Юридические исследования - КУРС МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА Д. АНЦИЛОТТИ ТОМ 1. Часть 4. -

На главную >>>

Международное публичное право: КУРС МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА Д. АНЦИЛОТТИ ТОМ 1. Часть 4.


    Курс международного права Анцилотти, предлагаемый со­ветскому читателю в русском переводе, представляет собой капитальный труд, посвященный преимущественно общим теоре­тическим вопросам международного права. Эти вопросы разра­ботаны автором с тщательностью, присущей монографическим исследованиям.


    ДЛЯ НАУЧНЫХ БИБЛИОТЕК

    Д. АНЦИЛОТТИ

    КУРС

    МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА

    Том первый

    ВВЕДЕНИЕ—ОБЩАЯ ТЕОРИЯ

    ПЕРЕВОД с четвертого итальянского издания

    А. Л. САКЕТТИ и  Э. М. ФАБРИКОВА

    Под редакцией и с предисловием доктора юридических наук

    Д. Б.  ЛЕВИНА

    Издательство иностранной литературы

    Москва 1961





    Оглавление

    Стр.

    Предисловие                                                   5

    Предисловие автора к третьему изданию                                     15

    Очерк истории и литературы международного права                                                18

    ВВЕДЕНИЕ

    Глава I. Понятие международного права                                                               51

    Глава И. Международное право и внутреннее право                                               63

    A.     Значение различия двух правопорядков . 67 Б. Эффективность, законная сила и продолжительность дей­ствия норм двух правопорядков .      69

    B.    Невозможность противоречий между нормами двух право­порядков    70

    Г. Возможность отсылок между двумя правопорядками                                    72

    Глава III. Источники международного права                                                         77

    А.                                                                                                           Договоры               79

    Б. Обычаи                                                                                                        83

    Кодификация международного права                                                                88

    Глава IV. Пределы действия международно-правовых норм                                   95

    1.     В отношении субъектов, к которым применяются между­народно-правовые нормы             95

    2.     В отношении срока действия                                                                       99

    3.     В отношении обязательной силы                                                               102

    Глава V. Координация, толкование и применение международ-

    но-правовых норм                                                                                           107

    А. Координация                108

    Б. Толкование и применение                                                                          ПО

    а)   Определение норм                                                                              110

    б)   Толкование норм                                                                               112

    Часть первая. ОБЩАЯ ТЕОРИЯ

    'лава I. Субъекты                                                                                        125

    1.  Международная правосубъектность        123

    1.   Национальность                                                                                          127

    2.   Общественные группы, которые ввиду своих условий жизни и уровня цивилизации не участвовали в соглашениях, кото­рыми устанавливались международные нормы                                                                                       129

    3.   Индивиды                                                                                                   132

    4.   Государственные органы                                                                             135

    5.   Католическая церковь и Святейший престол- 137

    Международно-правовое положение Святейшего              престола

    в силу Латеранских соглашений                                                                148

    6.    Объединения государств                                                                             157

    2.    Принцип международной правосубъектности                                             162

    A.     Понятие признания                                      164

    Б. Особые условия признания      169

    B,     Форма признания                            171

    Г Признание с!е Гас1о и признание йе 1*иге      171

    Д. Последствия признания    173

    Е. Признание с дополнительными условиями                                                                                                           174

    3.     Прекращение международной правосубъектности                                       176

    1.     Влияние конституционных перемен на правосубъектность го­сударства      177

    2.     Влияние территориальных изменений на правосубъектность государства  181

    4.    Юридические признаки субъектов                                                                183

    а)   Государства — члены объединений                                                             185

    б)   Лига Нации                                                                                                192

    в)   Зависимые государства .                                                                             195

    г)   Политическая организация Британского Содружества Наций      206

    д)    Государства под протекторатом                                                                  213

    е).   Нейтрализованные государства                                                                  222

    лава II. Органы                                                                                          231

    1.     Общие замечания                                                                                         231

    2.    Индивидуальные органы'                                                                             235

    1)     Глава государства                                                                                   _ . 236

    A.     Нотификация и признание . 236

    Б. Возложение на государство ответственности за действия

    главы государства                                                                                     237

    B.     Римский папа                                                                                             239

    2)     Министр иностранных дел                                                                         239

    3) Дипломатические агенты                                                                          240

    A.     Право .посольства: активное и пассивное 241

    Б. Классификация дипломатических агентов 242

    B.    Аккредитование                          244

    Г. Окончание дипломатической миссии      .[245

    4)      Консулы                                                                                                   246

    A.     Происхождение и развитие консульского института 247

    Б. Право* посылать и принимать консулов  251

    B.    Категории консулов                                                           251

    Г Экзекватура      252

    Д. Деятельность консулов 253

    5)     Агенты и комиссары                                                                                 253

    6)     Законные комбатанты                                                                              254

    7)     Военные командиры во время воины                                                        255

    $ 3. Коллективные органы                                                                               255

    A.    Понятие и характерные признаки 257 Б. Порядок образования коллективных органов       259

    а)   Назначение со стороны отдельного государства                                  259

    б)   Назначение, сделанное по соглашению между заинте­ресованными государствами         261

    в)   Назначение со стороны коллективных органов                                  262

    г)   Смешанные способы назначения                                                        263

    д)   Назначение со стороны одного государства, на которое такое назначение возлагается  263

    B.     Нормы для функционирования коллективных органов 264

    Вменение и последствия действий коллективных органов 266

    Д. Классификация коллективных органов                                                                                    268

    1)     Выработка международных юридических норм со сто­роны коллективных органов     268

    2)     Органы для урегулирования международных расхож­дений         271

    а)   Следственные и согласительные комиссии                                   272

    б)-Международные        арбитражные суды. Постоянная па­лата международного правосудия      273

    3)     Исполнительные органы                                                                    275

    1.    Органы коллегиальные                                                               276

    2.    Органы ведомственные                                                                284

    Глава III. Юридические факты                                                               291

     1. Общие замечания                                                                                       291

    1)     Факты природного характера                                                                   293

    2)     Факты из жизни индивида                                                                        294

    3)     Факты, относящиеся к государству                                                           294

     2. Волеизъявления государств в области международных отно­шений           295

    I. Общая теория .                                                                                              295

    II.                                                                                                                                                                                        Односторонние акты             301

    1.     Нотификация                                                                                              302

    2.     Признание                                                                                                  303

    3.     Протест                                                                                                       304

    4.                 Отказ                                                                                                       304

    II.               Двусторонние акты                                                                                  305-

    Понятие и терминология                                                                                . 307

    Существенные требования                                                                              . 30&

    1.     Субъекты                                                                                                   308-

    2.     Объекты                                                                                                    ЗШ-

    3.     Воля                                                                                                          310*

    4.     Форма                                                                                                      318-

    Регистрация договоров    324 Дополнительные определения          335*

    1.    Срок                                                                                                   337

    2.     Условие                                                                                               339

    3.    Оговорки                                                                                           341

    .ействие договоров           344

    А. Действие договоров между сторонами .                                                      344

    Б. Действие договоров в отношении к третьим (государ­ствам)         351

    а)   Договоры, затрагивающие третьн государства                                   352:

    б)  Договоры в пользу третьих государств                                                   357

    рисоединение к договору или вступление в догозор               362.

    словне наибольшего благоприятствования                                                                            366

    снования прекращения действия договоров           371

    Соглашение сторон                                                                                           372

    .Выполнение                                                                                                     372

    Отказ                            .                                                                                  373

    Истечение срока действия                                                                                 3/ 3

    Денонсация                                                                                                       375

    Прекращение существования субъектов                                                            37&

    Невозможность исполнения                                                                               376

    Резолютивное условие                                                                                       377

    а)   Действие войны на договоры                                                                       377

    б)       Оговорка геЬиз 51с $1апШш5~~   384

    Неисполнение договора одной из сторон         391

    5. Международные деликты   392

    Понятие                                                                                                            393

    Элементы международного деликта                                                                  394

    А. Вменение                                                                                                     394-

    1.    Действия органов государства                                                          395

    2.             Деликты, совершенные отдельными лицами                                   404

    5.              Неправомерные действия                                                                 411

    Проблема вины                                                                                               414

    Обстоятельства, исключающие ответственность                                              421

    а)   Необходимая оборона .                                                                              422

    б)   Состояние крайней необходимости                                                           422

    б)   Самопомощь                                                                                             428

    Правовые последствия неправомерного действия                                            429

    1)   Удовлетворение                                                                                         434

    2)   Возмещение                                                                                               435

    а)   Реституция .                                                                                       436

    б)     Воамещение убытков                                437

    Косвенная ответственность            441



    5. ДЕЙСТВИЕ ДОГОВОРОВ В ОТНОШЕНИИ К ТРЕТЬИМ (ГОСУДАРСТВАМ)

    Библиография. К. Р. К. о х Ь и г § Ь, 1п1егпа1;1опа1 СопуепИопз ап<3 1Ыга 51а1ез, Ьопс!ол, 1917; О. 5 а 1 V I о 1 1,

    I    {ег21 5!а!1 пе1 сНпИо т1егпагюпа1е, «Ктзха а! шгШо т1ег- пагюпа1е», уо1. VII, 1918, ра§. 229 з姧. По отдельным вопросам:

    О.   Б з е п а, Бег Р1ап етез пеиеп т^егогеашзсЬеп Капа!з т М1сага§иа, «КЧетеуегз ХеИзсЬпП Гиг т!егп. ВесЫ», Вй. XXV. 1915, 5. 14 И.[1]

    Международные договоры обязательны только для догова­ривающихся сторон: оЫ5§аИо 1ег1ю поп согйгаЬйиг (обязатель­ство не связывает третье лицо). В отношении третьих догозоры являются гез т!ег аНо$ ас!а (действием, совершенным между посторонними), из которых не могут возникать для них ни права’, ни обязательства; немногие принципы международного права являются столь же бесспорными и общепризнанными. «Ш тгаИё пе 1аИ сЗго11 ди’епьге 1ез Е1ахз аш у зоп! рагИез» («Договор создает право только для участвующих в нем государств») — так говорится з решении № 7 от 25 мая 1926 года Постоянной па­латы международного правосудия (РиЪНсаНопз, сН., зёпе А, № 7, р. 29).

    Однако если самый принцип как таковой не вызывает споров, то из него все же-допускаются некоторые исключения, и прежде всего не всегда легко его применение согласовать с другими нор­мами. Потому данный вопрос должен быть исследован несколько более углубленно, и для этого полезно рассмотреть отдельно: а) могут ли и каким образом из международного договора воз­никнуть последствия, наносящие ущерб третьим государствам (договоры в ущерб третьим); б) могут ли и каким образом из меж­дународного договора возникнуть последствия, благоприятные для третьих государств (договоры в пользу третьих государств).

    а)  Догозоры, затрагивающие третьи государства. Концеп­ция международного права исходит из того, что государство не может брать на себя обязательства в силу договора, з котором это государство не является стороной. Этот принцип, признавае­мый почти единогласно специалистами в области государствен­ного права, подтверждается постоянной практикой государств; неоднократные заявления американского правительства о том, что оно не считает себя юридически связанным «старой нормой» Оттоманской империи, по которой Босфор и Дарданеллы были закрыты для военных судов, поскольку это положение было санкционировано в договорах Лондонском 184! года, Парижском
    1856 года и Лондонском 1871 года и в которых Соединенные Штаты не участвовали, являются в этом отношении всего лишь одним из характерных примеров из числа многих других бесконечных и почти ежедневно встречающихся примеров.

    Сомнения, высказанные некоторыми авторами в связи со статьей 17 Устава Лиги Наций, в силу которой якобы возникают обязательства также для государств-нечленов, представляются необоснованными. Статья 17 может и должна толковаться таким образом, чтобы она полностью соответствовала указанному выше принципу. Основное содержанке этого положения выражено в абзаце 1 этой статьи, где ясно говорится, что в то время как государства-члены являются обязанными в силу Устава, государ- ства-нечлены становятся обязанными только в случае, если, по­лучив приглашение, они принимают на себя выполнение обяза­тельств, лежащих на членах Лиги в целях урегулирования спо­ра. Расследование и предложение, которые Совет может сделать, а также меры, которые он может предпринять, на основании пунктов 2 и 4 ёез Гегшл ёе Гту^а^оп (после посылки этого при­глашения) или если 1ез с!еих рагИез туНёез геГизеп! (Гассер^ег 1ез оЪНда1:юп5 ёе шешЬге ёе 1а 5ос1ё1ё (если обе приглашенные стороны отказываются принять на себя обязательства члена Лиги), не имеют юридической силы для государств-нечленов и не отличаются от какого-либо политического действия, которое одно государство или группа государств могут всегда предпринять как для предупреждения конфликта, так и для урегулирования его, если он возникнет. Разумеется, такое действие составляет одну из задач Лиги и проводится в формах, допускаемых ее струк­турой; нет никаких оснований понимать это действие в смысле, отличном от того, в каком оно всегда понималось. Приведенные правовые нормы следует относить не к третьим государствам, а к государствам — членам Лиги; именно эти государства — члены Лиги уполномочивают прежде всего Совет Лиги предпри­нять в общих интересах мира и в особых интересах одного или нескольких членов Лиги действия, которые возложили бы серьез­ную ответственность на Лигу. При этом они же возлагают на «объединившиеся» государства обязательства, связанные с дей­ствием Совета Лиги. Среди этих обязательств можно назвать такое весьма серьезное обязательство, как оказание помощи го- сударству-члену в случае возникновения ситуации, предусмот­ренной пунктом 3 статьи 17. 3 отношениях между государства­ми — членами и нечленами Лиги сохраняют свою силу общие принципы международного права.

    Принцип, согласно которому из договора ке могут возникать обязательства для третьих государств, естественно; находится в соответствии с теми обязательствами, которые регулируют ин­ститут признания (см. выше. стр. 213). Действительно, возмож-
    ко — и мы уже не раз указывали на это (см. выше, стр. 197, 219 и сл., 225 и сл.), — что третьи государства признают договор* например, в результате нотификации, адресованной им заинте­ресованными сторонами, и что из этого признания возникают для этих государств некоторые обязательства, которые конкретно выражаются в соблюдении того же самого договора или же в том, чтобы не делать чего-либо несовместимого с этим договором. Подобные обязательства возникают только из признания и при­том постольку, поскольку это обусловлено волеизъявлением, выраженным фактом признания, с учетом обстоятельств, при ко­торых имело место это признание, оснований, которые его обус­ловили, и той цели, которую оно преследовало и т. п. Нарушение этих обязательств представляет собой неправомерный факт в отношении государства или государств, в пользу которых осу­ществляется признание и которые из них выводят свои претен­зии. Едва ли нужно говорить, что признание не является участи­ем в договорен что оно само по себе не создает последствий. Госу­дарство принимает на себя обязательства ке в силу договора> который остается для него ге$ т1ег аПоз ас!а, а в силу волеизъ­явления, направленного к признанию и уважению юридической, ситуации, возникшей из договора. Если придавать признанию характер соглашения, то налицо будет новое соглашение, отлич­ное от того договора, который был основанием для такого согла­шения.

    На основе изложенного может быть рассмотрен и решен важ­ный вопрос, возникавший много раз за последние годы и касаю­щийся юридической силы договора, на основании которого одно государство распоряжается тем. в отношении чего оно по предшествующему договору уже распорядилось в пользу дру­гого государства [2]. Предположим следующее: два государства — А и В — заключают между собой договор. Впоследствии А заключает с С другой договор, противоречащий тому договору* который был ранее заключен с В. Например, А обещает В, что все корабли, которые будут проходить через канал, проходящий на его — А —территории, подлежат одинаковому обложению; в дальнейшем А заключает с С договор, по которому соглашает­ся ка освобождение от уплаты налогов всех кораблей этого го­сударства (конфликт между договорами Хэя — Паунсефота, Сое­диненные Штаты Америки и Великобритания, 1901 год, и Хэя — Варилья, Соединенные Штаты Америки и Панама, 1903 год);

    или же государство А, после того как оно обязалось перед го­сударством В ке предоставлять некоторых концессий на опре­деленной территории без консультации и возможного получения согласия со стороны В, уступило государству С права на этой территории.без консультации с В (конфликт между договорами Канаса — Хереса, Никарагуа и Коста-Рика, 1858 год, и Брайана — Чаморро, Никарагуа и Соединенные Штаты Аме­рики, 1914 год); или же государство А, обещав государству В применять режим абсолютного равенства для всех иностранных государств в вопросах торговли и промышленности, заключило с государством С договор, по которому последнему предостав­ляются особые преимущества (конфликт между договорами Рута — Такахиры, Соединенные Штаты Америки и Япония» 1908 год, и договорами и обменом нотами между Китаем и Япо­нией, 25 мая 1915 года). Спрашивается, может ли государство В претендовать на аннулирование договора между А и С или же оно может только требовать от А возмещения убытков.

    Если предположить, что государство С признало договор между А и В, то его договоренность с А оказывается, вне вся­кого сомнения, неправомерной по своему содержанию, так как этим договором было признано, что государство А не может более распоряжаться тем, что оно уже уступило государству С. Бесспорно, второй договор неправомерен в отношении А. Таким, образом, согласно этому предположению, договор между А и С может быть аннулирован по требованию государства В (третьего государства) как неправомерный по своему содержанию (см. вы­ше, стр. 297, 308 и сл.).

    Положение представляется еще более деликатным и сложным*, если государство С не признало договора между государствами. А и В в соответствии с известным принципом рас!а 1ег1пз пес посеп! пес ргозип! (догозоры не вредят и не благоприятствуют третьим лицам). Такой договор не может быть в противоречии с этим принципом, и о неправомерности его заключения можно-- говорить только в отношении государства А. Недействительность- второго договора должна была бы вытекать из общей-нормы меж­дународного права, которой государство С также должно под­чиниться. Однако едва ли такая норма вообще существует-*.Из­вестные принципы пето р1из риз 1гапз1егге рохез! ^иат 1р5е ЬаЪе{ (никто не может передать больше прав, чем имеет сам) или рпог т {етроге, роНог трге (первый по времени овладевает по праву) не являются общепринятыми положениями, по крайней мере в том значении, которое должна им придавать практика государств. Напротив, эта практика исходит из концепции, что только добровольное признание может создать обязательства уважать договор, заключенный между другими государствами. Отсюда вытекает, что в нашем случае как государство В не

    может претендовать на аннулирование зторого договора, так и государство С не может претендовать на аннулирование первого договора. Государство, в отношении которого договор не выпол­няется, может только требовать от государства А возмещения убытков. Невозможность объявить недействительным договор в отношении государства С была ясно признана Центрально­американской палатой правосудия в решении 30 сентября

    1916    года по делу о конфликте между договорами Канаса — Хереса и Брайана — Чаморро; однако решение Палаты основы­валось только на признании себя некомпетентной, а вопрос о при­знании первого договора США так и не поднимался.

    Принцип, согласно которому договор не может создать обя­зательство, обременяющее третье государство, конечно, не пред­полагает, что из какого-либо договора не могут возникнуть фак­тические последствия, неблагоприятные для третьих государств. В самой природе международных отношений, как и в обычных условиях общественной жизни, возможны случаи, когда отно­шения, законно возникшие между какими-либо договаривающи­мися сторонами, могут причинить ущерб другим без нарушения их прав (ёагппиш зте т}ипа). Так, торговый договор, заклю­ченный между А и В, разумеется, может причинить вред С, хотя бы в нем не содержалось ничего, что находилось бы в проти­воречии с правами С. Этот договор является лишь законным ис­пользованием свободы А и В. Не может быть сомнения, что в этих случаях третье государство не обладает никакими сред­ствами юридической защиты. В международном праве, столь сильно индивидуалистичном, имеет ценность еще более, чем во внутригосударственном праве, тот принцип, что основанием для действий со стороны государства может быть не любой ущерб, вытекающий из действий других [государств], но лишь ущерб, явившийся результатом противоправного действия (аатпиш т- Зипа (1а1ит). Действия третьего государства, направленные какла аннулирование договора, таки на возмещение убытков, допустимы только в том случае, если в самом договоре содержится какое- либо определенное нарушение прав этого (третьего) государства: это может иметь место как в случае, который касается права, охраняемого силой общих норм международного права, напри­мер договора между двумя или несколькими государствами, огра­ничивающего в какой-то мере свободное пользование открытым морем, так и в случае, если речь идет о праве, вытекающем из другого, ранее заключенного догозора (см. выше, стр. 354).

    Некоторые авторы добавляют к этим случаям, которые, как нам представляется, не могут служить поводом для споров, еще и тот случай, когда договор составлял бы угрозу для безопас­ности и самосохранения третьего государства. История знает много примеров, когда государства возражали против заклю­
    чения или выполнения договоров между другими государствами, договоров, которые рассматривались возражающими государ­ствами как особо опасные для их политических интересов; та­ковы, например, выступления против мирных договоров, которые могут серьезно изменить определенную политическую ситуацию в пользу победителя. Но если не принимать концепцию права государства ка самосохранение в столь широком смысле, что она будет несовместима с требованиями позитивной концепции международного правопорядка, то следует признать, что в этих случаях действия государств направлены на защиту интересов неправового характера: проблема допустимости и законности таких действий, по сути дела, является проблемой интервенции и вой­ны, полностью выходящей за рамки настоящего исследования*.

    б)  Договоры в пользу третьих государств. Если можно счи­тать общепризнанным, что договор не создает обязательств для третьих государств, то отнюдь не все признают, что из договора не могут вытекать права третьих государств. Это, несомненно, связано с тем обстоятельством, что законодательства госу­дарств, вообще говоря, не допускают возможности возникновения обязательств в силу договоров, заключенных между другими сторонами, но многие из законодательств, в той или иной форме, в более или менее широких пределах, допускают, что третья сторона в определенных случаях может приобрести для себя права из договора, в котором она' не является участником. Не останавливаясь на рассмотрении различных систем, применяемых в данном вопросе действующими законодательствами разных стран, и учитывая различные аспекты проблемы, которые возни­кают в связи с этими системами, рассмотрим лишь ряд возможных случаев из международной практики и выясним, какой отклик они получили на практике и в правовых воззрениях государств.

    Совершенно очевидно, что подобно тому, как из договора мо­гут возникнуть случайно и отраженным образом последствия, наносящие ущерб третьим государствам, с тем что последние не имеют никаких средстз юридической защиты, так из договоров могут возникнуть (также случайно и отраженным образом) и благоприятные для третьих государств последствия, которые,

    Анцилотти исходит в данном вопросе из неправильной, сугубо фор­мальной оценки пределов действия международного права в из отжив­шего представления с «праве» государства на войну и интервенцию под предлогом «самосохранения». Поскольку в силу основных начал совре­менного международного права государство обязано воздержизаться от угрозы силой или ее применения против политической независимости и территориальной целостности любого государства или в иных целях, противоречащих поддержанию всеобщего мира, заключение договоров, угрожающих безопасности третьих государств, дает законное основание .для протеста со стороны этих государств и такого рода договоры не мо­гут рассматриваться как источники международного праБа.—Прим. ред.

    одкако, ке имеют никакой правовой силы. В связи с этим без­различно, предусматриваются ли и учитываются ли сторонами выгоды третьего государства и составляет ли это в какой-то сте­пени одну из целей договора. Даже в этом случае третье госу­дарство не приобретает никакого права требовать выполнения договора и стороны всегда свободны изменить свой договор или •вовсе его отменить.

    Международная практика знает ряд случаев, которые поз­воляют сделать вывод, что упомянутое выше положение отвечает правовым воззрениям государств. Так, например, хотя Берлин­ский договор 1878 года, который, как об этом прямо сказано в пре­амбуле, был заключен в общеевропейских интересах, всегда считалось, что государства, которые не были его участниками, не зпразе требовать его выполнения, даже если бы оно было на­правлено непосредственно к их прямой выгоде. Этот критерий получил применение в ряде случаев и был признан справедливым также теми государствами, против которых он применялся.

    Согласно Парижскому договору 16 апреля 1856 года, Велико­британия, Австрия и Франция обязались рассматривать в каче­стве сазиз ЬеШ всякое нарушение независимости и целостности Турции, с чьей бы стороны оно ни последовало. Позже возник вопрос, может ли Турция, как пользующаяся преимуществами этого договора, просить о его выполнении. От имени британского правительства лорд Дерби не колеблясь заявил, что Турция не может пользоваться никакими преимуществами из договора, стороной в котором она не была, и что Великобритания связана обязательством только по отношению к Австрии и Франции.

    Так же общепризнано, что Швеция ке приобрела права на .демилитаризацию Аландских островов, которая была установлена Парижской конвенцией 30 марта 1856 года между Францией, Великобританией и Россией и постановление о которой включено в Парижский договор, датированный тем же днем, хотя этот дого­вор, несомненно, был заключен и в интересах Швеции (см. Женев­скую конвенцию 20 октября 1921 года о демилитаризации и ней­трализации Аландских оетрозоз, участником которой была и Швеция. В преамбуле конвенции указывается, что она имеет своей целью «дополнить его, не задевая действия обязательства, принятого Россией по Конвенции 30 марта 1856 года, и т. д.»).

    Случай, быть может, более важный и характерный возник в связи с отменой статьи 5 Пражского договора 23 августа 1866 года, заключенного между Австрией и Пруссией[3]. Эта
    ■ статья установила, что азстрийсккй император передает все свои права на герцогства Голыптинию и Шлезвиг прусскому королю, «с тем что население северных округов Шлезвига должно быть передано Дании, если путем свободного голосования их насе­ление выразит желание присоединиться к Дакии». Поскольку эта статья была включена в договор согласно пожеланию Напо­леона III, не возникает сомнения, что данное условие может рас­сматриваться как создающее выгодные условия для Дании, ко­торая тем самым приобрела бы территорию, в большинстве своем населенную датчанами по национальности. Плебисцит по этому вопросу, однако, не был проведен, и особым соглашением между Азстро-Венгрией и Пруссией 11 октября 1878 года была отме­нена вторая часть статьи 5 относительно передачи Дании север­ных округов Шлезвига. Заключив это соглашение, оба государ­ства продемонстрировали свое убеждение, что можно свободно изменять предшествующий договор; хотя в нем и содержалось условие, благоприятное для Дании. Это, впрочем, с самого на­чала ясно высказал Бисмарк, который заявил на прусском Учре­дительном сейме, что «только австрийский император имел право требовать от Пруссии выполнения Пражского догозора». Образ действий обоих государств признается подавляющим большин­ством авторов правильным с юридической точки зрения. Отдель­ные возражения основываются на аргументах, ценность которых более чем сомнительна.

    Вопрос о Шлезвиге, как известно, снова рассматривался по просьбе Дакии на Парижской конференции и был окончательно урегулирован статьями 109—114 Версальского мирного договора на основе новой демаркации германо-датской границы, которая подлежала проведению з соответствии с результатами плебис­цита. Дания не является участницей этого договора, но из аб­заца 3 статьи 110 ясно, что правоотношения, созданные дого­вором, являются отношениями между Германией, с одной стороны, и основными «союзными и объединившимися» держа­вами — с другой; эти последние передали затем Дании террито­рии, которые в соответствии с результатами плебисцита должны были быть присоединены к ней[4].

    В то время как внутригосударственное законодательство может установить, что после заключения договора, направлен­ного к выгоде третьей стороны, последняя просто приобретает право требовать выполнения условий догозора или же приобре­тает такое право посредством простого акта волеизъявления, сама структура международного правопорядка показывает, что, поскольку отсутствует специальная норма, которая изменяла бы
    основные начала международного правопорядка, право третьего государства требовать выполнения условий договора, направ­ленных в его пользу, может возникнуть только в результате со­глашения между договаривающимися государствами, с одной стороны, и третьим государством — с другой.

    Поэтому необходимо прежде всего, чтобы договаривающиеся стороны пожелали вступить в правоотношения с третьим госу­дарством. В этом состоит признак, который отличает случай, о котором мы говорим, от других случаев, указывавшихся нами до сих пор, когда договаривающиеся стороны желали только взять на себя взаимные обязательства и получить права, хотя условия их договора и могли или должны были принести выгоду третьему государству. Эта воля сторон может проявляться, есте­ственно, двумя способами и в двух различных направлениях. Прежде всего это воля каждой из сторон взять на себя обяза­тельства перед другой стороной о вступлении в определенные правоотношения с третьим государством. Другой способ — воля договаривающихся сторон, выраженная коллективно, завязать с третьим государством предусмотренные отношения. В отноше­нии третьего государства это второе волеизъявление договари­вающихся сторон имеет значение предложения, и, как любое предложение, оно может быть простым, ничем не обусловленным, либо же связанным с какими-либо условиями, сроками, особен­ностями и т. д. Если предложение принято третьим государством, которому оно адресовано, возникает новое соглашение, допол­няющее первоначальное соглашение договаривавшихся сто­рон. В силу этого нового соглашения третье государство приобретает право требовать от сторон выполнения условий до­говора, для него благоприятных, а стороны оказываются юриди­чески обязанными выполнить эти условия; все это, разумеется, осуществляется в соответствии с условиями и порядком выпол­нения договора, которыми сопровождалось предложение, при- ~ нятое третьим государством. Пока такое соглашение еще ке за­ключено, стороны несут обязательства только друг перед другом -и поэтому могут с общего согласия отменять или видоизменять принятые и?уШ условия, благоприятные для третьего государства.

    Новое практическое доказательство в пользу высказанной нами точки зрения дает история переговоров, закончившихся заключением договора Хэя — Паунсефота 18 ноября 1901 года между Соединенными Штатами Америки и Великобританией о Панамском канале. Статья III этого договора в числе других положений, принятых Соединенными Штатами в качестве основы для нейтрализации этого водного пути, содержит также следую­щее положение: «Доступ к каналу будет свободен и открыт для торговых и военных судоз всех государств, при соблюдении этих правил на услозиях полного равенства...» Договору 1901 года
    предшествовал договор 1900 года (не был ратифицирован), в ко­тором отсутствовали слова «при соблюдении этих правил», но было условие следующего содержания: «Немедленно после об­мена ратификационными грамотами Высокие Договаривающиеся Стороны нотифицируют договор другим государствам и пригла­сят их присоединиться к нему». Это условие было отвергнуто американским сенатом, так как сенат не желал, чтобы другие державы, кроме Великобритании, приобрели договорные права по отношению к Соединенным Штатам. В связи с этим Велико­британия не захотела подвергать себя риску оказаться связанной договором в случае войны, в то время как другие государства могли считать себя не связанными ограничениями, возлагаемыми договором в отношении пользования каналом. Ввиду этого Вели­кобритания предложила добавить после слов «всех государств» фразу «которые согласятся соблюдать эти положения». Но и это предложение не встретило на переговорах одобрения со стороны американских представителей, которые справедливо увидели в этом эквивалент условия присоединения к договору, который был отвергнут сенатом. В конечном счете соглашение было до­стигнуто после того, как в договоре была оставлена имеющаяся сейчас фраза, содержавшая лишь одно условие,- согласно кото­рому Соединенные Штаты имеют обязательство перед Англией сохранять право свободного пользования каналом.

    Из всего этого бесспорно вытекает, что Соединенные Штаты и Великобритания единодушно считали, что условия их согла­шения не дают третьим государствам каких-либо прав, что права третьих государств на использование канала могут возникнуть только в случае, если обе договаривающиеся стороны этого по­желают и дадут третьим государствам случай выразить свою соответствующую волю, и что при отсутствии этого только Вели­кобритания имеет по отношению к Соединенным Штатам право ех соп!гас1и (из договора) требовать, чтобы канал был свободен и открыт для судов всех государств на условиях, установленных договором. Поэтому довольно странно, что находятся авторы, которые, ссылаясь на договор Хэя — Паунсефота, утверждают, что третьи государства могут приобрести право на преимущества, им предоставляемые, путем выражения каким-либо способом своей воли приобрести это право. При этом забывают то обстоя­тельство, что волеизъявление третьего государства может иметь значение в той мере, в какой оно совпадает с волей договариваю­щихся сторон взять на себя соответствующие обязательства, и что в договоре Хэя — Паунсефота выражение такой воли пол­ностью отсутствует.

    Если воля сторон направлена на то, чтобы третьи государства могли приобрести право ка преимущества, предоставляемые до­говором, это должно быть выражено в так называемом условии
    о присоединении, которое, как мы это скоро покажем более пол­но, дает возможность третьим государствам приобрести все права и взять на себя все вытекающие из договора обязательства. Од­нако было бы преувеличением утверждать, что только, в случае, если договор содержит условие о присоединении, он может создать между сторонами и третьим государством правоотноше­ние. необходимое для возникновения взаимных прав и обязан­ностей. Ввиду отсутствия общей нормы права, которая в по­рядке обязательства и в определенных формах связывала бы го­сударства путем установления соглашения между ними, следует признать, что соглашение между договаривающимися сторонами и третьим государством, направленное на то, чтобы дать этому последнему возможность полностью или частично участвовать в преимуществах, вытекающих из договора, всегда возможно при наличии необходимого для этого волеизъявления. Отсутствие в договоре условия о присоединении заставляет предположить, что стороны не желают брать на себя обязательства по отноше­нию к третьим государствам, но этим вовсе не исключается воз­можность наличия другой воли, в частности по отношению к одному или немногим определенным государствам. Посколь­ку такое волеизъявление могло бы быть совершено путем определенного соглашения между договаривающимися сторонами и третьим государством, постольку ничто не препятствует тому, чтобы эта воля была выражена и принципом геЬиз 1р515 е! хасйз (самими действиями и фактами). Такой случай, несомненно, будет исключительным, но было бы произвольным полностью устранять, его возможность. Несправедливо поэтому ограничиваться за­ранее определенными категориями договоров, как это делают некоторые авторы. В конечном счете речь идет о вопросе факта, который может быть решен только в каждом отдельном случае28.

    Присоединение к договору или вступление в договор

    Насколько справедлив и практически целесообразен принцип, устанавливающий, что договоры не налагают обязательств и не предоставляют прав кому-либо, кроме договаривающихся сто­рон. настолько верно и то, что во многих случаях цель, которую преследуют договаривающиеся стороны, может быть легче до­стигнута путем расширения круга государств, между которыми возникают эти определенные обязательства. По этому поводу нельзя не вспомнить о так называемых международных адми­нистративных союзах, как, например, Всемирный почтовый союз, телеграфный союз, союзы по охране промышленной соб­ственности и авторского права и др., о конвенции по унификации международного частного права, о конвенциях, касающихся права войны и нейтралитета, и т. д. Для облегчения такого рас­ширения круга участников служит так называемое условие о при­соединении или вступлении.

    В качестве примера такого условия можно привести статью 6 Четвертой Гаагской конвенции 18 октября 1907 года о законах и обычаях сухопутной войны:

    «Державы, ке подписавшие настоящей конвенции, могут при­соединиться к ней.

    «Держава, которая желает присоединиться, нотифицирует письменно о сзоем желании правительству Нидерландов, вручая ему акт присоединения, который будет сдан на хранение в архив этого Правительства.

    «Это Правительство передаст немедленно всем другим Держа­вам копию, засвидетельствованную соответствующим образом, как нотификации, так и акта присоединения, указывая при этом дату, когда оно получило нотификацию».

    Некоторые авторы отличают присоединение к договору- от вступления в него. Под вступлением имеется в виду случай, когда государство полностью становится участником всего до­говора; под присоединением — случай, когда государство при­нимает только некоторые части или положения договора. Конеч­но, возможно, что условием договора допускается частичное присоединение или предоставляется третьему государству право присоединиться только частично к договору. Но предлагаемая терминология не совпадает с практикой, которая применяет и то и другое выражение и, в частности, относит к присоединению то, что в действительности надо считать настоящим вступлением. Так, например, конвенции Второй конференции мира (1907 год) и конвенции по вопросам международного частного права 1902 и 1905 годов позволяют третьим государствам присоединиться, понимая под этим принятие конвенции целиком и полностью.

    В других случаях выражают желание обозначить словом «присоединение» простое одобрение договора, без принятия обя­зательств и приобретения прав, вытекающих из договора. На самом же деле здесь правильнее было бы говорить о вступлении. Оба варианта различны и вместе с тем с юридической точки зре-- ния возможны; присоединение в этом смысле является тем, что мы назвали признанием, но и тут предложенное выражение для обозначения этого акта не вполне отвечает существующей прак­тике и, как кажется, способно только усугубить путаницу.

    Пользуясь юридической терминологией, можно сказать, что условие о присоединении является предложением, которое дого­
    варивающиеся стороны делают или третьим государствам вооб­ще, как в приведенном выше примере, или определенным третьим государствам (с?л., например, статью 93 Гаагской кон­венции 18 октября 1907 года о мирном разрешении международных столкновений: «Державы... которые были приглашены на Вто­рую конференцию мира...»), с тем чтобы заключить с каждым из них договор, полностью идентичный тому, который они заклю­чили между собой. Акт присоединения представляет собой при­нятие этого предложения, причем это принятие обычно осуще­ствляется одним из договаривающихся государств как от своего имени, так и в качестве представителя всех других государств, Так называемое присоединение к договору, таким образом, в действительности означает особый упрощенный способ заклю­чения договора, идентичного уже существующему. Практически действие этого способа состоит в том, что он расширяет круг субъектов, которые берут на себя определенные обязательства и приобретают определенные права.

    Обычно принято говорить, что после присоединения государ­ство становится стороной в договоре. Собственно говоря, при­соединившееся государство не является стороной в первоначаль­ном договоре, но стороной в новом договоре, идентичном пер­вому. Но поскольку это государство приобретает точно такие же права и обязательства, то практически его правовое положение не отличается от того положения, как если бы оно первоначально участвовало в заключении договора, за исключением условия о сроке, с которого оно приобретает права и берет на себя соот­ветствующие обязательства.

    Вопрос, иногда обсуждавшийся юристами, о том, может ли третье государство присоединиться к договору, содержащему условие о присоединении, без согласия первоначальных догова­ривающихся сторон, по-видимому, является результатом недо­разумения. Присоединение, являясь договором между первона­чальными его участниками, с одной стороны, и третьим государ­ством — с другой, предполагает разным образом согласие на это к первоначальных участников и третьего государства. Но согласие первоначальных участников уже выражено в условии о присоединении, которое в отношениях между этими сторонами создает взаимн-ое обязательство заключить договор с третьим государством на определенных условиях. В отношении третьего государства это условие является предложением заключить до­говор, предложением, которое, если не установлено иное, требует акта принятия, чтобы стать обязательством. Однако до того, как предложение принято, стороны свободны взять его обратно или видоизменить с общего согласия; если они этого не делают, то предложение сохраняется, а вместе с ним и согласие первона­чальных сторон, необходимое для заключения нового договора.

    Существеннее отметить, что присоединение по самому его по­нятию возможно только для тех государств, которых имеет в виду условие о присоединении, так как предложение направлено имен­но к этим государствам, а не к другим; присоединение других государств требует нового согласия ай Ъос всех первоначальных участников. Так, статья 94 Гаагской конвенции 18 октября 1907 года о мирном разрешении международных споров считает предметом последующего соглашения между договаривающимися державами определение условий, на которых к конвенции могут- присоединиться государства, не указанные в условии о присое­динении, согласно статье 93. Некоторые государства, возникшие после европейской войны (Финляндия, Чехословакия, Коро­левство сербов, хорватов и словенов * и Польша), выразили же­лание присоединиться к конвенциям по’’вопросам международ­ного частного права 12 мая 1902 года и 17 июля 1905 года, в ко­торых условие о присоединении предусматривает только госу­дарства, представленные на конференции, принявшей эти кон­венции; по предложению голландского правительства тогда же был составлен протокол к каждой из этих конвенций, допускав­ший присоединение государств, не представленных на конферен­ции («желание которых присоединиться было встречено благо­желательно договаривающимися государствами»). Другими сло­вами. присоединение подчинено предварительному единогласному решению государств, между которыми действует конвенция (см. «Шу. сН сНг. т1егп.», уо1. XVI, 1924, ра§. 140 5姧.).

    Предметом дискуссии был также вопрос о том, должно ли присоединение осуществляться обязательно в форме, предписан­ной договором, или оно может быть сделано и другим способом. Например, может ли присоединение иметь место в порядке мол­чаливого согласия. Зтот вопрос, практически ненужный или почти ненужный, решается легко, поскольку согласие перво­начальных участников предусматривает порядок присоединения в соответствии с условиями и способом, предписанными в дого­ворах, и поскольку взаимное обязательство первоначальных участников обусловливает присоединение именно определенным способом, а не каким-либо иным. Это, впрочем, не мешает тому, что условие о присоединении допускает прямо или подразумевает возможность других форм волеизъявления, направленного к присоединению, а также тому, что первоначальные участники договора могут впоследствии дать свое^ согласие на присоедине­ние в порядке, отличающемся от предусмотренного договором.

    Вообще присоединение является актом, которое государство совершает само, если оно этого желает и поскольку оно желает. Не исключено, однако, что государство может обязаться присое-
    дикиться к определенным договорам, причем -таким образом, что это присоединение будет представлять собой выполнение обязательств,
    ранее предусмотренных в договоре: см., например, статьи 239 и 240 Сен-Жерменского мирного договора, согласно которым Австрия взяла на себя обязательство присоединиться к международной Бернской конвенции 9 сентября 1886 года об охране литературной и художественной собственности и к неко­торым другим менее существенным конвенциям.

    Условие наибольшего благоприятствования

    Библиография. М. 5'с Ь г а и I, 5у$еш с!е$ Напс1е15- уег!га§е ипё ёег. Ме151Ъе§йпз11§ип§, Ье1р21§;, 1884; Е. Ь е Ъ г, Ье с!аи$е <3е 1а па1лоп 1а р!из тауопзёе, «Кеуие ёе ёгоН ш1егп. ег ёе 1ё§. сошрагёе», уо1. XXV, 1893, р. 313 е1 зе^.; ,1. К; Н е- г о ё, Рау@Ре€Мчта1лоп Тгеатшеп!, Ыеу Уогк, 1901; М. Ь. Е. V/1 з- $ е г, Ьа с1аизе ёе 1а паИоп 1а р1и$ {ауопзёе, «Кеу. ёе <1г. шьет, е! ёе 1ё§. сотр.», 2е зёпе, уо1. IV, 1902, р. 66 е! зец., 150 е! $е^., 270 е! зед.; С а 1 ^ е г, Б1е Ме1$Ъе§йп$л§ш1§ т ёеп Уегеь ш§1еп $аа1еп уоп Ногёатепка, Вегп, 1902; Ь. О И е г, В1е Ме1$Ье§йп51:1§ип5$к1аи5е1. Ете еп иУЛсЫип^з^езсЫсМПсЬе 51и(Ие, ВегНп, 1905; Рг В о г с Ь а г ё I, Ептулск1ип§з§езсЫ- сЬхе ёег Ме1з1Ье§йп511§ип§ т Напёе1зуег1га§55уз*ет, Кбш§з- Ьег§ 1. Рг.} 1906; 0г. С а V а г г е ! I а, Ьа с1аизо1а ёе11а пагюпе рш ГауогЛа, Ра1егто, 1906; 3. К. Н о г п Ь е с к, ТЬе този 1ауо- ге<3 паиоп с1аи$е, «Атепсап ^ита1 о! т1ета1юпа1 1ато, уо1. III, 1909, р. 304 е* зед., 619 е1 зед., 797 ег зея.; Н. 5 с Ь V/ е 1 п- {и г I, Б1е Ме151Ье§йпз11§ип§5к1аи5е1. Ете убШеггесМНсЬе 51иё1е, Не1Йе1Ьег§, 1911; Ьа с1аизо1а ёе11а пагюпе ргй ГауогЦа пе1 {гаНаИ ёеП’ИаНа, Кота, 1912 (риЪЪНсагюпе де1 МЗтз^его ёе11е ппапге); Е. у. ТеиЬег п, Охе Ме1з1Ье§йпзИ§ип§зк1аизе1 т йен т1егпа11опа1еп Напёе1зуег1га§еп (ВеПа§ I, Вё. VII, «2е11- 5сЬп!1 шг Уб1кеггесМ ипё Випёезз1аа1згесНЬ), Вгез1аи, 1913 [5].

    Особое значение з области международных отношений имеет так называемое условие наибольшего благоприятствования, по* средством которого какое-либо государство приобретает право требовать для себя преимущества, обусловленные в конвенциях, заключенных другими государствами. Это государство обещает другому государству предоставлять ему за возмещение или без такового преимущества, которые оно предоставляет или впо­следствии предоставит другим государствам. Обычно такая дого­воренность составляет часть договора (о торговле, мореплава­нии, консульской службе, поселении и т. д.) и относится только к данному договору, поэтому она называется условием, что, одна­ко, не исключает возможности самостоятельного соглашения.

    Условие наибольшего благоприятствования может быть взаимным или односторонним. Первое встречается довольно час­то. В качестве примера второго можно'привести статью 267 Вер­сальского мирного договора, которая возлагает на Германию обязательство распространить на все «союзные и объединившиеся» государства любые преимущества, льготы и привилегии, связан­ные с ввозом, вывозом или транзитом, предоставляемые Герма­нией какому-либо из вышеуказанных государств или какому-либо другому иностранному государству, причем «союзные и объединив­шиеся» государства ке принимают по отношению к Германии ника­кого аналогичного обязательства.

    Принято также различать абсолютное условие, предусмат­ривающее преимущества, предоставляемые любому другому государству, и ограниченное условие, в силу которого устанав­ливаются только преимущества, предоставленные определенным государствам. Однако и абсолютное условие содержит почти всегда более или менее важные ограничения; так, им не охваты­ваются, например, торговля в пограничных местностях, или не­которые определенные статьи таможенных тарифов, или неко­торые льготы, предоставляемые соседнему государству, и т. 'П.

    Большое значение имеет различие между простой и условной формой принципа наибольшего благоприятствования [6]. Если уступки предоставлены без возмещения, налицо простая форма; условной формой принципа наибольшего благоприятствования именуется уступка с установлением возмещения, эквивалентного предоставленному третьему государству. В качестве примеров простой формы условия наибольшего благоприятствования мо­гут служить следующие положения Догозора о торговле и море- плавании между Италией и СССР 7 февраля 1924 года:

    Статья 19, абзац 1: «Без ущерба для наиболее благоприятных постановлений, существующих в настоящем договоре, все льготы,
    врава и преш^ущества общего характера, которые в Союзе Совет­ских Социалистических Республик или в Италии предоставлены или будут предоставлены по части торговли гражданам всякой другой иностранной нации или их имуществам, будут распрост­ранены под условием взаимности на итальянских уроженцев и их имущества —1 в Союзе и на уроженцев Союза и их имущест­ва — в Италии».

    Статья 20, абзац 2: «Всякие привилегии и всякие изъятия, предоставляемые в этом отношении третьей державе одной из договаривающихся сторон, будут немедленно и безусловно пре­доставляться другой».

    Примером условной формы может служить статья 24 Договора о торговле и мореплавании между Италией и Соединенными Шта­тами Америки 26 февраля 1871 года, которая гласит:

    «Королевство Италии и Соединенные Штаты Америки взаимно обязуются не предоставлять никакого особого преимущества другим нациям в области торговли и мореплавания, к которому не приобщается немедленно и другая сторона, каковая будет пользоваться им свободно, если уступка сделана свободно, или с соответствующим возмещением, если уступка была услов­ной».

    Простая форма обычно применяется в отношениях между европейскими государствами, условная форма — Соединенными Штатами Америки в отношениях как с европейскими, так и с дру­гими американскими государствами; Япония чаще всего прибе­гает к условной форме.

    Система предоставления одному государству преимуществ, уже предоставленных другим государствам, применяется в меж­дународных отношениях с давних пор, например в договорах от­носительно капитуляций, заключенных между итальянскими республиками и Оттоманской империей в XIV и XV веках. В -ту эпоху, однако, нельзя было еще говорить по-настоящему об условии наиболее благоприятствуемой нации, поскольку предо­ставлялись преимущества, которые принадлежали какому-либо одному определенному государству (например, предоставление венецианцам прав и привилегий, которыми пользовались генуэз­цы). а не тем, которые принадлежали вообще наиболее благо- приятствуемому государству.

    Подлинное условие наиболее благоприятствуемой нации встре­чается в договорах конца XVII и в первые годы XVIII века. В течение XVIII века это условие получило заметное распрост­ранение и приняло форму простого условия, иногда с ограни­чениями, иногда и без них. Условная форма появляется в статье

    2   договора между Соединенными Штатами и Францией 6 февраля 1778 года. Эта форма получила затем распространение также в Ев­ропе в договорах, заключенных после окончания наполеоновских
    войн, и особенно в период с 1825 по 1860 год. Различные варианты этой формы вообще связаны с торговой политикой отдельных государств; поскольку именно в этой области условие наиболь­шего благоприятствования имеет особое значение; иногда обе формы, условная и простая, фигурируют в одном и том же дого­воре, причем вторая форма — в порядке исключения по отноше­нию к первой.

    1860 год является важной вехой в истории развития условия наибольшего благоприятствования. Либеральная партия, нахо­дившаяся тогда у власти в Англии, отказалась от всего, что еще оставалось от старой протекционистской системы. В то же время Наполеон III, следуя примеру графа Кавура, смело стал на путь экономического либерализма, который прежде Франция всегда отвергала. Являясь выражением и результатом нового направ­ления политики этих двух государств, статья 5 Дополнительного договора 16 ноября 1860 года вновь отвела почетное место усло­вию наибольшего благоприятствования в его простой форме, которая к тому времени почти вышла из употребления. С этого времени данное условие в его простой форме, включаемое в различные торговые договоры, которые Франция и Великобри­тания заключали с различными государствами, можно сказать, окончательно восторжествовало в Европе.

    Господство политики экономического либерализма было не­продолжительным; впрочем, применение условия наибольшего благоприятствования сохранилось и далее в той же форме, либо путем распространения договорных снижений общего тарифа на систему единого тарифа (что осуществлялось посредством тор­говых договоров), либо путем распространения уступок, связан­ных с применением минимального тарифа или промежуточного между двумя этими тарифами на систему максимального изменяе­мого тарифа и минимального тарифа, неизменяемого торговыми договорами.

    Действие условия наибольшего благоприятствования состоит, таким образом, в том, что государство, которому предоставляют­ся преимущества, может претендовать Еа все права, которые пре­доставлены в договорном порядке какому бы то ни было третьему государству; мы говорим в договорном порядке потому, что, как правило, условие наибольшего благоприятствования не дает права претендовать на преимущества, которыми третье государ­ство пользуется в силу простого факта. Но, разумеется, кет не­обходимости в том, чтобы соглашение приняло вид настоящего формального договора. Едва ли нужно добавлять, что предостав­ление режима наибольшего благоприятствования может испра­шиваться только в пределах и на условиях, на которых был предоставлен договором этот режим. Если его форма условная, то невозможность предоставить какое-либо возмещение лишает

    права претендовать на преимущество, предоставленное третьему государству.

    'Основание для предоставления особых прав заключается в пользовании каким-либо определенным правом со стороны третьего государства. Отсюда следует, что государство может претендовать на такое же право, если и поскольку оно предостав­лено третьему государству. С прекращением действия договора между государством, которое пользуется правом наибольшего благоприятствования, и государством, которое предоставило право наибольшего благоприятствования, первое государство лишается права требовать такого особого положения для себя. При этом безразличны основания, по которым договор прекратил свое действие, лишь бы это соответствовало нормам международ­ного права. Так, например, если признать принцип, предусмат­ривающий, что война прекращает дейстзие договоров, то вполне отвечало бы нормам международного права постановление, кото­рым германский бундесрат объявил (10 августа 1914 года), что будет по-прежнему предоставлять нейтральным странам преимущества, вытекающие из условий наибольшего благо­приятствования в силу договоров между Германией, с одной стороны, и Францией, Великобританией и Россией — с другой, однако лишь в качестве временной меры и в порядке вежли­вости.

    Положение государства, которое пользуется правом наиболь­шего благоприятствозания, является, таким образом, по самой своей природе неопределенным и подвержено изменениям, в чем состоит одно из практических неудобств этого условия. Другим большим неудобством является то, что оно явно связывает сво­боду действия обязывающегося государства в его переговорах с третьими государствами. Вместе с тем, однако, условие наи­большего благоприятствования, делая общераспространенными особые преимущества, предусмотренные в различных договорах,— обеспечивает равенство и единообразие этих преимуществ, что со многих точек зрения составляет выгоду, значительно превос­ходящую неудобства. Разумеется, это относится к нормальным случаям, каковыми являются случаи взаимности; одностороннее условие обычно всегда включается по особым политическим при­чинам и не может оцениваться вообще само по себе, а лишь с уче­том вызвавших его обстоятельств.

    Прежде чем перейти к другому вопросу, мы хотели бы отме­тить, что все сказанное выше имеет целью в общих чертах оха­рактеризовать условие наибольшего благоприятствования в том виде, з каком оно применяется в большинстве договоров. Однако не следует забывать, что. с правовой точки зрения не существует услозия наибольшего благоприятствования, а существует столько различных условий, сколько существует договоров, которые его

    содержат, так что каждый вопрос о характере к действии этого условия является прежде всего вопросом толкования какого- либо данного условия в определенном догозоре. Это замечание важно также для того, чтобы можно было дать справедливую оценку тем многочисленным спорам, которые авторы ведут по поводу юридического значения условия наибольшего благоприят­ствования, а- также некоторым выводам, к которым последние приходят.

    Основания прекращения действия договоров

    Б и б л и о г р а ф и я. С. Н. В г е и п 1 п §, 0155ег1а1ю Йе саи$3 ]и$е 5а1ии юейепз ех ]иге §ел1шт, Ье1ргл§, 1762; С. Е.

    а е с Ь 1 е г, 0155ег1:а1ло йе тоЙ1$ ЧоПепсП рас1а т^ег §еп1е$, 31иН§ай, 1779; Ь. уоп В г е $ с Ь, ОЬег сНе Баиег йег У61кег- уег1га§е, Ьапйзпи!, 1808; С. У. уоп ТгоеИзсЬ, УегзисЬ етег ЕпЫаск1ип§ дег Огипйза^е пасЬ уе1сЬеп (Не гесЬШсЬе Ропйаиег йег 7о1кегуег1га§е гм Ъеиг1еПеп 151, ЬапйзЬи!, 1809;

    А.  С. О. уоп 0 1 й е пее1, Бе саи$5 ^иае гоейегит аис!опШет 1о11ип1, Тга]ес1л ай КЬепиш, 1851; К. ^ асоЬ 1, Охе ЕпсН§ип§$- §гйпйе у61кеггесЬШсЬег Уег1га§е, Вгез1аи, 1908; ТЬ. В е г I г а ш, ЕНе А.иГЬеЬип§ йег уо1кеггесЬШсЬеп Уег1га§е, Вогпа — Ье1р21§, 1915 (докторская диссертация); С Ь г о п 2, Б1е АшЪеЪип^ йег 51аа1$уег1га§е, Ргапкепз1ет т ЗсЫе51еп, 1920 (докторская диссертация)[7].

    Основания прекращения действия договоров возникают иногда 1рзо ]иге. или прямым путем, иногда по требованию стороны, или косвенным путем. В первом случае действие договора пре­кращается в целом вместе с констатацией причин прекращения действия, во втором случае — когда заинтересованная сторона осуществляет свое право считать договор прекратившим дей­ствие.

    Не следует смешивать то, что мы здесь называем прямым и косвенным действием оснований к прекращению действия догово­ра, с наличием или отсутствием спора о том, подтверждены ли и доказаны ли данные основания, например если налицо невоз­можность исполнения. Если учесть эти различные случаи, то отпадут возможные споры о причинах прекращения действия договора, и тем самым оно или прекратится в силу определенной причины (либо ввиду согласия сторон признать эти причины, либо в порядке, признанном международным правом), или же будет продолжаться. Однако при продолжении действия дого­вора возникает право сторон требовать его расторжения.

    Основными причинами, приводящими к прекращению действия договора, являются следующие: заключение нового договора между сторонами, прямо или косвенно преследующего такую же цель; выполнение договора; отказ от действия договора; истечение срока; денонсация, предусматриваемая самим договором; пре­кращение существования субъектов; невозможность исполнения; установление решающей причины для расторжения, выраженной прямо или косвенно. Договор может, кроме того, прекратить свое действие и косвенным путем, в силу невыполнения его одной из сторон.

    Соглашение сторон. Новое соглашение сторон может иметь своим содержанием исключительно отмену преды­дущего договора. В таком случае принято говорить, что прекра­щение действия имеет место ши1ио сНззепзо (по обоюдному несо­гласию). более точно по согласию, направленному к тому, чтобы прекратить действие ранее достигнутого согласия. Но мы знаем (см. выше, стр. 101 и сл.), что соглашение об отмене может заме­нить старый договор новым, и в силу этого старый договор пре­кращает свое существование либо посредством ясно выраженного заявления сторон об этом, либо ввиду несовместимости новых положений договора со старыми. В таком случае говорят просто о замене.

    Выполнение. Выполнением договора является точное исполнение того, что было обещано. Поскольку правовая сила договора заключается в обязательстве выполнить обещанное, то после того, как -обещанное будет выполнено, обязательство погашается. Тогда уже нельзя больше говорить о существовании договора как правового акта, он остается, несомненно, в качестве исторического факта, но это уже другой вопрос. Возражения, выдвинутые некоторыми авторами против распространенного взгляда, в силу которого выполнение классифицируется как один из способов прекращения договора, представляются нам необоснованными.

    Отказ. Что касается отказа, который не обязательно дол­жен быть принят и который поэтому не всегда сводится просто к прекращению действия договора путем взаимного согласия, то достаточно сослаться ка сказанное нами на стр. 304 и сл.

    Истечение срока действия. Заслуживает более внимательного рассмотрения момент окончания срока действия до­говора. Как уже указывалось (см. выше, стр. 100 и 338), конечный срок погашает действие договора и является акцессорным эле­ментом договора. Конкретно этот момент устанавливается в согла­шении об отмене договора, которое действует с того самого мо­мента, когда окончательно вырабатывается текст договора, и за­тем следует с ним. Значение этого элемента будет поэтому рас­сматриваться в связи с политической проблемой продолжитель­ности действия международных обязательств.

    Существуют, несомненно, договоры, которым свойственно и для которых возможно действие в течение неопределенного вре­мени: таковы, например, мирные договоры, заключенные по окончании войны. Другие договоры вообще принято заключать на неопределенный срок либо по той причине, что политические соображения делают нецелесообразным установление определен­ного срока действия договора, либо потому, что нет оснований устанавливать тот или иной срок.

    Впрочем, заключение договоров бессрочных или с неопределен­ным сроком действия вообще противоречит постоянному и не­прерывному изменению фактических условий международной жизни-. -Отсюда вытекает опасность, что принятые обязательства могут стать неприемлемыми и их еще легче будет нарушать. Понятно поэтому предпочтение, обычно оказываемое тем систе­мам, которые позволяют согласовывать срок действия договоров с продолжительностью действий фактических условий, из которых договоры вытекают.

    Назначение заранее установленного и зафиксированного в до­говоре конечного срока его действия или же неопределенного срока, который, однако, может быть установлен впоследствии на основе определенного события, целесообразно для тех договоров, в отношении которых можно и желательно заранее с уверенностью установить, абсолютно или относительно, продолжительность их действия. В ряде случаев, однако, в момент заключения дого­вора почти невозможно определить, как долго будут длиться фактические условия и причины, вызвавшие его заключение. Еще чаще такие условия и причины утрачивают свое значение для некоторых договаривающихся сторон, сохраняя в то же время свое значение для других. В целях избежания неудобств, выра­жающихся в чрезмерном ограничении свободы государств путем заключения договора на долгий или неопределенный срок и в том,
    что государствам приходится прибегать к новым соглашениям или к пролонгации действия старых, чтобы сохранить в силе дого­воры, заключенные на короткий срок, широко применяется сис­тема, по которой договор сам по себе действует неограниченное время, но при этом сторонам предоставляется право, каждой для себя самой, устанавливать (Лез аё диет (предельный срок) и расторгнуть договор посредством денонсаций, которые публику­ются периодически з сроки, обусловленные в самом договоре.

    Так, например, конвенции по вопросам международного частного права,, заключенные в Гааге 12 июня 1902 года и 17 июля 1905 года, содержат каждая статью следующего содер­жания:

    «Срок действия настоящей Конвенции устанавливается в 5 лет, начиная с даты, указанной в статье... (дата первого де­понирования ратификационных грамот).

    «Этот срок начнет исчисляться с этой даты, даже для госу­дарств, которые присоединятся к договору позже...

    «Срок действия конвенции будет молчаливо продлеваться каждый раз на пять лет, если только не будет объявлено о де­нонсации договора.

    «Денонсация должна быть нотифицирована по меньшей мере за шесть месяцев до истечения срока, предусмотренного в абза­цах втором и третьем, правительству Нидерландов, которое об этом известит все другие государства.

    «Денонсация окажет свое дейстзие только в отношении госу­дарства, нотифицировавшего о ней. Конвенция сохранит свое действие для всех других договаривающихся государств».

    В этом случае срок периода ай диет денонсации будет выра­жаться в следующих друг за другом периодах из равного числа лет. В других случаях последующие сроки будут менее продол­жительны, чем в перзый период, который является относительна длительным, например 10 или 12 лет, тогда как последующие сроки насчитывают 1 или 2 года. Это различие и другие возмож­ные расхождения не имеют существенного значения. Однако важ­но отметить, что в этих случаях не совсем точно говорить, как это многие делают, о сроке действия договора. В действитель­ности мы имеем здесь депо с бессрочными договорами, которые допускают одностороннее расторжение, подчиняя его все же особому нормированию, к которому относится и установление срока прекращения действия договора. Но, как можно видеть,, это касается не договора, а использования права расторжения договора. В отсутствии такого срока (прекращения действия договора) и заключается единственная разница между догово­рами, о которых идет речь, и другими договорами, заключенными на неопределенный срок с предоставлением сторонам права денон­сировать или расторгнуть договор; денонсация может тогда быть
    сделана в любой момент, хотя, как правило, она вступает в силу несколько позже той даты, которая определена з догово­ре. Таковы, например, конвенции Второй Гаагской конференции мира, которые содержат условие следующего содержания:

    «Если окажется, что одна из договаривающихся держав желает денонсировать настоящую конвенцию, то денонсация будет нотифицирована в письменном виде правительству Нидер­ландов, которое сообщит немедленно копию нотификации, долж­ным образом удостоверенную, всем другим державам, сообщая им дату, когда она была им получена.

    «Денонсация возымеет свое действие только в отношении державы, которая о ней сделала нотификацию, и лишь через год после того, как нотификация об этом была сообщена правитель­ству Нидерландов».

    Денонсация. Примеры, приведенные для выявления различия между договорами, заключенными на определенный срок и прекращающими свое действие в результате истечения времени, на которое они были заключены, и договорами бессроч­ными, но которые могут быть денонсированы путем периодиче­ских извещений, делаемых предварительно, то есть договорами, которые, несмотря на видимость, не являются договорами с опре­деленным сроком действия, дают возможность понять, что пред­ставляет собой на практике денонсация. Иными словами, это волеизъявление о том, что сторона не считает себя более связан­ной по договору. Слово «денонсация» употребляется иногда для обозначения нотификации о прекращении действия договора с приведением какой-либо причины, вызвавшей решение о пре­кращении, но в действительном смысле, в котором это слово здесь применяется, оно означает лишь волеизъявление использовать право отступления от договора при многосторонних договорах или использовать право определить конечный срок действия дого­вора в двусторонних договорах. Отсюда видно, насколько неточно применение без разбора, как это часто делается, терминов «отступление» и «денонсация» (объявление о прекращении). Денонсация имеет место в случаях, когда нельзя, собственно, гово­рить об отступлении, каковое предполагает продолжение дей­ствия договора. Если даже речь идет об отступлении в настоящем, собственном смысле этого слова, денонсация составляет скорее условие для осуществления этого права.

    Денонсация и последующее прекращение действия договора, как в абсолютном смысле слова, если договор является двусто­ронним, так и в отношении связей между денонсирующей сторо­ной и другими договаривающимися сторонами, если договор является многосторонним, приводит к тому, что обычно назы­вается взаимным несогласием, то есть к соглашению о прекраще­
    нии действия договора. Особенность этого случая состоит в том, что соглашение о порядке прекращения создается в момент за­ключения договора и выражается в конкретных условиях до­говора. Отсюда очевидно, что о праве денонсации можно гово­рить постольку, поскольку это право открыто или молчаливо обусловлено. Как явно выраженные, так и молчаливые формы договоренности в данном случае приемлемы, поскольку ввиду от­сутствия соответствующих норм, относящихся к форме актов (см. выше, стр. 212), в международном праве действует известное правило еайеш ез! У15 {асШ ас ехргеззг (как молчаливое, так и явное волеизъявление имеет одинаковую силу).

    Затруднительно, конечно, доказать, имеется ли молчаливое согласие по столь интересному вопросу. Но если можно доказать, что стороны имели намерение взаимно предоставить друг другу право денонсации, то отсутствие прямо выраженной договорен­ности по этому вопросу не имеет значения.

    Порядок осуществления права денонсации обычно устанав­ливается самим договором. Как правило, всегда требуется ноти­фикация о желании использовать это право и, более того, сооб­щение о том, с какого момента договор прекращает свое дейст­вие. При многосторонних договорах нотификация направляется почти всегда одному из государств — участников договора, ука­занному в самом договоре, которое получает эту нотификацию как для себя, так и для других государств в качестве их пред­ставителя.

    Прекращение существования субъек­тов. В дальнейшем мы увидим, что международные договоры, будучи заключены т1ш1и регзопае (имея в виду определенную сторону), не могут быть, как правило, передаваемы. Отсюда следует, что прекращение существования одной из сторон приво­дит к прекращению действия двустороннего договора, тогда как многосторонние договоры продолжают сохранять свою силу между другими договаривающимися сторонами. Имеется в виду действительное прекращение существования субъекта между­народного права, а не видоизменения, которые ке прекращают действия договороз (см. выше, стр. 177) или по крайней мере не прекращают их по тем основаниям, о которых мы здесь гово­рим.

    Невозможность исполнения. Общепризнан­ным является положение, что неожиданно возникшая невозмож­ность исполнения прекращает действие договора. Таков, напри­мер, случай с договором, касающимся территории, которая вследствие войны перестает принадлежать государству. Невоз­можность исполнения договора имеет место с правовой точки зре­
    ния з случае, если она признана сторонами или подтверждена в порядке, признанном международным правом; к любому спору по этому поводу применимы нормы, касающиеся разрешения международных споров. Вопрос о том, прекращает ли временная невозможность исполнение действия договора или только при­останавливает его осуществление, является вопросом толкова­ния; в случае сомнения презюмируется вторая альтернатива.

    Резолютивное условие. Действие резолютивного условия, включенного в международный договор, не требует., чтобы мы приводили особые соображения в дополнение к тем,, которые уже излагались на стр. 339 и сл.

    Как тогда же было подчеркнуто, с понятием резолютивного условия связаны две причины прекращения действия договоров., причины, которые по своей важности и трудности заслуживают специального внимания. Речь идет о возникновении войны между договаривающимися сторонами и неожиданном изменении фактических условий, с учетом которых договор был заключен. Сопоставление этих причин прекращения действия договора с понятием резолютивного условия может быть принято с неко­торой осторожностью. Бесспорно, в том и другом случае именно воля сторон определяет дальнейшее продолжение их отношений, если только, конечно, в будущем не произойдут события, которые- заранее трудно предусмотреть; в этом смысле вполне можно говорить о молчаливых резолютивных условиях. Наоборот, это сопоставление не подходит и оказывается даже опасным, если ссылаются на более определенное и точное понятие, будь то усло­вия вообще или действия некоторых условий. Известно, на­пример, что, согласно одной доктрине, все еще весьма распрост­раненной и пользующейся признанием, действие обратной силы,, то есть решение ех {ипс, должно быть характерной чертой резо­лютивных условий. Между тем ясно, что в случаях, о которых мы говорим, нельзя рассматривать это иначе, как решение ех пипс.

    Сделав эти предварительные замечания, рассмотрим в отдель­ности действие войны на договоры и так называемую оговорку геЬиз 51с $ап1:ши$.

    г) ДЕЙСТВИЕ ВОЙНЫ НА ДОГОВОРЫ

    Библиография. Р. С. А. Ь е о р о 1 Й, СоттепШ1а с!е еНес!и поч ЬеШ циоай пт оЪН§апсН рпзипагит расШсаНо- пит, Не1т51ес1{, 1792; О. Р. йе М а г 1 е п $; ОЬег сНе Егпеие- гип§ йег 7ег1га§е т йеп РпейепззсЫйззеп Йег ЕигоршзсЬеп МасМе, ОоШп§еп, 1797; <1. Н. уап (Зег Меег й е № 1 ] 5, Ое циазИопе ап Ъе11о аЬог!о регеа! Мег ЪеПит §егеп1ез Гоейегит.

    аис!оп1:а5, Атз1егёат, 1830; СЬ. 5 у а у Гп §, Ве шу1оеё уап Ье! ооНо^згесН! ор тугое§ег §ез!о1:еп ггасШеп (докторская дис­сертация), КоИегёат, 1888: К. Л а с о т е {, Ьа.§иегге е! 1ез ±га!1:ё5, Рапз, 1909; Аптшге ёе ПпзШи! ёе ёгоН т1егпа!1опа1, уо1. XXIII, 1910, р. 251 е* зеа.; XXIV, 1911, р. 200 е! зед.; XXV, 1912, р. 611 е! зес}.; V/. 5сЬа1ге1, Вег Кпе§ а1з Епё1§ип§5- §гипё уоп ^ег!га§еп (докторская диссертация), ВегНп, 1911; С. В 1 1 1 е г Ь е с к, Вег ЕшПизз ёез Кпе§зЪе§тпз ипё ёез РпеёепззсЫиззез аи! ё!е тапзсЬеп ёеп Кпе§!йЬгепёеп З^атеп уог ёет АизЬгисЬ ёез Кпе§ез §езсЫоззепеп /Тег!га§е (докторская диссертация), Вгез1аи, 1911; М. В и о п V 1 п о, ОН е!!еШ ёе1- 1а §иегга зи11а уаНёИа ёе11таИаИ, АдиПа, 1912 (то же О Ь з г а г- ё 1 п {, «К1У. ё1 ё!г. т!егп.»> уо1. XI, 1912, ра§. 639 з姧.); Р. ?/ асЬзт-апп, Вег ЕтИизз ёез Кпее^зЪедтпз ипё ёез РпеёепззсЫиззез аи! ёге 2у!зспеп ёеп Кпе§шЬгепёеп 3!аа!еп уог ёет АизЬгисЬ ёез Кпееез ^езсЫоззепеп 7ег!га§е (докторская диссертация), Вге51аи, 1912: 5. К о 1 Ъ Ь о 1 2, Бег ЕтИизз ёез Кпе§ез аи! Вез!апё ипё 'йЧгкзаткеЛ уегб!!епШсЫег Vег1:га§е {докторская диссертация), ОгегГзуа1ё; 1913; А уоп В и г § з- ё о г !!, В1е Кпе§зегк1агип§ ипё Шге \Чгкип§еп ип!ег Ьезопёе- гег Вегйскз1сЫ1§ип§ ёег бНепгНсЬ-гесМНсЬеп ипё рпуа!гесЪ!Н- сЬеп Vег^га§е, Вйззе1ёог!!, 1914: М. О К 1 г о п, ОН е!!еШ ёеНа §иегга оё1'егпа зиПе сопуепгюш рег 1а !и!е1а ёе! ёшШ тёиз!паН, «К IV. ё1 ё1г. т!егп.», уо1. X, 1916, ра§. 355 з姧.; уо1. XI, 1917, ра§. 13 з姧.; С. У о 1 I, 51аа!зуег1га§е ипё \ге1!кпе§, зпзЬезопёеге ёег Уе1!ро5!гегет ипё ё!е ^еШекдгарЬепуейга^е 1т Уе11кпе§ (докторская диссертация), Огепзуа1ё, 1918;

    В.  А и г 1 о I 1 1, «К1У. ё1 ё!г. т!егп.», уо1. XII, 1918, ра§. 53 ■з姧.: С. <1. В. Н и г з 1, Тпе е!!ес! о! уаг оп {геаиез, «ВгШзЬ Уеаг Воок о! .Тпьегпа^опа! Ьау», 2, 1921 — 1922, р. 34 е! зед[8].

    Вопрос о том, является ли возникновение войны причиной прекращения действия договоров, действовавших до войны меж- дувоююхцими государствами, представляет собой один из наибо­лее дискутируемых вопросов в доктрине, и притом не только в современной. Многие авторы-ечитают, что если действительно в прежнее время имела хождение норма о том, что война прекращает действие договоров, за некоторыми исключениями, притом более воображаемыми, чем действительными, то такая норма не соот-

    ветствует более современному состоянию международных отно­шений, к которым необходимо подходить по-разному. Однако когда затем ставят вопрос, какие же договоры прекращаются и какие остаются в силе, то оказывается, что авторы не согласны друг с другом к мнения их расходятся. Некоторые полагают, что старая норма все еще действует, даже если исключения из нее бо­лее многочисленны и важны, но есть и такие авторы, которые считают, что прежняя норма превратилась в новую, а именно война, за редкими исключениями, не прекращает действия дого­воров, но исключения должны, вообще говоря, касаться только договоров политических (о союзах, федерациях и т. д.) и эконо­мических (торговые, таможенные и т. д.). Впрочем, как каждому ясно, эти категории достаточно широки, чтобы превратить исклю­чения в правило. Следует также отметить, что, по мнению одних -авторов, речь идет о настоящем и действительном прекращении действия договора, по мнению же других — о приостановлении действия договора, однако при этом иногда вовсе не ясно, имеет­ся ли в виду первое или второе.

    В практике также многое остается неясным, хотя можно утвер­ждать, что она исходит из принципа, согласно которому война прекращает действие договоров между воюющими, за исключе­нием договоров, заключенных специально на случай войны. Все или почти все мирные договоры содержат условие, которое восстанавливает силу предыдущих договоров; иногда прибав­ляются в виде объяснения слова: ^прекращенные вследствие войны». В противоречии с этим стоит, однако, тот факт, что в различных современных войнах воюющие стороны продолжали соблюдать и применять некоторые договоры, в частности те из них, которые относились к вопросам частного права. По мнению ряда авторов, не доказано, что государства, продолжая соблюдать некоторые договоры в течение войны, действовали так.в убеждении, что они обязаны это делать, а не просто в силу свободного своего реше­ния, подсказанного тем, что так удобнее охранять определен­ные интересы. Таким образом, государства осуществляют дей­ствия, к которым они, строго говоря, не обязаны.

    Недавние мирные договоры (Версальский, статьи 282—289; Сен-Жерменский, статьи 234—241 и др.) проводят прежде всего различие между договорами многосторонними, или коллектив­ными, и двусторонними договорами.

    В отношении первых мирные договоры точно определяют случаи, когда они будут применяться «ёёз 1а гш$е еп п§иеиг йи ргёзеп! Тгапё» (со дня вступления в силу настоящего договора) между бывшим вражеским государством и «союзными и объеди­нившимися державами», которые являются сторонами в тех же договорах; применение же некоторых договоров подчинено спе­циальным условиям. Что касается не перечисленных многосто-

    ронних договоров, то очевидно, что они более не применяются по крайней мере на практике, иными словами, они прекратили свое действие между этими государствами. Но нигде не -указано* происходит ли это прекращение вследствие войны и действует ех типе или является следствием мирного договора и действует поэтому ех пипс.

    В отношении двусторонних договоров, то есть договоров* заключенных между бывшим вражеским государством и одной из «союзных и объединившихся держав», в мирных договорах принят следующий принцип: каждая из «союзных и объединив­шихся держав», принимая во внимание дух и положения мирного договора, сообщает бывшему вражескому государству, в течение шести месяцев с момента вступления мирного договора в силу, о тех конвенциях или договорах, которые она желает сохранить в силе. Только двусторонние конвенции, упомянутые в этой нотификации, указывается в мирных договорах, вступают в силу между «союзными и объединившимися державами» и бывшим вра­жеским государством. В некоторых из этих договоров (например. Версальском, Нейиском) прибавляется следующее: «все другие [договоры] являются и остаются отмененными». Здесь ясно под­тверждается обычная традиционная концепция, согласно которой действие договоров прекращается вледствие войны и восстанав­ливается по заключении мира. Однако, вместо того чтобы вос­станавливать их в силе все в целом или за некоторыми исключе­ниями, согласованными между сторонами, победившей стороне предоставляется право определить, какие договоры подлежат восстановлению.

    С принципиальной точки зрения нельзя утверждать, что война сама по себе несовместима с существованием договоров между воюющими; на самом деле некоторые договоры заключа­ются специально на случай войны. Мнение, исходящее из мысли,, что война как неограниченное применение силы влечет уничтоже­ние правопорядка, отрицает обязательность также и этих до­говоров. Такое мнение, однако, противоречит истории, реальным фактам и убеждению государств, которое не делает никакого раз­личия в том, что касается действительной силы, между соглаше­ниями, заключенными во время.мира, и соглашениями, заклю­ченными на случай войны, даже если фактически последние легче нарушаются. Следует поэтому просто исключить всякое предпо­ложение о том, что война сама по себе приводит к прекращению заключенных ранее договоров.

    Вместе с тем, однако, если учитывать глубокое различие меж­ду состоянием мира и состоянием войны, а равно весьма малую вероятность того, что договаривающиеся государства пожелают ограничить свою свободу — одно в пользу другого, даже если предположить, что в ходе войны все силы государств будут на-

    правлены на то, чтобы добиться победы, то отнюдь не будет не­обоснованным утверждать, что, как правило, международные договоры, поскольку они не заключены именно на случай войны, исходят из молчаливой предпосылки о сохранении в силе нор­мальных отношений мирного времени. С началом войны воз­никают фактические обстоятельства, которые по воле сторон пре­кращают действие договорных обязательств. Не война прекра­щает договоры, но, как правило, сами стороны не хотят обязы­вать себя не на время мира.

    Поскольку договор заключается на основе предпосылки о про­должении мирных отношений между договаривающимися сторо­нами, то нельзя считать, что война лишь прерывает выполнение договоров, сохраняя, однако, их силу. Конечно, не исключается, что в некоторых случаях можно доказать, что в договоре преду­сматривалось, что война могла приостановить, но не погасить обязательства. Как правило, однако, государства рассматривают возможности исхода вооруженной борьбы между ними не в таком аспекте. Война, направленная обычно на то, чтобы навязать побежденному волю победителя, связана всегда с предусмотрен­ной заранее возможностью глубоких изменений в отношениях- воюющих сторон; предугадать а рпоп эти изменения невоз­можно. Война ведется не для того, чтобы сохранить отношения в их прежнем состоянии, и поэтому невозможно логически предпо­ложить, что два государства, которые берут на себя взаимные- обязательстваи предполагают,что будут продолжаться существую­щие между ними мирные отношения, пожелают еще связать себя в неизвестных и недоступных определению условиях, в кото­рых они окажутся на следующий день после окончания войны. Если не установлено иное, воля сторон обычно прямо направлена на то, чтобы действие договора продолжалось только, пока продол­жаются данные мирные отношения. С их нарушением договор также прекращает свое действием только новое соглашение может вновь восстановить его в силе.

    Не исключениями, а логическими выводами из этого принципа являются следующие случаи:

    а)  Поскольку прекращение действия договоров не вытекает из войны как таковой, но происходит по воле договаривающихся сторон, то всегда возможно волеизъявление противоположного характера, то есть направленное к тому, чтобы договор сохранял силу даже в течение войны, с тем лишь, что исполнение его'про­сто приостанавливается на время войны или же вообще не прио­станавливается. При отсутствии ясно выраженных положений по этому предмету воля договаривающихся сторон может быть выявлена из духа и цели отдельных договоров, а отчасти даже отдельных категорий договоров. Если обычно договоры, не заклю­ченные в предвидении войны, предполагают мирные отношения,^

    то иногда ничто не исключает возможности доказать, что догова­ривающиеся стороны намеревались взять на себя обязательства как для мирного, так и для военного времени. Можно даже счи­тать. что современные социальные условия привели к тому, что- подобные случаи возникают сейчас чаще и легче, чем прежде.

    б)  Если даже договор сам по себе предполагает условия, в силу которых он продолжает регулировать отношения мирного времени,, то всегда возможно, что воюющие стороны возьмут обязатель­ства, путем выраженного или молчаливого согласия, сохранять его в силе. Более реальным является случай, когда каждая иа сторон на свой страх и риск и по своему собственному желанию, от которого эта сторона в любой момент может отказаться, будет продолжать выполнять договор, хотя и не будет считать себя обя­занной к этому. Характер многих современных договоров, слож­ное переплетение интересов, для охраны которых они заключают­ся, осложнения, возникающие от непредвиденной отмены этих договоров, — все это может легко заставить государства придер­живаться именно такого образа поведения. История последних лет дает немало примеров, которые нередко ошибочно приводят для подтверждения положения о том, что договоры, как правило, остаются в силе даже в случае войны. Между тем эти примеры лишь показывают, что не всегда государства находят выгодным для себя воспользоваться свободой, которой они обладают строго по праву. Обе рассмотренные здесь гипотезы с правовой точки зрения совершенно различны; согласно первой из них государство обя­зано соблюдать договор в силу и в рамках нового соглашения; согласно второй гипотезе следует просто говорить о том, что сох­раняют силу внутренние нормы, созданные в результате вступ­ления договора в действие (см. выше, стр. 346 и сл.), в отмену общего принципа, согласно которому действие таких норм обус­ловлено существованием самого договора.

    в)  Рассматриваемый вопрос имеет отношение только к догово­рам, которые в момент начала войны являются действующими, и не касается тех договоров^ действие которых уже прекрати­лось, так как они полностью выполнены (см. выше, стр. б72). В силу этого договоры, относящиеся к территориальным изме­нениям, уже имевшим место и полностью осуществленным, не- затрагиваются войной.

    г)  Соображения,- на которых основывается прекращение дей­ствия договоров с возникновением войны между договариваю­щимися сторонами, имеют в виду, собственно говоря, только дву­сторонние договоры. К несколько иному заключению приводит поддерживаемая нами точка зрения относительно многосторон­них договоров в тех случаях, когда только некоторые государства,, между которыми такие договоры заключены, находятся в сос­тоянии войны между собой. Нет никакого сомнения в том, что
    война не затрагивает договоров между нейтральными государ­ствами и между воюющими и нейтральными государствами, за исключением, разумеется, возможности денонсации, согласно условиям самого договора или эвентуального применения усло­вия геЬиз 51с $ап11Ьиз. Но существует ли дшё уипз в отношениях воюющих мёжду собой сторон? Оставляя в стороне выяснение вопроса, могут ли многосторонние договоры превратиться в ком­плекс двусторонних договоров с одинаковым содержанием, сле­дует признать, что отношения между воюющими государствами составляют часть всей системы отношений между ними, которая продолжает существовать с данным правопорядком и будет суще­ствовать и после начала войны, впредь до тех пор, пока все заинте­ресованные стороны не захотят видоизменить эту систему. При этих обстоятельствах едва ли можно предположить, что воля сто- рон будет обусловливать существование этих договоров мирными условиями. Вместе с тем также несомненно, что стороны в дого­воре не пожелают брать на себя обязательства исполнения договора государству, с которым они находятся в состоянии войны. Настойчивое требование сохранить несмотря на войну и после войны систему отношений, участниками которой были и воюющие государства, побуждает считать, что при таких: обстоятельствах приостановление з той или иной мере исполне­ния договора больше соответствует презюмируемой воле сторон. Договор- продолжает сохранять силу, но приостанавливается его исполнение в отношениях воюющих сторон между- собой^. точнее приостанавливается исполнение тех обязательств, которые были даны одним государством другому государству, с которым это государство находится в состоянии войны, а не исполнение тех' обязательств, которые даны воюющим государством нейтраль­ному государству или воюющим государством всем другим госу­дарствам вместе, в силу чего любое из этих государств может требовать полного исполнения (например, платеж взносов для содержания общих органов).

    , Практическим последствием этих положений является тот факт, что многосторонние догозоры по прекращении войны могут сразу быть восстановлены между бывшими неприятельскими государ­ствами, если не установлено иное, тогда как для двусторонних договоров, за указанными выше исключениями, требуется согла­шение, которое вновь вводит их в действие. Для многосторонних договоров сохраняется просто правило згат дио ап!е Ье11ит (положение, существовавшее до войны), если только мирный дого­вор не разрешает вопрос иначе.

    Если, как надо полагать, недавние мирные договоры исходят из изложенных здесь взглядов, то есть из того, что многосторон­ние договоры заключаются в предположении, что действие их не подлежит прекращению даже между воюющими в силу самого
    факта -войны (хотя исполнение по ним может быть приостанов­лено), то следует сказать, что правовое значение статьи 282 и сл. Версальского договора (и соответствующих статей других мирных договоров) состоит не столько в том, чтобы признать вновь.дейст­вующими указанные там многосторонние договоры, сколько в том, чтобы сделать окончательно неприменимыми те договоры, которые там не упомянуты. Вследствие этого прекращение дей­ствия между бывшими неприятельскими государствами многосто­ронних договоров, не перечисленных в мирном договоре, является прекращением их действия ех пипс, то есть с момента вступления в силу мирного договора, а не ех 1ипс; то есть с момента объяв­ления войны. Действие двусторонних соглашений прекращается с момента объявления войны, а'те из них, которые восстанов­лены, являются новыми соглашениями, идентичными старым.

    б) ОГОВОРКА ЯЕВЬГ5 31С ЗТА.^ПВЦЗ

    Библиография. А. С а V а § П е г 1. Ьа шгшопе де11а с1аизо1а «геЬиз 51с з^апИЪиз» пе1 {га{1а1л т1егпа2юпаН, «АгсЬ. §шпдюо», го1. ЬХХ1Лазс. 1°, Модепа, 1903; В. ЗсЬтШ, Овег (Не УбШеггесЫНсЬе К1аи$и1а «геЬиз 51с з^апНЬиз», Ъегргщ, 1907 (го1. VI, № 1, «51аа15 - ипд уоШеггесЫНсЬеп АЪЬапд- 1ип§еп» д! О. ^Шпек, О. Меуег, О. АпзсЬгИг, Р. Р1етег); М. К п о е I е 1, Б1'е КДаи5и1а «геЬиз 51с з^апНЬиз» 1т Уо1кег- гесМ, Вгез1аи, 1908; А. В о п и с с 1, Ьа с1аи$о1а «геЬиз 51с зьапиЬиз» пе1 Й1Г1И0 ш1ета2юпа1е, Регина, 1909; Е. К а и I- т а п п, Ваз У/езеп дез УбШеггесЫз ипд (Не К1аизи1а «геЬиз 51С з1ап1лЪи5», ТйЬт§еп, 1911; О. 5 а 1 у 1 о 11, 5и11а с1аизо1а «геЬиз 31С з1апШ>и5» пе1 {гайаН ЫегпагюпаН, «Шу. д1 д!г. ш1егп.», уо1. VIII, 1914, ра§. 264 з姧.; В. Р о и г 1 1 с Ь, Бе 1а с1аизе «геЬиз 51с з^ап^Ъиз» еп дгоЛ т1егпа1юпа1 риЬНс, Рапз, 1918; К. О. А. I д е п Ь-и г §, Оуег деп Огопд§едасЫе уап деп с!аизи1а «геЬиз 51с 51ап1лЪи5» т Ье! Уо1кепгесМ, 2и{рЬеп, 1923 (докторская диссертация); О. У а с к е г п а § е 1, 2иг ЬеЬге уоп дег етзеШ^еп Аи!1озип§ уб1кеггесМНсЬег Уег1га§е> «Рез1> §аЬе» де11а Расо11а §шпд!са д1 ВазПеа рег Р. 5ре1зег, Вазе1, 1926[9].

    Не отличается, по существу, от изложенного выше вопрос о том, должны ли международные договоры считаться заклю­ченными с молчаливой оговоркой геЬиз 51с з^апНЬиз в том смысле, что они утрачивают силу вследствие наступления су­щественного изменения фактических условий, ввиду которых.эти договоры были заключены.

    История международных отношений знает немало случаев, когда то или иное государство выдвигало притязание на то, чтобы считать себя свободным от обязательств, вытекающих из договоров, вследствие изменения фактических условий, при кото­рых данные обязательства были приняты. Естественно, что эти притязания вызывали возражения со стороны другой договари­вающейся державы и это порождало споры, которые имеют большое значение для определения, какова по этому вопросу юридическая точка зрения государств. Оценка различных точек зрения далеко не единодушна. По мнению некоторых авторов, если и верно, что обращение к оговорке геЬиз 51с зьаппЪиз сыграло определенную роль в отношениях между государствами, то было бы вовсе произвольным утверждать, что эта оговорка санкциони-
    розана международным обычаем. Скорее она даже противоречит таким обычаям (ЗсЬгшй!). Другие авторы, наоборот, на основа­нии изучения международной практики считают возможным сделать вывод, что правовое убеждение государств подтвер­ждает институционный и необходимый характер оговорки (Каштапп).

    Случай, вызвавший больше всего споров и в некоторых отношениях особенно интересный, возник в связи со знаме­нитой нотой 19—31 октября 1870 года, в которой правитель­ство России, используя тогдашнюю? политическую ситуацию, благоприятную для достижения упорно преследуемой им цели, заявило, что, принимая во внимание изменившиеся обстоятель­ства, а также проявляющуюся с самого начала несправедливость договорных условий, считает себя свободным от соблюдения ста­тей 11, 13 и 14 Парижского договора 30 марта 1856 года в отно­шении нейтрализации Черного моря и соответствующего огра­ничения вооруженных сил, которые Россия может держать на этом море. Нота князя Горчакова, направленная державам, подписавшим Парижский трактат, вызвала ответы, звучавшие по-разному. В то время как Великобритания, более всех непосред­ственно задетая действием правительства России, прямо заявила, что изменение трактата 1856 года не может иметь место без согла­сия всех подписавших его держав, Австрия и Италия в своих ответах, составленных в выражениях, значительно более сдер­жанных, в принципе не отрицали значимости оговорки геЬиз 51с з^апИЪиз, но оспаривали ее применимость в данном конкретном случае на условиях, выдвинутых Россией. По инициативе Гер­мании вопрос был поставлен на обсуждение специально созван­ной конференции, которая собралась в Лондоне в 1871 году. Обсуждение вопроса происходило на той же основе: была отверг­нута не сама оговорка геЬиз 51с з^апШиз как таковая, а отклонено ее применение в данном конкретном случае и сверх этого право России действовать так, как она действовала.

    Верно и то, что к протоколу первого заседания конференции, был приложен протокол следующего содержания, подписанный представителям всех государств, включая и Россию: «...державы признают, что существенным принципом международного права является принцип, в силу которого каждая из них может осво­бодиться от обязательств по договору или изменить его условия, не иначе, как с согласия договаривающихся сторон, или в поряд­ке дружественного соглашения».

    Эта декларация в связи с тем, что Конвенция 17 марта 1871 года изменила договор 1856 года в направлении, желатель­ном для России, стала с тех пор рассматриваться некоторыми авторами как осуждение т 1еггшшз (в конечном счете) оговорки геЬиз 31с з1ап11Ьиз. В действительности, однако, если должным.

    образом связать эту декларацию, с фактами, которые ей предше­ствовали. к с политической целью, к которой декларация была направлена, необходимо согласиться с тем, что было бы ошибочно видеть в ней нечто большее, чем осуждение действий России в данном конкретном случае. Но еще более важно отметить, что самый принцип, подтвержденный в декларации, то есть принцип, заключающийся в том, что государство само не вправе освобо­дить себя от договорных обязательств, ссылаясь на изменившиеся обстоятельства, путем собственного волеизъявления, отнюдь не является несовместимым с оговоркой геЬиз 51с $апиЬи5. Право ссылаться на эту огозорку как на мотив прекращения действия договоров весьма далеко от выдвигавшегося притязания на право определять односторонне, возникли ли обстоятельства, при которых оговорка может быть принята. Лондонский протокол осудил это притязание, а не самую оговорку.

    Другим примером является случай, относящийся к Батуму. Статья 59 Берлинского трактата 13 июля 1878 года изложена сле­дующим образом: «Его Величество император всероссийски® объявляет, что его намерение—сделать Батум порто-франко по преимуществу коммерческим» (порт ка Черном море, уступлен­ный Турцией России согласно предыдущей статье этого трак­тата). Указ 23 июня 1886 года упразднил порто-франко и был сообщен державам, подписавшим Берлинский трактат, нотой

    3   июля того же года. Для оправдания своих действий правитель­ство России привело два аргумента: во-первых, формулировку статьи 59, которая не содержит какого-либо соглашения, но ограничивается записью свободной и добровольной деклара­ции императора, и, зо-вторых~ изменения, происшедшие в торговле Кавказа, в результате которых Батум стал по пре­имуществу портом для ввоза товаров. Это в значительной степени ослабило бы ценность уступки, сделанной в пользу иностранных государств, и вместе с тем сделало бы эту уступку гораздо более обременительной для России. Только Великобритания протесто­вала против этой меры, но и ее протест был направлен против утверждения, что статья 59 является простой записью заявле­ния императора, и в то же время в нем не делалось ника­ких возражений против ссылки на оговорку геЪи$ 51с з^апНЬиз. Если из этого примера можно сделать какой-либо вывод, то он заключается з том, что ссылка на указанную оговорку допус­кается со стороны заинтересованных держав.

    Отметим, наконец, еще один случай: аннексию Австро-Вен­грией Боснии и Герцеговины. 3 октября 1908 года австро-венгер- ское правительство нотифицировало державам, подписавшим Берлинский трактат 13 июля 1878 года, что оно оказалось вынужденным денонсировать статью 25 этого трактата, соответ­ственно вывести войска из санджака Нови Базар и распростра­
    нить свой суверенитет на Боснию и Герцегозину. Единственным мотивом, приводимым Азстро-Венгрией для оправдания этого шага, было существенное изменение фактических условий, а именно: а) з том, что касается военной оккупации санджака, эта мера признавалась необходимой в условиях слабости Оттоман­ской империи при заключении трактата, тогда как в настоя­щее время Турция значительно окрепла и в состоянии сама гаран­тировать порядок и безопасность; б) в отношении же Боснии и Герцеговины Австро-Венгрия сочла отныне выполненным ман­дат, вверенный ей Берлинским трактатом. Обе провинции до­стигли такой степени культуры и развития, что это сделало не­обходимым обеспечить им в окончательной форме блага автоном­ного и конституционного правления. В этих целях Австро- Венгрия признала настоятельной необходимостью освободить себя от оговорок, содержащихся в трактате, и тем самым полу­чить полную свободу действий. Как в этой ноте, так и в последую­щих официальных и официозных декларациях австро-венгерское правительство всегда последовательно придерживалось оговорки геЪи$ 51с $ап!1Ьи5. Хотя эти действия Австро-Венгрии и вызвали протесты, великие державы не выдвинули возражений в отноше­нии мотивировки австрийской ноты и заявили о своей готовности признать совершившийся факт. Вначале возникло предположе­ние, что ради порядка следует созвать конференцию, как в 1871 году, но от этой мысли вскоре отказались и признание со­вершившегося факта было осуществлено посредством обмена нотами. Конечно, труднее было добиться соглашения с Турцией, но и оно было достигнуто: 26 февраля 1909 года был подписан протокол, после того как Австро-Венгрия заявила о готовности произвести платеж, но, как указывалось, не в порядке уплаты компенсации, а в порядке оплаты стоимости казенного турецкого имущества з аннексированных провинциях. По существу, таким образом, здесь имеется признание денонсации статьи 25 Берлин- кого трактата, которую Австро-Венгрия оправдывала, ссылаясь на оговорку геЬиз $с
    81ап11Ъиз.

    В целом можно сказать, что тщательное изучение международ­ной практики приводит следующим выводам: 1) государства, несмотря на некоторые принципиальные утверждения, которые могут представляться несовместимыми с оговоркой геЬиз 51 с зиаЫлЬиз, не отрицали значения этой оговорки вообще, но лишь возражали против применения ее в конкретном случае, когда выдвигалось притязание на ее действие; 2) международная практика не допускает, чтобы денонсация, основанная на оговор­ке геЬиз 51с з+агЛшиз, односторонне применялась государст­вом, желающим использовать эту оговорку; в таких случаях необходимо признание со стороны других подписавших договор держав.

    Посмотрим теперь, каким образом эти выводы входят в систему общих принципов права.

    Вопрос об оговорке геЬиз з!с зхапиЪиз включает два различ­ных момента, которые мы рассмотрим каждый в отдельности.

    а)   Может ли существенная перемена фактических обстоя­тельств вызывать прекращение действия договора?

    Это вопрос толкования воли. Международное право выводив из договора обязательства и притязания, имея в виду волю сто­рон. Другими словами, стороны связаны обязательствами, если и поскольку они хотят быть обязанными. Если определенные условия факта или права рассматриваются сторонами как пред­посылка принятых ими на себя обязательств, то предполагается, что изменение таких условий уже не находится в соответствии с волеизъявлением сторон, выраженным в договоре, поскольку принятие определенных обязательств обусловливалось наличием таких условий. Здесь, так же как и в случае войны, можно гово­рить, что не изменение условий как таковое прекращает действие договора. Решает воля сторон-признать в конечном счете договор действующим в условиях, при которых он был заключен. Раз­личие состоит в том, что война является изменением условий, определенных по своему существу и по своим последствиям, что позволяет выработать общую корму, применимую каждый раз5 когда нет волеизъявления противоположного содержания; дру­гие же изменения должны оцениваться в каждом конкретном случае.

    Определить, принимались ли в данном случае некоторые усло­вия в качестве предпосылки заключения договора или отдель­ных его положений, является вопросом факта. Смысл и цель договора, срок его действия, наличие или отсутствие права его денонсировать в установленные заранее сроки — все это вместе с характером и сущностью условий и вместе с происшедшими из­менениями является определяющими элементами при решении данного вопроса. Договор, который может быть денонсирован в определенный срок, не допускает, как правило, применения оговорки геЬиз з5с з1ап1:1Ьиз, так как возможность денонсации означает, что сами стороны предусмотрели и установили нор­мальным путем способ, с помощью которого каждая из сторон может, имея в виду изменившиеся условия, освободить себя от принятых обязательств. Иначе обстоит дело в отношении дого­вора с длительным или неопределенным сроком действия, без права его денонсации. Особенно сложным может быть случай, когда в договоре предусматривается право денонсации для одной из договаривающихся сторон и ке предусматривается для другой. Существенно для каждого мучая, что условия, которые подверг­лись изменению, рассматривались сторонами как предпосылка для 'Заключения договора — в этом и заключается различие меж­
    ду оговоркой геЪиз $
    1с зиапНЬиз как юридическим понятием (основание прекращения действия договоров) и пересмотром и видоизменением договоров по добровольному соглашению сто­рон. когда причины такого пересмотра — преимущественно по­литического характера — не поддаются правовой оценке (статья 16 Устава Лиги Наций). Отсюда следует, что оговорка геЬиз 51с з1ап11Ьи$ вовсе не ослабляет принципа уважения договоров и не заслуживает поэтому той критики, которой ее подвергают с этой точки зрения. Необходимо, однако, добавить, что эта ого- зорка далеко не охватывает все изменения условий, которые могут сделать желательным или даже необходимым пересмотр и изменение существующих договоров в целях избежания конф­ликта.

    б)  Кому принадлежит право определять, наступили ли необ­ходимые условия для применения оговорки геЬиз $1с 51ап11Ъи$?

    Как это вытекает из рассмотрения случаев из практики, труд­ности и возражения, которые вызывает обращение к применению огозорки геЬиз $1с 51апИЬи5, не столько касаются значения ого­ворки как таковой, сколько притязаний определить ее примене­ние односторонним актом. И это вполне справедливо, хотя пол­ностью признается положение, предусматривающее, что изменение фактических условий может привести к прекращению действия договора, но при этом сами стороны не могут односторонне опре­делять, произошло ли такое изменение и носит ли оно такой характер, чтобы решить судьбу договора. Этот вопрос, как и всякий вопрос интерпретации, не может быть решен в порядке, обязательном с точки зрения международного права, иначе как прямым соглашением сторон. При отсутствии такого соглашения вопрос решается посредством акта, которому международное право приписывает обязательную силу, как, например, путем арбитражного решения. Таким образом, если одна из сторон при­тязает на применение огозорки геЬиз 51с з1апИЬи5, чтобы осво­бодить себя от обязательств по договору, а другие стороны приз­нают основательность такого притязания, против этого ничего нельзя возразить. Если же стороны не согласны друг с другом, то мнение и воля одной стороны имеют такую же силу, как мне­ние и золя другой стороны. В таком случае налицо международ­ный спор, который должен быть разрешен так же, как и любой другой спор такого рода.

    Отсюда, однако, не следует, что прекращение действия дого­вора сводится только к случаю взаимного несогласия. Сторона, которая притязает на применение оговорки геЬиз 31с з1ап{ти$, не делает предложения, а заявляет о своем праве, другие же сто­роны признают или оспаривают наличие условий, при которых это право может быть осуществлено; несогласие, если оно имеет
    место, касается наличия права, то есть, очевидно, толкования договора.

    Из этого вытекает одно очень важное практическое последствие. Если договор содержит условие о компромиссе или если стороны каким-либо способом обязались обращаться к арбитру или к Постоянной палате международного правосудия, то спор, имеющий своим предметом толкование договора (таков, несомнен­но, случай с государствами, которые приняли факультативную оговорку относительно обязательной юрисдикции палаты в со­ответствии со статьей 36 ее Статута), то есть спор относительно применения оговорки геЬиз 31с $ап1лЪи5, в данном конкретном случае должен быть передан на решение либо третейского суда, либо ^палаты.

    Неисполнение договора одной из сто­рон. Неисполнение договора одной из договаривающихся сто­рон не приводит к прекращению его действия, но другая сторона в таком случае имеет право расторгнуть договор, объявив себя более не связанной обязательством соблюдать договор. Воля взять на себя обязательство исполнения обещанного по договору, существует ввиду наличия встречной готовности аналогичного порядка. Из этого логично сделать вывод, что государство не пожелало взять на себя обязательство, предполагая, что отсут­ствует встречное исполнение: конечно, всегда можно доказать в этих случаях наличие противоположной воли. Но прекращение действия договора происходит не по праву; сторона в договоре имеет право просто констатировать это прекращение действия договора, объявив себя свободной от обязательств соблюдать невыполняемый договор; она может также предпочесть оставить договор в силе, потребовав, однако, от другой стороны выполне­ния договора и эвентуально уплаты возмещения за причиненный ущерб.

    Из этого вытекает, что до тех пор, пока заинтересованное госу­дарство не уведомило о своей воле освободиться от договора, последний остается в силе и продолжает вызывать все свои послед­ствия. Естественно, что волеизъявление о расторжении договора должно быть сделано в пределах разумного срока после имев­шего место его нарушения. Если большой отрезок времени и особенно если в течение этого времени государство будет продолжать выполнение договора, то это будет означать фак­тический отказ от своего права (на расторжение договора). Простой протест стороны против нарушения договора не означает отказа от использования права на расторжение договора.

    Некоторые авторы хотят провести различие между существен­ными и несущественными условиями договора и тем самым огра­ничить право расторжения догозора только случаями нарушения
    существенных условий. Однако при этом неясно, кто же, как не заинтересованная сторона, может определить относительную важность различных условий, поскольку., заметим, на них в рав­ной мере распространяется обязательная сила договора. И имен­но ввиду этого следует, что неисполнение договора еще не влечет за собой прекращения его действия по праву, но предоставляет заинтересованной стороне свободу выбора между расторжением договора и продолжением договорных отношений. Само собой разумеется, что договаривающиеся стороны могут установить, что нарушение некоторых условий договора еще не дает права на расторжение договора в целом.

    § 3. Международные деликты

    Общая библиография. Н. Т г 1 е р е 1, Уо1кег- гесМ и. ЬапдезгесМ, сИ., Кар. 13; В. А п г 1 ! о 111, Теопа §епега1е с!е11а гезропзаЫШа <Зе11о 51аго пе1 дшНо т1егпагюпа1е, р1гепге, 1902; Р. В е п ] а т 1 п, На1'1ип§ дез 51аа1е$ аиз дет УегзсЬиЫеп зетег Ог§апе пасЬ Уб1кеггесМ (докторская дис­сертация), Вгез1аи, 1900; Р. 5 с И о е п, Б1е уоШеггесЬШсЬе НаГ1ип§ дег 51аа1еп аиз ипег1аиМеп Напд1ип§еп, Вгез1аи,

    1917     (приложение 2 к уо1. X, «2еЦзсЪгШ Шг Уо1кеггесЬЬ); К- 5 I г и р р Баз уо'кеггесМПсЪе ОеНк1, ЗииИ^ай, 1920 («НапдЪисЬ дез Уо1кеггесЫз», уо1. III); СЬ. де V 1 з з с Ь е г, Ьа гезропзаЫШё дез ЕШз. Соигз ргслеззё, а ГАсадёгше де дгоИ т1егпа1юпа1 де 1а Науе, уо1. 2, «ВШПо^еса У15зепапа», Ье1деп, 1924; У. ВигскЪагд!, 01е уб1кеггесЬШсЬе УегатшогШсЪ- кеИ дег 31аа{еп, Вегп, 1924[10].

    Понятие. Существование международного правопорядка предполагает, что субъекты, на которых лежат обязанности, долж­ны также нести ответственность за их .невыполнение. Несомненно, то положение, что государство, нарушившее свои обязательства по отношению к другому государству, обязано возместить причи­ненный им ущерб, является убеждением государств, проявляю­щимся в постоянной и прочно установившейся практике, а под­час получающим выражение также в точных постановлениях договоров (см., например, статью 3 Четвертой Гаагской конвен­ции 18 октября 1907 года). Так высказалась Постоянная палата международного правосудия в своем решении № 9 (РиЬПса- Иопз, сН., зёпе А, № 9, р. 21): «Принципом международного пра­ва является: нарушение соглашений приводит к обязанности возместить ущерб в соответствующей форме; возмещение является, таким образом, необходимым дополняющим условием в случае, если не имеет места применение конвенции, при этом нет необ­ходимости, чтобы правило о возмещении ущерба включалось в самую конвенцию».

    С международным деликтом, то есть, иначе говоря, с наруше­нием международного обязательства, связано возникновение нового правоотношения между государством, которому вменяется совершение данного деликта, создающего основания для требо­вания о возмещении, и государством, по отношению к которому обязательство оказалось невыполненным и которое имеет на этом основании право требовать возмещения. Только этим созданные взаимными обещаниями государств международные нормы могут быть связаны с международным деликтом. В государственных образованиях, где отношения между сочленами и коллективом являются предметом правовых норм, неправомерное действие может вызвать два различных отношения: 1) между тем, кто совер­шил акт, или, лучше сказать, между тем, кому на основе правовых норм вменяется совершение такого акта, и потерпевшим; 2) между тем, кто совершил акт, и коллективом в лице государства.

    йез Е1агз, Рапз, 1930; Е. М. В о г с Ь а г й, Ьа гезропзаЪПпё шгегпаИсшак йез Ы:а1;з а 1а Сошёгепсе йе 1а сойШсаИоп йе 1а Науе, «Кеу. йг. ш1егп. ег 1ё§1з1. сотр.», ЬУШ, 1931. 1: Н. К е 1 5 е п, 1}пгесЫ ипй ШгесЬЫо^е 1т Уо1кеггесЬ1, «21зс1ь о^. НесЬ.Ь, Вй. XII, 1932, сХг° 4 о применении к между­народному праву теорий автора о природе права. А. К о 1 п. Баз *б!кег- гесЬШспе ОеНк! уог ипй т йеп УегЬапй1ип§еп аш йег Наа^ег Койтка- ИопзкогЛегепг 1930, Ье1р21§, 1932; Н. Л. 5 с Ь 1о с И а и е г, Б^е ТЬеопе йеэ «аЬиз йе йго1Ь 1т У61кеггесп1. «21$сЬ. !. 7б1кеггесЬЬ, Вй. XVII, 1933, N 3 весьма ценное исследование: злоупотребление правом запрещается в меж­дународном праве лишь в исключительных случаях. Р. К- N 1 е 1 з е п, 1п1егпаИопа1 1аъг аррпей 1о гес1атапопз (Мат1у т сазез Ье1^ееп 1Ье 11ш1ей $га!ез апй Мех1со), игазЫп§1оп, 1933; I. А га!о, Б1е уб1кеггесМ- НсЬе На!1ип§, Рёсз (1]п§Ьепа), 1937; I. К е г 1 е з г, Ьа гезропзаЬИНа 1п1егпа210па1е йе§11 51аН? Вийарез!, 1938 (на венгерском языке).

    Отсюда вытекает различие между гражданской ответственностью* и уголовной ответственностью, между возмещением ущерба и наказанием. Это различие неизвестно или, вернее, отвергается в международном праве, которое и в данном аспекте отражает черты той фазы социального развития, ныне уже пережитой, когда государство не было еще достаточно сильным, чтобы брать- на себя охрану права; такая охрана практически выражалась в противодействии индивида или потерпевшей группы нару­шителю. Таким образом, возмещение одновременно было и наказанием, которое -состояло в возмещении причиненного ущерба.

    Элементы международного деликта. Между­народным деликтом является любое* нарушение обязательства,, налагаемого в силу международно-правовой нормы или про­тиворечащего обещанию, данному одним государством другим государствам. Поскольку всякое международное обязательство состоит в определенном образе действий одного государства по отношению к другим государствам, то конкретный деликт выражается в образе действий какого-либо государства, про­тиворечащем обещанному им. Отсюда следует, что между­народный деликт имеет место: А) если речь идет об образе дей­ствий одного государства, то есть могущем быть вмененным од­ному государству, Б) если образ действий какого-либо государ­ства находится в противоречии с нормой права. Рассмотрим от­дельно оба эти признака.

    А. Вменение. Мы знаем, что деятельность государства являете я не чем иным, как деятельностью индивидов, которую право вме­няет в вину данному государству. Мы знаем также, что такое- вменение не может не быть в каждом правопорядке подлинным, действием норм, которые регулируют это вменение (см. выше, стр. 234 и сл.). Поэтому вопрос заключается в том, чтобы знать, каковы условия, при сочетании которых международное право вменяет государству действия отдельных лиц, которые (дей­ствия), если их взять объективно, конкретно характеризуют деятельность, противоречащую обязательствам одного государ­ства по отношению к другим государствам.

    Когда мы говорим, что международные обязательства яв­ляются обязательствами государства, то мы имеем в виду, что эти обязательства не обременяют того или иного члена кол­лектива, но относятся к коллективу, рассматриваемому в целом. Поскольку, однако, исполнение или неисполнение этих обязательств выражается конкретно в деятельности индивидов, то утверждение, что международные обязательства являются обя­зательствами государства как такового, равносильно заявлению, что исключительно внутренним делом государства является' определение индивидов, на которых возлагается осущестзле-
    ние деятельности, соответствующей этим обязательствам. Та­ким образом, поскольку вменение
    б области международного права бесспорно зависит от международно-правовых норм, не исключается также, что последние будут отсылать к внутрен­ним нормам и установят при этом, что действия государства будут рассматриваться как противоречащие ' международному праву только в том случае, если эти действия совершены индивидами, на которых внутригосударственное право возложило совершение этих действий. Вменение и в данном случае возникает в силу международного права, но при этом принимается во внимание, в качестве предпосылки самого вменения, отношение между ин­дивидом и государством, устанавливаемое на основе внутриго­сударственного права (см. выше, стр. 235).

    1.    Действия органов государства

    Действие, совершенное органами государства в пределах их компетенции и поэтому соответствующее внутреннему праву этого государства, является в некотором отношении типическим и менее спорным случаем, чем действие, вменяемое государству. Если таким образом совершенное действие противоречит между­народному праву, то, несомненно, может возникнуть обяза­тельство государства нести ответственность за это действие. Можно представить, например, что итальянское правительство, в соответствии с пунктом I статьи 9 Уголовного кодекса, откажет в выдаче лица — итальянского гражданина иностранному госу­дарству, с которым оно связано договором, предусматривающим выдачу граждан.

    Но самая твердая норма международного права, вытекающая из постоянной и общей практики, вменяет государству неправо­мерные действия его органов, даже если эти органы действовал# вне компетенции, предоставленной им внутренним правом, я даже в противоречии с ним. В более.широком смысле можно ска­зать, что международным правом рассматриваются в качестве действия государства все действия, совершенные лицами, кото­рые фактически действовали в качестве государственных орга­нов, независимо от того, имели ли эти лица действительно таковое качество, а если имели, то действовали ли в рамках предостав­ленных им полномочий. Так, например, государству вменяется в вину действие командира военного корабля, стоящего в ино­странном порту, если командир без инструкции своего прави­тельства или в противоречие с нею разрешает отпуск на землю некоторых лиц экипажа и применяет .силу для ареста матроса- дезертира (дело германского корабля «РагйЬег» в бразильском
    порту Итахаи в 1905 году); государству вменяются: незаконно совершенная конфискация корабля; произвол и плохое обраще­ние с людьми; не разрешенный и не допускаемый по закону обыск, который полиция производит в помещении иностранной миссии, и т. д. Здесь, как это видно, вменение по международному праву производится способом, совершенно независимым от правовых отношений, существующих между индивидом-органом и госу­дарством. Вполне может случиться и так, что,.согласно внутри­государственному праву, действие, совершенное при этих об­стоятельствах, оценивается не как действие государства, а как личное действие индивида. Другими словами, такое действие не может вызвать правовые последствия для государства, однако с точки зрения международного права такое действие оценивается как относящееся к государству и вызывает последствия, анало­гичные неправомерным международным действиям. Практиче­ский смысл этой нормы заключается в том, что государство ке может знать с уверенностью, когда индивид, действующий фак: тически как орган государства, остается в рамках своей ком­петенции или когда он превышает ее. Практически эта нор­ма приводит к необходимости того, чтобы каждое государство га­рантировало другое государство от опасностей, которые его внут­ренняя организация могла бы представлять для них, тогда как само это государство пользуется в этом отношении наиболее ши­рокой свободой.

    Положение было бы иным и действие подпадало бы под ка­тегорию действий индивидов, если бы индивид, совершивший такое действие, будучи органом государства, не действовал в этом качестве. Такова, например, кража предметов одежды или ценностей, совершенная таможенным чиновником или поли­цейским агентом у иностранного дипломата.

    Если принять во внимание понятие унитарных государств, присущее международному праву, то для вменения государству международной ответственности не имеет никакого значения, каким образом действия, конкретно ведущие к нарушению обязательств по отношению к другим государствам, ква­лифицируются с точки зрения, внутригосударственного права. Однако этим мы не хотим сказать, что природа и характерные черты отдельных сторон государственной деятельности не влияют на содержание международных обязательств. Обычно государ­ства не берут на себя международные обязательства, противоре­чащие их внутреннему правопорядку и функциям. Это надо иметь в виду, когда речь идет о толковании норм, которые устанавли­вают эти обязательства. Но поскольку однажды установлен образ действий, вытекающий из обещания, то безразлично, относится ли действие, которым конкретно выражается невыполнение, посколь­ку это действие рассматривается с точки зрения внутригосу-
    дарстзеккого права, к той или иной из государственных функций.

    а)  Отсюда следует, что деликт может состоять в осуществле­нии или неосуществлении деятельности, которая с точки зрения внутригосударственного права квалифицируется как законода­тельная деятельность.

    В отношенйи индивидов — граждан данного государства или иностранцев — закон, изданный в соответствии с конституцией, может быть несправедливым, но не неправомерным, так как в большей части современных государств законодательная власть, как правило, не встречает существенных юридических огра­ничений. Но перед лицом других субъектов международного правопорядка выступают не законы как таковые, а образ действий государства, который подчиняется критериям оценки с точки зрения международного права (Постоянная палата меж­дународного правосудия, решение № 7, 25 мая 1926 года; РиЪ- ПсаИопз, сН., зёпе А, № 7, р. 19).

    Так, закон, лишающий иностранца прав, которые государство с точки зрения международного права обязано предоставлять и уважать, не является поэтому сам по себе менее обязательным для исполнения как таковой и, несомненно, лишает данных ин­дивидов определенных прав. Однако по отношению к иностран­ным государствам, которые могут требовать предоставления и уважения этого права, такой закон конкретно является между­народным деликтом, из чего возникают как претензия, так к обязанность возмещения.

    К этой категории относятся многочисленные законы в раз­личных формах и при различных обстоятельствах, лишающие прав иностранцев без соответствующего эквивалентного возме­щения, которое государство должно было бы предоставить им как в силу общей обычной нормы, так и в силу специальных дого­ворных отношений. О случаях применения в недавнее время этой концепции можно судить на основании решений Постоянной палаты третейского суда 2—4 сентября 1920 года и 13 октября

    1922    года; решения относились: первое — к конфискации иму- ществ иностранных религиозных корпораций в Португалии, вто­рое — к реквизиции кораблей, сооруженных на американских верфях на средства норвежских граждан («ШУ1з1:а ш сНг. тгегп.», ч>1. XIV, 1921—1922, ра§. 176; уо1. XV, 1923, ра§. 516). К этому же вопросу относится решение Постоянной палаты международ­ного правосудия № 7 от 25 мая 1926 года по делу об интересах германских подданных в Верхней польской Силезии (РиЬН- саНопБ, с!зёпе А, № 7). Случай иного рода имеет место в связи с абзацем 2 статьи 61 конституции германского рейха[11] 11 августа

    1919 года. Эта статья регулирует участие Австрии в рейхсрате- «после того, как Австрия объединится с Германской империей», в силу чего представителя?*! Австрии предоставляется право совещательного голоса. «Союзные и объединившиеся державы» протестовали против этого положения и потребовали его отмены, указывая, что оно противоречит статье 80 Версальского мирного договора, согласно которому «Германия признает и будет строго уважать независимость Австрии в границах, которые будут уста­новлены Договором, заключенным между этим Государством и Глазными союзными и объединившимися державами; она при­знает, что эта независимость будет неотчуждаема, разве только последует согласие Совета Лиги Наций». Не оспаривая ни в какой мере принцип, о котором здесь идет речь, германское правительст­во утверждало вначале, что нет противоречия между договором и законом, но затем оно согласилось издать декларацию, согласно которой допуск австрийских представителей в рейхсрат был поставлен в зависимость от изменений международно-правового положения Австрии, одобренных Советом Лиги Наций.

    Кроме того, самый факт ненздания закона может явиться не­правомерным действием, если государство должно, в силу между­народного права, иметь определенное законодательство; см., например, статью 1 Конвенции 3 ноября 1881 года о борьбе с фи- локсерой, согласно которой договаривающиеся государства обя­зались издать, если они этого еще не сделали, закон на этот пред­мет. Вообще говоря, международное право не может поручать государствам издание определенных законов, око ограничивается лишь предписанием определенного образа действий и предостав­ляет государству свободу выбора мер, способных это обеспечить. Если в таких случаях для этой цели необходимо издание опре­деленного закона, то неправомерное действие заключается не в отсутствии закона, а в несоблюдении государством образа дей­ствий, требуемого нормами международного права. Поэтому мо­жет случиться, что, хотя отсутствует закон, который был бы необходим для обеспечения соответствующего образа действий государства, само отсутствие закона не является неправомерным, так как случай, когда государство должно было бы принять тот или иной образ действий, еще не наступил.

    б)  Деликт может конкретно выразиться также и в проведе­нии или непроведении деятельности, которая с точки зрения внутреннего правопорядка государства относится к его админи­стративной функции.

    Так же и здесь оценка действия с течки зрения послед­ствий в международной сфере производится исключительно на основе норм международного права. При этом весьма неболь­шое значение имеет обстоятельство, соответствует или не соот­ветствует закону данное действие (административное), противо­
    речащее международному праву, если этим нарушается обязатель­ство государства по отношению к другим государствам. Эмбарго, введенное в противоречии с действующими договорами, ке пере­стает быть неправомерным международным дейстзием з силу того, что установившая это эмбарго власть была законным путем упол­номочена ввести его. Действия, совершенные административны­ми должностными лицами в порядке осуществления предо­ставленной им дискреционной власти, могут оказаться между­народно-неправомерными и вызвать ответственность государства, даже если должностные лица использовали полномочия, предо­ставленные им законом, исключающим всякую ответственность по внутреннему праву.

    Эти принципы применяются одинаково, кем бы ни был совер­шивший действие орган: глава государства, министры, государ­ственные служащие, вооруженные силы (в отношении которых действует соответственно статья 3 Четвертой Гаагской конвенции. 18 октября 1907 года), колониальные общества (см. абзац 1 статьи 4 Брюссельского генерального акта 2 июля 1890 года, не воспроизведенного в Сен-Жерменской конвенции 10 сентября 1919 года) и т. д. Равным образом эти принципы применяются и к действиям, совершенным территориальными объединениями любого рода (общины, провинции и т. д.), а также и колониаль­ными правительствами, не обладающими международной право­субъектностью. Конечно, если такие объединения осуществляют деятельность не административного характера, в частности если они выполняют законодательные или судебные функции, то эти принципы применимы и в данном случае, поскольку, как уже указывалось, внутренняя квалификация действия не имеет значения с точки зрения международного праза.

    Возможно применение указанных выше принципов и к феде­ративному государству[12], которое, не предоставляя так называе­мым государствам-членам международной правосубъектности, выступает с международно-правовой точки зрения как унитар­ное государство с широкой децентрализацией (см. выше, стр. 159). Действительно, в этом случае для рассматриваемого нами вопроса нет никакой разницы между деятельностью государств-членов либо провинций, либо колониальных правительств.

    Если, однако, федеративное государство мыслится как дей­ствительное и в собственном смысле объединение государств (ишо аэ^иа!^ ]иге). основанное'-на договоре, но с таким преобла­данием унитарного начала, которое исключает всякую деятель­ность его членов в международной сфере ип зт§иН (в отдель­
    ности) (см. выше, стр. 188 и сл.), то мы имеем случай коллектив­ной ответственности: объединение государств отвечает за дей­ствия своих членов, и только к объединению государств может быть предъявлено притязание пострадавшего государства.

    Практически обе гипотезы немногим отличаются одна от дру­гой. Внутренним делом государства или объединения государств является создание организации, которая по возможности препят­ствовала бы самостоятельным образованиям или членам объеди­нения совершать нарушения международного права и которая в каждом отдельном случае могла бы смягчать последствия та­кого нарушения, разрешая государству или объединению госу­дарств выполнить те обязательства, которые могут возникнуть из подобных действий. Однако свобода и здесь должна сочетаться с ответственностью. В самом деле, основным и общепризнанным принципом является положение, что, как бы ни были велики и сложны трудности, присущие этим формам конституции или союзов именно по причине широкой сзободы, которой пользуются некоторые образования, и ограничений, которые встречает цен­тральная власть в отношениях с ними, федеративное государство может использовать условия своего внутреннего устройства как для того, чтобы не выполнить некоторые международные обяза­тельства, так и для того, чтобы снять с себя ответственность за невыполнение определенных обязательств.

    Так, Соединенные Штаты Америки в течение долгого времени не упускали случая выдвигать возражения конституционного порядка, когда к ним предъявлялось требование об ответ­ственности за неправомерные действия, совершенные отдельными членами союза (наиболее значительное дело МсЬеаой, 1841 года), хотя они сами в отношениях с федеративными государствами Латинской Америки придерживались совсем иных критериев (дел-о СиШпц). Однако в конечном счете США ясно и последова­тельно признали указанный выше принцип. В 1891 году в Новом Орлеане толпа линчевала несколько итальянцев, обвиненных в убийстве префекта полиции и освобожденных за недоказанно­стью обвинения. Американское правительство, хотя и признало, что власти ке выполнили своего долга, не приняв мер, вызывав­шихся обстоятельствами, заявило вначале, что оно не обладает не­обходимыми правомочиями, чтобы возбудить дело против властей штата Луизиана. Однако итальянское правительство не без успе­ха возразило на это, что штат Луизиана и его конституционное положение не имеют отношения к делу, которое касается Италии. В результате семьям жертв в порядке возмещения была упла­чена определенная сумма. Равным образом в последние десяти­летия прошлого века некоторые западные штаты США, и прежде всего Калифорния, в противоречии с договорами, действующими между Америкой и Китаем, решили не допускать китайских
    рабочих к общественным работам и вдобавок запретили китайцам селиться в стране. Вашингтонское правительство сделало в связи с этим заявление, в котором указало, что оно не может ничего предпринять, поскольку, согласно конституции, оно не может принудить штаты-члены изменить эти законы; это заявление было справедливо отклонено Китаем, а многочисленные решения американских судов аннулировали эти меры как противоречащие международному праву, рассматриваемому, согласно англо­саксонской концепции, в качестве части законов самого госу­дарства. Таким же образом обстояло дело и в 1906 году, когда Калифорния отказалась принимать детей японцев в обществен­ные школы; вследствие протестов Японии президент Теодор Рузвельт возбудил тогда протест перед Верховным федеральным судом о признании незаконными распоряжений, принятых в Ка* лифорнии.

    в) Наконец, деликт может выразиться в действии или без­действии, которое с точки зрения внутригосударственного права относится к судебной функции [13].

    Судебное решение может различным образом противоречить международному праву: либо потому, что судья ошибочно ин­терпретировал корму внутригосударственного права, которая сама по себе соответствует международным обязательствам госу­дарства (например, из закона, который допускает существование специальных морских зон для таможенного или военного до­смотра, было выведено заключение о полной и абсолютной тер­риториальной власти над такими зонами), либо потому, что судья правильно интерпретировал норму внутригосударственного права, противоречащую эвентуальным обязательствам госу­дарства, в результате чего было конкретизировано неправомер­ное действие, бывшее до этого потенциальным (см. выше, стр. 398 и сл., например, осуждение выданного лица за различные пре­ступления, тогда как это лицо было выдано за совершение лишь одного определенного преступления), либо, наконец, потому, что судья ошибочно интерпретировал кормы международного права, которые надлежало принять во внимание в преюдициальном по­рядке или же в данном деле при применении внутренних норм (например, ошибка в определении того, какие лица обладают дипломатическим статусом, в результате чего последовало
    лишение судебного и налогового иммунитета, которые закон обычно предоставляет лицам, обладающим этим статусом).

    Судебное решение с точки зрения международного права является не чем иным, как осуществлением деятельности госу­дарства, к которой применимы критерии оценки, присущие этому праву. Если же при этом устанавливается нарушение меж­дународных обязательств, то можно утверждать, что не решение как такозое, а деятельность государства составляет неправомер­ное международное действие. Характерным примером этого яв­ляется приговор, который, в противоречии с принципом особых условий выдачи, осуждает выданное лицо за преступления, не упомянутые в акте выдачи.

    Несомненно, некоторые авторы.ошибаются, отрицая, что госу­дарство ответственно за решения его судебных органов, ссылаясь при этом на независимость судебной власти, которая не позво­ляет исполнительной власти вмешиваться в дела правосудия, а также на авторитет судебного решения, исключающий всякий спор о ценности и обоснованности этого решения. Азторы, при­водящие подобные аргументы, не видят, что независимость судей и азторитет судебного решения относятся только к внутреннему правопорядку. Независимость судебной власти является прин­ципом конституционного права, которое ставит своей задачей определить отношения между этой властью и другими властями государства. По отношению к иностранным государствам, напро­тив, государство выступает как субъект международного права, то есть как единое целое, а ке отдельные власти государства. Что касается авторитетности вступившего в силу судебного решения, то она, по существу этого понятия, которое здесь только и пред­ставляет интерес, означает лишь обязательность решения во всяком будущем судебном процессе, обязательность, которая основывается на норме внутригосударственного права и не имеет поэтому силы вне этого определенного правопорядка. Так, окон­чательное решение итальянских судов имеет значение гез ]ис11са1а (вступившее з силу судебное решение) в итальянском правопо­рядке на основе статей 1350 и 1351 Гражданского кодекса, а не з международном или в каком-либо другом иностранном празопорядке. Поэтому можно считать, что не существует сообра­жений общего порядка, в силу которых решения судей не могут составлять неправомерные международные действия.

    С другой точки зрения, однако, оспариваемый здесь тезис содержит некоторый элемент истины, который важно осветить. Мы уже отмечали (см. выше, стр. 396 и сл.), что концепция уни­тарного государства, лежащая з основе настоящей проблемы, запрещает стазить международно-правовую оценку государ­ственной деятельности в зависимость от квалификации, которую эта деятельность получает во внутригосударственном праве.

    Наоборот, вполне оправдывается положение, что эта квалифи­кация должна приниматься во внимание при определении точ­ного объема и содержания обязательств, принятых на себя го­сударством. Ввиду этого разумно предполагать, что государства не берут на себя обязательств, противоречащих существенным чертам их внутреннего устройства. В сомнительных случаях следует поэтому предпочесть такое толкование, которое ограни­чивает или смягчает подобное противоречие. Поэтому во многих случаях, когда по смыслу международных обязательств госу­дарства требуется осуществление судебной деятельности, в дей­ствительности само это обязательство понимается таким образом, что государство должно сделать возможным нормальное осу­ществление этой функции, например предоставить иностранцам право свободного обращения в суды, передавать судебным властям .лиц, совершивших определенные деяния. В таких случаях следует считать обязательство выполненным, если государство, судебные органы которого дают все гарантии беспристрастия и независимо­сти, предоставило иностранцам право действовать и передало ви­новных судебным властям. В соответствии с принципом, согласно которому международные обязательства интерпретируются по возможности таким образом, чтобы не нарушать внутригосудар­ственный порядок, надлежит считать исключенным наличие како­го бы то ни было обязательства со стороны государства гарантиро­вать вынесение определенного приговора (например, осуждения), а также осуществлять контроль по содержанию данного обязатель­ства, если только такого рода обязательство совершенно точно не вытекает из заключенного государствами соглашения. Равньш образом, если судебное решение содержит ошибку, то это не яв­ляется неправомерным действием, -влекущим за собой междуна­родно правовую ответственность государства. С этой точки зрения нельзя отрицать обоснованность критических замечаний по по­воду решения арбитра Ф. Мартенса по знаменитому делу Созш- Д1са Раскег (1891): арбитр присудил голландское правительство к уплате возмещения капитану австрийского судна «Соз1:а-Н1са РаскеЬ, который был обвинен в краже, арестован и затем через некоторое зремя выпущен на свободу, так как следствие пока­зало, что кража была совершена за пределами территориальных вод и. следовательно, это преступление не подпадало под юрис­дикцию Голландии, хотя было установлено, что следствие ве­лось правильно и ошибка относительно места совершения пре­ступления была вполне извинительной. Очевидно, однако, что случаи такого рода совершенно отличны от тех. когда уста­новлено, что образ действий государства противоречит между­народному праву.

    Применением той же самой концепции нормального хода раз­вития судебной защиты, как она понимается современными го­
    сударствами, является принцип, общепринятый и подтвержден­ный постоянной практикой и многочисленными положениями договоров, согласно которому [принципу] пути судебной защиты не могут считаться исчерпанными (в частности, с целью иметь основание выдвинуть требования через дипломатические кана­лы), если не были испробованы все средства протеста и обжало­вания, допускаемые законами данного государства[14].

    Факт невыполнения судебной функции может составить меж­дународный деликт, если, как очень часто случается, осуще­ствление этой функции является объектом обязательства государ­ства по отношению к другим государствам. Невыполнение судеб­ной функции представляет собой в некотором смысле типичный пример, хотя и не единственный, отказа в правосудии. Все старые и современные авторы и постоянная практика государств рас­сматривают это как один из наиболее важных и наименее оспа­риваемых видов между н ар одного деликта. Мы еще вернемся к рассмотрению второго элемента неправомерного действия — противоречия международным обязательствам государства[15]. Здесь же достаточно отметить, что для вменения не имеет значения то обстоятельство, что причина невыполнения судеб­ной функции заключается в самом законе, который не от­крывает судебный путь в таких случаях, когда он должен быть открыт, или в ошибочном толковании закона со стороны судебных органов,— если только при этом втором предположении нет того, что сказано выше относительно содержания и пределов между­народного обязательства государства, а именно, если государство не предоставило судам права самим признать, налицо ли в дан­ном случае невыполнение судебной функции.

    2. Деликты, совершенные отдельными лицам**

    Библиография,. О. А п 2 1 1 о 1 1 1, 1/агюпе зпспу!- с!иа1есоп1гапа а1 йшНо ш1егпа2юпа1е, «Н^ Й5 сНг. 1п1егп. е (И 1е§. сошрагаьа», КароН, 1902, ра§. 8 з姧.; А. 3 езз, РоПИзсЬе Нап<3- !ип§еп Рпуа1ег §е§еп йаз Ал1з1апс1 ипй ааз УбШеггесЬл, Вгез^и,

    1923    (№ 37, «АЬЬап(11ип§еп аиз оегп 51аа1з- ипа Уег\га1гап§з- гесЬЪ>, Ьгз§. 5. Вг1е; М. Р1е1зсЬшапп. Р. Спезе); В и г с к- Ь а г <1 т, Р. К и е § § е г, 01е уб1кеггесМНсЬе Уегап’Ь^огИзсЬ- кез'Ь <3ез 51аа1ез шг сПе аи! зетет ОеЫе!е Ье§ап§епеп Уег- ЬгесЬеп (Лг9 XVII, «БгискзасЬеп дег 5с1т*е!2ег. гегезш§ип§ 1йг
    1п1егпа1юпа1е5 НесЬЬ,-2йпсЬ, 1924); К- 5 { г и р р, В1е уб1кег- гесЫНсЪе НаШт§ <3ез 51аа1ез 1п$Ьезопйеге Ье! Нап<31ип§еп Рп- уа!ег. Кле1, 1927[16].

    Вопрос о вменении предстает в особых и более сложных ас­пектах, поскольку речь идет о наносящих ущерб -или оскорбление .иностранным государствам действиях, которые совершены част­ными лицами. К таким действиям относятся: покушение на глазу или представителей иностранного государства; оскорбление флага или герба; оскорбительные публикации и т. д. и т. п. Действия по­добного рода всегда имели место, но они сделались особенно ча­стыми в наши дни и приобрели в настоящее время крайне серьез­ный характер. Достаточно вспомнить покушение в Сараеве в июне 1914 года и резню в Янине 27 августа 1923 года. Иногда эти действия носят характер индивидуальных, иногда коллек­тивных или даже по самой своей природе неизбежно коллектив­ных (ярким примером является бойкот торговли с иностранным государством). Еще чаще мы имеем дело с общими побуждениями ■или коллективными движениями, которые проявляются в дей­ствиях индивидов.

    Эта категория действий отличается от предыдущих категорий не столько отсутствием у того, кто совершает эти действия, свойств органа государства (как мы видели, это свойство могло отсутствовать также в ранее изученных нами случаях), сколько б объективном характере самих действий, которые с внешней •стороны не кажутся осуществлением — законным или незакон­ным — государственной деятельности и не облечены в форму таковой; в первом случае совершающий действия независимо от того, имеет ли он на то право или не имеет, действует фактически как орган государства; во втором — нет.

    Проблема, которая возникает, состоит в том, чтобы выяснить, подлежит ли государство международной ответственности за дей­ствия такого рода и в каких случаях.

    Рассматривая в историческом плане развитие в этой области доктрины и международной практики, убеждаемся, что здесь преобладают две различные концепции.

    Одна из этих концепций может быть названа концепцией групповой солидарности. Вероятно, эта концепция была общей для всех народов в определенный момент их развития, как это доказывают исторические памятники, которые можно найти почти повсюду. Свое наиболее полное выражение, известное из исто­рии, эта концепция получила в немецком Згрре. Преступления,

    совершенные членом социальной группы против другой группы или ее членов, являются преступлениями коллектива, который: за них отвечает имуществом и жизнью всех своих членов. Соот­ветственно и другая сторона, которая мстит за обиды, причинен­ные одному из своих членов и требует за это возмещения, или действуя с оружием в руках, или соглашаясь на уплату какой- либо суммы в виде компенсации (вергельд, Ви$$е), выступает ?:ак социальная группа: «сотро$Шопещ зо1уа1 те1 1а1<1аш рог- Iе!» (прекращает спор или вносит денежное возмещение) («Ь姧е ЗаНса», сар. 18). Для того чтобы избежать тяжелых последствий этой системы, у социальной группы оставалась одна возможность: изгнать из своей среды члена своей группы, за которого она долж­на была отвечать, и таким образом устранить мотив ответствен­ности, то есть принадлежность виновного к группе. 'Изгнанный из общины, он становился лю§еИге1 (свободной птицей), подобным* дикому волку и должен был один выдерживать нападение и ждать мести со стороны оскорбленной группы. С большим рас­ширением и более полной регламентацией вергельда, иногда^ строгим определением предварительных условий уплаты воз­мещения или репрессалии, эта система солидарной ответствен­ности лежала в основе отношений между политическими груп­пами в течение всего средневековья.

    В противоположность концепции групповой солидарности, преимущественно германской, стала затем развиваться иная концепция, романская по своему происхождению. Принцип римского права, который Иеринг изложил в известной форму­лировке «без вины нет ответственности за совершенное действие», был перенесен Гроцием з область международного права и поло­жен з основу доктрины об ответственности государства за дей­ствия отдельных лиц. Эту доктрину можно считать сохранив­шейся в основе неизменной до наших дней.

    «СошшипЛаз и1 аНа, На ех спчНз поп 1епе1иг ех 1ас1о зш§и- 1огиш $те !ас1о зио аи! огшззюпе» (Ве ]иге ЪеШ ас рас1$, НЪ. II, сар. XXI, § II, № 1) («Общество, как любое иное, так и государ­ство, не отвечает за поступки отдельных граждан, когда нет его- собственного деяния или какого-либо упущения»).

    Исходя из этого основного принципа, который является, как известно, противоположным принципу групповой солидарности, Гроций проводит исследование вопроса, каким способом госу­дарство может оказаться соучастником преступного действия, свершенного частным лицом таким образом, что оно становится ответственным за это действие. Гроций приводит в основном два гаких случая, как наиболее важных и общих, а именно раИепИа попустительство) и гесер!из (сокрытие). Государство, которое- *>нает, что индивид замышляет преступление против иностран- юго государства или иностранного монарха, и не воспрепятство­
    вало его намерениям, хотя должно было бы воспрепятствовать этому, отвечает за попустительство; государство, которое пре­доставило убежище преступнику и избавило его от наказания> отказываясь и выдать его и покарать, несет ответственность за сокрытие. В этих случаях государство становится в какой-то мере соучастником преступления. Возникает своего рода соли­дарность между государством и виновным лицом, солидарность, происходящая из молчаливого одобрения совершенного действия. Именно из этого основания, а не из отношения между индивидом и коллективом возникает ответственность государства.

    Как указывалось выше, данная концепция лежала в основе литературы международного права по данному вопросу вплоть до наших дней. Подчас авторы ограничивались повторением тео­рии Гроция и старались применить ее, иногда они старались до­полнить эту теорию, выводя из нее заключения, которые были логически связаны между собой, или пытаясь с ее помощью пре­одолеть путем применения различных средств, более или менее удачных, практические трудности, возникавшие главным обра­зом в отношении доказательства участия государств в действиях, совершенных отдельными лицами. На современной стадии раз­вития этой доктрины была сделана попытка поддержать сущность выводов Гроция, опираясь на существенно отличную от прежней основу, вплоть до элиминирования самого понятия вины.

    Однако не следует думать, что эта доктрина всегда развива­лась сознательно и последовательно, исходя из основных поло­жений Гроция и в противоположность теории солидарной от­ветственности. Было бы легко показать часто обнаруживавшееся отсутствие ясного представления о противоположении одной теории другой. Вследствие этого нередко авторы принимали более или менее важные выводы, основанные ка идее солидарной ответственности, и включали их в теорию вины, не отдавая себе в этом отчета. Большая ясность и последовательность встречают­ся, быть может, в тех трудах, авторы которых основывают от­ветственность государства на идее групповой солидарности, однако таких авторов немного и почти все они германисты.

    Международная практика также далеко не всегда ясна и по­следовательна, что позволяет ссылаться на нее защитникам как первой, так и второй теории. Дипломатические переговоры,, к которым приводят случаи такого рода, как нам кажется, дей­ствительно основываются иногда на концепции, что государство отвечает за индивида, иногда же на концепции, согласно которой об ответственности государства можно говорить лишь в случае, если органы государства благоприятствовали или терпимо от­носились к действиям, о которых идет речь. В качестве одного из последних характерных примеров можно привести ноту кон­ференции послов от 4 сентября 1923 года, адресованную Греции

    по поводу инцидента в Янине, и ответ, данный по аналогичному вопросу комиссией юристов, назначенной Советом Лиги Наций для" рассмотрения некоторых вопросов относительно толкования Устава Лиги, которые возникли по поводу итало-греческого кон- фликта («К^151а ш йгт. т^егп.», аппо XVI, 1924, ра§. 346—347, 354355). Разумеется, в дипломатических переговорах большое место заняло рассмотрение обстоятельств конкретного дела и соображения о том, какой из двух концепций следует придержи­ваться, но если это и ослабляет, то все же полностью не устра­няет значения сделанного зыше заключения.

    Вместе с тем нетрудно понять эту неуверенность и колебания, если учесть, что обе концепции, теоретически противоположные, приводят на практике к аналогичным результатам, поскольку примитивная германская система видоизменяется в том смысле, что наказание виновного индивида признается достаточным для освобождения социальной группы от ответственности. Если дей­ствительно в системе солидарной ответственности государство отвечает за действие индивида, то оно освобождает себя от ответ­ственности, наказав виновника содеянного (наказание = действию ответственности). Далее, если в другой системе государство на­казывает, потому что иначе оно тоже оказалось бы ответственным (наказание = средству для избежания ответственности), то здесь противоположные принципы сходятся на общей почве наказания виновного индивида, что на практике составляет существенный и характерный момент всего этого вопроса.                           р!

    Следует также заметить, что очень редки случаи, которые нельзя было бы основательно или ошибочно приписать какому- либо действию или бездействию государственных служащих. Конечно, заинтересованное государство никогда не станет пре­небрегать тем, чтобы особо выделить тот аспект вопроса, кото­рый для него особенно благоприятен; но случается и так, что зесьма трудно определить в споре значение, приписываемое действию отдельного лица по сравнению с образом действия, действительным или предполагаемым, органов государства,

    2   также выяснить долю ответственности, которая связана с пред­ставлением об ответственности за преступление, совершенное частными лицами, и ответственностью за действия органов госу­дарства.

    В настоящем деле особенно важно возможно точнее зафикси­ровать рамки вопроса в соответствии с действующим правом.

    Нет никакого сомнения в том, что международно-правовые нормы связывают с действиями, о которых №1 гозорим, опре­деленные правовые последствия; рипсШт ргипепз (гвоздь проб­лемы) состоит в определении природы и содержания этих послед­ствий. Ограничимся рассмотрением наиболее важного характер­ного последствия: государство, на территории которого действие
    было совершено, обязано, по отношению к государству, против которого действие было направлено, возбудить в нормальном порядке уголовное преследование виновных[17]. Если этому выра­жению «обязано» можно придать название ответственности, а на­казанию виновного — название «удовлетворения» потерпевшего государства, нет никакого препятствия к тому, чтобы говорить об ответственности государства за действие индивида. Впрочем, как справедливо указывается, этому не препятствует представ­ление о том, что индивид ке является субъектом международного правопорядка, причем не столько потому, что (как это требуется в известных случаях при ответственности за ущерб, причиненный рабами, животными и т. д.) ответственность не связывается не­обходимым образом с личностью, которая причинила ущерб, сколько потому, что действие отдельного лица является здесь просто предпосылкой отношений между субъектами междуна­родного правопорядка (см. выше, стр. 294). В какой степени ис­пользована в этих отношениях старая мысль, лежавшая в основе солидарной ответственности, —вопрос интересный, но здесь мы не будем его обсуждать.

    Если же, однако, употребляя слово «ответственность» в более ограниченном и точном смысле, под ним понимать обязанность возмещения за причиненный вред, то едва ли можно говорить об ответственности за действия индивида как таковые. Международ­ным деликтом является несоблюдение обязанности, возлагаемой нормами международного права. Обязанность государства, од­нако, не может состоять и не состоит в том, чтобы исключить возможность совершения незаконных и вредных действий про­тив иностранных государств лицами, подвластными этому госу­дарству. Последнее может отвечать только за принятие соответ­ствующих мер, чтобы подобные действия не произошли, а если они все же- будут иметь место, государство должно возбудить уголовное преследование против виновного. Это является содер­жанием обязанности государства, и только в связи с этим может иметь место международный деликт-2.

    Несмотря на неопределенность и непоследовательность этой точки зрения, о чем мы уже говорили, едва ли можно сомневаться в том, что ока отзечает правовым воззрениям государств. Два факта в этом смысле язляются особенно показательными. Дипломатические ноты, и прежде всего те из них, которые отно­сятся к наиболее важным случаям (можно бспомнить ноты, отно­сящиеся к убийствам в Сараеве и Янине), и делают особый упор на действительное или предполагаемое попустительство властей, которые своим поведением или безразличным отношением сде­лали возможным подготовку и совершение указанных действий. Из этих нот ясно вытекает, что, по мнению пострадавшего госу­дарства, не столько действие индивида само по себе, сколько образ действий властей определяет тяжесть деликта и оправды­вает энергичную реакцию на эти действия. Другим важным моментом является следующий. Если государства при недока­занности или непризнании ими ответственности государственных служащих все же соглашаются уплатить возмещение в пользу иностранцев, жертв народных движений, направленных против этих иностранцев, то государства обычно заявляют формально, что эту выплату следует рассматривать как акт вежливости и доброй воли, а не как выполнение обязательства. В противо­положность этому в законодательство некоторых государств были включены такие положения, как статья 113 Уголовного кодекса Италии, предусматривающая наказание лица, которое своими действиями против иностранных государств, «не одобренными правительством», подвергает государство опасности войны и репрессалий. Такие положения как бы признают возможность того, что государство несет ответственность за действия, совер­шенные отдельными лицами, не говоря уже о других соображе­ниях. Кажется, что з данном случае придается слишком большое значение оговорке «не одобренной правительством», которая, очевидно, имеет в виду ввести условие об уголовной ответствен­ности и ничего более. Таким образом, действие отдельного лица по своему происхождению вполне может оказаться исходным пунктом международных осложнений, развитие и последст­вия которых невозможно предусмотреть. Кроме того, в таких случаях международное право совершенно определенно допу­скает зозможность неоправданной войны, и поэтому нельзя не допустить права законодателя учесть также и эту вероят­ность.

    В заключение можно сказать следующее. Международное право рассматривает незаконные или наносящие вред действия иностранных государств, совершенные индивидами, как действия отдельных лиц, не подлежащие вменению государству, но с этими действиями связывает определенные международные обязатель­ства и соответствующие требования. Ответственность государства за неправомерное действие, следовательно, возникает не просто из действия индивида, но лишь из невыполнения государством
    обязательств, которые международное право связывает с этим действием.

    Действия, о которых мы говорим, откосятся, таким образом, к категории действий отдельных лиц, запрещенных и преследуе­мых нормами внутригосударственного права в силу междуна­родных обязательств или требований государства. Другими бо­лее известными примерами таких действий является пиратство и работорговля (см. статью 320 и сл., статью 355 и сл. итальян­ского Кодекса торгового флота). Международными правонару­шениями являются не действия отдельных лиц против между­народного права. (1еПс1а ]ипз §еп1шт, как они специально име­нуются, а действия, запрещенные и наказуемые внутренними нормами, согласно требованиям международного правопорядка. Во всех этих случаях мы имеем одну и ту же гипотезу для опре­деления действий, принимаемую одновременно и внутригосудар­ственным правом, которое выводит из этой гипотезы обязатель­ства и требования индивидов и государственной администрации, я также и международным правом, которое выводит из этой ги­потезы обязательства и требования государств в отношениях между собой. Поскольку в этом случае (см. выше, стр. 291 и сл.) имеют место в действительности два различных юридических факта, то вполне вероятно, что существует международная от­ветственность государства и в?лесте с тем не существует уголов­ной ответственности отдельного лица, которое совершило непра­вомерное действие, либо, наоборот, существует второе и отсут­ствует первое, или же существует и тот и другой вид ответствен­ности, но раздельно и по различным причинам. Если государство не издало нормы, запрещающей те действия, которые государ­ство в силу международного права обязано было запретить, то государство отвечает за неправомерное упущение, но само лицо, которое совершило данное действие, не подлежит наказанию, потому что пи11а роепа зте 1е§е (кет наказания, если нет закона). Если государство издало норму и применило ее надлежащим образом против индивида, который нарушил ее, то имеет место уголовная ответственность лица, но отнюдь не международная ответственность государства, так как последнее выполнило все то, что оно в силу международного права обязано было выполнить. Если, наконец, государство издало закон, который запрещает определенные действия, но его компетентные органы не воз­буждают уголовного преследования против правонарушителя, то может иметь место одновременно и уголовная ответственность индивида, нарушившего закон, и международная ответствен­ность государства, не наказавшего виновного.

    Б. Неправомерные действия. Образ действий, который может быть вменен государству, должен, согласно рассмотренным

    выше критериям, противоречить международным обязатель­ствам этого государства, а также обязательствам, вытекающим из соглашений, заключенных между этим государством и другими государствами. Действие, просто наносящее ущерб, если оно не* имело следствием нарушение обязательства, возложенного дан­ным соглашением, недостаточно для-тогоГ чтобы считать его не­правомерным действием. Это обусловливается как тем. что при еще столь строго индивидуалистическом характере международ­ных отношений государства не несут обязательств воздерживать­ся от действий, могущих причинять вред другим государствам, если только они не приняли ка себя такие обязательства, так и тем, что международные обязательства, как правило, не содер­жат положений экономического характера, и ущерб, являющийся таковым с правовой точки зрения, не может ке сопровождаться нарушением определенного права.

    По этой же причине вопрос об ущербе в обычном смысле «уменьшения имущества» (ра{птош) зесьма далек от того, чтобы иметь в доктрине о международной ответственности ту важность и то особое значение, которые он имеет в гражданском праве. Существенным моментом отношений между государствами яв­ляется не материальный момент, даже если последний в конеч­ном итоге лежит з основе; таковым является идеальный момент, то есть честь, достоинство, этические качества субъектов. Отсюда следует, что один только факт, заключающийся в том, что госу­дарство усматривает непризнание его прав другим государством, представляет собой ущерб, который оно далее не может терпеть,, хотя бы из него и не вытекали материальные последствия. Ни в одной другой области человеческих отношений не проявляется с такой силой справедливость известных слов «Уег 51‘сЬ ^/игт тасЫ, ег тизз §е!ге1:еп ^егаеп» («если человек сам унижается, он заслуживает, чтобы унижали его»). Поэтому, как правило, каж: дому нарушению права соответствует обязательство возмещения. Это не устраняет, разумеется, того обстоятельства, что концеп­ция ущерба вообще и материального ущерба в частности оказы­вает влияние на определение последствий неправомерного дей­ствия. Например, признано, что допускается требование уплаты определенной денежной суммы з качестве возмещения убытков, понесенных частными лицами вследствие вменяемого государ­ству нарушения международного права, только если такой ущерб действительно нанесен (Постоянная палата международ­ного правосудия, решение № 5 от 26 марта 1925 года, РиЪНса- попз, С11., зёпе А, № 5, р. 40 ех зец.). Это положение сохраняет свою силу несмотря на то, что з известном смысле оправданны и другие формы удовлетворения, включая уплату денежной суммы именно с целью удовлетворения (Виззе).

    Установить, является ли данный образ действий государства
    •противоречащим или не противоречащим международным обяза­тельствам государства, означает дать оценку действий на основе нормы, то есть, более точно, сравнить данный образ действий госу­дарства с предписываемым нормой. Удостоверение первого -мо­мента является вопросом факта, а вопрос права заключается в толковании нормы, в силу которой было установлено обяза­тельство, якобы нарушенное.

    Международные обязательства могут быть категорическими, но чаще они являются гипотетическими, то есть обусловленными определенными гипотезами относительно самого действия; они также могут вытекать из воли достигнуть определенного правового эффекта. Определенное действие может поэтому само по себе составить международный деликт, например оскорбление главы иностранного государства. Иногда можно установить не­правомерность действия только в том случае, когда имеются определенные гипотезы, предусмотренные нормой, например отказ в выдаче, когда налицо условия, по которым договор предусма­тривает такую выдачу. Наконец, действие может и не быть непра­вомерным, но явиться только основанием, в силу которого не на­ступают определенные правовые последствия: например, упущение нотификации о блокаде имеет последствием то, что воюющая сторона не может требовать соблюдения блокады со стороны нейтральных кораблей. Нет необходимости добавлять, что, на­против, было бы неправомерным действием, если воюющая сто­рона, несмотря на отсутствие с ее стороны нотификации, захо­тела бы требовать соблюдения блокады, так как именно нотифи­кация является необходимым условием, с которым связана обязанность нейтральных государств соблюдать блокаду.

    Следует также заметить, что деятельность государства, пред­усмотренную международно-правовыми нормами, можно регу­лировать способом, при котором она в своем проявлении и по содержанию тех действий, в которых она конкретно выражается, является осуществлением определенных правовых обязательств; и, напротив, ее можно регулировать таким образом, что госу­дарственная власть будет свободно проявлять эту деятель­ность в момент, который ока сочтет наиболее подходящим, или придавать ей то или иное содержание, руководствуясь осно­ваниями, которые не подлежат какому-либо контролю со стороны других государств. Очевидно, здесь нельзя говорить о неправо­мерности, поскольку вопрос остается в пределах ее усмотрения [18].

    Не считая этих общих соображений, не представляется ни полезным, ни возможным пытаться определить, в чем состоит действие, противоречащее нормам международного права. Эта проблема решается, как уже говорилось, путем толкования от­дельных норм.. Нельзя сказать, какие действия вообще проти­воречат международному праву, можно лишь сказать, является ли данное действие противоречащим данной норме права. Доба­вим, что именно в этом заключаются самые большие трудности проблемы. Некоторые соображения, приведенные выше относи­тельно вменения действий отдельных лиц, а также другие со­ображения, которые мы приведем ниже по поводу проблемы вины, показывают, что самые сложные споры, возникающие из международной ответственности государства, относятся к опре­делению характера и содержания некоторых обязательств.

    ПРОБЛЕМА ВИКЫ

    Нарушение норм международного права и вменение, в соот­ветствии с указанными выше критериями, являются единствен­ными основаниями ответственности государства перед другими государствами. Необходимо ли, однако, при этом, чтобы объек­тивно противоправный акт возникал в результате умысла или неосторожности? Иными словами, является ли ответственность по международному праву чисто объективной или основывается на определенном воплощении того или иного вида воли?

    Практика в этом отношении является не только различной, но и неопределенной. Поэтому можно легко приводить примеры и объяснения как в одном, так и в другом смысле. Однако вряд ли можно сказать, что эти объяснения основываются на ясном и убедительном представлении о проблеме, которая здесь рас­сматривается [19].

    Научная доктрина рассматривает вину как условие между­народной ответственности государства. Такое толкование вины, несомненно, в значительной мере обязано влиянию римского права, как показывает происхождение этой теории. Даже этот раздел, как и все другие разделы международного права, был конструирован путем применения частно-правовых кон­цепций римского праза, обобщенных и идеализированных школой естественного права. Поскольку оснозу ответствен­ности в римском праве, строго индивидуалистическом, составляет именно вина, постольку без всяких колебаний эта концепция

    вины была положена в основу ответственности государств. Только в последнее время и, несомненно, в связи с новой точкой зрения на вопрос об-ответственности, которая проникла в граж­данское и во внутригосударственное публичное право, проявилась также и в этой области реакция против традиционной доктрины и была сделана попытка придать международной ответственности основание, которое оставляет в стороне концепцию вины.

    Первоначально такая попытка была сделана в области той же традиционной теории в форме допущения исключительных слу­чаев, различно понимаемых и оправдываемых (убытки, понесен­ные иностранцами в связи с восстаниями или гражданскими вой­нами). Затем были выдвинуты уже совсем новые доводы против этой теории в связи с более строгим пониманием международного праза и его отношения с внутригосударственным правом (Хри­пел ь, Анцилотти). Но и те~авторы, которые сходятся на необхо­димости построить доктрину ответственности по международному праву независимо от традиционных частно-правовых теорий, однако, значительно расходятся друг с другом в определении ценности и роли, которые в этой доктрине может иметь понятие вины. В то время как одни авторы поддерживают эту теорию, придавая ей толкование, существенно отличающееся от того, ко­торое дается во внутригосударственном праве (Гатчек), другие без колебаний отрицают эту теорию (Диена). Некоторые же ав­торы допускают понятие вины только для определения тех или иных категорий неправомерных действий, в частности по так на­зываемым «деликтам упущения» вообще (Штруп) или по неко­торым из них специально (Шоэн). Наконец, некоторые авторы признают, что понятие вины необходимо для удостоверения не­которых последствий, например обязательства возмещения убыт­ков, тогда как в этом понятии нет необходимости при простом удовлетворении (Трипель), или же считают, что оно необходимо при удовлетворении, но не при возмещении убытков, понесенных патримониальным имуществом (Иесс).

    Прежде всего нужно установить, в чем же заключается во­прос.

    Умысел или неосторожность в собственном смысле слова выра­жают проявления воли как психологического акта, и поэтому нельзя говорить об умысле и неосторожности, если не относить их к отдельному лицу. Следовательно, речь идет о том, чтобы установить, должен ли образ действий, противоречащий междуна­родному праву, для того чтобы быть вмененным государству, быть результатом умысла или неосторожности индивидов-органов. Дру­гими словами, является ли умысел или неосторожность этих лиц условием, которое право устанавливает, для того чтобы определен­ные действия вызвали для государства определенные последствия.

    Если дело обстоит именно так, то, казалось бы, следует преж­
    де всего сделать весьма важный вывод, на который до сего вре­мени ке обращалось, быть может, достаточного внимания. По­скольку речь идет об эвентуальном условии вменения государ­ству действий индивида и поскольку вменение всегда и исключи­тельно, является действием правовых норм (см. выше, стр.
    221 и сл.), эта проблема является прежде всего проблемой толкова­ния. Если существует норма, предусматривающая международно­правовую ответственность государства за определенные действия, то надлежит выяснить, обусловливает ли эта норма, явно или молчаливо, по смыслу и духу, наличие умысла или неосторож­ности со стороны тех или иных органов или же она лишь преду­сматривает действие, объективно противоречащее международ­ному праву.

    Заслуживает внимания быть упомянутой статья 3 Четвертой Гаагской конвенции 18 октября 1907 года о законах и обычаях сухопутной войны, согласно которой воюющая сторона, нарушив­шая положения правил, приложенных к конвенции, обязана уплатить возмещение, и в этом отношении она считается «гезроп- заЫе <3е 1оиз ас!ез сошгплз раг 1ез регзоппез 1а1зап1 рагИе йе за Ъэгсе агшёе» («она будет ответственна за все действия, совершен­ные лицами, входящими в состав ее вооруженных сил»). Из пред­шествовавших подготовительных к конвенции работ, так же как из текста самого положения, несомненно, вытекает, — и это при­знают также и авторы, з основном поддерживающие концепцию вины, — что эта статья предназначена утвердить чисто объек­тивную систему ответственности.

    Однако в ряде случаев невозможно решить этот вопрос только на основе одной данной нормы. Тогда следует прибегнуть к об­щим принципам права, и только в этом случае имеют значение те замечания, которые мы излагаем ниже.

    Положение, согласно которому действие, противоречащее международному праву, должно быть — для того, чтобы вызвать ответственность государства,— результатом умысла или неосто­рожности органов, может быть понято з двух существенно различных смыслах. В самом деле, это положение действительно может относиться: а) к умыслу или неосторожности органа, кото­рый совершил непразомерное действие (например, судейского должностного лица, которое* совершило опись имущества за долги в помещениях, иностранного посольства); б) к умыслу или нео­сторожности органов вообще (например, к авторам законов, в силу которых судейское должностное лицо могло или должно было провести данную опись имущества за долги).

    В первом случае слова «умысел или неосторожность» употреб­ляются з своем собственном значении и выяснение дела, несомнен­но, возможно. Но это сталкивается с огромными трудностями. Действие органа может противоречить международному праву и
    вместе с тем соответствовать закону: судейское должностное лицо может произвести опись имущества за долги в помещениях ино­странного посольства в силу того, что по законам государства оно не могло отказаться от этого. Никто не поставил бы под сомнение обязанность государства отвечать за такие действия. Больше того, как уже говорилось (см. выше, стр. 395), эти действия представ­ляют собой типичный и наименее-спорный случай тех междуна­родных деликтов, которые вменяются государству. Тем не менее нельзя говорить о вине индивида-органа, который лишь в точно­сти выполнил все то, что он обязан был выполнить. Равным обра­зом нельзя сказать, что в этом случае индивид-орган, если он и не виновен по внутригосударственному праву, виновен по между­народному праву, хотя он знал или мог знать, что действует в противоречии с этим последним и диагстз соас1и5 1ашеп го1тш (хотя по принуждению, но тем не менее пожелал), не говоря уже о других соображениях, мы должны признать, что вина, таким образом понимаемая, не является причиной действия и поэтому не может учитываться при определении вменения.

    Однако указанное положение может быть понято в том смысле, что нет необходимости в наличии вины со стороны органа, кото­рый совершил действие, а достаточна вообще вина какого-либо органа, с которым может, пусть даже косвенно, быть связано само действие; в таком случае это затруднение устраняется. Од­нако при таком толковании понятие вины, в сущности, лишается всякого содержания. Деликатная и сложная конструкция, по­средством которой формируется воля государства и квалифици­руются его действия, доказывает, насколько ненадежным и под­верженным колебаниям было бы такое определение понятия вины. При таком положении дела пришлось бы обратиться к авторам закона, а может быть, даже к помощи авторов конституции госу­дарства. которые не могли заранее предположить возможность такого понимания и применения понятия вины, которое допускает нарушение международного обязательства государства; быть может, не будет преувеличением сказать, что на этой почве вина всегда может быть подтверждена и всегда отрицаема. Позволи­тельно также спросить, гармонирует ли на самом деле подобный контроль над внутренним правопорядком и деятельностью госу­дарства с духом международных отношений и не лучше ли в дан­ном случае признать концепцию, согласно которой государство полностью свободно устанавливать наиболее совершенный, по его мнению, правопорядок и несет полную ответственность за любое нарушение международного права, проистекающее из по­добного правопорядка.

    Еще менее совместимы с природой государства и международ­ных отношений частно-правовые концепции си1ра т еН§епс1о (вина в выборе), то есть когда государство отвечает за плохой под­
    бор должностных лиц, или ш сиз^Шепгёо (вина за надзор), та есть когда государство отвечает за то, что не осуществляет над своими органами должного надзора,— концепции, от которых теперь почти повсюду отказались. Вывод, к которому при этом представляется возможным прийти, состоит, таким образом, в том, что, как правило, в международном праве агпшиз (намере­ние) индивида-органа не является причиной или условием ответ­ственности. Ответственность порождается единственно фактом нарушения международного обязательства государства.

    Выше мы уже подчеркивали, что это заключение является особенно спорным по отношению к так называемым «деликтам упоцения», то есть к неправомерным действиям, состоящим в упущении сделать то, что международное право обязывает го­сударство сделать. У авторов, не рассматривающих вину как общее условие вменения, это положение представляет собой,, в сущности, толкование действующего права, из которого (тол­кования) вытекает, что государство, упускающее предпринять то, что оно в силу международного права обязано сделать, яв­ляется ответственным, только если упущение может быть постав­лено ему в вину, то есть если можно было бы избежать неправо­мерного действия путем разумной предусмотрительности (5 с Ь о- е п, 5. 55 П.; 5 I г и р р. 5. 48 И.).

    Признавая, что решение вопроса зависит прежде всего от тол­кования отдельных норм (см. выше, стр. 415 и сл.), нельзя ска­зать, что рассматриваемое положение вступает в противоречие с основополагающими принципами этого толкования, которые исключают вину только в том случае, когда должны быть приме­нены общие начала международного права. Это, однако, еще не означает, что не следует более детально рассмотреть это положе­ние и его значение и применение, тем более что возможность четко отличать деликты совершения и деликты упущения пред­ставляется довольно спорной и разумность критерия различного вменения для тех и других не может не вызывать сомнений.

    Бесспорно, концепция, согласно которой государство несет ответственность только за неосторожность при выполнении обя­зательства, весьма часто находит свое выражение в дипломати­ческих котах, в положениях договоров и в решениях третейских судов. Остается проследить, является ли неосторожность, на ко­торую ссылаются, действительно единственным основанием вины в собственном смысле этого слова.

    Говоря о теории Гроция относительно ответственности госу­дарства за деликты, совершенные отдельными лицами (см. выше, стр. 405 и сл.), мы имели случай показать, что эта теория представляла ответственность как логическое следствие того принципа, что нет ответственности без вины. В действительности однако, эта доктрина может также пониматься просто в том
    смысле, что международно-правовая ответственность не возни­кает из действия отдельного лица, ко из действия самого госу­дарства, точнее говоря, что действие язляется неправомерным с точки зрения международного права не на том основании, что был совершен деликт, а на том основании, что органы с этой точки зрения обязаны были определенному образу действия.

    Весьма часто международное обязательство государства со­стоит не в воспрепятствовании совершению каких-либо дей­ствий, притязание на которое было бы невозможным и абсурд­ным, но в проведении определенного наблюдения и в принятии определенных мер, направленных к недопущению тех или иных действий. Обязательство оказывается нарушенным, и ответствен­ность возникает не потому, что действие совершено, но потому, что произошло упущение в проведении должного наблюдения или принятии необходимых в данном случае мер.

    Типичным примером может служить первое из трех «Вашинг­тонских правил», установленных в договоре, заключенном в Ва­шингтоне 9 мая 1871 года, о передаче третейскому суда' спора между Соединенными Штатами Америки и Великобританией по протесту США о нарушении Англией нейтралитета во время граж­данской войны в США (дело известно в третейском суде, как дело Алабамъё). Первое из этих правил, с которыми должны были считаться судьи при решении дела, гласит, что «нейтральное государство обязано применять должную осмотрительность (йие сНП§епсе), чтобы воспрепятствовать в пределах своей юрисдик­ции снаряжению, вооружению или экипировке судов, которые, как можно логически заключить, предназначены крейсировать или вести войну против государства, с которым находится в ми­ре, и т. д.». Итак, нет обязательства воспрепятствовать во что бы то ни стало вооружению и экипировке судов и нет ответственности за то, что это имеет место, но обязательство состоит в том, что надлежит принять должные меры, чтобы суда не были воору­жены и экипированы, и ответственность зозникает только в слу­чае, если не была проявлена должная осмотрительность. Совер­шенно очевидно, что ту же концепцию с еще большей точностью выражает статья 8 Тринадцатой Гаагской конвенции 18 октября 1907 года, относительно обязанностей и прав нейтральных дер­жав в случае морской войны, которая гласит: «Нейтральное пра­вительство обязано прибегать к тем средствам, которые находят­ся в его распоряжении, чтобы препятствовать в пределах своей юрисдикции снаряжению и вооружению всякого судна, которое оно имеет разумные основания считать предназначенным для крейсерства, и т. д.».

    Другой пример,• имеющий большое практическое значение1, относится к защите иностранцев в случае направленных против
    них народных движений. Ясно, что международное обязательство государства состоит не в обязанности исключить самую воз­можность такого рода событий, а также возможность того, что какой - либо иностранец пострадает или получит оскорбле­ние,— это выше человеческих возможностей, а также нормаль­ных функций любого государства. Обязательство состоит в про­явлении должной осмотрительности и в принятии соответ­ствующих мер как для предупреждения подобного рода на­родных движений, так и для обеспечения находящимся под угрозой иностранцам эффективной защиты; только невыполнение этого обязательства может привести к международно-правовой ответственности государства.

    Нельзя отрицать, что в подобных случаях, число примеров которых легко умножить, бросается в глаза аналогия с тради­ционной концепцией вины. Государство несет ответственность только тогда, когда оно не выполнило обязательства соблюдать осторожность, которое было на него возложено. Если прибавить к этому, что необходимую осторожность можно сравнить с осторожностью, которую государство осуществляет в своих внутренних делах или которую должно было осуще­ствить хорошо организованное государство, легко сопоставить первый случай с сНП^епИа аиат т геЬиз зшз (осторожность как в своих делах), а второй — с шП§еп1ла <ЗШ§еп1:1$ рагпз татШаз (осторожность заботливого отца семейства) — и тогда аналогия окажется полной.

    Надо, однако, заметить, что не следует идти дальше этой простой и удобной аналогии; следует лишь учесть, что о вине- государства можно говорить только, дабы выразить обобщенно комплекс не поддающихся определению случаев невыполнения обязательств, специальным назначением которых является на­блюдение за воспрепятствованием возникновению определенных событий[20]. Если бы мы захотели пойти дальше простой аналогии, то вновь возникло бы возражение, в результате которого мы сочли бы необходимым отказаться от положения, предусматри­вающего, что вина является вообще условием ответственности по международному праву. 3 самом деле, трудно было бы счи­тать виной органа упущение принятия определенных мер. Вполне могло быть, что эти меры не были приняты в силу того, что дей­ствуют законы и постановления, препятствующие этому; никто, конечно, не сможет утверждать, что отсутствие или недостатки надлежащих законов избавляют государство от ответственности,
    возникшей из-за невыполнения обязательства (см. выше, стр. 70). Положение к здесь такое: в случаях так называемого упущения вина органа, который упустил сделать что-либо, может не иметь места, но это ни з какой мере не снимает с государства ответ­ственности, и самое понятие о вине органоз государства обычно превращается в трудно уловимую и потому бесполезную абстрак­цию.

    ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, ИСКЛЮЧАЮЩИЕ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

    Библиография. Всестороннюю трактовку вопроса дает К. 5 1 г и р р, Уо1кегг. ОеПк1, си., 5. 120 п.; того же ав­тора «ЫоЫапо зтп Уб1кеггес]тЬ>, «ЛУо^егЪисЬ йез УбШеггесЫз», уо1. II, 5. 152—154. Специальные монографии: Ь1. В о г $ 1, Ка­ноне сН §иегга е з1а1о сН песеззЛа пе! йшйо т1егпа2юпа1е, «Шу. (Иг. т1егп.», уо1. X, 1916, ра§. 157 з姧.: СЬ. йе V I з з с Ъ. е г, Ьез 1о1з йе 1а §иегге 1а {Ьёопе йе 1а пёсеззНё, «Кеу. §ёп. йе йг. т1егп. риЪ.», уо1. XXIV, 1917, р. 74 е! зея.; А. С а V а § П е г 1, Ьо зШо Й1 песеззНа пе1 сИгЛто тгегпагюпак, «Щу. НаНапа рег 1е зс!епге §1иг1Й1сЬе»5 уо1. ЬХ, 1917—1918, ра§. 89 з姧., 171 з姧.; А. К а р 1 з а г й 1 М 1 г а Ь е 1 П, 1п 1еша Й1 51а1о й! песеззЛа пе1 Й1Г1т1о 1п1егпа210па1е, 1Ый., уо1. ЬХП, 1919, ра§. 170 з姧. Весьма важная работа, ибо она связана с темой, хотя прямо и не затрагивает ее: Ь. $г]зотсег, Оег Кпе§ ипй Й1е Уб1кеггесМз- огйпип§, \Меп, 1919. Можно также отметить две тщательно сделанные диссертации на соискание ученой степени доктора Грейфсвальдского университета (Огеп5уа1й): А. Н е г I е 1, Мо1з1апй ипй Мо1уеЬг 1ш Уб1кеггесМ, ОгеИзтсаИ, 1918; Р а а I 2, Мо!уеЬг ипй Мо1з1апй 1т Уо1кеггесЫ, ОгеНзчуаЫ, 1919 [21].

    Общепризнано, что в ряде случаев может быть совершено действие, само по себе неправомерное, но или не приводящее к последствиям, присущим таким действиям, или утратившее характер неправомерности, или же представляющее собой осу­ществление права, имеющего преимущество перед правом, кото­рое само это действие нарушает или не признает. В области меж­дународного права три случая заслуживают краткого рассмо­трения. а именно: а) действия, совершенные в порядке необходи­мой обороны; б) действия, вызванные состоянием крайней необхо-
    димоста; в) действия, которые представляют собой осуществление допустимой самопомощи.

    а) Необходимая оборона. Понятие необходимой обороны, то есть действия, объективно неправомерного, но совершенного для отражения действительного и несправедливого насилия, имеет важное значение в обществе, основывающемся на правовых нача­лах, в котором защита права является исключительной функцией особых органов и в котором поэтому сочленам запрещается са­мим отправлять правосудие; необходимая оборона представляет в таком случае исключение из этого запрета. Однако там, где правопорядок признает и регламентирует самозащиту субъек­тов права, необходимая оборона теряет характер самостоятель- ногсгй^гститута и входит составной частью в различные формы и категории самозащиты. Таково, вообще говоря, положение ве­щей в области международного права. Лишь в виде исключения, когда международное право отвергает или ограничивает право самозащиты, может найти применение понятие необходимой обороны. Так, если считается, что принудительные действия вообще или некоторые из них недопустимы в отношениях между членами Лиги Наций, прежде чем не будут испробованы все меры мирного разрешения спора, то следует признать, что неправомерность действия менее значительна, если это действие совершено членом Лиги Наций для отражения действительного и несправедливого насилия со стороны другого члена Лиги.

    Условием необхадштои обороны является, таким образом, согласно международному праву, наличие незаконного напа­дения; однако нападение не обязательно должно быть направ­лено против самого существования государства. Кроме того, в понятие необходимой обороны включается то, что она направ­лена только на прекращение несправедливого нападения и должна оставаться в пределах, устанавливаемых для такой цели: дей­ствия, преследующие и иные цели, представляют собой превыше­ние обороны и поэтому являются неправомерным актом (если са­мозащита запрещена) или, эвентуально, самозащитой (законной).

    б Состояние крайней необходимости. Гипотеза, излагаемая ниже, заключается в следующем:' государство, вынужденное необходимостью защищать себя от тяжелой и неминуемой опас­ности, к возникновению которой оно не давало повода и кото­рой оно не может избежать, совершает действие, противореча­щее праву другого государства. Например, государство, узнав, что близ его границ, но на иностранной территории подготов­лено и должно быть осуществлено вторжение эмигрантов с целью вызвать революционное или сепаратистское движение, причем невозможно своевременно предупредить об этом иностранные
    власти, направляет вооруженные силы, чтобы захватить заговор­щиков. Вопрос, который возникает при этом, касается правовой опенки действия, совершенного при таких обстоятельствах.

    Самый характер постановки проблемы показывает, что сюда включаются не только случаи, при которых невыполнение обя­зательства происходит вследствие действительной невозможности, но также и случаи, при которых норма, явно или молчаливо, обусловливает выполнение обязательства тем, чтобы определен­ные обстоятельства не сделали его соблюдение слишком тяжелым или опасным. Такого рода нормы чаще всего встречаются в праве войны (см., например, регламент, приложенный к Четвертой Гаагской конвенции 18 октября 1907 года, статьи 23§, 27, 43, 48, 51—52 и др.); нельзя говорить о действиях, объективно про­тиворечащих норме, если сама норма допускает такие действия.

    Традиционная доктрина решает этот вопрос довольно просто, основываясь на праве самосохранения государства. Это перво­начальное и основное право, которое оправдывает нарушение чужого права в исключительных случаях, когда такое нарушение оказывается неизбежным для собственного спасения. Следует отметить, что таким же образом решает этот вопрос та часть со­временной доктрины, которая поддерживает или признает тео­рию основных прав, исходящую из того, что основные права сведены к одному только праву, а именно к праву самосохра­нения, которое по своей природе стоит выше всякого другого права. Тем самым устраняются также трудности, которые мо­гут возникнуть при возможном конфликте между правом на самосохранение и каким-либо другим правом, определяемым просто как основное право (например, право на независимость).

    После того как авторы новых теорий отвергли концепцию основных- прав, оказалось необходимым либо найти новое осно­вание для состояния крайней необходимости, либо элимини­ровать это понятие из системы международного права. То й дру­гое решение нашло своих сторонников. Согласно взглядам некото­рых авторов, международный правопорядок не знает состояния крайней необходимости. Следовательно, с этой точки зрения дей­ствие, совершенное при таких обстоятельствах, остается неправо­мерным, если оно имеет характерные черты неправомерного дей­ствия, как бы оно ни оценивалось с точки зрения этики или по­литики (Бе У155сЬег, 51п50тоег, Вота, Сауа§Неп). Однако, со­гласно взглядам большинства авторов, международный право­порядок учитывает состояние крайней необходимости, либо огра­ничиваясь установлением того, что действие, совершенное в со­стоянии крайней необходимости, не создает последствий, выте­кающих из неправомерного действия, либо, как это было под­держано Штруппом, представляет находящемуся под угрозой государству субъективное право действовать таким образом, как
    это диктуется необходимостью для собственного спасения, пусть- даже ценой нарушения чужих прав.

    Если верно, что нет отрасли права, в которой в томили иноГг форме не получила бы признание мысль о том, что в исключи­тельных случаях крайняя необходимость вынуждает не соблю­дать нормы права и тем узаконивает такое несоблюдение, то так же верно, что невозможно доказать существование такого же по­ложения в международном правопорядке. Тем более нельзя де­лать вывод, каким образом можно признать дейстзие функции крайней необходимости в действующем праве. Такого рода иссле­дование должно быть произведено самостоятельно, и существен­ный момент его состоит в определении того, каково в данном случае правовое убеждение государств.

    Такое исследование является нелегкой задачей, и прежде всего потому, что практические случаи подлинного состояния крайней необходимости довольно редки. Это не удивительно, поскольку существование государства представляет собой ком­плекс явлений достаточно сложный, чтобы оно могло быть по­ставлено под угрозу определенными и специфическими действия­ми, которые здесь были упомянуты. Однако нередки случаи, когда государства ссылаются на необходимость, чтобы оправ­дать применение ими действий самопомощи. Из споров, возни­кающих по этому поводу, можно с достаточной уверенностью за­ключить, каков их подход к интересующей нас проблеме. Мы, впрочем, не собираемся и не считаем нужным останавливаться на обсуждении этого сложного вопроса и достигнутых способов его решения; эти решения не могли нам дать ответа на наиболее интересующие нас стороны вопроса, на расхождения и совпаде­ния точек зрения, вытекающих из спорных положений. Тут дей­ствуют главным образом политические обстоятельства, во всяком случае они действуют в гораздо большей степени, чем юридиче­ские соображения. Надлежит просто рассмотреть приемлемые точки зрения и аргументы, выдвинутые в дипломатических но­тах и в официальных декларациях, и вывести из них, каково значение признания крайней необходимости.

    Тщательные и документированные исследования вопроса (ср. 5 1 г и р р, 5. 138, 152) дают возможность утверждать, что государства весьма далеки от отрицания того, что состояние крайней необходимости может узаконивать действия, которые сами но себе противоречат международному праву. Если заинте­ресованные государства оспаривают — и весьма часто на основе разумных доводов — наличие в том или ином конкретном случае доказанной необходимости действовать именно данным способом и если эти же государства прямо заявляют или ясно подразуме­вают, что при других обстоятельствах приведенный довод о со­стоянии крайней необходимости имел бы все свое значение, то
    этот довод абстрактно признается, хотя в конкретных случаях значение его обычно отрицается. Напротив, тщетно было бы искать хотя бы одно заявление, в котором оспаривался бы самый принцип крайней необходимости.

    Остается теперь согласовать этот вывод с нормами междуна­родного правопорядка и таким путем определить природу дей­ствия, совершенного в состоянии крайней необходимости.

    Несомненно, имеются официальные правительственные де­кларации. в которых говорится о праве государства принимать меры к собственному самосохранению, даже жертвуя, если не­обходимо, чужим правом. Однако едва ли можно было бы оправ­дать признание за этими декларациями такого значения, чтобы можно было из них заключить, как это делали некоторые авторы, что, согласно международному праву, государство, действуя в состоянии крайней необходимости, осуществляет настоящее и подлинное субъективное право, которому соответствует обяза­тельство пострадавшего государства переносить все послед­ствия таких действий. Очевидно, что эти декларации не пресле­дуют цели определить юридическую природу действия, совер­шенного в состоянии крайней необходимости, они только под­тверждают, что это состояние может иногда узаконить наруше­ния права. Теория должна наиболее точно выяснить мнения офи­циальных органов государств, когда речь идет об установлении того, является ли данный принцип частью международного права. Наоборот, предоставляется гораздо большая свобода, если речь идет о разъяснении признанного принципа и о включении его в логическую систему, конструируемую теорией.

    В связи с разбираемым здесь вопросом выдвигалось утверж­дение, что интерес государства в самосохранении не находит соответствующего отражения в международном праве. В такой форме это положение едва ли приемлемо, даже если и согласиться с лежащей в основе его мыслью. Международное право, так же как и любой другой правопорядок, признает необходимость за­боты о сохранении субъектов права, но таким образом; который соответствует особой структуре международного права. По­скольку международный правопорядок не в состоянии действен­ным образом гарантировать существование субъектов права или обладает этой способностью в весьма ограниченных пределах, право позволяет этим субъектам самим гарантировать свое суще­ствование и предоставляет им в этом отношении свободу дей­ствий. Свобода такого рода действий, следовательно, если не пре­доставляется правом, то по крайней мере признается им жела­тельной. Как справедливо замечено некоторыми авторами, с мо­мента, когда правопорядок начал существовать, он, какова бы ни была степень его развития, связан со всякой деятельностью субъектов права в том смысле, что любая их деятельность без
    каких-либо ограничений приобретает правовое значение, пусть даже отрицательное. Свобода государства-принимать меры к са­мосохранению понимается как отрицание правовых ограничений и является, таким образом, юридической свободой, отраженной правом.

    Эта свобода обычно осуществляется посредством таких форм самопомощи, которые лучше всего соответствуют слож­ным и многообразным требованиям самосохранения государства и часто включают как бы ттиз т та]оп тез1—настоящее и подлинное состояние крайней необходимости. Логическим след- ствием положения, которое международное право занимает в от­ношении самосохранения и субъектов этого права, является то* что они, независимо от любого обращения к самым широким и серьезным формам самопомощи, не обязаны соблюдать его нормы, если это несовместимо с сохранением их целостности и независи­мости. Можно было бы понять исключение состояния крайней необходимости из правопорядка, который может или хочет за­претить любые формы самопомощи вплоть до призыва к государ- ствам-сочленам пожертвовать собой; но это нельзя понять при. правопорядке, существенным элементом которого является прин­цип самопомощи. В связи с гипотезой, которую мы выдвинули: вначале, в качестве одного из редких случаев состояния крайней, необходимости (см. выше, стр.‘422) возникает вопрос, должно ли. международное право рассматривать как правомерное (неза- прещенное) — объявление войны и как неправомерное — про­стое временное нарушение целостности территории?

    Справедливо, что государство может само отказаться от сво­его права на существование и поэтому может также заключать обязательства, которые сохраняют силу и в том случае, когда их соблюдение ставит под угрозу целостность его территории. Но вопрос состоит не в том, чего государства могут желать в теории, или чего они желали бы в конкретном случае. Вопрос заключается в том, чего конкретно требует правопорядок. Если этот право­порядок требует, чтобы государства могли для своего самосохра­нения прибегнуть к таким крайним формам самопомощи, как война, то, конечно, нельзя требовать от государства соблюдения норм, когда это угрожает самому их существованию. Здесь обя­зательность норм уже утрачивает силу, но не благодаря предпо­лагаемой мудрости и осторожности государства, а как веление самого правопорядка; только в этом смысле следует понимать то,, что иной раз менее точно обозначается как логический предел обязательности в международном праве.

    Если мы теперь пожелаем выразить на языке права убеждение- государств, что необходимость является оправдывающим обстоя­тельством, то можем сказать, что в международном праве дей­ствие, ставшее необходимым, является правомерным (незапре-
    гценным), потому что таксе действие совершается в сфере свободы, которую право предоставляет своим субъектам для принятия мер в целях собственного самосохранения.

    Определение случаев состояния крайней необходимости в международном праве является делом более трудным, чем в праве внутригосударственном. Быть может, не будет неточным -сказать, что в каждом случае такой вопрос является, в сущ­ности, вопросом отнесения к той или иной категории, которые определяются нами следующим образом: а) опасность для са­мого существования государства (а не для отдельных интересов, хотя бы и имеющих важное значение); б) опасность, возникшая не по вине того, кто совершил действие, и, наконец, в) тяжелая и неминуемая опасность, избежать которую нельзя, не приняв крайних мер. Этими случаями определяется минимум, в отно­шении которого государства после ряда споров, уже описанных нами, достигли согласия. В самой концепции состояния крайней необходимости содержится также указание на то, что действия государств должны ограничиться лишь теми мерами, которые необходимы для устранения опасности (дело «У1г§тшр, 1873 год). Если такие действия выходят за эти пределы, они становятся неправомерными и тем самым приводят к определенным послед­ствиям, или, эвентуально, к актам самопомощи. Обязанность возмещать причиненный материальный ущерб (ответственность за правомерное действие) не находит при этом подтверждения в международной практике.

    Выше мы уже указывали, что возникновение состояния край­ней необходимости в международны., отношениях является по самой своей природе фактом исключительным. Между тем на него ссылались и часто злоупотребляли км, чтсбы найти повод для оправдания явно несправедливых политических действий (на­пример, присоединение Краковской области в 1846 году). В этом, несомненно, заключена причина, быть может даже главная, по­чему часть сторонников доктрины возражает против самого по­нятия состояния крайней необходимости. Нет надобности повто­рять, что весьма часто эти возражения оказываются не во всем справедливыми. Другой причиной является наличие ряда не­удобств и опасностей, к которым может привести отсутствие судебного органа, который в порядке обязательности зафикси­ровал бы пределы необходимости и наличке ее в конкретных случаях. Неудобства и опасности здесь действительно возника­ют — отрицать этого нельзя, но мы не понимаем, каким же образом можно считать их аргументом против допущения состоя­ния необходимости, а не считать также аргументом против дру­гих бесчисленных институтов международного права? Однако во избежание неясности следует напомнить, что существование состояния крайней необходимости не может быть односторонне
    установлено государством, которое ссылается на него. Если за­интересованные стороны, не достигнут согласия между собой, то мнение и воля одной стороны стоят столько же, сколько мне­ние и воля другой. В таком случае налицо спор, подобный дру­гим спорам, и; как всякий спор, он может или эзентуально дол­жен быть разрешен с помощью права. Достижение международ­ного права состоит в том, чтобы обеспечить именно такое реше­ние, а не исключить самое понятие состояния крайней необхо­димости *.

    в)  Самопомощь. Из сказанного выше следует, что самопомощь, поскольку она не запрещена международным правом, является правомерным актом в разъясненном нами смысле. Это равно­значно тому, что действия, совершаемые путем применения раз­личных форм самопомощи, известных международному праву, не являются неправомерными, хотя сами по себе они противо­речили бы нормам, которые регулируют осуществление актов самопомощи (см. статью 3 Четвертой Гаагской конвенции 18 октября 1907 года).

    Азторы, изучающие этот вопрос в связи с вопросом об ответ­ственности, останавливают свое внимание прежде всего на ре­прессалиях, под которыми подразумеваются действия, объек­тивно неправомерные, которыми одно государство отвечает на неправомерные действия другого государства. Нет оснований не формулировать в общих чертах этот основной принцип, отнеся сюда все случаи самопомощи, допускаемые международным пра­вом, а следовательно, акты войны.

    Этому положению противоречит статья 231 Версальского до­говора (и соответствующие положения других мирных договоров), которая изложена следующим образом: «Союзные и Объединив­шиеся Правительства заявляют, а Германия признает, что Герма­ния и ее союзники ответственны за причинение всех потерь и всех убытков, понесенных Союзными и Объединившимися Прави­тельствами и их гражданами вследствие войны, которая была им

    С точки' зрения основных начал современного международного права, включающих запрещение агрессивной войны и любых форм агрес­сии, всякая война является неправомерной, за исключением индивидуаль­ной или коллективной- самообороны от агрессии при уже совершившемся военком нападении (на основании статьи 51 Устава СЮН) и международ­ных принудительных дейстзий в отношении угрозы миру, нарушения мира и актов агрессии (на основании статей 39, 42, 45 и 48 Устаза ООН). Вне этих двух исключений Устав ООН не признает никаких других право­верных критериев для ведения военных действий одним государством про­тив другого государства и рассматривает таковые действия как акты агрес­сии. Поскольку в данном издании курса Анцилотти почти полностью сохра­нен текст предыдущего издания 1927 года, это кардинальное положение не получило отражения, — Прим. ред.

    навязана нападением Германии и ее союзников». Именно на этом утверждении основано обязательство выплаты репараций, возложенное на Германию последующими статьями договора. Действительно[22] эти положения идут значительно дальше пра­вила, изложенного нами выше и одобренного статьей 3 Четвертой Гаагской конвенции, согласно которой военные действия не­правомерны только в той мере, в какой они противоречат нормам права войны. Следует отметить, однако* что обязанность уплаты репараций основана на концепции, которая ясно выражена в при­веденной статье, а именно, что война сама по себе была неправо­мерным актом, ответственность за который падает на Германию и на ее союзников. Поскольку имеется эта предпосылка, нельзя сказать, что указанное выше последствие находится в противоре­чии с изложенными здесь принципами, которые относятся к пра­вомерной самопомощи.

    Однако юридическое содержание этой предпосылки пред­ставляется в достаточной степени спорным. В соответствии с об­щепризнанными принципами, по крайней мере в отношении того, на что ссылается статья 231 Версальского договора, международ­ное право не проводит различия между войнами законными и не­законными с точки зрения причин войны, за исключением слу­чая, когда одно государство приняло обязательство не начинать войны против другого государства. Объявленная им война будет с точки зрения международного права законным актом самопо­мощи, хотя с точки зрения морали она может рассматриваться как достойная осуждения *. Принимая во внимание точку зрения, являющуюся строго юридической, и оставляя в стороне все относящееся к моральной ответственности государства, следова­ло бы говорить о запрещенной войне Германии только против Бельгии. Исходя из этих принципов, можно было бы признать за статьей 231 чисто моральную ценность. В таком случае обя­зательство уплаты репараций, возложенное на Германию, по­скольку сумма этих репараций выходит за пределы возмещения за ущерб, причиненный противоправными действиями, может рассматриваться как форма возмещения убытков, нанесенных войной, которого победившая сторона требует от побежденной.

    ПРАВОВЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ НЕПРАВОМЕРНОГО ДЕЙСТВИЯ

    Выше уже указывалось (см. стр. 393), что из неправомерного действия возникает правоотношение, которое выражается, во­обще говоря, в обязанности возместить причиненный ущёрб и в соответствии с этим в праве требовать возмещения. Эта обязан­
    ность падает на государство и**.и государства, которым вменяется в вину неправомерное действие. Право принадлежит государству или государствам, которые могут требовать выполнения обязан­ности; невыполнение ее составляет неправомерное действие. Дру­гие государства также могут быть заинтересованы в том, чтобы несправедливость была исправлена и был восстановлен нарушен­ный правопорядок, но право на это им непринадлежит; только го­сударство, в пользу которого существует обязанность, имеет право предъявить требование к государству, которое ее не выполнило (см. выше, стр. 57). Едва ли нужно добавлять, что потерпевшее государство всегда может отказаться от этого своего права.

    В соответствии с нормами общего международного права не представляется возможным выйти- за пределы этой концепции, которую можно считать постулатом самого существования право­порядка. Возможны случаи, когда между государствами устанав­ливаются особые отношения, в силу которых лица, даже непо­средственно не виновные в совершении неправомерных действий, управомочиваются или даже обязываются действовать против правонарушителя и оказать помощь потерпевшему государ­ству. Это — форма солидарной ответственности (все за од­ного и один за всех), которая в соответствии со структурой меж­дународного общения представляется, естественно, наиболее пригодной формой гарантии соблюдения права. Статья 16 Устава Лиги Наций — з которой некоторые не совсем справедливо ви­дят подлинное исполнительное производство в международном масштабе — является до сего времени наиболее замечательным примером такой формы.

    Обязательства, возникшие из международного неправомер­ного действия, всегда и исключительно являются обязательствами субъектов международного правопорядка по отношению к дру­гим субъектам этого правопорядка. По отношению к отдельным лицам нет международной ответственности государства, даже если эти лица являются гражданами другого государства. Вместе с тем нормы международного права предписывают государству определенное обращение с иностранцами: образ действий, нанося­щий ущерб иностранцу, может вызвать международный деликт, состоящий в невыполнении обязательства обращаться с иностран­цами определенным образом. В этом случае нарушается не само право индивида, а скррее право государства требовать обращения с индивидом в соответствии с нормами международного прзва. Чаще всего, хотя и ке непременно, это—право государства, граж­данином которого является данный индивид, потому что, как правило, нормы международного права, касающиеся обращения с иностранцами, принимают в качестве отправной точки момент гражданства. В чем же состоит международная ответственность государства за убытки, понесенные частными лицами
    иностранцами[23]''8? Она состоит з ответственности за установле­ние для иностранцев режима, не соответствующего международ­ным обязательствам государства, и тем самым в ответственности за нарушение права государства, к которому принадлежат ино­странцы. Международная ответственность не возникает, следова­тельно, из того факта, что иностранец понес ущерб, и не выра­жается в отношениях между государством и потерпевшим ино­странцем. Международная ответственность возникает из факта, что государство не предоставило иностранцам режима, который, согласно международно-правовым нормам, оно обязано было пре­доставить, например если государство не предоставило иностран­цам прав, которые оно было обязано предоставить им, или на­ложило на иностранцев обязательства, которые оно не должно было налагать на них. Международная ответственность воз­никает, таким образом, в отношениях между данным государст­вом и тем государством, которое вправе требовать другого режи­ма для данных иностранцев. Иностранец как таковой не имеет прав по отношению к государству, если только и поскольку закон этого
    государства не предоставил ему таких прав. Следовательно, пра­во иностранца на возмещение ущерба может возникнуть только на основе корм, действующих в данном государстве, и незави­симо от праза. которое может иметь государство, гражданином которого является иностранец, права требовать возмещения за несправедливость, причиненную* при обращении с ним, проти­воречащую международному праву. Международная ответствен­ность и ответственность по внутригосударственному праву про­являются различно: может случиться, что государство ответ­ственно по отношению к другому государству за нарушение своих международных обязательств, в то время как отдельное лицо, потерпевшее в материальном отношении, не имеет праза предъ­являть какое-либо формальное притязание ка основе внутри­государственных законов; может случиться, однако, и так, что государства предоставят потерпевшему лицу право обратиться с требованием в судебном порядке, а это исключает всякую меж­дународную ответственность государства. По общему правилу, международная ответственность возникает только тогда, когда иностранец не в состоянии или не имеет возможности добиться осуществления права на возмещение в государстве, где он потер­пел ущерб (так называемый отказ в правосудии). Международная обязанность государства заключается не столько в том. чтобы воспрепятствовать понесению иностранцами несправедливого ущерба, сколько в том, чтобы поставить иностранцев в такие условия, когда они могут законными путями добиться возмеще­ния несправедливо нанесенного им ущерба (см. выше, стр. 419 и сл.)[24].

    В порядке более детального рассмотрения содержания выте­кающих из неправомерных действий отношений прежде Бсего не­обходимо указать, что не существует точных обязательных норм, устанавливающих, на что может претендовать потерпевшее госу­дарство. За исключением особых положений, примером которых может служить уже цитированная статья 3 Четвертой Гаагской конвенции 18 октября 1907 года, стороны, признав право и обя­занность возмещения, определяют по соглашению способы и формы этого возмещения. Однако подразумевается, что возмеще­ние должно в действительности быть таковым. Недопустимо ис­пользование неправомерного действия в качестве повода для вымогательства под предлогом возмещения за несправедливость, платы или преимуществ иного рода; например, недопустимо тре­бовать определенного урегулирования вопросов, которые должны быть предметом дальнейший переговоров между двумя государ­ствами.

    При отсутствии соглашения возникает спор, который подле­жит разрешению, как и всякий другой международный спор: абзац 2 статьи 13 Устава Лиги Наций прямо указывает, какие споры могут считаться подлежащими разрешению путем арби­тража, а абзац 2 статьи 36 Статута Постоянной палаты между­народного правосудия относит эти споры к тем, в отношении которых предусматривается, что члены Лиги и государства, упомянутые в приложении к Статуту, могут признать обязатель­ную юрисдикцию палаты, приняв так называемую «факультатив­ную оговорку».

    Однако следует указать на некоторые тенденции, даже ка не­которые нормы, которые хотя еще,не. приобрели обязательного характера, но повсеместно соблюдаются и служат доказатель­ством того, что по крайней мере в случаях конкретных деликтов определенные притязания могут рассматриваться как оправдан­ные.

    Уже отмечалось (см. выше, стр. 394), что международное пра­во не знает противопоставления уголовной ответственности — ответственности гражданской, наказания — возмещению, отра- жа я и в этом случае характерные черты, присущие определенной исторической фазе, которая во внутреннем праве считается уже отошедшей в прошлое. Концепция, которая лежит в основе меж­дународных отношений, поскольку речь идет о данном вопросе, является просто концепцией реагирования на неправомерное дейстзие. Такая концепция может принимать и действительно принимает различные формы, прежде всего в зависимости от ха-

    р актер а нарушенной кормы и от тяжести нарушения. Но зти формы не противопоставляются друг Другу, подобно тому как во внутреннем праве противопоставляются наказание и воз­мещение; в них всегда входят элемент удовлетворения и эле­мент возмещения, идея наказания за правонарушение и воз­мещения за причиненный ущерб; меняется скорее лишь соотно­шение между этими двумя элементами. Эти соображения объяс­няют, почему среди последствий международного деликта могут быть такие, которым с точки зрения критериев внутригосудар­ственного права можно приписать характер уголовного наказа­ния, а с другой стороны, такие, которые находятся скорее в сфере гражданской ответственности. Тем не менее надо остерегаться придавать этим различиям неоправданно* большое значение.

    По этому вопросу имеется и другое общее замечание, доста­точно важное, чтобы его привести. Материальный элемент в от­ношениях между государствами имеет значительно меньший вес, чем в отношениях между отдельными лицами. Честь и достоин­ство государства в значительной мере превалируют над мате­риальными интересами. Известно также, что многие права из области международного права не имеют экономического содер­жания. Вследствие этого моральный ущерб приобретает тут гораздо более важное значение, чем во внутригосударственном праве. Кроме того, в ряде случаев ущерб сливается с самим пра­вонарушением. Государство действительно не может терпеть, чтобы его право не признавалось без ущерба для своего достоин­ства и для* репутации, которой оно пользуется, то есть без ущерба для своих самых драгоценных благ. Моральный ущерб, заклю­чающийся в том факте, что государство переносит без какого-либо реагирования нарушение собственного права, хотя нарушение это не причинило никакого материального ущерба, приводит к тому, что требование потерпевшего государства о возмещениях состоит — иногда полностью, иногда частично — в восстановле­нии данного правопорядка как такозого и в силу присущих ему оснований.

    Поскольку это положение считается признанным, между­народная практика позволяет выделить два различных возмож­ных последствия, вытекающих из деликта, а именно удовлетво­рение и возмещение ущерба (в узком смысле слова): это второе последствие может принять форму гезШиНо ш рпзишнп (вос­становления прежнего состояния).

    1)   Удовлетворение. В основе понятия удовлетворения ле­жит признак нематериального ущерба, или, как говорят ан­гличане, шога1 ътоп§ (моральный ущерб), ущерба, который, как уже указывалось, может состоять лишь в непризнании права государства. Предоставление такого удовлетворения имеет преж­
    де всего назначением загладить оскорбление, нанесенное досто­инству и чести государства. В связи с этим на память сразу при­ходит германское Ви$$е и ряд положений статьи 38 и пункта 2 статьи 389 Уголовного кодекса Италии.

    Формы, в которых конкретно выражается удовлетворение, должны отзечать поставленной дели. Поэтому они имеют строго личный характер и обладают гласностью—Это- элементы, кото­рые могут отсутствовать при возмещении в узком смысле. При­мерами удовлетворения являются: торжественное принесение извинения; отдание чести флагу оскорбленного государства; фор­мальное выражение сожаления об имевших место актах; посылка специальной миссии ас! Ъос; официальное присутствие правитель­ства на религиозных или гражданских церемониях для -искупле­ния вины и т. д. Независимо от этого, как показывает ряд при­меров, удовлетворение может состоять в уплате денежной сум- м’г, хотя и не предназначенной для возмещения материального ущерба, понесенного в действительности, но представляющей жертву, которая должна символически -выразить "искушквве созершенной^есправедливости.

    Выбор тех или других форм удовлетворения зависит от воли сторон, которые, естественно, учитывают природу и тяжесть са­мого действия. В этом отношении не существует твердых норм. ■Следует только отметить, что при определении способа удовлет­ворения стороны не могут не учитывать такие моральные элемен­ты, как, например, симпатию или антипатию, проявляемые на­селением в отношении винозников деликта, поведение прессы, различные прецеденты, пропаганду, проводимую в стране, и т. д. При этом умысел или неосторожность не рассматриваются как элементы неправомерного акта. Учитываются выявившиеся обстоятельства, определяющие политическую важность дей­ствия, которые не могут не быть приняты во внимание, если удовлетворение должно быть таким, чтобы оно достигло цели. Таким образом, если в том или ином случае и не возникает международной ответственности государства, то последнее, как это обычно делается, выражает сожаление по поводу происшед­шего (например, по поводу покушения, совершенного умалишен­ным против представителя иностранного государства); в таких случаях налицо простой акт вежливости, который не имеет ни­чего общего с удовлетворением.

    2)    Возмещение. Этот термин приводится здесь в узком смыс­ле, чтобы обозначить восстановление по возможности факти­ческого положения, нарушенного неправомерным действием. Выше уже говорилось, что возмещение может носить одновре­менно и характер удовлетворения, но здесь мы не касаемся этого случая.

    Если в основе удовлетворения лежит моральный ущерб, то в основе возмещения лежит ущерб материальный (та!епа1 итоп§). Мы говорим материальный ущерб, а не экономический, поскольку блага государства, субъекта международного права, — даже если оставить в стороне блага чисто идеальные, как досто­инство и честь, — не всегда имеют или даже вообще ке имеют экономической ценности в собственном смысле слова, хотя в определенном смысле эти блага являются материальными. Это язляется причиной, в силу которой из двух возможных форм возмещения, а именно восстановления (реституции в натуре) и возмещения ущерба, первая форма в международном праве более широко применяется и имеет больше значения, чем во внутригосударственном праве.

    а)  Реституция состоит в восстановлении фактического по­ложения, которое существовало бы, если бы неправомерный акт не был совершен. Примерами могут служить эвакуация неправо­мерно оккупированной территории; освобождение неправомерно задержанных лиц; возвращение незаконно конфискованного иму­щества, экспроприированного или реквизированного, и т. д.

    Общепризнанным является положение, что восстановление в натуре должно производиться во всех - случаях, когда только это возможно. Действительно, кет никаких оснований к тому, чтобы потерпевшее государство должно было довольствоваться другого рода компенсацией, например денежной. Невозможность компенсации может быть материальной, фактической; ока может быть также и юридической, если восстановление в натуре не мо­жет иметь места без нарушения нормы международного права, которую можно было бы противопоставить государству, требую­щему реституции.

    Нельзя, однако, считать реституцию невозможной в силу внутригосударственных законов несущего ответственность госу­дарства (см. выше, стр. 70), по крайней мере если противополож­ное прямо не вытекает из правильного толкования международ­но-правовых норм. Действительно, не исключаются возможные затруднения внутреннего порядка, которые государства могут быть расположены принять во внимание, с тем чтобы заменить реституцию в натуре уплатой возмещения. Когда в 1907 году было предусмотрено учреждение Международной призовой па­латы (Двенадцатая конвекция, приложенная к Заключитель­ному акту Второй Гаагской конференции мира), которая была бы правомочна выносить постановления (абзац 2 статьи 8) о рести­туции судов и грузов, незаконно объявленных призами по приго­ворам внутригосударственных судов, то ввиду трудностей консти­туционного порядка, возникавших у некоторых государств при возвращении уже конфискованного этими судами имущества, было признано (Дополнительный протокол от 19 сентября

    1910 года) право указанных государств заявить, что обращение в Международный суд с претензиями против них не может иметь места иначе, как в порядке иска об убытках (статья 1). Эта кон­венция и этот протокол никогда не были ратифицированы, но~ тем не менее они служат доказательством той важности, которую государства придают трудностям внутреннего порядка и необ­ходимости с осторожностью подходить к отрицанию всякого зна­чения этих трудностей.

    б)  Возмещение убытков[25]. Если реституция в натуре невоз­можна или если она не представляет собой достаточную компенса­цию, взамен реституции или в дополнение к ней производится- возмещение убытков. О возмещении убытков в собственном- смысле можно говорить только в тех случаях, когда речь идет об убытках, поддающихся денежной оценке; в других же случаях уплачиваемая сумма носит характер удовлетворения, а не возме­щения. Равным образом она имеет такой характер в той части, которая презышает размер действительного ущерба.

    Случаем, наиболее частым и в отношении которого, можно сказать, установился настоящий обычай, предоставляющий по­терпевшему государству право требовать возмещения государ­ственного имущества, является случай, когда частным лицам в результате действий, противоречащих международному праву, причинены убытки, поддающиеся денежной оценке (см. выше, стр. 429 и сл.). Если наличие неправомерного действия признано и основывающееся на нем требование не оспаривается, государ­ства предъявляют требование о том, чтобы удовлетворение за понесенную обиду заключалось в возмещении ущерба. Мате­риальное возмещение индивидуального ущерба является не чем иным, как способом удовлетворения за обиду, причиненную госу­дарству, которое хотя и не действует как представитель отдель­ных лиц, но предъявляет требование по своему праву и могло бы поэтому довольствоваться и другой формой удовлетворения. Таким образом, отдельные лица приобретают права на предна­значенные для них денежные суммы не иначе, как в силу пред­писания, которое будет специально для них сделано. Это может иметь место в случае, когда несущее ответственность государ­ство обязывается произвести уплату отдельным потерпевшим ущерб лицам в виде уже согласованного возмещения или опре­делить размер возмещения в установленном порядке (например,

    решениями особых комиссий). Государство может также обязать­ся уплатить (как это часто практикуется) глобальную сумму заинтересованному государству, которое затем соответствующим образом распределит эту сумму между потерпевшими лицами; либо, наконец, государство может произвести уплату под сбою ответственность перед государством, которому око произвело уплату~н от которого оно может потребовать должного исполь­зования суммы. При этом государство никогда не несет ответ­ственности перед отдельными заинтересованными лицами.

    Из сказанного видно, что возмещение убытков в международ­ных отношениях во многом аналогично соответствующему ин­ституту внутригосударственного права. Отсюда понятно, что третейские решения, многочисленные -в этой области, прибегают к нормам частного права, и особенно к нормам римского права. Как таковые эти нормы, конечно, неприменимы в нашей области,, но, принимая во внимание аналогию фактических положений и идентичность цели, не будет необоснованным признать, что госу­дарства, которые устанавливают обязанность возмещения неко­торых убытков казны, но вместе с тем не определяют правил та­кого возмещения, предполагают применить некоторые обще­признанные принципы или же те или иные совпадающие кормы своего законодательства. В этих пределах и на этой основе обра­щение к принципам частного права может быть вполне законным.

    Из этого вытекает, что нормы внутригосударственного права, молчаливо принимаемые государствами, для того чтобы урегу­лировать ликвидацию убытков в их взаимоотношениях, имеют значение в силу соглашения тех же самых государств, а не в силу законов, санкционировавших эти кормы. Формально эти кормы различны, даже если они материально идентичны.

    Отсюда следует также, что всегда существует возможность установить, что некоторые нормы, хотя и принятые всеми заин­тересованными государствами в своих соответствующих законо­дательствах, не отвечают воле государств в том, что касается аиквидации убытков в международно-правовом порядке. Зтот критерий позволил, например, исключить норму о невозможности возмещения морального ущерба (индивидуального) и корму

    э  невозможности возмещения ущерба, возникшего вследствие :мерти лица, случившейся при определенных обстоятельствах.

    Равным образом презумпция воли не существует в отношении :ех норм внутригосударственного права, которые хотя и обще- 1ризнанны, но связаны с особыми предположениями отнсситель- ю факта и права, отсутствующими в международных отнсше- тях. Таковы нормы, касающиеся процентов при моратории[26].

    Значение и ценность этих норм зависят от^существования закон­ных процентов, а также от фактических условий, связанных с внут­ренней экономической структурой современного товарообмена. Если же законный процент, действующий в отношениях как меж­ду государствами, так и между частными лицами, исключается, то задержка в уплате денежной суммы может дать лишь право на возмещение ущерба, который был действительно понесен вследст­вие этого, и притом без всяких преимуществ в пользу государств- кредиторов, даже если подобный ущерб может затем оказаться компенсированным начислением процентов на задержанную уплатой сумму в размерах, требуемых обстоятельствами дела.

    Больше разногласий возбуждает вопрос о возмещении так называемых косвенных убытков[27]. Некоторые авторы истолковы­вают существующую практику, вытекающую прежде всего из третейских решений, в том смысле, что допускается возмещение как прямых, так и косвенных убытков без существенного раз­личия между теми и другими. По мнению других авторов, тре­тейские суды отказывают в возмещении, если убыток квалифи­цируется как косвенный. Это показывает отсутствие ясной и еди­ной концепции в отношении того, что понимается или что жела­тельно понимать под косвенным убытком.

    Два критерия специально выделяются в судебной практике и в доктрине. Согласно одному из них, различие между прямыми и косвенными убытками является различием между йашпиш ешег§еп5 (положительный ущерб) и 1исгигп сеззапв (упущенная выгода). Вполне понятно, что на этой основе оказывается не­возможным отказаться от возмещения косвенных убытке в. Легко представить себе такие случаи, при которых было бы в высшей степени несправедливо не учитывать упущенную вы­году. Менее понятно, почему шегит сеззапБ квалифицируется в качестве косвенного убытка, тогда как вполне очевидно, что такой убыток может быть непосредственным и исключительным следствием неправомерного действия.

    Согласно другому критерию, различие надо искать в отноше­ниях причинности, которые связывают событие, повлекшее за собой убытки, с неправомерным действием. Очевидно, эти отно­шения могут быть весьма различными и, разумеется, могут с полным основанием влиять как на признание, так и на размер возмещения. Наоборот, невозможным представляется фиксация в одной и той же формулировке различных видов отношений причинности и проведение тем самым черты, которая отделяла бы раз и навсегда возмещаемые убытки от убытков, ке подлежащих возмещению.

    Очевидно, если ущерб лишь по видимости связан с неправо* мерным действием, а в действительности вызывается другими причинами, то возмещение такого ущерба исключается. Но труд­ность заключается не в этом. Трудность заключается в бесконеч­ном разнообразии отношений, которые могут влиять на эти два факта и которые позволяют сказать, что один из этих фактов вытекает полностью или частично из другого. Между двумя край­ними возможностями: 1) когда причинившее ущерб событие яв­ляется непосредственным, необходимым и исключительным след­ствием неправомерного действия и 2) когда отношения, связы­вающие оба факта, становятся весьма слабыми и почти исчезают— имеется бесконечная и меняющаяся шкала отношений, завися­щих от числа, интенсивности и прочности связующих элементов, от стечения непредвиденных или необходимых посторонних при­чин, различно действующих, а также зависящих от различного образа действий пассивного субъекта и т. п.

    В связи с этим становятся понятными как способы разбира­тельства третейских судов, так и противоречивые толкования, которым они подвергаются различными авторами. Путем изуче­ния непосредственно практики третейских судов можно уста­новить, что в действительности арбитры почти всегда выносят решения с учетом особых обстоятельств данного дела, следуя при этом, однако, общепринятой терминологии. Они считают, что убыток был косвенным, когда зависимость его от неправо­мерного действия представляется не оправдывающей возмещение, и наоборот. Другими словами, вместо того чтобы квалифициро­вать убыток как косвенный и выводить из этого, что он не подле­жат возмещению, арбитры скорее квалифицируют убыток как косвенный в том случае, если приходят к выводу, что его не сле- дует зозмещать. Отсюда вытекает, что если принять во внимание внешнюю сторону дела, то можно сказать (как многие не раз указывали), что практика третейских судов отрицает обязатель­ность возмещения косвенных убытков. Если же вникать глубже в предмет и учитывать реальное положение вещей, с большим основанием можно утверждать, что эта практика не делает раз­личия между убытками прямыми и косвенными.

    Представляется, что это несомненно правильное решение проблемы. Если принять в принципе, что для признания убытка, подлежащего возмещению, он должен быть следствием непра­вомерного действия, то вопрос будет заключаться в том, суще­ствует ли отношение причинности и каково значение этого отно­шения в числе других оснований. Этот вопрос может решаться лишь в каждом отдельном случае. Поэтому целесообразно, чтобы судебная практика сохранила свободу идти тем путем, которым она шла в этих вопросах до сего времени. Лучшая помощь, ко­торую доктрина могла бы ей оказать, заключалась бы в том,
    чтобы отказаться от туманного различия между убытками пря­мыми и косвенными. Путем изучения случаев из практики можно вывести критерии, значительно более полные и гибкие, которые уже служили и могут служить основой для проведения различия между убытком возмещаемым и убытком невозмещаемым.

    КОСЗЕННАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ [28]

    Государство вообще отвечает за действия, которые, в соот­ветствии с изложенными правилами, могут быть ему вменены. В виде исключения может оказаться, что одно государство долж­но нести ответственность за действия, вменяемые другому госу­дарству. В последних случаях говорят о косвенной ответствен­ности.

    Если исключить по изложенным выше соображениям (см. выше, стр. 399) вопрос об ответственности федеративного госу­дарства, вызывавший большие споры, то все же возможны слу­чаи, когда государство хотя и может нести ответственность за неправомерные действия (свойство, которое проявляется вместе с международной правосубъектностью), но не имеет при этом непосредственных отношений с другими членами международ­ного общения; государство, которое взяло ка себя представитель­ство другого государства, должно отвечать в этом случае за не­правомерные действия последнего перед государствами, которые не могут действовать прямо против государства, совершившего в отношении их эти действия. Так, государство-протектор отвечает за неправомерные действия государства, находящегося под его протекторатом, если первое государство взяло на себя функции представительства второго (см. выше, стр. 213 и сл.) и если третьи государства признают себя связанными обязатель­ством не иметь прямых сношений с государством, находящимся
    под протекторатом. Польша отвечает за неправомерные действия, вменяемые Вольному городу Данцигу (Версальский договор, пункт 6 статьи 104; Парижская конвенция 9 ноября 1920 года и т. д.). Не имеет значения правовой характер отношений, кото­рые при зтом существуют между представителем и представляе­мым (протекторат, подчинение или иное отношение), но необ­ходимо. чтобы вопрос об этих отношениях мог быть постав­лен перед пострадавшим государством.


    Оглавление

    Стр.

    Предисловие                                                   5

    Предисловие автора к третьему изданию                                     15

    Очерк истории и литературы международного права                                                18

    ВВЕДЕНИЕ

    Глава I. Понятие международного права                                                               51

    Глава И. Международное право и внутреннее право                                               63

    A.     Значение различия двух правопорядков . 67 Б. Эффективность, законная сила и продолжительность дей­ствия норм двух правопорядков .      69

    B.    Невозможность противоречий между нормами двух право­порядков    70

    Г. Возможность отсылок между двумя правопорядками                                    72

    Глава III. Источники международного права                                                         77

    А.                                                                                                           Договоры               79

    Б. Обычаи                                                                                                        83

    Кодификация международного права                                                                88

    Глава IV. Пределы действия международно-правовых норм                                   95

    1.     В отношении субъектов, к которым применяются между­народно-правовые нормы             95

    2.     В отношении срока действия                                                                       99

    3.     В отношении обязательной силы                                                               102

    Глава V. Координация, толкование и применение международ-

    но-правовых норм                                                                                           107

    А.                                                                                                     Координация                108

    Б. Толкование и применение                                                                          ПО

    а)   Определение норм                                                                              110

    б)   Толкование норм                                                                               112

    Часть первая. ОБЩАЯ ТЕОРИЯ

    'лава I. Субъекты                                                                                        125

    1.                                                                                                                                                                                                   Международная правосубъектность        123

    1.   Национальность                                                                                          127

    2.   Общественные группы, которые ввиду своих условий жизни и уровня цивилизации не участвовали в соглашениях, кото­рыми устанавливались международные нормы                                                                                       129

    3.   Индивиды                                                                                                   132

    4.   Государственные органы                                                                             135

    5.   Католическая церковь и Святейший престол- 137 Международно-правовое положение Святейшего              престола

    в силу Латеранских соглашений                                                                148

    6.    Объединения государств                                                                             157

    2.    Принцип международной правосубъектности                                             162

    A.     Понятие признания                                      164 Б. Особые условия признания      169

    B,     Форма признания                              171 Г Признание с!е Гас1о и признание йе 1*иге      171 Д. Последствия признания    173 Е. Признание с дополнительными условиями                                                                                                           174

    3.     Прекращение международной правосубъектности                                       176

    1.     Влияние конституционных перемен на правосубъектность го­сударства      177

    2.     Влияние территориальных изменений на правосубъектность государства  181

    4.    Юридические признаки субъектов                                                                183

    а)   Государства — члены объединений                                                             185

    б)   Лига Нации                                                                                                192

    в)   Зависимые государства .                                                                             195

    г)   Политическая организация Британского Содружества Наций (Сошшоп^еаНЬ)      206

    д)    Государства под протекторатом                                                                  213

    е).   Нейтрализованные государства                                                                  222

    лава II. Органы                                                                                          231

    1.     Общие замечания                                                                                         231

    2.    Индивидуальные органы'                                                                             235

    1)     Глава государства                                                                                   _ . 236

    A.     Нотификация и признание . 236 Б. Возложение на государство ответственности за действия

    главы государства                                                                                     237

    B.     Римский папа                                                                                             239

    2)     Министр иностранных дел                                                                         239

    ■3) Дипломатические агенты                                                                          240

    A.     Право .посольства: активное и пассивное 241 Б. Классификация дипломатических агентов 242

    B.    Аккредитование                          244 Г. Окончание дипломатической миссии      .[245

    4)      Консулы                                                                                                   246

    A.     Происхождение и развитие консульского института 247 Б. Право* посылать и принимать консулов  251

    B.    Категории консулов                                                           251 Г Экзекватура      252 Д. Деятельность консулов 253

    5)     Агенты и комиссары                                                                                 253

    6)     Законные комбатанты                                                                              254

    7)     Военные командиры во время воины                                                        255

    $ 3. Коллективные органы                                                                               255

    A.    Понятие и характерные признаки 257 Б. Порядок образования коллективных органов       259

    а)   Назначение со стороны отдельного государства                                  259

    б)   Назначение, сделанное по соглашению между заинте­ресованными государствами         261

    в)   Назначение со стороны коллективных органов                                  262

    г)   Смешанные способы назначения                                                        263

    д)   Назначение со стороны одного государства, на которое такое назначение возлагается  263

    B.     Нормы для функционирования коллективных органов 264 Г Вменение и последствия действий коллективных органов 266 Д. Классификация коллективных органов                                                                                    268

    1)     Выработка международных юридических норм со сто­роны коллективных органов     268

    2)     Органы для урегулирования международных расхож­дений         271

    а)   Следственные и согласительные комиссии                                   272

    б)-Международные        арбитражные суды. Постоянная па­лата международного правосудия      273

    3)     Исполнительные органы                                                                    275

    1.    Органы коллегиальные                                                               276

    2.    Органы ведомственные                                                                284

    Глава III. Юридические факты                                                               291

    ^ 1. Общие замечания                                                                                       291

    1)     Факты природного характера                                                                   293

    2)     Факты из жизни индивида                                                                        294

    3)     Факты, относящиеся к государству                                                           294

    ^ 2. Волеизъявления государств в области международных отно­шений           295

    I. Общая теория .                                                                                              295

    II.                                                                                                                                                                                        Односторонние акты             301

    1.     Нотификация                                                                                              302

    2.     Признание                                                                                                  303

    3.     Протест                                                                                                       304

    4.                 Отказ                                                                                                       304

    II.               Двусторонние акты                                                                                  305-

    Понятие и терминология                                                                                . 307

    Существенные требования                                                                              . 30&

    1.     Субъекты                                                                                                   308-

    2.     Объекты                                                                                                    ЗШ-

    3.     Воля                                                                                                          310*

    4.     Форма                                                                                                      318- Регистрация договоров    324 Дополнительные определения          335*

    1.    Срок                                                                                                   337

    2.     Условие                                                                                               339

    3.    Оговорки                                                                                           341 .ействие договоров           344

    А. Действие договоров между сторонами .                                                      344 Б. Действие договоров в отношении к третьим (государ­ствам)         351

    а)   Договоры, затрагивающие третьн государства                                   352:

    б)  Договоры в пользу третьих государств                                                   357 рисоединение к договору или вступление в догозор               362. словне наибольшего благоприятствования                                                                            366 снования прекращения действия договоров           371

    Соглашение сторон                                                                                           372

    .Выполнение                                                                                                     372

    Отказ                            .                                                                                  373

    Истечение срока действия                                                                                 3/ 3

    Денонсация                                                                                                       375

    Прекращение существования субъектов                                                            37&

    Невозможность исполнения                                                                               376

    Резолютивное условие                                                                                       377

    а)   Действие войны на договоры                                                                       377

    б)       Оговорка геЬиз 51с $1апШш5~~                                                             384 Неисполнение договора одной из сторон         391

    5.                                                                                                                                                                                     Международные деликты   392

    Понятие                                                                                                            393

    Элементы международного деликта                                                                  394

    А. Вменение                                                                                                     394-

    1.    Действия органов государства                                                          395

    2.             Деликты, совершенные отдельными лицами                                   404

    5.              Неправомерные действия                                                                 411

    Проблема вины                                                                                               414-

    Обстоятельства, исключающие ответственность                                              421

    а)   Необходимая оборона .                                                                              422

    б)   Состояние крайней необходимости                                                           422

    б)   Самопомощь                                                                                             428

    Правовые последствия неправомерного действия                                            429

    1)   Удовлетворение                                                                                         434

    2)   Возмещение                                                                                               435

    а)   Реституция .                                                                                       436

    б)     Воамещение убытков                                437 Косвенная ответственность            441


    1 С. В и ! 1 е г, 5. М а с с о Ь у, ТЬе <Зеуе1ортеп1 от 1гиегла*юпа1 !ау, «СопЫЪипопз 1о ш1егпапопа1 1ау/ ап<3 ё1р1ошасу», Ьопскт. 1928; У. 5 с Ь и ш а п п, 01е Епс^*1ск1ип§ без Уо1кеггесЫ$ ипй аег У61кеггесЫ$- Шегагиг уош 'УЛепег Коп^гезз 015 гиг Сгйпёип^ йез ОеигзсЬеп НекЬз {диссертация), Вег§1$сЬ — 01а<1ЪасЪ, 1929; Е. У о 1 § а $ 1, 1)Ъег йеп Ет- 11и5$ Дез капошзспеп КесЫз аш с!аз шобегпе бИепШсЬе КесЫ, «АгсЫу !йг касЬоПвсЬеБ К^гспепгесЬЬ, Вб. 109, 1929, НеИ 3—4; А. е § п е'г, Ое5СП1сЬ1в <3е5 Уб^еггесЫв, «НапёЬисЬ ае5 Уо1кеггесЫ5» основан Штнер — Сомло и по его смерти продолжен Вальцем; третья часть тома I (^езеп, СгипйЪе^пПе ип<1 СезсЫсЫе <1ез Уб1кеггес1115), 51и^1§агг, 1936; В. Р а- г а 6 I з 1, 51опа с!е1 ё1пЦо 1П1егпаг1опа1е пе! теаю е*о, МИапо, 1940; V. М а г и п, Ьа че 1тегпаиопа1е йапз 1а Сгёсе ёе$ С11ёз (VI — IV зес. ау. С.), Рапз, 1940.

    апд реасе. Ьопдоп, 1930. См. О. В а 1 1 а й о г е Р а 1 1 1 е г 1, Ье йоНгше Й1 Налз КеЬеп е П ргоЫета йех гаррогИ 1га 0111110 1п1егпо е йтИо т!ег-

    па2юпа!е, «Кпг1$1:а Й1 йтИо 1п1егпагюпа1е», 1935, ра§. 64з姧.—историче­ский обзор образования современного международного права, в котором “международное право после Вестфальского трактата связывается с пред­шествующим правом. Это весьма важно: я согласен с ним и считаю, что та же мысль выражена в моем курсе. Но, может быть, следует уточнить некоторые выражения и более отчетлизо отметить преемственность между Республикой христианских народов и последующим историческим разви­тием. По существу, моя идея зыражена достаточно полно у Беста в отрыв­ке, цитируемом Балладоре. V. Е. Н г а Ь а г, ЕзяшБзе й’ипе Ызкйге Пиёгахге йи йгоИ т1:егпапопа1 аи гпоуеп а^е ди IV аи XIII 51ёс1е, «Неуие йе йгоп ]п!егпа1юпаЬ, 1936.

    4    А. К а р 1 з а г й 1 М 1 г а Ь е 1 1 1, Ье Соп§гё$ йе \'е5*рЪаПе. 5ез пё|ос1а11оп5 е* зез гёзиНа15 аи рот! Йе уие Йе ГЫзЫге йи йгоИ йез §епз «В1ЬНо1Ьеса 7!$зепапа Й155егга110пиш шз ш1егпапопа1е ШизхгапИит» уо1. VIII, Ьи§йиш Ва1ауогит, 1929.

    XVI 1П51аига1огеш. 2и§. Не1уеиа (РоеёегаНо СаИюНса тгегпаиопаПз),

    1925; С. Вагс1аТге11е5, Ргапазсо ёе Ч1опа, 1'ипёаёог ёе1 ёегесЪа 1П !егпасюпа1 тоёегпо, УаНа^оНсЗ, 1928; М. С а г с 1 а К о Ь 1 у. Ргапси 5Со 7Нопа, ргесигзог ёе1 ёегесйо т1егпасюпа1 тоёегпо у 1а зосгеёаё езра_. по!а^ёе1 51§1о XVI (диссертация), Маёпё, 1928; ,1. В. $ с о I I. Е1 оп§еп езрапо1 с!е1 ёегесЬо 1тегпасюпа1 тоёегпо, с предисловием С. Багета ТгеПез, УаИаёоНй, 1928. Английское издание: «ТЪе $раш5Ь оп§т с! 1гПегпапопа1 1ау. Ьес^игез оп Ргапс1$со ёе УНопа апё Ргапсгзсо 5иа- гег*. */азЫп§1оп, 1928; А. М 1 а 3 а се 1а М и е 1 а, 1п1егпасюпаНз1а5- езрапо1ез ёе1 51§1о XVI. Регпапёо Уагциег ёе МепсЬаса (1513—1569), 7а11аёоНё, 1932; по-видимому, этот автор высказывается против верхо­венства папы и императора в пользу разенства монархов, то есть, стало- быть, он скорее предшественник идей Гроция, нежели сторонник христиан­ской республики, католический реформатор. Относительно взглядов испан­ской схоластики (Виториа, Суарес), в пользу первенства «общности» над «индивидом» и, стало быть, международного общения над «государством?- излагается в одной статье Ь е § а г у ЬасашЬга, Б1е оп!о1*о^1зсЬе Огипё1а§е ёез гетеп КесЬ1в1еЬге, «2еизсЬгпЧ Г. бп. КесЬЬ, Вё. XII, № 5, 1932, $. 654 П.; А. *оп ёег Н е у ё 1 е, ггапс1зсиз ёе Уйопа ипё. зе1п V61ке^^есЫ, «2епзсЬпН I. оП. КесЬЬ, Вё. XIII, № 2, 8. 239 Г!.; важ­нейшее исследование, содержит обширные библиографические указания, связывает теории Виториа со средневековыми воззрениями и указывает нх место в развитий международного права. Ь. Ье § а г у ЬасатЪга, Б1е- КесМзрЬПозорЫе-^е&вруапазсиз Зиагег, перевод с испанского з<с2ей$сЪг. т. 6!г. КесЬЪ, Вй. XIV, Ней 3; 1934,5.275 !!.; последняя часть посвя­щена государству и международному общению. 3. В. 5 с о И, Тле сат- ЪоНс сопсерпоп о! т1егпа1юпа1 1ау. Ргаптсо йе 7йопа, юипаег о! гЪе тодегп 1ау о? паНопз. Ргапс1зсо Зиагег 1оипс1ег ог Гпе тодегп рЬПозорпу- ог 1аъмп §епега1 апд т раг1лси1аг о!1Ье ]а\'ог папопз. АспИса1 ехапппаНоп- апс! а ]из1Шес1 арргес^аИоп, ^азлт^юл, 1934; Н. Н е п ! $с Ь е !, Ргап- с15си5 йе Уйопа ипс! зеше 5те11ип§ 1т Ъ’еЪег§ап§ Уот тйЫаиегНсЪеп-* гит пеигейПсЬеп Уб1кеггесЫ, «2ейзсЬг. г. оПГ КесЬЪ, Вс1. XVII, 1937г № 3, с ценной библиографией; Виториа предстает как автор, у которого на каждом шагу сталкиваются средневекозые воззрения и проблемы нового времени'

    6    А. В а V а А!Ъепсо СепИП Гопйайэге с!е11а $с1епга <1е1 <ИгШо- т1егпагюпа1е, Масегага, 1935, детальное исследование с обширной биб­лиографией. Нет, СекЬгагюш СегйШале, «КЬ*. ш1егп. <Н Ш. (Зе1 <Нг.2- (аппо XV, 1935, !а$с. I).

    21      А. ёеЬаргаёеПе, Ьез рппсхрез §ёпёгаих ёи ёгоИ 1тиегпа- 1юпа1, Рапз, 1930; Ь. Ье Риг. Ргёспз ёе ёгоИ 1гйегпа1:юпа1 риЬНс, Рапз, 1931 [3е её., 1937]; С. 5 с е 11 е, Ргёспз ёе ёгоИ ёез §епз. Рппарез е1 зуз1ёгпаИдие, Рапз, го1. I, 1932; го1. II, 1934; Л. Б е V а и х, ТгаИё ё1ёшеп1а1ге ёе ёгоИ шгегпаНопа! риЬНс, Рапз, 1935.

    31 ,1. Т г 1 а з <1е В е 5, БегесЬо т1егпаск>па1 риЬПсо у рпуаёо, Майпй, 1926; К. Ое Б а 1 ш а п у О П V а г 1, Е1 йегесЬо т1етасюпа1 рйЬНсо еп 1оз иШтоз уетИсшсо алоз (1903—1927), Ма<1п<1, 1927; М.. О о п- г а 1 е з-Н о п 1 о г I а V Р. Ьабгейа, Тга1:а<1о (1е ЁегесЬо т{егпасюпа1 рйЬНсо, 3 уо11., МайпЧ 1928—1930.

    йеи1зсЬеп У61 кеггесМз! пега 1иг (диссертация), Огеп$т/а1 а, 1920; О. Н и з-

    з е г 1, КесЬтззиЬз'ек! ипё КесЫзрегзоп, «АгсЫу 1йг <Ие ЫуШзШсЪе Ргах^з», Вс1. 127, 1927, 5. 129 т{.; А. V е г"(3 г о з 5, Ье (опйешеп! ёи агоИ 1 п1егпа4ю- па1, Рапз, 1928, «КесиеП ёез соигз ёе ГАсаё. ёе ёг. Шегп.», уо1. 16, 1927,

    1игюпе пе11а ёоИппа ё1 ёшг1о т1егпа2юпа1е, «АгсЪто ^1ип(31со РШрро ЗегаПпЬ. уо1. 108, № 2, 1932, краткий обзор некоторых теорий (Ви§иИ, Наипои, Ношапо), которые стремятся оторвать право от государства, с точки зрения отражения этих теорий в международном праве. См. также исследование Сселя: Ьа ёостпе ёе Ь. Би^шт е* 1е$ Гопёетепхз ёи ёгоН ёез §епз, «АгсЫуез ёе рЪПозорЫе ёи ёгоп е1 ёе 1а $осю1о§1е ]ипё1аие»^ уо1. 2, 1932, р. 83—119, ставящего проблему, которую следует вкратце изложить в новом издании; она имеет значение в первую очередь для тео­рии обычного права. Р. Б г и с к е г, 01е КесЫГегп§ип^ ёез Уб1кеггесЫз аиз ёеш 51аа15уШеп, «Уд1кеггесЬШсЪе Мопо^гарЫеп», Ьгз§. уоп 5сЪйск1п§г. 5*гирр ипё УеЬЬег^, ИеИ 8, ВегНп, 1932; работа в духе венской школы,, направленная против теории самоограничения и коллективной волн» "следующая скорее теории Фердросса, нежели Ганса Кельзена. К. К п и Ь- Ь е п , Уб1кеггесЫ, бГГепШсЬез КесЫ ипё РпуаггесЬт, «21зсЬг. Г. У61- кеггесЬ.Ь, Вё. XVI, 1932, № 12; очерк имеет предметом исследование природы международного права как публичного, так и частного, а также его места в общей системе при таком разделении. Относительно различия права публичного и частного и положения международного права в связи с этим различием по вопросу о месте, занимаемом международным правом

    з системе правовых наук, следозало бы добавить кое-что к настоящему курсу, и в таком случае исследуемая здесь проблема нашла бы свое место. А. Л а б с е п к а, Бег ЗоиуегапНагзЪе^гИ! 1Ш 2изаттепЬап§ тглг ёег ОеПшПоп ёез 51аа1ез ипё ёег 51аа1епуегЫпёип§еп, «Ас^а Зсапёшаучса типз ^епНили (1тогё1зк ИёззкгШ Гог 1п1егпа1лопа1 Кег о§ Лиз Сепиит, Асиа 5сапё1пау1са Липз ОепНит), уо1. 3, 1932, р. 3 е* 5е^. С. В 1 г к а $• 1ил., Баз 51аа1з1П1егеззе а1з Огипё1а§е ёез У51кеггесЫз. ВегНп, 1933; К. Р е 1 г а з с Ь е к, Бузует ёег РпПозорЫе ёез 51аа!ез ипё ёез У61- кеггесЬгз. 2йпсЬ— Ье1р21§, 1938; Л. М о о г, Бег иЧззевзсЬаиз-СЬага^ег ёег Липзргиёепг, «21зсйг. Г. отГ. КесЬд.», Вё. XX, 1940, № 1, содержит ин­тересные замечания по вопросу об изучении права, о нормативном харак­тере юриспруденции в сопоставлении с прочими науками о праве в связи с неок'антнанским направлением. Эти соображения могут быть полезны, при дополнении и расширении соответствующей главы настоящего курса..

    ного общения (нормы, регулирующие правотворчество, кормы, регу­лирующие разрешение споров, нормы относительно принуждения). По всем этим вопросам см. №. В и г с к Ь а г с! 1, Б1е Ог^ашзаиоп бег НесМз- ^егпетзсЪа!!. Ып1егзисЬип§еп йЬег дде Е1§епаг1 дез Рпуа1гесЫз, дез 51аа 15гесЫ5 ипд дез Уб1кеггесЫз, Вазе1, 1927, «Ог^атзаЪпзсЪе УогзсЬгп- 1еп», 5. 123.

    общение есть нечто совершенно иное, нежели внутригосударственное общение, и что правопорядок и правосудие в том и другом не имеют одной и той же силы и значения. Резкое различие обнаруживается главным образом в отношениях между позитивным правом и правосудием: недостаточность первого, столь значительная в международном общении» имеет то следствие, что проблема мира рассматривается ныне на осно­вании совершенно иных критериев по сравнению с принятыми в между­народном праве довоенного времени. N. М а 1 ш , 7о1кегЬип(1 ипд 5хаа1. Еш Вепга§ гит АизагЪепип^ еше5 аП^ететеп бИепШсЪеп НесЫз, Таг1и, 1932.

    ческую форму, которая мне не представляется ясной и пригодной для того, чтобы продвинуть вперед изучение данного вопроса. Тем не менее автор в конце концов приходит к выводам, которые, по крайней мере на практике, значительно не отличаются от общепринятых. Е. М о Ь г, 01е Тгапзг'оггпаНоп ёез 7о1кеггесЫз ш ёеиХзсЬез КекгЬзгесЫ, ВегПп, 1934, «1п1егпа11опа1гесЫ11сЬе АЪЬапё1ип§еп»; О. В а 1 1 а (1 о г е Р а 1 П е г 1, Ьа аоиппа сН Напз Ке1зеп е П ргоЫеша ёе1 гаррогп 1га сНгшо 1п1егпо е ёшио 1п!егпа21опа1е, «Шу. ёхг. тгегп.»; 1935, Л1® 1, II, в этой работе автор отстаивает дуализм против Кельзена, но во многом исправляет распрост­раненную дуалистическую доктрину. По существу, как мне кажется, речь идет о том, чтобы рассматривать внутригосударственные правопорядки в качестве чистых фактов таково и мое мнение, хотя это положение не всегда обнаруживается с надлежащей последовательностью (например, формальная отсылка — ппуш Гогтпа1е). Но разве действительно верно, что дуализм приводит к игнорированию правовой силы внутригосударст­венных праьопорядков? Разве действительно нельзя допустить, что внут­ригосударственный правопорядок как таковой сам по себе имеет пра­вовую силу, не заимствуя ее (правовую силу) от международного права? Работа Кельзена «Ьа хгапзгогшапоп ёи агои шгегпаНопа! еп ёгои т!егпе», «Кеу. §еп. ёг. шхегп. риЪНо, 1936, № 1, направлена специально против моей точки зрения: превращение международного права во внутреннее возможно не иначе, как в тех случаях, ес,1и это требуется самим внутриго­сударственным правом; за исключением таких случаев, международное право делегирует внутригосударственному праву определение тех* инди­видов. которым надлежит дейстзозать от лица государства, и. т. д. Статья Венглера «51иё1еп гиг ЬеЬге уош Рпта! ёез Уб!кеггесЬ15», «21зсЬг. I. 6П. КеспЬ, Вё. XVI, лг° 3, 1936. имеет целью скорее просто.поставить проблему примата международного права, а не разрешить ее. Последнее автор предполагает сделать в последующей статье. Автор не признает понятия делегации. Поскольку, однако, примат одних правовых норм перед другими может вытекать как из представления о том, что определенные нормы име­ют в качестве предпосылок другие нормы, так и из способа, согласно кото­рому возможно регламентирование определенных норм через посредство других норм, а также вследствие конфликтов между самими нормами, то он заключает, что з такой связи идей можно искать разрешения поставлен­ной проблемы. I. А. Р г г 1 с. Ье ргоЫете ёез гаррог!з ел 1ге 1е ёгои тхегпе ет 1е ёго!с т1егпа!юпа1 е* зез ё1зси5зюпз ёапз 1а зсЭепсе зипё!дие Ли§оз1ауе, уо1. III, «Аппиа1ге ёе ГАззоааНол уои§оз1ауе ёе ёгоН 1птегпаиопаЬ, Ве1§гаёе — Рапз. 1937, содержит богатый обзор литературы предмета, дополненный югославской литературой. Л. Ь. К и п 2, Ьа ёос!ппе ёиаНзхе сЬег ВаПаёоге РаШеп, «Кеу. 1пт. ёе 1а 1Ьёопе ё. ёгоН», уо1. XI, 1937; \". 5 с Ь 1 I т е г, Бге ЬеЬге уот Рпта* ёез Уо1кеггесМз т ёег леиегел Ы1ега!иг, Ье1р21§ — ^еп, 1937.

    3 д. А и ци л отт

    1  Р. Н е 1 1 Ь о г п, Ьез зоигсез <3и йгоН 1пгегпапопа1, «Нес. йез соигз Йе Г Ас. <1е дг. ш*егп.з>, 1926, уо1. I; О. В а 11 а <3 о г е Р а 1 1 х - е г 1 , Ьа шгга оЬЬП§а1опа Йе11а сопзие^ийше т1ета2юпа1е, «К1у. (И -<31г: 1п{егпаг.з>, 1928, {азе. 3; АН. Еозз, ТЬеопе дег КесЬгздиеПеп. Еш Вей 1га§ гигТЬеопе ёез розтуеп КесЫз аиШгипё1а§е ёоётепЫз^пзс’пегЫп^ег- зиспип§еп, Ье1р21^—^1еп, 1929: 1) НгзхопзсЬе Багз1е11ип§ сЗег ТЬеопе ёег КесМздиеПеп пасЬ 1800; 2) 1. АЪзсЬшх!: РозптШзргоЫет ёез КесЬхз; 2. АЬзсЬпШ: Баз Кеспх$дие11епргоЫет; Я. А. М ё 1 а 1 1 , ЗИггеп ги етег $уз*етаик ёег Уо1кеггесЬШспеп (ЭиеПепЗе’пге, €21зсЬг. Ь 6Й. КесЬх», Вё. XI, № 3, 1931, зта работа, по существу, отстаивает учение о Огшшпогт и рас­сматривает вопрос о сведении к ней различных источников международного права, как-то: общие принципы права, обычай, УегешЪагип^ (договор рас­сматривается как специальная норма, конкретизирующая общие кормы). С. В 1 г к а з О’ип.), Баз З^аахзтхегеззе а1з Сгипё1а§е ёез УбШеггесЫз, ВегПп, 1933; Н. К г а и 5, 1п1егеззе ипё 2^1зсЬепз1ааШсЬе Огёпип§, «Ы1ещеуегз 215сЬг. I. т*. КесЬх», Вё. 49, 1934, № 1, любопытнейшее ис­следование роли интересов з международной жизни, з их отношении к международному праву и зтике. В основу положен библиографический очерк, который может служить пособием подвопросу о социологическом суб­страте международного права (В1гказ, Бепкег, Оеискеп, НиЪег, Ктаиз). О. А. Р 1 п с Ь, Ьез зоигсез шоёегпез ёи ёгоИ т1егпаиопа1, «Нес. ё. соигз ёе ГАс. ёг. т!егп.», 1935, уо1. III, рассматривает исторические факторы образозания международного праза и его источники. Опубликовано также на английском языке под заглазием «ТЬе зоигсез о! тоёегп т1егпаиопа1 1аздх АУазЬт^хоп, 1937.

    * О важных соображениях по вопросу об источниках международного права, частично отличающихся от изложенных, см. Н. Ьаи1еграсЫ, Бес15юпз оГ шип1С1ра1 Соипз аз а зоигсе о! тхегпа!юпа1 Ьатс, «ВгШзЬ Уеаг Воок о! 1п1егпапопа1 Ьа^», 1929, в особенности р. 80 е! зе^.

    4  Сюда можно было бы включить параграф, позволяющий учесть то, что есть ценного в идее Лаутерпахта относительно аналогий и'вообще о значении частно-правовых концепций в международном праве (см. также Яие§дег).

    5    См. стр. 55.

    *   Берлинский акт 1885 года и Брюссельский акт 1890 года, равно как и заменивший его Сен-Жерменский договор 1919года. которые Анцилот­ти изображает как акты, предусматривающие «покровительство» народам колоний, в действительности являются типичными инструментами коло­ниальной политики. Хотя эти акты содержат воспрещение торга неволь­никами, вызванное невыгодностью для колониальных держав массового вывоза негроз-рабов из Африки, однако они отнюдь не отменяют рабства в колониях и не предусматривают никаких мер, которые отвечали бы ин­тересам народов колоний и хоть сколько-нибудь ослабляли колониаль* ный гнет. — Прим. ред.

    17    По-видимому, в этом последнем смысле следует понимать выражение €<3е ]иге апгиегкеппеп» статьи 2 приведенного соглашения. -Р. 5сЬ.1й-

    1 е г, Ое Гас!о Апегкеппип^ 1гп У61кеггесп1, ^йггЪиг^, 1936.

    21      Н. N о и г п е у, Б1е Уо1кеггесЫисЬе Уег1ге1ип§ <1ез йец^зсЬеп Р,екЬ5 ипй Ргеиззепз (диссертация), Сгепз>уа1й, 1909; Н. 5 ту о Ъ о й а, В1е §песЫзсЪеп Вйпйе ипй йег тойегпе Випйезз^а!, Рга§а, 1915; А. 5 с п г а и (1 е г. Б1е уб1кеггесЬШсЪе РегзбпПсЪкеК йег йеи1зсЬеп Ет- ге1з1аа1еп игйег Вегйскз1сЬи§ип^ йег Не1сЬзуеп'аззип§ уоп 1849 ипй 1871 (диссертация), <ЗгеИзуа1й, 1919; А. К г й § е г, Зоиуегаппг*: ипй Згааг, шзЬезопйеге Випйеззгаа! (диссертация), ВегПп, 1928; Е. Б 6 п г 1 п §, Иаз Оезгпйзсла11згесМ йег йеи1зсЪеп ЕшгеЫаатеп ип!егйег 7ег^аззип§ уоп ЭДенпаг (диссертация), На11е, .1928; г. 5 1 й 1: ъ е 1, Бге уо1кеггесМ- НсЬе Напй1ип§з*аЫ§ке11 йез ЕтгеЫааиез 1ш Випйеззхаа!. В1е НесЫз- 1а§е ш йге! тсйегпеп Випйезз1аа1еп (диссертация), ВаЬепЬаизеп, 1929; Р._ Кг и е ц е г, Бге уо1кеггесЬШсЬе 5хе11ип§ йег йеигзсЬеп Ьапйег уег- §ПсЪеп тп йеп Уегеш1§1еп $!аатеп уоп Атепка. йег $сЬ^е1г ипй йег 11шоп йег $021аПз11зсЬеп Зо^е(гериЬПкеп (диссертация), Наппсуег, 1930; СЬ. О и г а п й, Ьез ё!а1з Гёйёгаих. Е!ийе йе йгоп сопзи1ииоппе1 розШГ, Рапз, 1930: з. 5сЬ1ез1п§ег, Ве^пп ипй ’й/езеп йег Вип- йезз1аа1ез, €2еИзс11гШ Г. 62Т КесЫ.», Вй. XVI, Не'! 3, 3936, касается меж­дународного права, и в частности посвящена вопросу о различии между федеральным государством и конфедерацией, однако в связи -с нозейшнми теориями государственного права.

    24. У ВигскЬагё*, Бег а11ртете СЬагакгег ёег У61кегЬипёез, «$сглуе12епзсЬе Уеге1Ш§ип§ Гиг т1егпапопа1ез КесЫ», №13, 2йпсЬ, 1920; ?. Е. С о г Ь е 1 1, УЬа! 15 1Ье Ьеа§ие оГ МаИолз, «ВгШзп Уеаг - Воок оГ 1п1егпапопа1 Ьаулк 1924; К. К е ё з 1 о Ь, ТЬёопе ёе 1а $ос1ё1ё ёез Маи- опз. Рапз,. 1927; Л. 5. В а з з е I 1 , ТЬе Ьеа§ие оГ Мапопз. А сЬар*ег т ^*ог1ё ро1Шсз, Ьопёоп, 1928: О. Н. М П 1 е г, ТЬе ёгаШпд ог 1Ье Соуе- пагд, Гчтеу Уогк — Ьопёоп. 1928, уоЬ I: А регзопа1 ассоип! оГ тЬе §епез1з апё ёгатл§ о? 1Ье Соуепап! о! 1Ье Ьеа^ие 01 ЫаЦопз; уо1, II: Техт оГ 1Ье Носители сКеё Ьу 1Ье АитЬог; Л. Р. 1 1 И а ш 5, СЬар1ег5 оп сиггеп* 1л1егпаиопа1 Ьау апёЧЬе Ьеа^ие оГ КаНопз, Ьопёоп, 1929, уо1. XV: ТЬе $а1из от гЬе Ьеа§ие оТ МаИопз 1п тгегпаНопа! Ьа^*. р. 477 зеч-; Н. УеЬЪ ег§, Ше Уо1кегЬипоза12ип§. Ег1аи1еп ипгег ВегйскзкЬИ^ип^ ёег_ 7ег1га§е уоп Ьосагпо, ёез Кпе§засЫип§зрак1ез е1с., 3. еггсеИепе АиПаде, Веглп, 1929: В. У е 1 п Ь е г Уо!кегЬипё ипё ШсЫтП^Неёз- З1аа1еп. 2и§1е!сЬ ет ВеНга^ гиг а11§ететеп НесЫзкЬге ипё ёеп 51гик- 1игргоЫешеп ёез Уо1кеггесЫ5, Мйпз1ег, 1932; А. Ье у I, Ье ргоЫёте Зипё1дие ёе 1а 5ос1ё1ё ёез Ка1юпз, «Кеу. т1. ё. 1. 1Ьёопе ё. ёг.», 1932—1933.

    26«<3геа1 ВпЫп апй 1Ье ОоггЛтопз*, Ьес1игез оп Ше Нагпз ГоипйаИоп, 1927, СЫса^о, 1928; Рп. N. В а к е г, Ье $а1и! ]ип(Няие азгие! йез Бопп- шопз Ъгиапшдиез йапз 1е йотате йи йгоИ; т1егпа!юпа1, «Нес. й. соигз йе ГАс. йе йг. ш1егп.», 1927—IV; то же ка английском языке: «ТЬе ргезеп! З'ипй1с1а1 з1а!из оГ 1Ье ВгШзЬ Оогшшопз ш 1п!егпа11опа1 Ьа^, Ьопйоп— К&т*г Уогк — Тогоп1о, 1929; Р. Е. С о г Ъ е I 1 апй Н. А. 5 ш 1 1 Ь, Сапайа апй Уог1й РоПпсз, Ьопйоп. 1928; О. М а г г о 1 е п 1, Ь’ой1егпо 1гпрего Ъгиалшсо; зиа сопи^игагюпе созШи21опа1е ей Ш1егпа2юпа1е, Рапа, 1928; Е. К о г й 1. П1е 31е11ип§ йег ВгШзсЬеп Ооппшеп гит Ми1гег1апй пасЬ НесЫипй Уепа55ип§зкопуепиоп, «ТйЪт^ег АЪЬашПип^еп гит оНепШсЬеп КесЬЬ, Не!1 17, 51ии§аг1, 1928; Е. Е. В и с Ъ е !, Ье «зШиз» йез йотшюпз

    29          Б. Э. Н о л ь д е, Постоянно нейтральное государство. Юридиче­

    *   В переводе этой части книги принимал участие Ф. А. Кублицкий.

    3 См. В е 1 1 1, ор'. сп.

    19 Конвенция 23 октября 1924 года (особенно важна из-за внесенных в нее изменений).

    1)  Факты природного характера. Так, изме­нение течения реки на границе двух государств, образование острова в территориальных водах, наступление или отступление моря, судоходность водного пути и его сообщение с морем, ширина входа в залив или в бухту и т. д. — все это факты, которые меж­дународно-правовые нормы рассматривают по-разному, ставя в зависимость от них, например, расширение или сокращение пределов территории, на которую распространяется власть госу­дарства, право свободного судоходства, право прохода, а также изменение указанных положений и т. п.

    К этой категории относится также истечение сроков. Весьма многочисленны международные соглашения, которые придают

    4. Отказ. Здесь,естественно, рассматривается отказ в собствен­ном смысле, то есть отказ как односторонний акт, который вызы­вает последствия единственно по воле отказывающегося. Мы не касаемся сейчас .отказа, содержащегося в двустороннем акте и сделанного в ожидании определенной компенсации, что не состав­ляет само по себе какого-либо юридического акта.

    Отказ, понимаемый именно таким образом, есть доброволь­ный отказ от своих прав. Однако не от всяких прав можно отка­заться. В частности, нельзя отказаться от прав, являющихся не­обходимым средством для выполнения юридического обязатель­ства; также недопустим отказ от того, что одновременно вклю­чает отказ от обязанности. Кроме этих случаев и всегда, когда

    III. Двусторонние акты

    Библиография. Этот вопрос подробно рассматривал­ся во многих произведениях. Монографии общего характера:

    О.  I е 1 П п е к, Б1е гесЫПсЬе Кта1иг с!ег 51аа1ептег{га§е, "Шеп..

    5 О. Н о 1 ] е г, Ьез 1гапёз тгегпаИопаих, Рапз, 1928; V/. V о § е 1, ‘еггга§ ипй УегешЬагипё, Вопп, 1932; Р. А г а ах и е з Р е г е 2, Е1 1га1айо •сото пе§осю ]ипё!ео т1егпасюпа1, «Кеу1з1а йе ЙегесЬо риЬНсо», зеЦет- Ьге, 1933; Р а $ с Ы п АП^етеше НесЫз§[гипЙ5а*2е йЪег (Не Е1етеп- *[е йез уб1кеггеспШсЬеп Уег1;га§е5, «2гзсп. Ь бИ. КесЬЪ, Вй. XIV, Лр° 1, 1934, это исследование весьма важно с двух точек зрения: а) в отношении толкования абзаца 3 статьи 38 Статута палаты, поскольку автор дает яс- .кое и интересное обоснование принципов, положенных в основу этой статьи, и с той полнотой, с какой никто до него не разбирал этого вопро­са, показывает, как конкретно применяются эти принципы; б) в отношении общей теории международного договора, которая излагается суммарно, со ссылками на указанные, принципы (согласие, несогласие, пороки воли, предмет). А. Р. Р г а п*§ и И $, ТЬеопе е! ргапдие йез 1гаНёз ш1егпа{ю- паих, «Асайёппе 01р1отаИяие 1п1егпаг1оп*а1е, Зёапсез е! Тгауаих», 8е аппёе, МЬ 2, 3, 4, Рапз, 1934; Р.. У о и, Ье ргёатЪи1е без тхаНёз 1п1егпаио- паих, РпЪоиг§, 1941; имеется также библиографический материал в «Неу. а. йг. 1п1егпа1. й. зс1епсез Й1р1. е! роИпяиез», 5оШ1е. 1941, Л° 4, который является серьезным исследованием, основывающимся на широком знании материала» См. об этом также «Ь’ т1егргё1а1юп йез 1гапёз ег 1е гб1е йи ргеатЪи1е йез 1гаЦёз йапз се11е тгегргёШтп», «Кеуие», $оШ1е, 1942, М 1.

    10 М. м 5 п 1 1 с Ъ. Б1е ЗшНсЪкеи т у61кеггесп111сЬеп Уег1га§еп-- (диссертация), 2иг1сЬ. 1924; К- В г а п (3 п е г, Рас1а соп!га Ьопоз шогез- згп Уб1кеггесЫ:} ^аЬгЬисЬ (Зег КопзЫагакаёегше ш Шел*, 3. 133, ^АПеп*. 1937.

    12    К. Н а 5 е 1 ш а п п, Вег АЪзсЫизз уоп 51га1зуег1га§еп (диссертация).. Ье1р21§, 1911; Е. В г е ш е г, Зе^пГт ипй $еспгзу1гкип§ бег Ка+ШкаИоп- уоп 31аа!5уег1га§еп (диссертация), СгеИ5тса1й, 1913: Н. О. М е 1 5 з п е г,. УоПгаасМ ипй ЯаЬ'Пкапоп Ъе1 уб1кеггеспШсЬеп Уепга^еп пасЬ Йеи- 1зспеп НесЫ, «АЪЪашПип^еп аиз бет Зет таг Гиг Уо1кеттес111 ипй.ЛМрЗр-- шаие ап <3ег ИпгуегзЛа! СбШп^елг. Вй. II, 1934: 5. уоп 5^2 а з раг1атеп!ап$сЬе ЛШулгкипя Ъе1т АЬзсЫиззе уб1кеггесЬШспег Уег1га§е,.- «21зсЬг. 1. оп. НесЬЬ, В(3. XIV, 1934, &э4, работа содержит-ясное^^еткеё; ^ изложение различных теорий, кроме теории самого-'азторй, которая до­вольно близка к моей (он делает исключение для случая, при котором кон­ституционная корма, требующая санкции парламента, могла быть извест­ка другой договаривающейся стороне и эта последняя могла бы считаться- в таком случае действующей со злой волей). М. 5 1 о М о Р 1 п т о г, Тга1~ ±ёз штегпапопаих е! йгой 1п1егпе, «Ке\ §ёп. йг. т^егп. риЪПс», 1935,

    5, азтор утверждает и защищает особенно против Шайи (Р. С Ь а П 1 е у„ Ьа пагаге ]ипй1дие йез игаИёз 1п1егла1юпаих зе!оп 1е йгоИ сотетрогат, Рапз, 1932) положение о том, что договор считается обязательным по меж­дународному праву после его ратификации, несмотря на конституцион­ные нормы, даже самые ясные, как, например, в Испании 1931 года. Си1ра>

    1п соп!гаепйо как общий институт международного права; см. Е. V*7 о 1- §аз1, Баз КесМ5УегЬа11ш5 йег Уег1га§зуегпапй1ипбеп 1т Уб1кеггесЬ.и

    <;ЕНе 1Ыепёек1ага1юп*, «Уд1кегЪипё и. Уо1кеггесЬЬ, РеЪг., 1935, интересная работа по общей теории договоров. А. Уегёгозз, Бег (Згипёза 12 «расха зип! зегуапёаз ипё сНе Огепге ёег «дигеп Зигеп» 1ш Уо1кеггесЫ, «215сЬ.!. бп. КесЬЬ, Вё. XVI, 1936, НеГ1 1; избрав отправным пунктом соответствующую критику-, азтор вновь поддерживает свой тезис, изложенный в его преды­дущих работах («НеШ§е ипё ип$1сЬхПсЬе 51аа{5уегхга§е», с7о1кегЪипё и. У51кеггесЬЬ, Лиш, 1935, «Аш'есЫЬаге ипё ипз1сЬи§е Зьаасзуейга^е», «21зсЬ.

    I.   бгГ. КесЬЬ, Вё. XV, 1935, НяЗ), согласно которому договоры аморального характера не имеют обязательной силы. С. Шеппег, УП1епзтап§е1 1ш УсИкеггесМ, «2йг1сЬег 5гиё1еп гит ш1ета1юпа1еп КесЬЪ, №-2, 2йпсЬ, 1940.

    *    «Статут Королевства» — так называлась конституция Сардинского корслезства, принятая 4 марта 1848 года и ставшая после воссоединения Италии конституцией Италии. Формально она действовала до провозгла­шения Италии республикой в 1946 году. — Прим. ред.

    19    Н. У е Ь Ь е г И1е Не§1зтегип§ уоп $аа1зуег1га§еп 1т У61- кегЬипё, «Оеи1зспе Лилз^елгеИип^,-^! 5 № 7—8; Е. 5 е у е п 5, Ье гё§1- те поиуеаи без 1гапёз тсегпаИопаих: ГагИс1е 18 ёи Рас!е ёе 1а 5. сЗ. N., Оапё, 1925; Л. Ь а т Ы г 1 $, Ь*епгё§1$гетеп1 ёез тгайёз ё;аргёз ГагИс1е

    18   аи Рас1е ёе 1а 5ос1ё!ё ёез МаНопз, «Кеу. (3. ёг. шгегп. е! 1ё§1з1. согпра- гее», 3 зёпе, уо1. 7, 1926; К- К о п 1 Уо1кзЬеГга§ип§ ипс! Не§1з1пегип* Ье1гп Уб’Гкегоипё: пеие ЕгГогёегшззе 1йг с31е СйШ§кеп уоп $аа1зуег1га^еп, Ье1р21§, 1927; М. БеЬоиззе, Ь’епге^зггетеп! ёез 1га11ёз. (Езза! ёе ёгои т!егпаиопа1 риЬНс), Рапз, 1929; Н. 5 с п а Ь, Ше Не§1з1пегип* ёег т1егпа1юпа1еп Уег!га§е Ъекп Уо1кегЬипё. (Агике! 18 ёез УоТкегЬипёз- ракгез), Вегп, 1929; Ь. р. е 1 1 г е г, Ь’епгё^з^гетеп! ёез ьгайёз 1п1егпа- иопаих. Агис1е 18 ёи Рас1е ёе 1а 5. ё. N.. «Кеу. §еп. ё. ёг. ш1егп. риЪИо», уо1. 44, 1937, ЛЪ 1.

    *   См. примечание редактора на стр. 314.

    1939 года (ликвидация Чехословакии как независимого государства), на­

    ходившегося в противоречии с Мюнхенским соглашением государств

    29 сентября 1938 года (Л. М а г к и $, Ье 1гаЦё §егтапо-1сЬёсо51оуачие си 15 таг$ 1939 а 1а шпиёге ёи ёгои т1егпаиопа1).

    29 Договор в пользу третьих: решение Постоянной палаты междуна­родного правосудия, Л?2 7 (дело Хорзов, з «СЬогго^г, АптпзИгю е Ргс1о- со11о <Н 5ра п^иагсЗо а!1а Ро1оша*); указание по вопросу о зонах (статья 435 Версальского договора).

    42  Этот вопрос имеет некоторые сходные черты с вопросом о том, возникает ли ответственность государства немедленно или только после того, как были исчерпаны и не дали результата все меры воздействия, в случае если имеет место нанесение ущерба иностранцу государственны», служащим. См. ВогсЬагсЗ, ср. сИ.

    48   Н. Ь. Б 1 е Ь 1, РгоЫете аиз дег у51кеггесЫПсЬеп НаЙип§ дез 51аа1ёз, тзЬезопдеге *йг ЗсЬадеп, д1е Ргетде тпегЬа1Ъ зетез СеЬ1е1е5 ег1е]*деп (диссертация). Не]де1Ьег§, 1929; V. М. М а и г 1 и а, Л. В г о ^ п 5 с о I и Незропз1ЬШ1у о! 51а1ез 1ог датпа§е саизед т ±Ье1г {еггКогу 1о гЬе регзоп ог ргорег!у о! !оге1§пегз. А 5га1етеп1 от 1Ье ргтс1р1ез уЫсЬ злои1д §оуегп гЬе содШсапоп о! тхегпаиопа! 1ау оп Гпе зиЬ]ес1, Кеу Уогк. 1930; Л- Э и гп а з, Ое 1а гезропзаЪПнё т1егпа1юпа1е дез Ега1з а га1зоп де сптез ои де дё1пз сотгшз зиг 1еиг хегпЫге аи ргё]ид1се д’ё1гап- §егз. Рапз. 1930: А. Ь а У з, Эхе КесЫзГо1§еп у51кеггесЫПсЬег БеПк1е; ВегПп, 1932: А. К о 1 Ь, ЗсЬадепегзагг [йг Уег1е12ип§еп Рпуа1ег Ье! у5!кеггесЬШсЬеп Бепк1еп. ВегПп, 1934; Ь. К е 1 I г е г, Ьа герагапоп сотте сопзёа.иепсе де Гасге ПНсИе еп дгоИ т1егпаиопа1, Рапз, 1938.



    [1] Л. У и п 5 с Ь 1 к, 01е йЧгкипд <1ег уб1кеггесЬШсЬеп Уег1га§е Гиг «Зп11е 51аагел, Вегп, 1920; С. Н. У 1 п- к 1 е г, У’епга§е ги Оигшеп ипё гм Ьаз1ел БпЫег ьт Уо1кеггесп1, Ье1р2!§, 1932: С. Е п г 1 ч и е $, $и§1* еГГеШ §1ипсНс1 ёе1 ггаНаИ шгегпагюпаП рег 1 1ет, «1<!у. ё1г. пйегп.», 1933, Лг° 1; Н. К е 1 $ е п, У61кеггесЫПсЬе Уег1га§е2и Ьа$еп БгШег, «Рга- §ег ЛипзтсЬе 2е115сЬпГЬ, № 13. 1934. работа интересна для исследова­ний, но, к сожалению; ущерб фактический как будто бы смешивается с су­дебным взысканием за причинение ущерба. Заслуживают внимания заме­чания о договорах, на основании которых образуется новое государство, и о договорах о взаимной помощи (в частности, по статье 17 Устава Лиги Наций). А. 5 с г 1 ш а И, Машг ипй СгипсПа^-е КесМвуегЪшсШспкеи ёез Уо1кеггесЫз пп! Ъезолйегег Вегйскз1спп§ип§ ёег \Пгк5аткеЦ ёег 1п1егпаИопа1еп Уег1гаре ипсЗ 11еЬеге1пкоттеп Гиг тепе $аа1еп, сПе тсЫ ап 1Ьгег Се51аЦип§ 1еП§епоттеп ЬаЬеп, с21бсЬ. Г. бп. КесЬЬ, Вё. XXI. 1941, № 2.

    [2] См. «Кеуие §ёпёга!е ёе ёгоп т1еглапопа! риЬНс», 1939, № б, р- 653 е1 зец. — вопрос о недействительности Берлинского договора 15 марта

    [3] «Ъ'г5ргип§ ипс! СезсшсЫе дез АгИке]5 V с!ез Рга^ег Рпебепз, 01е сЗеи!$спеп Ак1е гит ТеПип§ 5сЫезул§з (1863—1879)», пгз§. уоп Р. Но Ь- п 5 е п: I. Б1е Уог^езсЫсМе аез Агике1з V без РгадегГпеёепз Ь1з ги йеп 1чЧко1зЪиг§ег РпебепзрггНгшпапеп (ЗсЬпГЫйске ипс! Ак1еп аиз оег 2еп уош 10. БегетЬег 1863— 27. ЛиП 1866)., Вгез1аи, 1929.

    [4] Это было осуществлено на основе Договора 5 нюля 1920 года, «КесиеП ёе$ 1гаЦё5», 5. (1. N.. уо1. II, р. 242.

    [5] Н- Н 1 е й 1, Ьа с1аизе ае 1а паИоп 1а р1из тауопзёе. Боситепгапоп ргёзеп!ёе аи Сотйё ёсопогглчие йе 1а 5ос1ёгё (Зез Мапопз е! а 1а СЬатЬге йе Соштегсе тгегпаиопа1е раг 1е СотИё папопа1 аи*псЫеп с!е 1а СЬатЬге бе Сотглегсе 1п1егпаИопа1е, У1еппе, 1928; N. I 1 о. Ьа с1аизе (1е 1а паиоп 1а рШ5 !ауог15ёе, Рапз, 1930; К. В о п Ь о е ! I е г, Б1е Ме151Ье§йпзи§ип§ 2ш тоёетеп У61кеггесМ, ВегНп, 1930; «Ь Е Ъ п е г, Ьа с1аизе <1е 1а паиоп 1а р1из :'ауог1зёе еп с!гоп ттетаНопа! риЬНс, Рапз, 1931; Ь. $ о ш т е г, Б1е $аа1з1сЗео1о§15сЬеп Уогаиззеггип^еп аез КатрГез §е§еп йе Ме1з1Ье§йп- з11§ип§5к1аизеи «21зсЬг. г. охх. КесЬЪ, ВсЬ XVI, 1936, № 2, это исследо­вание имеет характер скорее экономическо-политический, чем юридический; здесь указываются значение, функции и действие принципа наибольшего благоприятствования и его отношение к различным" системам экономиче­ской и торговой политики, а также к различным концепциям международ­ного общения.

    Из доклада Нольде в Институте международного права (1933 год) следует, что от ограниченной (условной) клаузулы отказались к Соеди. кенные Штаты Америки. Тем самым этот вопрос потерял свое значение-

    [7]    А. Б. М с N а 1 г, Ьа 1егтта1зоп ег 1а (Пззошпоп йез 1га 11ёз, «Кес. а. соигз йе ГАс. <1г. 1гпегп.», 1928, уоЬ II, Рапз, 1929; Е. Тор?, Вхе Кйпс11§ип§ уоп Уег1га§еп йез Г)ец1зсЬеп КеюЪез пи! аи$и7ат§еп 51аа- 1еп, «АгсЬ. с1. бхГ. НесЫз», N. Р.. Вс1. 20, 1931, 3, хотя это исследование касается главным образом германского конституционного права, оно охва­тывает также вопрос о природе и свойствах одностороннего отказа от договора (денонсации) как акта международного права; К- Н о^ Ь а и е г, Ь’ехёсиИоп саизе б’ехМпспоп йи 1гаИё тгегпаНопа!, «Кеу. й. аг. т1егп.», уоЬ XX, 1937, автор подвергает критике доктрину, согласно которой пол­ное и абсолютное выполнение договора приводит к прекращению его дей­ствия. $. Е п^е I, Ьез с1аизез с!е геу1зюп йапз 1ез ггапез т1егпапопаих тиНПатёгаих йе Гаогёз-еиегге, «Кеу. <3г. т*егп. е* 1ёе1з1. сотр.а, 1939, № 3.

    [8] Н. N е и Ь а и е г, Бег ЕшПизз сЗез Кпе§ез аи! 51аа15уег1га§е. ип1егзисЬипдеп ип!ег Ъезопёегег ВегйскзкЪН^ип^ пеиегег Рпеёепзуег1гаёе, шзЪезопбеге без УегзаШег Рпес1еп5Уег1га§е5 (диссертация), РгапИиг* -а. М., 1928; А. М. К и § е 1 ш е 1 е г, Б1е Елшуьгкип^еп ёез Кпе^ез аи! 51аа1зуег1га§е ип1ег Вегйскз1сп11§ип§ ёег ВезИтгпип^еп без Рпеёепзуеп- га§ез уоп УегзаШез (диссертация), Вопп, 1929.

    [9] Л. ь. В г 1 е г 1 у. 5оте сопзЫегапопз оп 1Ье оЬзо1езсепсе о! 1геаМез, ^ТгапвасИопь от !пе Сгопиз $ос1е1у». уо1. XI, 1925; Р. АУ аскегпа^еЬ Хит ЬеЬге уоп аег ешзеШ^еп АиПозип§^уб1кеггесЬШсЬег Уепга§е, здесь речь идет об одностороннем расторжении договоров к об оговорке геЬиз 51с з1ап11Ьи$, в «Ре$§аЬе йег шпзпзсЬеп Раки11а1 аег ишуегзНа* Вазе1 гит 80. (ЗеЪигЫар уоп РаЫ 5ре1зег*, Вазе1, 1926; Л. Р. У 1 1 1 1 а ш 5, ТЬе регтапепсе оГ 1геа11ез. ТЬе йос*гте оI геЬиз 51с згапНЬиз. апй аг1. 19 о! гЬе Соуепап! 01 1Ье ьеа^ие, <:Аш. Лоигп. ш1егп. 1ау.», уоЬ XXII, 1928, вос­произведенное в виде гл. IV в «СЬаргегз оп сиггеп! шегпапопа! Ьау апй 1Ье Ьеа^ие 01 Каиопзг, Ьопйоп, 1929. работа имеет важное значение особенно в связи с различием, которое делается между прекращением договора по

    подразужееаемой еоле сторон или как естественное следствие изменения обстоятельств. С. С а I I а п ё, Ьа с1аизе «геЬи5 з!с 51аппЬиз2> аи ёгоН рпуё аи ёгои т{егпапопа1 (диссертация), Рапз, 1929; С. К ее 1 оп, ТЬе ге*!510п с1аизе т сег1ат Стпезе ггеаИез, «ВгШзЬ Уеаг-Воок о! 1п1ег- па1лспа1 1ат, X её Шоп, 1929; А. У е г * Ь-1^ е § е п (1 а п 2, 01е К1а- изи!а «геЬиз 31с згапИЬиз» 1т Уо1кеггесЬг, 1п5Ьезопёеге т 1Ьгег Апуепёип§ аи! ёеп Уоип§-Р1ап, ОбШп§еп, 1931; Е. Ней !-Н 1 с о 1 и з з к 2иг РгоЫетаик аег НеШ§кеп ёег Уег1га§е: ете 5!иё1е йЬег ё!е К1аизи1а «геЬиз з!с зиапИЬиз» 1Ш Уо1кеггесМ, 1ппзЪгиск, 1931; XV. 5сЬпе1ёег, Б1е уб1кеггесЬШсЬе К1аизи1а «геЬиз 51с згапМЬиз» ипё Ап. XIX ёег У61- кегЬипёзза^ип^, <с761кеггесМз1га§еп2, Ьгз§. уоп Н. РоЫ ипё М. Шепге!, № 32, ВегПп, 1931, содержит глубокий анализ различных теорий сб ого­ворке геЬиз 51С з1апиЬиз и вывод на основе анализа международной прак­тики и договоров, заключающийся в том, что не существует права денон­сации, основанного на этой оговорке, и что это — вопрос политики, а не права. Автор при этом отрицает данную оговорку как принцип между­народного праза, считая, что* она является простой политической макси­мой не относится к числу общих принципоз международного права, о которых говорится в статье 38 Статута Постоянной палаты международ­ного правосудия. Однако не исключено, что палата может применить в международном праве те положения частного права, в которых играет роль понятие оговорки геЬиз 51с з1апиЬиз. V/. 3 и г с к Ь а г ё 1, Ьа «с1аи- зи!а геЬиз 51с згапиЬиз» еп ёгоЦ шгегпагюпаЬ «Неу. ёг. штегп. е! 1ё^1з1. сотр.». 1933, 1; СЬ. Н 1 1 1, ТЬе ёос!гте 01 «геЬиз 51с з1ап11Ьиз» т 1п1егпаиопа1 1аъ М1ззоип (Со1итЪза), 1934; С. С. Т ё п ё к 1 ё ё з, Ье рг!пс1ре «геЬиз з!с зтапШэиз», зез Игл Лез га1юппе11ез е! 5а гёсепге ёуо1и!юп, «Ке*. §еп. ёг. ш1егл. риЫ.* 1934, № 3. Из числа судебных решений, кото­рые необходимо изучить, см. решение палаты по делу о свободных зонах, решение германского $аа1з§епсЫ:5Ьо! от 29 июня 1925 года по делу между ганзейским городом Бременом и Пруссией, цитируемое Ф. Уильямсом в СЬар1егз оп сиггеп! т^егпагюпа! 1ау е1С., р. НО.

    [10]  Общая теория ответствен кости государства в международном праве изложена в новой и оригинальной форме в части III, гл. 2, книги Бурк- хардтг, 01е уо1кеггесЬШспе Уегап1уогШсЬке1г ёег 51аа1еп, Вегп, 1924: государство отвечает всегда за индивидуальные акты (действия органов и отдельных лиц), когда возникает вопрос об определении пред­мета-этих актов и сущности связанных с ним международных обязательств. В главе о неправомерных действиях должны быть учтены две новые теории— теория Кельзена и теория Буркхардта. Р. К и е § § е г, №. В и г с к- Ь а г ё г, П1е усикеггесЬШсЬе УегапгаогШсЬкеИ ёез $аа1ез Гйг ё1е аиГ зетет СеЫете Ье§ап§епеп УегЬгесЬеп: Каррог1о а11а «5ос!е1:а зухггега й ёт^о тгегпа210па1е», 2йпсЬ, 1924; С. уоп Р г 1 1 1 чу 1 1: г ипё С* а Н- гоп, Б1е Огипёза1ге ёег ЗиаасепЬайип^ Ъейп уо1кеггесЫНсЬеп БеИк* (диссертация), Вгез1аи. 1928: С. Е а ^ 1 е I о п, ТЬе гезропз1ЫШу 01 $а1ез т 1п1егпапопг1 1ау, Мечу Уогк, 1928: М. К г о 1, Ьа гезропзаЫШё ёез Е1а1з еп ёгои т!егпа1юпа1 (диссертация), 11 по, 1929; У. уап Н 1 1 1 е, Егиёе зиг 1а гезропгаЫШё т*егпа1юпа1е ёе ГЕгаг, «Кеу. ёе ёг. 1п1егп. е: 1ё§1з1. сотр.», IIVI, 1929; Е. М. В о г с Ь а г ё, ТЬеогеИса1 азресгз о? !Ье ш^егпаиопа! гезролзПэПЦу сГ 51а1:е5, «21зсЬ. Г. аиз1. бп. ЕесМ* и. Уо1кег- гесЬЬ, Вё. I, ТЬ. I, 1929; О. Н о 1 ] е г, Ьа гезропзаЫШё ш1егпа1юпа1е

    [11] См. примечание редактора на стр. 251.

    397

    [12]    N. О а пз т а п з, Тпе гезропзШПиу о! 1Ье Реаега1 (Зоуегптеп^ Гог ую1аполз оГ 1Ье пеМз о! аПепз. «Ат. 1оигп. о! 1хпегп. Ьаи-», уо1. VIII, 1914.

    [13]    3. №. О а г п е г, 1п1егпапопа1 гегропзНпШу с! 51а1ез 1ог ]иа§шеп15 о! Соипз ала уепНсьз от зипез атоип1ш§ то бегла! сл зизисе, «ВппзЬ Уеаг-Воок от шг. 1а^, X ёсЗшоп, 1929; С. ТЬ. Е и з I а 1: Ь 1 а ё ё з, Ьа гезропзаЫШё т1егпаиспа1е ёе 'ГЕга! роиг 1ез ас!ез ёез ог^апез зисПаа^ез еЫе ргоЫёте ёи сёш ёе тизИсе еп ёгои т1егпаиопа1, Рапз, 1936; СЬ. ёе-

    V  1 з з с п е г, Ье ёёш ёе зизИсе еп сЗгоп т1егпапопа1, «Нес. а. Соиг5 с!е Г Ас. с!е йг. т1егп.», 1935, II, Рапз, 1936; Н. №. 5 р 1 е § е 1, Оп§т апё ёе-е- 1ортеп1 оГ ёеша1 о! з'изМсе. «Ат. Лоигп. т1. Ьату^, 1938; А. V. Рг е еш а^ги ТЬе тгетапопа! гезропз^ЫШу о! Зха^ез !сг ёета! о! зизИсе, Ьопёоп, 1938.

    [14]   Эта точка зрения имеет большое практическое значение и заслужи- вает более широкого рассмотрения, см. В о г с Ь а г й, ТЬеогеИса! азресгз. оГ 1Ье 1п1егпгиопа1 гезропзаЫШу о! $1а!е5, «21зсЬ. I. аиа!. оП. НвсЬ! и. 751кеггесЬЪ, Век I, Тп. I. 1929.

    [15]   Вопрос об отказе в правосудии изучен более широко в связи с не­давними исследованиями и с практикой третейских судов. См. наряду с другими работами В о г с п а г (3, ор. сН.

    [16]  М. В о и г ц и 1 п, Сптез е! дёШз соп!ге 1а зйге1ё без Е1:а15 ё1гал- §егз, «Нес. б. соигз <1е Г Ас. ае бгок т*егп.э, 1927, I; Л. Ь. В г 1 е г 1 у, ТЬе 1Ьеогу оГ 1трНес1 5Ые сотрНсИу т т!егпаиопа1 с1а1тз, «ВгШзЬ Уеаг Воок о! т*. 1а^*, 1928.

    [17]   Этот момент дополняется рассмотрением действий, направленных против иностранных государств, за которые государство в соответствии с международным правом обязано наложить наказание. См. сб этом Бе

    V                1 з з с п е г. Ье <3ёш сЗе тизпсе еп йго1* т!егпаиопа1, «Кеу. б. соигз йе ГАс. <1. ёг. 1п1егп.», 1935, II.

    [18]    Здесь следовало бы рассмотреть вопрос о тол коз аки и понятия зло­употребления правом. О. ь е 1 Ь Ь о 1 г, Оаз УегЪо! ёег иЧПкйг ипс! ёез Егтеззе^зггпззЪгаиспез 1ш *б1кеггесМНсЬеп УегкеЬг ёег 5гаа1ел, «21зсЬ. I. аиз1. 61!. КесЫ и. Уо1кеггесЬЬ, 1929: ВегНп — Ье1р2л§, 1929; К. А § о, Ьа со1ра пеПеЧПеспо ш1егпа2юпа1е, 5спШ §шпё1а т опоге сН 5ап11 Ко- тапо, *о1. ПЬ Ргёоуа, 1940.

    [19]    Этот вопрос вместе с рядом других был изучен Борчардом (см. выше), который приходит к выводу, что понимание бины как основы ответственности чуждо международному праву. Согласно его взгляду, концепция вины не имеет хождения в практике третейских судов, по край­ней мере английских и американских.

    [20]      Понятие должной осторожности (аие (Швепсе) должно быть расширено в смысле лучшего определения того, что можно требовать от государства; см. об этом В о и г ^ и 1 п, Сптез ей .йёШз согЛге 1а зйге!ё Йез ЕШз ё!гап§егз, «Нес. 6. соигз ае ГАс. с1е ёгоЦ т1егп.*, 1927, I, р. 116 е1 зеа.

    [21]     В. С. Н о й 1 с к. ТЬе ёос1ппе ог яесеззНу ш ш1егпа1юпа1 1аит, !теу Уогк, 1928, исследование о формах самозащиты государств, охваты­ваемых понятием права необходимости. Р. 5 с Ь 1 п г е 1, Кто1^еЬг 1ш Уб1кеггесМ (диссертация), ВагпЬег§, 3929; Н. 5 1112, КоЫапё Ш1 Уо1кеггес1й (диссертация), СоЪиг^, 1930.

    [22] Эти утверждения Анцилотти не соответствуют основным началам современного международного права. См. примечание редактора на стр. 428.

    [23]   О. А п 2 1 1 о I П, Ьа гезропзаЫШё ш1егпа1юпа1е дез Ега1з а га1*5оп дез дотта^ез зош1‘ег1з раг йез ёггап^егз, «Неуие ^ёпёга1е де дгоп Н11ета1юпа1 риЬНс», уо1. XIII, 1906, р. 5 е! зе^.. 285 е* 5е^.; А. А г 1 а з, Тле пов-НаЪй+*у 01 $а1ез юг дата^ез зшЧегед Ьу 10ге1§пегз, «Атепсап Лоигпа) оГ т1егпаНопа1 Ьау», уо1. VII, 1913, р. 724 е! зед.; А. С е с е п- с1ёге-реггапсМёге. Ьа гезропзаЪПиё тхегпапопа1е дез ЕШз а га1зоп дез дотта^ез 5иЫз раг дез ё1гап§егз, Рапз, 1925. Особое внимание ущербу, причиняемому восстаниями и гражданскими войнами, уделяют: Ё. В г и з а, КезропзаЫШё дез Е!а1з а га!зоп дез дотта§ез зош!ег1з раг дез ётгап^егз еп сазд’ётеи^е ои (Зе §иегге с1уПе, «Аппиахге де Г1пзШи1 де дгоК тгегпяиопаЬ, уо!. XVII, 1898, р. 96 ег зед.; Ь. уоп Ваг, Бе 1а гезропзаЫШё дез Е1а1з а га1зоп дез дотта^ез зоиПепз раг аез ё1гап§егз еп саз де 1гоиЫез, сГётеи1е ои де §иегге С1'Ие, «Кеуие де дгоп т1егпа1допа1 е! де 1е§1з1аиоп сотрагёе», 2е зёпе, уо1. I, 1899, р. 464 е!^зея-; Ь. А. Р о- д е з 1 а С о з г а, Ьа гезропзаЫПдад де1 Ез1адо рог дапоз 1гго§адоз а 1а регзопа о а 1оз Ыепез де ех!гап]егоз еп 1исЬаз ауПез, Виепо5 Аугез, 1922. См. также дискуссию и резолюции Института международного права, «Аппиа'ге», сп., уо1. XVIII, 1900, р. 233 е! зед. Очень важная именно для этой темы работа, хотя круг рассматриваемых з ней вопросов весьма широк: Е. ВогсЬагд, ТЬе д1р1огпапс рго!ес1юп о! сШгепз аЬгоад, 2 ед., Нелу Уогк, 1922.

    [24]       Возмещение, требуемое государством в подобного рода случаях, является, таким образом, возмещением не за несправедливость, причинен­ную отдельным лицам, но за несправедливость, причиненную самому го­сударству.

    Действительно, в соответствии с общепринятым принципом между­народного права, возмещение за ущерб в таких случаях состоит в выплате денежной суммы, соответствующей размеру ущерба, который граждане пострадавшего государства понесли в результате действия, противоре­чащего международному праву. Как указала Постоянная палата между­народного правосудия в одном из своих решений, возмещение, подлежа­щее выплате одним государством другому/не меняет своей природы в силу того факта, что такое возмещение приобретает форму, соответствующую по размеру возмещению за ущерб, понесенный частным лицом. Правовыми нормами, которые определяют возмещение, являются нормы международ­ного права, действующего между двумя данными государствами, а не правовые нормы, регулирующие отношения между государством, причи­нившим несправедливость, и частным лицом, понесшим ущерб. Права или интересы, нарушение которых причиняет ущерб частному лицу, всегда выступают в другом плане, чем нарушение прав государства, которые также могут быть нарушены тем же самым актом. Ущерб, понесенный частным лицом, никогда не является, таким образом, по существу, иден­тичным тому ущербу, который понесен государством, и может лишь слу­жить надлежащим критерием для определения возмещения, следуемого государству (Постоянная палата международного правосудия, решение № 13, РиЬПсапопБ, зепе А, 17, р. 28). См. об этом В о г сЬ а г (3. ср.

    С11.

    [25]        3. С. У 11 е п Ь е г Сотппззюп ггпх1е йе гёс1ата1юпз §егтапо- •атёпсате, 2 то1з., Рапз, 1926—1927. Сборник решений комиссии; наиболее важные из них: а) о принципе, гласящем, что только государство призвано -выносить решения по спорам; б) о моральном ущербе; в) о косвенных •(непрямых) убытках; г) о государственной принадлежности потерпевших лиц. (В момент совершения неправомерного действия или в момент выне­сения решения?)

    [26]           Б. А п 2 1 1 о 1 11, 5и§Н еГГеШ йе11Мпаёетр1епга <Н оЪЪН§агю1П гпегпагюпап ауепН рег оеееио ипа зотта (И йапаго,1«К1у. сПг.'и^ет.»,.

    о1.   VII, 1913.

    [27]   А. Н а и г 1 о и, Ьез ёотта^ез шсНгесгз дапз 1ез агЪпгадез шгег- паШпаих, «Деу. §[ёп- йе ёг. тхет- риЪ.», уо1. XXXI, 1-024.

    [28]         К- А § о, Ьа гезропзаЫШа тд1гепа пе1 сНгШо т!егпа2юпа1е, Ра- доуа, 1934, это серьезное исследование заставило меня пересмотреть и изменить точку зрения на вопрос, которой я придесживался до сих пор. «21зсЬ. т. 5ГС. КесЬЬ, 1941, уо1. XXI, №3—4, V. 3. № у 1 г Ъ И к, Еше 51е11ип§5паЬте дез НекЬзкапгкгз В1зтагк ги дет РгоЫет дег тШеЬ Ьагеп $аа^епЬа!1ип§, А. у. V е г д г о з з, ТЬеопе дег тШе1Ъагеп 51аа- 1епЬа1шп§. Первое произведение рассматривает случай, когда Бис­марк выразил мнение германского правительства о проблеме косвен­ной ответственности. Вторая работа исходит из рассмотрения мыслей, высказанных Аго и воспринятых другими авторами, с тем чтобы вновь подвергнуть анализу всю проблему косвенной ответственности. Фердросс не принимает полностью положений Аго, допуская случаи косвенной ответ­ственности, основанные на представительстве (полный протекторат), а также случаи, когда имеется иное основание. В этой статье дана самая последняя библиография по данному вопросу. Работа имеет весьма важное значение. Там же помещена рецензия Фердросса на книгу: Р. К 1 е 1 п, Б5е тШе1Ьаге Наг1ип^ 1т Уб1кеггесЫ, Ргапк?иг1 а. М., 1941.