значительная часть рабочих представителей в органах включенного участия (например, в наблюда­тельных советах акционерных компаний ФРГ) становит­ся «капиталопослушными рабочими бюрократами», со­ставляя прочную опору буржуазно-реформистской и оп­портунистической политики в рабочем классе[18]. Такие органы одобряют все решения администрации, даже ве­дущие к массовым увольнениям, росту интенсификации труда, замораживанию заработной платы и т. д.[19]

    Именно такой опыт включенного участия и дает ос­нования даже некоторым буржуазным авторам писать, что, как это ни парадоксально, но, отказываясь от не­которой доли власти через систему участия, админи­страция увеличивает свой контроль над трудящимися, что система включенного участия может стать более упорядоченной, интегрированной и контролируемой си­стемой управления капиталистическим производством, чем традиционная олигархическая форма властвования[20].

    Поэтому реальное воздействие рабочего коллектива на принимаемые в различных административных сове­тах решения возможно лишь при условии, если бу­дет обеспечен контроль трудящихся и профсоюзов над деятельностью рабочих представителей, что позволит ог­радить институты включенного участия от опасности бю­рократизации и коррупции.

    2.        Природа трудовых конфликтом

    и социально-психологический климат на предприятий

    Проблема социальных конфликтов па современном капиталистическом предприятии имеет ряд важных аспек­тов, требующих самостоятельного анализа. Можно под­ходить к ней под углом зрения конкретных причин, вызывающих те или иные трудовые споры, забастовки, локауты и т. д. Можно анализировать конкретные тре­бования, которые предъявляют друг к другу предпри­ниматели и рабочие и которые в конце концов приво­дят к трудовым конфликтам. Можно отдельно рассмат­ривать индивидуальные трудовые споры и коллективные трудовые конфликты, конфликты «локальные», ограничи­вающиеся одним или несколькими предприятиями, и конфликты «национальные», которые распространяются на целые отрасли хозяйства или даже на всю страну, дифференцировать конфликты по кругу участвующих в них лиц и организаций и т. д.[21]

    Есть, однако, и другая, принципиальная сторона проблемы трудовых конфликтов, а именно их связь с социальным положением рабочего класса, с отношения­ми власти — подчинения на производстве, восприятие этих отношений рабоним сознанием. Этот аспект про­блемы трудовых конфликтов приобретает в современных условиях особое значение в связи с теми сложными и противоречивыми социальными изменениями, которые произошли в жизни буржуазного общества в целом и на капиталистическом производстве в частности.

    В эпоху промышленного капитализма наемный рабо­чий находился в состоянии абсолютного бесправия — как в политической, так и в производственной области. Не­человеческие условия труда и быта, нищета подавляли его, угроза моральной и физической деградации отрав­ляла само его существование, тяготела над его сознани­ем, неизбежно порождала отчаяние и гнев, которые выливались в беспорядки на производстве, в стихий­ные, а затем все более организованные выступления масс.

    Эти выступления не были безрезультатны, они при­вели к ряду завоеваний. Повысилась заработная плата, сократился рабочий день, улучшились охрана труда, ус­ловия бы га. Рабочий стал потреблять более разнообраз­ные товары, лучше питаться. Он получил доступ к об­разованию, стал пользоваться определенными, хотя и ограниченными правами в политической жизни и на про­изводстве, получил возможность легально, на законных основаниях бороться за 'сохранение и расширение своих социально-экономических прав.

    Но мере того, как рабочему классу удавалось в ходе борьбы улучшать условия труда, свое материальное по­ложение, стала меняться и его психология. Постепенно настроения отчаяния и безнадежности стали уходить в прошлое, а крайние формы протеста против бесправия (разрушение машин и т. п.) уступили место более ра­циональным и эффективным методам экономической борьбы. Борясь за улучшение условий труда, за даль­нейшее ограничение прерогатив хозяйской власти, рабо­чие соизмеряют средства борьбы с ее целями, стремятся добиться их с наименьшими для себя потерями.

    Низкий уровень жизни далеко не всегда является в наши дни определяющим мотивом забастовочной борьбы рабочего класса, даже когда она направлена на повы­шение заработной платы. Более того, за ее рост очень часто активно борются как раз те отряды рабочего клас­са, которым удалось добиться самых больших уступок со стороны предпринимателей в этой области.

    Это явление, конечно, нельзя объяснить только при­чинами сугубо экономического характера. Оно требует комплексного подхода, учета, наряду с экономическими, самых различных социальных, социально-психологиче­ских, организационных, наконец, технологических факто­ров, взаимодеиствие которых создает конфликтные ситуа­ции на современном капиталистическом производстве. Однако в основе трудовых конфликтов, как и прежде, лежит эксплуататорская сущность капиталистического производства, частная собственность, разделяющая его руководителей и рядовых участников непреодолимым барьером социального и экономического неравенства.

    Основная причина производственных конфликтов состоит в том, что для администрации капиталистиче­
    ских предприятий рабочая сила—это всего лишь фак­тор производства, а заработная плата и расходы на ох­рану труда — издержки производства, которые в прин­ципе надо сокращать. Для лиц же наемного труда рабо­чие руки—это их единственный капитал, а заработная плата — единственный источник дохода, от величины ко­торого зависит уровень жизни их семей. Это принципиаль­ное расхождение во взглядах па рабочую ‘силу и на функцию заработной платы особенно очевидно в условиях, когда предприятием управляет сам собственник капитала, извлечение максимальных прибылей в таких случаях яв­ляется явной, ничем не прикрытой целью производства. Это расхождение, однако, не исчезает и в том случае, когда предприятием управляют наемные менеджеры и специалисты.

    Сторонники технократических теорий утверждают, что цель технократии — не обеспечение максимальных прибылей акционерам, а процветание предприятия, обес­печение его эффективности как социального института. Признавая, 4TQ реализация этой цели невозможна без определенного уровня прибылей, они в то же время под­черкивают, что главное для технократии — это все-таки обеспечение жизнеспособности предприятия, чему они подчиняют свои собственные интересы [22]. А следователь­но, делают они вывод, принципиально меняется отно­шение технократии к рабочим, к заработной плате: но­вая администрация рассматривает рабочих как полно­правных партнеров в общем деле и чутко относится к их требованиям, добровольно повышает заработную плату, в результате чего размывается основа для со­циальных конфликтов, порождаемых антагонизмами ста­рого типа.

    Действительно, управление предприятиями, осуще­ствляемое наемными менеджерами и специалистами, внесло ряд новых моментов в социальные отношения на производстве. В основе решений, принимаемых ад­министрацией нового типа, в целом лежит выявляемая учеными-специалистами логика экономической целесооб­разности, и в этом смысле определенным образом учи­тываются и настроения рабочих. Однако учет человече­
    ских факторов и экономическая целесообразность несут на себе печать буржуазной, сугубо капиталистической ограниченности. Эта ограниченность диктуется самими условиями капиталистической экономики, ее движу­щими стимулами. Дело в том, что в условиях капитализ­ма научное управление предприятием не может не ста­вить на первое место принцип производственной эффек­тивности и экономической рентабельности и использова­ние рабочей силы неизбежно оказывается подчиненным этому принципу. Происходит абсолютизация логики эко­номической целесообразности, сведение ее на практике к принципу «экономика ради экономики», что вполне отвечает интересам капиталистической эксплуатации35. В результате интересы рабочего коллектива неизбежно отодвигаются на задний план и по-прежнему сохраняется и даже углубляется разрыв между этими интере­сами и целями производства, который не может не приводить к напряженности в отношениях между рабо­чими и администрацией, к конфликтам между ними.

    Рабочий современного капиталистического предприя­тия независимо от того, управляет им сам собственник или наемные менеджеры и специалисты, постоянно чув­ствует свое зависимое положение на производстве, ощущает, что он объект эксплуатации. Органически при­сущее капиталистической экономике стремление к повы­шению нормы и массы прибавочной стоимости порожда­ет целую систему мер, рассчитанных на принуждение рабочих к максимально интенсивному труду (повышение норм выработки, хронометраж, система «оценки заслуг» и т. д.). В то же время капиталистическая администра­ция нередко экономит на самых необходимых мероприя­тиях по охране труда, технике безопасности, производ­ственной санитарии и т. д. Капиталистический рацио­нализм, подчиненный цели извлечения прибылей, даже при научной организации труда и при наиболее полном учете человеческих факторов, неизбежно «дает трещи­ны», порождает такие ситуации, когда рабочие начинают ощущать, что администрация игнорирует их интересы, стремится обеспечить эффективность производства за их счет. Многие предприниматели считают неприемлемыми

    Даже принципы этого рационализма и руководствуются в своих отношениях с рабочими традиционным рваче­ским подходом. Метод «человеческих отношений», пред­полагающий определенный учет настроений рабочих, взят на вооружение главным образом «средним звеном» администраторов на крупных капиталистических пред­приятиях, но нередко отвергается высшим руковод­ством [23].

    Плохие или недостаточно хорошие условия труда обоснованно воспринимаются многими рабочими не как некий самостоятельный аспект их трудовых отношений, но как одно из проявлений их положения на производ­стве и в обществе. Поэтому в требованиях, направлен­ных на улучшение условий труда, в той решимости, с которой рабочие борются за свои права, в нетерпимо­сти ко всякого рода злоупотреблениям со стороны пред­принимателей проявляется неудовлетворенность рабочих своим положением в обществе. Именно протест против существующего распределения социальных ролей, а не только стремление просто улучшить свое материальное положение или условия труда, лежит в основе многих конфликтов, возникающих на капиталистических пред­приятиях [24].

    В результате завоеваний рабочего движения и науч­но-технического прогресса значительно ослабла тради­ционная социально-культурная изоляция и униженность работников физического труда. Повысился культурный уровень рабочих, расширились их контакты с другими социальными слоями, рабочий стал чаще пользоваться удобствами современного быта и обслуживания, расши­рил свое потребление. Однако ни выход рабочего клас­са из былой социально-культурной изоляции, ни освобож­дение от крайней материальной нужды не изменили в принципе его место в социальной структуре современ­ного буржуазного общества. Он по-прежнему остается эксплуатируемым классом, неудовлетворенным своим

    Положением в обществе и на производстве, находится на нижних уровнях этой социальной структуры.

    Сдвиги в структуре потребностей рабочих приводят к тому, что мотивы социального недовольства постепен­но перемещаются из сферы материальной жизни в сфе­ру социальных и духовных проблем 38. Все чаще и чаще рабочий начинает задумываться над тем, что он тру­дится всю жизнь как автомат, лишенный инициативы, не обладает властью, вынужден во всем подчиняться си­лам, которые он не может контролировать 39.

    В результате источник социального неравенства — частная собственность — нередко недостаточно четко фиксируется в сознании трудящихся, а на передний план выступает господство как таковое. Другими словами, с проблем собственности внимание переносится на проб­лемы власти.

    У рабочего капиталистических стран его униженное положение в обществе прежде всего ассоциируется с необходимостью трудиться на другого, подчиняться на­вязываемой ему капиталистической дисциплине труда. В то время, как общество, в котором живет рабочий, про­поведует идеи личного успеха и инициативы, социаль­ный статус лишает его возможности достигнуть этого на практике. Лишенный средств производства, он вы­нужден продавать свою рабочую силу другим, «более удачливым индивидуалистам», располагающим собствен­ным капиталом. Возникает серьезный кризис сознания, неудовлетворенность своей судьбой. Поскольку же отно­шения неравенства на практике ощущаются прежде все­го в необходимости включаться в трудовую деятель­ность в роли наемного рабочего, т. е. в роли зависи­мого и подчиненного воле другого лица, то именно в отношениях власти — подчинения на производстве эта неудовлетворенность и проявляется в первую очередь. Об этом свидетельствуют данные многочисленных оп­росов.

    Так, отвечая на вопрос анкеты: «Что вам не нравит­ся на предприятии?», предложенный французскими ис­следователями А. Андрье и Ж. Линьоном, подавляющее

    м Подробнее см.: Г. Г. Д и л и г е к с к и й. Указ. соч., стр. 341—342. 811 Подробнее об этом см.: D. Mothe. Militant cliez Renault. Paris,

    1965, p. 13—16.

    большинство рабочих (около 90 %) ответили: «Подчи­нение, зависимость» [25]. Аналогичный ответ от многих ра- бочих-автомобилестроителей получил американский ис­следователь Е. Чиной[26]. При этом характерно, что мно­гие из опрошенных рабочих признают необходимость производственной дисциплины и наделения администра­ции определенными полномочиями, т. е. обусловленность дифференциации ролей самими особенностями производ­ственной организации. И вместе с тем они тяготятся ро­лью подчиненных.

    Свою зависимость рабочий часто ощущает в связи с теми психическими напряжениями и возникающими на их основе конфликтами, которые связаны с режимом придирок, понукания и жесткого надзора, существую­щего на многих капиталистических предприятиях.

    Авторитарный стиль низшего административного персонала, осуществляющего непосредственную функ­цию надзора (мастера, контролеры), несмотря на от­рицательное отношение к нему специалистов по «чело­веческим отношениям», далеко не изжил себя и во мно­гих случаях проявляется с неменьшей силой, чем в прошлом [27].


    Однако авторитарный стиль руководства далеко не единственный фактор, с которым в сознании рабочих ассоциируется подчинение и зависимость, особенно если учесть, что ряд предпринимателей оказались вынужден­ными отказаться от такого стиля 43. Зависимость рабо­чего на современном капиталистическом предприятии нередко выступает в другой, обезличенной форме, а имен­но в форме зависимости от технологии производства. Введение поточных методов, дробление производства на множество операций частичного труда предопределило в значительной степени зависимость рабочего от скоро­сти машин, конвейера, лишило его возможности контро­лировать трудовой процесс, лишило сам труд творче­ской притягательности. Предопределенность, вынужден­ность приемов и методов работы делает труд специали­зированного, «частичного» рабочего бессодержательным, не дающим ему никакого удовлетворения. Поэтому такой рабочий чаще всего не интересуется своим тру­дом, не любит его и тяготится им. Его свобода на про­изводстве ограничена не только подчиненностью админи­стративной иерархии предприятия, но и самой узостью выполняемой им трудовой функции. Более того, зависи­мость от безликой техники нередко представляется ему как основная причина безвластия, не связанная непо­средственно с волей его хозяина. Как отмечает Г. Г. Ди- лигенский, специализированный, «частичный» рабочий сравнительно легко «улавливает» связь между собствен­ным положением эксплуатируемого и деятельностью гос­подствующих социальных сил, лишь поскольку речь идет о его заработной плате. Конкретные же социальные при­чины других сторон его положения в производстве опре­деляются через безликую технику и организацию труда и как бы ускользают от него. Поэтому специализирован­ный рабочий, зачастую не представляя достаточно ясно конкретного виновника эксплуатации, рассматривает свое положение на производстве как нечто данное, пред­определенное, никак не связанное с волей «хозяина»,


    43 Отказ от авторитарного стиля на ряде мелких и средних пред­приятий обусловлен зачастую стремлением их хозяев не обострять отношений с рабочими в неблагоприятных условиях конкуренции с крупными, экономически более мощными предприятиями (см.' S. С I е 1 a n (I. Op. cit., р. 37).

     
     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     



    а силы, определяющие это положение, выступают в его сознании как некая абстрактная, безликая власть[28].

    Конечно, такого рода отчуждение и настроения бе­зысходности характерны далеко не для всех рабочих узко специализированного, «частичного» труда. Подобные на­строения складываются лишь при наличии ряда иных факторов: традиционной изоляции тех или иных произ­водств, патриархальных и патерналистских связей, сла­бой организации рабочих в профсоюзы и др. Напротив, для «частичных» рабочих крупных, высокомеханизиро­ванных предприятий, где действуют сильные профсоюзы, неудовлетворенность своим положением нередко прини­мает более активные формы, чаще ассоциируется с от­ношениями эксплуатации, господствующими на произ­водстве.

    С другой стороны, более содержательный и не нахо­дящийся под непрерывным контролем труд далеко не всегда способствует развитию радикальной, классовой ориентации в рабочем сознании, а иногда, напротив, по­рождает известную удовлетворенность рабочих своим положением на производстве, лояльность по отношению к компании и т. д. Реальная жизнь на капиталистиче­ском производстве представляет собой весьма пеструю картину, и настроения рабочих, социальный климат на предприятиях, восприятие трудящимися отношений вла­сти— подчинения, их реакцию на эти отношения во мно­гих случаях невозможно объяснить с помощью каких-то общих схем и моделей. В этом легко убедиться, если рас­смотреть ситуацию в различных отраслях производства развитых капиталистических стран.

    В этом отношении немалый интерес представляет сравнение социального климата на «традиционных про­изводствах» (полиграфическая промышленность, строи­тельство), на «классических» капиталистических пред­приятиях (текстильные фабрики), на современном круп­ном капиталистическом поточном производстве с широ­ким применением конвейера (автомобильная промыш­ленность) и на автоматизированных предприятиях с непрерывным производственным процессом (химическая промышленность, нефтеперегонные заводы) в самой раз­
    витой стране современного капитализма — Соединенных Штатах Америки.

    Полиграфическая промышленность отличается боль­шим своеобразием. Ее технология не претерпела столь радикальных перемен, как в других производствах, и во многом сохранила черты традиционного производства ремесленного типа. Основная часть полиграфических предприятий — это относительно небольшие типографии. Труд на них не так сильно раздроблен на отдельные операции, как в других производствах. Здесь по-прежне­му требуется высокое профессиональное мастерство ра­ботника (набор, монтаж, верстка, изготовление клише, репродукций и др.) Поэтому рабочий-печатник, как и раньше, играет очень важную роль в полиграфическом производстве. Его труд во многом индивидуален, трудно заменим и по профессиональному мастерству нередко соответствует уровню мастера в ремесленном производ­стве. Эта особенность полиграфического производства, а также высокая степень организации в профсоюзы, меньшая подверженность неблагоприятным влияниям экономической конъюнктуры в сочетании с сильно разви­той профессиональной гордостью за свой труд ставят современных печатников в особое положение на произ­водстве, обеспечивают им большую свободу и независи­мость по сравнению с рабочими других отраслей. Для полиграфистов характерна высокая степень сплоченности на основе общности традиций и норм поведения. Свою независимость, автономию, нежелание подвергаться стро­гому контролю со стороны управляющих печатники по­стоянно подчеркивают частой сменой работы45.

    Еще более независимы от постоянного контроля ад­министрации строители. В силу специфики строительно­го дела их труд вообще не может быть ограничен рам­ками производственного помещения и правилами «внут­реннего» трудового распорядка в строгом смысле этого слова.

    По своему характеру труд высококвалифицирован­ных строителей во многом напоминает труд по догово­ру подряда. Это проявляется прежде всего в том, что по традиции формирование рабочих бригад и зачастую сам найм на работу осуществляется не хозяином строи­тельной компании, а профсоюзами строителей. Кроме того, непосредственно на строительных площадках рабо­чие сами организуют свой труд на основе принципа са- моднсциплнны и профессионального престижа, лежаще­го в основе неформального «кодекса строительной че­сти», предписывающего выполнение работы строго в со­ответствии с установленными сроками и стандартами качества 4е. Поэтому для строительных рабочих, как пра­вило, характерно высокое чувство собственного достоин­ства, профессиональной гордости, готовность отстаивать свою независимость и социальные права.

    Иное положение па «классическом» капиталистиче­ском производстве — на текстильных фабриках, сосредо­точенных по преимуществу в наиболее отсталых в эконо­мическом и социальном отношении южных и юго-восточ­ных штатах США. Исследование, проведенное Г. Джил- мэном, свидетельствует о том, что в середине 50-х годов здесь во многом сохранилась обстановка, характерная для раннего этапа развития капиталистического произ­водства. Наряду с высокой интенсификацией труда, дробностью трудовых операций и низкой заработной платой характерной чертой положения рабочих и работ­ниц на текстильных фабриках является традиционный, авторитарно-патерналистский режим хозяйской власти. Здесь, как правило, хозяин по-прежнему окончательный, никем и ничем не ограниченный в своих действиях судья и арбитр. Ни на одном из 23 предприятий, обследован­ных Джилмэном, не существовало каких-либо официаль­ных процедурных правил по рассмотрению трудовых споров, а неформальные правила действовали лишь на половине фабрик. Только на 16% текстильных предприя­тий Юга применяются условия о профсоюзном цехе. Когда же на предприятии создается профсоюз, хозяин относится к нему открыто враждебно, часто отказывает­ся вести с ним коллективные переговоры, вводит прави­ла внутреннего трудового распорядка без предваритель­ной консультации с профсоюзом [29].

    Замкнутый, изолированный характер жизни Тех не­больших городков, где находятся текстильные предприя­тия, ограниченные возможности получения трудящимися иной работы усиливают позиции собственников этих предприятий. Они редко берут на работу посторонних, предпочитая им родственников своих рабочих. А такая семейная зависимость работающих на предприятии друг от друга облегчает осуществление хозяйской власти, в частности проведение антипрофсоюзной политики: же­лание трудящегося вступить в профсоюз нередко сдержи­вается опасением, что этот шаг может отрицательно от­разиться на его близких. Работники текстильных фаб­рик — преимущественно женщины из самых бедных слоев, мало образованные, находящиеся, как правило, под сильным влиянием церкви. Они не ждут многого от жизни и рассматривают работу лишь как способ по­лучения средств к существованию. Их интересы концент­рируются вокруг семьи, церкви, из них мало кто про­тестует против своей судьбы и надеется получить от работы что-то большее. Они воспринимают существую­щий трудовой режим как должное, как порядок, под­лежащий соблюдению. Поэтому трудовые конфликты — относительно редкое явление, здесь господствуют наст­роения индифферентности и безропотного подчинения капиталистической дисциплине труда. Текстильщики, та­ким образом, оказываются «традиционалистски интегри­рованной» частью рабочего класса с наименее развитым классовым сознанием.

    Автомобилестроение — олицетворение крупного со­временного поточного производства. Сборочные линии американских автомобильных заводов, применяемые на них принципы организации труда оказывали и до сих пор оказывают большое влияние на методы труда во многих других отраслях капиталистической промышлен­ности. Поэтому автомобильный конвейер нередко слу­жит стереотипом, эталоном современной капиталистиче­ской организации труда, методов усиления его интен­сификации.

    Основная особенность конвейера — предопределен­ность темпов работы скоростью сборочной линии, дроб­ность трудовых операций — не только дает возможность увеличивать чисто физическую интенсификацию труда. Конвейерный метод означает одновременно подчинение 128
    рабочего как личности этому темпу, сильнее отчуждает его от целей производства, чем другие виды работ. Сам же конвейер выполняет в значительном степени те функ ции надзора, которые на других производствах осущест­вляет низший административный персонал (мастера, контролеры и др.).

    Монотонность, элементарность операций делает ра­боту на конвейере изнурительной и неинтересной. По­этому большинство занятых на конвейере рабочих при опросах заявляют, что они предпочли бы другую работу, а нынешнюю рассматривают лишь как средство получе­ния дохода. «В моей работе мне больше всего нравится время ее окончания, дни получки, выходные дни и от­пуск», «в работе нет никакого интереса», «работа есть работа», «единственно для чего работает человек —■ это заработок на жизнь», «иногда хочется бросить конвейер и уйти от него навсегда» — такие высказывания рабочих конвейерных линий на американских автомобилестрои­тельных заводах приводит в своем исследовании уже упоминавшийся Е. Чиной[30].

    Эта неудовлетворенность рабочих вызвана, так ска­зать, сугубо технологическими особенностями конвейер­ного производства. Но в американской автомобилестрои­тельной промышленности действует также ряд важных социальных факторов, усиливающих эту неудовлетво­ренность.

    Будучи разобщенными самой технологией производ­ства, рабочие к тому же часто переводятся с места на место, с одних работ на другие. Зарплата автомобиле­строителей мало дифференцирована, у них крайне огра­ниченные возможности продвижения по службе, а заня­тость их не стабильна. Временные увольнения или пе­реводы на сокращенную рабочую неделю неизбежно приводят рабочего к мысли о том, что руководство пред­приятия рассматривает его всего лишь как орудие про­изводства, как производственную единицу, а не как лич­ность, не как человека. В результате процент рабочих, довольных администрацией, проявляющих лояльность по отношению к компании, здесь значительно ниже, чем в других отраслях. В отличие от рабочнх-текстилыднков
    для автомобилестроителей характерны более боевые на­строения, они чаще проявляют готовность силой отстаи­вать свои интересы перед администрацией. Здесь со­циальная дистанция между рабочими и администрацией значительнее и ее еще более увеличивает сложная бю­рократическая структура власти, принимающая во мно­гих звеньях безличные формы.

    Однако разобщенность рабочих, меньшая развитость их неформальных связей в процессе производства при­водят к тому, что в сознании многих рабочих профсоюз также является хотя и полезной, но обезличенной и бю­рократизированной структурой, не способной устранить их социальное отчуждение. Это вызывает серьезный кри­зис коллективного сознания, вследствие чего многие рабочие мечтают оставить предприятие и начать собст­венное дело: стать владельцами мотеля, гаража, фермы и др. Чаще всего — это лишь мечта, остающаяся до конца жизни нереализованной. Однако такие мечты — своего рода отдушина в условиях крушения надежд, голос неудовлетворенной, но не желающей признать свое поражение личности трудящегося.

    Нефтеперерабатывающая промышленность США — одна из самых автоматизированных отраслей среди тех, в которых применяется технология непрерывного про­изводства. Для нее, как и для химической промышлен­ности в целом, характерна высокая экономическая конъ­юнктура, высокие капиталовложения в оборудование, большая стабильность кадров. Руководство здесь стре­мится материально заинтересовать рабочих, учитывая ту большую ответственность за сохранность дорогостоя­щего оборудования, которая возлагается на них. Вслед­ствие полной автоматизации рабочий относительно сво­боден при выполнении работы и во многом сам регули­рует свой труд. В нефтеперерабатывающей промышлен­ности отсутствует то непрестанное принуждение и мелочная регламентация, которые характерны для силь- иобюрократизированной организации производства в других отраслях.

    Достаточно высокая гарантия занятости, возмож­ность продвижения по службе, относительно самостоя­тельный и лучше оплачиваемый труд, развитая система пенсий и пособий за счет предприятия приводят к тому, что многие рабочие здесь отождествляют свои интере-
    си с интересами компании, а в профсоюзы объединено менее 50% рабочих. Большинство рабочих высказывают удовлетворенность трудом, считают эту работу подходя­щей для своих детей, проявляют лояльность по отноше­нию к компании. А это — главное с точки зрения пред­принимателей. Как отмечает Р. Блонер, администрация химических и нефтеперерабатывающих заводов нужда­ется не столько в квалифицированных, сколько в на­дежных рабочих, способных взять на себя повышенную ответственность на производстве4Э. Но лояльность ра- бочих-химиков по отношению к компании—-далеко не полная и не прочная. Они в последние годы все чаще проявляют боевые настроения, о чем свидетельствует продолжительная забастовка на нефтеперегонных заво­дах Калифорнии в январе 1969 г.

    Таким образом, развитие государственно-монополи­стического капитализма не привело к установлению классового мира в промышленности, не изменило ан­тагонистического характера капиталистических трудо­вых отношений. Эксплуататорская природа капиталисти­ческого производства, противоположность классовых ин­тересов по-прежнему постоянно порождают острые тру­довые конфликты, приводят к нарушениям равновесия в отношениях между трудом и капиталом. Однако нель­зя не видеть, что это развитие привнесло много ново­го в трудовые отношения, сильно усложнило, дифферен­цировало их.

    Чтобы понять природу конфликтов на капиталисти­ческих предприятиях, нельзя упускать из вида, в ча­стности, тот факт, что олигархические и бюрократиче­ские тенденции в значительной степени затронули и ре­формистские рабочие организации. Численный рост, укрупнение профсоюзов способствовали усложнению их организационной структуры. В условиях, когда проф­союзы и их объединения стали охватывать десятки и сотни тысяч рабочих, ряд реформистских профсоюзов приобрел черты бюрократической организации, с ее иерархическими принципами контроля, подчинения, от­четности и т. д. Восприняв буржуазную идеологию и бюрократические принципы руководства, реформистские профсоюзные лидеры нередко отрываются от масс, про­тивопоставляют себя рядовым рабочим и служащим, ставят на первое место свои собственные интересы или интересы буржуазной социально-политической системы, нарушают принципы внутрипрофсоюзной демократии. В результате в промышленности капиталистических стран возник новый тип конфликта, внутрипрофсоюзный, ослабляющий позиции трудящихся в борьбе против ка­питала.

    Конкурируя друг с другом, капиталисты вынуждены изыскивать новые, более совершенные методы осуще­ствления своей власти, применять различные мате­риальные и иные стимулы для привлечения на свои предприятия и удержания в сфере своего влияния не­обходимых для них рабочих кадров. Старые причины конфликтов на капиталистическом производстве продол­жают действовать, постоянно создают напряжения в трудовых отношениях. Однако они обрастают новыми, постоянно изменяющимися факторами и связями, про­являются в новых, ранее неизвестных формах. Обста­новка, в которой протекают трудовые конфликты, во многих отношениях изменилась и усложнилась. Много­образие, которое характерно для условий производствен­ной жизни, равно как и сильная тенденция к их уни­фикации, привели к серьезным изменениям в существу­ющей системе капиталистических трудовых отношений.

    ниях, оговорках, условиях. Основной принцип правового регулирования — упорядочение тех или иных обществен­ных отношений, регламентация поведения их участни­ков, направление его в строго определенное русло. Тем большее значение приобретает действие этого принципа, когда речь идет о правовом регулировании трудовых конфликтов в условиях классового, антагонистического, капиталистического общества.

    Особенность развития социальной деятельности госу­дарства во всех капиталистических странах состоит в том, что наиболее полной правовой регламентации в первую очередь подвергаются именно коллективные формы организации и борьбы рабочих против предпри­нимателей -— профсоюзы, коллективные переговоры и за­бастовки.

    Признание за рабочими прав в этой области ни в одной из капиталистических стран не обошлось без са­мых различных оговорок и ограничений. Буржуазные законодатели много сделали для того, чтобы поставить под сильный государственный контроль, ограничить наи­более жесткими рамками именно права рабочих орга­низаций.

    Империалистическое государство усиливает свое вмешательство в область трудовых отношений, все бо­лее разнообразные формы приобретают и ограничения коллективных методов борьбы пролетариата. Но даже в тех случаях, когда право рабочей коалиции и не со­провождается такими явными ограничениями, оно всег­да лимитирует трудящихся в выборе средств борьбы против капитала, является правом ограниченным, и вся­кий выход за его пределы грозит применением санкций против трудящихся, служит на практике весьма серьез­ным сдерживающим фактором в применении ими новых радикальных методов борьбы.

    Особенность социально-психологического воздейст­вия права на поведение людей во всяком обществе со­стоит в том, что право пользуется особым авторитетом в общественном сознании и часто ассоциируется с волен всего общества 5П. Поэтому нарушение закона, превыше­ние полномочий — акция, на которую могут пойти да­леко не все.

    Право дисциплинирует людей. Оно в принципе рас­считано на длительное и последовательное применение. В этом смысле буржуазное право является важным ин­струментом стабилизации общественных отношений, консервативным по самой своей природе механизмом социального контроля.

    Несмотря на тенденцию кризиса законности и совре­менном капиталистическом обществе, право играет важ­ную роль. Сложившись в ходе ломки феодальных от­ношений, принципы буржуазного правопорядка по-преж­нему широко используются господствующим классом для воспитания молодежи, формирования мировоззрения широких народных масс. Людям с самого раннего воз­раста прививаются такие нормы буржуазной этики, как «вексельная честность» буржуа, уважение к буржуаз­ным законам и «правилам игры», принятым в мире биз­неса. Эти нормы поведения, несмотря на их повседнев­ное нарушение, продолжают все же реально действо­вать и в определенной степени усваиваются также и рабочим классом.

    Современный рабочий в условиях капиталистическо­го общества не может не считаться с действующей си­стемой права, не может игнорировать ее предписания. Более того, при наличии социальных и политических прав и свобод, завоеванных в результате упорной борь­бы, он не может относиться безразлично к существу­ющему правопорядку. Поэтому известная сдержанность, умеренность, стремление действовать в рамках закона зачастую становится элементом правосознания трудя­щегося и накладывает отпечаток на все его поведе­ние, в том числе и в сфере производственных отноше­ний.

    Включение в систему права норм, отвечающих ин­тересам народных масс, фиксирующих их полномочия в социально-экономической и политической жизни буржу­азного общества, особенно когда эти нормы применяют­ся на практике, неизбежно повышает авторитет права в сознании трудящихся, способствует формированию у них позитивной ориентации на систему права в целом, нередко делает более устойчивым восприятие ими бур­жуазного правосознания. В этом заключаются важные
    интегрирующие особенности буржуазного права, которые нельзя сбрасывать со счета при анализе влияния соци­ального законодательства на сознание и поведение рабо­чего класса в сфере капиталистического производства, в том числе н в случаях трудовых конфликтов.

    Трудовые конфликты, которые протекают в рамках правил, установленных буржуазным государством, ста­новятся «институциализированными», т. е. регламен­тированными и подконтрольными органам власти. Тем самым во многом уменьшается их опасность для гос­подствующего класса.

    Вопрос об институциализации трудовых конфликтов приобретает особенное политическое и идеологическое значение в современных условиях, когда значительная часть рабочего класса в странах развитого капитализ­ма находится под влиянием правой социал-демократии. Политика классового сотрудничества, проводимая пра­выми лидерами профсоюзов и социал-демократических партий, направлена именно на то, чтобы еще больше институциализировать трудовые конфликты, сделать их менее опасными и обременительными для предпринима­телей и буржуазного государства. Реформистский ло­зунг «сдержанности», «самоограничения» в применении силы против капиталистов, призыв считаться не только со своими собственными интересами, но и с «общими интересами общества» аргументируются, как правило, именно тем, что рабочие уже добились многих прав, что выход за их пределы якобы может привести лишь к анархии, что высокий уровень гражданской культуры и правосознания предполагает наличие умеренности в предъявлении требований, необходимость учета интере­сов своих контрагентов и общества в целом.

    Будучи последовательными проводниками буржуаз­ной идеологии и правосознания, правые лидеры проф­союзов и социал-демократии делают все от них завися­щее, чтобы привить свои собственные представления мас­сам трудящихся, интегрировать их в систему капита­листических отношений.

    Выступая в качестве представителей трудящихся на переговорах с предпринимателями и государством и по­следовательно придерживаясь политики компромиссов, реформисты способствуют еще большей институциали­зации трудовых конфликтов.

    Поражение рабочих в ходе забастовок всегда вос­принимается предпринимателями с удовлетворением. Но и вынужденные идти под сильным давлением трудящих­ся на те или иные уступки, предприниматели н бур­жуазное государство не отказываются от мысли огра­ничить, урезать эти завоевания, когда для этого пред­ставятся возможности. Более того, они используют эти завоевания, опираясь на поддержку реформистов из ря­дов рабочего класса, для пропаганды «преимуществ» капиталистического строя, для идеологического воздей­ствия на сознание рабочих масс, для укрепления лояль­ности народных масс по отношению к капитализму, для поддержания в них реформистских настроений и бур­жуазного правосознания.

    Реформизм как идеология и практика в рабочем дви­жении — это не только следствие подкупа его верхушки. Он имеет и более глубокие объективные причины, ко­ренящиеся в особенностях развития самого капиталисти­ческого общества. Распространение реформизма отчасти связано с успехами самого рабочего движения, с со­циально-экономическими и политическими завоеваниями рабочего класса, с повышением уровня его жизни и улучшением условий труда. Хотя рабочий и продолжает оставаться эксплуатируемым и лишенным средств произ­водства, он уже не является тем униженным и бесправ­ным парием, каким был в эпоху промышленного капи­тализма. Завоеванные им в борьбе социально-экономи­ческие права — это не иллюзия, а реальность, и рабо­чий класс по праву гордится этими своими успехами. Однако именно эти успехи и порождают настроения из­вестной успокоенности, примирения с существующим по­ложением, способствуют укреплению реформистской ори­ентации у части рабочего класса, закрепляют его пред­ставления о целях и задачах классовой борьбы на уровне сугубо тред-юнионистского сознания.

    Сама эксплуататорская природа капиталистических производственных отношений постоянно порождает тру­довые конфликты, вынуждает рабочего бороться со своими эксплуататорами. Но когда эта борьба ведется по правилам, которые в целом устраивают господству­ющий класс, она не создает угрозы основам существу­ющего строя.

    В ииституциализации трудовых конфликтов ярко проявляется классовый антирабочий характер трудового права в условиях капитализма. В советской науке тру­дового права отмечалось, что возможность социальных завоеваний рабочего класса в условиях капитализма была обусловлена не субъективными его желаниями, а вполне определенными экономическими предпосылка­ми, объективными факторами развития капиталистическо­го общества, что сам ход капиталистического развития, экономические, социальные и культурные потребности буржуазного общества, задачи развития производства и интересы господствующего класса настоятельно тре­бовали осуществления социальных реформ, уступок про­летариату, что буржуазное трудовое право не только не преследует цели ликвидировать капиталистическую эксплуатацию, но, напротив, направлено на укрепление ее основ и поэтому в целом носит эксплуататорский характер [31].

    Таким образом, право обслуживает интересы буржуаз­ного общества, капиталистической социально-политиче­ской системы как единого целого, оно — важный инстру­мент осуществления буржуазией своей экономической и социально-политической власти. Социальное законода­тельство, в том числе и те его нормы, которые пред­ставляют собой несомненную уступку рабочему классу, включая и нормы, регламентнруюшие право на объеди­нение в профсоюзы, на коллективные переговоры и на забастовки, в конце концов выгодно буржуазии, как классу.

    Регламентация права на забастовку в условиях ка­питализма — это метод «упорядочения» классовой борь­бы, ограничения ее рамками, в пределах которых она не опасна для капиталистической системы, для коренных интересов господствующего класса. Именно в этом смыс­ле и следует говорить об ииституциализации трудовых конфликтов в условиях современного капитализма, об их функциональности. Именно с этим связана и социаль­но-психологическая проблема дисциплинирующего воз­действия буржуазного трудового права, восприятия его
    принципов общественным, в том числе и рабочим соз­нанием. Для рабочего движения вопрос состоит имен­но в том, чтобы преодолеть буржуазное правосознание, сдерживающее и дисциплинирующее влияние буржуаз­ного права.

    С институциализацией трудовых конфликтов связано н такое явление, как относительная изоляция производ­ственной жизни, в том числе и самих трудовых конф­ликтов, от других сфер жизни общества. В современном капиталистическом обществе производство уже не пог­лощает рабочего в такой степени, как это было раньше. Сокращение рабочего времени, завоевание права на от­дых, досуг дали рабочему возможность играть в обще­стве определенную роль за пределами предприятия. Бо­лее того, сам рабочий стремится оторваться от пред­приятия, от связывающей его капиталистической дисцип­лины труда, наполнить свою жизнь новым содержанием, повысить свой социальный престиж. Поэтому он актив­но подключается к участию в тех сферах обществен­ной жизни, которые не связаны с производством: к сфе­ре потребления, развлечений, спорта, религиозной, поли­тической жизни и др.

    В этих сферах, так же как и на производстве, дей­ствуют буржуазные нормы поведения. Политическая де­мократия в условиях капитализма носит классовый ха­рактер. Она призвана интегрировать рабочего в бур­жуазную общественно-политическую систему.

    Роль рабочего как потребителя детерминирована за­конами капиталистического рынка, его рекламой, потре­бительскими стандартами. По стандартам буржуазной «массовой культуры» рабочий, как правило, проводит и свой досуг.

    В результате та свобода, которую рабочий стремит­ся обрести вне сферы производства, на практике неред­ко оказывается весьма ограниченной, так как и здесь в своем поведении он связан нормами и ценностями бур­жуазного общества.

    Вместе с тем эти нормы и ценности далеко не иден­тичны нормам, действующим па производстве. Они не­редко нарочито противопоставляются буржуазной про­пагандой и поэтому самими трудящимися воспринима­ются как принципиально отличные. В сознании рабо­чего его роль в политической жизни, в сфере по­
    треблення и услуг зачастую изолируется от роли на производстве. Ограниченность своей производственной роли он пытается компенсировать активным выступле­нием в других ролях, так как здесь, как ему кажется, открываются значительно большие возможности для проявления личной инициативы, индивидуальности, для самоутверждения и повышения своего престижа.

    В результате, покидая предприятие после окончания рабочего дня, рабочий стремится оставить за его воро­тами и свою собственную производственную роль, отор­ваться от обстановки капиталистической дисциплины труда, отключиться ог отношений власти — подчинения на производстве, а одновременно и от напряженности и конфликтов, создаваемых этими отношениями. Будучи неудовлетворенным своей ролью на производстве, он не­редко рассматривает свой труд прежде всего лишь как способ получить средства к существованию, расши­рить свои возможности в сфере потребления, досуга и т. д.[32]

    Однако, даже высвобождаясь из-под хозяйской вла­сти, рабочий сразу же становится объектом воздейст­вия со стороны других буржуазных организаций, кон­курирующих между собой и стремящихся вовлечь его в сферу своего влияния: буржуазных политических пар­тий, религиозных организаций, спортивных обществ, средств массовых коммуникаций (прессы, телевидения, радио, кино), наконец самого буржуазного государства. Обладая большими возможностями организационно-пси­хологического воздействия, все эти институты не только подключают к своей деятельности рабочих, но и пытают­ся прививать им сугубо буржуазное мировоззрение, раз­общать их действия, подменять участие в классовой борьбе суррогатами социальной активности.

    Конечно, это воздействие на сознание и поведение рабочих масс далеко не всегда оказывается эффектив­ным, однако его нельзя и недооценивать. Недаром до сих пор многие рабочие поддерживают буржуазные по­литические партии[33], а некоторые вовлекаются даже в
    откровенно реакционные и экстремистские организации. При этом характерно, что сугубо буржуазная ориента­ция в политической жизни нередко наблюдается и у ра­бочих, которые на производстве активно отстаивают свои трудовые интересы, борются против предпринима­телей за улучшение условий труда, за ограничение пре­рогатив хозяйской власти.

    В. И. Ленин, обращая особое внимание на ограни­ченность тред-юнионистского сознания, подчеркивал, что «тред-юнионистская политика рабочего класса есть именно буржуазная политика рабочего класса»54. Та­кое сознание признает необходимость экономической за­бастовочной борьбы против предпринимателей, но не поднимается выше этого уровня, не воспринимает зада­чи политической борьбы против класса буржуазии, не­обходимости захвата политической власти в целях ра­дикального социального переустройства общества.

    Сугубо прагматический, «тред-юнионистский» подход к задачам забастовок со стороны реформистского проф­союзного руководства нередко лишает даже крупные но своим масштабам трудовые конфликты остроты, харак­терной для борьбы политической. Когда же участники таких забастовок занимают в политической жизни уме­ренные позиции или даже оказываются в сфере влия­ния буржуазных партий и организаций, вероятность пе­рерастания экономической борьбы в политическую весь­ма заметно уменьшается.

    В сознании значительной части рабочих их роль в политической жизни, с одной стороны, и на произвол стве, с другой, дифференцируется настолько, что актив­ность в производственных конфликтах далеко не всегда влечет за собой готовность активно участвовать в по­литической борьбе с пролетарских позиций.

    В последние годы, однако, наметились серьезные сдвиги, обусловленные тем, что вследствие усиления го­сударственного вмешательства в трудовые отношения и эти слои рабочего класса все чаще оказываются непо-

    чего торизма» в современной Англии, где многие трудящиеся си­стематически не только голосуют за консерваторов, но и являются членами консервативной партии (см.; Е. Nordlinger. Working Class Tories. Berkley,. 1967).

    54       В. И. Лени п. Полное собрание сочинений, т. 6, стр. 84.

    средственно вовлеченными в такую специфическую об­ласть политической жизни, как социальная политика, примером чему является широкое движение английских трудящихся против регулирующих мероприятий снача­ла лейбористского, а потом и консервативного прави­тельства в области цен и доходов.

    Таким образом, хотя и имеется известная изоляция производственных конфликтов от конфликтов политиче­ских, она не носит «универсального» характера, как это утверждают некоторые буржуазные авторы.

    Идеологи буржуазии и правые реформистские лиде­ры прекрасно понимают, что экономическая борьба про­тив предпринимателей сама по себе не подрывает основ капиталистической системы. Поэтому они делают все от них зависящее, чтобы не допустить ее перерастания в борьбу полит,ическую. При эгом особые надежды воз­лагаются на то, что в экономике все больший удель­ный вес занимает сфера обслуживания, что промышлен­ный пролетарий старого типа все чаще уступает место «белым воротничкам», которые более восприимчивы к буржуазным нормам поведения. В результате этих про­цессов, по мнению некоторых буржуазных и реформи­стских политиков и идеологов, промышленность как та­ковая будет играть в жизни буржуазного общества все меньшую роль, пролетариат окажется вынужденным со­всем отказаться от политической борьбы. Возникают даже теории о «классовом плюрализме», согласно ко­торым каждая из сфер общественной жизни имеет свои особые «господствующие» и «подчиненные» классы, что пролетариат не является подчиненным классом в поли­тике и соответственно господство капитала на производ­стве не означает, что ему принадлежит власть в полити­ческой жизни55.

    Но несмотря на стремление буржуазно-реформист­ских политиков и идеологов изолировать трудовые кон­фликты от политического движения, абсолютизировать явление их институциализации, сама экономическая борьба неуклонно расширяется и смыкается с полити­ческой.

    См., например: R. Dahrendorf. Class and Class Conflict in Industrial Society. Stanford, 1966.

    Институцпализацпя представляет собой сложный диалектический процесс. В нем проявляются, с одной стороны, стремление предпринимателей поставить заба­стовочную борьбу трудящихся в ограниченные рамки буржуазной законности, а с другой — стремление рабо­чего класса .использовать законодательные права в своих интересах. Поэтому институциализация, сопровож­дающаяся правовым закреплением социальных завоева­ний трудящихся капиталистических стран, открывает для рабочего движения легальные возможности даль­нейшего ограничения хозяйской власти. Не удивительно поэтому, что в условиях современного капитализма тру­довые конфликты часто приобретают новую форму, на­полняются новым содержанием. В ходе этих конфликтов рабочий класс все чаще выдвигает социально-экономи­ческие требования, направленные на осуществление ко­ренных демократических преобразований.




    [1]  К-МарксиФ.Энгельс. Сочинения, т. 4, стр. 431.

    [2]  В современной социологии и политической науке под властью чаще всего понимается способность одних лиц осуществлять конт­роль над другими, влиять на их повкдение, а под отношениями власти-подчинения — такие межличностные отношения, при кото­рых одно лицо действует в соответствии с волей другого лица. Основаниями власти могут быть как авторитет, так и сила, при­нуждение, когда подвластное лицо подвергается прямому физи­ческому давлению и его воля подавляется в самом непосредствен­ном смысле этого слова. Всякое производственное предприятие является «императивно координируемой ассоциацией», т. е. орга­низацией, само функционирование которой обусловлено процессом принятия обязательных для ее членов решений. Поэтому полно­мочия власти в ней выступают прежде всего как «участие в при­нятии решений». Именно участие или неучастие в решениях — определяющий критерий разграничения позиций власти-подчине­ния на современном капиталистическом предприятии (см., папри-

    [3]  К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 19, стр. 265.

    [4]  Там же.

    страна была родиной первых с мире законов о рабочем времени. Но сейчас гам продолжительность рабочего времени почти Пол­ностью регулируется коллективными договорами

    [6]   М. Н. Whin cup. Industrial Law. London, 1968, p. 8—9. Следует отметить, что по законодательству отдельных стран (Франции, Голландии) предприниматель обязан прн издании правил вну­треннего трудового распорядка консультироваться с органами рабочего представительства, не будучи связанным с их мнением. В некоторых странах (в Австрии, Бельгии) для утверждения таких правил официально требуется согласие представителей трудящихся.

    [7]   Подробнее об эгом см.: Е. Gin 7, berg and others. Democratic Values anrl the Rights of Management. N. Y„ 1963, p. 32—33.

    [8]   «Agreement between Qpneral Motors Corporation and lh<j LJAW», 15.X 11 1967. p, 10—11.

    [9]       Такого рода нормы, регламентирующие порядок увольнений и наложений дисциплинарных взысканий, содержатся, например, в соглашении, действующем на предприятиях компании «Джене- рал моторе». В частности, ст. 76 этого соглашения предусматри­вает, что всякое временное отстранение от работы или увольне­ние в качестве дисциплинарной санкции возможно лишь при ус­ловии. если администрация своевременно представит провинив­шемуся свои претензии в письменной форме и даст ему возмож­ность обжаловать эту дисциплинарную меру в комитете цеховых старост. Еще более тщательно поведение администрации при увольнении регламентировано в коллективном соглашении иа предприятиях компапни «Крайслер». Администрация по этому соглашениго не вправе уволить или отстранить от работы за дис циплинарный проступок до согласования вопроса с цеховым ста­ростой, который, в свою очередь, вправе оспорить решение адми­нистрации в апелляционной комиссии по трудовым спорам, пол­номочной отменить решение администрации («Agreement between Chrysler Corporation and the UAW». 10.X1 1967, art. 42, 52—55).

    [10]  N. W. Chamberlain and J. W. Kuhn. Collective Bargaining. N. Y„ 1965, p. 155.

    [11] Подробнее об этом см.: М. В. Баглай, В. И. Усеннн. Право­вые методы усиления эксплуатации трудящихся в странах капи­тала. Изд-во «Наука», 1964, стр. 140—162.

    [12] Более подробно см.: С. М. Меньшиков. Миллионеры н менед­жеры. Изд-во «Мысль», 1965, стр. 185—186, 223.

    [13]  Н. Л. Clegg. New Apporoach to Industrial Democracy. Black- well, 1960. p. 27 29.

    [14]  «Важные направления классовой борьбы...», стр. 377.

    [15]  G. Н. Camerlynck et G. 1. у о п-С а е п. PrGcis do droit du tra­vail. Paris, 1967, p. 270.

    [16] См.: Д. 11 и е с k. Н. С. N i р р е г А а у. Lehrbuch rles Arbeitsrechls, Rd II. Frankfurt/M., 1957. S. Ю7.

    [17]    М. D е s р а х. Lc droit du travail. Paris, 1067, p. 67.

    [18]   «Важное направление классовой борьбы...», стр. 263.

    [19]   A. Horne. Der Beklagte Sieg (Gesprache iiber die Mitbestim- mung). Villigen-Schwarzwald, 1959, S. 173.

    [20]   См., например: A. C. Tarmenbaum. Social Psychology of the Work Organization. Belmont, 1967, p. 99—100.

    [21]    Подробнее об этом см.: В. И. У с е н и н. Социальное партнерство

    или классовая борьба? Изд-во «Наука», 1968, стр. 170—174.

    [22] J. К. Galbraith. The New Industrial State. London, 196/, p. 167—169,

    [23]      Ограниченность применепия метода «человеческих отношений» на капиталистических предприятиях признают многие буржуаз­ные авторы (см., например: R. В е n d i х. Work and Authority in Industry. Ideologies of Management in the Course of Industrializa­tion. N. Y., 1963, p. 330—334; A. Flanders. Collective Bargaining: Prescription for Change. London, 1967, p. 31).

    [24]  Подробнее см.: Г. Г. Д и л и г е н с к и й. Указ. соч.. стр. 95.

    [25]  A. Andrieux. J. Lignon. L’ouvrier d’aujourd’hui. Paris, 1960,

    p. 82

    [26]  E. С h i n о y. Automobile Workers and the American Dream. N. Y., 1955, p. 86.

    [27]       Вот как пишет, например, рабочий Брайан Джеффрейз о трудо­вом режиме на заводах Форда в Англии в наши дни: «Для сред­него фордовского рабочего лицо дирекции — цеховой контролер. Мастера — его апостолы: за каждую неудачу в цеху они отвечают перед контролерами. Мастера в свою очередь отыгрываются на своих помощниках. Они решают, когда надо подстегнуть рабочих, когда повысить норму выработки или применить к рабочим «пси­хотерапию», т. е. избрать в качестве жертвы какого-либо конкрет­ного рабочего... Компания не только пытается запугать рабочего, по и старается унизить его. Повсюду на заводе в Дагенхэме ви­сят плакаты «Качество — твое дело». Но если сознательный ра­бочий попытается дать оценку своей работе или вызывает инспек­тора для проверки качества, подбегает мастер и кричит в спину: «Не суй куда не надо свой нос!» (В. Jeffreys. I Work at Fords. «Industrial Democracy in Great Britain». Ed. K. Coates, A. Topham. London, 1968. p. 2.34).

    Аналогичное положение существует и на многих предприятиях других стран, например во Франции (см: Г. Г, ДклигеМчкнй Указ, соч.. стр, 167—169).

    [28] См.: Г. Г. Дилигенский. Указ. соч., стр. 117—118.

    [29]  G. Gilman. Human Relations in the Industrial Southeast:A Study of the Textile Industry. Chapel Hill, 1956, p. 266—272.

    [30]    Е. С h i п о у. Op. cit., p. 85.

    5      Заказ № 2495

    [31]    См.: М. В. Баглай, В. И. У сепии. Указ. соч., стр. 60—6!;

    В. И. У с е н и н. Реформизм и буржуазное социальное законода­тельство. Изд-во «Наука», 1967, стр. 26 27.

    [32]  Такого рода настроения отмечаются большинством авторов, ичу- чавших сознание рабочего класса на современных капиталисти­ческих предприятиях (см., папример: F. Zwe i g. The Worker m an Affluent Society. London, 1961, p. 84, 199).

    [33]   В этой связи достаточно, например, сослаться на явление «рабо-