Юридические исследования - ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ В УГОЛОВНОМ ПРАВЕ. Церетели Т. В (Часть 3) -

На главную >>>

Уголовное право: ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ В УГОЛОВНОМ ПРАВЕ. Церетели Т. В (Часть 3)


    Настоящая книга посвящена, одной из цен­тральных проблем социалистического уголовного права — проблеме установления наличия причинной связи между действием лица и общественно опасным последствием действия как одной из основных гарантий социалистической законности при привлечении лица к, уголовной ответствен­ности.

    Книга рассчитана на научных работников в области права, на профессорско-преподаватель­ский состав и студентов высших юридических учебных заведений, а также на практических  ра­ботников суда, прокуратуры и адвокатуры.


    Т. О. ЦЕРЕТЕЛИ

    ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ В УГОЛОВНОМ ПРАВЕ

    ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО

    ЮРИДИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

    МОСКВА

    1963




    Введение.

    I. ПОНЯТИЯ ПОСТУПКА ЧЕЛОВЕКА И ПОСЛЕДСТВИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ В УГОЛОВНОМ ПРАВЕ

    § 1. Понятие волевого поступка 2. Понятие преступного последствия.

    II. КРИТИКА УЧЕНИЯ О ПРИЧИННОЙ СВЯЗИ В БУРЖУАЗНОЙ НАУКЕ УГОЛОВНОГО ПРАВА

    § 1. Общее состояние вопроса.

    § 2. Теория эквивалентности.

    § 3. Теория адэкватной причинной связи.

    § 4. Теория неравноценности условий.

    § 5. Теория «ближайшей причины» англо-американского права.

    III. ВОПРОС О ПРИЧИННОЙ СВЯЗИ В СОВЕТСКОЙ ЮРИДИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ


    § 1. Теория «необходимого причинения»

    § 2. Другие попытки решения вопроса о причинной связи в советской юридической литературе.

    IV. ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ В СОВЕТСКОМ УГОЛОВНОМ ПРАВЕ

    § 1. Основные черты понятия причинной связи с точки зре­ния диалектического материализма.

    § 2. Понятие причинной связи в советском уголовном праве. § 3. Общественно опасное причинение.

    § 4. Вопрос о так называемом «перерыве причинной связи».

    § 5. Влияние особых свойств организма потерпевшего на развитие причинной связи.

    V- ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ ПРИ БЕЗДЕЙСТВИИ

    $ 1. Вопрос о .причинной связи при бездействии в буржуаз­ной уголовноправовой литературе.

    § 2. Вопрос о причинной связи при бездействии й советской юридическом литературе.

    § 3. Обоснование причиняющего характера бездействия.

    VI. ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ И ВИНА

    $ 1. Причинная связь и вина как необходимые предпосылки уголовной ответственности.

    § 2. Диалектическое единство вины и причинной связи в общем понятии преступления.

    VII. ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ И НЕОКОНЧЕННОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ                   

    § 1. Непригодность буржуазных учений о причинной связи для обоснования ответственности за неоконченное пре­ступление.

    § 2. Применение понятия реальной опасности для построения понятия покушения.

    § 3. Значение причинной связи для решения вопроса об от­ветственности за негодное покушение.





    ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ В СОВЕТСКОМ УГОЛОВНОМ ПРАВЕ

    § 1.

    ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ ПОНЯТИЯ ПРИЧИННОЙ связи с точки ЗРЕНИЯ ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛИЗМА*^

    Проблема причинности является одной из централь-

    1      *ных проблем философии, вокруг которой всегда разгоралась ожесточенная борьба различных направле­ний. И это понятно: в проблеме причинной связи скре­щиваются и отражаются разнообразные представления о сущности материи и человеческого мышления, об от­ношении их друг к другу, о роли опыта и сознания в вос­приятии явлений внешнего мира и т. п. «Действительно важный теоретико-познавательный вопрос, разделяющий философские направления,— учит В. И. Ленин,— состоит не в том, какой степени точности достигли наши описа­ния причинных связей и могут ли эти описания быть вы­ражены в точной математической формуле,— а в том, является ли источником нашего познания этих связей объективная закономерность природы, или свойства на­шего ума, присущая ему способность познавать извест­ные априорные истины и т. п.» '.

    Диалектический материализм, признающий объектив­ную реальность внешнего мира, считает причинную связь одной из форм мировой объективно-реальной связи яв­лений, лишь отражаемой в нашем сознании. «Признание объективной закономерности природы и приблизительно верного отражения этой закономерности в голове чело­века естЬ^материализм» К Наоборот, в «отрицании объек­тивной закономерности природы и выведении тех или иных «условий опыта», тех или иных принципов, посту­латов, посылок из субъекта., из человеческого сознания, а не из природы»[1] классики марксизма видят идеализм.

    При объяснении проблемы причинности диалектиче­ский материализм исходит из факта взаимосвязи и взаи­мообусловленности всех явлений мирового целого. «Первое, что нам бросается в глаза при рассмотрении движущейся материи,—это взаимная связь отдельных движений отдельных тел между собой, их обусловлен­ность друг другом»[2]. Какие бы формы движения материи мы ни рассматривали, нам сейчас же бросается в глаза, что природа^или общество представляют собой не груду случайных, изолированных, не связанных друг с другом явлений, а определенное целое, в котором бесконечное количество явлений, переплетаясь друг с другом и воздействуя друг на друга, обнаруживают стро­гую закономерность.

    Однако установление того, что все вещи и явления взаимно связаны и взаимно друг друга обусловливают, еще недостаточно для познания этих явлений. «Только «взаимодействие» = пустота» — говорит В. И. Ленин. Для того чтобы объяснить самый характер связей, необ­ходимо познать отдельные стороны этих связей, познать частности, из которых слагается целое, ибо «пока мы не знаем их, нам не ясна и общая картина»[3].

    Следовательно, для изучения взаимосвязи и взаимо­обусловленности явлений необходимо установление за­кономерностей, связей, проникновение в законы, связывающие явления природы. Только при таком усло­вии возможно активное вмешательство человека в течение явлений природы, подчинение этих явлений со­знательно поставленным целям человека..

    Результатом этого проникновения в изучение форм движения материи является обнаружение закона причин­ности, т. е. обнаружение того, что вещи не механически


    н бессвязно следуют друг за другом, а появление одних явлений с неизменным постоянством и необходимостью вызывает появление других явлений.

    Выяснением закона причинности, разумеется, не ис­черпывается установление всех законов движения ма­терии. Отношение причины и действия (следствия) яв­ляется лишь одной из форм закономерностей, характе­ризующих развитие мирового целого, одним из звеньев взаимодействия и взаимообусловленности явлений мира. «Причина и следствие, ег^о, лишь моменты всемирной взаимозависимости, связи (универсальной), взаимосце- пления событий, лишь звенья в цепи развития материи»[4]. При этом причинность, как говорит Ленин, «есть лишь малая частичка всемирной связи»[5].

    Устанавливая отношение причины и действия^ы вы­хватываем из этого универсального взанмосцетления событий определенные явления, искусственно изолируем их из единого мирового целого и исследуем их лишь по отношению друг к другу. «Чтобы понять отдельные явле­ния,— говорит Энгельс,— мы должны вырвать их из все­общей связи и рассматривать их изолированно, а в та­ком случае сменяющиеся-движения выступают перед нами — одно как причина, другое как действие»[6]. Отсю­да понятно, что, устанавливая причинную зависимость одного какого-либо явления от другого, мы неизбежно упрощаем действительно существующую связь между явлениями всего мира, которая на самом деле глубже, многостороннее, универсальнее. В своей работе «Мате­риализм и эмпириокритицизм» В. И. Ленин писал, что «человеческое понятие причины и следствия всегда не­сколько упрощает объективную свяЗь явлений природы, лишь приблизительно отражая ее, искусственно изоли­руя те или иные стороны одного единого мирового про­цесса» [7].

    Но если эти же события рассматривать не изолиро­ванно, не в их обособленности, а в их общей связи, в их взаимодействии, то картина совершенно меняется: то, что в отношении определенного события было причиной, само является следствием другой причины, и в этом другом
    отношений^предстает перед нами уже как следствие. В свою очередь, то, что являлось нам как следствие определенного события, само делается причиной, произ* водящей изменение, и так до бесконечности. Более того, то, что в определенной связи, при наличии определенных условий, представлялось нам как следствие определенно­го явления, в другой связи и при наличии других явле­ний может оказаться причиной этого же явления, и об­ратно. Так, марксизм неопровержимо доказал, что при­чиной возникновения определенных идей, определенных политических и других учреждений являются материаль­ные условия жизни общества, но, с другой стороны, и идеи оказывают, обратное воздействие на материальную жизнь общества, надстройка в свою очередь воздействует на базис.

    Ф. Энгельс в «Анти-Дюринге» указывал: «Мы вид^м далее, что причина и следствие суть представления, кото­рые имеют значение, как таковые, только в применении к данному отдельному случаю; но как только мы будем рассматривать этот отдельный случай в его общей связи со всем мировым целым, эти представления сходятся и переплетаются в представлении универсального взаимо­действия, в ктюром причины и следствия постоянно меняются местами; то, что здесь или теперь является причиной, становится там или тогда следствием и на­оборот»[8].

    Таким образом, от понятия взаимодействия мы при­ходим к понятию причинности, но затем нам приходится опять вернуться к понятию взаимодействия; в противном случае мы придем к метафизическому методу, для ко­торого «вещи и их мысленные отражения, понятия, суть отдельные, неизменные, застывшие, раз навсегда данные предметы, подлежащие исследованию один после другого и один независимо от другого» 2.

    Это обстоятельство должно быть принято во внимание всякий раз, когда дело идет об исследовании причинных связей какого-либо явления, следовательно, и при иссле­довании совершенного лицом преступного деяния. При этом недостаточно говорить только об «изолировании» или,«взаимодействии», а необходимо выяснить, до какого

    единичного следует проникнуть, чтобы познанное в своей единичности преступление поставить в его общую связь[9].

    Как мы уже отмечали, причинная связь является лишь одной из форм взаимосвязи явлений материального мира; она —«лишь малая частичка всемирной связи, но (материалистическое добавление) частичка не субъек­тивной, а объективно реальной связи»[10].

    В чем же, согласно диалектическому материализму, заключается специфический характер причинной связи?

    Причинная связь предполагает известную повторяе­мость в возникновении одного явления из другого. Но диалектический материализм не считает достаточным для признания причинного отношения установление про­стого неизменного следования в природе одного явления за другим, ему предшествовавшим. Одно лишь эмдрри- ческое наблюдение само по себе еще недостаточно для доказательства необходимости. «Правда,— говорит Эн­гельс,— уже одно правильное чередование известных яв­лений природы может породить представление о причин­ности— теплота и свет, появляющиеся вместе с солн­цем,— однако здесь еще нет доказательства, и постольку юмовский скептицизм был бы прав в своем утверждении, что регулярно повторяющееся роз1 Ьос нй&огда не может обосновать ргор^ег Ьос»[11].

    Но если Юм, отрицающий объективную закономер­ность природы и сводящий закон причинности к нашему субъективному ожиданию, пришел к убеждению, что никакого закона необходимой связи между причиной и следствием в природе нет и не может быть, диалектиче: ский материализм утверждает возможность доказатель­ства закона причинности путем практической деятель­ности человека, доказательства не только простого факта чередования явлений, но и необходимости этого че­редования. Если человек может искусственно вызвать известную последовательность явлений, то тем самым мы получаем неопровержимое доказательство существо­вания причинной связи.

    «Но мы находим,— говорит Ф. Энгельс,— не только то, что за известным движением следует другое движе­
    ние, мы находй
    >1 также, что мы в состоянии вызвать оп­ределенное движение, создав те условия, при которых оно происходит в природе; мы находим даже, что мы в состоянии вызвать такие движения, которые вовсе не встречаются в природе (промышленность), — по крайней мере, не встречаются в таком виде,— и что мы можем придать этим движениям определенные заранее напра­вление и размеры. Благодаря этому, благодаря деятель­ности человека и обосновывается представление о при­чинности, представление о том, что одно движение есть причина другого»[12].

    Практическая деятельность человека, которая дает нам возможность в определенных случаях из роз! Нос сделать вывод о ргор!ег >Ьос, которая, следовательно, дает нам доказательство существования причинной связи между самими вещами, находящимися вне нашего со­знания, опровергает не только скептицизм Юма, но и априоризм Канта, который привел его к утверждению чисто рассудочного характера понятия каузальности как первоначальной формы нашего мышления, как категории познания, делающей возможным самый опыт.

    Таким образом, связь между причиной и следствием является необходимой связью. Она предполагает не про­стое неизменное чередование двух явлений, а неизбежное следование последствия за своей причиной. «Не причины и следствия соединяются друг с другом благодаря при­вычкам и принуждению нашего духа, а сами привычки и принуждения нашего духа возникают только потому, что между причинами и следствиями есть реальная необ­ходимая связь»[13].

    Понятие причинной связи не исчерпывается тем, что она носит необходимый характер. Основным моментом причинности является «генетическая связь, связь между тем, что существует, и тем, что возникает»[14]. Отношение между причиной и следствием носит активный харак­тер. Причинная связь есть такая связь между двумя яв­лениями, при которой определенное событие возникает благодаря созидающей деятельности предшествующего

    события, являющегося активным началом. Именно в этой созидающей деятельности и заключается сущность причины, именно благодаря ей и через нее и происходит переход в следствие. «Когда какое-нибудь движение,— говорит Ф. Энгельс,— переносится с одного тела на дру­гое, то поскольку движение переходит, поскольку оно активно, его можно рассматривать как причину движе­ния, поскольку это последнее является переносимым, пассивным, и в таком случае эта причина, это активное движение выступает как сила9 а пассивное движение — как ее проявление»[15]. Однако называть объект, который подвергается воздействию причины, «пассивным» пра­вильно лишь в условном, относительном смысле. Как указывается в советской философской литературе, «эф­фект всякого внешнего воздействия зависит не только от тела, от которого это воздействие исходит, но и от того тела, которое этому воздействию подвергается. Внешние причины действуют через внутренние условия (форми­рующиеся в зависимости от внешних воздействий)»[16]. Причина и следствие находятся друг с другом в диалек­тическом отношении. Активное начало, которое является причиной, лишь в том случае может вызвать определен­ные изменения в другом теле, когда внутренняя лрирода- этого тела допускает такое воздействие и когда, к тому же, существуют условия, при которых причина могла бы оказать воздействие на* «пассивное» тело, войти с ним в контакт. Следовательно, «причину эффекта, вызываемого опосредованным воздействием одного тела на другое, следует искать не только в активном теле, а одновре­менно в активном и «пассивном» телах, а также в среде, опосредующей воздействие первого на второе»[17].

    При выяснении того, имела ли место определенная последовательность в возникновении одного явления из другого и является ли перво^ явление причиной другого, необходимо помнить, что первое явление, т. е. причина, может быть и почти всегда бывает сложным явлением, состоящим из нескольких факторов и действующим в определенных условиях. Следствие представляет собой-

    ч

    результат совокупной деятельности этих факторов, ко­торые можно назвать необходимыми условиями, по­скольку помимо них результат не наступил бы.

    При изложении буржуазных теорий о причинной свя­зи мы убедились, что идеалистические теории, отказы­вающиеся от объяснения закона причинности, непосред­ственно царящего в существующемг вне нас мире, с неизбежностью должны прийти к идее о равноценности всех без исключения условий результата. Эта идея является прямым выводом как из субъективно-психоло­гического учения Юма и Милля о причинности, так и из учения Канта, признающего понятие причинности лишь формой нашего сознания, внутренним, априорным прин­ципом опыта. Они могут ^утверждать лишь, что одно явление постоянно и неизменно следует за другим, не объясняя характера этого следования, природы самой связи.

    Отстаивая равноценность всех условий для результа­та, буржуазные криминалисты, как мы видели, приводят только одно доказательство этого положения — необхо­димость этих условий для последствия.

    Однако из того, что все условия результата необхо­димы для его возникновения, вовсе не может быть сде­лан вывод об их каузальной равноценности.

    Диалектический материализм, признающий объектив­ную закономерность внешнего мира и активный, дейст­венный характер причины по отношению к следствию, последовательно приходит к выводу о неравноценности факторов, принимающих участие в возникновении яв­ления.

    Если причина переходит в следствие, если следствие является не чем иным, как проявлением причины, то ясно, что чем действеннее причина, тем сильнее эффект, порожденный ею. Отсюда последовательно вытекает, что, если в произведении последствия принимало участие не­сколько факторов, то роль каждого из них будет опреде­ляться я соответствии со степенью его активности ц воз­никновении результата и, следовательно, не может быть абсолютно одинаковой по сравнению с ролью других факторов. Наоборот, каждая причина, участвующая в общей цепи факторов, произведших следствие, всегда играет индивидуальную роль, и двух абсолютно равно­ценных и равнозначных факторов быть не может.

    Это положение применимо не только к механической, физической, химической и т. п. причинности, но и к об­ласти фактов социальной жизни.

    Еще Гегель различал причины главные, определяю­щие, решающие и причины второстепенные, нерешаю­щие. Так, он писал: «В истории стало обычным острое словцо, что из малых причин происходят большие действия, и поэтому для объяснения широко и глубоко захватывающего события приводят какой-нибудь анекдот как первую причину. Такая так называемая причина должна рассматриваться лишь как повод, лишь как внешнее побуждение, в кото­ром внутренний дух событияине нуждался бы или вместо которого он мог бы воспользоваться бесчислен­ным множеством других поводов...» '." Выписывэц, это место и особо его подчеркивая, В. И. Ленин в своих «Философских тетрадях» замечает: «Этот «внутренний дух»... есть идеалистическое, мистическое, но очень глу­бокое указание на исторические причины событий. Ге­гель подводит вполне историю под каузальность и в 1000 раз глубже и богаче понимает каузальность, чем тьма «ученых» ныне»2.

    Марксизм последовательно применяет принцип не­равноценности каузальных факторов при объяснении развития человеческого общества либо тех или иных от­дельных фактов социальной жизни. «Мы делаем нашу историю сами,— писал Ф. Энгельс,— но... мы делаем ее при весьма определенных предпосылках и условиях. Среди них экономические являются в конечном счете ре­шающими. Но и политические условия и т. д., даже тра­диции, живущие в головах людей, играют известную роль, хотя и не решающую»3.

    Наконец, марксистско-ленинское учение о причинной связи различает причину в узком смысле слова и усло­вия последствия. Если причинами марксизм считает те явления, которые порождают другое явление, то есть пе­реносят движение от одной вещи на другую, то условия­ми считаются явления, которые хотя сами непосредствен-

    ч

    но и не вызывает переноса движения, но создают возможность действования причины и таким образом влияют на возникновение следствия. При этом противо­поставление причины и условия имеет относительный характер, поскольку условия сами влияют на «причины» и могут играть весьма важную роль для возникновения результата К Как подчеркивается в философской лите­ратуре, причина не может произвести следствия без наличия соответствующих условий.

    Поэтому при исследовании причинной связи явлений ни в коем случае нельзя игнорировать значение условий. Более того, можно признать правильным вывод, что «в широком смысле условия также являются причинами события, ибо без них оно не чшело бы места или было бы другим»[18].

    § 2.

    понятие ПРИЧИННОЙ связи В СОВЕТСКОМ УГОЛОВНОМ ПРАВЕ

    Применяя понятие причинной связи, советское уго­ловное законодательство не дает определения этого по­нятия[19]. Советская наука уголовного права и советская судебная практика используют это понятие в том смысле,

    в каком оно устанавливается диалектическим мате­риализмом. Советские юристы категорически отвергают широко распространенное в буржуазной уголовноправо­вой литературе мнение, согласно которому право должно создать свое особое понятие причинной связи, отличаю­щееся от его философского понимания[20]. Отвергают осо­бое, юридическое понятие причинности и криминалисты других социалистических стран[21]. И это понятно. Крими­налисту часто приходится иметь дело с понятиями, сущ­ность которых устанавливается другими науками. Тако­вы, например, понятия необходимости и свободы, поня­тие волевого поступка, понятие чести как объекта оскорбления и т. п. Если бы во всех этих случаях совет­ская наука уголовного права отгородилась от других наук и стала бы вкладывать в эти понятия с*фе особое содержание, это означало бы теоретическое оскудение уголовного права; это означало бы превращение научно обоснованных и теоретически проверенных понятий в .беспочвенные и абстрактные юридические понятия. По­нятно поэтому, что советские уголовные законы не содер­жат определения понятия причинной связи, предполагая, что его содержание установлено диалектическим мате­риализмом. Как правильно замечает Б. С. Антимонов, «у советского законодателя нет. побудительных мотивов к тому, чтобы достигать тех или иных правовых эффек­тов путем искажения самого смысла причинной связи»[22].

    При исследовании проблемы причинной связи в уго­
    ловном праве Необходимо твердо помнить, что установле­нием причинНой>связи между действием человека и на­ступившим изменением внешнего мира, подпадающим под признаки состава преступления, описанного в уго­ловном законе, еще не решается проблема ответственно­сти, что для ответственности, кроме того, требуется уста­новление. объективной общественной опасности деяния и виновности лица. Причинная связь лишь объясняет про­исхождение одного явления от другого и вовсе не содер­жит каких-либо оценочных моментов, на основании кото­рых, без привлечения других предпосылок уголовной ответственности, уже можно было бы добиться справед­ливых и соответствующих социалистическому право­сознанию решений. Причинная связь устанавливает чисто объективный предел'ответственности: нельзя ста­вить вопрос об общественной опасности деяния и винов­ности лица, если -действие лица не содействовало наступлению последствия. Забвением этого момента объясняется существование различных теорий, которые стремятся ограничить философское понимание причин­ной связи или установить специфичное,, юридическое ее понимание.

    При совершении любого целенаправленного действия человек «имеет перед собой объективный мир, зависит от него, им определяет свою деятельность» !, он использует для этого законы внешнего мир а, механическую, физи­ческую и т. п. причинность. То же самое имеет место и при совершении преступления. И здесь человек для до­стижения своей преступной цели использует законы объ­ективного внешнего мира. Поэтому, как правильно заме­чает И. Лекшас, судья должен исследовать не «юридиче­ские каузальные законы», а те законы, которые человек использовал для своих целей[23].

    Следовательно, задача исследования проблемы при­чинной связи в праве заключается не в установлении специфических законов причинности в праве, а в приме­нении общих положений диалектического материализма к конкретным случаям причинной связи между дейст­вием человека и общественно опасным последствием.

    Прежде чем установить существование причинной связи, кримицалист должен хорошо представлять себе начальный и конечный моменты, между которыми эта связь устанавливается. Поэтому первый вопрос, который подлежит исследованию криминалиста, — это вопрос о применении принципа искусственного изолирования в об­ласти уголовного права.

    Принцип искусственного изолирования причины и следствия нельзя понимать таким образом, что для пред­ставителя одной науки какое-либо конкретное явление представляет собой следствие одной причины, а для представителя другой науки причиной этого же явления будет совершенно другое обстоятельство и т. д. Такое понимание искусственного изолирования причины и следствия иногда встречается в советской юридической литературе. Так, по мнению проф. А. Н. Трайнина^если выстрелом А. был убит Б., то для медика причина смер­ти Б. — в разрыве пулей ткани и сосудов сердца, для механика — в законах движения пули в результате взрывов пороха; для криминалиста — этой причиной может быть лишь человеческое действие. Ибо вопрос, встающий перед уголовным правом, заключается в сле­дующем: при каких условиях человеческое действие мо­жет быть признано причиной наступившего результата и, следовательно, объективным основанием уголовной от­ветственности»

    Нельзя не согласиться с тем, что из всех многочис­ленных факторов, обусловивших наступление определен­ного события, криминалиста интересует лишь волевой поступок человека, ибо только с таким поступком может связываться уголовная ответственность, а из всех много­численных последствий человеческого поступка кримина­листа интересует лишь то общественно опасное послед­ствие, которое, в соответствии с законом, обосновывает уголовную ответственность или влияет на размер этой ответственности.

    Однако из этого бесспорного положения нельзя де­лать вывода, будто в зависимости от задач исследования меняется сама причина события. Такое^положение неиз­бежно привело бы к выводу о том, что и понятие причин­
    ной связи в различных науках имеет различное содер­жание.

    Как правильно замечает И. Лекшас, отдельные науки вовсе не выискивают различных причин одного и того же явления, а в соответствии с поставленными перед ними задачами, при исследовании каузальной цепи про­никают в различные ее 'пункты, останавливаясь именно на тех звеньях причинной цепи, которые представляют ин­терес для данной науки. Так, например, при исследова­нии причин смерти представителями разных специально­стей (врачом или юристом), указанные лица вовсе не приходят к различным результатам в решении этого во­проса. Однако врач более подробно исследует отдельные звенья каузального течения и затем обрывает свое иссле­дование в том пункте, который представляет для него интерес, а уголовный судья, используя выводы специали­ста, продолжает свое исследование, пока не доведет его до того пункта, который представляет интерес для него, т. е. до преступного деяния. «Если бы это было иначе, — говорит И. Лекшас, — уголовный судья не смог бы вос­пользоваться экспертизой специалистов, которая имеет для него громадное значение» *.

    Приступая к исследованию самой причинной связи между этими явлениями, криминалист прежде всего дол­жен иметь в виду, что ни одно явление не представляет собой следствия одной единственной, изолированно дей­ствующей причины. Принцип изолирования причины и следствия, как мы уже видели, вовсе не означает того, что рассматриваемые в качестве причины и следствия явления на самом деле существуют изолированно и что какое-либо явление может вызвать другое явление вне определенных условий места и времени. Отсюда мы при­ходим к выводу о том, что причинная связь не может быть понята и установлена вне изучения взаимодействия явлений.

    Этот момент упускают из виду некоторые кримина­листы, которые стараются провести резкую грань между причинностью и взаимодействием явлений. Так, напри- мер* М. И. Ковалев считает, что «многие недоразумения, которые возникают при критическом рассмотрении тео­рии необходимого причинения, чаще всего являются результатом того, что ее критики подменяют понятие причинной связи понятием взаимодействия различных факторов. Эти категории, хотя и являются сходными, но не суть одно и то же. Мы считаем, что причина в конеч­ном счете сама себе равна» К

    В советской философской литературе указывается, что связь причины и следствия признается во всех усло­виях однозначной лишь с точки зрения метафизической логики. «Следствие всегда будет однозначным по отно­шению к своей причине, если их вырвать из всеобщей связи и взаимодействия явлений, если абстрагировать их от воздействия на них массы других явлении»[24]. Далее М. М. Розенталь отмечает, что именно в этом заклю­чается суть указания Ф. Энгельса о том, что если явле­ния вырвать из всеобщей связи и мыслить их изолиро­ванно, то «в таком случае сменяющиеся дви>[25]$ния выступают перед нами — одно как причина, другое как действие»[26]. «Истиннее же каузальное причинное от­ношение вещей мы можем, по словам Энгельса, понять лишь исходя из универсального взаимодействия. Это последнее объясняет, почему невозможно требовать всег­да однозначности причинно-следственных связей»'.

    Энгельс неоднократно приводит конкретные примеры, которые наглядно иллюстрируют значение взаимодейст­вия для раскрытия сущности причинности. Так, он пи­шет: «Перенос движения совершается, разумеется, лишь тогда, когда имеются налицо все различные условия, часто очень многообразные и сложные, особенно в ма­шинах (паровая машина, ружье с замком, собачкой, капсюлем и порохом)... В этом случае можно предста­вить себе дело таким образом, будто только осуществле­ние этого последнего условия должно впервые возбудить силу и будто эта сила в скрытом виде пребывает в ка­ком-либо теле, в так называемом носителе силы (порох, уголь). Но в действительности, для того чтобы вызвать как раз этот специальный перенос движения, налицо должно быть не только это тело, но и все другие усло­вия»2.

    Из этого высказывания ясно видно, что Энгельс мыслил причинную связь именно включенной во взаимо­действие явлений. Под причиной он понимает всю сово­купность необходимых условий, без которых явление- следствие не могло бы возникнуть, а не одну, изолиро­ванно взятую силу, которая в скрытом виде пребывала в каком-либо теле и лишь получила внешний толчок. Из приведенной цитаты ясно видно и то, что любое условие, без которого явление-следствие не наступило бы, вклю­чено в общую причинную цепь, т. е. является необходи­мым условием наступления следствия.

    Указанное положение сохраняет значение и в том случае, когда речь идет о причинении общественно опас­ного последствия поступком человека. Человек действует в определенных условиях места и времени. Существую­щие в момент действия или привступившие позднее об­стоятельства, разумеется, оказывают воздействие на раз­витие причинного ряда в ту или иную сторону. Понятно поэтому, что поступок человека никогда не бывает един­ственной причиной наступившего в объективном внешнем мире изменения. «Поскольку преступник никогда не дей­ствует независимо от существующих в том или ином случае условий места и времени, — говорит И. Ренне- берг, — то эти условия оказывают более или менее опре­деляющее влияние на конкретный ход приведенной преступником в движение причинной цепи во всех ее отдельных звеньях и эта причинная связь в своем исходе зависит от этих условий» '.

    Отсюда следует сделать вывод: если действие челове­ка было одним из необходимых условий, сопдШо 5те ^иа поп наступившего результата, т. е. совместно с дру­гими факторами причинило общественно опасное послед­ствие, то такое действие включено в причинную цепь и должно быть признано достаточным для обоснования наличия причинной связи между действием и преступ­ным последствием.

    Другое дело — какую роль играло человеческое дей­ствие в причинении результата, было ли оно главным, решающим фактором, или, наоборот, сыграло лишь не­значительную, второстепенную роль в наступлении по­следствия. «Наличие взаимодействия многих причин при возникновении отдельного явления вызывает необходи­мость исследовать характер действия каждой из .этих причин, а также их связь и влияние друг на друга»2. Объективная роль действия как одного из причиняющих факторов должна выясняться и при рассмотрении уго­ловных дел. Однако такое исследование необходимо не для установления того, было ли включено действие человека в причинную цепь (для этого достаточно уста­новить, что оно было сошШю зте яиа поп результата), а для установления наличия или отсутствия обществен­ной опасности действия и ее степени, а также для раз­граничения отдельных видов соучастников, покушения и приготовления и т. д.

    Положение о том, что человеческое действие не мо­жет находиться в причинной связи с наступившим об­щественно опасным последстЕием, если оно не было не­обходимым условием этого последствия, признается все­ми советскими криминалистами, в том числе и теми, кто,

    пытается затем установить пределы уголовно-значимой причинной связи, считая возможным вменять лишь «не­обходимые» или «закономерные» и т. п. последствия деяния человека.

    В советской юридической литературе А. Н. Трайнин и

    В.  Н. Кудрявцев 'высказали ту точку зрения, что, если поступок лица был необходимым условием наступившего вредного последствия, то этого достаточно для призна­ния причинной связи в уголовном праве[27].

    В уголовноправовой литературе демократической Гер­мании этот взгляд защищают И. Лекшас[28], И. Ренне- берг[29], а также авторы Учебника уголовного права ГДР[30]. В частности, И. Лекшас убедительно доказал, что тезис сопсШю $1пе ^иа поп, котбрый представители теории эквивалентности считают своим изобретением, на самом деле еще до них был высказан философами-материали- стами, в частности Гоббсом, и что этот тезис признавал и использовал в своих работах К[31] Маркс[32].

    Но как установить, был ли поступок лица необходи­мым условием наступившего последствия?

    По нашему мнению, поступок лица должен быть признан необходимым условием наступившего изменения во внешнем мире, когда при отсутствии этого действия изменения не произошло бы.

    Для выяснения же того, произошло бы или нет изме­нение во внешнем мире при отсутствии действия, вполне допустима пользоваться методом мысленного исключе­ния данного действия из общей причинной цепи. Если при таком исключении окажется, что последствие все равно наступило бы и притом наступило бы именно в том порядке, В каком оно осуществилось в действитель­ности, то это, бесспорно, подтверждает, что исследуемое
    действие человека не было необходимым условием на­ступившего последствия, не входило в число обстоя­тельств, сделавших возможным результат. Если же, на­оборот, окажется, что при отпадении действия последст­вие или вовсе не наступило бы или наступило бы в ином порядке, чем оно произошло на самом деле, то это дока­зывает, что действие лица было одним из необходимых условий последствия, По существу так же понимает не­обходимое условие В. Н. Кудрявцев, по мнению кото­рого это понятие означает то, что без этого условия (или без замены его другими аналогичными условиями) данн.ый результат не наступил бы

    Некоторые криминалисты, придерживающиеся того взгляда, что действие человека находится в причинной связи с наступившим результатом, когд^оно является необходимым условием (сопсШю зте ^иа поп) этого ре­зультата, отказываются, однако, от метода мысленного исключения, считая, что этот метод находится в связи с идеалистическим пониманием причинной связи как кате­гории нашего мышления. Такое мнение высказывается, например, немецкими криминалистами Лекшасом[33] и Реннебергом [34].

    Однако, по нашему мнению, между субъективно- идеалистическим’ пониманием причинной связи и мето­дом мысленного исключения так же нет внутренней свя­зи, как между таким же пониманием причинной связи и положением сопдШо зше яиа поп. Метод мысленного исключения является лишь-вспомогательным,-техниче­ским приемом для выяснения того, было ли действие не­обходимым условием результата, произошел бы резуль­тат или нет помимо этого действия. Получаемый с помощью этого метода ответ будет зависеть от предшест­вующего опыта, от накопленных человечеством знаний. «Если мы вложим в ружье капсюль, заряд и пулю и за­тем выстрелим, — говорит Ф. Энгельс, —то мы рассчи­тываем на заранее известный по опыту эффект, так «сак мы в состоянии проследить во всех деталях весь про­цесс воспламенения, сгорания, взрыва, вызванного вне* запным. превращением в газ, давление газа на пулю. И здесь скептик уже не вправе утверждать, что из прош­лого опыта не следует, будто и в следующий раз повтб- рится то же самое» Зная по предшествующему опыту причинные зависимости определенных явлений, вовсе не нужно каждый раз повторять опыт для того, чтобы убе­диться в конкретном причинном отношении, а достаточно мысленно воспроизвести его. Так, если мы мысленно до­пустим, что в ружье не была вложена пуля, т. е. мыслен­но исключим из причинного отношения пулю, то легко можем ответить: при мысленном исключении пули выст­рел не произошел бы, следовательно, пуля была необхо­димым условием, сопсШю зте циа поп выстрела. Имен­но такая операция м^сли и имеется в виду, когда при­меняется метод мысленного исключения действия чело­века при установлении'его причиняющего значения для общественно опасного последствия.

    Против метода мысленного исключения выступают и некоторые советские юристы. Так, Б. С. Антимонов счи­тает метод мысленного исключения «сугубо умозритель­ным» методом, который может поставить исследователя «в затруднительное или даже-смешное положение»[35].

    Нет сомнения, что в отдельных случаях установление того, что было бы, если бы действие человека не имело места, может представлять известные трудности. В этих случаях судье придется обратиться к помощи экспертов, которые на основе своих специальных знаний и предше­ствующего опыта должны ответить на вопрос о том, что следует считать причиной данного явления и, в частно­сти, какую роль сыграло в его наступлении действие лица. Однако, как правильно замечает В. Н. Кудрявцев, «в большом количестве дел суду нет необходимости для проверки причинной связи обращаться к данным экспер­тизы или следственного эксперимента. Обстоятельства происшествия бывают настолько ясны, что суд может ограничиться для проверки причинной связи способом мысленного выделения из цепи причин и следст­вий того обстоятельства, роль которого проверяется»

    Обращаясь к нашей судебной практике, следует кон­статировать, что суд придает известное значение^инци* пу согкШю зте диа поп, освобождая от ответственности лиц, действия которых не были необходимым условием наступившего последствия.

    Так, Г. и Б. обвинялись в том, что ночью 26 декабря 1937 г., одевшись в белую одежду, они испугали колхоз­ника О., в результате чего О. 14 апреля 1938 г. умер. Между тем судебномедицннской экспертизой было уста­новлено, что смерть О. последовала не от испуга, а от туберкулеза бронхиальных желез, легких и брюшной по­лости. «Таким образом,— говорится в определении Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Су­да СССР, — не установлено никакой связи между дейст­виями осужденных и смертью О., и в их действиях отсут­ствует состав преступления...»[36].

    В указанном случае причинная связь между дейст­виями обвиняемых и смертью О. отвергается вследствие того, что эти действия не были необходимым услрвием смерти О. При этом суд устанавливает действительную причину смерти — заболевание туберкулезом, которое вызвало бы такой конец, независимо от того, был бы О. напуган или нет.

    По тем же основаниям отвергается причинная связь между действием и наступившим последствием по делу

    С. Последний[37]вбвинялся в том, что принял в Кюрдамир- ском районе Азербайджанской ССР 2642 тыс. шт. гваю­лы (каучуконосное растение) и, направив указанную рассаду в Кази-Магомедский район, оставил рассаду на ст. Аджи-Кабул под открытым небом, в результате чего рассада погибла.

    Материалами по настоящему делу было установлено, что С. при получении рассады в Кюрдамирском районе не имел возможности произвести ее проверку в месте приемки, так как не мог допустить простоя вагонов на время выбраковки рассады. Поэтому при доставке расса­ды на ст. Аджи-Кабул он задержал ее несколько дней на станции для проведения выбраковки. При проверке рас­сады большая ее часть оказалась испорченной. Однако, по заключению экспертизы, рассада гваюлы была по­вреждена еще в Кюрдамирском районе до ее перевозки в Кази-Магомедский район. Установив, что «перевозка и последующее хранение рассады не могли повлиять на ухудшение качества таковой», что причиной порчи расса­ды является не оставление ее на станции, а неблагопри­ятные почвенно-климатические условия и зараженность почвы питомников нематодами и грибными заболева­ниями, Судебная коллегия по уголовным делам Верхов­ного Суда СССР дело С. производством прекратила 1.

    В деле С. судом, таким образом, было установлено, что если бы даже подсудимый не совершил инкримини­руемых ему действий, последствие все равно наступило бы. Следовательно, в этом деле судом применен метод мысленного исключения действия человека из причинной цепи и причинная связь отвергается в соответствии с тре­бованиями этого метода.

    Метод мысленного исключения был применен судом также по делу И., который обвинялся в том, что, будучи капитаном теплохода, он в пути следования, решив за­курить. допустил к штурвалу уполномоченного пароход­ством А., в результате чего теплоход поинял неправиль­ный курс и сел на мель. Военный трибунал, усмотрев в поведении И. грубое нарушение § 3 п. «а» Устава служ­бы на судах речного флота, признал его виновным в на­рушении трудовой дисциплины на транспорте.

    Определением Военной водно-транспортной коллегии Верховного Суда СССР приговор Военного трибунала был отменен. Коллегия отметила, что причиной аварии теплохода было не допущение к штурвалу А., а то, «что пески, на которые сел теплоход, не были обставлены пла­вучей обстановкой и что весенний разлив воды, затопив берега и отмели, скрывал опасность, а при выходе с при­стани Уфа дежурный диспетчер не предупредил капита­на И. о резком падении горизонта воды, убывшей в день аварии на 80 см» [38]. Кроме того, было установлено, «что И. с районом перехода мало знаком и, больше того, И. был отправлен на теплоходе не только без лоцмана, но и без помощника капитана»2.

    Коллегия в данном случае правильно отвергла при­чинную связь между нарушением, совершенным кэдита- ном, и наступившей аварией, так как, если бы даж^ ка­питан не совершил этого нарушения, авария в результате указанных причин все равно наступила бы. Следователь­но, поступок, выразившийся в допущении к штурвалу А., не был необходимым условием наступления аварии.

    Итак, мы приходим к следующему выводу: в тех слу­чаях, когда действие лица не было необходимым усло­вием наступившего результата, наша судебная практика, безусловно, отвергает существование причинной связи.

    Однако для положительного решения вопроса о при­чинной связи наши судебные органы не всегда считают достаточным установление того, что действие лица было одним из необходимых условий наступившего последст­вия, а пытаются привнести новые моменты, ограничиваю­щие самое понятие причинной связи. Можно указать немалое количество дел, по которым, несмотря на при­знание того, что поступок лица был одним из условий, необходимых для наступления результата, причинная связь судом все же отвергается.

    Так поступил суд, например, по делу К., обстоятель­ства которого заключаются в следующем: К., заметив лежащего на тротуаре улицы в состоянии сильного опья­нения Б., поднял его с земли, поставил на ноги, встрях­нул, чтобы привести в чувство, и потом отошел. После ухода К. Б. пошатнулся и, пробежав несколько шагов
    по мостовой, упа&. В это время на него наехала автома­шина л раздавила его. Судебная коллегия Верховного Суда СССР отвергла причинную связь между дейст­виями К. и гибелью Б., несмотря на то, что действия К., несомненно, были одни’м из необходимых условий гибели Б.: если бы К. не поднял Б. с тротуара, последний не сделал бы несколько шагов и не упал бы на мостовой, где его переехала автомашина. «Ответственность К. в уголовном порядке могла бы иметь место, — говорится в определении Коллегии, — в том случае, если бы было установлено, что в его действиях были элементы озор­ства или если бы имелась причинная связь между его действиями и гибелью Б. Ни того, ни другого по данно­му делу не установлено» '

    Отрицательно был решен вопрос о причинной связи и по делу Б-зе, хотя и в этом случае действие лица яв­лялось необходимым условием наступившего .послед­ствия.

    Материалами по этому делу было установлено, что потерпевший Г. без разрешения Б-зе сел на его лошадь и стал ее гонять. Б-зе, увидев это, поймал его и ударил. Г. испугался и бросился бежать. Перепрыгивая через забор, Г. сломал себе ногу и впоследствии от заражения крови скончался. Судебная коллегия Верховного Суда СССР вынесла по этому делу определение, в котором говорится: «Поскольку Б-зе не мог предвидеть, что Г., сойдя с лошади, убежит и сломает себе ногу, получит заражение крови, от которого умрет, постольку действия Б-зе не содержат состава преступления. Смерть Г. в причинной связи с действиями подсудимого не нахо­дится» [39].

    Аналогичную позицию заняла Судебная коллегия Верховного Суда СССР по делу Ф.

    Ф., работая председателем колхоза «Наш путь», об­наружил в конюшне мальчиков, да которых он стал кри­чать. Испуганные мальчики побежали, и один из них, девятилетний К.» упал и повредил себе ногу. В своем оп­ределении Судебная коллегия по уголовным делам

    Верховного Суда СССР указала, что «повреждение ноги произошло... от падения» и что между действием Ф. и повреждением ноги К. нет причинной связи 1.

    Можно привести и более поздние’дела, в которых причинная связь отвергается, несмотря на то, что дейст­вия обвиняемых способствовали наступлению вредного последствия. .

    Находясь в гостях у одного из товарищей, Б., спортс­мен-разрядник по борьбе «самбо», по очереди боролся со своими товарищами. Во время борьбы с С. потерпев­ший Б. пытался перебросить С. через себя, но последний схватил его за ноги, и они оба упали, при этом Б. уда­рился головой об пол и вскоре скончался.

    Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР отменила приговор нарсуда и определение Верховного Суда Северо-Осетинской АССР, которыми

    С.  был признан виновным в неосторожном убийстве, ука­зав, что смерть Б. не находится в причинной связи с дей­ствиями С., а явилась следствием несчастного случая2.

    Обстоятельства другого дела заключаются в следую­щем: Ж. был признан виновным в нарушении правил безопасности движения железнодорожного транспорта и[40] о^жден за то, что, являясь машинистом паровоза, вел паровоз со станции Ширша, не наблюдая за безопас­ностью пути, в результате чего наехал на 'С., причинив ему смертельные повреждения.

    Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР дело производством прекратила, исходя из того, что судом не установлена причинная связь между действием Ж., управлявшего паровозом, и гибелью С. Как выяснилось из показаний свидетелей, во-первых, Ж. наблюдал за линией пути и принимал меры предосто­рожности, а с другой стороны, не исключалась и воз­можность самоубийства со стороны потерпевшего, кото­рый страдал тяжким психическим заболеванием и к тому же перед смертью был в бостоянии сильного опьянения3. В определении Судебной коллегии сказано: «...для признания лица виновным в нарушении безопас-

    ности движения ^^эксплуатации транспорта недостаточно лишь наличия последствий, охватываемых данным соста­вом преступления, а требуется еще, чтобы эти последст­вия находились в причинной связи с действиями субъекта, чего в данном случае не установлено» 1.

    Все приведенные определения Судебной коллегии Верховного Суда СССР характеризуются тем, что вопрос об уголовной ответственности в конечном итоге решен правильно. Однако вместо того, чтобы обосновать осво­бождение от ответственности путем ссылки на отсутствие общественной опасности деяния или вины обвиняемого, суд при решении большого и сложного вопроса об от­ветственности ссылается на отсутствие причинной связи тогда, когда она на самом деле существует.

    Во всех приведенных случаях действие обвиняемого вырывается из круга сопровождающих его условий и рассматривается совершенно изолированно. Но разве ка­кая-либо причина может действовать вне определенных условий места и времени? Утверждать что-либо подоб­ное— значит не признавать диалектического характера причины и следствия. Как уже было отмечено, принцип искусственного изолирования причины и следствия вовсе не означает того, что причину следует рассматривать изолированно от тех определенных условий, в которых она действует. Такое рассмотрение, в сущности, было бы обобщающим рассмотрением причинной связи, которое свойственно теории адэкватной причинности. С точки зрения обобщающего рассмотрения, причинная связь в приведенных случаях действительно должна быть от­вергнута. Поднятие с тротуара пьяного человека и при­ведение его в чувство не является общим способствую­щим условием для смерти лица от наезда машины. Осу­ществление своего законного права защиты собственно­сти от противоправного нарушения и дача нарушителю пощечины также не усиливают возможности наступле­ния такого последствия, какое наступило в деле Б-зе, т. е. перелома ноги, в результате которого произошло заражение крови, а затем наступила смерть лица. Окрик на мальчиков, забравшихся в конюшню, вообще не способен вызвать результат, подобный наступивше­му, т. е. повреждение ноги.

    Однако все эти действия в конкретных условиях, т. е. взятые не абстрактно, но в той жизненной обстановке, в которой они происходили, действительно привели к тяже­лым последствиям. Если бы не было указанных дейст- * вии, несомненно, последствия не наступили бы.

    Но значит ли это, что обвиняемые должны отвечать за наступившие последствия? — Отнюдь нет. Причинная связь, самостоятельно взятая, еще не решает вопроса об уголовной ответственности. Для последней необходимы общественная опасность (противоправность) действия и вина действующего лица.

    Рассмотрим с указанных позиций приведенные нами случаи из судебной практики. Начнем с двух последних, так как они являются наиболее простыми с точки зре­ния причинной связи.         ^

    То, что смерть Б. во время борьбы с С. причинно свя­зана с действием С., это, по нашему мнению, не может подлежать сомнению. Из дела ясно видно, что С. схва­тил Б. за ноги, в результате этого действия Б. упал, ударился головой об пол и сейчас же умер от травмати­ческого шока, вызванного разрывом межпозвоночного диска между третьим и четвертым шейными позвонками. В данном случае можно было бы даже говорить о пря­мой и непосредственной причинной связи между дейст­вием С. и смертью Б. Цепь причинности ничем не была осложнена. Поэтому вывод Судебной коллегии об отсут­ствии причинной связи никак не вяжется с обстоятельст­вами дела.

    Но на чем же основан этот вывод? Судебная колле­гия основывает вывод об отсутствии причинной связи на том, что действие С. не было противоправно и не было совершено им виновно. Так, в определении указывается, что «ни С., ни Б. недозволенных приемов борьбы не при- менялй» [41] и что «смерть Б. ...явилась следствием несчаст­ного случая, который С. не предвидел и не мог предви­деть» [42].

    То, что С. не прибегал к недозволенным методам борьбы, доказывает отсутствие в действиях С. общест­венной опасности и противоправности, а не отсутствие причинной связи, а то, что С. не предвидел и не мог

    предвидеть смерил Б., доказывает отсутствие вины, а не отсутствие Причинной связи. Следовательно, Судебная коллегия могла прийти к правильному выводу о необ­ходимости оправдания С., основываясь на отсутствии противоправности в его действиях и не прибегая к не­правильному тезису об отсутствии причинной связи.

    Так же должен решаться вопрос и в случае с маши­нистом. Если поезд, которым управлял Ж., наехал на человека и раздавил его, то нельзя отрицать причинную связь'между действием машиниста, управлявшего поез­дом, и смертью человека. Если машинист при этом не нарушил правил вождения поезда, то его действия не яв­ляются противоправными, и именно по этим мотивам машиниста Ж- и следовадо освободить от уголовной ответственности.

    Более сложным путем развивается цепь причинности в других приведенных нами слудаях, однако и в них, по нашему мнению, ее нельзя отрицать.

    Так, в первом случае хотя непосредственной причин­ной смерти Б. был автобус, раздавивший его, и хотя в причинную связь вклинилась неосторожность самого по­терпевшего, однако действие К-, который поставил на ноги лежавшего на тротуаре в состоянии сильного опьянения Б., тоже было одним из необходимых факто­ров, который в данных конкретных условиях способствовал наступлению указанного результата: ведь если бы Б. остался лежать на тротуаре, автобус его не раздавил бы. Однако действия К- лишены общественно опасного и противоправного характера.

    Точно так же Ф. должен быть освобожден от уголов­ной ответственности ре потому, что его обращение с мальчиками не было включено в причинную цепь собы­тий, приведших к перелому ноги К.., а потому, что Ф., безусловно, имел право выгнать из конюшни забрав­шихся туда мальчиков.

    Наконец, и в деле Б-зе причинная связь между его действием и смертью Г., по нашему мнению, в данных конкретных условиях не может быть отрицаема* хотя виновным Б-зе, конечно, нельзя признать, так как он не должен был и не мог предвидеть конкретного развития причинной связи, т. е. того, что, убегая от него, Г. сло­мает себе ногу, а тем более того, что рана осложнится заражением крови, которое вызовет смерть Г.

    Характерно, что во всех приведенных случаях суд не сумел мотивировать отрицание им причинной связи меж­ду действиями обвиняемых и наступившими последст­виями. Зато хорошо обосновывается отсутствие вины. Так, в определении по делу Б-зе говорится: «Поскольку Б-зе не мог предвидеть, что Г:, сойдя с лошади, убежит и сломает себе ногу, получит заражение крови, от которого умрет, постольку действия Б-зе не содержат состава пре­ступления». Обосновав отсутствие вины, суд неожиданно делает вывод: «Смерть Г. в причинной связи с действиями подсудимого не находилась». Но ведь ясно, что вопрос

    о  возможности предвидения результата касается не при­чинной связи, а вины. Поэтому приведенные судом моти­вы обосновывают не отсутствие причинной связи, а от­сутствие вины. К этому следует добавить еще одЪо соображение: если доказано, что между действием лица и наступившим последствием нет причинной связи, то вопрос о вине вовсе не Должен ставиться. Отпадение ответственности здесь происходит уже вследствие от­сутствия объективной предпосылки уголовной ответ­ственности. Между тем и по делу С., и по делу Б-зе суд ставит вопрос о вине и решает его в отрицатель­ном смысле. Не является ли это показателем того, что суд, чувствуя неубедительность утверждения об отсут­ствии причинной связи, стремился обосновать освобо­ждение от ответственности путем указания и на .отсут­ствие субъективного момента?

    Иногда суды ищут ограничения уголовной ответст­венности, исходя из определенного характера причинной связи. В этом отношении представляет интерес дело И. Обстоятельства дела заключаются в следующем: И. с умыслом на убийство нанес У. ножевую рану в левую часть грудной клетки в пяти-шести сантиметрах от серд­ца. Это ранение суд отнес к категории тяжких, опасных для жизни в момент нанесения. Раненый был доставлен в больницу, где в срочном порядке была сделана операция. Во время операции выяснилось, что, хотя У. была нане­сена ножом глубокая рана в область жизненно важных органов, ни один из этих органов не пострадал. Опера­ция была проведена в связи с необходимостью • под­вергнуть ревизии состояние грудобрюшной полости. Однако У. умер вследствие асфиксии, которая была вы­звана посленаркозной рвотой.

    Пленум Верховного Суда СССР своим постановле­нием признал И. виновным в покушении на убийство. «Поскольку действия И., — говорится в постановлении Пленума, — заключавшиеся в нанесении У. удара ножом, не находились в прямой причинной связи с его смертью, эти действия подлежали квалификации не как окончен­ное преступление — убийство, а как покушение на убий­ство» [43].

    Анализируя указанный случай, можно прийти к сле­дующим выводам: а) Рана, нанесенная У., несомненно стоит в причинной связи с наступившей смертью, б) Дей­ствия И. являются общественно опасными и противо­правными. в) Наконец, во время нанесения раны И. предвидел возможность наступления смерти, т. е. дей­ствовал умышленно.

    Но все же И. не может подлежать ответственности за оконченное убийство. Однако в основании такого реше­ния, к которому пришел Пленум Верховного Суда СССР, должно лежать не требование «прямой причинной свя­зи», которое, как мы видели, в ряде случаев сможет при­вести к необоснованному ограничению уголовной ответ­ственности, а то, что И. не предвидел основного звена фактического развития причинной связи, т. е. смерти У. от асфиксии, вызванной посленаркозной рвотой. По­скольку для умысла требуется предвидение развития причинной связи хотя бы в основных чертах[44], постольку наступившая в результате асфиксии смерть не может быть вменена И. в вину. Следовательно, он должен от­вечать за покушение на убийство.

    Положение, что человеческое действие находится в причинной связи с наступлением общественно опасного последствия во всех тех случаях, когда оно является его необходимым условием, вызывает возражения со сторо­ны некоторых авторов.

    Прежде всего указывают, что тезис сопйШо 51пе циа поп вообще непригоден для объяснения происхождения одного явления из другого, что этот тезис по существу выражает не причинную зависимость, а общую взаимо­связь и взаимозависимость явлений. В области уголов­
    ного права, в частности, этот тезис может привести к безграничной причинности, так как каждое событие, являющееся необходимым условием общественно опас­ного последствия, в свою очередь имеет свое необходи­мое условие, без которого оно не могло бы возникнуть, и так — до бесконечности.

    Это возражение, в сущности, направлено не только против применения положения о необходимом условии в области права, но и вообще против самого принципа сопдШо 51пе циа поп. Ведь любая отрасль знания при исследовании причинных связей, представляющих инте­рес в данной области, пользуется понятием условия, ко­торое было необходимо для возникновения данного явления и без которого это явление не возникло бы^^Как мы видели, это понятие используется и Ф. Энгельсом, когда он говорит, что перенос движения может осущест­виться лишь в том случае, когда налицо все необходи­мые условия и что при отсутствии одного из этих усло­вий перенос движения не происходит 1.

    С приведенным выше возражением, по нашему мне­нию, нельзя согласиться. Понятие необходимого условия, которое является неотъемлемым моментом причинности, получает свое ограничение в принципе изолирования причины и следствия2. Поскольку каждое событие, яв­ляющееся результатом другого события, само становится причиной дальнейшего, а каждое событие, вызвавшее другое, само было вызвано предшествующим событием, постольку причинная связь бесконечна и переходит во взаимодействие. Но поскольку причина и следствие имеют смысл и значение лишь по отношению к опреде­ленным явлениям, искусственно изолированным из взаимосвязи и взаимообусловленности явлений, постоль­ку она конечна.

    Следовательно, исследуя причиняющее значение че­ловеческого поступка в отношении общественно опасного изменения во внешнем мире, мы вовсе не приходим к бесконечности, так как точно ограничиваем определен­ные явления, выхватываем их из общего взаимодействия и исследуем их отношение друг к другу. Судья, иссле­дующий вопрос о причинной связи в аспекте уголовной ответственности, прерывает свое исследование там, где противоправное и виновное поведение уже не могут предполагаться, т. е. когда исследование дальнейших звеньев причинности не может представлять интереса для практических целей уголовного права.

    § 3.

    ОБЩЕСТВЕННО ОПАСНОЕ ПРИЧИНЕНИЕ

    В предыдущих параграфах было выяснено, что любое действие, без которого преступный результат не насту­пил бы, т. е. любое сопсШю зте циа поп, имеет каузаль­ное значение, и потому для установления причинной свя­зи между действием человека и общественно опасным последствием достаточно констатировать, что действие человека было необходимым условием его наступления. Однако вопрос об уголовной ответственности не может быть решен на основании одной лишь причинной связи. Для этого необходимо установить, носит ли это причине­ние общественно опасный и виновный характер. Общест­венная опасность деяния и вина деятеля служат момен­тами, ограничивающими уголовную ответственность и приводящими к решениям, отвечающим потребностям советского уголовного правосудия и требованиям коммунистической морали.

    Подпись: 193|3 Т. В. Церетели
    мент общественной опасности вносится законодателем в определение понятия преступления (ст. 7 Основ). При формулировке составов отдельных преступных деяний в уголовных кодексах союзных республик законодатель ис­ходит из признания того, что данное деяние представ­ляем объективную опасность для советского обществен­ного и государственного строя, социалистической систе­мы хозяйства, социалистической собственности, лично­сти советского гражданина, его политических, трудовых, имущественных или других прав или других социали­стических общественных отношений. Как правильно ука­зывается в советской юридической литературе, «общест­венная опасность деяния есть его социально-политиче­ская характеристика в целом. Это — объективное общественное свойство всякого преступления» [45]. фцнако общественная опасность не является чисто фактическим признаком деяния. «Общественное свойство преступного деяния — его опасность для социалистического правопо­рядка — не поддается чувственному восприятию, но тем не менее оно объективно существует и может быть познано нашим рассудком путем уяснения вредного, от­рицательного значения данного деяния для развития и укрепления социалистических общественных отношений и охраны прав и интересов отдельных граждан»2.

    Общественная опасность деяния выражается в том, что оно наносит вред или создает угрозу нанесения вре­да социалистическим общественным отношениям. Анало­гичное определение понятия общественной опасности дается в уголовных кодексах стран народной демо­кратии.

    Так, УК Венгерской Народной Республики признает общественно опасным «всякое действие или бездействие, которое подвергает опасности или наносит ущерб госу­дарственному, общественному или хозяйственному строю Венгерской Народной Республики, а равно личности или правам граждан» (§ 1, п. 2). Точно так же по УК На­родной Республики Болгарии «общественно опасным является деяние, создающее угрозу или причиняющее вред государственному устройству Или обществеййому строю Народной Республики или установленному в ней правопорядку» (ст. 3).

    Ущерб, который наносится социалистическим общест­венным отношениям, может быть большим или меньшим. Большей или меньшей может быть также и созданная деянием опасность, т. е. возможность нанесения вреда социалистическим общественным отношениям. В зависи­мости от объема действительного или возможного вреда для социалистических общественных отношений степень общественной опасности бывает различной; она прини­мается во внимание как для решения вопроса о призна­нии деяния заслуживающими уголовного наказания, так и для определения его размера. Не всякая степень об­щественной опасности, характеризующая деяние, способ­на обосновать уголовную ответственность. Например, при наличии условий, предусмотренных ст. 51 УК РСФСР, лицо может быть освобождено от уголовной ответственности и наказания с передачей дела на рас­смотрение товарищеского суда, если оно совершило впервые малозначительное преступление. Далее, соглас­но ст. 52 УК РСФСР по ходатайству общественной орга­низации или коллектива трудящихся лицо может быть освобождено от уголовной ответственности и наказания и передано на поруки, если совершенное лицом деяние и само это лицо не представляют большой общественной опасности и если деяние виновного не повлекло тяжких последствий, а он сам чистосердечно раскаялся. Нако­нец, согласно ч. 2 ст. 7 УК РСФСР «не является пре­ступлением действие или бездействие, хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмот­ренного Особенной частью настоящего Кодекса, но в силу малозначительности не представляющее обществен­ной опасности».

    Ввиду такого большого практического значения при­знака общественной опасности деяния и степени общест­венной опасности, необходимо выяснить, какими, крите­риями должны руководствоваться судьи для определения наличия или отсутствия общественной опасности, а также ее степени. Этот вопрос, по нашему мнению, мо­жет быть решен в каждом конкретном случае на основе анализа обстоятельств дела и принятия во внимание
    целого ряда обстоятельств, взятых в совокупности. Од­нако из числа этих обстоятельств могут быть выделены некоторые основные моменты, которым принадлежит важнейшая роль в определении наличия общественной опасности и ее степени. Эти критерии должны быть почерпнуты, насколько это возможно, из определений самого уголовного закона. Уголовный закон указывает на ряд обстоятельств, при которых ответственность отпа­дает ввиду отсутствия в действиях лица общественной опасности. Таковы уже упоминавшаяся ч. 2 ст. 7 Основ уголовного законодательства, а также ст. 13, преду­сматривающая необходимую оборону, и ст. 14, преду­сматривающая крайнюю необходимость.

    Согласно ст. 13 Основ необходимая оборона имеет место тогда, когда действие, подпадающее под признан деяния, предусмотренного уголовным законом, совер­шается при защите интересов Советского государства, общественных интересов, личности или прав обороняю­щегося или другого лица от общественно опасного пося­гательства. Необходимая оборона является, таким обра­зом, средством борьбы с общественно опасным посяга­тельством. Лицо действует с целью защиты правомерных интересов от противоправного нападения. Следователь­но, цель действия при необходимой обороне является не только непротивоправной, но и общественно полезной. Такой же правомерной и общественно полезной является цель действия и при- крайней необходимости, когда лицо спасает важный общественный или личный интерес пу­тем причинения вреда менее ценному объекту.

    Анализ постановлений уголовного законодательства о необходимой обороне и крайней необходимости приводит к выводу, что одним из важнейших моментов, играющих роль для решения вопроса о правомерности или противо­правности действия, является его цель. Действия, кото­рые объективно привели к совершенно одинаковым последствиям, могут рассматриваться как объективно опасные или, наоборот, объективно полезные в зависи­мости от цели, для осуществления которой они предпри1 нимаются. Так, убийство человека, совершенное с целью предотвращения опасности для жизни, созданной не­правомерным действием другого лица, рассматривается как общественно полезное деяние, совершенное в состоя­нии необходимой обороны. Однако убийство человека,
    хотя бы оно объей^ивно предотвратило опасность для жизни, созданную противоправным нападением, будет общественно опасным, если целью убийства не было от­ражение противоправного нападения. Так, в зарубежной судебной практике имел место случай, когда пасынок убил отчима, в течение многих лет истязавшего свою жену (мать убийцы) и ее детей от первого брака. Убий­ство было совершено ночью, в комнате, в то время, ког­да отчим стоял над кроватью матери и ссорился с ней. В момент, когда был нанесен удар топором, раздался выстрел и пуля попала в стену. Как выяснилось впослед­ствии, отчим держал в руке револьвер, из которого со­бирался убить свою жену. Удар топором, лишивший жизни отчима,
    спас от смерти >мать убийцы. Тём не ме­нее в этом случае нет необходимой обороны: убийца не знал об опасности, угрожавшей матери, ибо из-за тем­ноты не заметил направленного в мать револьвера. Убийство было совершено в осуществление давно заду­манного намерения — избавить семью от жестокого отчи­ма, а не для отражения опасности, угрожавшей матери.

    Вся объективная обстановка приведенного случая соответствует условиям правомерной необходимой обо­роны: имеется наличное, общественно опасное посяга­тельство, интенсивность защиты не превышает интенсив­ности нападения. И все же необходимой обороны нет, так как действие не было довершено с целью защиты от посягательства. Следовательно, цель действия определи­ла противоправный характер действия убийцы.

    Для пояснения указанного положения можно приве­сти и другой пример. Если кто-либо разбивает окно в комнате для того, чтобы спасти задыхающегося от газа ребенка, то эго действие является правомерным и обще­ственно полезным как совершенное в состоянии крайней необходимости. Но то же действие, предпринятое с целью ограбления, не будет считаться совершенным в состоянии крайней необходимости, хотя бы в результате проникновения в комнату воздуха ребенок, задыхаю­щийся от газа, спасся от удушья. Объективно и в по­следнем случае достигнут полезный результат, однако вор действовал с целью присвоения чужого имущества, а не для спасения жизни ребенка, поэтому его действие продолжает оставаться общественно опасным и противо­правным.

    Таким образом, в обоих случаях вопрос об общест­венной полезности или опасности поступка решается с принятием во внимание цели действия. Можно привести и другие примеры, но и сказанного достаточно для выяс­нения того, какое значение имеет цель деятельности при решении вопроса об общественной значимости деяния [46].

    Это положение вызвало возражение со стороны ряда авторов, которые считают, что при решении вопроса об общественной опасности действия в конкретном преступ­лении должны приниматься во внимание лишь объектив­ные признаки деяния, а не субъективный фактор, каким является цель действия[47]. Наиболее подробно на этом моментвростанавливается В. Н. Кудрявцев. На основе анализа приводимых нами примеров он приходит к вы­воду, что в указанных случаях решение вопроса об оцен­ке общественной опасности действия должно происхо­дить не на основе цели действия, а независимо от этого момента. В частности, В. Н. Кудрявцев считает, что в этих случаях необходимо учитывать не только возмож­ные вредные, но и полезные результаты действия, и потому следует выяснить, в каком отношении они на­ходятся друг с другом[48]. Однако из приведенных нами примеров ясно видно, что объективная полезность дейст­вия не всегда может оказаться достаточной для призна­ния деяния лишенным общественной опасности и что в некоторых случаях судам приходится учитывать и цель, преследуемую лицом.

    Признавая цел* действия одним из моментов, опре­деляющих общественную опасность поступка, мы ни в ко­ем случае не должны рассматривать этот момент изолированно. Он может быть учтен лишь как один из компонентов, имеющих значение для решения вопроса об общественной опасности, а не как один-единственный. Было бы неправильно думать, что общественно полезный характер цели может оправдать всякое действие, направ­ленное на осуществление этой цели. В социалистическом уголовном праве не может быть провозглашено безнрав­ственное положение—цель оправдывает средства.

    Второй момент, имеющий существенное значение для определения общественной опасности действия — это социальная значимость того* объекта, которому нано­сится ущерб при осуществлении действия. Как бы ни была полезна цель, осуществляемая действием, она не может оправдать нарушения другого, еще более значи­тельного интереса. Именно этот момент принимается во внимание постановлением советского уголовного законо­дательства о крайней необходимости. Статья 14 Основ признает состояние крайней необходимости- обстоятель­ством, исключающим уголовную ответственность, лишь в том случае, когда «причиненный вред является менее значительным, чем предотвращенный вред». Тот же принцип имеет значение и для признания правомерного характера за выполнением профессиональной, в частно­сти, врачебной деятельности. Ампутация ноги является общественно полезной деятельностью, когда она пред­принимается во имя спасения жизни человека. Однако никакая ссылка на самые благородные цели не может оправдать действия лица, которое в целях испытания изобретаемого им нового средства для предупреждения какого-либо заболевания подвергает опасности самое ценное благо — жизнь человека.

    Наконец, третий момент, который, по нашему мне­нию, имеет важное значение для установления объектив­ной общественной опасности действия — это та роль, которую сыграло или могло сыграть действие лицй в наступлении преступного последствия, т. е. степень способствования результату или степень создаваемой лицом возможности наступления последствия. Этот момент представляет для нас особый интерес, так как он указывает на значение каузального фактора для ре­
    шения вопроса об общественной опасности. На значе­ние этого момента для общественной опасности обра­щал внимание проф. А. Н. Трайнин. Он правильно указывал, что среди критериев,
    «определяющих степень общественной опасности преступника и преступления, значительная... роль принадлежит и степени причине­ния» *.

    Если отбросить неточную терминологию («степень причинения»), а также указание на значение «степени причинения» для выяснения степени общественной опас­ности личности преступника, то в приведенных словах заключена правильная мысль: при установлении обще­ственной опасности деяния следует учитывать ту роль, которую сыграло действие человека в возникновении преступного результата.       ^

    Однако указанное положение не было надлежащим образом аргументировано в работах проф. А. Н. Трай­нина. Не была также до конца раскрыта та роль, кото­рую играет для понятия общественной опасности «сте­пень причинения». Наконец, не были выяснены другие моменты, влияющие на степень общественной опасности и их взаимоотношение со «степенью причинения».

    Более подробное и ясное освещение указанные мо­менты получили в работах В. Н. Кудрявцева. По его мнению, не всякое необходимое условие наступившего результата может обосновать объективную обществен­ную опасность деяния. Причинная связь как элемент состава преступления должна характеризоваться и до­полнительными юридическими признаками. Эти допол­нительные юридические признаки заключаются в том, что действие, являющееся одной из причин наступив­шего преступного результата, должно быть объективно опасным в момент его совершения для охраняемого за­коном объекта[49]. Следовательно, В. Н. Кудрявцев при­знает, что общественную опасность может обосновать лишь такое действие человека, которое создавало реаль­ную возможость наступления общественно опасного результата. «Действие или бездействие, не создающее реальной возможности наступления вредных послед­ствий, находй^ся в слишком отдаленной связи с ре­зультатом и не может влечь уголовную ответствен­ность» К

    В целом линия, намеченная А. Н. Трайниным и В. Н. Кудрявцевым, кажется нам правильной. И в са­мом деле, социалистическое уголовное право не может признать поведение человека общественно опасным и противоправным во всех без исключения случаях, когда оно было сопсШю зте ^иа поп наступившего резуль­тата, хотя бы даже и в том случае, когда это поведение сыграло совершенно ничтожную роль в возникновении этого результата. Смогут ли нормы социалистического права действительно и* реально осуществить задачу предупреждения преступлений, смогут ли они воздей­ствовать на поступки граждан путем создания у них мотивов правильного поведения, если будут запрещать и такие поступки, которые содержат в себе лишь мини­мальную, не поддающуюся никакому объективному уче­ту возможность вреда?

    Ведь любое действие, само по себе не обладающее никакой тенденцией к способствованию наступлению определенного последствия, благодаря случайному сте­чению обстоятельств может оказаться в числе условий, вызвавших его. Если бы уголовное право считалось и с такими поступками и их признавало опасными для со­циалистических общественных отношений, то тогда гражданину пришлось бы воздерживаться от соверше­ния любого действия, хотя бы самого безобидного, хотя бы даже общественно полезного, опасаясь, что оно в какой-либо мало вероятной, но не абсолютно исклю­ченной комбинации обстоятельств может привести к тяжелым последствиям. А если к этому добавить и то, что основанием ответственности может быть не только
    действие, но и бездействие, то опасность признания об­щественно опасным и противоправным и такого пове­дения станет еще более очевидной. Легко представить себе, каким препятствием это могло бы стать для даль­нейшего развития социалистических общественных от­ношений, обрекая граждан в одних случаях на полную пассивность, а в других — на никчемную деятельность, направленную на предотвращение весьма отдаленной, тысячестепенной возможности наступления вредного последствия[50].

    Какая же степень способствования наступлению вредного последствия достаточна для обоснования объ­ективной общественной опасности поступка?

    Мы уже указывали, что степень способствования результату не является единственным критерием (Объ­ективной общественной опасности поступка. Обществен­ная опасность действия определяется целым рядом обстоятельств, из которых мы выделили три момента как важнейшие для определения наличия или отсутствия об­щественной опасности и ее степени. Этими моментами являются: 1) цель действия, 2) общественная значи­мость объекта, который подвергается опасности, и

    3)   степень способствования действия человека наступле­нию вредного последствия. Эти моменты должны быть взяты не изолированно, а в единстве. При этом они на­ходятся друг с другом в определенном' отношении. В ча-

    стности, чем полезнее цель, с которой предпринимается действие, тем* большая степень возможности наступле- ния преступного результата потребуется для обоснова- ния общественной опасности деяния. И наоборот, чем менее значительна цель действия, тем более недопусти­мо создание хотя бы небольшой опасности для социали­стических общественных отношений. Далее, чем выше социальная значимость объекта, которому может быть /нанесен (вред действием человека, тем меньшая степень способствования этому вреду мол*ет обосновать обще­ственную опасность действия и тем более высокой долж­на быть цель действия, чтобы советский правопорядок оправдал такое действие. Напротив, чем меньшую обще­ственную значимость представляет объект, тем большая степень способствования результату требуется для обоснования общественной опасности деяння и т. д.[51].

    Поэтому было бы тщетно стремиться дать точное определение степени способствования результату, при­годное при всех обстоятельствах и в любых условиях места и времени. Этот вопрос не может быть решен в том плане, что действие является общественно опас­ным лишь тогда, когда оно было непосредственной или прямой, или ближайшей, или главной и т. п. причиной наступившего результата. Одинаковая степень способ­ствования результату, благодаря существованию других компонентов общественной опасности, в одном случае может оказаться достаточной для положительного ре­шения вопроса об общественной опасности деяния, а в другом случае нет.

    Для иллюстрации указанного положения возьмем следующие примеры: 1) начальник отряда посылает в тайгу во время пурги группу бойцов Советской Армии для спасения пропавшей экспедиции, на которую были возложены задачи большой государственной важности;

    2)    группа бойцов посылается при тех же условиях для спасения любимой овчарки начальника. В обоих слу­чаях действием начальника создается одинаковая опас- * ность для здоровья, а, может быть, и для жизни людей.

    Но если эта опасность реализовалась, например, кто- либо из посланных получил увечье или лишился жизни, действия начальника не будут оцениваться одинаково: в первом случае его действие лишено общественно опасного и противоправного характера, во втором слу­чае оно общественно опасно и противоправно. К такому решению следует прийти на том основании, что в пер­вом случае поставление в опасность здоровья и жизни бойцов оправдано большой общественной значимостью спасаемых объектов. Во втором случае действие началь­ника не может быть оправдано, так как спасаемый объект имеет значительно меньшую общественную зна­чимость, чем те объекты, которые ставятся в опасность[52].

    Если цель, преследуемая действием, носит вредный и преступный характер, то и маленькой степени воз­можности наступления вредного результата доста'Р&чно для признания общественной опасности деяния. Если, например, плохой стрелок с намерением убийства стре­ляет в человека с такого расстояния, с которого и искусный стрелок имел бы малые шансы попасть в цель, но благодаря исключительной удаче попадает в него, действие остается общественно опасным и противоправ­ным, несмотря на незначительную вероятность наступ­ления вредного последствия.

    Однако в некоторых случаях степень способствова­
    ния результату Сможет оказаться настолько Ничтожной, создаваемая действием возможность наступления вреда настолько мало уловимой, что она практически не может приниматься во внимание, несмотря на высокую значимость объекта и неодобряемый характер цели, преследуемой лицом. Возьмем примеры, которые обыч­но приводятся в литературе: отчим во время грозы посылает в лес своего пасынка, от которого хочет изба­виться, ъ надежде на то, что молния убьет его; кто- либо покупает путевку и посылает на морской курорт другое лицо, надеясь, что последний во время купанья утонет в море[53]. В этих случаях способствование смер­тельному исходу настолько ничтожно, действительное наступление смерти таким -путем настолько невероятно, что уголовное право не может рассматривать действие лица, хотя и бывшее сопёШо зте ^иа поп результата, как общественно опасное. Поэтому здесь нельзя гово­рить, что действие лица создало возможность наступле­ния смерти, которая и реализовалась впоследствии, если только мы не имеем в виду абстрактную или логиче­скую возможность. С точки зрения логической возмож­ности, возможно все, что не содержит в себе внутрен­него противоречия. Возможно, что луна упадет на землю или дурак превратится в мудреца. Но с такой возможностью уголовное право как практическая наука не может считаться. Возможность смерти от молнии в результате посылки в лес или гибели в море в резуль­тате покупки путевки на морской курорт настолько не­вероятна, что никто не может серьезно рассчитывать причинить смерть таким образом. Поэтому, если такое невероятное совпадение «намерения» человека с факти­ческим, ходом событий действительно произошло, то это не может рассматриваться как реализация поставлен­ной лицом цели. Лицо в таких случаях не только не является непосредственно действующей или существен­ной причиной результата, оно не только не использует естественные силы для своих целей, но и не подводит объект под действие этих сил, так как никто, рапри-

    мер, не может определять, когда й в каком месте упа­дет молния. Поэтому следует признать, что предельной мыслимой границей общественной опасности деяния яв­ляется реальная возможность лица оказать воздействие. на фактический ход событий[54]. Следовательно, действие лица, хотя бы оно было согкШю зте <иа поп наступив­шего результата, не может обосновать общественной опасности и противоправности деяния, если только оно в момент его совершения не содержало в себе реальной возможности воздействия на ход событий, приведший к наступлению преступного последствия.

    ,Для проверки наших рассуждений возьмем тот же пример с грозой, но внесем в него некоторые изменения: лицо, желая избавиться от пасынка, привязывает его во время сильной грозы к громоотводу большой щ)дрной- станции; молния падает и убивает ребенка. Здесь сте­пень способствования смерти ребенка значительно выше, чем в первом примере. Падение молнии именно в это время и в этом месте не представляется невероят­ным и фантастическим совпадением действительности с мечтой преступника. Поступок лица в момейт его совер­шения содержал реальную возможность оказать воз­действие на ход событий именно в этом направлении, что и привело к преступному последствию.

    Полемизируя с нами в этом вопросе» И. Лекшас упрекает нас в том, что мы «пытаемся ограничить при­чинную связь в уголовном праве путем внесения в это понятие таких элементов, которые к ней не относятся, и используем причинность для решения классово-поли-

    тических и уг^овноправоьых вопросов, которые должны быть решены не при помощи классово-нейтральной ка­тегории причинности, а в общественном аспекте»По нашему мнению, защищаемая нами точка зрения не вносит в понятие причинности каких-либо посторонних элементов, не относящихся к ней. Она лишь признает, что не всякая причинная связь может обосновать обще­ственную опасность поступка, т. е. не со всякой причинной связью может быть связана уголовная ответ­ственность. Далее, как уже было отмечено, использо­вание «степени способствования преступному результа­ту», основанное на признании неравноценности каузаль­ных факторов, не является моментом, безразличным для решения вопроса об общественной опасности.

    Анализируя приведенные нами случаи с грозой, И. Лекшас пишет: «Эта проблема решается не с точки зрения причинности, а лишь с точки зрения того прин­ципа, что уголовное право наказывает лишь обще­ственно опасное действие, а не «злое» наме­рение или надежду, которое может быть связано с какими-либо незначительными действия- м и. Другой подход к указанной проблеме недопустим, если мы не хотим рассматривать общественную жизнь лишь в призме уголовного права и в самом положитель­ном поведении человека искать тайные «злые» намере­ния и надежды, так же, как и степень возможности осуществления таких «намерений», что, конечно, не имеет ничего общего с задачами уголовного права»2 (разрядка наша.— Т. Ц ).

    Нельзя не согласиться с тем, что в приведенных при­мерах вопрос об уголовной ответственности решается отрицательно вследствие отсутствия общественной опас­ности поступка, так как любое незначительное действие не может обосновать уголовную ответственность. Одна­ко, если вопрос об отсутствии общественной опасности тут решается на основе «незначительности действия», бывшего сопйШо зте ^иа поп результата, то, по нашему мнению, это подтверждает, а не отрицает высказанное нами положение, что степень участия каузального фак­тора в произведении преступного результата имеет зна- чейие Для решения вопроса об объективной обществен­ной опасности действия.

    С помощью критерия реальной возможности воз­действия на фактический ход событий легко решаются те случаи, «когда между действием человека и наступле­нием общественно вредного последствия вклиниваются новые, самостоятельные силы, которые резко изменяют течение причинного ряда в совершенно иную сторону.. Школьный пример: лицо, легко раненное в ногу, по дороге к врачу попадает в автомобильную катастрофу, происшедшую по неосторожности шофера. Действие шо­фера является одним из необходимых условий наступ­ления смерти раненого, следовательно, включено в цепь причинности. Более того, действие, вызвавшее рану, взятое само по себе, является общественно оц^сным и противоправным. Однако степень способствования на­ступившему результату, в данном случае — смерти, яв­ляется явно незначительной: действие лица не содер­жало в себе реальной возможности воздействия на имевший место ход событий, не создавало объективной опасности наступления последствия в определенном кон­кретном направлении, и потому уголовное право не может придавать значение такому причинению.

    Решение вопроса об общественно опасном характере поступка лица часто происходит путем установления противоправного характера поступка. И это понятно. Общественная опасность является материальным содер^ жанием понятия противоправности. Например, тот факт, что поступок лица противоречит запретам и ве­лениям, содержащимся в нормах безопасности, закреп­ленных в законе, административных постановлениях, Ь различных инструкциях или правилах, регулирующих ту или иную деятельность, и т. д., означает, вместе с тем признание поступка общественно опасным. В основании возникновения различных правил предосторожности всегда лежит общественная опасность определенной ка­тегории действий. Среди моментов, которые при этом принимаются во внимание; важную роль играют кау­зальные свойства данной категории действий, иначе го­воря, связанная с ними вероятность наступления вред­ных последствий. Правда, при образовании норм пре­досторожности имеют значение и другие компоненты

    Подпись: 209[56]. Лишь при этом условии противоправное действие в момент его совершения обладает возможностью воз­действовать на ход событий, который имел место в дей­ствительности. В противном случае такое отношение между совершенным противоправным действием и на­ступившим вредным последствием отсутствует, несмотря на то,'что действие является сопёШо зте циа поп. на­ступившего последствия. Это можно наглядно пояснить на примере, взятом из судебной практики.

    Железнодорожный мастер В. без разрешения руко­водства назначил М. путевым обходчиком и через не­которое время в неурочный час, в нарушение режима его работы, направил в свою бригаду. Как установлено материалами дела, М. шел к бригаде по нечетному пути. Навстречу ему показался поезд, тогда М. перешел па четный путь, не обратив внимания на то, что по этому пути также следует поезд. Из показаний свидете-

    лей видно, что махали фуражками, кричали, чтобы он сошел с пути, но он не обратил внимания на это из- за шума идущего рядом по нечетному пути поезда и был настигнут поездом, проходившим по четному пути.

    Уголовное преследование против дорожного масте­ра В. впоследствии было прекращено на том основании, что потерпевший М. попал под поезд по своей личной неосторожности и между действиями В. и смертью М. отсутствует причинная связь.

    С мотивами, по которым было прекращено в уголов­ном порядке дело В., нельзя согласиться. Причинная связь между действиями В. и смертью М., безусловно, существует. Если мысленно исключить действия В., без разрешения руководства назначившего М. путевым об­ходчиком, а после направившего его в неурочные часы в свою бригаду, то смерть М. не наступила бы. В т8*же время сами по себе действия В. носят, несомненно, про­тивоправный характер. Ими нарушены определенные требования правопорядка. Однако эти требования не направлены на предотвращение той категории послед­ствий, к которым относится наступившее в данном слу­чае последствие — смерть М. В частности, последнее действие В., пославшего в неурочное время М. в брига­ду, относится к совершенно другой области, нарушает область трудовых отношений, посягая на законные ин­тересы трудящегося. И потому это действие, хотя и носит противоправный характер, не может воздейство­вать на имевший место ход событий. Оно не создает возможности развития причинной цепи, приведшей к смерти М. Ряд каузальных факторов — встречное дви­жение поездов по четному и нечетному пути, шум одно­го поезда, помешавший услышать ход другого поезда, настигшего М., наконец, неосторожность самого потер­певшего, грубо нарушившего правило предосторож­ности, запрещающее идти по полотну железной доро­ги,— все эти самостоятельно привходящие силы из-за внезапного стечения и взаимодействия создали опасную обстановку. По отношению к этой обстановке действия * В. находятся в слишком отдаленной и незначительной связи, чтобы принять их во внимание при установлении ответственности. Поэтому следует признать, что причин­ная связь между действиями В. и наступившей смертью М. не носит общественно опасного характера.

    Иначе следуе^подойти к тем Случаям, когда, не­смотря на существование вины потерпевшего, действием лица создается реальная возможность возникновения наступившего последствия. Так, Ш., будучи водителем грузовой машины, допустил, чтобы пассажир стоял на подножке. В дороге этот пассажир ударился о столб и умер В приведенном случае шофером Ш. совершено противоправное действие, нарушившее , определенное празило предосторожности, соблюдение которого тре­буется для предотвращения определенного рода послед­ствий. К ним относится последствие, которое наступило в действительности. При такой обстановке для установ­ления ответственности не имеет значения проявление грубой неосторожности со ^тороны самого потерпев- шего. Своим незаконным допущением проезда на под­ножке водитель Шм способствуя потерпевшему в нару­шении нормы предосторожности, активно воздействует на развитие причинного ряда в направлении, привед­шем к смерти пассажира.

    Устанавливая, что предельной мыслимой границей общественной опасности является реальная возмож­ность лица оказать воздействие на фактический ход со­бытий, мы понимаем реальную возможность не как субъективную, а как объективную категорию. Возмож­ность как субъективная категория — это вероятность наступления какого-либо события, которая существует не в реальной действительности, а лишь в представле­нии субъекта. Если кто-либо с целью отравления дает другому выпить квасцы, думая, что это может вызвать смерть, то в представлении данного лица этот путь мо­жет расцениваться как вполне реальный и пригодный для осуществления убийства. Однако эта его субъек­тивная уверенность ни в коем случае не означает объек­тивной возможности для дамного лица указанным спосо­бом убить человека. Возможность лица оказать воздей­ствие на действительный ход событий означает то, что объективно, в реальной действительности при дан­ных конкретных условиях лицо своим действием могло либо возбудить силы, причинившие результат непо­средственно или посредственно, либо направить уже су- шествующую силу так, чтобы она могла проявить СвОё действие, либо сгруппировать условия так, чтобы под­вести объект преступления под действие непосредственно причиняющих факторов, либо усилить степень возмож­ности наступления преступного результата и т. п.

    Наконец, следует отметить, что и объективная об­щественная опасность поступка сама по себе не решает вопроса об ответственности. Действие лица может быть необходимым условием вступления преступного по­следствия, оно может быть объективно общественно опасным и противоправным и все же не влечь ответ­ственности, если только лицо не предвидело и не имело возможности, предвидеть наступления в результате его деятельности преступного последствия. Советскому уго­ловному праву чужд принцип уегеапИ т г& ПНсНа 1три1ап1иг отта ^иае зеяиигйиг ех йеПс^о (кто зани­мается незаконным делом, тому вменяется все, что про­истекает из деликта), все еще широко применяющийся в англо-американском уголовном праве. Это правило не­совместимо с принципом виновной ответственности, без­раздельно господствующим в советском уголовном праве.

    Конечно, логически при обосновании ответственности сначала следует рассмотреть поступок с точки зрения того, носит ли он общественно опасный характер и но­сит ли такой характер причинение им вредного послед­ствия, а потом уже ставить вопрос о вине. На практике в некоторых сложных случаях бывает проще обратиться прямо к вине, которая, таким образом, выступает в роли дополнительного критерия при установлении пре­делов ответственности.

    § 4.

    ВОПРОС О ТАК НАЗЫВАЕМОМ «ПЕРЕРЫВЕ ПРИЧИННОИ СВЯЗИ»

    В науке уголовного права и в судебной практике особое место занимают те случаи, когда к первоначаль­ному противоправному и виновному действию лица при­соединяются или силы природы, или вина< потерпевшего,
    или вмепЛцгельство третьих лиц, что оказывает воз­действие на-^од событий, существенно изменяя его пер­воначальное направление.

    Для решения указанных случаев ряд криминалистов предлагает использовать понятие «перерыва причинной связи». Объем этого понятия отдельными авторами определяется неодинаково.

    По мнению некоторых буржуазных криминалистов, к перерыву причиниой связи относятся и такие случаи, когда лицо с намерением совершить преступление пред­принимает определенное действие, но прежде чем дей­ствие вызовет последствие, которого желал виновный, такое последствие наступает от совершенно независи­мой, новой причины. Например, А. выстрелом из ружья смертельно ранит своего врага Б., но прежде чем по­следний умрет от раны, в это же лицо стреляет В. и убивает его наповал; или в тот же момент раненого убивает молния. «В этих случаях,— говорит С. В. Поз­нышев,— причинение одного результата, так сказать, началось, но было прервано причинением иною силою сходного результата» *.

    В приведенных случаях вопрос о причинной связи вовсе не должен ставиться, так как результат (смерть Б. от пули В. или от молнии) наступил бы в то же вре­мя и в том же порядке, даже если бы действие А. не имело места.

    Образ «перерыва» причинной связи в этих случаях возникает, по-видимому, в результате определенной опе­рации мысли: сначала ставят вопрос, могло ли первое действие само по себе быть необходимым условием или причиной результата, и на этот вопрос отвечают поло­жительно, затем эту мысленную возможность причин­ной связи отождествляют с действительной причинной связью и, наконец, привступившее позднее условие мыс­лят как ту силу, которая разорвала уже наличествую­щую причинную связь. Таким образом, на место дей­ствительно существующей причинной связи ставится лишь возможная. Само собой разумеется, что, если причинной связи вовсе не было, если она существовала
    не в действительности, а лишь в воображении, то не может быть речи и об ее перерыве.

    Поэтому большинство криминалистов, признающих понятие «перерыва причинной связи», относят к нему-те случаи, когда пербоначальное действие является необ­ходимым условием результата, но вследствие^вмеша- тельства новых обстоятельств происходит отклонение течения причинности. Так, например, сюда отйосят сле­дующие случаи!

    1)   А. смертельно ранит В. и оставляет его в бес­сознательном состоянии в лесу, где его убивает мол­ния; I

    2)   А. ранит В., последний, с намерением самоубий­ства, срывает с себя повяаку и умирает от кровотече­ния; Ч

    3)    А. ранит В., последний обращается за медицин­ской помощью к врачу, который не соблюдает правил санитарии, в результате чего в рану попадает инфекция, и больной погибает от заражения крови;

    4)    А. ранит В. и оставляет его ^лежать в бессозна­тельном состоянии в лесу, а С., пользуясь беспомощным состоянием В., убивает его.

    Во всех перечисленных случаях между действием первого лица и наступившим последствием имеется при­чинная связь в смысле согкШю зте ^иа поп: если бы А. не ранил В., то присоединившаяся вторая причина не могла бы привести к •наступившему последствию. Первое событие обусловило второе, а это последнее — оконча­тельно наступивший результат. Однако результат на­ступил не непосредственно от действия первого лица, а вследствие присоединения новых независимых сил, которые в момент действия не учитывались лицом.

    Понятие перерыва причинной связи обосновывается в буржуазной уголовноправовой доктрине с различных точек зрения.

    К этому понятию обращаются те буржуазные крими­налисты, которые в отношении философского понимания причинной связи придерживаются теории Милля, однако считают, что эта теория ведет к расширению уголовной ответственности. При. помощи понятия «перерыва при­чинной связи» они пытаются сузить понятие причины и дать, юридическое разграничение причины и простого условия. Так поступали, например, в русской дорево-

    люционной литературе проф. Н. С. Таганцев, проф. Н. Д. Сергеевский и др., в иностранной буржуазной- ли­тературе— Биркмейер, Бар, Липман и др. В зависи­мости от того или иного конкретного оформления юри­дической теории причинности они признают, что в опре­деленных случаях человеческое действие хотя и носит характер необходимого условия, сопйШо зте ^иа поп наступившего последствия, но в общей цепи причин оно не является «наиболее действенным условием» (Бирк­мейер), «причиной в смысле уголовного права» (Бар) или «учитываемым условием» (Липман) и т. п.

    Понятие перерыва причинной связи получило отра­жение в Уголовном кодексе Италии 1930 года. Статья 41 этого кодекса, озаглавленная «Стечение причин», гла­сит:

    «Стечение причин предшествующих, одновременных, или наступивших позже, хотя бы и не зависящих от действия или бездействия виновного, не исключает при­чинной связи между действием и бездействием и резуль­татом.

    Причины, наступившие позже, исключают причин­ную связь, когда одних их было бы достаточно, чтобы вызвать результат. В таком случае, если предшество­вавшее действие или бездействие составляет само по себе, преступное деяние, применяется наказание, уста­новленное за последнее.

    Предыдущие постановления применяются также в тех случаях, когда предшествовавшей, одновременной или наступившей позже причиной является незаконное действие другого лица».

    Некоторые буржуазные криминалисты обосновывают понятие «перерыва причинной связи» с точки зрения метафизического понимания свободы воли. Исходя из абсолютной недетерминированности поведения челове­ка, они утверждают, что присоединившаяся волевая деятельность лица всегда прерывает существовавшее до нее течение причинности и начинает новую причинную цепь. Такое значение придается умышленному действию вменяемого лица. Так, немецкий криминалист Ф. Лист указывал, что, с точки зрения Уголовного уложения Германии 1871 года, признающего свободу воли, «сво­бодное и умышленное действие лица, способного ко вменению, всегда обозначает для права наступление но-

    вого самостоятельного ряда причин, то есть не допускаем принятия причинной связи между первым осуществле­нием воли и наступившим последствием»!.

    В недрах буржуазной уголовноправовой науки было выдвинуто новое понятие, которым пытаются заменить понятие «перерыва причинной связи». Это понятие по­лучило название «запрета регресса». Учебник Листа — Шмидта, который воспринял учение о «запрете регрес­са», уже не утверждает, что немецкое законодательство в случае присоединяющейся свободной деятельности третьих лиц со всей определенностью отказывается от признания причинной связи -между действием первого лица и наступившим последствием. Однако, по мнению указанного учебника, немецкое законодательство «же* лает ограничить оценку действия с уголовноправовой точки зрения и, в соответствии с этим, выстЙляет з а - прет регресса в том смысле, что определенные при­чины не рассматриваются как имеющие уголовнопра­вовое значение»[57]. Сторонником «запрета регресса» является и Р. Франк. По его мнению, нельзя считать причинами условия, предшествующие таким условиям, которые свободно и сознательно (умышленно и винов­но) были направлены на осуществление результата[58].

    Учение о «перерыве причинной связи» или о «за­прете регресса» при последовательном его применении должно признать «перерыв» или запретить «регресс» к первоначально действующему лицу не только тогда, когда в развитие причинной связи вторгается умышлен­ное действие другого лица, но и во всех случаях при­соединения свободной волевой деятельности вменяемого лица. Но тогда это учение окажется перед лицом не­преодолимых затруднений, а именно: оно не сможет обосновать уголовную ответственность лица, которое пользуется не силами невменяемого, а силами вменяе­мого человека. Например, А., пользуясь близорукостью Б., уговаривает выстрелить в сторону В., уверяя его, что в этом направлении притаился зверь. С точки зре-


    ни» догИц>г о перерыве причинной связи свободной воле­вой деятёйьностью вменяемого человека пришлось бы признать, что между поведением А. и наступлением смерти В. нет причинной связи, так как она прервана деятельностью Б. Следовательно, А. не должен отве­чать за смерть В. Аналогичные затруднения возникают и в тех случаях, когда несколько лиц совместно при­чиняют преступное последствие, хотя и без взаимной осведомленности о деятельности друг друга, или же когда наряду с деятельностью преступника результат вызван привходящей деятельностью самого потерпев­шего. Наконец, с точки зрения догмы о перерыве при­чинной связи, невозможно обосновать и ответственность соучастников (подстрекателей и пособников), так как деятельность исполнителя всегда будет прерывать при­чинную связь между действием соучастников и насту­пившим результатом.

    Понятия «перерыва причинной связи» или «запрета регресса» имеют определенную социальную направлен­ность. Об этом красноречиво свидетельствует, напри­мер, случай из практики Швейцарского высшего суда, который приводится в работе швейцарского кримина­листа Гульдимана.

    На фабрике вследствие плохой организации были повреждены технические установки; один рабочий, пы­таясь их наладить, получил увечье. Швейцарский выс­ший суд по этому делу вынес следующее решение: «...Если даже допустить, что фабричные установки не во всех отношениях были безупречны* то все же между постоянным недостатком фабричных приборов и не­счастным случаем нет связи, .так как она прервана соб­ственным действием жалобщика, которое самостоятель­но включилось в течение фабричной работы»

    Из этого примера явствует, что учение о перерыве причинной связи используется буржуазными судьями в ущерб интересам рабочих, получающих увечья на ка­питалистических фабриках и заводах. Под прикрытием концепции «перерыва причинной связи» или «запрета регресса» собственники этих предприятий йЬлучают ле­


    гальную возможность безнаказанного повреждения здо­ровья рабочих, занятых'на производстве.

    В советской науке уголовного права к понятию «пе­рерыва причинной связи» по общему правилу относят­ся отрицательно. Однако и у нас некоторые авторы применяли это понятие, исходя, конечно, из других со­ображений и других целей, чем буржуазные ученые; Так, например, сторонником «перерыва причинной свя­зи» был проф. А. А. Жижиленко, который писал: «При- вхождение новых сил, обусловивших наступление ре­зультата и действовавших независимо от деятельности виновного, прерывает причинную связь» *. Понятием «перерыва» пользовались также проф. А. А. Пионткбв- ский и проф. А. Н. Трайнин в своих ранних работах[59]. Наконец, термин «перерыв причинной связи» встречает­ся и в учебнике уголовного права ВИЮН 194$ года. «Причинная связь,— говорится в нем,— прерывается, когда результат появляется не вследствие данной цепи причинности, необходимым звеном которой является поведение данного человека, а вследствие другой, совер­шенно самостоятельной цепи причинности»[60]. Напротив, в четвертом издании учебника (1948 г.) термин «пере­рыв причинной связи» уже не упоминается.

    Против понятия перерыва причинной связи высту­пает проф. М. Д. Шаргородский, который справедливо указывает, что ни о каком перерыве причинной связи не может быть речи, так как «диалектически разви­ваясь, действие раз возникшей причины не прекращает­ся и не прерывается»[61].

    С этим положением нельзя не согласиться. Понятие «перерыва причинной связи» содержит в себе внутрен­нее противоречие. Оно допускает, с одной стороны, что причина уже начала осуществлять свое действие, одна-

    *  ко, с другой стороны, этого действия не было, так как

    наступлению последствия помешали какие-то силы. Между тём само понятие «причина» имеет смысл лишь постольку, поскольку имеется последствие, так же, как и понятие последствия имеет смысл только по отноше­нию к причине. «Причина, которая не действует,— го­ворит Ф. Энгельс,— не есть вовсе причина»[62].

    Отсюда ясно, что, с точки зрения диалектического материализма, понятие «перерыва причинной связи» не име^т права на существование. Действие человека или стоит в причинной связи с наступившим общественно опасным последствием — тогда никакие привступившие обстоятельства не могут прервать ее, или же не стоит в причинной связи с последствием — в таком случае нельзя говорить о разрыве причинной связи, так как она вовсе не существовала. Случаи, которые буржуаз­ными криминалистами относятся к «перерыву причин­ной связи», решаются, следовательно, на общих осно­ваниях: лицо отвечает за причиненное им последствие, если его деяние носило общественно опасный и винов­ный характер. В противном случае ответственность от­падает, но не вследствие «разрыва» причинной связи, а вследствие отсутствия общественной опасности или вины.

    Возьмем, например, случаи, когда в развитие при­чинного ряда вклинивается действие сил природы. Мы уже отмечали, что преступник для достижения своих целей использует естественные или общественные зако­номерности и потому его действие никогда нельзя аб­страгировать от этих закономерностей. Если эти есте­ственные или общественные закономерности действуют именно в том направлении, которое было придано им умыслом виновного, или если их действие не отклоняет­ся от обычного хода вещей, то, конечно, никому не при­ходит в голову утверждать о существовании «перерыва» причинной связи. О «перерыве» говорят в том слу­чае, если естественные или другие силы, самостоятель­но вступившие в причинную цепь, придали ей необыч­ное направление»

    В нашей судебной практике имел место следующий случай: во время драки К. нанес Р. ударом кирпича в голову легкое телесное повреждение, которое, по
    заключению судебномедицинской экспертизы, не только не могло повлечь за собой смерть потерпевшего, но и не оставляло длительного нарушения функций какого- либо из органов. Однако в организм потерпевшего через эту легкую рану проникла бацилла столбняка, которая вызвала смерть потерпевшего [63].

    В приведенном примере причинная связь между дей­ствием К- и смертью Р. имеется. Все звенья причинной цепи находятся друг с другом в неразрывной связи: смерть наступила в результате заболевания, вызванного бациллой столбняка, а бацилла столбняка проникла в организм именно благодаря ране. Следовательно, если бы Р. не было нанесено легкое телесное повреждение, то он не умер бы. Однако К. не отвечает за убийство Р. В момент совершения поступка лицо не имело рольной возможности воздействовать на фактический хбд со­бытий, приведший к смертельному исходу. Реальная возможность наступления смертельного исхода возник­ла лишь в результате проникновения в нанесенную легкую рану бациллы столбняка.

    Иногда в развитие причинного ряда вклиниваются действия самого потерпевшего, которые вместе с дей­ствием преступника обусловливают наступление вред­ного последствия. И в этих случаях вопрос об ответ­ственности решается в зависимости от наличия или отсутствия общественной опасности и вины в действиях преступника.

    Б. осушал стены помещения при помощи жаровен. Ч. было предложено оставить это помещение, и она действительно ушла, но затем, несмотря на сделанное ей предупреждение, она вернулась и погибла от угара[64].

    Из селения Хирдалаты в Баку следовала грузовая автомашина, которой управлял шофер Г. На остановке во время стоянки автомашины К. подошел к Г. и по­просил последнего перевезти его семью в Баку, на что Г. согласился. Когда стали подъезжать к месту житель­ства семьи К., последний, не дождавшись остановки машины, соскочил с ее подножки, упал под задние
    колеса машийв^ и йолучил Тяжелые повреждения, от которых через две недели скончался

    В обоих случаях причинная связь налицо. Именно сушка стен помещения при помощи жаровен вызвала угар, от которого скончалась Ч. Точно ^ак же именно вождение автомашины Г. было причиной смерти К. Если бы указанных действий не было, то тяжелые последствия не наступили бы. Однако и действия Б., и действия Г. являются общественно полезными и право­мерными. Следовательно, вопрос об их виновном отно­шении к наступившему результату даже не может быть поставлен.

    Напротив, если, несмотря на неосторожность потер­певшего, лицо действовала неправомерно и в то же вре­мя имело возможность предвидеть наступление обще­ственно опасного последствия, оно отвечает за этот результат, так как последний не только причинен лицом, но и охватывается его виной.

    Ш. был привлечен к уголовной ответственности за то, что, являясь дежурным по станции, он не осуще­ствлял наблюдения за выгрузкой дров, вследствие чего дрова были сложены на станционных путях с наруше­нием габарита. Принимая пассажирский поезд, III. не проверил состояния пути, вследствие чего шесть че­ловек пассажиров, ехавших на подножках поезда, были сбиты и получили повреждения. Военный трибунал в подготовительном заседании дело в отношении Ш. произ­водством прекратил, указав, что «хотя и был нарушен габарит по укладке дров, но он не нарушал безопасности прохода поездов, а пассажирам езда на поднож­ках запрещена»[65]. Военная железнодорожная коллегия Верховного Суда СССР определение подготовитель­ного заседания военного трибунала отменила и дело направила в тот же трибунал для нового рассмотрения, ссылаясь на наличие причинной связи между поведе­нием Ш. и повреждением пассажиров, несмотря на не­осторожность последних: «...Военный трибунал сам при­знал, что дрова на станционных путях были сложены с нарушением габарита, а материалами дела установ­лено, что это нарушение привело к несчастному случаю с пассажирами. При таких данных у трибунала не было оснований для прекращения дела»[66]. Установив наличие неправомерности деяния Ш. и причинной связи этого деяния с наступлением общественно опасного послед­ствия, суд должен был перейти к выяснению вины Ш, которая в его бездействии, безусловно, имеется. Ш. мог и должен был предвидеть, что часть пассажиров при приближении к станции выйдет на подножку, так как, хотя эти действия и запрещены, однако в жизни они совершаются часто.

    Признавая, что лицо, противоправно и виновно со­здавшее условие для общественно опасного последствия, должно отвечать за это последствие, несмотря и^ не­осторожность потерпевшего, также обусловившего "это последствие, наша судебная практика считает, однако, что указанное обстоятельство смягчает вину лица.

    Так, по делу доярки К. было установлено, что на ферме колхоза в результате неосторожных действий К. возник пожар, причинивший колхозу убыток в 11 372 руб. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда СССР указала: «Однако при опреде­лении меры наказания суд не учел, что вина К. смяг­чается тем обстоятельством, что самим колхозом не было принято элементарных противопожарных мер; на ферме отсутствовали кадки с водой и не было других нужных приспособлений, при наличии которых пожар мог бы быть легко ликвидирован»[67].

    Развитие причинной связи может быть осложнено вмешательством третьих лиц, которые действуют неви­новно. Такое вмешательство не может оказать влияния на ответственность первоначально действующего, если только он виновно совершил общественно опасное дей­
    ствие, находящаяся в причинной связи с наступлением вредного последствия.

    Следует отметить, что наши судебные органы не всегда решают указанный вопрос единообразно. Обыч­но они признают в указанных случаях уголовную от­ветственность. Однако иногда без достаточных, с нашей точки зрения, оснований отвергают ее.

    В.  был осужден за то, что, имея охотничье ружье и патроны к нему, небрежно относился к их хранению, в результате чего его шестилетний сын убил четырех­летнего мальчика. Обстоятельства этого дела заклю­чались в следующем: В. имел обыкновение вешать ружье и патроны к нему на стене комнаты на высоте 1,73 м от пола, причем у дтены, где висело ружье, ни­какой мебели не стояло. Накануне несчастного случая жена В. в связи с тем, что над кроватью стал протекать потолок, передвинула ее к стене, на которой висело ружье. Утром В. ушел на работу, а жена, оставив в доме без присмотра четырех малолетних детей, ушла в кино. Шестилетний сын В. Саша, воспользовавшись отсутствием родителей, встал на кровать, снял со стены ружье, достал из сумки патрон, а затем зарядил ружье и нечаянно выстрелил. Выстрелом был убит находив­шийся в комнате четырехлетии# мальчик Р., который играл вместе с детьми В.

    Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР определением от 30 июня 1959 г. все пре­дыдущие -решения по данному делу в отношении В. от­менила и дело производством прекратила за отсут­ствием в действиях В. состава преступления. В основу своего определения Судебная коллегия положила ^сле­дующие соображения: «...Если бы и была установлена вина В. в небрежном хранении оружия, то и в этом случае он не мог быть привлечен к уголовной ответ­ственности за несчастный случай, происшедший с маль­чиком Р., так как сам В. никаких общественно опас­ных деяний, предусмотренных уголовным законом, не совершал, за вред же, причиненный его малолетним сы­ном, он может нести лишь материальную ответствен­ность по правилам ст. 405 ГК РСФСР»1.

    Нам кажется, что если В. виновен в нарушении пра­вил предосторожности, установленных для хранения огнестрельного оружия, то тогда ответственность его за смерть малолетнего Р. вполне обоснована. Правила предосторожности, установленные для хранения огне­стрельного оружия, созданы именно для того, чтобы избежать подобных последствий. То, что в семье нахо­дились малолетние дети, обязывало В. принять более строгие меры предосторожности, чего он не сделал. Следовательно, В. совершил общественно опасное дея­ние, повлекшее тяжкое последствие. Вместе с тем, по нашему мнению, он должен был и мог предвидеть воз­можность наступления вредного результата.

    Вопрос о причинной связи не вызывает каких-либо особых затруднений и в тех случаях, когда в причин­ную связь вклиниваются действия третьих лиц, *хотя бы даже эти лица действовали со своей стороны винов­но. Мы уже указывали, что в буржуазной уголовнопра­вовой литературе именно такие действия особенно часто признаются прерывающими причинную связь. Обычно первое лицо, которое действовало по неосторожности, освобождается от ответственности, если наступлению общественно опасного последствия содействовало при- вступившее позднее самостоятельное действие второго лица, действующего по неосторожности. По словам одного буржуазного криминалиста, второй неосторож­ный деятель рассматривается как «козел отпущения», на которого и сваливается все бремя ответственности

    С нашей точки зрения, и этот вопрос должен быть решен на основании общих условий ответственности. Для доказательства этого положения приведем несколь­ко примеров из нашей судебной практики.

    Заведующий оружием гаубартдива Б., который был лицом, ответственным за исправное состояние огне­стрельного оружия, отдал красноармейцам распоряже­ние о чистке револьверов, не осмотрев предварительно оружия, как это требовалось установленными правила­ми. В момент чистки револьвера красноармеец Ш. в результате небрежного обращения с оружием по не­осторожности убил красноармейца К. Уголовно-касса­
    ционная коллегия Верховного Суда РСФСР признала Б. ответственным за наступившее последствие[68].

    Подпись: 225Аналогично было решено дело П., который был при­знан виновным в нарушении правил плавания, вызвав­шем аварию. Будучи капитаном парохода и находясь на вахте, П. при проходе Бабеснявским перекатом, не имея бортовых огней и видя идущий навстречу пароход, дал согласие на расхождение, в то время как сам не принял мер к беспрепятственному пропуску встречного парохода, т. е. не уклонился в сторону, что и привело к столкновению судов. П. просил об отмене приговора и освобождении его от ответственности, ссылаясь на вину капитана встречного парохода. Однако Верховный Суд СССР не усмотрел в вине капитана второго паро­хода обстоятельства, освобождающего от ответствен­ности капитана первого парохода. «Эта ссылка П.,— говорится в определении коллегии,— неосновательна, ибо, если и имеется виновность капитана встречного парохода Ш., то это не снимает вины с П., которым грубо нарушены правила плавания...»2.

    Та же самая точка зрения получила ясное выраже-

    ние в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 16 декабря 1949 г. по делу Ц. По приговору суда первой инстанции Ц. инкриминировалось то, что он, бу­дучи шофером грузовой автомашины, посадил в нее в качестве пассажиров 22 человека; пересекая ночью железнодорожный путь, Ц. проехал неосвещенный от­крытый шлагбаум, не убедившись предварительно в безопасности движения и не уменьшая скорости. В ре­зультате на автомашину наехал проходивший резерв­ный паровоз и несколько пассажиров было убито и тяжело ранено. По этому делу осужден и сторож пере­езда Д., который не обеспечил безопасности движения на переезде, оставив открытым и неосвещенным шлаг­баум переезда. Железнодорожная коллегия Верховного Суда СССР приговор в отношении Д. оставила в силе, а в отношении Ц.— отменила и дело производством прекратила, мотивировав свое определение тем, что же­лезнодорожный переезд охранялся сторожем Д., кото­рый при приближении автомашины переезда не осветил и шлагбаума не закрыл. Пленум Верховного Суда СССР не согласился с определением железнодорожной коллегии в части, касающейся шофера Ц., признав, что Ц. видел, что идет полным ходом паровоз, и, не обра­щая на это внимания, пытался пересечь железнодорож­ный путь; хотя шлагбаум и не был закрыт, но переезд не был освещен, и потому Ц. должен был принять меры предосторожности, замедлить ход и т. п. Однако Пле­нум, признав Ц. виновным, оставил в силе приговор и в отношении сторожа Д. Тем самым Пленум Верхов­ного Суда СССР признал, что неосторожность шофе­ра Ц. не прерывает причинной связи между поступком сторожа Д. и наступившими тяжелыми последствиями и не исключает его ‘ответственности за наступившие последствия.

    В тех же случаях, когда первое лицо не должно было или не могла предвидеть развития причинной свя­зи, осложненного поступком другого лица, оно не несет уголовной ответственности за наступившие последствия, несмотря на то, что эти последствия находятся в при­чинной связи с его действием.

    Заведующая магазином 3. была признана виновной в преступно-халатном отношении к своим обязанностям, выразившемся в том, что она не сдала в кассу выручку магазина в сумме 10 764 руб., а оставила ее в магазине, откуда ночью деньги были похищены. Обстоятельства этого дела заключались в следующем: по существую­щему правилу, 3. выручку за день сдавала кассиру Грицаеву, а последний, в свою очередь,— в банк. В этог день она, как обычно, хотела сдать деньги Грицаеву, но он от нее денег не принял, так как в этот день не добирался идти в банк, и 3. вынуждена была оставить деньги в магазине, где специального хранилища для денег не было. К тому же магазин, по вине уполномо­ченного Межрайторга Г., остался без охраны, о чем 3. не было известно. Сторож на дежурство не вышел, а послал свою жену, но Г к работе ее не допустил, заявив при этом, что сам будет охранять магазин до прихода сторожа, но, не дождавшись последнего, ушел домой К

    В этом примере причинная связь между действием

    3.       — оставлением денег в магазине — и наступившим общественно опасным последствием имеется. Но нет с ее стороны вины: она не предвидела и не могла пред­видеть, что магазин по грубой небрежности Г. может остаться без охраны. Поэтому Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда СССР вполне спра­ведливо освободила 3. от ответственности вследствие отсутствия в ее действиях состава преступной халат­ности.

    Аналогичную точку зрения проводит Верховный Суд СССР по делу С. и Ш. Шофер С., управляя автомаши­ной, в которой находились Ш. и Д., в пути следования остановил машину и вместе с Д. вошел в магазин, что­бы купить продукты, оставив машину на попечение экскаваторщика Ш. Последний вместо того, чтобы охранять машину, воспользовался уходом С., сел за руль, включил мотор и совершил аварию, повлекшую повреждение машины. Судебная коллегия Верховного Суда СССР С. от ответственности освободила, признав единственным виновником аварии Ш.[69].

    И в этом примере причинная связь между уходом С. и наступившей впоследствии аварией имеется. Если бы С. не оставил машины, Ш. не сел бы за руль и не совер­шил бы аварии. Однако действие С. не является обще­ственно опасным и противоправным. К тому же пред­видеть грубую неосторожность Ш. и последовавшую аварию С., конечно, не мог и не должен был.

    Особенно трудно предвидение причинной связи в тех случаях, когда в развитие причинного рода вкли­нивается умышленная преступная деятельность другого лица.          ,

    Еще проф. Н. Д. Сергеевский справедливо указывал, что никто не может предвидеть умышленного преступ­ного деяния другого, если он не имеет по этому поводу специальных указаний. «Поэтому мы никогда не можем принять, что кто-либо мог и должен был прегд- видеть, что другой совершит преступное действие; мы можем только сказать, что при наличности известных указаний он действительно предвидел или предусматривал такое действие»[70]. Следовательно, в та­ких случаях суд должен освободить первоначально дей­ствовавшего от ответственности за результат, так как в отношении окончательно наступившего последствия у него нет вины. Это, конечно, не исключает возможности привлечения к ответственности за совершение обще­ственно опасного действия, которое наказывается как преступление зш депепз. Так, например, ст. 219 УК РСФСР предусматривает уголовную ответственность за небрежное хранение огнестрельного оружия, создавшее условия для использования этого оружия другим ли­цом, если это повлекло тяжкие последствия. Эта статья предполагает самовольное сознательное использование третьим лицом небрежно хранимого оружия. Если, на­пример, кто-либо, воспользовавшись тем, что другое лицо оставило на столе заряженный револьвер, посред­ством этого оружия совершает преступление, то первое лицо не может отвечать за данное преступление, однако оно будет нести ответственность по ст. 219 за самостоя­тельное преступление при условии, если наступили тяж­кие последствия.


    ВЛИЯНИЕ ОСОБЫХ СВОЙСТВ ОРГАНИЗМА ПОТЕРПЕВШЕГО НА РАЗВИТИЕ ПРИЧИННОЙ СВЯЗИ

    В судебной практике нередко встречаются случаи, когда наступлению общественно опасного результата содействовали особые свойства организма потерпев­шего. Решение этих случаев вызывает некоторые разно­гласия между советскими криминалистами, в частности, между сторонниками теории «необходимой причинной связи». Так, по мнению проф. А. А. Пионтковского, осо­бые свойства организма потерпевшего не могут придать причинной связи «случайный» характер. Последствие будет закономерно вытекать из действия потерпевшего, хотя бы в его возникновении эти свойства сыграли весь­ма существенную роль. # «Наступивший результат,— говорит он,—будет необходимым последствием совершен­ного действия в случаях, когда от нанесения тяжелой раны наступила смерть потерпевшего или когда смерть потерпевшего наступила от сравнительно легкого удара, / вследствие перенесенной им недавно мозговой болезни.

    В этом случае наступивший результат — смерть потер­певшего — внутренне присущ действиям лица, совер­шенным в данных условиях, закономерно из них выте­кает»[71]. Напротив, по мнению проф. Н. Д. Дурманова,

    Тю существу нет разницы между тем случаем, когда лицо умирает от легкого удара вследствие недавно перенесенной мозговой болезни, и тем, когда оно уми­рает от заражения крови вследствие укуса пальца: в обоих случаях имеется случайное последствие, т. е. «последствие, порожденное другой цепью причин, кото­рое, следовательно, свое основание имеет в другом и для которого данное действие и порожденные им явле­ния были только одним из условий» [72].

    Что касается советской судебной практики, то сле­дует отметить, что в подходе к указанным случаям она проявляет некоторое колебание. В ряде 'решений


    наши судебные органы отказываются признать суще­ствование причинной связи между действием лица и последствием, несмотря на то, что это действие было необходимым условием наступившего результата. В дру­гих решениях, напротив, судебные органы, рассматри­вая действие обвиняемого не изолированно, не в отрыве от тех условий, при которых оно имело место, в том числе и от условий, коренящихся в организме потерпев­шего, а в единстве с ними, признают существование причинной связи.

    С. нанесла сильный удар в голову 13-летнему маль­чику К. В тот же вечер мальчик занемог, а через неделю умер. В соответствии с судебномедицинской эксперти­зой судом было установлено, что «смерть последовала от паралича сердца вследствие воспаления мозговых оболочек, причиной чего явился удар в голову, нанесен­ный ему кулаком, отчего получилось расхождение кост­ных швов; при наличии старого процесса воспаления среднего левого уха удар для К. был смертельным» К Таким образом, несмотря на то, что наступлению смер­ти содействовало особое условие, коренившееся в орга­низме потерпевшего, суд признал причинную связь меж­ду действием обвиняемой и наступившей смертью маль­чика.

    Заслуживает внимания также определение Уголовно- кассационной[73] коллегии Верховного Суда РСФСР по делу С-ва. Обвиняемый наносил своей жене, страдаю­щей правосторонним параличом, частые побои, которые[74] обострили течение болезни и ускорили наступление смерти. Существование причинной связи между дей­ствием С-ва и наступившей смертью суд мотивирует тем, что «истязания, при наличии у потерпевшей ука­занной болезни, ускорили процесс этой болезни, а нане­сенные побои 30 мая 1925 г. послужили прямой причи­ной прогрессивного ухудшения болезни и тем ускорили смерть» 2. Это дело представляет интерес в том отноше­нии, что суд признал причинную связь между побоями и смертью жертвы, несмотря на то, что ввиду тяжелого состояния ^больной смерть все равно должна была на­ступить.-в ближайшем будущем. И это понятно. Уголов­ное право интересуется не абстрактным результатом (смерть), а результатом конкретным, т. е. смертью в данное определенное время и при данных определенных обстоятельствах. Жизнь человека является настолько ценным благом, что сокращение ее хотя бы на совсем незначительное время уже рассматривается как убий­ство.

    Положительно был решен вопрос о наличии причин­ной связи и по известному делу Е. Обстоятельства этого дела заключались в следующем: Е., услыхав во дворе дома плач своей четырехлетней дочери, выбежала во двор и увидела, что ее дочь бьют два мальчика. Один из мальчиков убежал, а другого — пятилетнего Женю

    С.— она схватила и отодрала за уши; когда же он уда­рил ее по йоге своим игрушечным ружьем, она ударила его по голове. Внешних признаков повреждения у маль­чика не было, поэтому родители его ни в этот день, ни на следующий день ничего не заметили, за исключе­нием того, что ребенка сильно клонило ко сну. Через четыре дня у мальчика поднялась высокая температура. Мать объяснила это тем, что мальчик, вероятно, про­глотил на огороде сырую картошку. С диагнозом врача

    о  пищевой интоксикации ребенок был доставлен в боль­ницу, где на следующий день умер К

    Судебномедицинское вскрытие трупа установило, что смерть последовала от перелома обоих теменных костей с точечным кровоизлиянием под мягкую мозговую обо­лочку ,и сотрясением мозга, причем согласно заключе­нию эксперта эти повреждения могли наступить в ре­зультате сильного удара рукой по голове. В то же время судебномедицинская экспертиза признала, что удар рукой по голове ребенка может вызвать различ­ные последствия: от самых тяжелых до весьма легких. Характер этих последствий зависит от конституции ребенка, перенесенного рахита или каких-либо инфек­ционных заболеваний. Наряду с этим было установлено, что Женя С. обладал слабым физическим здоровьем. Однако последнее обстоятельство не помешало суду

    признать существование причинной связи между дей­ствием Е. и смертью мальчика Жени С. В постановле­нии Пленума Верховного Суда СССР от 10 января

    1947     г. говорится: «Следует признать правильным вы­вод народного суда о том, что установленное судебно- медицинским вскрытием опасное для жизни поврежде­ние черепа мальчика явилось результатом нанесенных ему Е. ударов по голове. Признание, что опасное для жизни повреждение черепа ребенка стоит в причинной связи с нанесенными ему Е. ударами, должно означать, что и наступившее последствие — смерть Жени С.— также стоит в причинной связи с нанесенными ему уда­рами» [75].

    Из' приведенного постановления следует, что Пленум не придает значения особенностям организма и общему состоянию здоровья лица, которые оказывают вЛЪяние на развитие причинной связи в ту или иную сторону. Несмотря на признание того, что Женя С. обладал слабым физическим здоровьем и при отсутствии этого обстоятельства от удара Е. могли наступить значитель­но менее тяжкие последствия, Пленум Верховного Суда СССР не отрицает существования причинной связи между действием обвиняемой и смертью мальчика. Пленум придерживается той точки зрения, что причин­ную связь следует считать установленной во всех слу­чаях, когда, помимо данного действия, при конкретных условиях результат не наступил бы, независимо от того, какую роль сыграли другие обстоятельства, способ­ствующие наступлению результата[76].

    Однако ^судебной практике встречаются и такие случаи, когда причинная связь отвергается ввиду того, что наступлению последствия способствовали особые свойства организма потерпевшего.

    П. был признан виновным в том, что 1 мая 1950 г., проезжая на подводе по одной из улиц Акмолинска, сделал крутой поворот и наехал на игравшую на дороге пятилетнюю девочку К», которая получила повреждение в область головы. Она была доставлена в больницу, где 18 мая 1950 г. умерла. {Зудебиомедицинская экспертиза установила, что девочка получила легкие телесные по­вреждения, однако вследствие сильного истощения орга­низма ребенка, вызванного только что перенесенной болезнью, незначительные повреждения мягких тканей лица от столкновения с подводой явились источником заражения всего организма, что и вызвало смерть.

    Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда СССР 27 июня 1951 г. определила: «При наличии указанных обстоятельств следует признать правильным вывод Акмолинского областного суда.., что поскольку неосторожными действиями П. потерпевшей К- нанесены легкие телесные повреждения, а смерть девочки насту­пила от инфекционного процесса, вспыхнувшего в связи с ргнее перенесенной ею болезнью, то причинная связь между действиями осужденного и наступившими послед­ствиями — смертью К-— отсутствует» К

    Между тем не подлежит сомнению, что причинная связь между действием П. и смертью К. имеется: если бы подвода не наехала на девочку и последняя не по­лучила легких телесных повреждений, то не было бы и инфекционного процесса, от которого наступила смерть девочки. Другое дело — будет ли нести П. ответствен­
    ность за наступившую смерть. Решение этого вопроса зависит уже от установления в его действиях вины. Как правильно замечает по этому делу В. Н. Кудрявцев, «вывод суда о квалификации действий П. является пра­вильным. Он не может нести ответственность за смерть девочки. Однако основание этого заключается не в от­сутствии причинной связи, а в отсутствии вины»1.

    Таким образом, во всех случаях, когда способствую­щим наступлению вредного последствия условием яв­ляются особые физические свойства организма потерпев­шего, причинение носит общественно опасный характер. Своим поступком в отношении данного конкретного объекта, ввиду наличия определенных условий лицо мо­жет оказать воздействие на развитие причинности, кото­рое завершается или нанесением вреда здоро^ю, или даже лишением жизни. Ответственность за наступившие последствия исключается только в том случае, если будет отсутствовать вина.

    Установление причинной связи вызывает большие затруднения в тех случаях, когда наступлению общест­венно опасного последствия содействовали не физиче­ские, а психические особенности потерпевшего.

    Психика человека не 'представляет совокупности аб­солютно стандартных свойств. В той или иной области психической жизни нередко наблюдаются определенные отклонения от средней нормы. Поэтому в ряде случаев трудно бывает определить, было ли вызвано наступив­шее последствие, например психическая болезнь, поступ­ком другого человека или же она развилась независимо от этого поступка. Иногда очень серьезные испытания и переживания могут пройти для такого человека совер­шенно бесследно, а иногда, напротив, самого ничтожного повода достаточно для того, чтобы затаившаяся болезнь проявилась вовне. Один и тот же поступок может в од­ном случае вызвать у потерпевшего определенную болезненную реакцию, которая обусловливает наступле­ние общественно опасного последствия, а в другом случае — не оказать никакого воздействия. Объясняется это тем, что психика человека — это арена перекрещи­вающихся процессов, которые находятся под влиянием
    многочисленных обстоятельств как внешнего, так и вну­треннего порядка. Поэтому применение в данном случае метода мысленного выделения поступка не всегда может дать ясный ответ на вопрос о причинной связи, так как не исключена * возможность того, что в тот же отрезок- времени на психику лица оказали 'воздействие другие обстоятельства, которые могли вызвать наступление об­щественно опасного последствия и помимо действия дан­ного лица. В таких случаях суду приходится обращаться к судебно-психиатрической экспертизе и на основе ее заключения решать вопрос о причинной связи между поступком лица и наступившим результатом.

    Положительное решение вопроса о причинной связи, как мы уже указывали, еще не решает вопроса о суще­ствовании объективной общественной опасности деяния. Можно привести примеры, когда действие лица было необходимым условием наступившего последствия, но тем не менее деяние нельзя признать объективно обще­ственно опасным. Например, критическая оценка в пе­чати какого-либо произведения вызвала сердечную бо­лезнь или душевное заболевание автора этого произве­дения. Конечно, если бы у лица не было предрасположе­ния к такому заболеванию, оно не заболело бы. Обычно такое последствие не вызывается подобными причинами. Но если будет доказано, что действие лица было необ­ходимым условием того, что данное лицо, обладающее определенной психофизической организацией, в данное время заболело, причинную связь между действием лица и болезнью нельзя отрицать. Возможно, что болезнь все равно развилась бы, но если это действие ускорило на­ступление такого результата, этого достаточно для его признания сопдШо $ше циа поп результата.

    Однако означает ли это, что деяние лица является также и общественно опасным? — Безусловно, нет. Об­щественная опасность в данном случае исключается полезными свойствами поступка. Поэтому, если даже у лица мелькала мысль о возможности такого исхода, более того, если даже лицо сознательно его допускало, все равно' деяние не может быть вменено ему в вину, так как осуществление деятельности, имеющей высокое общественное назначение, не может быть поставлено в зависимость от того, как на нее реагирует то или иное лицо,

    V

    ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ ПРИ БЕЗДЕЙСТВИИ

    § 1.

    вопрос о причинной связи

    ПРИ БЕЗДЕЙСТВИИ В БУРЖУАЗНОЙ

    уголовноправовой литературе

    ч

    Г| реступное бездействие является одним из наиболее

    *    * сложных понятий в науке уголовного права. Оно характеризуется рядом специфических особенностей, которые присущи именно этому понятию и которые от­носятся не только к вопросу о причиняющем характере бездействия, но и к вопросу о его противоправности. Вследствие этого полное и всестороннее изучение пре­ступного бездействия требует самостоятельного иссле­дования. В этой работе, посвященной выяснению сущно­сти и значения причинной связи в уголовном праве, мы можем поэтому коснуться лишь некоторых вопросов преступного бездействия, связанных с общим учением о причинной связи в уголовном праве.

    Теоретическая разработка вопроса о 'причинности бездействия связана с возникновением буржуазной нау­ки уголовного права'. Средневековая доктрина в соот­ветствии с состоянием науки уголовного права того периода занималась преступным бездействием лишь в области преступлений, направленных против личности. Под влиянием канонического права, которое отождест­вляло преступление с грехом, лицо, не воспрепятство­вавшее смерти ближнего и тем самым нарушившее требование^христианской морали, наказывалось так же, как и лицо, совершившее убийство. Таким образом, не проводилось никакого различия между неоказанием помощи и причинением смерти путем бездействия.

    Уголовноправовая доктрина пришедшего к власти нового буржуазного класса, направленная своим ост­рием против произвола феодального правосудия, тре­бует установления более тесных рамок ответственности лица, своим пассивным поведением не предотвратившего наступление вредного последствия.

    В противовес общей обязанности помогать ближнему выдвигается идея специальной обязанности, которая должна вытекать из определенного юридического осно­вания. Так, по мнент[77]ю Фейербаха, непредотвращение преступного последствия может влечь за собой уголов­ную ответственность только в том случае, если у лица на основании закона или договора была обязанность предотвратить наступление преступного последствия. Таким образом, все сводится к противоправности без­действия. Вопрос о его причиняющем характере Фейер­бахом еще не ставится.

    Вопрос о причинной связи при бездействии впервые был поставлен Люденом, за которым последовали по­пытки многочисленных буржуазных криминалистов до­казать причиняющий характер бездействия- Однако, как мы увидим, все эти попытки были обречены на не­удачу ввиду ложности их исходных методологических предпосылок. Основываясь на чисто механическом по­нимании причинной связи, большинство буржуазных ученых считало, что сама бездеятельность как таковая есть абсолютное ничто, неспособное породить что-либо. Поэтому они искали причиняющий момент не в самом бездействии, а в связанной с ним положительной дея­тельности или во внутренних процессах лица, не откло­нившего наступление преступного последствия.

    Так, Люден считал, что причиняющий характер имеет не само бездействие, а сопутствующая ему положи­тельная деятельность, которая и является действенной причиной наступившего результата. Беспомощность тео­рии Людена была вкрыта самими буржуазными уче­ными. В анекдотическом виде ее представил Круг, ко­торый остроумно заметил, что по теории Людена при­чиной смерти ребенка, оставленного без пищи, следует
    считать вязанье матерью чулка, если в это время она была занята такой работой

    Другая попытка установления причиняющего момен­та бездействия принадлежит Кругу, Глазеру и Меркелю, которые усматривали этот .момент в предшествую­щей бездействию положительной деятельности лица. Считая, что бездействие бессильно что-либо произвести, указанные авторы отодвигаются назад и видят причину наступившего последствия в активной деятельности ли­ца, которая поставила его в определенное фактическое отношение к объекту нарушения2.

    Против изложенной точки зрения были выдвинуты серьезные возражения. Прежде всего указывалось, что предшествующего бездействию положительного дейст­вия может вовсе ке быть. Но даже и тогда, когда такое предшествующее действие имеет место, приведенная точка зрения вызывает большие затруднения. Как быть, если предшествующее действие, в котором указанный авторы усматривают причиняющий момент, совершено невиновно, а вина превзошла лишь впоследствии, в мо­мент бездействия, которому не присваивают причиняю­щего характера?

    Такое несовпадение между объективным и субъек­тивным моментами уголовной ответственности логи­чески должно привести или ко вменению невиновно причиненного результата или к ответственности за го­лую вину, не выразившуюся в причиняющем поступке. Попытки Глазера и Меркеля придать умыслу обратную силу и таким путем доказать единство предшествующей положительной деятельности и последующего бездей­ствия следует признать неудавшимися. Невозможно рассматривать как одно целое два самостоятельных акта поведения, различных по своей объективной и субъективной структуре и отделенных друг от друга не тдйько во времени и пространстве, но, может быть, и сотнями других поступков того же лица.

    Наконец, если обоснование ответственности за без­действие корёнится в предшествующей положительной

    деятельности преступника, то логически из этого должно последовать устранение бездействия как самостоятель­ной формы совершения преступления. Проблема без­действия должна быть вовсе снята, и рассматриваемое понятие должно быть изгнано из сферы уголовного права. Этот вывод действительно был сделан русским дореволюционным криминалистом И. Фойницким. По его мнению, ответственность может быть связана только с положительным действием. Бездействие не может рассматриваться как самостоятельная форма соверше­ния преступления, а лишь как одна из ступеней поло­жительного действия, составляющая часть этого един­ства !.

    Однако И. Фойницкому не удалось избегнуть недо­статков, присущих теории Круга, Глазера и Меркеля, и доказать, что бездействие лишено самостоятельного зна­чения. И против Фойницкого сохраняет свою силу основ­ное возражение, выдвинутое против вышеупомянутых ученых: нельзя рассматривать как одно целое два само­стоятельных акта, отличающиеся друг от друга как по своей объективной природе, так м по субъективному отношению лица к своему поведению. Поэтому совер­шенно прав Н. Д. Сергеевский, когда он говорит, что «анализ причинной связи для случаев преступного без­действия представляет особенности сравнительно с со- деянием», и что «расчленение этих понятий в науке полезно и необходимо»[78].

    Подпись: /[80], только внешне кажется чем-то отрицательным, «а самом же деле оно содержит в себе нечто положительное. Этот положитель­ный момент представители теории интерференции ищут в психической сфере человека. Бездействие заключает -в себе подавление волевого импульса к предотвращению последствия, и в этом смысле оно каузально для внеш­него результата. Если бы воля не приказала мускулам задержать возникшее вначале побуждение к действию, то первый волевой импульс привел бы к предотвраще­нию последствия.

    Попытка доказать причиняющий характер бездей­ствия путем ссылки на борьбу импульсов, происходя­щую в психике человека, не может быть признана удач­ной вследствие ложного истолкования процесса, разы­грывающегося в психике человека. Прежде всего непра­вильно, будто каждый раз, когда человек сталкивается с опасностью для других, у него возникает волевое по­буждение к предотвращению вредного последствия. Такого побуждения вовсе не бывает при неосторожном опущении, когда лицо не предвидит опасности. Его мо­жет не быть и при умышленном опущении, если без­действовавший является черствым эгоистом, которому безразличны бедствия другого. Но даже и тогда, когда у лица возникает побуждение к действию, это побужде­ние не всегда достигает такой силы, чтобы можно было говорить о решении, которое подавляется противополож­ным решением.

    Теория интерференции примитивно представляет себе процесс сформирования решения. Возникновение побуж­дения лишь в чрезвычайно редких случаях переходит непосредственно в волевой импульс. Это происходит только тогда, «когда возникшее у человека побуждение не встречает никакого внутреннего противодействия, а самое осуществление цели, соответствующей этому побуждению,— никаких внешних трудностей»[81]. Но если возникшее побуждение встретило противодействие со стороны других мотивов, то оно уже не может перейти в волевой импульс, решение задерживается, и происхо­дит борьба мотивов. Наконец, если принять теорию ин­терференции, то ответственность становится целиком

    'С. Л. Рубинштейн, Основы общей психологии, М., 1946, стр. 515.

    и исключительно зависимой от внутреннего психического состояния субъекта, а не от внешнего его проявления, которое во всех приведенных комбинациях может быть одинаковым.

    Своеобразную попытку перенести идею интерферен­ции из области психики человека во внешнюю сферу предпринял Биндинг. Он 1фи обосновании причиняю­щего момента бездействия исходит из своей теории причинности, по которой причиной являются положи­тельные, т. е. способствующие результату, условия в их перевесе над негативными, т. е. препятствующими ре­зультату, условиями.

    При преступном бездействии поведение лица, по мнению Биндинга, распадается на два главных акта. Первым актом должна быть признана активная деятель­ность лица, которая является одновременно созданием как положительных (т. е. способствующих преступному результату) условий, так и условий отрицательных (т. е. препятствующих результату). Так, если хороший пловец уговаривает плохого пловца плыть в море, его поведе­ние является положительным условием, поскольку пло­хой пловец подвергается опасности утонуть, и отрица­тельным условием, поскольку у хорошего пловца есть решение оказать ему помощь. Таким образом, значение препятствующего условия придается первоначальному действию благодаря решимости лица воспрепятство­вать вредному результату. Вторым актом является унич­тожение решимости воспрепятствовать преступному ре­зультату. Этот акт, который внешне выступает как без­действие, на самом деле, по мнению Биндинга, содер­жит в себе активный причиняющий момент, состоящий в уничтожении препятствующего условия!.

    Теория Биндинга столько раз опровергалась самими буржуазными учеными[82], что мы здесь отметим лишь основные ее недостатки. Прежде всего следует указать, что «препятствующее» условие, т. е. решение предотвра­тить наступление вреда, может вовсе не иметь места. Если, например, стрелочник поступает на службу с на­
    мерением не препятствовать крушению поезда, то тут нет «препятствующего условия». Но в таком случае, если стрелочник не переведет стрелки и тем допустит крушение поезда, отсутствует уничтожение отрицатель­ного условия (т. е. решения препятствовать крушению), и, следовательно, отсутствует причинность бездействия. Для того чтобы избегнуть такого вывода, Биндинг вы­нужден признать, что в данном случае результат при­чиняется положительным действием (поступлением на службу), что здесь имеется не бездействие, а содеяние. Но тут возникают новые затруднения: представим себе, что стрелочник при поступлении на службу имел наме­рение произвести крушение, но в тот момент (который может быть отделен от момента поступления на службу месяцами и годами), когда происходит крушение, он был связан злоумышленниками и все равно не шлел возможности перевести стрелку. Биндинг должен при­знать его ответственность за причинение крушения по­ложительным действием, так как в момент поступления на работу у него уже был умысел на причинение, а все дальнейшее не имеет значения.

    Наконец, если бездействие приобретает причиняющий характер лишь благодаря внутреннему моменту (реше­нию уничтожить противоположное решение), то теория Биндинга только на словах отличается от теории интер­ференции, ибо на самом деле она указывает не на моменты, происходящие вовне, а лишь на процессы, происходящие в психике лица.

    Этот недостаток теории Биндинга попытался прео­долеть Н. Д. Сергеевский. По его мнению, одно лишь голое решение воспрепятствовать преступному послед­ствию еще не является действительным препятствующим условием. Он стремится еще более объективизировать причинность бездействия. Препятствующим условием, по его мнению, «может быть признано только действитель­ное приложение сил в известном направлении, действи­тельное воздействие физическое или психическое»[83]. Так, хороший пловец должен не только внутренне решиться оказывать помощь, но и действительно должен вначале оказывать эту помощь. Только в этом случае путем без-

    ч

    действия уничижается препятствующее условие, суще­ствовавшее во внешнем мире, и развязываются силы, которые были созданы лицом. Еслц, же лицо с самого начала не оказывает помощи, то тут, по мнению Серге­евского, имеется не «причинение путем бездействия, а причинение путем содеяния.

    Таким образом, бездействие, по мнению Сергеев'- ского, только тогда имеет причиняющий характер, когда оно прекращает деятельность человека, которая являлась условием, противодействующим вредному по­следствию, и когда такое уничтожение противодействую­щего условия возвращает активную силу предшествую­щей положительной деятельности лица.

    Заслуга Сергеевского заключается в том, что он по­пытался в самом бездействии раскрыть активный, при­чиняющий момент, причем делает это остроумно и, на первый взгляд, убедительно. Однако в действительности попытка Сергеевского оказалась безуспешной. С точки зрения механической причинности, из которой исходит Сергеевский, в бездействии нельзя найти никакого ак­тивного момента, который был бы способен уничтожить условия, существующие во внешнем мире. Бездействие неспособно изменить механическое соотношение сил, вернуть действенную силу актам предшествующей дея­тельности. Поэтому все эти выражения, как «уничтоже­ние отрицательного условия», «придача силы актам предшествующей деятельности» и т. п., являются для Сергеевского не более как образными выражениями, не имеющими реального, значения. Они могли бы напол­ниться реальным содержанием лишь в том случае, если бы Сергеевский исходил из особой закономерности че­ловеческих поступков, из правильного представления о способности волевого поступка человека воздейство­вать на процессы, происходящие во внешнем мире.

    Теории, отрицающие Лричинную связь при бездей­ствии, исходят из того'положения, что бездействие само по себе есть ничто, что оно не обладает никакой, актив­ностью и не может оказать механического воздействия *.

    Там, где говорят о причинности бездействия, по мне­нию представителей указанной точки зрения, на самом деле имеется не причинение, а невоспрепятствование последствию: лицо не выполняет определенного дейст­вия, которое от него требовалось правопорядком и кото­рое могло воспрепятствовать наступлению вредного последствия. Вредное же последствие причиняется «с точки зрения естественной, механической причинности не тем нулем в мире действитель­ности, который представляет собой бездействие», а дру­гими, положительными, действительными силами[84].

    Наиболее последовательные сторонники этой точки зрения предлагают возсе отказаться от термина «при5- чинение» по отношению к невоспрепятствова;нию пре­ступного ^последствия и заменить его термином «реле­вантность опущения»2. Таким образом, основанием от­ветственности при бездействии является, по мнению представителей рассматриваемой теории, не причинение последствия, а противоправность бездействия: закон приравнивает невоспрепятствование результата к его причинению, исходя из того, что у лица была право­вая обязанность действовать. В соответствии с этим пытаются исследовать, «когда опущение являеТ'Ся про­тивоправным; когда неотклонение последствия урав- ненно с причинением последствия»3.

    Однако представители указанной теории не смогли ответить на основной вопрос, который они должны были разрешить раньше, чем выяснить, когда невоспрепят­ствование результату приравнивается к причинению. Этот вопрос заключается в следующем: почему в не­которых случаях невоспрепятствование приравнивается к причиненийг^В чем заключается основание такого приравнения?

    Некоторые из защитников разбираемого взгляда ука­зывают на то, что при наказуемости бездействия закон прибегает к аналогии с причинением или допускает фикцию существования каузальной связи, или же при­знают отношение, которое можно охарактеризовать как квазипричинное отношение[85]. Но такой метод не может претендовать на научное объяснение явлений. Отрицая существование действительной причинной связи между бездействием и наступившим результатом и оперируя фикцией, аналогией и т. п. как средством установления отношения, имеющего значение только для уголовного права, оспариваемая теория лишается реальной основы, становясь сознательно на путь юридической фантазии.

    Кроме того, расширение уголовной ответственности при помощи указанных искусственных средств за пре­делы уголовного закона, по правильному замечанию не­которых криминалистов, означает нарушение принципа пиНит сптеп $те 1е&е, которого обычно формально придерживаются буржуазные криминалисты2.

    Таким образом, критикуемая теория не сумела объ­яснить, на чем основано вменение последствия лицу, которое не противодействовало его наступлению. Бес­спорным остается единственный факт; лицо нарушило обязанность действовать. Но в таком случае непонятно, почему ответственность за бездействие конструируется как ответственность за последствие, а не как ответствен­ность за нарушение обязанности действовать. Требова­ние наступления вредного последствия эта точка зрения в лучшем случае могла бы оправдать признанием по­следствия объективным условием наказуемости, которое, следовательно, не должно охватываться виной деятеля. Однако такая конструкция, логически вытекающая из разбираемой теории, не разделяется ее представителями, которые предпочитают перекинуть искусственный мост между поведением лица и наступившим результатом и

    в соответствии с этим *требуют вины в отношении самого результата.

    Далее, если бездействие приравнивается к иричине- йию ввиду того, что нарушена обязанность воспрепят­ствования последнему, то лицо, не оказавшее помощи человеку, находящемуся в опасном для жизни положе­нии и погибшему от этой опасности, или лицо, не до* несшее о готовящемся преступлении, в случае его совер­шения, должны наказываться не за свое бездействие как таковое, а за наступившее последствие. Ведь и в первом, и во втором случае нарушена обязанность вос­препятствования результату; и в том, и в другом случае действительно наступивший результат мог быть предот­вращен своевременным вмешательством лица, обязан­ного к этому. Иначе говоря, с точки зрения критикуемой Теории, имеются все условия для вменения резул$Ъта.

    Против этого вывода нельзя защищаться тем, что в -приведенных случаях нарушается лишь этическая, а не правовая обязанность: веДь если уголовный кодекс специально предусматривает наказуемость подобного опущения, то тем самым он, несомненно, устанавливает именно правовую обязанность оказания помощи, при этом обязанность, за нарушением которой следует уго­ловная санкция.

    Во избежание таких выводов сторонники разбирае-. мого взгляда прибегают к утверждению о неравноцен­ности различных обязанностей. Это различие, по их мнению, в одних случаях устанавливается самим зако­нодателем, который предусматривает пониженную нака­зуемость за нарушение той или иной обязанности. Но так как предусмотреть все случаи нарушения обязан­ности действовать в самом уголовном законе и дать им соответствующую оценку — технически невозможно, то обычно они предоставляют решение этого вопроса сво­бодному усмотрению суда Ч В качестве общего критерия выдвигают лишь следующее указание: право может .уравнивать невоспрепятствование вредному последствию с его причинением в тех случаях, когда обязанность лица носит специальный характер, т. е. когда она свя­зана с его' особым служебным, общественным положе­нием. Если же обязанность носит общий характер, если

    она направлен*. ко всем и каждому, как, например, обязанность оказания помощи погибающему, обязан­ность сообщения о готовящемся преступлении, то эти случаи не приравниваются к причинению вреда, а могут наказываться лишь как особые преступления, как омис- сивные деликты (деликты бездействия).

    Но и это объяснение не может быть признано удач­ным. Во-первых, непонятно, почему общая обязанность, т. е. обязанность, возлагаемая на каждого гражданина, должна, с правовой точки зрения, расцениваться ниже, чем специальная обязанность, возлагаемая только на определенную группу лиц.

    Затем, бывают случаи, когда у лица имеется именно специальная обязанность действовать, но в то же время негфедотвращение им вредного результата наказывается не как причинение данного результата, а как омиссив- ный деликт. В качестве примера можно привести ст.

    129 УК РСФСР, которая предусматривает «неоказание помощи капитаном судна людям, гибнущим на море или на ином водном пути, если эта помощь могла быть оказана без серьезной опасности для своего судна, его экипажа и пассажиров». В данном случае, безусловно, имеется специальная правовая обязанность, связанная с особым служебным положением бездействующего, но все же непредотвращение им результата не приравни­вается законом к причинению тяжких последствий, а наказывается как особое преступление.

    С другой стороны, во многих случаях, когда не суще­ствует никакого определенного предписания положи­тельного права, возлагающего обязанность предотвра­щения результата, представителям критикуемого взгляда все же приходится требовать уравнения ответственно­сти за невоспрепятствование результата с его причине­нием. Это — те случаи, когда лицо невиновно создает опасность для определенных объектов, а затем виновно не препятствует наступлению вредного последствия. На-

    * пример, кто-либо невиновно причиняет другому лицу * телесное повреждение, а затем умышленно или неосто­рожно оставляет его без помощи, в результате чего ра­неный умирает. Никто не сомневается в том, что лицо, допустившее наступление вреда из созданного им самим опасного положения, должно наказываться за причи­нение преступного последствия. Но как может обосно-

    вать уголовную ответственность за наступившее послед­ствие теория, отрицающая причиняющий характер бездействия, если ни в каком законе нет указания на то, что всякое лицо, создавшее опасность, обязано предот­вратить могущий возникнуть из этого вред?

    Несмотря на то, что рассматриваемая теория не су­мела выставить научного принципа, на основе которого происходит приравнение ответственности за бездействие к ответственности за вред, причиненный путем содеяния, эта теория быстро завоевала господствующее положение в уголовном праве эпохи империализма. Она получила отражение в проектах Уголовного кодекса Германии 1913, 1919, 1925 и 1927 гг. Она закреплена^ Уголовном кодексе Италии 1930 года. Так, ч. 2 ст. 40 этого Кодекса предусматривает, что «невоспрепятствование результату, предотвращение которого являлось юридической обязан­ностью, равносильно его причинению».

    К рассмотренному «учению» вплотную примыкает группа теорий, занявшая в буржуазной науке уголов­ного права обособленное место. Эти теории, отрицая существование причинной связи в «естественном» смысле слова между преступным бездействием и вред­ным последствием, все же пытаются уловить «какую-то в правовом отношении релевантную связь» между ука­занными явлениями. Одни говорят о причинности юри­дической (Роланд), другие — о причинной связи с точки зрения «правил жизни» (Бар), в житейском смысле слова (Альфельд). Несмотря на различные формули­ровки, все они исходят из признания существования не. причинной, а нормативной связи между бездействием и последствием. Это утверждение переплетается с вуль­гарными рассуждениями о привычке устанавливать связь между определенным пассивным поведением и изменениями, возникшими во внешнем мире, и т. п.

    Кроме этих туманных формул и поверхностных рас- суждений, рассматриваемые теории не сумели дать ни­какого самостоятельного обоснования ответственности* за бездействие и слепо следуют за учением, по которому невыполнение специальной правовой обязанности про­тиводействовать результату сделалось центральным моментом, связывающим пассивное поведение лица с на­ступившим результатом. Тимашев вовсе не преувеличи­вал, когда утверждал, что «теория юридической причин-

    ной связи по существу дела является лишь методологи­чески неудачным выражением теории, отрицающей в невмешательстве всякий каузальный момент»

    Замеияя причинную связь нормативной связью, эти теории отражают кантианский принцип отрыва долж­ного от сущего, формы от содержания. Эта реакционная идея немецкой идеалистической философии доведена до крайнего предела в «построениях» В. Зауэра. Обосно­вывая существование нормативной связи межд^ бездей­ствием и последствием, Зауэр все время стремится до­казать! что это лишь частный случай, отражающий специфическую закономерность, господствующую в сфе­ре правовых наук[86]. Он беспощадно хочет изгнать все реальное, фактическое из Лсферы уголовного права и превратить все правовые понятия в продукт чистой юри­дической абстракции.       *

    Проблема бездействия становится удобным полем для утверждения юридического конструктивизма. Зауэр не жалеет слов для доказательства той мысли, что в характере «связи», существующей между бездействием и последствием и между положительным действием и по­следствием, нет абсолютно никакой разницы. В послед­нем случае уголовное право интересуется не причинной связью в «естественном» смысле, а только «связью», по­коящейся на оценочном суждении. Вследствие этого для Зауэра приобретает особое значение противоправный характер бездействия, т. е. неисполнение правовой обя­занности действовать в определенном направлении. Но эта мысль обволакивается в паутину таких абстрактных рассуждений, что добраться до нее не так просто.

    Краткий критический обзор буржуазных теорий, по­священных проблеме бездействия в уголовном праве, позволяет установить существование двух основных линий в, развитии этих теорий. Первая линия связана с укреплением принципов буржуазной формальной демо­кратии. Теории этого направления пытаются и в без­действии уловить причиняющий момент. Однако ложная философская основа не позволяет им правильно, рас­крыть момент причинности в бездействии.

    Вторая линия развития намечается в эпоху империа­лизма, когда' процесс распада формальной буржуазной демократии, в связи с обострением классовой^ борьбы, принимает открытый характер. Эта тенденция наклады­вает печать и на обоснование ответственности за бездействие. Не «естественная» причинная связь, а нор­мативная связь объявляется основанием вменения ре­зультата. лицу, обязанному противодействовать его на­ступлению. ‘Этот взгляд, ставший господствующим в буржуазной науке уголовного права, стремится подо­рвать значение причинной связи как общего основания уголовной ответственности и тем самым внести неопре­деленность и произвол в отправление уголовного право­судия.

                                                                                                         Ч

    § 2.

    ВОПРОС О ПРИЧИННОЙ связи ПРИ БЕЗДЕЙСТВИИ В СОВЕТСКОЙ ЮРИДИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

    Вопрос о причинности бездействия вызывает разно­гласия в советской юридической литературе. Правда» многие советские криминалисты и цивилисты решают этот вопрос в положительном плане, но некоторые со­ветские юристы категорически отрицают возможность признания бездействия человека причиной наступления общественно опасного последствия. Такого мнения в со­ветской уголовноправовой литературе придерживается проф. М. Д. Шаргородский [87]Х& в гражданскоправовой — проф. Б. С. Антимонов[88] и проф. Е. А. Флейшиц^По мнению указанных авторов, бездействие, как таковое, ничего не может произвести, и ответственность насту­пает не в сДЬу причиняющего характера бездействия в отношении наступившего вреда, а в силу того, что лицо не выполнило своей обязанности, не совершило требуе­мого от’него действия, которое предотвратило бы на­ступление этого вреда.

    Названные авторы не отрицают того, что бездейст­вие, как и положительное действие, является определен­ной формой движения. Однако, по их мнению, о бездей­ствии как о движении можно говорить лишь в том случае, если бездействие берется не изолированно, а в общем взаимодействии явлений. Исходя из того, что причина и действие имеют смысл только по отношению к двум явлениям, выхваченным из общего взаимодей­ствия, противники причиняющего характера бездействия делают следующий вывод:7" бездействие, выхваченное из общего взаимодействия явлений и рассматриваемое изолированно, вне связи с остальными явлениями, яв­ляется нулем в мире действительности, пустотой, кото­рая ничего не способна породить.

    Так, например, проф. Б. С. Антимонов заявляет: «Совершенно правильно указывают, что как действие, так и бездействие — это только разные формы движе­ния. Нет также очевидно, что в этом случае движение рассматривается с той широкой точки зрения, которая соответствует понятию взаимодействия. Рассматри­вая же только частичку взаимодействия — отдельную причинную цепочку фактов— вырвав ее, изолировав ее, мы должны отчетливо видеть качественное различие действия и отсутствия действия, т. е. бездействия»1. Точно так же проф. М. Д. Шаргородский признает, что если бездействие рассматривать не изолированно, а во взаимодействии с общественными отношениями, в сфере которых бездействие было допущено, то причиняющий характер бездействия не подлежит сомнению, «но все дело заключается в том, что причина и следствие суще­ствуют и могут быть анализируемы только тогда, когда два явления вырваны из взаимодействия, а тогда без­действие ничего не причиняет!»2.

    Однако принцип изолирования причины и след­ствия, как уже отмечалось, вовсе не означает того, что причина может действовать вне условий места и вре­мени. Это было бы метафизическим пониманием причин­ной связи. Учитывая диалектическую природу причинной связи, классики марксизма никогда ме рассматривали ее в отрыве от взаимодействия и взаимообусловленности явлений. Напротив, «только исходя из этого универсаль­ного взаимодействия,— говорит Энгельс,— мы приходим к„действительному каузальному отношению»[89]. Марксизм учит, что понятие причинной связи имеет смысл только по отношению к двум явлениям, взятым изолированно, но что в то же время причина и следствие не являются раз навсегда данными, застывшими, неизменными поня­тиями. Понятия причины и действия имеют относитель­ный характер. То, что в одних условиях места и времени выступает как причина какого-либо явления, в других условиях само может быть следствием.

    Таким образом, все зависит от взаимодействия, от условий, в которых действуют указанные явления. Принцип изолирования причины и следствия, следова­тельно, не только не препятствует принципу взаимодей­ствия, а, наоборот, предполагает его. Как совершенно правильно отмечает И. Лекшас, <гединичности сначала выхватываются из связи, а затем опять ставятся в эту связь»[90].

    Тем самым отпадает основное возражение, выдвигает мое против причиняющего характера бездействия, ибо сами сторонники этой точки зрения признают, что без­действие, взятое не изолированно, а в определенных условиях места и времени, может причинить определен­ное последствие.

    Для подкрепления точки зрения, отрицающей за без­действием причиняющий характер, проф. М. Д. Шарго­родский ссылается на Деборина и Гоббса, которые ука­зывают, что, «где нет момента действия, там не может быть в сущности и речи о причинной связи» и что «ни­чего нельзя назвать причиной там, где нет ничего, что
    можно было
    6^ назвать действием» *. Но дело в том, что в философии слово «действие» обозначает «следст­вие», «результат», т. е. то, что произведено причиной. Приведенные цитаты имеют не тот смысл, что резуль­тат может бы1ъ причинен лишь активным действием человека и никогда — его пассивным поведением, бездей­ствием, а выражают то аксиоматическое положение, что о причине речь может идти только там, где она произ­вела какое-либо действие, т. е. какое-либо изменение, а с другой стороны, о «действии», т. е. об изменении, можно говорить только там, где была причина[91].

    Отрицая причиняющий характер бездействия, сто­ронники этой точки зрения, однако, считают, что по своей наказуемости бездействие должно быть прирав­нено к причинению последствия. Основание такого при- равнения усматривают в нарушении правовой обязан­ности действовать.

    С указанной позиции нельзя объяснить, почему в одних случаях нарушение правовой обязанности действо­вать приравнивается по своей наказуемости к причине­нию общественно вредного последствия, а в других случаях законодатель предусматривает наказуемость нарушения обязанности действовать как самостоятель­ное оконченное преступление и не вменяет лицу послед­ствие, -которое могло бы быть предотвращено выполне­нием требуемого действиям К последней категории преступлений относятся, например, недоносительство о готовящемся преступлении, когда уголовный закон возлагает на лицо обязанность сообщения соответствую­щим органам (ст. 190 УК РСФСР), неоказание помощи лицу, находящемуся в опасном для жизни состоянии (ч. 1 ст. 127), и т. п.

    В доказательство того, что бездействие не может иметь причиняющего значения, приводят далее то сооб­ражение, что «халатность со стороны должностного лица, обязанного принять соответствующие меры, при наличии расхищения 'социалистической собственности или развала трудовой дисциплины не может рассматри­ваться как причина хищения «оциалистической собствен­ности или как причина невыхода на работу, а следова- - тельно, не может квалифицироваться как соучастие в совершенном преступлении»'.

    Конечно, лицо, халатным отношением к своим обя­занностям создавшее возможность расхищения государ­ственного имущества, действительно не отвечает за соучастие в хищении, но не потому, что его бездействие не находится в причинной связи с расхищением имуще­ства (кассир по небрежности оставляет кассу с деньга­ми незапертой", в результате чего воры похищают день­ги), а потому, что в его действии нет состава похищения имущества, и потому, что не может быть неостдрожного соучастия в умышленном преступлении.

    Отрицание причиняющего характера бездействия последовательно должно привести к отрицанию причин­ной связи в тех случаях, когда кто-либо парализует про­тиводействующие результату силы. Возьмем следующие случаи: а) злоумышленник связывает железнодорожного сторожа, который вследствие этого не выставляет пре­дупреждающего сигнала, в результате чего поезд тер­пит крушение; б) один из соучастников ограбления отвлекает сторожа магазина (например, игрой в карты или занимательным разговором), чем пользуются остальные соучастники и грабят магазин. Отрицая за бездействием всякое причиняющее значение, нельзя, было бы протянуть причинную цепь между активйым действием лица, препятствующего другому выполнить свою обязанность, и наступившим преступным послед- ствйем, так как вклинившееся посередине бездействие, образующее «пустоту», всегда разрывало бы эту цепь.

    Проф. М. Д. Шаргородский действительно делает этот вывод. «Определенное отношение к результату,— говорит он> — может вытекать не только из того, что человек своим действием причиняет результат или своим бездействием допускает его наступление, но и из того,
    что благодаря действию субъекта устраняются препят­ствия для наступления результата. А., задержавший милиционера, который хотел помешать В., убивавшему С., безусловно, способствовал наступлению результата» Но несмотря на это утверждение, проф. М. Д. Шарго­родский тут же добавляет: «Мы полагаем, однако, что здесь, как и при бездействии, не может быть речи о причинении и что вопрос должен решаться по тем же основаниям, что и выше»[92]. Следовательно, по его мне­нию, вопрос в этих случаях должен решаться аналогично вопросу об ответственности за бездействие. Но ведь основание приравиения бездействия к причинению пре­ступного последствия проф. М. Д. Шаргородский усмат­ривает в нарушении обязанности действовать. Между тем в приведенных примерах у лиц, воспрепятствовав­ших тому, чтобы другое лицо выполнило свою обязан­ность, не было никакой специальной обязанности к вос­препятствованию результату. Обязанность сторожить магазин или перевести стрелку существует у специально нанятого сторожа и стрелочника, а не у другого лица; специальная обязанность воспрепятствовать преступле­нию существует у милиционера, а не у всякого гражда­нина. Следовательно, все указанные лица,
    активно парализовавшие противодействующую преступному ре­зультату силу, должны остаться безнаказанными: в их действии мет ни причинения, ни основания для прирав­нена к причинению, т. е. специальной обязанности. К таким неприемлемым выводам может привести после­довательное отрицание за бездействием причиняющего характера.

    Подпись: 257

    должностным лицбм вопреки требованиям службы дей­ствия, которое причинило существенный вред госу­дарственным или общественным интересам или правам и законным интересам граждан. Халатность в ст. 172 УК РСФСР определена как «невыполнение или не­надлежащее выполнение должностным лицом своих обязанностей вследствие небрежного или недобросовест­ного к ним отношения, причинившее существенный вреД государственным или общественным интересам либо охраняемым законом правам и интересам граж­дан» (разрядка наша. — Т. Ц.).

    Кроме таких составов, законодательная структура которых прямо свидетельствует о возможности сущест­вования причинной связи между бездействием и пре­ступным результатом, встречается много составов, кото­рые по своему смыслу допускают причинение Яутем бездействия. Такова, например, ст. 85 УК РСФСР, пре­дусматривающая нарушение работником железнодорож­ного, водного или воздушного транспорта правил безо­пасности движения и эксплуатации транспорта, повлек­шее несчастные случаи с людьми, крушение, аварию или иные тяжкие последствия, а также недоброкачест­венный ремонт транспортных средств, путей, средств сигнализации и связи, повлекший те же последствия. Само собой разумеется, что описанное в ст. 85 наруше­ние правил безопасности движения и эксплуатации транспорта может выразиться и в неисполнении опреде­ленных требований, т. е. в 'бездействии. Допускают при­чинение путем бездействия и составы, обозначенные в ст. ст. 84, 100, 160, 161, 215, 222 УК РСФСР и др.

    С другой стороны, нигде в советском уголовном за­конодательстве не содержится указания, что ответствен­ность за совершение преступления путем бездействия приравнивается к ответственности за причинение. Советские судебные органы в своих решениях тоже нигде не ставят вопроса о таком приравнешш.

    Напротив того, примеры, которые в большом коли­честве могут быть приведены из нашей судебной прак­тики, несомненно подтверждают, что судебные органы признают возможность причинения общественно опас­ного последствия путем бездействия. Так, в постанов­лении Пленума Верховного Суда СССР от 24 декабря

    1948    г. по делу Ю. говорится, что перепростой хлебной
    вёр^уйки «не. н^ЮДился й причинной связи с каким-либо бездействием со стороны Ю., вследствие чего Ю. не мо­жет нести ответственности за простой хлебной вертушки в составе 42 вагонов»
    К

    Этой же точки зрения придерживается практика Про­куратуры СССР по надзору за соблюдением законности. Так, в протесте по делу А. было указано, что оправда­тельный приговор суда по делу А. суд мотивировал от­сутствием причинной связи между его бездействием и несчастным случаем с рабочими. Не согласившись с оценкой судом фактических обстоятельств, Генераль­ный Прокурор СССР указал: «...А. в соответствии с пра­вилами безопасности для открытых горных работ обя­зан был сам осмотреть состояние забоя на карьере и поставить рабочих в безопасное для работы место. Не сделав этого, он грубо 'нарушил указанные правила, что повлекло за собой несчастный случай с рабочими. Если бы не бездействие А., то несчастный случай был бы предотвращен. Таким образом, причинная связь меж- ду бездействием А. и наступившим последствиемне­счастным случаем имеется» (курсив наш. — Т. Ц.). Верховный Суд Украинской ССР с доводами протеста согласился[93].

    § 3.

    ОБОСНОВАНИЕ ПРИЧИНЯЮЩЕГО ХАРАКТЕРА БЕЗДЕЙСТВИЯ

    Согласно взгляду, господствующему в советской юридической литературе, между бездействием и наступ­лением общественно опасного последствия может су­ществовать причинная связьъ.) На этой точке зрения

    СТбят и криминалисты Германской Демократической Рес­публики К

    Отрицание причинной связи при бездействии обус­ловлено отождествлением всякой причинной связи с ме­ханической причинностью[94]. Кто понимает причинную связь только как механическую причинность, тот, есте­ственно, должен рассматривать бездействие всегда как пустоту, как ничто, которое поэтому не может произве­сти что-либо. Между тем «законы общества не могут быть сведены к законам механики и биологии, ибо характерной чертой общественного развития являет­ся то, что оно движется сознательными поступками людей»[95].

    ^онятно поэтому, что в общественной жизни бездей­ствие при определенных обстоятельствах можед поро­дить и действительно порождает весьма серьезные последствия^ «Бездействие лица в общественных отно­шениях при определенных условиях не есть ничто, а есть определенное поведение, есть нечто» [96].Ш в самом деле: нетрудно убедиться в том, что, с тотки зрения общественных закономерностей, бездействие не всегда есть ничто, пустота, а иногда наполнено определенным содержанием, которое заставляет считаться' с ним, при­нять его во внимание. Это бывает тогда, когда лицо не выполняет действия, которое было необходимо, с точки зрения развития данной социальной закономерности, и потому при данных конкретных условиях от него ожи­далось.

    Так, не подлежит сомнению, что бездействие может иметь мотивирующее значение для поведения других лиц, может заставить этих лиц совершить какие-либо активные действия^/

    Начнем с простейших примеров, взятых из повсе­дневной жизни. Существует народная пословица: мол­чание— знак согласия. Эта пословица, выражающая со­бой народную мудрость, прекрасно показывает действен­ный характер молчания при определенных обстоятель­ствах. Конечно, никто не понимает эту пословицу таким образом, что всякое молчание является знаком согласия; молчание считается согласием только тогда, когда в соответствии с конкретными обстоятельствами другая сторона могла рассчитывать на определенное заявление в случае несогласия. Значение этого ттравила можно наблюдать не только в бытовых отношениях, но иногда и в праве, даже в уголовном праве. В определенной обстановке, когда от лица ожидалось раскрытие обстоя­тельств дела, умолчание об этих обстоятельствах может вызвать искаженное представление о фактах и, в ре­зультате, передачу имущества или права на имущество лицу, своим молчанием вызвавшему заблуждение. Тут лицо хотя активно и не создает обманчивое представле­ние, однако своим молчанием укрепляет возникшее независимо от него заблуждение и тем самым моти­вирует другое лицо передать ему имущество или иму­щественное право. Таким образом, в данном приме­ре бездействие является способом совершения преступ­ления.

    Приведем еще другие примеры, ^когда бездействие вследствие своего мотивирующего значения для поведе­ния других лиц становится способом совершения пре­ступления. Поводырь не предупреждает слепого о при­ближении к обрыву, в то время, как последний рассчи­тывал.на это предупреждение; слепой, считая путь безо­пасным, делает шаг к обрыву, падает в обрыв и поги­бает^ Железнодорожный сторож ле дает приближаю­щемуся поезду сигнала о том, что путь не свободен; машинист, который вследствие этого рассчитывал, что
    путь свободен, продолжает ехать Дальше' и сталки­вается с другим поездом.

    В обоих примерах^мы ясно видим, что бездействие не является простым нулем, не является пустотой, а имеет определенный смысл; оно создает мотивы к оп­ределенному поведению у других лиц. Непредупрежде- ние поводыря для слепого равносильно тому, как если бы тот сказал, что путь безопасен; именно поэтому сле­пой и движется вперед^Точно так же нет никакой раз­ницы между тем случаем, когда железнодорожный сторож выставляет зеленый флаг, указывающий на то, что путь безопасен, в то время, как он на самом деле опасен, и тем случаем, когда он не выставляет крас­ного флага, в то время, как'путь является опасным. В общественной жизни оба эти случая имеют совер­шенно одинаковое значение. Поэтому они и выз(Лвают одинаковые последствия.

    Приведенные случаи настолько демонстративно ука­зывают на причиняющий характер бездействия, что некоторые буржуазные юристы, принципиально отвер­гающие причинную овязь при бездействии, вынуждены признать, что бездействие может быть иногда психи­чески действующей причиной[97]. Однако эти авторы за­бывают, что приведенные случаи имеют более общее значение, а именно: они подтверждают причиняющий характер бездействия вообще. Ведь совершенно оче­видно, что, если бы бездействие не имело никакого при­чиняющего характера, то оно не могло бы проявиться и как психически действующая причина.

    Но бездействие может иметь причиняющее значе­ние не только благодаря мотивирующему воздействию на представления другого человека; оно может и непо­средственно включиться в общую цепь причинности, протекающую во внешнем мире. Возьмем такие случаи; кассир забывает закрыть несгораемый шкаф, благодаря
    чему пронийций в помещение вор легко захватывает деньги; домработница, по сговору с грабителями, наме­ренно оставляет незапертой дверь подъезда, злоумыш­ленники /проникают
    1 через открытую дверь и грабят квартиру..' Бездействие кассира и домработницы яв­ляются необходимыми звеньями в развитии причинной цепи, которая получает определенное направление бла­годаря этим звеньям) Возникает вопрос: есть ли какая- либо разница в смысле причинности между тем случаем, когда лицо отпирает уже закрытую дверь, чтобы впу­стить воров, и тем, когда оно с тем же намерением не запирает открытой двери. Вряд ли самые последователь­ные противники причиняющего характера ‘бездействия стали бы настаивать на таком различии. Что же ка­сается нашей судебной практики, то она вполне обосно­ванно признает в указанных случаях наличие причинной связи между бездействием лица и наступившим общест­венно опасным последствием.

    Из предыдущих -примеров ясно видно, что бездей­ствие в области общественной жизни может иметь при­чиняющее значение. Но этим еще не дан ответ на вопрос о.том, каким же образом происходит это причи­нение, как мы 'протягиваем нить между неделанием че­го-то, т. е. отрицанием действия, и наступившим послед­ствием. На этот вопрос можно ответить, имея в виду диалектический характер развитий явлений, в частно­сти явлений общественной жизни. В «Философских тетрадях» В. И. Ленина мы находим глубокую характе­ристику сущности диалектики: «Не голое отрицание, не зряшное отрицание, не скептическое отрицание, коле­бание, сомнение характерно и существенно в диа­лектике,^— которая, несомненно, содержит в себе элемент отрицания и притом как важнейший свой элемент,— нет, а отрицание как момент связи, как момент развития, с удержанием положительного, т. е. без всяких колеба­ний, без всякой эклектики»1.

    К решению вопроса о причинности бездействия сле­дует подходить диалектически. Только в этом случае станет ясно, что бездействие не есть нуль в мйре дей­ствительности, «е есть голое отрицание. Уже из приве­денных нами примеров мы легко могли убедиться в этом.

    гад

    Если бы бездействие было голым отрицанием, полной пустотой, то оно не могло бы возбудить, например, лож­ных представлений у машиниста поезда, не могло бы ввести в заблуждение лицо, передавшее другому свое имущество, не могло бы облегчить злоумышленникам доступ к несгораемому шкафу или в дом.

    г' При диалектическом подходе к проблеме бездей­ствия становится ясным, что бездействие как неделание чего-то определенного, что в данный момент ожидалось, может быть моментом связи, моментом развития, следо­вательно, в этом смысле может заключать в себе нечто положительное, имеющее обусловливающий характер. Для этого мы должны рассмотреть поведение человека в общей связи с явлениями общественной жизшу

    Таким образом, мы должны, исходить из практиче­ской деятельности человека как члена общестй&шой организации. Именно эта практическая деятельность и дает нам с непосредственной очевидностью доказа­тельство причиняющег© характера бездействия. В этой связи невольно вспоминаются слова В. И. Ленина: «Практика выше (теоретического) познаният ибо она имеет не только достоинство всеобщности, но и непо­средственной действительности» К ^Человек в своей практической деятельности может воздействовать на окружающий его внешний мир не только путем непосредственного -«телесного» вмешатель­ства в определенные отношения, но и путем использо­вания химической, физической или биологической при­чинности, над которой он господствует.

    Сказанное относится и к средствам совершения пре­ступления. Можно убить кого-либо, не только задушив его руками или ударив топором, но и послав его в поле, где заведомо для посылающего остались заложенные неприятелем мины. Этот же момент дает нам возмож­ность обосновать причиняющий характер бездействия. Человек может использовать силы природы для наме­ченных им целей, не совершая вообще никакого положи­тельного действия. Это происходит в тех случаях, когда силы, непосредственно воздействующие на какой-либо объект, находятся в сфере власти человека и человек своим невмешательством 'предоставляет им возможность
    действовать ^определенном направлении. Развязав эти силы и предоставляя их своему течению, человек, таким образом, объективирует свою волю, и его поведение ста- новится необходимым условием наступления определен­ного результата.

    Сказанное, конечно, не означает того, что лицо сво­им бездействием становится механической причиной наступившего изменения во внешнем мире. Однако бла­годаря своему положению в определенной, области об­щественной жизни и конкретным условиям места и вре­мени, в которых имеет место бездействие, лицо приоб­ретает возможность путем опущения определенной дея­тельности воздействовать на течение причинности. «При преступном бездействии, преступник путем опущения определенной общественно необходимой деятельности поставляет условие для того, чтобы определенные, уже действовавшие или позднее привступившие естествен­ные, технические или общественные процессы создали для общества вред или опасность вреда»{.

    Причинение путем бездействия характеризуется целым рядом специфических особенностей, которые должны быть нами рассмотрены.

    Для установления причинной связи между опуще­нием действия и наступившим общественно опасным последствием прежде всего необходимо выяснить, было ли лицо своей предшествующей деятельностью включено в закономерность определенных общественных отноше­ний, являлась ли эта деятельность необходимым звеном развития этих отношений. Конкретное положение инди­вида внутри системы общественных отношений возла­гает на него выполнение определенных функций и за­дач, в силу чего социалистическое общество вполне обоснованно рассчитывает на то, что данное лицо будет направлять подвластные ему силы именно в сторону поддержания и развития данных отношений. Поэтому в тех случаях, когда этот обоснованный расчет н$ оправ­дывается, когда лицо, выключая свою деятельность из этой закономерности, развязывает влекущие к опасным последствиям активные силы, его ^бездействие стано­вится необходимым условием для наступления общест­венно опасного последствия[98].

    Общественные функции, отправляемые гражданами социалистического общества, получают свое юридиче­ское выражение в специальных обязанностях, которые возлагаются на них правопорядком. Поэтому невыпол­нение требуемого действия означает в то же время невы­полнение обоснованно ожидаемого социалистическим правопорядком действия, которое при наличии соответ­ствующих условий может признаваться причиной насту­пившего общественно опасного последствия.

    Правовые основания, устанавливающие обязанность для лица действовать, могут быть различны.

    Специальная обязанность действовать соответствую­щим образом может вытекать из самого закона. Такова, например, обязанность матери кормить ребенка. В слу­чае невыполнения этой обязанности и наступления в ре­зультате такого бездействия смерти ребенка мать отвечает за его убийство (при наличии вины умышлен­ной или неосторожной).

    И в саа^Ьм деле, можно ли рассматривать "бездей­ствие матери,*чкак не имекйцее реального значения в ми­ре действительности, как голое невыполнение обязан­ности кормления ребенка? Думается, что нет. Мать на­ходится в определенном отношении к своему ребенку. Беспомощность и незащищенность младенца делают его существование зависимым от деятельности матери. Защита ребенка от этой беспомощности и дальнейшее его развитие составляют общественную функцию матери. В этой сфере она включена в общую цепь социальной закономерное™, и социалистическое общество ожидает от нее действий, необходимых для нормального разви­тия этой закономерности. Поэтому бездействие матери не есть «голое отрицание» деятельности, а является по­ступком, повлекшим за собой причинение смерти ребенку.

    Наша судебная практика совершенно правильно признает в таких случаях причинение путем бездействия. Так, по делу Г. было установлено, что она, имея на своем иждивении шестилетнего ребенка Милю, никакой заботы о ней не проявляла, не кормила, не одевала и не стирала ее белья, и довела девочку до такого состояния, что та от истощения заболела дистрофией второй степе­ни, тело ее сплошь покрылось ранами от укусов насеко­мых. Определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР было признано, что, если бы Г. намеренно создала для ребенка такие усло­вия жизни, которые могли бы привести его к смерти, то ее бездействие следовало бы квалифицировать как покушение на убийство[99]. Следовательно, в случае смер­ти ребенка бездействие матери было бы признано судом причиной этой смерти.

    /Обязанность действовать определенным образом мбжет вытекать из положения, занимаемого лицом в сфере государственной, хозяйственной и т. п. жнзни страны. Выполнение определенных функций, связанных с занимаемым лицом положением, становится специаль­ной обязанностью данного лица, а невыполнение этих обязанностей при соответствующих условиях* может повлечь за собой наступление общественно опасных
    последствий. Возьмем следующий пример: начальник взрывоопасного цеха предприятия ие принимает необхо­димых мер предосторожности, в результате чего проис­ходит взрыв, влекущий за собой человеческие жертвы и порчу государственного имущества. И в этом случае нельзя говорить о бездействии «как о «ничегонеделании». Начальник цеха поставлен на такой пост, выполняет такую общественную функцию, ко
    торая дает ему гос- подство над определенными опасными силами, дает ему ЗШможность управления этими’ силами. Не совершая определенного поступка, который-мог бы целесообразно направить эти силы, и предоставив им действовать раз­рушающим образом, лицо в этом направлении объекти­вирует свою волю и. становится условием, способствую­щим проявлению сил, активно вызвавших наступление преступного последствия. ^          1           ^

    Советская судебная и следственная практика спра­ведливо говорит в таких случаях о причинении общест­венно опасного последствия. Так, по уже упоминавше­муся нами делу А. было установлено, что производитель работ Николаевской «Облстроймонтажконторы» не вы­полнил своей обязанности предварительного осмотра ^остоянйя забоя на карьере; в результате несоблюдения правил техники безопасности произошел обвал, от кото­рого пострадали двое рабочих. Верховный Суд Украин­ской ССР признал причинную связь между бездействи­ем А. и несчастным случаем с рабочими1. И в самом деле, в силу той общественной функции, которая была возложена на А. в соответствии с его служебным поло­жением, он обязан был обеспечить безопасность произ­водства работ. Не выполнив этой обязанности, А. тем самым создал условие для несчастного случая на про­изводстве, опасность для здоровья и даже жизни рабо­чих. Поскольку вызванные бездействием лица естест­венные процессы привели к наступлению определенного вреда для общества, постольку бездействовавший дол­жен отвечать за эти последствия при наличии вины умышленной или неосторожной.

    Так же решается вопрос, когда на лицо возлагается обязанность' охраны социалистической собственности, а оно своим бездействием дает возможность другим ли­
    цам расхитить эуу собственность. Г. был признан ви­новным в том, что, находясь в качестве часового на посту склада, он 16 ноября 1943 г., по предварительной договоренности с Ф., беспрепятственно пропустил Ф. на склад, из которого Ф. совершил хищение ряда предме­тов обмундирования. Военная водно-транепортная кол­легия Верховного Суда СССР, а также Пленум Верхов­ного Суда СССР признали, что Г. является соучастни­ком преступных действий Ф.[100]

    Поступок Г., на которого была возложена обязан­ность охранять склад, 'выразился в бездействии: он бес­препятственно пропустил в склад Ф. и предоставил ему возможность совершения хищения. Признавая в дейст­виях Г. соучастие в хищение, Верховный Суд СССР тем самым признает и причинную связь между бездействием Г. и наступившим последствием, ибо ответственность за соучастие, в частности за пособничество, предполагает наличие причинной связи между поступком соучастника и наступившим Общественно опасным последствием.

    Аналогично должны быть разрешены и те случаи, когда^лицо своей предшествующей деятельностью соз­дает опасность наступления вредного последствия, а затем виновно бездействует, предоставив возбужден­ным им силам вызвать вредное последствие, несмотря на возможность вмешаться в ход событий и предотвра­тить результат. Это — случаи так называемого «смешан­ного бездействия». В этих случаях первоначальная положительная деятельность может быть невиновной, а последующая — неосторожной или умышленной^ При­мер первой комбинации: хороший -пловец уговаривает плохого заплыть в глубину реки, обещая в случае необ­ходимости свою помощь, а затем легкомысленно отплы­вает от товарища настолько далеко, что в момент опас­ности подача помощи оказывается для него невозмож­ной. В этом примере во время положительной деятель­ности (уговаривание товарища плыть) пловец действует невиновно, так как он вполне обоснованно рассчитывает помочь товарищу в случае нужды; вина в форме неосто­рожности возникает у него лишь впоследствии, в момент неоказания помощи. Пример второй комбинацки:^врач,
    бсКрывший брюшину пострадавшего несчастного
    слу­чая, прекращает впоследствии операцию, узнав в опе­рируемом своего врага, в результате чего оперируемый умирает. Здесь во время предшествующего положитель­ного действия (операции) имеется вполне правомерная деятельность; поведение врача принимает неправомер­ный н виновный' (умышленный) характер в момент прекращения деятельности^Может быть и такое соот­ношение, когда в момент предшествующего действия существует неосторожная вина, а затем в момент без­действия— умысел: шофер на безлюдной улице ночью неосторожно переезжает прохожего, а затем оставляет его без помощи, в результате чего потерпевший исте­кает кровью. В момент опущения тут имеется эвентуаль­ный умысел: шофер не оказывает помощи, бояс^ чтобы его преступление не раскрылось, и равнодушно допу­скает смерть раненого. Таким образом, во всех приве­денных случаях первоначальная положительная дея­тельность или вовсе невиновна, или заключается лишь в неосторожности, а последующая бездеятельность, нао­борот, виновна или более виновна, чем предыдущая.

    Сюда не относятся случаи, когда уже в момент совер­шения положительного действия существует умысел на причинение результата. Если кто-либо с намерением убийства дает своему врагу яд, а затем не дает проти­воядия, то нельзя расщеплять его поступок на две части и обсуждать отдельно положительное действие и после­дующее бездействие, так как психическое отношение к деянию у него осталось неизменным. Напротив того, в приведенных выше случаях деятельность субъекта делится на две самостоятельные части ввиду различ­ного психического отношения к последствию: во вто­рой половине это отношение существенно иное," чем в первой.

    Трудность решения этих случаев для буржуазных юристов, 'пытающихся обосновать- ответственность за бездействие, ^заключается, как мы видели, в том, что, отрицая в самом бездействии причиняющий момент, они пришли к нарушению фундаментального положения уголовного права, по которому для уголовной ответст­венности требуется совпадение причинной связи и вины. Из-за этого они вынуждены были признать последую­щую вину, т. е. вину, которая с обратной силой перено-
    ситсй на пр^шествующую ИбЛбЖйтеЛьйую ДейтеЛьнйсИ» (сЫиз е* си1ра'соп8еяиепз).

    По нашему мнению, и в этих случаях последующее невмешательство лица в течение причинности нельзя признать обстоятельством, не имеющим реального зна­чения для развития явления. Правда, опасное состояние создано уже предшествующей положительной деятель­ностью субъекта, ею возбуждены основные силы, вле­кущие к 'последствию, однако последующее бездействие субъекта, имеющего возможность своим вмешательством повернуть причинную цепь в иную сторону, нельзя при­знать лишенным причиняющего значения: оставление в беспомощном и опасном для жизни состоянии усили­вает созданную предшествующей деятельностью опас­ность, создает условие для того, чтобы начавшие дейст­вовать естественные процессы вызвали вредное послед­ствие.

    Если кто-либо случайно открывает газовый кран, то это создает опасность отравления для находящихся в комнате лиц, но если он затем сознательно бездействует

    и,  несмотря на полную возможность закрыть кран, не закрывает его, то этим он усиливает созданную опас­ность и причиняет наступающие в дальнейшем послед­ствия. Развязав сначала силы, которые создали опасность для охраняемых правопорядком объектов, а затем уст­ранив свою деятельность, могущую парализовать эти силы, предоставив возбужденным уже силам действо­вать вредоносным образом, лицо, безусловно, вступает в цепь причинности, становится необходимым условием,, способствующим наступлению общественно опасного последствия.

    Отсюда последовательно вытекает, что шофер, хотя бы невиновно переехавший прохожего, а затем не ока­завший ему помощи, в результате чего последовала смерть или телесное повреждение, должен отвечать за указанные последствия. Точно так же, лицо, случай­но открывшее газовый кран, а ватем намеренно не за­крывшее его, подлежит ответственности за насту­пившие в результате его бездействия вредный послед­ствия.

    Из предыдущих рассуждений ясно видно, что вопро­сы о причинности и противоправности бездействия практически не обсуждаются раздельно. Более того,
    вопрос о том, ожидалось ли о!* данного лица совершение определенного действия, т. е. было ли лицо включено своей предшествующей деятельностью в закономерность данных общественных отношений, обычно раскрывается лишь путем установления того, что в силу тех или иных оснований на лицо была возложена специальная обязан­ность действовать определенным образом. В этих'слу­чаях (невыполнение требуемого действия есть в то же время невыполнение ожидаемого действия
    [101].

    Однако это еще не означает, что понятие причинной связи и понятие противоправности при бездействии не следует отличать друг от друга. В то время как первое является фактическим отношением, второе означает
    противоречив деяния правовым нормам. ГТоэтомумогут быть случаи, когда опущение само по себе представляет нарушение обязанности и выполнение требуемого дейст­вия могло бы предотвратить наступление общественно опасного последствия, но такому бездействию нельзя придавать каузального значения. Обоснованно' не относя наступившего результата за счет поведения лица, зако­нодатель в то же время может установить уголовную ответственность за невыполнение обязанности предот­вращения вреда, т. е. за самое бездействие. Для подтвер­ждения этого достаточно сослаться на постановления советского уголовного законодательства о недоноситель­стве и неоказании помощи. Недоносительство о готовя­щемся преступлении не наказывается как участие в со­вершении этого преступления независимо от того, удалось или нет другим лицам довести преступление до конца. Советское уголовное законодательство наказы­вает недоносительсттво лишь в случаях, особо преду­смотренных законом, как преступление особого рода, как омиссивный деликт (ст. 190 УК РСФСР). Так же конструируется ответственность за неоказание помощи (ч. 1 сг. 127 УК).

    Отношение советского законодателя к случаям недо­носительства или неоказания помощи основано -на реаль­ных связях явлений внешнего мира. Какую бы опас­ность ни представляло для социалистического государ­ства недоносительство о тяжких преступлениях, как бы ни противоречило неоказание помощи лицу, находяще­муся в опасном для жизни состоянии, правилам социа­листического общежития,, они в то же время не могут быть отождествлены с причинением преступного резуль­тата. Наступление вреда не связано с волевым поведе­нием субъекта, вред возникает вне сферы его деятель­ности.

    Лицо, которое не доносит о готовящемся ■преступле­нии или не оказывает необходимой помощи, хотя оно может это сделать, не стоит.'предварительно в таком отношении к находящимся в опасности объектам, чтобы своим бездействием оказать влияние на течений причин­ности. Своим бездействием оно не создает опас­ного положения и не развязывает естественные, физи­ческие или другие силы, способствовавшие осуществле­нию общественно опасного последствия. Его поведением

    Подпись: 273

    Иначе обстоит дело,/когда бездействующим является лицо, которое занимает определенное положение в той или иной сфере общественных отношений, и потому имеет специальную обязанность воспрепятствовать со­вершению преступления или оказывать по^&щь лицам, находящимся в опасном состоянии. Милиционер, на ко­торого возложена функция охраны общественного по­рядка и безопасности, если он не сообщает соответ­ствующему органу власти о готовящемся похищении го­сударственного имущества или сам не воспрепятствует преступлению, своим бездействием обусловливает совер­шение этого преступления. Пожарник, общественной функцией которого является тушение пожара, если он виновно бездействует, отвечает за причиненные пожа­ром вредные последствия, в частности, за гибель нахо­дящихся в горящем здании людей^

    (Установление того, что лицо в силу своего положе­ния" в сфере общественных отношений должно было действовать определенным образом, еще недостаточно для утверждения причинной связи между его бездей­ствием и наступлением общественно опасного послед­ствия. Для этого, далее, необходимо, чтобы у лица, не выполнившего ожидаемое и требуемое от него действие, была фактическая возможность его выполнений

    Это положение неоднократно подчеркивалось нашей судебной практикой.

    Ч.         и другие были признаны виновными в том, что, работая врачами Зестафонского родильного дома, проя­вили преступную халатность: недостаточно часто про­веряли состояние здоровья Н., с опозданием поставили диагноз, в результате чего Н. умерла от гнойного пери­
    тонита, который разыгрался вследствие разрыва матки и попадания инфекции в брюшную полость.

    Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда СССР приговор народного суда и определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Грузинской ССР отменила и дело направила на новое судебное рассмотрение, указав: «При новом рас­смотрении дела суду надлежит выяснить, имеется ли причинная связь между действиями осужденных и на­ступившими последствиями, а также проверить показа­ния Ч. о том, что он болел в течение двух дней и поэтому был лишен возможности проверять регулярно состояние здоровья роженицы»'.

    Как видно из э^ого определения, суд в отношении обвиняемого Ч. предлагает выяснить, была ли у него фактическая возможность выполнить требуемое от него действие, и в зависимости от этого ставит вопрос о на­личии причинной связи между его бездействием и на­ступившей смертью пациентки.

    Аналогичное решение было вынесено и по делу Ю., осужденного за то, что, исполняя обязанности началь­ника станции Курган, он не составлял плана работы для каждой смены, не контролировал работы маневровых диспетчеров и других агентов станции, в результате чего хлебная вертушка,в составе 42 вагонов простояла под выгрузкой в течение 98 часов, вместо установлен­ных по норме 24 часов.

    Прекращая дело в отношении Ю. производством, Пленум Верховного Суда СССР указал, что перепростой хлебной вертушки «■не находился в причинной связи с каким-либо бездействием со стороны Ю., так как по делу установлено, что весы мельзавода, в адрес которо­го прибыла хлебная вертушка, вышли из строя, тогда как зерно должно было приниматься клиентом на этих весах; неисправность последних явилась причиной пере- простоя вагонов»2 (курсив наш.— Т. Ц.).

    «Все приведенные обстоятельства,— говорится в по­становлении Пленума,— свидетельствуют йЬ о наруше­нии Ю. трудовой дисциплины... а о том, что он в силу сложившихся условий не мог выполнить работу в уста­новленный срок» 1 (курсив наш.— Т. Ц.).

    Указанное постановление Пленума очень ясно и четко формулирует положение о том, что причинная связь между бездействием лица и наступившими обще­ственно опасными последствиями предполагает возмож­ность совершения лицом ожидаемого от него действия.

    Это же положение высказано и в определении кол­легии Верховного Суда СССР по делу К., который ело существу не имел реальных возможно­стей к недопущению посадки дебаркаде­ра на мель»2, в постановлении Пленума Верховно­го Суда по делу К., в котором указывается, что «суд не установил, какие меры должен был принять К. к охра­не вагона, и не указал, мог ли эти меры ^при­нятьр3, и в ряде других постановлений и определений Верховного Суда СССР.

    Однако если кто-либо своим предшествующим пове­дением сам вызвал невозможность выполнения требуе­мого от него действия, то он не должен быть освобожден от уголовной ответственности. Если проводник своим обещанием оказать помощь побудил неопытных тури­стов идти по опасной дороге, а затем сильно опередил их, рассчитывая в решительный момент подоспеть на помощь, то он отвечает за неосторожное убийство или телесное повреждение даже в том случае, когда в мо­мент опасности он настолько отдалён от туристов, что не имеет физической возможности оказать им помощь.

    И это положение сформулировано в нашей су­дебной практике. Так, Пленум Верховного Суда СССР признал правильным осуждение старшего стрелоч­ника М. за нарушение трудовой дисциплины на транс­порте, выразившееся в том, что М. явился на дежур­ство в пьяном виде, чем создал угрозу безопасности движения поездов. «Из показаний М. видно,— говорится в постановлении Пленума,— что он пил спиртные на­питки в день, когда надо было вступать на дежурство,

    хотя долил# был предвидеть, что он тем самым ставит себя в, такие условия, которые будут препятствовать выполнению им своих служебных обязанностей и соз­давать в связи с этим угрозу безопасности и правиль­ности движения поездов»1. Несмотря на то, что эта опасность была предотвращена в результате вмешатель­ства других лиц, Пленум все же признал, что «М. не может быть освобожден от ответственности по упомя­нутой статье Уголовного кодекса за допущенное им на­рушение трудовой дисциплины, которое могло повлечь последствия, указанные в этой статье Уголовного ко­декса» 2.

    Таким образом, несмотря на то, что М. вследствие сильного опьянения был лишен возможности выполнить свою обязанность, он «е освобождается от ответствен­ности, так как он сам. виновно вызвал невозможность товершения определенного действия. Вследствие этого причинная связь между бездействием М. и созданием опасности движению поездов, безусловно, имеется. Она имелась бы и в том случае, если бы в результате этого действительно наступили какие-либо вредные послед­ствия.

    ^Третьим необходимым условием для признания при­чинной связи между бездействием лица и общественно опасным последствием является установление того, что совершение требуемого от лица и возможного для него действия могло предотвратить наступление результата. Само собой разумеется, что о причинении путем без­действия речь может идти только в том случае, если лицо своим вмешательством способно воздействовать на дальнейшее течение причинности, воспрепятствовать силам, способствующим наступлению вредного послед­ствия, создать соответствующие условия для того, чтобы парализовать вредное воздействие указанных сил^

    Это положение неоднократно подчеркивалось в на[102] шей судебной практике. В качестве примера можно привести несколько определений наших высших судеб­ных органов.

    X. и Г. были признаны виновными в том, что, рабо­тая контролерами Центральной сберкассы одного из районов г. Тбилиси, при последующем контроле опера­ций по вкладу К. они недостаточно внимательно прове­рили сходство подписей вкладчицы на расходных орде­рах с ее подлинным факсимиле, чем причинили сбер­кассе имущественный ущерб. «...Суд не учел,— говорится в определении Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР,— что X. и Г. еще и потому не могли быть привлечены к уголовной ответственности, если бы даже в их действиях была установлена не­брежность, что между их небрежностью и выдачей 2700 руб. не было никакой связи, так как день- ги были выданы до того, как расходные ордера посту­пили к ним на проверку»[103] (разрядка наша.— Т. Ц.).

    В этом деле оправдание обвиняемых произошло на том основании, что между их бездействием и выдачей вклада по сберкассе нет никакой связи: даже при самой тщательной проверке с их стороны правильности опе­раций по вкладу выдача вклада не могла бы быть предотвращена, так как выдача имела место до того, как расходные документы были переданы им на про­верку.

    Из тех же оснований исходил Верховный Суд СССР в своем определении по делу А.

    А.  был признан виновным в том, что, будучи треть­им помощником капитана парохода «Карамзин», нару­шил трудовую дисциплину на транспорте: обнаружив встречное судно (мотобот), не вызвал в рулевую рубку капитана парохода, не дал соответствующего сигнала об отклонении вправо и т. п., в результате чего произо­шло столкновение судов.

    Верховный Суд СССР дело в отношении А. произ­водством прекратил, указав, что «нарушение А. пп. «ж» и «м» ст. 183 Устава службы на судах Морфлота СССР, выразившееся в невызове капитана на мостик парохо­да, не находится в причинной связи с аварией»[104]. Уста­новив, что действительной причиной аварии была халат­ность старшего штурмана встречного судна Б„ а не

    ч

    бездействие'Д., коллегия определила: «Допущенное же

    А.  формальное нарушение пп. «ж» и «м» ст. 183 Устава службы на судах Морфлота СССР, как не находящееся в причинной связи с аварией, представляет собой слу­жебный проступок, за допущение которого А. может нести только лишь дисциплинарную, а не уголовную ответственность»

    Приведенное определение имеет большое принципи­альное значение, так как указывает на то, что Верхов­ный Суд СССР четко различает случаи, когда имеет место нарушение определенной обязанности, которое само по себе как таковое может влечь за собой ответ­ственность, и те случаи, при которых нарушение обя­занности действовать в определенном направлении стоит в причинной связи с наступлением общественно опасного последствия. Установив, что выполнение А. требуемого от него действия все равно не сумело бы воспрепятствовать наступлению преступного последст­вия, коллегия вполне справедливо освободила его от ответственности за это последствие.

    Аналогичное решение было вынесено Уголовно-су­дебной коллегией Верховного Суда СССР по делу В.

    В., управляя автомашиной, недалеко от г. Баку наехал на мальчика 15 лет М. В. остановил машину, поднял М., намереваясь отвезти его в больницу. Одна­ко, увидев, что пострадавший находится в бессозна­тельном состоянии, он испугался возможной ответствен­ности и повез потерпевшего домой, предполагая в случае необходимости вызвать врача к себе. Когда В. приехал домой и внес М. в комнату, последний вскоре скончался. Опасаясь ответственности, В. по совету жены и с ее помощью зарыл труп мальчика во дворе. Наряду с этим коллегия установила, что В. не нарушил трудовую дисциплину на транспорте и что «само причи­нение им тяжкого телесного повреждения, от которого последовала затем смерть потерпевшего М. Сергея, было совершено им при таких обстоятельствах, кото­рые исключают с его стороны даже неосторожную вину»[105]. С другой стороны, Уголовно-судебная коллегия, опираясь на заключение судебномедицинской эксперти­зы, признала, что «полученное М. Сергеем телесное по­вреждение являлось безусловно смертельным и свое­временно оказанная соответствующая медицинская помощь не могла бы предотвратить его смерть» [106]. При указанных обстоятельствах коллегия не сочла возмож­ным вменить В. наступившую смерть мальчика. Одна­ко, принимая во внимание, что В. не отвез потерпев­шего в больницу и тем самым нарушил обязанность, которая возникла у него в результате причинения (хотя и невиновного) телесного повреждения, коллегия ква­лифицировала поведение В. как заведомое оставление без помощи лица, находящегося в опасном для жизни состоянии, когда оставивший без помощи обязан был иметь заботу об оставленном и имел возможность ока­зать помощь[107].

    Определение Уголовно-судебной коллегии по делу

    В., оттенило ряд моментов, имеющих большое принци­пиальное значение.

    Прежде всего коллегия совершенно правильно раз­делила все поведение В. на две части: на положитель­ный поступок и его последующее бездействие. Обсуждая первую часть поведения В., коллегия признала причин­ную связь между его действием и причинением мальчи­ку тяжких телесных повреждений, в результате которых наступила смерть пострадавшего. Однако в момент, когда машина переехала мальчика, В. не нарушал пра­вил уличного движения и в его действиях не было даже неосторожной вины.

    Поэтому коллегия справедливо отвергла ответствен­ность шофера за это действие и все внимание перене­сла на последующее поведение виновного, поставив задачу выяснить вопрос о причинной связи между оставлением лица в опасном для жизни состоянии, т. е. бездействием шофера, и наступившей смертью. Коллегия при этом исходит из того, что всякий, кто создает или приводит в движение или развязывает силы, которые способны вызвать общественно опасное последствие, тем самым включается в дальнейшее развитие причин­ного ряд^ и, если он может своим вмешательством предотвратить наступление результата, то его бездей­ствие носит причиняющий характер, следовательно, при наличии вины должно вызвать уголовную ответствен­ность. Однако, несмотря на обязанность шофера ока­зать пострадавшему неотложную помощь и несмотря на возможность сделать это, коллегия совершенно пра­вильно признала, что причинной связи между бездей­ствием шофера и смертью мальчика не имеется, так как даже в случае принятия всех возможных мер смерть мальчика ввиду безусловно смертельного ха­рактера его ран не могла бы быть предотвращена.

    Отвергнув на этом основании ответственность В. по ст, 79 3 УК Азербайджанской ССР 1927 года (наруше­ние работниками транспорта трудовой дисциплины, если это нарушение повлекло или могло повлечь не­счастные случаи с людьми), коллегия вменила обви­няемому лишь невыполнение обязанности оказания помощи лицу, в отношении которого у него возникла специальная обязанность оказания помощи.

    С другой стороны, если судом буд^т установлено, что в случае выполнения требуемого от лица действия об­щественно опасное последствие будет предотвращено, то вопрос о существовании причинной связи между бездей­ствием лица и наступившим последствием должен быть решен утвердительно.

    Так, в уже упоминавшемся протесте Генерального прокурора по делу А. четко было установлено: «Еели бы не бездействие А., то несчастный случай был бы предотвращен. Таким образом, причинная связь между бездействием А. и наступившим последствием — несча­стным случаем — имеется» 2.

    *   * *

    В результате исследования вопроса о причинной связи при бездействии, мы приходим к следующим вы­водам:

    1.   Бездействие в сфере общественных отношений не есть голое отрицание и пустота.

    Лицо может быть включено в закономерность опре­деленных общественных отношений и тем самым по­ставлено в такое положение, что получает возможность влиять на силы, которые представляют опасность для охраняемых социалистическим правопорядком объек­тов. Выключаясь из данной закономерности и предо­ставляя этим силам развиваться в общественно опас­ном направлении, лицо своим бездействием обусловли­вает наступление последствия.

    2.   Поэтому при определенных обстоятельствах без­действие становится связующим звеном, необходимым моментом в развитии причинной связи, приведшей к вредному последствию.

    3.   Причинная связь между бездействием лица и на­ступившим результатом может считаться устадовлен- ной, когда:

    а)   выполнение определенного действия закономер- но ожидалось от лица в соответствии с теми задачами и функциями, которые возлагались на него социалисти­ческим обществом в конкретной сфере общественных отношений;

    б)   выполнение ожидаемого от данного лица дейст­вия было для него возможно;

    в)  выполнение ожидаемого и возможного действия могло предотвратить наступление данного общественно опасного последствия.



    [1] Та м же, стр. 153.

    [2] К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 544.

    [3] К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 20.

    [4] В. И. Ленин, Соч., т. 38, стр. 149.

    *  Там же, стр. 150.

    *   К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 546—547.

    [7]  В. И. Ленив, Соч., т. 14, стр. 143.

    [8]К. Маркс н Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр! 22.

    [9] См. Л. ЬекзсЬаз, 0*1е КаизаШа* Ъе бег уегЬгесЬепзсЬеп НапсПипд, ВегПп, 1952, 5. 37.

    [10]  В. И. Ленин, Соч., т. 38, стр. 150.

    [11]  К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 545.

    [12]    К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 544—545.

    [13] «Проблема причинности в современной физике», М., 1960, стр. 42.

    [14]                  Т а м же, стр. 53.   V

    [15] К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 595—596.

    1 С. Л. Рубинштейн, Бытие и сознание, М., 1957, стр. 10.

    [17] Г. А. Свечников, Категория причинности в физике, М* 1961, стр. 67.

    аВ. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступления, М., 1960, стр. 189—190.

    [19] Вопрос о законодательном регулировании причинной связи и в буржуазном уголовном праве решается, по общему правилу, в отрицательном смысле. Долгое время считалось непререкаемым положение, что «законодатель не должен вовсе давать определения

    о причинной связи в уголовном кодексе» (см. Н. Д. Сергеев­ский, О значении причинной связи в уголовном праве, Ярославль, 1880, ч. II, стр. 13). Однако впоследствии в связи с отходом от «философского» понимания причинной связи в буржуазной угоЛов- ноправовой науке стали раздаваться голоса, требующие законода­тельного урегулирования этого вопроса (см., например, К. Н I р р е 1, Оеи1»сЬе8”§1га1гесЬ!, В. II, ВегНп, 1930, 5. 152). Вопрос о причин­ной связи регулируется в законодательном порядке в уголовных кодексах Австрии 1852 года (ст. 134), и Италии 1930 года (ст.ст. 40 и 41).

    [20]                                  См. А. Н. Трайнин, Учение о соучастии, М., 1941, стр. 57; его же, Состав преступления, М., 1951, стр. 100—101; «Общее учение о составе преступления», М., 1957, стр. 154—155;

    А. А. Пионтковский, Проблема причинной связи в праве, «Ученые записки ВИЮН и ВЮА», М., 1949, стр. 71; Б. С. Анти­монов, Значение вины потерпевшего при гражданском правона­рушении, М., 1950, стр. 133—143; М. Д. Шаргородский, Не­которые вопросы причинной связи в теории права, «Советское государство и право», 1956 г № 7, стр. 42; В. Н. Кудрявцев* Объективная сторона преступления, М., 1960, стр. 185—186. В то же время В. .Н. Кудрявцев считает вполне возможным сформули-$ ровать конкретные нормы о причинной связи в законодательной! порядке (т а м же, стр. 201).  |

    [21] См., например, Ф. Полячек, Состав преступления по чехо*| словацкому уголовному праву, М., 1960, стр. 135—136.

    8 Б. С. Антимонов, К вопросу о понятии и значении при­чинной связи в гражданском праве, «Труды научной сесс ВИЮН», М., 1948, стр. 63,

    [23] См., Л. ЬекзсЬаз, 01е КаизаНШ Ье1 ёег уегЬгесЬепзсЬеп Нап<11ип?', ВегИп, 1952, 5, 67,

    [24] М. М. Розенталь, Принципы диалектической логики, М., 1960, стр. 251.

    [25]     К. Маркс н Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 598.

    'И. Реннеберг, Объективная сторона преступления, М., 1957, стр. 61.

    8 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч„ т. 20, стр. 547.

    [27] См. А. Н. Трайнин, Состав преступления по советскому уголовному праЪу, М., 1951, стр. 107—108; В. Н. Кудрявцев, Ответственность за причинение вредных последствий по советскому уголовному праву, М., 1953, стр. 37.

    [28] См. ЬекзсЬаз, 01е КаизаШа! Ье1 ёег уегЬгесЬепзсЬеп Нап'сИипд, ВегНп, 1952.

    [29] См. И. Реннеберг, Объективная сторона преступлений, М., 1957, стр. 60—75.

    [30] См. «ЬеНгЬисЬ с1ез 51га!гесЬ18 с!ег ОБК, АИ^етешег ТеП», ВегЬ’п, 1957, 5. 342 И.

    [31] «Категории материалистической диалектики». М., 1957, стр. 117.

    [32] См. Л. Ь е к 5 с Ь а з, ор. ей., р. 24—26.

    [33] См. *1. Ь е к 5 с Ь а 5, ор. сК., р. 25.

    [34] См. И. Реннебёрг, Объект^ная сторона преступления, №* 1957, стр. 59—60.

    [35]Б С. Антимонов, К вопросу о понятии и значении при­чинной связи в гражданском праве, «Труды научной сессии ВИЮН 1—6 июля 1946 г.», М., 1948, стр. 74. Скептически относится к ме­тоду мысленного исключения и И. Самощенко, который считает, что при его применении приходится руководствоваться «гадатель­ными» ^рассуждениями (см. его, К вопросу о причинности в об­ласти юридической ответственности, «Вопросы общей теории совет­ского права», М., 1960, стр. 380).

    В дореволюционной русской литературе проГив метода мыслен­ного исключения выступал проф. С. В. Познышев («Основные начала науки уголовного права», 1912; стр. 320—321), что, однако, не помешало ему самому пользоваться этим методом при решении отдельных ^вопросов причинной связи. Так, исследуя .вопрос о «пе­рерыве причинной связи», проф. Познышев пишет: «В этих слу­чаях действие ранившего совсем не стоит в причинной связи с результатом, не является необходимым его антецедентом и, следо­вательно, если мы его мысленно исключим, резуль­тат произойдет тот же» (там же, стр. 335, разрядка наша.—7 Ц.).

    [36] «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда Союза ССР (1938 г. и первое полугодие 1939 г.)», М., 1940, стр. 106.

    [37] См. «Сборник постановлений Пленума и определений кол­легий Верховного Суда СССР 1942 г.», М., 1947, стр. 94—95.

    1     «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда СССР 1944 г.», М., 1948, стр. 139.

    [38]   Т а м же.

    [39] «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. №11, стр. 42.

    [40] См. «Советская юстиция» 1960 г. № 9, стр. 28—29.

    8 См. «Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1961 г. № 6, стр. 9—10.

    [41]     «Советская юстиция» 1960 г. № 9, стр. 28.

    [42] См. там же, стр. 29.

    [43]    «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1961 г. № стр. 10—11.

    [44] См. главу шестою настоящей работы.

    [45] А. А. Пионтковский, Учение о преступлении, М., 1961, стр. 156.

    [46] Интересные случаи, освобождения от ответственности при так называемом производственном^ риске приводятся М. С. Гринбергом (см. М. С. Г р и и б е р г, Момент оправданного риска в производст­венном процессе и его уголовноправовое значение, «Советское госу­дарство и право*, 1954 г. № 1). В приведенных им случаях из на­шей судебной практики одним из основании освобождения от ответ­ственности является полезность цели, ради которой предпринимается действие и которая придает ему правомерный характер.

    [47] См. В. Н. К у д р я в ц е в, Рецензия на первое издание настоя­щей работы, «Советское государство и право», 1959 г. № 4, стр. 130; его же, Объективная сторона преступления, М., 1960, стр. 113; Г. Ткешелиадзе, Рецензия на первое издание настоящей ра­боты, «Сабчота самартали» (на грузинском языке), 1958 г. № 4, стр. 66; «Советское уголовное право, часть Общая>, Л., 1960, стр. 277.

    [48] См. В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступле­ния, М., 1960, стр. 113—115.

    [49] См. В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступле­ния, М., 1960, стр. 207—208.

    [50] В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона.., стр. 208. В каче­стве одного из признаков юридически значимой причинной связи

    В.  Н. Кудрявцев выдвигает критерий «протяженности ж причинной связи», которую он характеризует как степень отдаленности дей­ствия от последствия. Нам этот термин кажется не совсем удач­ным. Каузальная сила фактора не всегда определяется „«протя­женностью» причинной цепи. Иногда, несмотря на ряд посредствую­щих звеньев, отделяющих действие лица от результата, оно может играть большую роль в возникновении этого результата.

    [51] Как мы в дальнейшем увидим, приведенное положение имеет особое значение для наказуемости неоконченного преступления, а также для ответственности соучастников (см. главы седьмую и вось­мую настоящей работы).

    [52] В рецензии на первое издание настоящей работы проф. И. Лекшас не соглашается с нами в том, что степень способство­вания результату может быть использована в качестве критерия для определения общественной опасности действия. При этом он считает, что приведенные нами примеры, которые как будто долж­ны показывать значение этого момента, «указывают лишь на то, что при решении вопроса об уголовной ответственности дело идет вовсе не о «степени способствования», а совсем о других вопросах. Так, посылка экспедиции для спасения людей, попавших в беду, остается безнаказанной не вследствие большей или меньшей степе­ни способствования результату (смерти членов спасательной груп­пы), а потому, что это действие является правомерным» («81аа1 ипс1 КесМ», 1959, Х? 4, 5. 411). С этим положением, конечно, нельзя не согласиться. И этот пример приведен нами именно для доказа­тельства того, что решение о правомерности и противоправности действия происходит на основе не одной лишь «степени способство­вания результату», а целого ряда других моментов — важности под­вергаемого опасности объекта, цели действия и т. п. В то же время, как это будет видно из дальнейших рассуждений, извест­ную роль в решении указанного вопроса играет среди других мо­ментов и «степень способствования результату».

    [53] Этот пример приводится проф. А. А. Пнонтковским при кри­тике теории эквивалентности (см. его, Проблема причинной связи в праве, «Ученые записки ВИЮН и ВЮА», М., 1949, стр. 77—78; см. также его, Ученце о преступлении, М., 1961, стр. 202).

    [54] Нам кажется, что В. Н. Кудрявцев неправ, когда считает, что приведенная формула является не чем иным, как расшифров­кой понятия «необходимого условия» (см. «Советское государство и право» 1959 г. № 4, стр. 130). Данная формула основана на идее неравноценности каузальных факторов. Она отражает положение, что не любое действие лица, являющееся необходимым условием наступившего последствия, принимается во внимание при обосно­вании объективной общественной опасности действия, а только такое, которое содержит не явно малозначительную степень спо- србствования наступившему преступному результату. Это ясно видно из приведенных выше примеров, в которых действие лица хотя и являелся одним нз необходимых условий результата, одна­ко оно настолько незначительно, содержит настолько ничтожную степень способствования результату, что практически не может при­ниматься во внимание для обоснования общественной опасности поступка.

    [55] Подробно об этом см. В. Г. Макашвнли, Уголовная от­ветственность за неосторожность. М., 1957, стр. 119—141.

    [56] В. Н. Кудрявцев убедительно доказал, что для -признания деяния общественно опасным «последствия, наступившие в результате совершения общественно опасного действия, должны быть однородными по своему характеру с той опасностью, которой было чревато совершенное действие, являться ущербом тому объекту, для которого оно представляло угрозу» (В. Н. К У А* р я в ц е в, Объективная сторона преступления, стр. 207—208).

    14 Т. В. Церетели

    [57] Ь1821*$сЬт1(П, ЬеЬгЬисЬ (1ез с!еи15сНеп $гаГгесЫ5, Вег- 1т, 1927, 5. 160.

    [58] К. Р г а п к, Ба5 51га^е5е1гЬисЬ Гиг с1аз Оеи1зсЬе КекЬ, 18. АиПа^е, 1931, 5. 14.

    [59] См. А. А. Пионтковский, Уголовное право,часть Общая, М„ 1924, стр. 149; его же, Советское уголовное право, т. 1, М., 1929, стр. 259; А. Н. Трайнин, Уголовное праго, часть Общая, М., 1929, стр 320—321,

    [60] «Учебник уголовного права, Общая часть», ВИЮН, М., 1943, стр. 120.

    [61]    М. Д. Шаргородский, Причинная связь в уголовном праве, «Ученые труды ВИЮН», вып. X, 1947, стр. 199.

    [62]    К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 570.

    [63]    См. «Сборник определений уголовной кассационной коллегии Верховного Суда РСФСР 1925 г.», вып. 1, М., 1925, стр. 77—79.

    [64] См. «Сборник постановлений Пленума и определений кол­легий Верховного Суда СССР (1938 г. и первое полугодие 1939 г.)», М., 1940, стр. 103.

    [65] «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда Союза ССР 1943 г.», М., 1948, стр. 75—76.

    [66]    «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда СССР 1943 г.», М., 1948, стр. 75. Указанное по­становление опубликовано под следующим заголовком: «Неосто­рожность потерпевшего не освобождает обвиняемого от ответствен­ности за нарушение, повлекшее хотя и по неосторожности потер­певшего тяжелые для него последствия, возможность которых была бы исключена в случае недопущения инкриминируемого нару­шения».

    [67] «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда СССР 1944 г.», М., 1948, стр. 193.

    [68] «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда Союза ССР 1943 г.», М., 1948, стр. 75.

    15 Т. В. Церетаян

    [69] См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1951 г. Я? 10, стр. 10—11.

    [70] Н. Д. Сергеевский, О значении причинной связи в уго­ловном праве, Ярославль, 1880, ч. 1, стр. 76—77.

    [71]    «Уголовное право, Общая часть», М., 1948, стр. 304.

    [72] Н. Д. Дурманов, Общие основания учения о причинной связи в уголовном праве, «Вопросы уголовного права», М., 1944, стр. 155,

    [73] См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1947 г., вып. 1, стр. 6—8.

    [74]  «Судебная практика Верховного Суда РСФСР» 1927 г. № 10, стр. 21.

    [75] «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1957 г., вып. I, стр. 7.

    [76] Признанию причинной связи, как это указывается в поста­новлении Пленума, не препятствует и то, что при своевременной и правильной постановке диагноза и проведении соответствующего лечения смерть ребенка, возможно, была бы предотвращена.

    Любопытно отметить тот факт, что представители теории «не­обходимой причинной связи» различно решают вопрос о харак­тере причинной связи в данном случае и в зависимости от этого

    о  пределах ответственности Е. Так, А. А. Пионтковский обосновы­вает существование «необходимой причинной связи» между нане­сением удара по голове и наступившей смертью и считает, что Е. должна нести ответственность за это последствие (см. М. М. Иса­ев и А. А. Пионтковский, Вопросы уголовного права, военно­уголовного права и уголовного процесса в судебной практике Верховного Суда СССР, М., 1947, стр. 27—33). Напротив, М. И. Якубович и В. Ф. Кириченко признают, что между ударом но голове, нанесенным Е., н наступившей смертью мальчика Же­ни С. «была лишь случайная причинная связь», и потому Е. должна нести ответственность только за нанесение ударов и побоев (см. М. И. Якубович, В. Ф. Кириченко, Советское уго­ловное право, учебник для средних юридических школ, М., 1958, стр. 63). Такое существенное разногласие в анализе н квалифика­ции одного и того же случая между представителями одной и той же теории кажется нам лишним доказательством тех трудно­стей, которые она испытывает при решении конкретных вопросов практики.

    1 «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1952 г. № 1, стр. 28.

    [77]    См., например, Мегке1-1Лертапп, Ше ЬеЬге уоп Уег- ЬгесЬеп ипс1 51гаГе, 31и(10аг(, 1912, 8. 133—139.

    * Н. Д. Сергеевский, О значении причинной связи в уго­ловном праве, ч. II, Ярославль, 1880, стр^ 127.

    г Означенная теория получила свое наименование от сходства описываемого ею психического процесса с явлением интерференции волн (см. Н. С. Т и м а ш е в, Проблема невмешательства ^ уго­ловном праве, «Журнал министерства юстиции» 1916 г № 10, стр. 96).

    [80] Основными "представителями этого направления являются: Бури (М. В и г I, ОЬег сПе Ве^еЬип^ с!игсЬ иШеНаззипд, Ье1рг1д, 1875) и Ган (М. С а п <1, Ои с!еП1 с!е сотппззюп раг отппззюп, Рапз, 1900).

    [81]    См. К. В1 п (П п {*, Могтеп ипс! Шге ОЪег(ге{ип2, В. 2, Ье1р21&, 1916, 5. 546—608.

    [82]    Обстоятельную критику этой теории см. Н. Д. Сергеев­ский, О значении причинной связи в уголовном праве, ч. II, стр. 129—160.

    [83]    Н. Д. Сергеевский, О значении причинной связи в уго­ловном праве, ч. II, стр. 156.

    [84] В русской дореволюционной литературе причиняющий характ тер бездействия отрицали: Платоиов, Учение о преступном бездействии, «Право» 1901 г. № 41, 43; Э. Я. Немировский,

    Основные начала уголовного права, Одесса, 1917, стр. 400—418. В зарубежнйй уголовноправовой литературе этот взгляд разделяют: Ф. Лист, Учебник уголовного права, Общая часть, М., 1903, стр. 137—141; Ь. Тгае^ег, Иаз РгоЫеш с!ег ип{ег1аз$ипд$с1еНк*е 1гп $гаГ- иле! 2т1гесМ, МагЬигд, 1913; К. $ 1 о о з 5, СеЬгЬисЬ <1е$ Оез1егге1сЖзсЬеп 51га!гесЫ$, Меп ипс! 1^ерг1%, 1909, 5. 103— 105; А. Ога! г и ЭоЬпа, Эег Аи!Ъаи бег УегЪгесЬепз1еЬге, Вопп, 1936, 5. И—14.

    [85] См. Ф. Лист, Учебник уголовного права, стр. 137—138. а «Привлечение к ответственности за невмешательство,— гово­рит, например, Тимашев,— при принятии оспариваемой теории было бы несомненным нарушением принципа пи11иш сптеп зте 1е&е» (см. Н. С. Тимашев, Проблема Невмешательства в уголовном пргве, стр. 1 П)

    [86]     См. №. Заиег, СгипсПа^еп с!ез 51га!гесЫз, ВегНп —

    1921, 5. 450.

    [87]        М. Д. Шаргородский, Причинная связь в уголовном

    праве, «Ученые труды ВИЮН», вып. X, М., 1947, стр. 183—188; его же, Преступления против жизни и здоровья, М., 1948,

    [89]       К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 546.

    [90] X ЬекзсЬаз, 01е КаизаПШ Ье1 с1ег уегЪгесЬепзсЬеп Напд- 1ип^, ВегПп, 1952, 5. 37. См. также И. Ренреберг, Объективная сторона преступления, М., 1957, стр. 56.

    [91]        В этой связи, например, М. С. Строгович указывает: «В нау­ке логики такое явление, которое вызывает другое, называется причиной, а второе явление, которое вызывается этой причиной, называется действием этой причины» («Логика», М., 1946, стр. 193). См. также «Проблема причинности в современной физи- ке», М., 1960, стр. 9.

    'М. Д. Шаргородский, Причинная связь в уголовном праве, «Ученые труды ВИЮ[Н», вып. X, 1947, стр. 186..

    [92] М. Д. Шаргородский, Причинная связь в уголовном праве, стр. 188.

    17 Т. В. Церетели

    [93]        «Социалистическая законность» 1954 г. № б, стр. 95.

    8 См. лапример: А. А. Пионтковский, Советское уголов­ное право» т. I, М., 1929, стр. 260—262; его же. Проблема при­чинной связи в праве, «Ученые записки ВИЮН н ВЮА», М., 1949, стр. 88—89; Учение о преступлении по советскому уголовному * праву, М., 1961, стр. 227—232; А. Н. Трайнин, Уголовное право,

    [94]     См. А. А. Пионтковский, Проблема причинной связи в праве, стр. 88—89.

    [95]           Н. Д. Дурманов, Понятие преступления, стр. 55.

    [96]        А. А. Пионтковский, Проблема причинной связи в пра­ве, стр. 88—89; см. его же, Учение о преступлении, стр. 227.

    [97] Так, например, А. Дона признает в таких случаях причин­ность бездействия: «Там, где закон причинности принимает форму мотивации человеческих действий, опущение может действовать каузально... Тот факт, что Тезей упустил поднять белый парус, заставило его отца броситься со скалы в море» (см. А. С г а! г и ОоЬпа, Вег Аи!Ьаи Йег УегЪгесЬеп.^еЬге, Вопп, 1936, 8. 113). На той же точке зрения стоит Фингер (см. А. Р1 п г е г, Оеи1зсЬез 51гаГгесЫ, .1904, 5. 292—293),

    [98] Г. К. Матвеев идет значительно дальше, считая, что любое бездействие лица находится в причинной связи с наступившим последствием, если только лицо своим вмешательством могло пре­дотвратить его наступление. С этой точки зрения, например, в при­чинной связи с наступившим общественно опасным последствием находятся не только лица, обязанные вмешаться, или очевидцы совершаемого преступления, но даже и вся не поддающаяся учету неопределенная масса лиц, которые могли своими действиями из­менить наметившийся ход событий. И такому, по терминологии Г. К. Матвеева, «простому бездействию» следует приписывать каузальную силу. Г. К. Матвеев прямо признает, что вопрос дол­жен здесь решаться совершенно так же, как и в случаях поло­жительного действия (Г. К. Матвеев, Теоретические вопросы причинности бездействия, «Советское государство и право» 1962 г. № 10, стр. 64, 65 и далее). Однако, нам кажется, нельзя не учи­тывать того, что в то время, как причиняющая сила положитель­ного человеческого действия может основываться на различных закономерностях — физической, химической, биологической и т. д., причиняющая сила бездействия основывается лишь на обществен­ной закономерности. Бездействие, являясь объективным фактом социальной жизни, приобретает каузальные свойства только потому, что лицо находится в определенном положении по отношению к тем или иным общественным отношениям. Именно этот момент активизирует внешне пассивное поведение лица при бездействии, придавая ему производящую силу ( позволяя рассматривать без> действие в качестве одного из условий наступившего последствия.

    [99] См. «Сборник постановлений Пленума н определений колле­гий Верховного Суда СССР 1944 г*>1 М-. 1948, стр. 104—105.

    [100] См. «Сборник постановлений Пленума и определений колле­гий Верховного Суда СССР 1944 г.», М., 1948, стр. 31.

    [101] По мнению Г. К. Матвеева, вопрос о причинности бездей­ствия я ставлю только в рамках права, решение этого вопроса я не мыслю «вне законодательной (т. е. нормативной) предпосыл­ки» (см. «Теоретические вопросы причинности бездействия», «Совет­ское государство и право» 1962 г. № 10, стр. 61—62). Исходя из этого, Г. К. Матвеев причисляет меня к сторонникам нормативной теории причинности бездействия. Это далеко не так. Я придер­живаюсь того взгляда, что никакая норма права не в состоянии была бы придать причиняющий характер бездействию, если бы в действительности оно не обладало этим свойством, если бы при­чиняющая сила бездействия не принадлежала к объективным явлениям внешнего мира. Приведенное положение, мне кажется, было достаточно определенно развито в первом издании настоящей работы, как и то, что лежит в основании каузальности бездействия. Другой вопрос — при каких обстоятельствах пассивное поведение лица обладает каузальными свойствами и как это установить. Здесь-то и следует учитывать тесную связь между каузальностью бездействия и его противоправным характером. В существовании у лица обязанности действовать для предотвращения вреда находит юридическое выражение то, что известная категория лиц вклю­чена в поддержание, укрепление или развитие определенных об­щественных отношений, и потому своим бездействием они могут активно воздействовать на ход событий. Путем установления суще­ствования указанной обязанности облегчается решение сложного вопроса о том, когда и какие общественно опасные последствия можно отнести за счет внешне пассивного поведения лица. Этим следует объяснить, что в области уголовного права «вопросы о причинности и противоправности бездействия практически не обсуждаются раздельно». Между прочим, на этом положении, воспринятом Г. К. Матвеевым изолированно от предыдущего из­ложения, по-видимому, основано его мнение относительно моей точки зрения (там же, стр. 62).

    Отдельные неточные формулировки, содержащиеся по этому вопросу в первом издании настоящей работы, я постаралась уст­ранить.

    [102]      «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда Союза ССР 1944 г.», М., 1948, стр. 125.

    •Там же, стр. 34.

    1   «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. № 2, стр. 12.

    [103]  «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1944 г., вып. VI (XII), стр. 18-19.

    [104]      «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1952 г. № 1, стр. 27.

    [105]     «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1948 г вып. II, стр. 17—18.

    [106]     «Социалистическая законность» 1954 г. № б, стр. 95.

    [107]    См. т а м ж е.