Юридические исследования - СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА В СОВЕТСКОЙ ПРАВОВОЙ СИСТЕМЕ. С.Н. Братусь Часть 3 -

На главную >>>

Судебная система и правоохранительные органы: СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА В СОВЕТСКОЙ ПРАВОВОЙ СИСТЕМЕ. С.Н. Братусь Часть 3


    В работе рассматриваются основные проблемы судебной прак­тики в СССР, ее понятие, роль и место в правовой системе. Впер­вые комплексно показывается значение судебной практики для развития различных отраслей советского права. В работе приво­дится большой фактический материал, на основе которого дела­ются теоретические выводы и практические рекомендации.

    Книга представляет интерес для практических и научных ра­ботников— юристов, а также для преподавателей и студентов юридических вузов.


    ВСЕСОЮЗНЫЙ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ СОВЕТСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА

    В

    СОВЕТСКОЙ

    ПРАВОВОЙ

    СИСТЕМЕ

    Ответственный редактор — заслуженный деятель науки РСФСР, доктор юридических наук, профессор С. Н. БРАТУСЬ

    «Юридическая литература» Москва — 1975

    Судебная практика в советской правовой си­стеме, под ред. С. Н. Братуся. М., «Юрид. лит»., 1975.

    328 с.

    В работе рассматриваются основные проблемы судебной прак­тики в СССР, ее понятие, роль и место в правовой системе. Впер­вые комплексно показывается значение судебной практики для развития различных отраслей советского права. В работе приво­дится большой фактический материал, на основе которого дела­ются теоретические выводы и практические рекомендации.

    Книга представляет интерес для практических и научных ра­ботников— юристов, а также для преподавателей и студентов юридических вузов.

    11001-135 С -——         —0-75

    012(01)^75                                                                                      34

    (С) Издательство «Юридическая литература», 1975

    СОДЕРЖАНИЕ

    ПРЕДИСЛОВИЕ ...............................................................................

    С.  Н. Братусь, А. Б. Венгеров

    ПОНЯТИЕ, СОДЕРЖАНИЕ И ФОРМЫ СУДЕБНОЙ ПРАК­ТИКИ ...........

    А. Б. Венгеров, И. Н. Кузнецов

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И ЗАКОНОДАТЕЛЬНАЯ ИНИЦИ­АТИВА ВЕРХОВНОГО СУДА СССР И ВЕРХОВНЫХ СУДОВ СОЮЗНЫХ РЕСПУБЛИК......................................................................................................................

    А. Б. Венгеров

    КОНСТИТУЦИОННЫЕ НОРМЫ В СУДЕБНОЙ ПРАКТИКЕ К- Б. Ярошенко

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО

    А. К- Безина, В. И. Никитинский

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И ТРУДОВОЕ ПРАВО

    А.  И. Пергамент

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И СЕМЕЙНОЕ ПРАВО И. Ф. Панкратов

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И КОЛХОЗНОЕ ПРАВО Ю. Г. Жариков

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И ЗЕМЕЛЬНОЕ ПРАВО . . . М. С. Студеникина

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И АДМИНИСТРАТИВНОЕ ПРАВО Е. В. Болдырев, В. Н. Иванов

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И УГОЛОВНОЕ ПРАВО П. Ф. Пашкевич

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И УГОЛОВНЫЙ ПРОЦЕСС

    Л. Ф. Лесницкай

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И ГРАЖДАНСКИЙ ПРОЦЕСС . 286

    В.  П. Кашепов

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И СУДОУСТРОЙСТВО .... 307 ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ . . . . 323

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И УГОЛОВНЫЙ ПРОЦЕСС

    Роль судебной практики в применении уголовно-процессуальных норм

    1.     Служебная роль уголовно-процессуальной формы состоит именно в том, чтобы обеспечить правильное и эффективное применение уголовного права. Вне процес­суальной формы уголовный закон не применяется. Про­цессуальная форма, нормы, в рамках которых осущест­вляются расследование и разрешение дел о преступлет ниях, создают тот режим законности, который является первостепенным условием успешной борьбы с преступи ными проявлениями и наряду с этим необходимой гарантией личности от произвола и судебных ошибок. Но эгу свою позитивную роль процессуальный закон, как и любой другой, может выполнить только при. его правильном понимании и применении.

    Следует заметить, что хотя «один и тот же дух дол­жен одушевлять судебный процесс и законы»[1], однако в применении уголовно-процессуальных норм имеется специфика. В частности, в отличие от уголовного зако­нодательства, в области которого применение аналогии недопустимо, в процессуальном законе отсутствуют ка­кие-либо указания, препятствующие ее применению.

    Правда, некоторые процессуалисты утверждают, что «в настоящее время нет никаких оснований говорить о допустимости аналогии в уголовно-процессуальном пра­ве»[2], что отказу от аналогии в уголовном праве соот­ветствует отказ от аналогии в уголовном процессе[3].

    Основной аргумент в защиту этой позиции — утвер­ждение, что «во всех случаях, когда советский законо­датель допускает применение аналогии, он прямо ого­варивает это в законе. В уголовно-процессуальном за­коне такого указания, как известно, нет»[4].

    Этот аргумент нельзя признать убедительным, по­скольку с еще большим основанием можно сказать, что, когда законодатель отказывается от применения анало­гии, такое его намерение должно быть ясно сформули­ровано в законе. Именно так законодатель поступил, когда решил отказаться от аналогии в уголовном праве (ст. 3 Основ уголовного законодательства).

    В действительности такого соответствия не суще­ствует в силу различия предметов регулирования уго­ловного права и уголовного процесса. Если уголовное право определяет преступность и наказуемость деяния, то процесс — только форму судопроизводства. Естест­венно., что запрещение аналогии в уголовном праве не­обходимо во избежание риска произвола. К. Маркс говорил: «Когда меня предают суду, то меня обвиняют в нарушении существующего закона, а где нарушается закон, там он по крайней мере должен быть налицо»[5]. И неслучайно прогрессивная юридическая мысль давно выработала для уголовного права принцип: «пиНига сптеп, пи11ит роепа зте 1еде».

    Нельзя не согласиться с Н. Н. Полянским, который писал: «Аналогия права при квалификации тех или иных действий таила бы в себе серьезную опасность на­рушения как раз тех законных интересов граждан, на страже которых призван стоять суд. Иначе обстоит де­ло при разрешении процессуальных вопросов. Суд ока­зался бы в безвыходном или в затруднительном поло­жении, если бы для разрешения возникающих в его деятельности, направленной на отыскание материаль­ной истины, процессуальных вопросов он не мог бы обращаться к общим началам, положенным в основу уголовно-процессуального законодательства и вошед­шим в социалистическое правосознание судей»[6].

    М. С. Строгович правильно считает, что в уголовном процессе отсутствует то основание, которое повлекло к отказу от аналогии в уголовном праве, что в уголовном процессе «применение закона по аналогии в случаях пробела в действующем законодательстве — прием вполне правомерный»[7].

    И в действительности этим приемом пользуются и должны пользоваться суды при толковании и примене­нии закона в различных стадиях и институтах уголовно­го процесса.

    Рассмотрим некоторые обстоятельства применения уголовно-процессуального законодательства, свидетель­ствующие о необходимости использования аналогии при отправлении правосудия.

    В действующем Положении о Верховном Суде СССР (ст. 5) записано, что он в своей деятельности руковод­ствуется общесоюзными законами, а также законами союзных республик. Аналогичная норма содержится в ст. 7 .Положения о военных трибуналах. .Но в этих По­ложениях нет прямых указаний, каким именно процес­суальным кодексом из 15 республиканских, действую­щих на территории Союза ССР, должны руководство­ваться Верховный Суд СССР и военные трибуналы при рассмотрении дел по первой инстанции и при осущест­влении кассационных и надзорных функций[8].

    . Пока данный вопрос прямо не урегулирован дей­ствующим общесоюзным законом, он должен решаться и обычно правильно решается судебной практикой при помощи применения аналогии права. И Верховный Суд СССР, и военное трибуналы при рассмотрении дел как в надзорном, так и в кассационном порядке применяют УПК той союзной республики, на территории которой было рассмотрено дело судом первой инстанции[9]. Если же они рассматривают дела по первой инстанции в той или иной республике, то руководствуются уголовно-про­цессуальным .законодательством данной республики[10]. Иначе и быть не должно, поскольку ни один из УПК союзных ,республик не наделен каким-либо приорите­том по отношению к УПК других союзных республик. К тому же такая практика вытекает из сущности касса­ционной и надзорной проверки приговоров. Ведь и в том и в другом случае проверяется законность приговора с позиций тех норм, которыми руководствовался и дол­жен руководствоваться суд первой инстанции[11].

    Применение закона по аналогии известно институту соединения и выделения (разъединения) уголовных дел. Так, основополагающая статья этого института, т. е. ст. 26 УПК РСФСР, гласит, что в одном производ­стве могут быть соединены лишь дела по обвинению не­скольких лиц в соучастии в совершении одного или не­скольких преступлений, а равно в заранее не обещан­ном укрывательстве этих же .преступлений и недонесе­нии о них.

    Однако встречаются случаи, когда обвиняемые не являются соучастниками преступления и не относятся к укрывателям или недоносителям, но в интересах пра­восудия дела на них следует объединять в одно произ­водство. Судебная практика и пошла по этому пути. Обычно кроме дел, упомянутых в ч. 1 ст. 26 УПК РСФСР, объединяются в одном производстве дела: об авариях встречных машин, вызванных нарушением пра­вил движения обоими водителями; о нарушении правил техники безопасности, когда за это преступление при­влекаются к ответственности несколько должностных лиц, виновных в наступлении одних и тех же общест­венно опасных последствий; о взаимном нанесении в драке телесных повреждений и т. п.’.

    Такая практика соединения и совместного рассле­дования и судебного рассмотрения дел, находящихся в те'сной объективной взаимосвязи, вытекает из самой сущности института соединения и разъединения уго­ловных дел, являющегося одним из важнейших право­вых средств, направленных на обеспечение всесторонне­го, полного и объективного исследования каждого пре­ступления, осуществление быстрого и справедливого правосудия. К тому же, если проанализировать всесто­ронне все действующие нормы этого института,' следу­ет признать, что в некоторых из них сложившаяся практика имеет определенную опору. Она в известной мере логически выводима из ст. 109 УПК РСФСР, допу­скающей объединение в одном производстве встречных жалоб по делам частного обвинения и еще в большей степени она вытекает из ст. 256 УПК РСФСР, которая для объединения дел в одном производстве требует, в сущности, только одного: наличия такой связи между делами, при которой раздельное их рассмотрение не представляется возможным.

    И все же в целях большей четкости и полноты пра­вовых норм этого института было бы целесообразным
    его основную, общую статью, т. е. ст. 26 УПК. РСФСР, дополнить прямым указанием на возможность соедине­ния в одном производстве уголовных дел и в тех слу­чаях, когда решение вопроса о виновности или тяжести вины одного лица зависит от виновности другого[12].

    Аналогия в уголовном процессе применяется и дол­жна применяться наряду, а зачастую и в связи с други­ми приемами толкования закона для того, чтобы при пробеле или недостаточной полноте законодательства принять правильное решение, отвечающее принципам правосудия и согласующееся с системой процессуаль­ных норм. .

    2.     Имеется свыше десяти действующих руководящих постановлений Пленума Верховного Суда СССР, спе­циально посвященных разъяснению вопросов, связанных с применением уголовно-процессуального законода­тельства. К их числу относятся постановления: «О су­дебном приговоре» (от 30 июня 1969 г.)[13]; «О практике вынесения судами частных (особых) определений по уголовным делам» (от 14 октября 1964 г.)[14]; «О некото­рых процессуальных вопросах, возникающих из судеб­ной практики при исполнении приговоров» (от 22 де­кабря 1964 г.)[15]; «О судебной практике по взысканию материального ущерба, причиненного преступлением» (от 28 мая 1954 г.)[16]; «О судебной экспертизе по уголов­ным делам» (от 16 марта 1971 г.)[17]; «О практике рас­смотрения судами уголовных дел в кассационном по­рядке» (от 17 декабря 1971 г.)[18]; «О практике пересмот­ра в порядке' судебного надзора приговоров, определе­ний и постановлений судов по уголовным делам» (от 24 января 1974 г.)[19] и др.

    Кроме того, Многие разъяснения по применению про­цессуального законодательства содержатся в постанов­лениях Пленума Верховного. Суда СССР, посвященных общим вопросам судебной деятельности и борьбы с правонарушениями, а также применению законодатель­ства по отдельным категориям уголовных дел и по не­которым институтам уголовного права. В частности, они содержатся в постановлениях: «О строгом соблю­дении законов при рассмотрении судами уголовных дел» (от 18 марта Ш&З г.)[20], «О практике передачи судами дел и материалов на рассмотрение товарище­ских судов» (от 9 апреля 1965 г.)[21]; «Об улучшении де­ятельности судебных органов по борьбе с преступно­стью» (от 26 августа 1966 г.)[22]; «О судебной практике по признанию лиц особо опасными рецидивистами» (от 3 июля 1963 г.)[23]; «О практике назначения судами видов исправительно-трудовых учреждений лицам, осужден­ным к лишению свободы» (от 19 октября 197-1 г.)[24] и др.

    Создана целая система руководящих разъяснений Пленума Верховного Суда СССР по применению уго­ловно-процессуальных норм, которая развивается и со­вершенствуется. Ее огромная роль в обеспечении еди­нообразного и правильного понимания и применения законов об уголовном судопроизводстве несомненна.

    В руководящих разъяснениях Пленума Верховного Суда СССР и пленумов Верховных судов союзных рес* публик раскрывается, детализируется, а тем самым и конкретизируется содержание уголовно-процессуаль­ных норм, даются ответы на неясные и спорные вопро­сы, обнаруживаются и предупреждаются ошибки судов, даются рекомендации, ориентирующие суды на надле­жащее, в соответствии с законом отправление право­судия, закрепляется определенная судебная практика, т. е. положения, которыми .руководствуются суды в сво­ей дальнейшей деятельности.

    Обратимся, например, к указанному выше постанов* лению Пленума Верховного Суда СССР «О судебном
    приговоре». Это постановление было издано в резуль­тате глубокого изучения и обобщения практики приме­нения процессуальных норм, определяющих порядок вынесения приговора, его содержание и форму, в ре­зультате последовавшего затем всестороннего обсужде­ния проекта этого постановления практическими и на­учными работниками и его двукратного обсуждения на Пленуме Верховного Суда СССР.

    В нем обращается внимание на особую ответствен­ность судей за законность и обоснованность приговора, являющегося важнейшим актом социалистического правосудия, и даются разъяснения по ряду важных вопросов, связанных с его постановлением.

    В частности, в судебной практике по-разному толко­валось и применялось положение ч. 3 ст. 315 УПК РСФСР, гласящее: «Если подсудимому предъявлено обвинение по нескольким статьям уголовного, закона, то в резолютивной части приговора должно быть точно указано, по каким из них подсудимый оправдан и по каким осужден». Основываясь лишь на грамматическом толковании этой нормы, некоторые суды, признав не­обоснованность обвинения в какой-то части или оши­бочность квалификации одного преступного деяния по нескольким статьям, выносили в таких случаях оправ­дательные приговоры по поводу неподтвердившегося обвинения или по излишне предъявленным статьям.

    Например, если злостные хулиганские действия, со­провождавшиеся угрозой убийством, ошибочно квали­фицировались по. двум статьям, т. е. не только по ч. 2 ст. 206, но и по ст. 207 УК РСФСР, предусматривающей ответственность за угрозу, то суд, правильно признав, что все эти действия виновного охватываются диспози­цией ч. 2 ст. 206 УК РСФСР и дополнительной квали­фикации не требуют, выносил обвинительный приговор по ч. 2 ст. 206 и оправдательный по ст. 207 УК РСФСР. Этим создавалась искусственная коллизия между оправданием и осуждением хулигана, некая видимость отрицания общественной опасности угрозы.

    Другие же суды в подобных случаях указывали в описательно-мотивировочной части приговора на то, в какой мере обвинение не подтвердилось, уточняли юри­дическую квалификацию в действительности совершен­ного преступления и выносили только обвинительный приговор. Они поступали таким образом потому, что на
    основе всестороннего анализа ст. 315 УПК РСФСР пришли к выводу, что ее следует толковать ограничи­тельно и руководствоваться ею лишь в тех случаях, когда подсудимому предъявлено не одно обвинение, а несколько самостоятельных обвинений, квалифициро­ванных разными статьями.

    Эту позицию судебной практики Пленум Верховного Суда СССР признал правильной и целесообразной и в результате дал судам следующее разъяснение: если подсудимый обвиняется в совершении нескольких пре­ступлений, предусмотренных разными статьями уголов­ного закона, и обвинение в совершении некоторых из этих преступлений не подтвердилось, суд в описатель­ной (описательно-мотивировочной) части приговора приводит мотивы признания подсудимого виновным в одних преступлениях и оправдания по обвинению в дру­гих, а в резолютивной части приговора формулируется соответствующее решение о признании подсудимого виновным по одним статьям и об оправдании по другим.

    В тех же случаях, когда подсудимый обвиняется в совершении нескольких преступлений, которые квали­фицированы одной статьей уголовного закона (напри­мер, несколько краж или несколько эпизодов продол­жаемой преступной деятельности), и обвинение в неко­торых из них не подтвердилось, то, если это не влечет изменения квалификации содеянного, суду достаточно в описательной (описательно-мотивировочной, мотиви­ровочной) части приговора с приведением надлежащих мотивов сформулировать вывод о признании обвинения в этой части необоснованным.

    Если же подсудимый совершил одно преступление, которое ошибочно квалифицировано несколькими стать* ями уголовного закона, суд только в описательной (опи­сательно-мотивировочной) части приговора должен указать об исключении ошибочно вмененной подсуди­мому статьи уголовного закона, приведя соответствую­щие мотивы.

    Это разъяснение Пленума Верховного Суда СССР разрешило спорный вопрос судебной практики и обес­печило единообразное понимание и применение процес­суальной нормы. Но вместе с тем оно свидетельствует, о необходимости улучшения редакции ч. 3 ст. 315 УПК РСФСР и точно таких лее положений в УПК Белорус­ской, Молдавской, Киргизской, Таджикской республик.

    Спорным был и вопрос о том, как следует поступать в тех случаях, когда в суде выяснилась необходимость изменить квалификацию совершенного подсудимым преступления таким образом, что оно из дела публич­ного обвинения превращается в дело частного обвине­ния. Например, суд находит, что действия подсудимого должны квалифицироваться не как хулиганство, а как умышленное нанесение легких телесных повреждений или побоев, дела о которых согласно ст. 27 УПК РСФСР возбуждаются не иначе как по жалобе потерпевшего и подлежат прекращению в случае примирения его с обвиняемым,

    Разнобой в понимании данного вопроса приводил к тому, что. при отсутствии жалобы потерпевшего или когда потерпевший заявил в суде, что он не желает привлекать виновного к ответственности, одни суды вы­носили оправдательные приговоры, а другие прекраща­ли дела.

    Не было единства в решении этого воцроса и среди теоретиков-процессуалистов.

    Пленум Верховного Суда СССР согласился с той точкой зрения, что вынесение оправдательного пригово­ра в таких случаях является неправильным, поскольку в действиях подсудимого имеется состав преступления, хотя и не тот, по обвинению в котором он был предан суду. Оправдательный приговор означал бы полную реабилитацию правонарушителя, что не соответствует ни духу закона, ни требованиям морали, и к тому же он лишил бы потерпевшего возможности обратиться с жалобой в суд за защитой его интересов. Поэтому Пле­нум разъяснил, что в указанных случаях, если суд придет к выводу о необходимости изменения квалифи­кации ранее предъявленного подсудимому обвинения, то он при наличии в деле жалобы потерпевшего или же его устного заявления в судебном заседании о привле­чении подсудимого к уголовной ответственности, а так­же при наличии других оснований, предусмотренных ст. 27 УПК РСФСР и соответствующими статьями УПК других союзных республик, может переквалифициро­вать действия подсудимого и вынести обвинительный приговор.

    В таких же случаях, но при отсутствии жалобы потерпевшего суд своим определением прекращает де­ло производством на основании ст. 5, п. 7 УПК РСФСР
    и соответствующих статей УПК других союзных респуб­лик. Это не лишает потерпевшего права в случае пре­кращения дела по указанным основаниям обратиться с заявлением о возбуждении дела на общих основаниях.

    В течение ряда лет был спорным вопрос о пределах применения гражданского процессуального законода­тельства при рассмотрении гражданского иска в уго­ловном деле. Его актуальность возросла после принятия новых гражданско-процессуальных законов, которыми значительно расширены полномочия кассационной и надзорной инстанций и эти инстанции согласно ст. ст. 46 и 50 Основ гражданского судопроизводства получили право не только изменять, но и выносить новое реше­ние по гражданскому иску, не передавая дело на новое рассмотрение. Таким правом они наделены в тех случа­ях, когда по делу не требуется собирания или дополни­тельной проверки доказательств, обстоятельства дела установлены судом первой инстанции полно и правиль­но, но допущена ошибка в применении норм материаль­ного права. При этом любое преобразование иска, его изменение в ту или другую сторону не ставится в зави­симость от того, по чьей инициативе рассматривается дело в кассационном или надзорном порядке, и от того, о чем просит истец или ответчик.

    В связи с принятием нового гражданско-процессу­ального законодательства сразу же возник вопрос: пра­вомочны ли кассационная и надзорная инстанции изме­нить или принять новое решение по гражданскому иску, когда он рассматривается совместно с уголовным де­лом? Правильный ответ на него имел и имеет важное значение, поскольку гражданский иск в уголовном деле есть эффективное средство охраны имущественных ин-> тересов государства и общественных организаций, потерпевших от преступления, а также имущественных прав отдельных граждан.

    Некоторые судьи и некоторые научные работники придерживались той точки зрения, что ст. ст. 46 и 50 Основ гражданского судопроизводства применимы толь­ко тогда, когда иск рассматривается в гражданском ■процессе, и неприменимы к иску в уголовном деле[25]. Бо­
    лее того, подчас вообще отрицалась возможность при­менения гражданско-процессуальных норм в судопро­изводстве по уголовным делам[26].

    Другие же считали, что, поскольку иск о возмещении материального ущерба, причиненного преступлением,— это институт гражданского права и его природа ничуть не меняется от того, рассматривается ли он в порядке гражданского судопроизводства или совместно с уго­ловным делом, то при разрешении тех вопросов граж­данского иска в уголовном деле, которые не урегулиро­ваны уголовно-процессуальными правилами, могут и должны применяться нормы гражданского процесса и, следовательно, ст. ст. 46 и 50 Основ гражданского судо­производства[27].

    Эта точка зрения сначала получила свое одобрение и в некоторых официальных публикациях судебной практики.

    В 1963 году Военная коллегия Верховного Суда СССР, применив по конкретному делу ст. 46 Основ гражданского судопроизводства, приняла новое реше­ние по иску и вместо частичного удовлетворения (что было сделано военным трибуналом) иска, удовлетвори­ла его полностью. Это определение опубликовано в «Бюллетене Верховного Суда СССР» под заголовком: «При определенных условиях, указанных в законе, суд второй инстанции вправе принять по гражданскому иску новое решение, не передавая дело на новое рас­смотрение»[28].

    В 1972 году Пленум Верховного Суда СССР вынес постановление о преобразовании гражданского иска по рассмотренному им делу. Вместо долевой ответствен­ности Пленум постановил взыскать с виновных лиц в солидарном порядке 27 791 р. 88 к. для погашения ущерба, причиненного предприятию их совместными преступными действиями[29].

    В таком же направлении развивалась и судебная практика Верховного Суда РСФСР[30].

    Наконец, эта практика получила закрепление в по­становлении Пленума Верховного Суда ССОР от 21 ян­варя Ш74 г. «О практике пересмотра в порядке судеб­ного надзора приговоров, определений и постановлений судов по уголовным делам», в п. 16 которого указано на право суда надзорной инстанции внести в приговор в части гражданского иска необходимые изменения, а также принять по иску новое решение при наличии тех же условий, которые предусмотрены гражданским про­цессуальным законодательством (по делу не требуется собирания или дополнительной проверки доказательств, обстоятельства дела судом первой инстанции установ­лены полно и правильно, но допущена ошибка в приме­нении норм материального права).

    Роль судебной практики, в развитии уголовно-процессуального; законодательства

    1.     Судебная практика обнаруживает существующие пробелы, неясности, противоречия и другие недостатки в правовом регулировании, сигнализирует о необходи­мости совершенствования уголовно-процессуальных норм. Вместе с тем судебная практика служит основой формирования новых правовых идей, аргументирован­ных предложений по изменению и дополнению законов.

    Под воздействием судебной практики создавалось советское уголовно-процессуальное право, проводилась его первая (начало 20-х годов) кодификация,' а также вторая кодификация, завершившаяся принятием Основ
    уголовного судопроизводства Союза ССР н союзных республик 1958 года, а затем и ныне действующих уго- ловно-яроцессуальных кодексов союзных республик.

    Еще в 1918 году Д. И. Курский говорил на заседании ВЦИК при обсуждении проекта декрета «О народном суде РСФСР», содержавшего ряд норм процессуально­го характера, что «нормы эти — не ллод кабинетного творчества, они продиктованы практикой...»[31].

    Приведем несколько примеров, подтверждающих огромную роль и значение судебной практики в станов­лении и развитии важных уголовно-процессуальных институтов. '

    •Под влиянием судебной практики с целью укрепле­ния режима законности в уголовном процессе был за­креплен в ст. 7 Основ уголовного судопроизводства 1958 года принцип, гласящий, что правосудие по уго­ловным делам осуществляется только судом, что никто не может быть признан виновным в совершении пре­ступления и подвергнут уголовному наказанию иначе как по приговору суда.

    На основе судебной практики формулировались и впоследствии получили закрепление в законе нормы о мотивировке судебного приговора. Основы 1924 года, УПК РСФСР 1923 года, как и УПК других союзных республик, таких норм не имели. В ст. 24 Основ 1924 года указывалось лишь на- то, что «приговоры дол­жны содержать в себе точные указания того, что имен­но совершено осужденным и какая в отношении его определена судом мера социальной защиты». Однако для повышения качества судебной деятельности потре­бовалось излагать приговоры в мотивированном виде, т. е. не только указывать в них то, что установил и ре­шил суд, но и приводить доказательства, доводы и нор­мы закона, положенные в основу принятого решения. Это было признано необходимым сначала на первом Всесоюзном совещании работников юстиции, состояв­шемся в 1934 году, а затем в том же году Пленумом Верховного Суда СССР, который потребовал от судов излагать все приговоры «ясно, с необходимой полнотой и доказательностью»[32].

    В 1950 году Пленум Верховного Суда СССР дринял постановление «О судебном приговоре», в котором сформулировал ряд положений, относящихся к мотиви­ровке приговора. В нем говорилось: «В приговорах дол­жны быть приведены мотивы, на основании которых суд пришел к выводу о виновности или невиновности в отношении каждого подсудимого. При этом должны быть конкретно указаны доказательства, положенные судом в основу обвинения или оправдания подсудимого, с приведением мотивов, почему суд принял эти доказа­тельства. Отвергая те или иные имеющиеся в деле до­казательства в пользу обвинения подсудимого или его оправдания, суд должен в приговоре указать, почему именно эти доказательства им отвергнуты»[33].

    При последней кодификации уголовно-процессуаль­ного законодательства сформулированные Пленумом Верховного Суда СССР положения о мотивировке при­говора, хотя и в несколько иной редакции, были зафик­сированы в ст. 43 Основ уголовного судопроизводства, в ст. ст. 301 и 314 УПК РСФСР и в соответствующих статьях УПК других союзных республик.

    В литературе приведены данные, свидетельствующие о том, что только за десять лет, с 1959 по 1969 год, бы­ли внесены изменения и дополнения в 109 статей УПК Узбекской ССР[34]. Многие из них вносились под воздей­ствием судебной практики[35].

    Отмечая благотворное влияние судебной практики на развитие процессуальных норм, вместе с тем следует сказать, что Верховный Суд СССР мог бы более опера­тивно использовать свое право законодательной иници­ативы в целях совершенствования уголовно-процессу­ального законодательства.

    Так, ст. 36 Основ уголовного судопроизводства в ре­
    дакции 1958 года было предусмотрено, что предание суду, при наличии достаточных оснований для рассмот­рения дела в судебном заседании, производится по постановлению судьи и лишь в случаях несогласия судьи с выводами обвинительного заключения, а так­же при необходимости изменить меру пресечения, из­бранную в отношении обвиняемого, дело подлежит рас­смотрению в распорядительном заседании.

    Обобщив практику применения этой нормы, Верхов­ный Суд СССР пришел к выводу о необходимости рас­сматривать все дела о преступлениях несовершеннолет­них в распорядительном заседании. В связи с этим в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 3 июля 1963 г. «О судебной практике по делам о пре­ступлениях несовершеннолетних» было дано указание: «рекомендовать судьям дела о преступлениях несовер­шеннолетних вносить на рассмотрение распорядитель­ного заседания суда»[36].

    Лишь в 1970 году это правильное положение было введено в ст. 36 Основ уголовного судопроизводства[37].

    2.     Выходя за пределы своих полномочий, опережая законодателя, Пленум Верховного Суда СССР решал такой весьма принципиальный вопрос, как передача на поруки лиц, совершивших преступления, не представля­ющих большой общественной опасности. Имеется в ви­ду постановление Пленума от 19 июня 1959 г. «О прак­тике применения мер уголовного наказания», в п. 5 ко­торого содержалось адресованное судам требование «шире практиковать передачу на рассмотрение общест­венности дел о правонарушениях, не представляющих значительной общественной опасности, прекращая по­добные дела производством в уголовном .порядке»[38].

    В результате этих не вытекающих из закона указа­ний[39] и рекомендаций о более широком освобождении виновных в совершении преступлений от уголовной ответственности, к тому же при отсутствии официально­го определения, что следует понимать под преступле­нием, не представляющим большой общественной опас­ности, произошел резкий крен судебной практики в сто­рону недооценки мер государственного воздействия в борьбе с преступностью. В ряде случаев от судебной ответственности вовсе освобождались или осуждались к условной мере наказания лнца, совершившие тяжкие преступления и даже опасные рецидивисты. В целом по стране в первом квартале 1960 года только в стадии предварительного расследования было передано на поруки 52,6% всех лиц, совершивших преступления[40], что привело к ослаблению борьбы с преступностью и, как отмечалось в печати, вызвало увеличение числа опасных и тяжких преступлений в некоторых районах и областях страны[41].

    В дальнейшем эти ошибки, связанные с отклонением от принципа неотвратимости наказания, были исправ­лены, но их было бы значительно меньше, если бы по­руки и передача дел на рассмотрение общественности были сразу же введены в определенные рамки уголов­ного и уголовно-процессуального закона.

    Вряд ли можно согласиться и со случаями такого разъяснения процессуальных норм, которое логически не вытекает из их содержания и принципов судопроиз­водства, а является по существу правотворчеством, в результате которого создаются новые нормы, изменяю­щие или дополняющие действующий закон и не согла­сующиеся с ним.

    Например, в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 17 декабря 1971 г. «О практике рассмот­рения судами уголовных дел в кассационном порядке» записано: «Рассматривая дело по жалобе осужденного или его защитника и отменяя приговор за неполнотой или односторонностью дознания, предварительного ли­бо судебного следствия, кассационная инстанция не вправе включить в свое определение такие указания, которые ухудшают положение осужденного». Иначе говоря, от судов второй инстанции требуется не обра­щать внимание в своих определениях на такую непол­ноту исследования дела, восполнение которой может установить такие обстоятельства, которые не выгодны для осужденного, хотя в действительности они будут способствовать установлению объективной истины по делу и его справедливому разрешению.

    Такое ограничение прав кассационной инстанции не основано на законе. Статья 46 Основ уголовного судо­производства гласит, что суд при рассмотрении дела з кассационном порядке «не вправе усилить наказание, а равно применить закон о более тяжком преступле­нии». Это означает, что запрет преобразования к худ­шему согласно действующему закону распространяется только на квалификацию преступления и на меру нака­зания. Он не относится к фактической стороне дела, и не случайно. Это — не пробел в законодательстве, а
    надлежащее согласование в законе положения о запре­те преобразования к худшему с рядом коренных поло­жений Основ уголовного судопроизводства, и в частно­сти со ст. 2, определяющей задачи уголовного судопро­изводства и требующей полного раскрытия преступле­ний, изобличения виновных, обеспечения правильного применения закона и справедливого наказания, а так­же ст. 14 Основ, указывающей на необходимость все­стороннего, полного и объективного исследования об­стоятельств дела. Нельзя также упускать из виду, что ст. 45 Основ гласит, что суд не связан доводами касса­ционной жалобы или протеста; к тому же ст. 52 Основ допускает ухудшение положения осужденного при но­вом рассмотрении дела и в случаях отмены приговора по жалобе осужденного, если при новом расследовании дела установлено, что он совершил более тяжкое пре­ступление.

    Все это приводит нас к выводу, что если суд второй инстанции отменяет приговор за неполнотой или одно­сторонностью дознания, предварительного либо судеб­ного следствия, то во всех случаях он обязан ориенти­роваться на выяснение всех обстоятельств дела, кото­рые имеют существенное значение для его правильного разрешения, а не только тех обстоятельств, которые вы­годны для обвиняемого. Интересы обвиняемого не дол­жны ставиться выше интересов истины и превращаться в препятствие для ее установления. Известно, что исти­на и справедливость есть основной принцип советского правосудия, провозглашенный еще в ленинском Де­крете о суде № 2. Это — принцип всех принципов, и ему должны быть подчинены все процессуальные нормы.

    ‘По существу, новая процессуальная норма была соз­дана также и постановлением Пленума Верховного Су­да ОООР от 18 декабря 1963 г. «О -некоторых вопросах, возникающих в судебной практике по применению зако­нодательства об условно-досрочном освобождении от наказания и замене наказания более мягким». В п. 9 этого постановления указано, что по смыслу ст. 48 Основ уголовного судопроизводства пересмотр в поряд­ке судебного надзора определений о применении услов­но-досрочного освобождения осужденного от наказания или замене неотбытой части наказания более мягким в сторону ухудшения положения осужденного не допу­
    скается, если истек годичный срок с момента вступле­ния этого определения в законную силу[42].

    Но в действительности такое указание вовсе не вы­текает из содержания ст. 48 Основ уголовного судопро­изводства, и аналогия закона здесь применена необос­нованно. Из этой статьи видно, что в ее первой части сформулировано одно общее условие для возможности пересмотра в порядке судебного надзора любого всту­пившего в законную силу приговора, определения и постановления суда, т. е. опротестование соответствую­щим должностным лицом. Кроме того, для пересмотра некоторых приговоров, определений и постановлений ч. 3 ст. 48 Основ предусматривает дополнительное огра­ничение. Она гласит, что пересмотр в порядке судебно­го надзора обвинительного приговора, определения и постановления суда по мотивам мягкости наказания или необходимости применения к осужденному закона о более тяжком преступлении, а также оправдательного приговора либо определения или постановления суда о прекращении дела допускается лишь в течение года по вступлении их в законную силу.

    И поскольку такие ограничения, и в частности огра­ничения во времени, сам законодатель не распростра­нил на определение об условно-досрочном освобожде­нии, то, следовательно, он допускает его .пересмотр при соблюдении лишь общего условия, предусмотренного ч. 1 ет. 48 Основ уголовного судопроизводства, т. е. при наличии соответствующего .протеста.

    В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 14 октября 1964 г. «О практике вынесения судами частных (особых) определений по уголовным делам» содержится .положение, вносящее фактически изменение в ст. 355 УПК РСФСР и соответствующие статьи УПК других союзных республик. Если этой статьей суду, рассматривающему дело в кассационном порядке, пре­доставляется право без каких-либо ограничений своим
    частным определением обратить внимание соответству­ющих должностных лиц на нарушения, допущенные при производстве дознания, предварительного следствия или рассмотрения дела в суде, то в упомянутом постановле­нии Пленума Верховного Суда СССР указано, что вышестоящие суды не вправе выносить такие частные (особые) определения, которые, по существу, опорочи­вают законность и обоснованность оставленного без изменения приговора (например, указывать на мягкость меры наказания и др.)[43]-

    Поскольку в постановлении не вполне раскрыто, что имеется в виду под частным определением, опорочива­ющим приговор, то естественно, что любое критическое замечание на его недостатки может быть расценено таким образом. А это без законных оснований ограни­чивает возможности вышестоящего суда своевременно реагировать на ошибки нижестоящих судов. Например, суд второй инстанции, считая нецелесообразным по­вторное рассмотрение дела и оставляя приговор в силе, не решится указать в частном определении на такую ошибку суда первой инстайции, которая выразилась .в неприменении соответствующей дополнительной меры наказания или в неправильном определении вида ИТК, так как это вполне может быть расценено как опорочи­вание приговора[44].

    Такое правотворчество, встречающееся в судебной практике по применению уголовно-процессуальных норм, нельзя отнести к позитивному явлению и приве­сти в его защиту убедительные аргументы. В целях строгого соблюдения законности ни один суд не должен выходить за пределы тех полномочий, которыми его наделил законодатель. Если какой-то назревший вопрос судебной практики не может быть разрешен путем существующих правомерных способов судебного толко­вания уголовно-процессуальных норм, необходимо не опережать и не подменять законодателя, а доказать ему необходимость издания новых норм.

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И ГРАЖДАНСКИЙ ПРОЦЕСС

    Роль судебной практики в совершенствовании гражданско-процессуальною законодательства

    I.   Гражданские процессуальные правоотношения возникают и существуют лишь в сфере судебной дея­тельности, причем непременным субъектом таких пра­воотношений является суд. Нормы гражданского про­цессуального права реализуются при осуществлении правосудия по гражданским делам, позволяя судебным органам выявить полезность, полноту, четкость и точ­ность формулировок действующего законодательства. Поэтому совершенно естественно, что судебная практи­ка имеет первостепенное значение как для единообраз­ного и правильного применения существующих норм гражданского процессуального права, так и для даль­нейшего развития гражданского процессуального зако­нодательства.

    Обобщив судебную практику, Пленум Верховного Суда СССР принял за (последнее время ряд постановле­ний, специально посвященных вопросам применения нового гражданского процессуального законодатель­ства. К их числу относятся, например, постановления Пленума «О практике применения судами процессу­ального законодательства при рассмотрении граждан­ских дел» от 11 октября 1965 г., «О судебной практике по делам об установлении фактов, имеющих юридиче­ское значение» от 25 февраля 1966 г., «О порядке рас­смотрения судами заявлений о восстановлении прав по утраченным документам на предъявителя (вызывное производство)» от 20 июля 1965 г., «О практике рас­смотрения судами- гражданских дел в кассационном порядке» от 8 октября 1973 г.[45].

    Б данных постановлениях разрешаются неясные и спорные вопросы, возникающие на практике, разъясня­ется смысл действующих норм, обращается внимание на необходимость строгого соблюдения процессуально­го закона и т. п. Руководящие разъяснения по поводу применения республиканских гражданско-процессуаль­ных кодексов содержатся также и в постановлениях ■пленумов Верховных судов союзных республик[46]. Учиты­вая тесную связь между нормами материального и про­цессуального права, Верховный Суд СССР и Верховные суды союзных республик нередко дают разъяснения процессуального характера в постановлениях, посвя­щенных отдельным категориям гражданских дел, брач­но-семейному, трудовому, колхозному законодатель­ству[47].

    Взаимосвязь гражданско-процессуального и уголов­но-процессуального права привела к такому интересно­му явлению, как использование руководящих разъясне­ний Пленума Верховного Суда СССР, данных примени­тельно к определенной группе норм уголовно-процессу­
    ального характера при разрешении аналогичных вопро­сов в области гражданского судопроизводства. Так, Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от 29 декабря 1965 т. «Об устранении недостатков в прак­тике вынесения судами частных определений по граж­данским делам» обратил внимание судов, что содержа­щиеся в постановлении Пленума Верховного Суда СССР «О практике вынесения судами частных (особых) определений по уголовным делам» от 14 октября 1964 г. общие положения, которым должны отвечать частные определения, а также разъяснения, данные в пп. 2, 4, 5, 7, 8 и 9 этого постановления, в такой же мере относятся и к частным определениям, выносимым по граждан­ским делам[48]. Следовательно, можно сделать вывод, что на гражданское судопроизводство может оказывать влияние и судебная практика по уголовным делам, если нормы процессуально-правовых институтов уголовного и гражданского процессуального права близки по свое­му содержанию.

    С учетом общности регулирования отдельных вопро­сов в гражданском и уголовном судопроизводстве неко­торые руководящие разъяснения постановлений Плену­ма Верховного Суда СССР сформулированы таким образом, что адресуются одновременно судам, рассмат­ривающим как уголовные, так и гражданские дела. В качестве примера можно, в частности, сослаться на постановление Пленума Верховного Суда СССР «О рас­смотрении судами кассационных и частных протестов прокуроров, принимавших участие в рассмотрении дел по первой инстанции» от 14 октября 1964 г. В нем, ссы­лаясь на ст. 29 Основ гражданского судопроизводства и ст. 40 Основ уголовного судопроизводства, Пленум разъяснил спорный как для гражданского, так и для уголовного процесса вопрос о праве помощников про­куроров союзных и автономных республик, краев, об­ластей, национальных округов, городов и районов, а также прокуроров отделов и управлений соответствую­щих прокуратур на принесение протестов в кассацион­ную инстанцию, если они участвовали в судебном раз­бирательстве дела по первой инстанции[49].

    На регулирование деятельности суда при рассмот­рении гражданских дел могут оказывать влияние и по­ложения, сформулированные в судебных решениях по конкретным делам, если в силу убедительности и прин­ципиального характера выводов они могут быть воспри­няты иными судебными инстанциями в качестве «образ­ца» при разрешении аналогичных дел. С этой точки зре­ния заслуживает внимания указание Верховного Суда СССР о том, (чтобы решения и определения судебных коллегий по гражданским делам Верховных судов союзных республик, имеющие значение для правильного направления судебной практики, доводились до сведе­ния нижестоящих судов[50].

    2.      Формы влияния судебной практики на граждан­ско-процессуальное регулирование различны. Прежде всего нужно отметить большую роль практики в совер­шенствовании и развитии гражданско-процессуального законодательства. Обнаруживая пробелы, спорные и неясные моменты, практика служит основой создания новых, а также изменения и дополнения уже существу­ющих гражданско-процессуальных норм. На примере отдельных институтов гражданского процессуального права можно показать, как под влиянием судебной практики создавались ныне действующие нормы граж­данского процесса.

    Так, ГПК РСФСР 1923 года не содержал статей, ка­сающихся безусловных оснований к отмене решения. Однако судебная практика пошла по пути установления такой группы процессуальных нарушений, которые вы­шестоящий суд всегда признавал существенными и на­личие которых в деле во всех случаях всегда приводило к отмене судебного решения. Впервые такой перечень был дан в Наказе ГКК Верховного Суда РСФСР, утвержденном Пленумом Верховного Суда РСФСР 22 декабря 1924 г. На основании полуторагодичной практики Верховный Суд отметил нарушения требова­ний правил гражданского процесса, которые обязатель­но влекли отмену решения. Такими нарушениями Наказ ГКК считал следующие: 1) неправильный состав суда; 2) принятие судом к рассмотрению дела, не подлежа^
    щего судебному рассмотрению; 3) разрешение дела в отсутствие сторон, не извещенных в установленном порядке о дне слушания дела; 4) вынесение решения в отношении лица, не имевшего никакого отношения к процессу и не привлеченного к делу ни в качестве истца, ни в качестве ответчика; 5) нарушение процессуаль­ных законов, ограждающих существенные интересы го­сударства и трудящихся масс; 6) неполнота или неоп­ределенность резолютивной части решения; 7) вынесе­ние решения, противоречащего другому, вступившему в законную силу судебному решению[51].

    Существование безусловных оснований к отмене ре­шений признавало и постановление Пленума Верховного Суда СССР от 28 октября 1935 г., ориентируя выше­стоящие суды на отмену решения, если по делу было допущено нарушение основных прав сторон (неизвеще- ние о разборе дела, лишение возможности представить доказательства и т. п.)[52].

    Указывая на обязательные основания к отмене реше­ния, Наказ ГКК 1924 года вместе с тем правильно отме­чал, что не ограничивает отмену решения только этими случаями. Общий критерий для определения сущест­венности процессуального нарушения был дан несколько позднее в докладе о работе ГКК Верховного Суда РСФСР за 1926 год, где подчеркивалось, что «не всякое нарушение процессуальных цравил влечет за собой отмену решений судов, но всякий раз, как эти наруше­ния ставят под сомнение самое качество вынесенных судом решений...»[53].

    С небольшими уточнениями приведенные положения судебной практики были восприняты всеми ныне дей­ствующими гражданско-процессуальными кодексами (см. ст. 308 ГПК РСФСР и соответствующие статьи ГПК других союзных республик).

    Небезынтересно также проследить, как под влиянием судебной практики формировались нормы о праве вышестоящих судов при ясности фактических обстоя­тельств дела выносить новые решения. В '1929 году ГПК РСФСР был дополнен ст. 246-а, предоставившей
    суду второй инстанции право вынесения новых решений по трудовым делам, если дело с фактической стороны было исследовано надлежащим образом. По всем остальным категориям дел вышестоящий суд согласно ст. 246 ГПК РСФСР мог лишь изменить судебное реше­ние'. Обобщая опыт применения названных статей, ГКК Верховного Суда РСФСР уже в 1930 году обратила внимание на необходимость распространения правил ст. 246-а ГПК на все гражданские дела, что привело бы, с ее точки зрения, к более четкому определению полно­мочий кассационной инстанции, устранению ненужного формализма в работе судов и ликвидации разнобоя в судебной практике. Было принято решение о возбужде­нии в законодательном порядке вопроса об изменении ст; 246 ГПК РСФСР в духе наделения кассационной Инстанции правом вынесения новых решений по всем Гражданским делам в случае достаточной ясности фак­тической стороны дела[54]. Однако законодателем в ту пору изменения в ГПК внесены не были, но Президиум Верховного Суда РСФСР постановлением от 3—4 июня 1935 г. признал возможным вынесение кассационной инстанцией нового решения по всем делам при условии, если дело поступило в кассационную инстанцию второй раз, фактические обстоятельства ясны и нет надобности в дополнительном собирании доказательств[55].

    По существу, в данном случае Верховный Суд РСФСР вышел за пределы предоставленной ему компе­тенции, установив положение, противоречащее нормам ГПК. Поэтому не случайно более позднее постановление Пленума Верховного Суда СССР «О строжайшем со­блюдении процессуальных норм в гражданском про­цессе» от 28 октября 1935 г. не только не воспроизвело это указание, но перечислило еще раз в п. 3 все полно­мочия кассационной инстанции, которыми она распола­гала в соответствии со ст. 246 ГПК РСФСР (право отмены и передачи дела на новое рассмотрение, прекра­щения дела производством, изменения решения)[56].

    Впоследствии интересы практики были учтены новым гражданско-процессуальным законодательством. Осно­вы гражданского судопроизводства (ст. 46) наделили вышестоящий суд правом не только изменять, но и вы­носить новые решения по всем категориям гражданских дел, если не требуется соблюдения или дополнительной проверки доказательств, обстоятельства дела полно и правильно установлены судом первой инстанции, но допущена ошибка в применении норм материального права. Предоставление такого полномочия вышестоя­щим судам, не сказываясь отрицательно на правах сторон и установлении объективной истины в процессе, привело к устранению ненужной волокиты и к ускоре­нию рассмотрения гражданских дел.

    Судебной практике пришлось столкнуться с такими случаями, когда кассационная жалоба или протест, по­данные в установленный срок или после восстановления пропущенного срока, поступили в суд уже после касса­ционного рассмотрения дела по жалобе или протесту других лиц. Каких-либо прямых указаний по этому вопросу в законодательстве не было. Однако при его решении нужно было учитывать, что обязанность выше­стоящего суда всесторонне проверить решение суда пер­вой инстанции не может лишить права на рассмотрение жалобы, поданной с соблюдением установленных зако­ном правил, но по каким-либо причинам поступившей в вышестоящий суд с запозданием, поскольку все участ­вующие в деле лица в равной степени должны иметь возможность реализовать свое право на кассационное обжалование. Кроме того, вышестоящий суд не в состо­янии учесть все соображения и доводы, которые могут быть изложены во вновь поступившей жалобе, а также те новые материалы, которые могут быть представлены вместе с жалобой.

    Поэтому Пленум Верховного Суда СССР в поста­новлениях от 10 февраля 1931 г. и 22 августа 1940 г. «О порядке рассмотрения судом кассационной жалобы, поступившей после рассмотрения дела в кассационном порядке» указал на обязанность вышестоящего суда принимать такие жалобы к своему рассмотрению. В тех случаях, когда кассационная инстанция придет к выводу, что определение по вновь поступившей жало­бе должно повлечь изменение или отмену ранее выне­сенного определения, дело с отдельным представлением
    должно быть направлено председателю суда для реше­ния вопроса о принесении протеста в порядке надзора на одно или оба постановления[57].

    Названные правила с незначительными различиями в формулировках закреплены новыми гражданскими процессуальными кодексами всех союзных республик[58].

    Чрезвычайно большое влияние оказали на ныне дей­ствующее гражданско-процессуальное законодательство выработанные практикой правоположения, касающиеся установления фактов, имеющих юридическое значение. Как известно, законодательно вопрос о порядке уста­новления юридических фактов ранее был разрешен лишь в ГПК Украинской и Грузинской союзных респуб­лик. Отдельные указания по данной категории дел име­лись также б ГПК Белоруссии, Туркмении и Азербайд­жана. В Российской Федерации и во всех тех республи­ках, где действовал ГПК РСФСР, никаких нормативных правил на этот счет не существовало. Между тем воп­рос о судебном установлении юридических фактов в условиях войны и послевоенного времени приобрел осо­бо актуальное значение, поскольку невозможность вос­становления утраченных документов в связи с уничто­жением архивов стала частым явлением в нашей жизни. Поэтому Пленум Верховного Суда СССР 29 июня 1945 г. принял постановление «О порядке установления фактов, от которых зависит возникновение, изменение или прекращение личных или имущественных прав граждан», в котором определил вопросы подведомствен­ности, подсудности данной категории дел, правила их разрешения[59].

    Обобщив почти десятилетнюю практику рассмотре­ния этих дел, Пленум Верховного Суда СССР 7 мая 1954 г. вновь принимает постановление «О судебной практике по делам об установлении фактов, от которых
    зависит возникновение, изменение или прекращение личных или имущественных прав граждан»[60]. Данное постановление внесло некоторые дополнения и измене­ния в правила рассмотрения судами дел об установле­нии юридических фактов, сохранив, однако, все основ­ные положения ранее действовавшего постановления Пленума Верховного Суда СССР.

    Этими постановлениями определялась правовая при­рода дел об установлении фактов —они были отнесены к особому производству; дан примерный перечень фак­тов, установление которых должно было происходить в судебном порядке (например, об установлении род­ственных отношений, фактов регистрации усыновления, брака, развода, рождения, смерти, нахождения на иж­дивении, об установлении факта принадлежности пра­воустанавливающих документов и др.); сформулирова­но правило о рассмотрении этих дел по месту житель­ства заявителя; указаны реквизиты заявления об уста­новлении факта и судебного постановления, выносимого по этим делам. Следовательно, около двадцати лет порядок разрешения дел об установлении фактов, имею­щих юридическое значение, регулировался не законода­тельными актами, а постановлениями Пленума Верхов­ного Суда СССР. В юридической литературе справед­ливо отмечалось, что, восполнив пробел в гражданско- процессуальном законодательстве большинства союзных республик, Пленум Верховного Суда СССР взял на себя несвойственные ему правотворческие функции[61].

    В настоящее время большинство положений Плену­ма Верховного Суда СССР воспринято действующими гражданско-процессуальными кодексами союзных рес­публик (например, ст. ст. 247—251 ГПК РСФСР).

    Заслуживает внимания также анализ судебной прак­тики, повлиявший на законодательную регламентацию института поворота исполнения судебных решений. В Гражданско-процессуальном кодексе 1923 года о по­вороте исполнения говорилось лишь в ст. 254-д, в соот­ветствии с которой в случае отмены в порядке надзора решения по трудовому делу выплаченные на основании
    этого решения суммы могли быть взысканы обратно только при условии, если отмененное решение было основано на представленных работником подложных документах или сообщенных им ложных сведениях. Та­ким образом, закон устанавливал единственный случай, когда поворот исполнения не мог иметь место, учиты­вая, что неожиданный возврат заработной платы, полу­ченной по отмененному в порядке надзора решению, израсходованный трудящимся на повседневные нужды, мог бы поставить его в затруднительное положение и повлечь за собой отрицательные последствия. Однако судебная практика постепенно пыталась распространить правила об ограничении поворота исполнения и на не­которые другие категории дел — о возмещении вреда, причиненного увечьем, о взыскании алиментов и др., поскольку суммы, присуждаемые конкретным лицам по такого рода делам, являясь в той или иной степени источником существования граждан, были близки по своему назначению к суммам, выплачиваемым в каче­стве заработной платы, и обычно к тому времени, когда ставился вопрос о повороте исполнения, этих сумм у истцов уже не было. Иначе говоря, суды стали приме­нять аналогию закона.

    Нужно, правда, отметить, что положительное отно­шение к данному вопросу сложилось не сразу, и судеб­ная практика испытывала известные колебания, разре­шая требования о повороте исполнения применительно к названным категориям дел. Так, если первоначально Верховный Суд СССР отмечал, что ст. 254-д ГПК РСФСР имеет отношение лишь к трудовым делам и не­применима к делам о возмещении вреда, причиненного здоровью[62], о выплате авторского гонорара по издатель­скому договору[63], то уже в дальнейшем Верховный Суд СССР от этого отходит и занимает иную позицию. Пе­ресматривая, например, в порядке надзора дело по иску Руденко о возмещении вреда здоровью, наступив­шего вследствие неправильного лечения, Верховный Суд СССР в определении указал: «...поворота решения по данному делу не производить»[64]. В другом определении
    по иску Сквозного к Уральскому турбомоторному заво­ду о возмещении вреда Верховный Суд СССР уже более развернуто формулировал свои выводы, подчеркивая, что «применительно к ст. 254-д ГПК РСФСР в случае отмены в порядке надзора решении
    судебных органов выплаченные на основании этих решений суммы могут быть обратно взысканы с работников лишь при условии, если отмененное решение было основано на представлен­ных работником подложных документах или сообщен­ных им ложных сведениях.., а поэтому в данном случае при разрешении вопроса о возврате Сквозным сумм, полученных нм по ранее состоявшемуся и впоследствии отмененному в порядке надзора судебному решению, следует руководствоваться требованиями, предусмот­ренными ст. 254-д ГПК РСФСР»[65]. Не согласился Вер­ховный Суд СССР и с поворотом исполнения решения по алиментному делу, который был произведен народ­ным судом[66].

    - Таким образом, Верховный Суд СССР выработал единую позицию по данному вопросу, ориентируя суды на применение аналогии закона при рассмотрении ука­занных дел.

    В настоящее время, например, ст. 432 ГПК РСФСР, учитывая особенности институтов материального права, защищаемых иском, устанавливает исключения для истцов, действовавших добросовестно, по искам, вытека­ющим из трудовых правоотношений, о взыскании дохо­дов за труд в колхозе, о вознаграждении за использова­ние авторского права, права на открытие, рационализа­торское предложение, по искам о возмещении вреда, причиненного увечьем или иным повреждением здоро­вья, а также смертью кормильца. В случае отмены в порядке надзора решений по этим делам поворот испол­нения допускается лишь при условии, если отмененное решение было основано на сообщенных истцом ложных сведениях или представленных им подложных докумен­тах. Что касается поворота исполнения решений по али­ментным делам, то по законодательству большинства республик он не допускается, независимо от того* про­
    изошла ли отмена решения в надзорном или кассацион­ном порядке, если только не будут установлены зло­употребления со стороны истца.

    3.     Практика применения нового гражданского про­цессуального законодательства позволила определить наиболее удачное решение тех или иных процессуаль­ных вопросов, обнаружить неясность, неточность, не­полноту отдельных формулировок закона, выявить про­белы в регулировании некоторых процессуальных инсти­тутов. Поэтому начавшийся процесс по улучшению дей­ствующих гражданско-процессуальных кодексов вполне закономерен и естествен. Можно привести конкретные примеры, свидетельствующие о том, как потребности практики повлекли за собой использование права зако­нодательной инициативы Верховными судами союзных республик, появление новых норм либо внесение изме­нений в уже имеющиеся.

    ГПК союзных республик не содержали, например, нормы о размере государственной пошлины, взыскивае­мой при подаче кассационных жалоб по делам о рас­торжении брака, в связи с чем вопрос этот на практике решался по-разному. В Эстонии кассационные жалобы на решения по бракоразводным делам оплачивались в сумме 5 руб., т. е. взыскивалось 50% от суммы государ­ственной пошлины, уплачиваемой при подаче заявления о расторжении брака. В Литве суды в этих случаях взыскивали пошлину в размере 20 коп., применяя пра­вила, относящиеся к искам неимущественного характе­ра. В большинстве же союзных республик такие касса­ционные жалобы освобождались от оплаты государ­ственной пошлины. В настоящее время кодексы всех союзных республик предусмотрели специальное прави­ло, в соответствии с которым государственная пошлина не взыскивается при кассационном обжаловании реше­ний по бракоразводным делам[67].

    В ГПК УССР, в отличие от кодексов других респуб­лик, не было нормы, допускающей в исключительных случаях принудительное направление гражданина на судебно-психиатрическую экспертизу, что приводило к серьезным затруднениям на практике. Дело в том, что ст. 258 ГПК УССР требовала обязательного назначения экспертизы для определения психического состояния гражданина, в отношении которого возбуждалось дело о признании его недееспособным. Однако в ряде случа­ев граждане любыми способами уклонялись от прохож­дения такого рода экспертизы, а суд был лишен воз­можности применить к ним какие-либо санкции. В свя­зи с этим'возникла довольно сложная ситуация — суды были вынуждены либо вопреки закону решать дела без проведения экспертизы на основании различных спра­вок медицинского характера, либо бесконечно затяги­вать их рассмотрение, откладывая неоднократно дела и пытаясь уговорить граждан пройти судебно-психиатри­ческую экспертизу. Поэтому Верховный Суд УССР со­вместно с существовавшей в ту пору Юридической комиссией при Совете Министров Украинской ССР по­ставил перед за,конодательными органами вопрос о наделении судов правом принудительного направления на судебно-психиатрическую экспертизу лиц, явно укло­няющихся от ее прохождения. В ст. 258 ГПК УССР Указом Президиума Верховного Совета Украинской ССР от 15 октября 1966 г. было внесено соответствую­щее дополнение[68].

    Можно привести еще один пример, когда норма, оправдавшая себя на практике и существовавшая пер­воначально в ГПК одной республики, была впослед­ствии воспринята кодексами почти всех союзных рес­публик. Речь идет о ч. 3 ст. 446 ГПК Литовской ССР, допускающей направление исполнительных документов о взыскании денежных сумм в пользу государственных и общественных организаций непосредственно самими взыскателями, минуя судебного исполнителя, если раз­мер взыскания не превышает доли месячного заработка,
    на которую может быть обращено взыскание[69]. В РСФСР, например, было подсчитано, что такого рода исполнительные документы составляли примерно '/з общего количества документов, поступающих в суды для исполнения. Между тем исполнительные действия по ним не были сложными и обычно сводились к на­правлению исполнительных документов в организацию по месту работы должников для удержания задолжен­ности из заработной платы. Выполнение судебными исполнителями такой, по существу, технической работы отнимало много времени на регистрацию этих докумен­тов и отрицательно сказывалось на исполнении судеб­ных постановлений, представляющих значительную сложность для судебных исполнителей (реальное возме­щение ущерба, причиненного преступлением, возмеще­ние вреда, причиненного здоровью, взыскание алимен­тов и т. п.). По инициативе Верховного Суда РСФСР в ст. 388 ГПК РСФСР было внесено соответствующее дополнение.

    4.     Судебная практика подсказывает, что дальнейше­го совершенствования требуют и некоторые иные поло­жения гражданского процессуального права.

    Основы гражданского судопроизводства (ст. 36) до­пустили участие представителей общественности толь­ко в суде первой инстанции. Развивая положения Основ, кодексы некоторых республик распространили это поло­жение также на кассационное и исполнительное произ­водство. Однако и в тех республиках, где ГПК такой нормы не имеет (например, в РСФСР), судебная прак­тика пошла по пути привлечения представителей общественных организаций и коллективов трудящихся в кассационную инстанцию и в стадию исполнения судеб­ных решений, если это может помочь разобраться в правильности вынесенного решения или ускорить его исполнение.

    Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от

    11    октября 1965 г. (п. 5) «О практике применения суда­ми процессуального законодательства при рассмотрении гражданских дел» разъяснил, что представители обще­
    ственности вправе принять участие в рассмотрении дела в кассационной инстанции и в тех республиках, где ГПК специально данного вопроса не регулируют[70]. В по­становлении Пленума Верховного Суда РСФСР от

    12     декабря 1964 г. «О некоторых вопросах, возникших в практике применения судами Гражданского процессу­ального кодекса РСФСР» указывается, что обществен­ность необходимо привлекать и в процессе исполнения решений как для оказания помощи судебным исполни­телям, так и для проверки правильности исполнения[71]. В приведенных случаях речь идет о расширении основа­ний участия общественности в гражданском процессе. Но для того чтобы суды имели для этого необходимую правовую базу, желательно в законодательном порядке закрепить сложившуюся практику, внеся соответствую­щие дополнения в гражданско-процессуальные кодексы.

    О желательности внесения изменений в ГПК РСФСР свидетельствует и разъяснение, данное в п. 7 постановления Пленума Верховного Суда РСФСР от 27 октября 1966 г. «О судебной практике по делам об ограничении дееспособности граждан, злоупотребляю­щих спиртными напитками или наркотическими веще­ствами». Пленум указал, что рассмотрение судом такого рода дел в отсутствие гражданина возможно лишь в том случае, если будет установлено уклонение его от явки в суд[72]. Следовательно, при определенной ситуации Верховный Суд РСФСР в принципе допускает разреше­ние дела без личного участия гражданина, что не согла­суется со ст. 261 ГПК РСФСР, предусматривающей обязательное участие в деле лица, в отношении которо­го ставится вопрос о признании его ограниченно дееспо­собным. Появление такого рода разъяснения объясня­ется тем, что соблюдение названного правила закона вызывает известные трудности на практике, так как граждане в ряде случаев уклоняются от явки в судеб­
    ное заседание, а суд никакими принудительными мера­ми не располагает. Кроме того, возникает вопрос, как быть, если гражданин явно уклоняется от явки в суд, но рассмотрение дела 'без его участия затруднительно либо вообще невозможно.

    Здесь, видимо, нужно ставить вопрос о дополнении процессуального кодекса нормой, допускающей по дан­ной категории дел принудительный привод лица, укло­няющегося от явки в суд, а также о закреплении в са­мом законе изъятия из общего правила относительно обязательной явки гражданина в судебное заседание. В процессуальной литературе применительно к рассмат­риваемой категории дел предлагалось применять по аналогии санкции ((штраф или привод), установленные ст. 159 ГПК РСФСР в отношении ответчиков по али­ментным делам, когда суд признает их явку обязатель­ной[73]. Однако, не отрицая в принципе возможности при­менения аналогии в гражданском процессуальном пра­ве[74], вместе с тем с такой рекомендацией по поводу рассматриваемого конкретного случая согласиться нельзя. Статья 159 ГПК РСФСР допускает возможность применения указанных в ней санкций в виде исключе­ния из общих правил, учитывая особый характер али­ментных правоотношений и связанные с этим особенно­сти рассмотрения таких дел. Поэтому едва ли правиль­но искать выход из создавшегося положения по делам о признании гражданина ограниченно дееспособным в
    распространении на них специальных правил ст. 159 ГПК РСФСР.

    На практике возникал вопрос, можно ли правила ст. 432 ГПК РСФСР, устанавливающие ограничения поворота исполнения для некоторых категорий дел при отмене решения в порядке надзора, применять также и в случае отмены решения по вновь открывшимся обсто­ятельствам. Прямой ответ на это дает лишь ГПК УССР (ст. 422). Верховный Суд РСФСР в определении по де­лу о возмещении ущерба, причиненного повреждением здоровья, пришел к выводу, что в случае отмены реше­ния по вновь открывшимся обстоятельствам вопрос о повороте исполнения решения должен разрешаться при­менительно к ст. 432 ГПК РСФСР[75], т. е. применил про­цессуальный закон по аналогии.

    Это положение имеет принципиальное значение и для разрешения других дел подобного характера. Пра­вило о запрещении поворота исполнения в отношении некоторых категорий дел должно действовать и при отмене решения по вновь открывшимся обстоятельст­вам. В этих случаях также отменяется решение, всту­пившее в законную силу, и у стороны есть все основа­ния считать, что отношения урегулированы окончатель­но, поэтому обратное взыскание полученных и, как пра­вило, уже израсходованных ею сумм поставило, бы сто­рону в тяжелое материальное положение. Таким обра­зом, все те соображения, которые были положены зако­нодателем в основу недопустимости поворота исполне­ния при отмене решения в порядке надзора, в полной мере сохраняют свою силу и при его отмене по вновь открывшимся обстоятельствам. Вместе с тем необходи­мость применения процессуального закона по аналогии свидетельствует о пробелах в действующем законода­тельстве и целесообразности урегулирования данного вопроса в нормативном порядке.

    Роль судебной практики в применении норм гражданского процессуального права

    менее важное значение имеет практика и для правиль­ного применения уже действующих гражданско-процес­суальных норм, давая им соответствующее истолкова­ние, детализируя отдельные положения закона, обра­щая внимание на необходимость неукоснительного соблюдения тех или иных процессуальных правил.

    В первое время после принятия новых процессуаль­ных кодексов некоторые суды ограничительно толкова­ли ст. ст. 112 и 352 ГПК РСФСР и соответствующие статьи ГПК других союзных республик, регулирующие вопрос о розыске ответчика или должника, полагая, в частности, что применение правил названных статей возможно лишь при взыскании алиментов на содержа­ние детей. Понадобились разъяснения Верховных судов союзных республик о том, что розыск ответчика или должника через органы милиции по делам о взыскании алиментов дрпускается как при взыскании их с родите­лей, так и в других, предусмотренных законом случаях взыскания средств на содержание[76].

    Действующее гражданско-процессуальное законода­тельство (ст. 274 ГПК РСФСР и соответствующие ста­тьи ГПК других союзных республик) предусматривает возможность применения вызывного производства в от­ношении «утраченных» документов на предъявителя, не раскрывая содержания этого понятия. Судебная практика распространила это понятие не только на уте­рянные или похищенные документы, но и на документы, пришедшие в негодность (например, на случаи нераз­борчивости подписи на документе, неясности печати, номера контрольного талона, которые возникли вслед­ствие ненадлежащего хранения и т. п.). Обобщая судеб­ную практику, Пленум Верховного Суда СССР в поста­
    новлении от 20 июля 1965 г. разъяснил, что вызывное производство распространяется как на случаи утраты документов, так и на случаи, когда документы утрати­ли признаки платежное™ в результате их ненадлежа­щего хранения или по другим причинам[77].

    Закон (ст. 352 ГПК РСФСР), предусматривая воз­можность объявления розыска должника через органы милиции, не указывает вместе с тем, каким конкретно судом такого рода определение может быть вынесено. Все это порождало определенные сложности на практи­ке при реализации судами правил соответствующих ста­тей ГПК- Одни суды (например, Верховный Суд Литов­ской ССР) полагали, что розыск должен объявлять суд, принявший решение по делу; другие суды (в частности, в Казахской ССР) считали, что такой розыск может быть объявлен как судом, вынесшим решение, так и судом по месту жительства взыскателя или по послед­нему известному месту жительства должника. Необхо­димую детализацию в этот вопрос внесло постановле­ние Пленума Верховного Суда СССР от 11 октября 1965 г. (подп. «д» п. 10), в котором указывается, что определение о розыске должника в стадии исполнения решения может быть вынесено судом, постановившим решение, либо судом по месту исполнения решения или судом по месту нахождения взыскателя[78].

    Важное конкретизирующее указание в рамках зако­на (ст. 334 ГПК РСФСР и соответствующие статьи ГПК других союзных республик) содержатся в подп. «в» п. 10 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 11 октября 1965 г., разъяснившего, что пере­смотр по вновь открывшимся обстоятельствам опреде­лений и постановлений кассационной или надзорной ин­станций, которыми изменено решение суда первой инстанции либо постановлено новое решение, произво­дится соответственно судом, изменившим или вынесшим новое решение[79].

    2.     Нужно, однако, отметить, что, давая разъяснения по применению республиканского гражданско-процес­суального законодательства, Верховный Суд СССР порой не учитывает особенности законодательства неко­торых республик, в связи с чем суды не везде могут руководствоваться этими указаниями. В качестве при­мера можно сослаться на п. 9 постановления Пленума Верховного Суда СССР от П октября 1965 г., в кото­ром говорится, что вышестоящий суд при повторной отмене решения должен обсудить вопрос о принятии дела к своему .производству по первой инстанции[80]. Меж­ду тем гражданско-процессуальное законодательство Узбекской ССР (ст. 336 ГПК) и Казахской ССР (ст. 310 ГПК) прямо обязывают суд второй инстанции в случае повторной отмены решения принять дело к своему производству, а не обсуждать этот вопрос[81]. Не согласуется данное указание и со ст. 317 ГПК Латвий­ской ССР, устанавливающей обязанность Верховного суда республики принять дело к рассмотрению даже в случае первой отмены решения, если это вызывается сложностью дела или необходимостью истолкования закона. Таким образом, в данной республике при отмене решения вышестоящий суд всегда должен обсудить вопрос, нет ли необходимости в принятии дела к произ­водству по первой инстанции.

    3.     Чрезвычайно важное значение для правильного применения действующих норм имеют указания, содер­жащиеся в постановлениях Пленумов Верховного Суда СССР и Верховного Суда РСФСР по поводу строжай­шего соблюдения конкретных процессуальных норм, например ст. 129 ГПК РСФСР, и недопустимости отка­за в принятии заявления по мотивам истечения срока исковой давности, преждевременности требования, предъявления иска к ненадлежащему ответчику, отсут­ствия достаточных доказательств[82]; по поводу того, что
    перечень ст. 247 ГПК РСФСР и соответствующих ста­тей ГПК других республик не носит исчерпывающего характера и поэтому необходимо строго соблюдать тре­бования ст. ст. 34, 165 ГПК о проверке условий мирово­го соглашения и др.[83].

    Вместе с тем частое нарушение той или иной нормы на практике подчас заставляет задуматься о том, а не нуждается ли данная норма в каком-либо, корректиро­вании, т. е., другими словами, и «негативная» практика может служить базой для дальнейшего совершенствова­ния правового регулирования какого-либо процессуаль­ного вопроса. С этой точки зрения заслуживает внима­ния довольно частое нарушение судами условий, при которых закон (ст. 46 Основ гражданского судопроиз­водства) допускает возможность изменения или выне­сения нового решения самим вышестоящим судом,— исчерпывающая полнота установления фактической стороны дела судом первой инстанции. На это обстоя­тельство неоднократно обращалось внимание и в руко­водящих разъяснениях Верховного Суда СССР, и в по­становлениях по конкретным делам[84]. Думается, однако, что в тех случаях, когда для определенных выводов фактического характера имеются в деле доказательст­ва, вполне допустимо было быв законодательном поряд­ке наделить вышестоящие суды правом вынесения но­вых решений либо их изменения. Такое решение вопро­са, не сказываясь отрицательно на установлении объек­тивной истины по делу и защите прав сторон, позволи­ло бы быстрее и с большей процессуальной экономией производить рассмотрение гражданских дел.

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И СУДОУСТРОЙСТВО

    Руководящие разъясцения Пленума Верховного Суда СССР по вопросам законодательства о судоустройстве

    1.     Организация деятельности судебных органов в сравнительно высокой степени определяется нормами законодательства о судоустройстве. Это отражается в •правовом регулировании таких фундаментальных основ организации судебной системы и деятельности судов, как цели, задачи и методы их деятельности, структура Системы и отдельных судебных органов, функции от­дельных звеньев судебной системы и их взаимосвязь, порядок пополнения кадрами судей, их ответственность и подотчетность, система надзора за судебной деятель­ностью и организационного руководства судами.

    Вместе с тем в рамках действующего правового ре­гулирования существует целый ряд организационных задач постоянного совершенствования деятельности судебных органов, совершенствования организационных форм их деятельности по отправлению правосудия и осуществления связанных с ним функций.

    Наряду с органами Министерства юстиции руковод­ство многообразной практикой работы судебных орга­нов, ее компетентное ориентирование осуществляется вышестоящими судами в порядке надзора за судебной деятельностью.

    В процессе осуществления судебной практики под воздействием изменяющихся социальных условий, со­временных задач общественного развития, научных исследований и порожденных ими идей возникает необ­ходимость совершенствования организационных форм деятельности судебных органов.

    Путем конкретизации норм, определяющих органи­зационную деятельность судебных органов, а иногда, как показывает практика, путем накопления элементов для создания новых организационных форм судебная
    практика и в этой области подготовляет почву для до­полнения или изменения законодательства.

    Апробированию этих нововведений в значительной мере способствует их признание вышестоящими судами и прежде всего Верховным Судом СССР и Верховными судами союзных республик.

    Верховные суды наделены правом давать судам ру­ководящие разъяснения и по вопросам применения за­конодательства, определяющего организацию деятель­ности судебных органов. Эти руководящие разъяснения, концентрируя выводы и опыт судебной практики, высту­пают в качестве одного из методов государственного руководства организацией деятельности судебных орга­нов.

    2.    Действующие руководящие разъяснения Пленума Верховного Суда СССР по применению судами законо­дательства о судоустройстве могут быть условно систе­матизированы по следующим основным направлениям.

    В своих постановлениях по общим вопросам судеб­ной деятельности, исходя из определенных законом целей правосудия и задач суда (ст. ст. 2 и 3 Основ зако­нодательства о судоустройстве), Верховный Суд СССР определяет основные направления работы судов, их первоочередные задачи по укреплению законности и соблюдению правопорядка в современных условиях. Руководящие постановления этой категории призваны обеспечить единообразное понимание судами политики КПСС и Советского правительства в сфере осуществле­ния правосудия, сконцентрировать внимание судей на основных политических вопросах деятельности судеб­ных органов на определенном историческом этапе раз­вития советского общества.

    Для всех таких постановлений характерно выделение вопросов, относящихся к .изучению судами причин и условий совершения правонарушений, к повышению эффективности деятельности судей и народных заседа­телей, к усилению правовой пропаганды. Рассматривая в постановлении от 7 июля 1971 г.[85] отчеты народных судей перед избирателями как необходимое условие
    совершенствования деятельности судов по отправлению правосудия, Верховный Суд СССР требует от судей усилить внимание к выполнению этой ответственной обязанности. При этом Пленум, конкретизируя норму ст. 33 Основ законодательства о судоустройстве, о си­стематическом проведении отчетов, обязывает судей также систематически информировать трудящихся (и не только своих избирателей) о рассматриваемых ими наиболее важных гражданских и уголовных делах (п. 2).

    Деятельность различных структурных подразделе­ний судебной системы, порядок организации некоторых вспомогательных по отношению к правосудию направ­лений в работе судов, контроль за деятельностью судеб­ных коллегий Верховного Суда СССР и результаты обсуждения докладов председателей Верховных судов союзных республик о судебной практике по применению общесоюзного законодательства и постановлений Пле­нума Верховного Суда СССР — все это составляет пред­мет следующей группы руководящих разъяснений по организационным вопросам[86].

    Разъясняя вопросы применения судами Основ зако­нодательства о судоустройстве и законов о судоустрой­стве союзных республик, Пленум Верховного Суда СССР в постановлении «Об улучшении деятельности судебных коллегий по уголовным делам Верховных су­дов союзных республик»[87] предложил председателям Верховных судов союзных республик провести более четкое распределение обязанностей между членами кол­легии, установить ра1дашальное взаимодействие судебной коллегии с другими подразделениями аппарата Верховно­го Суда, составлять рабочий план судебной коллегии по уголовным делам, регулярно вносить на обсуждение Пленума Верховного суда союзной республики отчеты председателя судебной коллегии о ее деятельности.

    Аналогично Пленум Верховного Суда РСФСР в по-

    становлении «О работе Судебной коллегии по уголов­ным делам Верховного Суда РСФСР» от 17 ноября 1971 г. предписал председателю Судебной коллегии и председательствующим судебных составов повысить уровень организационной работы, для чего: системати­чески проверять сроки рассмотрения дел и жалоб, про­верять и активизировать работу судебных составов, отдельных членов суда, консультантов, обсуждать на оперативных совещаниях итоги проверок, выявлять причины недостатков и принимать меры к их преду­преждению, практиковать обсуждение на совещаниях Судебной коллегии организации и проведения процес­сов по наиболее актуальным делам по первой инстан­ции, в кассационном и надзорном порядке, улучшить ' организацию прохождения практики членами нижестоя­щих судов, изучать качество рассмотрения жалоб и причины их повторного поступления, периодически обобщать практику вынесения Коллегией частных опре­делений и их эффективность, а также состояние конт­роля за их исполнением1.

    Внепроцессуальное руководство со стороны выше­стоящих судов судебной практикой нижестоящих судов путем дачи обобщенных разъяснений и указаний по применению действующего законодательства при орга­низации судебной деятельности — одно из основных направлений надзора за судебной деятельностью как специализированной формы государственного руковод­ства органами правосудия. Производность руководящих постановлений Пленума Верховного Суда СССР от его конституционной функции надзора за судебной деятель­ностью предполагает его право давать разъяснения судам по вопросам применения законодательства о су­доустройстве и вытекающего из его норм осуществления организационной деятельности, непосредственно связан­ной с отправлением правосудия.

    Включение в ст. 1 Положения о Верховном Суде СССР указания на его обязанность изучать практику применения судами законодательства и давать руково­дящие разъяснения судам по вопросам его применения подчеркивает универсальное значение этой формы руко­водства судебными органами всего Советского Союза. Новая формула, данная Указом Президиума Верховно-

    служит я наделение министра юстиции ССОР пол­номочием вносить в Пленум Верховного Суда СССР предложения о даче судам руководящих разъяснений по вопросам применения законодательства, в том числе и о судоустройстве.

    Эффективность применения той- или иной нормы за­конодательства о судоустройстве в ряде случаев требует раскрытия понятий (терминов, определений), в ней содержащихся, уточнения и развития отдельных ее эле­ментов. Для этого недостаточно простого толкования го Совета СССР от 12 августа 1971 г., еще более расши­ряет эти полномочия Верховного 'Суда СССР, т. е. не ограничивает сферу руководящих разъяснений законо­дательством, применяемым судами только ври рассмот­рении ими судебных дел (п. «в» ст. 9 Положения о Вер­ховном Суде СССР в редакции Закона от 12 февраля 1957 г.).

    Расширению возможностей использования этой фор­мы государственного руководства судебной системой правовой нормы, лишь уясняющего выраженную в ней волю законодателя. Именно конкретизация существую­щих норм позволяет дополнить правовое регулирование более детальными, более подготовленными для приме­нения к данному типу своеобразных организационных правоотношений правилами. Это оснащение существую­щей нормы дополнительными правилами в рамках зако­на дает возможность самой основной правовой норме действовать более эффективно.

    Рассматривая обобщенные материалы применения и исполнения судами норм законодательства о судо­устройстве и встречаясь с моментами правоконкретизи­рующей деятельности низовых судебных органов, Вер­ховный Суд СССР встречается с необходимостью выска­зать по этому поводу свое мнение. В результате выраба­тываются наиболее обобщенные правоположения, кон­кретизирующие правовую норму и представляющие собой дополнительные правила применения и исполне­ния судами действующего законодательства. Эти прави­ла обычно излагаются в постановляющей части руково­дящих постановлений Пленума Верховного Суда СССР.

    Правоположения по организационным вопросам по своей сущности, нормативному характеру и организую­щему значению для деятельности судебных органов очень близки к нормам права, но не идентичны им.

    Соблюдение этих новых правил, непосредственно не закрепленных в нормах действующего законодательства о судоустройстве, обеспечивается в основном авторите­том Верховного Суда СССР как высшего судебного органа страны. Отступление в организации судебной деятельности от следования указанным рекомендациям Пленума Верховного Суда СССР не рассматривается законом как основание для отмены приговоров и реше­ний по конкретным делам. Этим подчеркивается ин­структивный, направляющий организацию работы су­дебных органов характер руководящих разъяснений этого рода.

    Примечательно, что Пленум Верховного Суда СССР в ряде случаев некоторые свои руководящие разъ­яснения по организационным вопросам рассматривает именно как рекомендации, являющиеся следствием обобщения судебной практики и направлен­ные на достижение более полного и точного соблюдения законодательства, более эффективной организации су­дебного разбирательства. Так, в постановлении от 16 октября 1972 .г. «О судебной практике по делам о пре­ступлениях несовершеннолетних и о вовлечении их в преступную и иную антиобщественную деятельность» Пленум отмечал, что «не все суды в должной мере учи­тывают рекомендации о повышении качества судебного разбирательства данной категории дел, содержащиеся в руководящих постановлениях Пленума Верховного Суда СССР «О судебной практике по делам о преступлениях несовершеннолетних» и «О судебной практике по делам о вовлечении несовершеннолетних в преступную и иную антиобщественную деятельность»1.

    Характерно, что руководящие разъяснения по орга­низационным вопросам в постановлениях Пленума Вер­ховного Суда СССР различаются по степени императив­ности и по форме их изложения на рекомендательные, инструктивные и обязывающие. Это деление условно и вызвано, очевидно, спецификой регулируемых вопросов, степенью их детализации в законодательстве, объемом компетенции Верховного Суда СССР.

    Напоминая и разъясняя судам нормы действующего законодательства о судоустройстве и требуя их строгого исполнения, Пленум обязывает суды безусловно
    выполнять свои указания. Правоположения по органи­зации внепроцессуальной деятельности, проведению су­дами различных мероприятий, способствующие повыше­нию ее уровня, излагаются обычно в
    инструктивной форме. Обобщая положительный опыт судебной прак­тики, еще не нашедший отражения в законе, формули­руя его в новых правилах организации судебной работы, Верховный Суд СССР, как правило, рекомендует судам ими руководствоваться.

    Руководящее постановление Пленума Верховного Суда СССР по организационным вопросам не равно­значно руководящему разъяснению в смысле п. «в» ст. 9 Положения о Верховном Суде СССР. Постановление Пленума может содержать руководящие разъяснения судам по вопросам применения законодательства о су­доустройстве, но может и не включать их. Обычно не содержат разъяснений законодательства постановления Пленума, принятые по отчетам председателей судебных коллегий Верховного Суда СССР, по некоторым докла­дам председателей Верховных судов союзных респуб­лик.

    В связи с этим представляется целесообразным пред­ложение о включении в Положение о Верховном Суде СССР прямого указания на его право принимать общие постановления, не связанные с разъяснением конкретных норм законодательства. Эти акты следовало бы также именовать руководящими постановлениями Пле­нума Верховного Суда СССР[88]. Этот термин можно уже рассматривать как установившийся, ибо он неоднократ­но употребляется в постановлениях Пленума Верхов­ного Суда СССР.

    Следует отметить, что разъяснение законодатель­ства, имеющее инструктивное значение для организации работы судебных органов, содержится не только в по­становляющей, но и в описательной части руководящих постановлений Пленума Верховного Суда СССР. Кон­центрируя в своих постановлениях все наиболее с.ущест-
    венные выводы из материалов обобщения судебной практики, данных судебной статистики и иной инфор­мации, в частности предоставленной Министерством юстиции СССР, Пленум не только дает позитивное из­ложение необходимых организационных мероприятий по правильному применению и исполнению законода­тельства, но и анализирует во вступительной части по­становления выявленные ошибки, их причины, указыва­ет на основные недостатки в деятельности судебных органов и организации руководства ими со стороны руководителей отдельных звеньев судебной системы.

    Влияние судебной практики на совершенствование законодательства о судоустройстве

    1.     В судебной практике постепенно складываются многообразные модели, образцы судебных действий по тем или иным организационным вопросам. Однако не все эти типовые решения готовы для включения в буду­щие нормы закона и сразу же после их создания нужда­ются в этом. Как правило, этому должна предшество­вать их длительная отработка, проверка в практике деятельности судебных органов.

    В ряде случаев выработанные Пленумом Верховного Суда СССР правоположения об организации деятель­ности судебных органов нашли свое отражение и за­крепление в законодательстве союзных республик (РСФСР, Узбекская ССР).

    Так, законы о судоустройстве ряда союзных респуб­лик возлагают на председателей районных (городских) народных судов обязанность руководить изучением су­дебной практики соответствующего суда и на председа­телей областных судов (например, в Белорусской ССР) руководить изучением судебной практики областного суда и районных (городских) народных судов.

    На протяжении многих лет Пленум Верховного Суда СССР в своих руководящих постановлениях неодно­кратно обращал внимание вышестоящих судов на зна­чение обобщения судебной практики л^ак формы укреп­ления их связей с основным звеном судебной системы—■ народными судами, на роль обобщений как основы для своевременных разрешений возникающих на практике вопросов и успешного организационного руководства

    судами[89]. Учитывая значение реализации материалов обобщения для организации предупреждения правона­рушений и конкретизируя некоторые законоположения об устройстве судов, Пленум Верховного Суда СССР рекомендовал судам на основе анализа и обобщения судебной практики по отдельным категориям уголовных и гражданских дел вносить в местные партийные, совет­ские, хозяйственные органы представления с кон­кретными предложениями о проведении мероприятий по обеспечению сохранности социалистической собственно­сти и укреплению трудовой дисциплины[90].

    В ходе законодательного оформления полномочий Министерства юстиции СССР по организационному ру­ководству судами этой форме было придано должное значение. При дополнении Основ законодательства о судоустройстве было специально указано, что Министер­ство юстиции СССР изучает и обобщает судебную прак­тику, координируя эту деятельность с Верховным Судом СССР (ст. 381).

    Аналогичные положения о функциях министерств юстиции союзных республик включаются в настоящее время в законы о судоустройстве этих республик. Вмес­те с тем в РСФСР при изменении Закона о судоустрой­стве Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 18 августа 1972 г. на краевые, областные и равные им суды возложена обязанность изучать судебную практи­ку и на этой основе оказывать помощь народным судам в правильном применении ими законодательства, коор­динируя эту работу с соответствующим отделом юсти­ции. Рассмотрение .материалов изучения судебной прак­тики должно осуществляться президиумом краевого, об­ластного и равного им суда. Таким образом, законода­тель учел опыт сложившейся практики судебной дея­тельности и наметил разграничение компетенции в ана- ^ литической работе между вышестоящими судами и ор­ганами юстиции.

    Законодательство о судоустройстве союзных респуб­лик различно решает многие вопросы организации су­дебной деятельности, функций и полномочий должност­ных лиц судебных органов. Значение руководящих разъ-

    яснений заключается в том, что они служат аккумуля­ции положительного опыта применения республикан­ского законодательства о судоустройстве, делают его достоянием всех судебных органов страны.

    Таким образом, руководящие разъяснения Пленума Верховного Суда СССР могут явиться началом обрат­ного влияния республиканского законодательства на общесоюзное.

    Убеждению законодательных органов о необходимо­сти принятия новых нормативных решений, оптимиза­ции выявления неурегулированных проблем организа­ции деятельности органов правосудия способствует формализация их различных аспектов в судебной прак­тике.

    Одной из назревших проблем организации деятель­ности судебных органов является дифференциация и специализация состава суда, исходя из характера, слож­ности, значимости рассматриваемых дел, и связанный с этим вопрос о поднятии фактической роли народных заседателей в отправлении правосудия, нормативном упорядочении их правового статуса.

    Необходимость дифференциации и специализации состава суда вот уже длительное время обсуждается в литературе, и логическая аргументация в пользу этой реформы законодательства о судоустройстве находит все больше сторонников[91].

    Решение этих принципиальных вопросов должно иметь законодательный характер и базироваться на глубоком предварительном экспериментальном и соци­
    ологическом исследовании взаимодействия судей в укрупненном коллективе, особенностей выработки и принятия решений увеличенной группой судей.

    Действующее общесоюзное и республиканское зако­нодательство о судоустройстве не предусматривает воз­можности специализации состава суда при рассмотре­нии тех или иных категорий дел, поэтому вызывает определенное сомнение правомерность рекомендации Пленума Верховного Суда СССР, содержащейся в его постановлении от 3 июля 1963 г. № 6 «О судебной прак­тике по делам о преступлениях несовершеннолетних»[92], имеющей целью преодолеть этот пробел закона. В этом постановлении Пленум признал целесообразным вклю­чать в состав суда при рассмотрении дел указанной ка­тегории народных заседателей из числа педагогов и иных лиц, имеющих опыт в воспитании молодежи.

    Это разъяснение представляется нам определенным отступлением от норм действующего закона. Статья 31 Основ законодательства о судоустройстве устанавлива­ет, что народные заседатели призываются к исполнению своих обязанностей в судах в порядке очередности. Со­гласно Закону о судоустройстве РСФСР «народные за­седатели призываются к исполнению своих обязанностей в судах в порядке очередности по списку...» (ст. 15).

    Рассматриваемая рекомендация Верховного Суда СССР вызывает возражение не только потому, что мо­жет поставить под сомнение беспристрастность сформи­рованного подобным об,разом состава суда[93], яо и пото­му, что она не соответствует установленному законом организационному принципу привлечения народных за­седателей к исполнению их обязанностей в суде.

    Руководящим разъяснением высшего судебного орга­на страны не следует, по нашему мнению, ориентировать судей на отклонение от порядка, предусмотренного дей­ствующим законодательством, вне зависимости от пре­следуемых при этом благих намерений.

    Необходимость специализации судей по делам несо­вершеннолетних, несомненно, вызывается суде'бной прак­тикой, что косвенно подтверждает и рассматриваемое
    постановление Верховного Суда СССР. Однако этот вопрос затрагивает основные принципы судоустройства и может быть разрешен лишь в законодательном поряд­ке (например, установлением особых списков народных заседателей для рассмотрения дел этой категории или путем создания особых судов по делам несовершенно­летних).

    2.     Изучение судебной практики показало, что в пра­вовом регулировании настоятельно нуждается органи­зация руководства работой и обучением народных засе­дателей, их внепроцессуальная деятельность. Создание единых районных (городских) народных судов с боль­шим количеством народных заседателей (нередко оно исчисляется несколькими сотнями человек) вызвало к жизни необходимость новых форм организации их рабо­ты. В конце 50-х — начале 60-х годов усилилась и полу­чила широкое распространение деятельность судебных органов по предупреждению правонарушений. Значи­тельно укрепились связи судей с общественностью. Именно в этот период сложилась и получила распрост­ранение такая форма организации работы народных заседателей, как советы народных заседателей.

    Верховный Суд СССР в своем руководящем поста­новлении от 3 декабря 1962 г. № 15 ориентировал суды на всемерное расширение и укрепление связей с общест­венностью, на активное привлечение трудящихся к участию в проведении мероприятий, связанных с преду­преждением правонарушений1.

    В этом же постановлении Пленум Верховного Суда СССР рекомендовал всем вышестоящим судам шире использовать имевшийся в ряде районов и городов поло­жительный опыт работы таких самодеятельных в то время организаций, как советы народных заседателей, которые направляют усилия народных заседателей на улучшение деятельности судов по контролю за своевре­менностью исполнения судебных решений и частных (особых) определений, на устранение волокиты в рас­смотрении жалоб трудящихся.

    С тех пор эта форма организации работы народных заседателей получила широкое распространение. В пе­чати были высказаны предложения о законодательном
    ее закреплении в общесоюзном законе[94] или в законода­тельных актах союзных республик, в частности в форме утверждаемых Президиумами Верховных Советов союз­ных республик Положений о советах народных заседа­телей[95].

    Нормативный вакуум, выразившийся в отсутствии указанных актов, в ряде союзных республик вызвал интересное явление, когда такие положения стали на местах создаваться местными судебными работниками, утверждаться руководителями судов и применяться в их повседневной деятельности. Такие факты имели место в Пермской, Ярославской и других областях РСФСР. Это свидетельствует о назревшей необходимости закреп­ления в законе названной сложившейся практики су­дебной деятельности.

    По прямому смыслу действующего законодательства народные заседатели призываются в суд для исполнения своих обязанностей по отправлению правосудия. Выпол­нение ими внепроцессуальных действий по поручению судей или совета народных заседателей, как правило, законодательством о судоустройстве не предусматрива­ется.

    Основы законодательства о судоустройстве устанав­ливают, что правосудие в СССР осуществляется путем рассмотрения судом гражданских и уголовных дел (ст. 4). Рассмотрение дел во всех судах по первой ин­станции осуществляется составом суда, состоящим из судьи и двух народных заседателей (ст. 8),,которые пользуются всеми правами судьи лишь во время испол­нения своих обязанностей в суде (ст. 30), а это время, как правило, длится не более чем две недели в году (ст. 31).

    Руководящие разъяснения Пленума Верховного Су­да СССР и пленумов Верховных судов союзных респуб­лик о привлечении народных заседателей к контролю за исполнением судебных решений, за поведением и ис­правлением условно осужденных, исполнением частных определений и к выполнению иных функций отражают
    сложившуюся в ряде мест положительную практику судов[96].

    Совершенно очевидно, что успешное выполнение этих поручений требует длительного периода времени, пре­вышающего установленный законом срок ежегодного исполнения народным заседателем своих обязанностей в суде. Поэтому указанные рекомендации Верховных судов вольно или невольно ориентируют местные судеб­ные органы на выход за пределы установленных зако­ном обязанностей народных заседателей.

    Представляется, что разрешение указанного проти­воречия предполагает законодательное расширение кру­га обязанностей народных заседателей по выполнению внепроцессуальных функций, вытекающих из их дея­тельности по отправлению правосудия. Положительный опыт правового регулирования этой сферы судебной дея­тельности содержит с 1966 года законодательство Узбек­ской ССР. В соответствии со ст. 311 Закона о судо­устройстве Узбекской ССР народные заседатели, кроме непосредственного участия в рассмотрении уголовных и гражданских дел, могут по поручению судьи проверять поступившие в судебные органы письма, заявления и жалобы граждан, исполнение приговоров, решений и определений суда о возмещении материального ущерба, причиненного государству или общественным организа­циям, исполнение судебных решений о взыскании али­ментов, поведение лиц, переданных судом на поруки, условно освобожденных, досрочно или условно-досроч­но освобожденных, выполнение частных определений судов по устранению причин и условий, способствующих правонарушениям.

    Для организации работы народных заседателей по оказанию практической помощи судебным органам при судах — от районного (городского) народного до Вер­ховного суда республики — образуются советы народ­ных заседателей |(Закон от '25 августа 1966 г.).

    Деятельность советов народных заседателей в этой республике регулируется специальным Положением,
    утвержденным Указом Президиума Верховного Совета Узбекской ССР от 23 августа 1966 г.[97].

    Помимо выполнения народными заседателями ранее изложенных обязанностей, указанное Положение предо­ставляет советам народных заседателей право давать народным заседателям поручения по оказанию помощи товарищеским судам и иным общественным организаци­ям в охране правопорядка и правил социалистического общежития, по проведению воспитательно-профилакти­ческой работы по предупреждению преступности и иных правонарушений, по пропаганде советского законода­тельства среди населения, а также по проведению по согласованию с председателем соответствующего суда или его заместителем других мероприятий.

    Консолидация судебного опыта, выявление в резуль­тате обобщения основных тенденций развития судебной деятельности, установление возникающих противоречий в применении действующего законодательства и новых форм организации работы судебных органов для после­дующего отражения в нормах законодательства о судо­устройстве— важная функция формализованной судеб­ной практики. Успешная разработка предложений о со­вершенствовании законодательства по вопросам, отно­сящимся к организации и деятельности судов, органов и учреждений юстиции, проектов законодательных и иных нормативных актов по указанным вопросам, немыслима без глубокого изучения практики применения действую­щего законодательства, ее анализа и обобщения на осно­ве применения современных методов научного исследо­вания[98].

    т


    Аналогия права — 4, 15, 44—47, 121, 133, 266.

    Алименты —60, 174—175, 177—178, 182—183.

    Административные штрафы — 228, 231—232.

    Административный акт — 229.

    Административный проступок — 226—227.

    Вина —а 32, 206, 253.

    Восстановление на прежней работе— 147, 153, 158.

    Вызывное производство — 303—304.

    Возмещение ущерба, причиненного колхозному имуществу,—205— 20.6, 207, 209, 217.

    Государственная пошлина

        размер — 297.

    Договор жилищного найма — 10, 129.

    Колхозные дела

        должностное лицо колхоза — 199.

        дисциплинарная ответственность колхозника — 205.

    Закон

        разъяснение — 5, 20.

        уголовный — 244.

    ; — уголовно-процессуальный — 265.

        о судоустройстве — 308.

    Зарплата

        за время вынужденного прогула— 159, 164, 201, 202, 204— 205.

    Землепользование граждан — 215.

    Законность

        конституционная—110.

    Защита прав

        конституционных —198.

        гражданских—119—120.

    Злостное неповиновение — 236, 239.

    Законодательная инициатива Верховного Суда СССР и Верховных судов союзных республик

        форма осуществления — 76, 78.

        содержание — 76, 84, 87.

        практика —78, 85, 88, 96, 246. .

        критерии: формальные и материальные — 75, 82—83, 85.

        предпосылки — 82.

        право законодательной инициативы — 76, 97, 246.

    Жалоба                                                                                                                 1

        потерпевшего — 228.

    ! — кассационная — 203, 209, 283, 292, 297.

        порядок рассмотрения — 209, 292.

    Исковая давность —40, 122, 125—126, 151, 175, 178.

    Имущественные отношения супругов— 188—190.                                I

    Иск в уголовном деле — 275—276.

    Исполнительный документ — 299.

    Конкретизация и детализация закона

        условия — 23—25, 181.

        стадии — :19—20.

    Конституционный контроль — 99, 107.

    Конституционный надзор — 105—106, 109— 110, 117. Конституционное право

        непосредственное действие — 99.

    Конституционные субъективные права — 99, 103.

    Конституция

        юридическая сила — 102, 106, 1'18.

    I — непосредственное действие— 111.

        непосредственное применение конституционных норм — 100. 110—'М1, 113—114, 117.

    Нормативный акт

        ведомственный — 39.

        подзаконный — 13, 39.

    Необходимая оборона — 255, 257—258, 259—260.

    Народные заседатели

        отчеты — 308—309.

      специализация —316—317.

    Материальная ответственность

        ограниченная — 206.

      полная—.144, 203, 206—207.

        повышенная — 206.

    Ответственность за выпуск недоброкачественной, нестандартной и некомплектной продукции — 87, 263.

    Оценочные понятия — 236, 244.

    Обязательства

        из причинения вреда— 112, 126, 134.

    Оплата труда колхозника — 201, 204.

    Охрана природы — 214.

    Опись имущества — 233.

    Объективное вменение — 253.

    Правоположение

        структура — 26, 65—66.

        нормативность— 16, 26, 215.

    1         — формы — 5.

       защита —26.

    Правовая норма

        определение—11, 65.

        применение—11, 15, 18.

    Правовой принцип — 252.

    Прецедент судебного толкования правовой нормы—16, 58—61, 63—66.

    Причинная связь — 252.

    Правоотношения гражданские— 119—120.

    Покушение

        с прямым умыслом — 247.

        с косвенным умыслом — 247.

    Преступление

        определение —251.

    | — признаки —251.

        малозначительные — 246.

    Применение права —23.

    Подведомственность дел — 203.

    Порядок назначения наказания по нескольким приговорам — 248— 349.

    Преступления несовершеннолетних — 250, 280.

    Пробелы в праве — 44, 46, 114, 121.

    Перевод на другую работу— 146, 154.

    Производственная необходимость— 146, 154.

    Потерпевший — 253—254.

    Поруки —261.

    Поворот исполнения судебного решения — 295, 302.

    Руководящие разъяснения Пленума Верховного Суда СССР и пле­нумов Верховных судов союзных республик

        нормативность— 13—14, 29, 54—55, 167, 208.

        кодификация и консолидация — 56.

       по определенным вопросам — 22, 54, 57—58, 134. Расторжение брака — 185, 187.

    Розыск ответчика и должника — 303—304.

    Судебная практика

        определение — 4, 8, 13, 16, 40.

        содержание — 7, 13, 16, 28.

        формы — 52—53.

        обзоры — 67, 201.

        функции —6, 15, 24.

       систематизация — 53, 56.

        статика — 5, 17.

        динамика — 5, 17, 41.

        роль в совершенствовании законодательства — 5—6, 184.

       прямое воздействие—121. 131.

        косвенное воздействие—122, 131.

        по рассмотрению косвенных споров— 197—198, 200—201.

        обобщение — 186, 197, 233, 246.

    Судебное решение

        отмена — 289—290, 302.

    Судебный прецедент — 58, 64.

    Судебные права— 183, 190.

    Советская правовая система — 3, 5, 70.

    Санкции

        правовосстановительные—105.

    Споры

        трудовые —85, 150, 159, 167.

        порядок их разрешения — 85, 150, 214.

        хозяйственные—119.

        преддоговорные —120.

        вытекающие из брачно-семейных отношений—173.

        возникающие в связи с землепользованием — 213, 217.

        возникающие из административно-правовых отношений — 226, 228.

    Соучастие — 261—262.

    Суды

        третейские—119—120.

        товарищеские —95, 119—120, 241.

       Верховный суд (Пленум, Президиум) — 9, 71—72, 82, 91, 95, 116. 132.

    Судоустройство — 30, 307—308, 315.

    Сложение наказаний — 240.

    Соединение и выделение (разъединение) дел —268, 270.

    Судебный приговор — 270, 272, 279.

    Судебно-психиатрическая экспертиза — 298.

    Толкование закона

        судебное — 4, 10, 60, 93.

        официальное — 30, 89.

        аутентическое — 92—93.

        легальное — 93.

        казуальное 34, 42.

        прецедентный характер— 16, 60—61.

        расширительное и ограничительное—49—52, 71, 127—128, 237—238.

        нормативное — 7, 34, 36.

        виды и способы— 19.

    Трудовое законодательство — 142, 150, 166, 201, 205.

    Трудовой договор

        прекращение — 155, 164—165.

    Трудоспособные граждане — 238.

    Юридические факты — 286, 293—294.

    Членство в рыболовецких колхозах — 211, 284—285, 288.

    Частное определение — 270.

    Формы наложения административных взысканий за правонаруше­ния — 226.

    Увольнение по непригодности — 85—86.

    Условно-досрочное освобождение — 56, 86—87, 283—284.

    Уголовная ответственность — 20, 111, 116, 244, 263.


    СОДЕРЖАНИЕ

    ПРЕДИСЛОВИЕ ...............................................................................

    С.  Н. Братусь, А. Б. Венгеров

    ПОНЯТИЕ, СОДЕРЖАНИЕ И ФОРМЫ СУДЕБНОЙ ПРАК­ТИКИ ...........

    А. Б. Венгеров, И. Н. Кузнецов

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И ЗАКОНОДАТЕЛЬНАЯ ИНИЦИ­АТИВА ВЕРХОВНОГО СУДА СССР И ВЕРХОВНЫХ СУДОВ СОЮЗНЫХ РЕСПУБЛИК......................................................................................................................

    А. Б. Венгеров

    КОНСТИТУЦИОННЫЕ НОРМЫ В СУДЕБНОЙ ПРАКТИКЕ К- Б. Ярошенко

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО

    А. К- Безина, В. И. Никитинский

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И ТРУДОВОЕ ПРАВО

    А.  И. Пергамент

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И СЕМЕЙНОЕ ПРАВО И. Ф. Панкратов

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И КОЛХОЗНОЕ ПРАВО Ю. Г. Жариков

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И ЗЕМЕЛЬНОЕ ПРАВО . . . М. С. Студеникина

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И АДМИНИСТРАТИВНОЕ ПРАВО Е. В. Болдырев, В. Н. Иванов

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И УГОЛОВНОЕ ПРАВО П. Ф. Пашкевич

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И УГОЛОВНЫЙ ПРОЦЕСС

    Л. Ф. Лесницкай

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И ГРАЖДАНСКИЙ ПРОЦЕСС . 286

    В.  П. Кашепов

    СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА И СУДОУСТРОЙСТВО .... 307 ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ . . . . 323

    ПОПРАВКА

    к работе «Судебная практика в советской правовой системе».

    На стр. 311 вначале следуют строки с 1>1 по 19. Далее по тексту.

    Зак. 4638

    Коллектив авторов «СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА В СОВЕТСКОЙ ПРАВОВОЙ СИСТЕМЕ»

    Заведующий редакцией И. Н. Ромко Редакторы В. А. Смирнов, М. А. Краснов, Л. А. Плеханова Младший редактор М. М. Минц Оформление художника В. Н. Тикунова Художественный редактор И. Е. Сайко Технический редактор Л. К. Хлопова Корректоры М. И. Буланова, И. Н. Тарасова

    Сдано в набор 26/У1 1975 г. Подписано в печать 22/Х 1975 г. Бумага типо­графская № 1. Формат 84Х108'/з2. Объем: уел. печ. л1. 17,22; учет.-нзд. л. 18,2. Тираж 10 000 экз. А-06982. Заказ 4638. Цена 1 р. 37 к.

    Издательство «Юридическая литература»,

    103064, Москва, К-64, ул. Чкалова, 38—40.

    Областная типография управления издательств, полиграфии и книжной торговли Ивановского облисполкома, г. Иваново-8, ул. Типографская, 6.


    1  См. А. Б. Венгеров, О прецеденте толкования правовой нормы, «Ученые записки ВНИИСЗ», вып. 6, М., 1966.

    1  См. об этом А. Ф. Ч е р д а н ц е в, Вопросы толкования со­ветского права, Свердловск, 1972, стр. 27—64.

    1  См. «Сборник действующих постановлений Пленума Верхов­ного Суда СССР. 1924—1951 гг.», Госюриздат, 1952, стр. 129. Это же правило подтверждено ныне действующим постановлением Пле­нума Верховного Суда СССР по гражданским жилищным делам от 25 марта 1964 г. (п. 5) («Сборник постановлений Пленума Вер­ховного Суда СССР (1924—1973)», стр. 109).

    1 См. «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда Союза ССР. 1940 год», М., 1941, стр. 224—225.

    4 Заказ 4638        49

    ления, принятые Пленумом по различным категориям дел («Бюлле­

    тень Верховного Суда СССР» 1957 г. № 5; 1958 г. № 2).

    5 См. В- И- Ленин, Поли. собр. соч., т. 45, стр. 198—199.

    2 См. «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1963 г. № 4, стр. 25.

    1 См. М. Г. А в д ю к о в, Принцип законности в гражданском судопроизводстве, изд-во МГУ, 1970, стр. 192.

    8 «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1963 г, № 6, стр. 29.

    *  5. Когтагуп, Копз1у1иаа ]ако из(ауа газайтсга, РКЬ, Шаг- гзаша, 1964, з. 320.

    2 По замечанию С. Розмарина, «обыкновенный закон нужен не для применения правовой нормы, определяющей основные права и свободы, а только для исключения из этого правила» (указ. рабо­та, стр. 347).

    1 См. определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда СССР по иску Ф. И. Марцинюка, «Сборник поста­новлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда Союза ССР, 1940 год», М., 1941, стр. 224; определение ГСК Верховного Суда СССР по иску Бычковой-Гончаренко, «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. № 10, стр. 27.

    1                                                                                              См. «Граждански?! кодекс РСФСР», Юриздат, 1948, стр. 180

    9. Заказ 4638                                                                    1,29

    разъяснение Пленума Верховного Суда РСФСР от 7 февраля

    1927    г., «Судебная практика РСФСР» 1927 г. № 3, стр. 1) и, нако­нец, о.времени вынужденного прогула (см., например, определение Гражданской кассационной коллегии по делу № 31602, «Революцион­ная законность» 1926 г. № 19—22, стр. 73).

    рядке подчиненности органами, приведен в приложении № 1 к Положению о порядке рассмотрения трудовых споров (утверждено Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 мая 1974 г.— «Ведомости Верховного Совета СССР» 1974 г. № 22, ст. 325).

    1 Далее, когда приводятся статьи КЗоТ РСФСР, имеются в виду и соответствующие статьи КЗоТ других союзных республик.

    СССР от 26 сентября 1958 г. по иску Корвякова («Бюллетень Вер­ховного Суда СССР» 1958 г. № 6, стр. 9—11).

    1 «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1957 г. № 5.

    1 См. «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1971 г. № 6, стр. 7,

    4 Лишь п. 8 Декрета СНК РСФСР от 21 декабря 1922 г. (СУ РСФСР 1923 г. № 1, ст. 8) установлено, что лица, принятые на службу с нарушением правил о совместной службе родственников, подлежат увольнению с работы.

    при получении количественно репрезентативных данных.

    Такого взгляда придерживалась судебная практика и до 8 ию­ля 1944 г. Например, в одном из определений ГКК Верховного Суда

    РСФСР за 1924 год мы читаем: «Применение ст. 44 ГК о погаси­тельной давности к вопросу об отцовстве явно несуразно, ибо от­цовство является состоянием длящимся и основывается на ст. 133 КЗАГС, почему решение нарсуда и определение губсуда подлежат отмене».

    Однако следует отметить, что этот вопрос в настоящее время не так прост, как представляется на первый взгляд. Дело в том, что постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 12 января

    1973 г. разъяснено, что при наличии в книгах органов загса записи

    об отцовстве (за исключением тех случаев, когда запись сделана на основании ч. 3 ст. 17 Основ законодательства о браке и семье, т. е. когда внесены фиктивные данные об отце) суды не вправе прини­мать иски об установлении отцовства. Обращение с иском возмож­но только в случае, если запись будет признана предварительно по суду недействительной. Между тем, как указывалось выше, мать вправе оспорить запись лишь в течение одного года. Лишаясь пра­ва на оспаривание записи, она тем самым теряет право и на предъ­явление иска об установлении отцовства. Что же касается других лиц, управомоченных на предъявление иска об установлении отцов­ства (фактический отец, опекун и попечитель ребенка, сам ребенок по достижении совершеннолетия), то в отношении них закон ника­ких сроков не определяет. Поскольку наличие записи препятствует им обратиться с иском об установлении отцовства, а этот иск ника­ким сроком не ограничен, следует прийти к выводу, что они вправе оспорить запись в любое время.

    ! Если после лншення родителей родительских прав ребенок будет усыновлен, то нет оснований ломать налаженную жизнь ре­бенка. Возвращение его родителям, даже если последние изменили поведение, будет противоречить его интересам, не говоря уже о су­щественном нарушении прав усыновителей. Поэтому как в действу­ющем законе, так и в названном постановлении Пленума указа­но, что в тех случаях, когда ребенок усыновлен, восстановление в родительских правах не допускается.

    1  На необходимость борьбы с обходом закона от 27 июня

    1936   г., выражающимся в предъявлении искусственных исков в поль­зу детей, живущих при ответчике (для уменьшения алиментов в пользу детей, живущих отдельно от него), и на необходимость отказа в таких исках обращало внимание еще постановление Все­союзного совещания по гражданским делам («Советская юстиция»

    1937  г. № 4, стр. 22).

    4         декабря 1969 г., «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1970 г. № 1, стр. 10. Ранее эта же мысль была изложена в постановлении Пле­нума Верховного Суда СССР от 16 сентября 1949 г. («Сборник действующих постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1951 гг.», стр. 187).

    лось общим. Например, в одном из определений Судебной колле­гии по гражданским делам Верховного Суда СССР указывалось: «Определяя долю истицы в доме з размере У8 части, а долю ответ­чика в размере4^ частей, суд мотивировал решение тем, что дом был построен из лесоматериалов, отпущенных бесплатно ответчику как инвалиду Отечественной войны, с доставкой этого лесоматери­ала на строительный участок.

    Между тем это обстоятельство по настоящему делу не могло иметь решающего значения при определении доли каждой из сторон в общем имуществе, так как строительство дома осуществлялось в то время, когда истица с ответчиком состояла в браке, а потому помощь в отпуске лесоматериалов и подвозе их на строительный участок оказывалась семье ответчика, а не только одному ответ­чику» («Судебная практика Верховного Суда СССР» 1952 г. № 8, стр. 31). На этой же точке зрения судебная практика стоит и в на­стоящее время. Так, в постановлении Пленума Верховного Суда РСФСР от 28 января 1970 г. «О выполнении судами РСФСР поста­новления Пленума Верховного Суда СССР от 25 февраля 1967 г. «О некоторых вопросах применения законодательства при рассмот­рении судами дел по спорам между гражданами и жилищно-строи­тельными кооперативами» подчеркивается, что следует считать об­щим имуществом супругов пай, внесенный ими за счет средств, подаренных обоим супругам, в то время как пай, внесенный одним из супругов за счет средств, полученных им одним в дар, считается его личным имуществом («Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1970 г. № 5, стр. 5—6).

    1                                                                                           См. А. Н. Т р а й н и н, Обшее учение о должностных пре­ступлениях, «Социалистическая законность» 1938 г. № 4, стр. 17— 18; И. В. Павло в, Правовые формы управления делами в колхо­зах, Госюриздат, 1955, стр. 187—188; А. И. Королев, Понятие должностного лица и круг должностных лиц в колхозах, «Ученые записки ЛГУ» № 187, Л., 1955, стр. 99—103; И. Ф. Панкратов, Правовые формы ответственности должностных лиц колхоза, Гос­юриздат, 1959, стр. 8—10.                                    

    3         декабря 1966 г. № 9 «Об изменении и дополнении действующих постановлений Пленума Верховного Суда СССР» («Бюллетень Вер­ховного Суда СССР» 1966 г. № 6, стр. 13).

    Д. Н. Курский считал, что кодекс представляет собой «кристал­лизованное правосознание работников, которые ведут дело право­судия у нас в Советской Республике» («Стенографический отчет

    3  сессии ВЦИК IX созыва», Бюллетень № 3, 1922 г. стр. 30).

    1 «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1946 г., вып. VI, стр. 5.

    ствугощимн статьями республиканских уголовных и гражданских процессуальных н материальных кодексов, действующих на терри­тории... Союза ССР, причем они применяют статьи кодекса той союз­ной -республики, на территории которой совершено рассматриваемое преступление или возникло оспариваемое правоотношение. Подоб­ная норма , содержалась также в ст. 19 Положения о военных три­буналах ».военной' прокуратуре 1926 года.

    . 1 О такоГыдрактнке свидетельствует ряд определений Военной коллегии Верховного Суда СССР, вынесенных в кассационном по­рядке и опубликованных в «Бюллетене Верховного Суда СССР» (см., в частности, .определение этой коллегии от 28 августа 1967 г. по делу М., «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1968 г. № 5, стр. 36—37; определение от 21 февраля 1968 г. по делу М-го, «Бюл­летень Верховного Суда СССР» 1969 г. № 1, стр. 32—33).

    1  СУ РСФСР 1929 г. № 26, ст. 273.

    2   там же, стр. 208.

    3              См. «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1970», стр. 207—2


    [1]  К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 1, стр. 158.

    [2]  Г. Н. Добровольская, В. И. Каминская, Рецензия на книгу П. С. Элькинд «Толкование и применение норм уголовно­процессуального права», «Советское государство и право» 1969 г. № 1, стр. 158.

    [3]   См. П. С. Элькинд, Нормы уголовно:процессуального пра­ва и некоторые вопросы их применения, «Социалистическая закон- кость, толкование й применение советских-законов (Тезисы дЬклаДой ка межвузовской научной конференции)», Кией, 19(51.

    [4]  Г. Н. Добровольская, В. И. К а м и иска я, указ. рабо­та, стр. 159.

    *  К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 1, стр. 67.

    [6]  Н. Н. Полянский, Вопросы теории советского уголовного процесса, М., 1956, стр. 167—168.

    [7]  М. С. Строгович, Курс советского уголовного процесса, т. 1, изд-во АН СССР, 1968, стр. 49. О правомерности и необходи­мости применения аналогии в уголовном процессе пишут также: М. М. Г р о д з и н с к и й, Аналогия в советском уголовно-процессу- альном праве, «Ученые записки Харьковского юридического инсти­тута», 1948, вып. III; В. Арсеньев, Некоторые вопросы толкова­ния и применения советских уголовно-процессуальных норм, «Соци­алистическая законность, толкование и применение советских зако­нов», Киев, 1961; Р. Д. Р а х у и о в, Аналогия в советском уголов­ном процессе, «Правоведение» 1971 г. № 2.

    Кстати, известный дореволюционный процессуалист Н. Я. Фой- ницкий, считавший вполне допустимым применение аналогии в уго­ловном процессе, как и в других областях законодательства, кроме уголовного, писал: «Если и существуют какие-либо основания к ог­раничению судебного толкования, то во всяком случае они уместны лишь относительно законов уголовно-материальных, т. е. таких, «коими судимое деяние воспрещается под страхом наказания», и совершенно неприложимы к другим частям законодательства» (Н. Я. Фойницкий, Курс уголовного судопроизводства, т. 1, СПб., 1912, стр. 182).

    [8]  В Положении о Верховном Суде Союза ССР 1923 года име­лась ст. 13, которая гласила, что при рассмотрении дел судебные заседания Верховного Суда Союза ССР руководствуются соответ-

    [9]  См. постановление Пленума Верховного Суда СССР по делу М. и С., «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1955 г. № 4, стр. 4—5; «Социалистическая законность» 1968 г. № 10, стр. 90.

    [10] См. X. Б. Шейнин, Руководящие разъяснения Пленумов Верховного Суда СССР .и Верховных судов союзных республик и их роль в обеспечении правильного применения закона, «Настольная книга судьи», М., 1972, стр. 76.

    [11] Отметим в связи с этим ошибочность содержащегося в «На­учно-практическом комментарии УПК РСФСР» утверждения, что якобы во всех случаях «судебные органы Союза ССР — Верховный Суд СССР и военные трибуналы, действуя на территории РСФСР... в качестве судов кассационной инстанции, применяют нормы УПК РСФСР» («Научно-практический комментарий к УПК РСФСР», М.,

    1970,     стр. 5).

    [12]    Аналогичное предложение высказано в статье И. Е. Быхов- ского и Д. П. Филатова «Неправильное соединение и разъединение как основание для возвращения дела на доследование» («Правове­дение» 1966 г. № 2, стр. 106).

    [13] См. «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР (1924—1973)», М., 1974, стр. 580—590.

    [14] Там же, стр. 597—603.

    [15] Т а м же, стр. 614—618.

    [16] Т а м ж е, стр. 619—637.

    [17] Т а м же, стр. 580—597.

             7 Т а м ж е, стр. 603—612.

    [19] См. «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1974 г. № 1, стр. 41—45.

    [20]    См. «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР (1924—1973)», стр. 278—287.

    [21] Т а м же, стр. 44—49.

    [22] Т а м же, стр. 288—294.

    [23] Там же, стр. 345—351.

    [24] Там же, стр. 368—377.

    [25] См. И. Л. Петрухин, Вправе ли кассационная инстанция увеличить сумму гражданского иска по уголовному делу?, «Совет­ское государство и право» 1966 г. Ка 10; его же, Гражданский иск и демократические принципы советского правосудия, «Совет^ ское государство и право» 1973 г. № 1, стр. 64—69; И. Д. Перлов, Кассационное производство в советском уголовном процессе, «Юри­дическая литература», 1968, стр. 339—340.

    [26]     См. Р. Д. Р а х у н о в, Участники уголовно-процессуальной деятельности, «Юридическая литература», 1961, стр. 254.

    [27] См. А. Г. Мазалов, Гражданский иск в уголовном процес­се, М., 1967, стр. 173—174; Л. Н. Смирнов, А. Я. Грун, Рецен­зия на книгу А. Г. Мазалова «Гражданский иск в уголовном про­цессе», «Социалистическая законность» 1968 г. № 8, стр. 95;

    В.        П. Божьев, Гражданский иск в уголовном процессе, «Ученые записки ВНИИСЗ» 1969 г. № 17, стр. 73—77; Л. Ф. Лесницкая, Вопросы гражданского процесса, «Научный комментарий судебной практики за 1970 год», М., 1971, стр. 84—86; П. Ф. Пашкевич, Судебная защита социалистической собственности, «Ученые записки ВНИИСЗ» 1971 г. № 25, стр. 125—130; его же, Правомочны ли кассационная и надзорная инстанции изменить или принять новое решение по гражданскому иску в уголовном деле?, «Советская юс­тиция» 1972 г. № 9, стр. 13—14.

    [29] См. «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1972 г. № 5, стр. 19—20.

    [30] См. «Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1970 г. № 1, стр. 11—12.

    [31] Д. И. Курски й, Избранные статьи и речи, М., 1948, стр. 46.

    [32] «Сборник действующих постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1957 гг.», Госюриздат, 1958, стр. 81.

    [33] «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1963», М., 1964, стр. 335—336. Постановление 1950 года «О судебном приговоре» утратило силу с изданием постановления по тому же вопросу от 30 июня 1960 г.

    [34] См. Т. А. А б д у м а д ж и д о в, Некоторые вопросы совер­шенствования законодательства Узбекской ССР о производстве расследования, «Вопросы совершенствования законодательства Узбекской ССР», Ташкент, 1970, стр. 205.

    [35] См. об этом М. П. Е в т е е в, Об изменении уголовно-процес­суального законодательства в связи с практикой его применения, «Ученые записки ВЮЗИ», вып. XIV, 1964, стр. 202—222.

    [36] «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1970», изд-во «Известия», 1970, стр. 296.

    [37] См. «Ведомости Верховного Совета СССР» 1970 г. № 36, ст. 362.

    [38] «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1959 г. № 4, стр. 6. Вслед за этим постановлением были изданы и развивающие его иные постановления Пленума Верховного Суда СССР, направлен­ные на расширение практики передачи на рассмотрение обществен­ности дел о преступлениях, не представляющих большой обществен­ной опасности (см. «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1960 г. № 3, стр. 6). В дальнейшем Пленум Верховного Суда СССР отка­зался от такого требования и в своем постановлении от 24 нюня 1968 г. «О внесении изменений в некоторые постановления Пленума Верховного Суда СССР по уголовным делам» дал судам следующее уже соответствующее действующему, законодательству указание: «В отношении лиц, положительно характеризующихся на производ­стве и в быту и совершивших преступления, не представляющие значительной общественной опасности, суды должны обсуждать вопрос о передаче этих дел на рассмотрение общественности и пре­кращении их производства в уголовном порядке в соответствии со ст. ст. 51, 52 и 63 УК РСФСР и соответствующими статьями УК других союзных республик» («Бюллетень Верховного Суда СССР» 1968 г. № 4, стр. 14).

    [39] Как известно, передача на поруки, а также передача дел о некоторых преступлениях на рассмотрение общественности (товари­щеских судов, комиссий по делам несовершеннолетних) действую­щим в то время законодательством не предусматривались. Эти институты не предусмотрены Основами уголовного законодатель­ства, а также Основами уголовного судопроизводства и в настоя­щее время. Они регламентируются новым законодательством союз­ных республик, т. е. УК и УПК РСФСР, которые были приняты в октябре 1960 г., а также соответствующими кодексами других со­юзных республик. Что же касается положений о товарищеских судах и Положений о комиссиях по делам несовершеннолетних с такой расширенной компетенцией, то они были изданы еще позд­нее. В частности, в РСФСР первое Положение было утверждено Президиумом Верховного Совета РСФСР 3 июля 1961 г., а вто­рое— 29 августа 1961 г.

    [40] См. «Вопросы философии» 1960 г. № 11, стр. 150.

    [41] См. А. Ф. Горкнн, Задачи социалистического правосудия в современных условиях, «Советское государство и право» 1962 г.

    № 8, стр. 4; И. И. Карпец, Проблема преступности, М., 1969, стр. 127, 134; В. М. Савпдкин, Государственное обвинение в су­де, М., 1971, стр. 238.

    [42] См. «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1970». стр. 375. В настоящее время постанов­ление от 18 декабря 1963 г. утратило силу, но сформулированное в его п. 9 положение воспроизведено в п. 17 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 19 октября 1971 г. «О судебной практике условно-досрочного освобождения от наказания и замены неотбытой части наказания более мягким» («Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР (1924—1973)», стр. 425).

    [43] См. «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР (1924—1973)», стр. 601—602.

    [44] См. «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1967 г. № 4, стр. 29.

    [45]   См. «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1970», изд-во «Известия», 1970, стр. 203—209, 212—221; «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1973 г. Кг 6, стр. 14—16.

    [46] См., например, постановления Пленума Верховного Суда РСФСР «О некоторых вопросах, возникающих в практике примене­ния судами Гражданского процессуального кодекса РСФСР» от 12 декабря 1964 г., «О судебной практике по делам об ограничении дее­способности граждан, злоупотребляющих спиртными напитками или наркотическими веществами» от 27 октября 1966 г., «Об устранении недостатков в применении ст. ст. 51—52 ГПК РСФСР о судебных поручениях» от 28 февраля 1968 г., «О подготовке дел к судебному разбирательству» от 19 марта 1969 г., «О сроках рассмотрения су­дами гражданских дел» от 23 декабря 1970 г. («Сборник постанов­лений Пленума Верховного Суда РСФСР. 1961—1971», «Юриди­ческая литература», 1972, стр. 68—73, 90—94, 105—107, 121—125, 137—140).

    [47] См., например, пп. 1—3, 5—8 постановления Пленума Верхов­ного Суда СССР от 19 марта 1948 г. с изменениями, внесенными 17 сентября 1954 г. и 24 июня 1968 г. «О судебной практике по делам об исключении имущества из описи (освобождения имущества от ареста)»; пп. 10—13 постановления Пленума от 31 июля 1962 г. с изменениями, внесенными 25 февраля 1966 г. и 21 марта 1968 г. «О судебной практике по делам о праве личной собственности на строения»; пп. 2—13, 19, 21—23, 24 постановления Пленума от 4 де­кабря 1969 г. «О практике применения судами Основ законодатель­ства Союза ССР и союзных республик о браке и семье» («Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1970», стр. 70—78, 155—164); постановление Пленума от 12 янва­ря 1973 г. «О внесении дополнений в постановление Пленума Вер­ховного Суда СССР от 4 декабря 1969 г.» («Бюллетень Верховного Суда СССР» 1973 г. № 1, стр. 12—14) и др.

    [48] См. «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1970», стр. 209—212.

    [49] См. «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1970*, стр. 544—545.

    [50] См. «О мерах по дальнейшему улучшению деятельности су­дебных коллегий по гражданским делам Верховных судов союзных республик», «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1970 г. № 6; стр. 26.

    [51] См. С. Н. А б р а м о в, В. Н. Л е б е д е в, ГПК РСФСР с по- статейно-систематизированными материалами, 1932, стр. 197.

    [52] См. «Сборник действующих постановлений Пленума Верхов­ного Суда СССР. 1924—1957 гг.», Госюриздат, 1958, стр. 191.

    [53]    «Судебная практика РСФСР» 1927 г. № 24, стр. 7.

    [54] См. доклад ГКК Верховного Суда РСФСР, утвержденный Президиумом Верховного Суда РСФСР 16 декабря 1930 г. («Судеб­ная практика» 1931 г. № 1).

    [55] См. «Справочник по вопросам судебной практики», 1937, стр. 169—170.

    [56] См. «Сборник действующих постановлений Пленума Верхов­ного Суда СССР. 1924—1957 гг.», стр. 191.

    [57] См. «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1970», стр. 542—543. Интересно отметить, что еще в 1927 году в одном из определений ГКК Верховного Суда РСФСР указывалось на возможность после рассмотрения кассационной жа­лобы одного из ответчиков принять к производству жалобы других соответчиков по делу, поступившие с запозданием в кассационную инстанцию (см. «Судебная практика» 1927 г. № 20, определение по делу № 35739).

    [58] См. ст. 285 ГПК РСФСР и соответствующие статьи ГПК дру­гих союзных республик.

    [59] См. «Судебная практика» 1945 г., вып. IV (XX).

    [60] См. «Сборник действующих постановлений Пленума Верхов­ного Суда СССР. 1924—1957 гг.», стр. 206—210.

    [61] См. Р. Ф. К а л л и с т р а т о в а, Установление юридических фактов судом, Госюриздат, 1958, стр. 8.

    [62] См. «Социалистическая законность» 1953 г. № 3, стр. 88—89.

    [63] См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1951 г. № 6, стр. 45—46.

    [64] «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1954 г. № 5, стр. 37; 1955 г. № 1, стр. 26—28; № 2, стр. 33—34; 1956 г. № 2, стр. 33—34,

    [65]   «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1954 г. № 4, стр. 39—40; 1955 г. № 2, стр. 31—33;- № 4, стр. 36—39.

    [66]    См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1951 г, №11, стр. 39—40,

    [67] См., например, ст. 82 ГПК РСФСР в редакции Указа Прези­диума Верховного Совета РСФСР от 5 августа 1966 г.; ст. 64 ГПК УССР в редакции Указа Президиума Верховного Совета УССР от 15 октября 1966 г.; ст. 88 ГПК Узбекской ССР в редакции Указа Президиума Верховного Совета Узбекской ССР от 30 ноября 1966 г.; ст. 80 ГПК Латвийской ССР в редакции Указа Президиума Вер­ховного Совета Латвийской ССР от 25 ноября 1966 г.; ст. 62 ГПК. Эстонской ССР в редакции Указа Президиума Верховного Совета Эстонской ССР от 28 мая 1967 г.; ст. 104 ГПК Литовской ССР в редакции Указа Президиума Верховного Совета Литовской ССР, от 25 ноября 1966 г.

    [68] См. «Ведомости Верховного Совета Украинской ССР» 1966 г, №41, ст, 258,

    [69] См., например, ст. 388 ГПК РСФСР в редакции Указа Пре­зидиума Верховного Совета РСФСР от 18 декабря 1965 г.; ст. 403 ГПК УССР в редакции Указа Президиума Верховного Совета УССР от 15 октября 1966 г.; ст. 366 ГПК БССР в редакции Указа Прези­диума Верховного Совета БССР от 18 апреля 1966 г. и др.

    [70] См. «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1970», стр. 205.

    [71] См. «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда РСФСР, 1961—1971», «Юридическая литература», 1972, стр. 68. Подобного рода указания имеются также в «Обзоре работы судеб­ных органов республики по привлечению общественности к разбира­тельству гражданских дел» (см. «Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1965 г. № 1, стр. 6).

    [72] См. «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда РСФСР. 1961—1971», стр. 92.

    [73]   См. «Научно-практический комментарий к ГПК РСФСР», «Юридическая литература», 1965, стр. 304.

    [74] Нужно отметить, что проблема аналогии в гражданском судо­производстве является спорной. Положительно ее решают, напри­мер, К. С. Ю д е л ь с о н, Роль Верховного Суда СССР в примене­нии Основ законодательства о гражданском судопроизводстве (см. «Проблемы применения Основ гражданского законодательства и Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных рес­публик», Саратов, 1971, стр. 146), В. К. П учи некий, О едино­образном толковании и применении Основ гражданского судопро­изводства («Советское государство и право» 1972 г. № 4. стр. 48— 50), с некоторыми оговорками на этой позиции стоит А. А. Мель­ников (см. Советский гражданский процессуальный закон, «Нау­ка», М., 1973, стр. 133—138).

    Противоположной точки зрения придерживаются, в частности, Н. А. Чечина (см. Нормы гражданского процессуального права и их применение, автореферат докт. дисс., 1965, стр. 21), М. Г. Авдю­ков (см. Принцип законности в гражданском судопроизводстве, изд-во МГУ, 1970, стр. 177—190).

    [75]   Ранее было показано, как судебная 'практика вли­яет на совершенствование законодательства. Но не

    [76] См., например, п. 15 постановления Пленума Верховного Су­да РСФСР от 12 декабря 1964 г. «О некоторых вопросах, возник­ших в практике применения судами Гражданского процессуального

    [77] См. «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1970», стр. 217.

    кодекса РСФСР» («Сборник постановлений Пленума Верховного Суда РСФСР. 1961—1971», «Юридическая литература», 1972, стр. 72); п. 8 постановления Пленума Верховного Суда УССР от

    [79]           июня 1964 г. «О некоторых вопросах судебной практики приме­нения ГПК УССР» («Радянське право», 1964, № 6); п. 5 постанов­ления Пленума Верховного Суда Казахской ССР от 2 июня 1965 го­да «О практике применения судами некоторых норм гражданского процессуального кодекса Казахской ССР» («Сборник постановле­ний Пленума Верховного Суда Казахской ССР. 1961—1968 гг.», изд-во «Казахстан», 1969, стр. 47).

    5   См. «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1970», стр. 207.

    [81] Необходимое уточнение по этому вопросу содержится в п. 6 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 8 октября 1973 г. «О практике рассмотрения судами гражданских дел в касса­ционном порядке» (см. «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1973 г. № 6, стр. 15).

    [82] См. «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда РСФСР. 1961—1971», стр. 69; «Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1965 г. № 8, стр. 10; № 9, стр. 14.

    [83] См. «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1970», стр. 213; «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда РСФСР, 1961—1971», стр. 71.

    [84] См., например, «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР 1924—1970 гг.», стр. 206—207; «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1970 г. № 6, стр. 25—26; № 9, стр. 4—5; «Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1970 г. № 4, стр. 13—14.

    [85] См. постановление Пленума Верховного Суда СССР «О даль­нейшем совершенствовании деятельности судов по осуществлению правосудия в свете решений XXIV съезда КПСС» («Бюллетень Вер­ховного Суда СССР» 1971 г. № 4, стр. 7).

    [86] К этой категории постановлений следует отнести и постанов­ление Пленума Верховного Суда СССР «Об организации при Вер­ховном Суде СССР научно-консультативного совета», созданного для поднятия научно-практического уровня всей деятельности Вер­ховного Суда СССР («Сборник постановлений Пленума Верхов­ного Суда СССР. 1924—1970», нзд-во «Известия», 1970, стр. 38).

    [87] Т ам же, стр. 285—289.

    [88]   Эти постановления отличаются от актов правоприменительной процессуальной деятельности Верховных судов, т. е. представляют собой форму руководства судебной деятельностью, осуществляемого в соответствии с нормами законодательства о судоустройстве. Про­цедура их подготовки и принятия не идентична производству в по­рядке надзора. Организация исполнения этих актов носит внепро- цессуальный характер.

    [89] См. «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1970», стр. 242.

    [90] Там же, стр. 577.

    [91]  О положительном отношении к необходимости дифференциа­ции состава суда в уголовном судопроизводстве заявили многие советские процессуалисты: см., например, Т. Н. Доброволь­ская, Областной (краевой) суд, М., 1958, стр. 33—34; М. Л. Якуб, Демократические основы советского уголовно-процессуального пра­ва, М., 1960, стр. 65; Р. Д. Р а х у н о в, Демократические основы советского правосудия будут развиваться и совершенствоваться, «Социалистическая законность» 1961 г. № 12, стр. 13 и др.

    Указывая на возможность неоправданного усложнения органи­зации процесса при увеличении числа народных заседателей по всем делам, некоторые авторы допускают возможность создания расширенного состава суда по отдельным делам, имеющим особое общественное значение, с целью повышения воспитательного значения их разбирательства (см. В. И. Т е р е б и л о в, О дальней­шем совершенствовании судебной деятельности, «Социалистическая законность» 1966 г. № 5, стр. 24; Б. А. Галкин, Некоторые вопро­сы судоустройства, «Вестник МГУ» 1973 г. № 2, стр. 21).

    [92] «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1970», стр. 292.

    [93] См. А. Ко б ликов, Существенная гарантия правосудия, «Социалистическая законность» 1969 г. № 10, стр. 35—37.

    [94] См. Ю. В. Юрбургский, Новое в организации и деятель­ности народных заседателей, «Советское государство и право» 1963 г. № ю, стр. 130.

    [95]        См. Р. А. Лопухов, Совершенствование законодательства

    о         судоустройстве, «Ученые записки ВНИИСЗ», вып. 15, М., 1968, стр. 141.

    [96]   См., например, постановление Пленума Верховного Суда СССР от 19 декабря 1959 г. № 5, п. 5; от 14 июня 1962 г. № 71, п. 6; от 3 июля 1963 г. № 6, п. 11, а также постановление Пленума Верховного Суда РСФСР от 26 шоля 1963 г. № 27, п. 5.

    [97] См. «Ведомости Верховного Совета Узбекской ССР» 1966 г.

    8.

    [98] См. приказ министра юстиции СССР № 23 от 15 декабря 1972 г. «О задачах министерств юстиции союзных республик в об­ласти совершенствования законодательства», М., 1972, стр. 4—5.