Юридические исследования - ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ОБВИНИТЕЛЬ В СОВЕТСКОМ СУДЕ. В. А. БОЛДЫРЕВ (Часть 2) -

На главную >>>

Судебная система и правоохранительные органы: ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ОБВИНИТЕЛЬ В СОВЕТСКОМ СУДЕ. В. А. БОЛДЫРЕВ (Часть 2)


    Настоящая работа представляет собой по­собие для прокурорских работников по поддержанию государственного обвинения в со­ветском суде. В книге излагаются задачи государствен­ного обвинения, учение о доказательствах, формы и методы подготовки и участия про­курора в судебном процессе. Особое место отведено речи государственного обвинителя.


    ПРОКУРАТУРА СОЮЗА ССР


                                  МЕТОДИЧЕСКИЙ СОВЕТ

             ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ОБВИНИТЕЛЬ В СОВЕТСКОМ СУДЕ

    Под общей редакцией Заместителя Генерального Прокурора СССР

    В. А. БОЛДЫРЕВА

    ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ЮРИДИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

    Москва —1954



    ОГЛАВЛЕНИЕ

    Стр.

    Предисловие ................................................................................             

    Глава первая. ДОКАЗАТЕЛЬСТВА В СОВЕТСКОМ УГОЛОВНОМ ПРО­ЦЕССЕ .................             11

    § 1. Основные положения................................................................. 11

    § 2. Предмет доказывания ....                                                           14

    § 3. Источники доказательств ........................................................... 27

    § 4. Первоначальные и производные доказательства ....       51

    § 5. Обвинительные и оправдательные доказательства ...                53

    § 6. Прямые и косвенные доказательства                                                    56
    § 7. Доказывание в стадии предварительного расследования
    и в судебном разбирательстве                                                          64

    Глава вторая. ПОДГОТОВКА ОБВИНИТЕЛЯ К ВЫСТУПЛЕНИЮ В

    СУДЕБНОМ ПРОЦЕССЕ..................................................................................          75

    § 1. Подготовка к участию в судебном разбирательстве . .                       75
    § 2. Подготовка к обвинительной речи                                                    107

    Глава третья. УЧАСТИЕ ПРОКУРОРА В 'СУДЕБНОМ РАЗБИРАТЕЛЬ­СТВЕ ............ 114

    § 1. Значение судебного рассмотрения                                                    114

    § 2. Участие обвинителя в подготовительной части судеб­ного заседания                 118

    § 3. Участие обвинителя в судебном следствии                                      141

    § 4 Разрешение некоторых специальных вопросов, возни­кающих на судебном следствии                       195

    Глава четвертая. РЕЧЬ ГОСУДАРСТВЕННОГО ОБВИНИТЕЛЯ ...                      211

    § 1. Общая характеристика                                                                      211

    § 2. Особенности обвинительной речи как публичного вы­ступления         213

    § 3. Основные элементы обвинительной речи                                        233
    § 4. О форме обвинительной речи                                                           289
    § 5. Реплика государственного обвинителя                                            299



    УЧАСТИЕ ПРОКУРОРА В СУДЕБНОМ РАЗБИРАТЕЛЬСТВЕ

    § 1. Значение судебного рассмотрения

    Судебное разбирательство является важнейшей ста­дией уголовного процесса. Именно в этой стадии суд непо­средственно исследует все обстоятельства дела, проверяет собранные доказательства, дает им оценку и выносит приговор.

    Как известно, задача судебного процесса заключается в том, чтобы выяснить фактическую сторону дела, точно установить, какие факты имели место в действительности, на основе точно доказанных фактов квалифицировать обвинение по той или иной статье Уголовного кодекса и решить вопрос, нужно ли подвергать подсудимого нака­занию и какому именно.

    Все, что предшествовало судебному разбирательству — возбуждение уголовного дела, дознание, предварительное следствие, предание суду — является не чем иным, как подготовительными стадиями для того, чтобы суд мог осуществить правосудие. На предварительном следствии могут быть собраны самые убедительные, самые веские доказательства виновности лица, против которого было возбуждено уголовное преследование, однако вопрос о ви­новности решает только суд. Задача социалистического правосудия в СССР осуществляется путем судебного раз­бирательства. Это прямо установлено ст. 4 Закона о су­доустройстве СССР, союзных и автономных республик. В силу этих причин судебное разбирательство обычно на­зывается главным или основным производством в отличие от предварительного производства, каковым являются все предшествующие судебному разбирательству стадии уго­ловного процесса.


    Судебное рассмотрение дела состоит из нескольких ча­стей:

    а) подготовительная часть судебного заседания, б) су­дебное следствие, в) прения сторон, г) последнее слово подсудимого', д) вынесение приговора.

    Несомненно, центр тяжести судебного разбирательства лежит в судебном следствии, во время которого исследу­ются фактические обстоятельства дела по существу. Именно в этой части судебного заседания подвергаются тщательной проверке доказательства, на которых основано предъявленное обвинение, равно как доводы, представ­ляемые подсудимым в свою защиту против предъявленных ему обвинений. В этой части судебного разбирательства происходит допрос подсудимого, свидетелей, экспертов, исследуются вещественные доказательства, уточняются и проверяются данные, характеризующие личность подсу­димого. Поэтому правильное и полное проведение судеб­ного следствия создает гарантию для вынесения законного и обоснованного судебного приговора.

    Какова же роль прокурора в суде? Следует отметить, что его положение во время судебного разбирательства коренным образом отличается от его положения во время предварительного следствия. На предварительном след­ствии право принимать окончательное решение по делу принадлежит прокурору, его указания обязательны как для органов дознания, так и для следователя Даже в том случае, если следователь не согласен с указаниями про­курора и обжалует их вышестоящему прокурору, он не вправе приостанавливать их исполнения. Все возникаю­щие на предварительном следствии спорные вопросы, жа­лобы обвиняемых и других участников процесса, вопросы квалификации преступления, полноты исследования и т. п. окончательно разрешает прокурор.

    Совершенно иное положение прокурора в суде, где все вопросы решает уже не прокурор, а сам суд. Только суду предоставлено право принимать решения по всем процес­суальным вопросам, возникающим в ходе судебного раз­бирательства, удовлетворить или отклонить ходатайства участвующих в деле лиц, дать соответствующее направ­ление делу и самому ходу судебного разбирательства. Только от суда зависит, допустить то или иное доказа­тельство, рассмотреть дело в отсутствие неявившегося свидетеля, вызвать дополнительных свидетелей, экспертов,

    ОГЛаСИть имеющиеся в деле письменные доказательства и т. д.

    Однако и в суде, как и всюду, прокурор выступает в качестве блюстителя социалистической законности, пред­ставителя интересов Советского государства. Прокурор поддерживает на суде обвинение от имени государства, в интересах охраны и укрепления социалистического пра­вопорядка и гарантированных советским законом прав граждан. Выступая на суде, прокурор помогает суду осу­ществлять правосудие. Участие обвинителя в суде должно обеспечить вынесение судом законного и обоснованного приговора.

    Советский уголовный процесс определяет положение прокурора в судебном разбирательстве как стороны. Это ни в какой мере не умаляет значения прокурора как пред­ставителя органа высшего надзора за точным исполне­нием законов. Процессуальное положение прокурора как стороны означает лишь то, что в ходе судебного разбира­тельства он пользуется одинаковой с подсудимым и за­щитником суммой основных процессуальных п р а в в отношении представления и проверки доказа­тельств, возбуждения перед судом ходатайств и участия в прениях сторон. Прокурор и защитник в процессе имеют право допрашивать подсудимых, свидетелей, экспертов, представлять дополнительные доказательства. Нельзя от­казать защитнику в праве реплики, если этим правом вос­пользовался прокурор Каждая из сторон вправе изло­жить свои соображения суду по поводу ходатайств другой стороны. Однако, выступая в качестве государст­венного обвинителя, прокурор обязан в то же время за­щищать права и законные интересы всех участников процесса, требовать неуклонного соблюдения судом и участвующими в деле лицами всех процессуальных норм, установленных советским законом. По каждому процес­суальному вопросу, возникающему в ходе судебного раз­бирательства, суд обязан выслушать заключение проку­рора и прокурор должен дать свое заключение с позиций лица, обеспечивающего осуществление социалистической законности и интересов Советского государства. Поэтому каждое действие прокурора на суде должно быть строго основанным на требованиях закона. В первую очередь прокурор должен быть особенно требовательным к са­мому себе.

    От прокурора на суде требуется максимальная бди­тельность, умение и настойчивость в изобличении перед судом врагов Советского государства и дезорганизаторов социалистического правопорядка. Он обязан принять меры к ограждению имущественных интересов государства. Если государственному или общественному предприятию или учреждению был причинен материальный ущерб, а гражданский иск не был предъявлен, прокурор обязан предъявить этот иск до начала судебного следствия, а за­тем обосновать и поддержать его.

    В то же время прокурор не может быть безучастен, если нарушаются гарантированные законом процессуаль­ные права подсудимого, если ущемляется гарантирован­ное Конституцией СССР право обвиняемого на защиту. Если кем-либо из участников процесса будет допущено то или иное нарушение закона, прокурор обязан обратить на это внимание суда и требовать, чтобы суд тут же устра­нил это нарушение закона. Если суд почему-либо не устра­нит нарушения закона, прокурор требует, чтобы суд занес это в протокол судебного заседания с тем, чтобы после окончания процесса соответствующим образом реагиро­вать на допущенное нарушение: если это нарушение по­влекло за собой неправосудность приговора — прокурор обязан принести кассационный протест, в иных случаях — сделать представление в управление Министерства юсти­ции и т. д.

    Прокурор не должен забывать, что право принимать решения по всем вопросам, возникающим в ходе судеб­ного разбирательства, принадлежит суду, а потому, делая суду представления, заявляя ходатайства и давая заклю­чения по различным процессуальным вопросам, прокурор должен вести себя таким образом, чтобы всемерно укреп­лять авторитет суда в глазах граждан. Это требует от обвинителя сдержанного и корректного отношения ко всем участникам процесса.

    Всемерное уважение к суду должно проявляться и во внешнем поведении прокурора, в его одежде, манере дер­жаться на суде. В судебном заседании прокурор обязан быть в форме, аккуратно одетым, подтянутым. Когда про­курор обращается к суду с ходатайством, заявлением, когда дает заключение или отвечает на вопрос суда, он должен обязательно встать.

    Все выступления и высказывания прокурора на суде
    должны быть проникнуты чувством собственного достоин­ства как представителя государства и всемерного уваже­ния к советскому суду — самому демократическому, са­мому справедливому в мире.

    § 2. Участие обвинителя в подготовительной части судебного заседания

    Исследованию дела на суде, то есть судебному след­ствию предшествует так называемая подготовительная часть судебного заседания. Эта часть судебного процесса начинается с открытия судебного заседания и продол­жается до того момента, когда суд приступает к оглаше­нию обвинительного заключения. Во время подготовитель­ной части судебного заседания суд должен выполнить ряд требований процессуального закона и произвести процессуальные действия, направленные на то, чтобы обес­печить полное и правильное проведение судебного разби­рательства.

    Подготовительная часть судебного заседания имеет важное значение для вынесения законного и обоснован­ного приговора. В этой части процесса суд проверяет, правомочен ли он в данном составе приступить к рассмот­рению дела, налицо ли стороны и другие участники про­цесса, присутствие которых необходимо для слушания дела, соблюдены ли процессуальные гарантии, обеспечи­вающие право обвиняемого на защиту, приняты ли меры к тому, чтобы суд располагал всей полнотой доказа­тельств, необходимых для всестороннего исследования всех обстоятельств дела. Отсюда вытекает обязанность прокурора активно участвовать в этой части судебного заседания, чтобы обеспечить соблюдение процессуальных норм, гарантирующих законный состав суда и полноту судебного следствия.

    В этой части судебного заседания государственный об­винитель по закону обязан давать суду свое заключение о возможности слушания дела в данном составе суда, при данном наличии свидетелей, о необходимости истребова­ния новых доказательств, об обоснованности ходатайств подсудимого и его защитника, об основательности заяв­ленных отводов и т. п.

    Все свои заключения прокурор дает на суде в строгом соответствии с законом, не допуская ни малейшего откло­
    нения от закона, решительно возражая против всяких по­пыток нарушить закон, от кого бы они ни исходили
    К

    Свои заключения прокурор должен обосновывать за­коном, ссылаясь каждый раз на соответствующие статьи Уголовно-процессуального кодекса.

    Неправильным является мнение некоторых прокуроров о том, что подготовительная часть судебного заседания носит технический характер и поэтому активное участие прокурора должно начаться только с судебного следствия. Судебная практика показывает, что пассивное отношение прокурора к своим обязанностям в подготовительной ча­сти судебного заседания приводит в ряде случаев к необос­нованному отложению дела, к вызову излишних свидете­лей, загромождению дела ненужными материалами либо к существенной неполноте доказательств, необходимых для полного и всестороннего исследования дела, либо к нарушению таких процессуальных прав подсудимого, которые влекут за собой обязательную отмену приговора.

    а) Проверка наличия суда, сторон, подсудимых, свидетелей и экспертов

    Подготовительная часть судебного заседания склады­вается из процессуальных действий, для которых закон установил такую последовательность:

    Председательствующий, удостоверившись, что народ­ные заседатели и секретарь суда налицо, открывает су­дебное заседание и объявляет, какое будет слушаться дело, по обвинению кого и в каком преступлении. Затем председательствующий удостоверяется в самоличности подсудимого и спрашивает его, вручена ли ему копия об­винительного заключения и когда она вручена.

    Самоличность подсудимого председательствующий устанавливает путем его опроса о фамилии, имени, отче­стве, возрасте, роде занятий, месте рождения, местожи­тельстве, семейном положении, партийной принадлежно­сти, наградах, прежней судимости и т. п., сверяя ответы подсудимого с анкетными сведениями о нем, имеющимися в деле.

    Цель этого опроса подсудимого заключается в том, чтобы суд убедился, что на скамье подсудимых находится именно то лицо, которое предано суду.

    Согласно закону копия обвинительного заключения должна быть вручена подсудимому не позже чем за три дня до начала слушания дела *.

    Ответы подсудимого вносятся в протокол с указанием, когда именно была ему вручена копия обвинительного заключения.

    Соблюдение этого правила разрешает обвиняемому за­благовременно подготовиться к защите и поэтому является реальным осуществлением права обвиняемого на защиту, гарантированного ему Конституцией СССР. Невручение или несвоевременное вручение подсудимому копии обви­нительного заключения является поэтому существенным нарушением закона [1].

    При исчислении срока вручения подсудимому копии обвинительного заключения не принимается в расчет день фактического вручения этого документа. Так, если копия обвинительного заключения вручена подсудимому 15 сен­тября, то течение срока начинается с 16 сентября и слу­шать дело можно лишь 19 сентября.

    Если течение срока заканчивается в нерабочий день, то срок автоматически продолжается до окончания сле­дующего рабочего дня. Так, если течение срока заканчи­вается 1 мая, то, поскольку 2 мая является нерабочим днем, слушание дела не может состояться 3 мая, а должно быть перенесено на 4 мая.

    Прокурор следит за тем, чтобы неукоснительно соблю­дались установленные процессуальным законом сроки вру­чения подсудимому копии обвинительного заключения. В тех случаях, когда закон не допускает рассмотрения дела вследствие невручения или несвоевременного вруче­ния копии обвинительного заключения подсудимому, а председательствующий сам на это не реагировал, про­курор, не дожидаясь ходатайства адвоката, сам ставит пе­ред судом вопрос об отложении слушания дела. При этом прокурор излагает сущность нарушения закона (напри­мер, копия обвинительного заключения вовсе не вручена или вручена с таким-то опозданием против установленного законом срока) со ссылкой на то, какая именно норма закона нарушена (например, ст. 235 УПК) и просит суд

    об  отложении слушания дела.

    Однако было бы ошибочным закрыть судебное заседа­ние немедленно после установления факта невручения или несвоевременного вручения подсудимому копии обвини­тельного заключения.

    У сторон могут быть различного рода ходатайства об истребовании дополнительных доказательств. Эти хода­тайства целесообразно заслушать и разрешить на данном судебном заседании с тем, чтобы следующее судебное за­седание было подготовлено как можно лучше и больше бы не откладывалось.

    В одном из народных судов слушалось дело по обви­нению А. в краже. Председательствующий установил, что копия обвинительного заключения хотя и была послана своевременно, но подсудимому вручена только накануне слушания дела. Сразу после этого слушание дела было отложено. При новом судебном разбирательстве защитник подсудимого возбудил ходатайство о направлении подсу­димого на стационарную судебно-психиатрическую экспер­тизу. Это ходатайство было настолько убедительным и обоснованным, что суд его удовлетворил. Адвокат имел в виду заявить это ходатайство в первом судебном заседа­нии, но не сумел этого сделать, так как судебное заседа­ние было закрыто до того, как стороны смогли изложить свои ходатайства. В результате этого в суд лишний раз были вызваны стороны, свидетели.

    Поэтому суду следует до закрытия судебного заседа­ния заслушать ходатайства сторон и принять по ним ре­шения. Разумеется, это ни в какой мере не ограничивает права сторон на новые ходатайства в подготовительной части следующего судебного заседания.

    При установлении самоличности подсудимого предсе­дательствующий обязан удостовериться, владеет ли под­
    судимый языком, на котором происходит судопроиз­водство.

    В тех случаях, когда подсудимый не владеет языком, на котором происходит судопроизводство, ему на основа­нии ст. 110 Конституции СССР должен быть предоставлен переводчик.

    Предоставление переводчика подсудимому, не владею­щему языком, на котором происходит судопроизводство, является обязанностью суда. Прокурор надзирает за тем, чтобы эта конституционная гарантия не нарушалась. Если прокурор во время опроса подсудимого убедится в том, что тот плохо владеет или вовсе не владеет языком, на ко­тором ведется судопроизводство, он по собственной ини­циативе обязан возбудить ходатайство о вызове перевод­чика, а если немедленная явка переводчика невозможна, то об отложении слушания дела.

    Одновременно прокурор должен надзирать за тем, чтобы не были стеснены права подсудимого выступать на суде на родном языке. Это право подсудимого предусмот­рено ст. 110 Конституции СОСР. Нарушение этого права является основанием к отмене приговора.

    Практика показывает, что прокуроры в ряде случаев не реагируют на такое нарушение прав подсудимого. Так, один народный суд рассматривал с участием районного прокурора дело по обвинению Д. Подсудимый Д. не вла­дел ни местным, ни русским языками, а поэтому на пред­варительном следствии он допрашивался через перевод­чика. Однако при рассмотрении дела в суде переводчик вызван не был. Судя по протоколу судебного заседания, судопроизводство велось на русском языке. Участвовав­ший в деле прокурор никак не реагировал на это грубое нарушение закона, хотя его присутствие в суде, казалось бы, должно было обеспечить строгое соблюдение за­конности.

    Вызов в суд специального переводчика обязателен и в тех случаях, когда подсудимый является глухонемым.

    Явка подсудимого в судебное заседание является о 6 я- зательной. Если подсудимый не доставлен в судебное заседание или не явился (в случае, если он на свободе), слушание дела должно быть отложено. К неявившемуся в суд без уважительных причин подсудимому суд вправе применить принудительные меры: подвергнуть его при­
    воду или избрать меру пресечения, если она ранее не была избрана, или заменить ранее избранную меру пресечения на более строгую.

    Слушание дела в отсутствие подсудимого допускается при наличии его прямо выраженного согласия на заочное рассмотрение дела. Суд, однако, может признать, что при­сутствие подсудимого в суде является необходимым для всестороннего исследования дела и обязать подсудимого явиться в суд.

    Согласие подсудимого на заочное рассмотрение его дела должно быть выражено в такой форме, чтобы не оставалось никаких сомнений в том, что подсудимый дей­ствительно просит заслушать дело заочно. Такое заявле­ние должно быть сделано лично судье, а если оно — в письменном виде — то> подпись подсудимого должна быть надлежащим образом заверена.

    Не может рассматриваться как согласие подсудимого на заочное слушание дела его заявление о невозможности явиться в суд на такое-то число. В этих случаях суд дол­жен принять меры к явке подсудимого в судебное заседа­ние или перенести судебное заседание на другой день с заблаговременным извещением об этом всех заинтересо­ванных лиц.

    Согласие защитника на заочное рассмотрение дела не дает еще суду права на такое рассмотрение, если защит­ник не был уполномочен подсудимым выразить его со­гласие.

    Заочное слушание дел возможно также, если доказано, что подсудимый умышленно уклонился от вручения по­вестки о вызове в суд или скрывается от суда.

    Побег обвиняемого из-под стражи после направления дела в суд может служить основанием к заочному рас­смотрению дела.

    Так, по делу М. Пленум Верховного суда СССР в своем постановлении от 23 марта 1942 г., указал, что побег обвиняемого из-под стражи при доставлении его в суд может рассматриваться как уклонение его от суда и слу­жить основанием для заочного рассмотрения дела.

    Рассмотрение судом таких дел в отсутствие подсуди­мых допустимо, но не обязательно. В тех случаях, когда суд сочтет возможным слушать дело в отсутствие подсу­димого, необходимо вынести об этом мотивированное
    определение *. Суд, однако, может признать, что несмотря на уклонение обвиняемого, дело в отношении последнего не может быть рассмотрено заочно и в таких случаях суд приостанавливает дело и принимает меры к доставлению или розыску подсудимого.

    В тех случаях, когда подсудимый находится на сво­боде и не явился по вызову в судебное заседание, проку­рору, прежде чем дать заключение о возможности слушать дело в отсутствие неявившегося подсудимого, необходимо тщательно выяснить причины неявки. В своем заключении как о возможности, так и о невозможности слушать дело заочно прокурор подробно обосновывает свои выводы фак­тическими данными об обстоятельствах и причинах неявки подсудимого в судебное заседание с обязательной ссылкой на закон. Совершенно недопустимы такого рода заклю­чения: «Я не считаю возможным слушать дело заочно», или: «Я не возражаю против слушания дела заочно». Про­курору нельзя ограничиваться таким заявлением, надо объяснить, почему он возражает или не возражает, и объяснить так, чтобы ни у суда, ни у присутствующих в суде не осталось ни малейшего сомнения в правоте про­курора. Обвинителю следует помнить, что в судебном за­седании право принимать решение по всем возникающим процессуальным вопросам принадлежит суду, и прокурор обязан убедить суд в правильности своего заключения.

    После разрешения связанных с подсудимым вопросов председательствующий удостоверяется в явке других сто­рон и представителей их интересов.

    Сторонами в уголовном процессе являются: прокурор, поддерживающий на суде обвинение, потер­певший — в тех случаях, когда законом ему предоставлено право поддержания обвинения в суде, а также предста­витель его интересов, обвиняемый, его законные предста­вители и защитники, гражданский истец и гражданский ответчик[2], а также их представители Само собой разу­меется, что, если дело рассматривается с участием госу­дарственного обвинителя, его роль, как уже указывалось выше, далеко выходит за пределы роли обычной стороны в процессе.

    В качестве государственного обвинителя в суде могут выступать только прокуроры, их заместители и помощ­ники. По делам, которые согласно закону возбуждаются не иначе как по жалобе потерпевшего и подлежат прекра­щению в случае его примирения с обвиняемым, потерпев­шему предоставлено право поддержания обвинения в суде, за исключением тех случаев, когда прокуратурой будет признано необходимым вступить в дело.

    Защитниками в суде могут участвовать члены колле­гии адвокатов. Помимо адвокатов, закон допускает уча­стие в деле в качестве защитников близких родственников подсудимого (мужа, жены, отца, матери, сыновей и доче­рей, родных братьев и сестер) и его законных представи­телей (родителей, усыновителей, опекунов, попечителей и представителей тех учреждений и организаций, на попе­чении которых находится подсудимый). Другие лица мо­гут быть допущены в качестве защитника по особому определению суда

    В качестве представителя интересов потерпевшего в тех случаях, когда ему предоставлено право поддержания обвинения на суде, а также в качестве представителей гражданского истца и ответчика могут выступать адво­каты, близкие родственники и законные представители.

    При неявке прокурора или защитника, когда они должны были участвовать в деле, и в случае невозмож­ности заменить их другими лицами, дело откладывается слушанием. Необходимо иметь в виду, что замену защит­ника другим защитником закон допускает только лишь с согласия на то подсудимого.

    Согласно ст. 55 УПК РСФСР участие защитника в суде является обязательным, когда в деле участвует обвини­тель, если подсудимый является немым, слепым или лишен в силу других физических недостатков способности пра­вильно воспринимать происходящее в суде.

    Кроме того, участие защитника в суде обязательно, если подсудимый не достиг 16-летнего возраста. Рассмот­рение дела в отношении такого несовершеннолетнего без участия защиты является существенным нарушением прав подсудимого и служит безусловным поводом к отмене, обвинительного приговора.

    Участие защиты также обязательно при наличии про­
    тиворечий между интересами подсудимых, если один из них имеет защитника. В этом случае суд обязан допу­стить защитника для каждого подсудимого в отдельности. Возложение защиты нескольких подсудимых на одного адвоката, если интересы подсудимых противоречивы, недопустимо. Верховный суд СССР неуклонно отменяет обвинительные приговоры, если установлено, что в про­цессе участвовал защитник, на которого была возложена защита нескольких подсудимых, имеющих противоречивые интересы

    Подсудимый вправе отказаться от защитника. В этом случае адвокат устраняется, и защита осуществляется са­мим подсудимым. Отказ подсудимого от защиты, однако, не служит препятствием для участия в деле обвинителя и гражданского истца, а также защитников других под­судимых.

    Отказ подсудимого от защитника должен быть пред­ставлен суду в письменном виде или заявлен суду устно с занесением в протокол.

    В практике некоторых судов имеются факты, когда дело назначено к слушанию с участием прокурора и адво­ката, а адвокат не явился и суд спрашивает подсудимого, согласен ли он слушать дело без защитника, с участием прокурора. Такая практика является неправильной. Пле­нум Верховного суда СССР разъяснил, что нельзя сме­шивать отказ подсудимого от защитника с его согласием слушать дело без защитника. Отказ подсудимого от защитника, говорится в постановлении Пленума, предпо­лагает его собственную инициативу, без всякого воздей­ствия со стороны суда. Только в случае отказа подсуди­мого от защитника дело может слушаться с участием про­курора и без участия защитника Суд же не вправе даже ставить перед подсудимым вопрос — согласен ли он слу­шать дело без защитника, но с участием прокурора.

    Подсудимый вправе сам избирать для себя защитника или ходатайствовать перед судом о назначении ему защит­ника. Если подсудимый сам не избрал себе защитника, суд может по своей инициативе назначить ему защитника из числа членов коллегии адвокатов. Суд не может, однако, лишать подсудимого права на приглашение за-

    1 Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верхов­ного суда СССР от 14 февраля 1945 г. по делу К.

    щитника по его выбору на том основании, что по делу уча­ствует защитник по назначению. Это явилось бы грубым нарушением прав подсудимого на защиту.

    Участвуя в судебном процессе, прокурор должен сле­дить за тем, чтобы права обвиняемого на защиту не нару­шались. Некоторые прокуроры считают, что вопросы орга­низации защиты их не касаются. Такое мнение является порочным: прокурор обязан устранять любое нарушение законности, в чем бы оно ни заключалось, тем более, когда нарушаются права подсудимого на защиту. В этих случаях ему необходимо по своей инициативе обратить на это вни­мание суда, сделав мотивированное заявление со ссылкой на закон.

    Закон также регламентирует последствия неявки граж­данского истца и потерпевшего.

    Неявка гражданского истца или представителя его интересов влечет за собою устранение от рассмотрения гражданского иска.

    Практика показывает, что некоторые прокуроры, уча­ствуя в судебных заседаниях, пассивно относятся к неявке гражданского истца и сами не поддерживают заявленный гражданский иск даже в тех случаях, когда потерпевшими являются государственные или общественные организа­ции, предприятия или учреждения.

    Прокурор выступает в суде как представитель государ­ства и должен обеспечивать интересы государства. Проку­рор должен помнить, что закон (ст. 54 УПК) предоставляет ему право при наличии в деле гражданского иска поддер­живать иск во всех стадиях процесса. Но это не только право, но и обязанность прокурора. Обвинитель не может допустить, чтобы интересы государственных и обществен­ных организаций страдали из-за нерадивости их предста­вителей. Поэтому, если гражданский истец не явился, вследствие чего могут пострадать имущественные инте­ресы государственных или общественных организаций, предприятий и учреждений, прокурор обязан взять на себя поддержание гражданского иска в суде и уже затем принять соответствующие меры в отношении неявившихся представителей.

    В случае неявки без уважительных причин потерпев­шего по делу, по которому законом ему предоставлено право поддержания обвинения, дело подлежит прекраще­нию.

    Подсудимый, однако, в этом случае вправе просить суд рассмотреть дело по существу.

    Потерпевший может участвовать в уголовном процессе не только в качестве обвинителя. Чаще всего потерпевший выступает в роли свидетеля, а когда преступлением ему причинен материальный ущерб, он вправе участвовать в процессе и как гражданский истец. По общему правилу, не допускается смешение функций стороны и свидетеля. Закон прямо предусматривает, что свидетель не может быть в том же деле защитником, обвинителем или пред­ставителем интересов потерпевшего или гражданского истца. Но для потерпевшего закон делает исключение: он может одновременно быть и свидетелем и гражданским истцом.

    Следующим моментом подготовительной части судеб­ного заседания является проверка председательствующим явки вызванных в суд свидетелей и экспертов и установ­ление причин неявки отсутствующих.

    Проверка наличия вызванных свидетелей и экспертов производится следующим образом: секретарь судебного заседания докладывает суду, кто вызывался в качестве свидетелей и экспертов, кто явился, кто не явился и при­чины неявки.

    Председательствующий разъясняет явившимся свиде­телям и экспертам, что они обязаны показывать все из­вестное им по делу и предупреждает их об ответствен­ности за ложные показания и за отказ от дачи показаний. Свидетели должны дать подписку в том, что они преду­преждены об ответственности за дачу ложных показаний. Эта подписка отбирается у них по указанию председатель­ствующего секретарем судебного заседания. После этого председательствующий предлагает свидетелям удалиться из зала суда.

    Удаление свидетелей из зала заседания до их допроса судом преследует цель устранить влияние на показания свидетелей всего того, что происходит на суде, и тем са­мым обеспечить наиболее объективные свидетельские по­казания. В отличие от свидетелей эксперты остаются в зале заседания еа исключением отдельных случаев, когда суд по своей инициативе или по ходатайству какой-либо из сторон признает необходимым удалить экспертов из зала заседаний.

    б)    Рассмотрение вопроеа о возможности слушания дела и разрешение ходатайств сторон

    Суд приступает к разрешению вопроса о возможности слушания дела в отсутствие неявившихся свидетелей и экспертов. Для этого председательствующий спрашивает обвинителя, гражданского истца, подсудимого, защит­ника, считают ли они возможным слушать дело в отсут­ствие неявившихся свидетелей и экспертов. Заслушав мне­ния сторон, суд решает вопрос о возможности слушания дела. Решение суда о возможности слушания дела или отложения его вследствие неявки вызванных свидетелей и экспертов выносится в виде мотивированного определе­ния, которое заносится в протокол судебного заседания либо приобщается к протоколу в виде отдельного доку­мента.

    Давая заключение по этому вопросу, прокурор должен учитывать необходимость: 1) обеспечить полное и всесто­роннее исследование дела; 2) не допустить волокиты в рассмотрении дела. Поэтому прокурор не может и не дол­жен давать заключение о возможности слушания дела в отсутствие неявившихся свидетелей, если их показания имеют существенное значение для дела и не могут быть восполнены другими доказательствами. Прокурор должен при этом иметь в виду, что оглашение показаний неявив- шегося свидетеля далеко не всегда может заменить его допрос в суде. Личные показания свидетеля перед судом часто бывают более убедительными, чем его письменные показания, прочитываемые вслух председательствующим или секретарем. Кроме того, необходимо учесть, что под­судимый может использовать .неявку свидетеля в своих интересах, чтобы опорочить эти показания и подорвать у суда доверие к ним, а свидетель не сможет опровергнуть объяснения подсудимого.

    Но если факт, для установления которого был вызван отсутствующий свидетель, может быть доказан путем использования других доказательств, например, путем до­проса других явившихся в суд свидетелей или путем осмотра имеющихся в деле доказательств, прокурор, руко­водствуясь необходимостью устранить волокиту в разре­шении дела, должен дать заключение о возможности слу­шания дела в отсутствие неявившегося свидетеля. При
    этом он должен обосновать свое «заключение ссылкой на доказательства, восполняющие пробел в доказательствах, образовавшийся вследствие неявки свидетеля.

    Точно так же прокурор должен подходить к вопросу о возможности слушать дело при неявке вызванного экс­перта. Далеко не всегда можно ограничиться оглашением заключения эксперта, данного на предварительном след­ствии, так как в ходе судебного разбирательства могут возникнуть новые вопросы к эксперту или могут потребо­ваться разъяснения эксперта в связи с новыми доказатель­ствами, которые были представлены в судебном заседа­нии. В некоторых случаях присутствие эксперта в суде необходимо для того, чтобы получить от него разъяснение о методологии произведенного им исследования.

    Неправильно поступил государственный обвинитель при рассмотрении 11 апреля 1950 г. в народном суде 1-го участка Кагановичского района г. Молотова дела по обвинению Горшунова и Краснова, когда он дал заключе­ние о возможности слушания дела при неявке вызванного эксперта. Подсудимые обвинялись в том, что они пре­ступно-халатно отнеслись к осмотру силового понтона сплоточной машины и к ее подготовке к буксировке, в ре­зультате чего этот понтон был затоплен. Совершенно оче­видно, что столь специфическое дело требовало участия специалиста-эксперта. Тем более участие эксперта в суде было необходимо в данном случае, так как заключение эксперта на предварительном следствии было неполным. Несмотря на это, государственный обвинитель, как ука­зывалось выше, дал заключение о возможности слушания дела в отсутствие эксперта вместо того, чтобы возбудить перед судом ходатайство о принятии мер к его вызову. Отсутствие эксперта привело к явной неполноте исследо­вания дела, в частности не были установлены материаль­ные последствия преступления, что, несомненно, отрица­тельно повлияло на приговор суда.

    Прежде чем дать заключение о необходимости отложе­ния слушания дела вследствие неявки свидетелей или экспертов, прокурору надлежит тщательно взвесить, нет ли возможности обеспечить их явку, не откладывая слушание дела. Если для этого необходимо навести справки, про­курор просит у суда объявить непродолжительный пере­рыв. Если прокурор установит, что можно обеспечить явку свидетелей в данное судебное заседание, он дает заклю­
    чение о возможности продолжать судебное заседание, с повторным вызовом неявившихся свидетелей и экспертов.

    Необходимо подчеркнуть, что обеспечение явки в суд свидетелей, подлежащих допросу в судебном заседании, должно находиться в поле зрения прокурора еще в стадии предварительного следствия. Хотя вызов свидетелей в суд является обязанностью суда, прокурор не может стоять в стороне от этого. Намечая список свидетелей, подлежа­щих вызову в судебное заседание, прокурор учитывает реальную возможность явки этих свидетелей в суд. В тех случаях, когда показания свидетеля имеют существенное значение для дела, прокурору, например, необходимо дать указания руководителю организации, где свидетель рабо­тает, чтобы его на время судебного процесса не направ­ляли в командировку, а если свидетель находится под стражей — принять меры к тому, чтобы до окончания дела его не этапировали в другое место и т. п.

    Суд опрашивает стороны, не имеется ли у них хода­тайств о вызове новых свидетелей и экспертов, кроме тех, которые уже вызваны судом, или об истребовании других доказательств, или о приобщении к делу доказа­тельств, имеющихся на руках у сторон.

    Прокурор, гражданский истец, подсудимый или его за­щитник могут представить суду новые доказательства, ко­торые не фигурировали в материалах предварительного следствия, а также просить суд вызвать новых свидетелей, затребовать новые документы, назначить новую экспер­тизу.

    Стороны, возбудившие такие ходатайства, обязаны указать, для чего именно, в разъяснение каких обстоя­тельств необходим вызов новых свидетелей, истребование нового документа и т. п.

    По ходатайствам подсудимого и его защитника суд за­слушивает заключение прокурора и мнение гражданского истца. По ходатайствам прокурора и гражданского истца суд заслушивает мнение подсудимого и его защитника.

    Затем суд принимает решение по заявленным ходатай­ствам, о чем выносится определение суда. Определение суда об отклонении ходатайства должно быть мотиви­рованным.

    Если обстоятельства, о выяснении которых ходатай­ствуют стороны, имеют существенное значение для дела,

    суд не вправе отказать в удовлетворении такого хода» тайства.

    Если суд отклонил ходатайство, то это не лишает сто­роны права вновь заявить это ходатайство в дальнейшем на протяжении судебного следствия.

    Суд не может отклонить заявленное ходатайство только на том основании, что возбужденное ходатайство уже рассматривалось ранее на подготовительном заседании или что ходатайство подсудимого о дополнительных дока­зательствах не было им ранее заявлено по окончании предварительного следствия или на подготовительном за­седании.

    Верховный суд СССР в ряде своих постановлений и определений неоднократно указывал на недопустимость необоснованного отклонения ходатайств сторон и отменял приговоры, вынесенные с нарушением этого принципа.

    47-й Пленум Верховного суда СССР разъяснил: «.. суды обязаны обеспечить сторонам в деле,— в част­ности, подсудимому,— возможность защиты своих инте­ресов и обосновывать приговоры данными, рассмотрен­ными в судебном заседании. Вызов и допрос в суде сви­детелей является одним из основных способов наиболее полной, объективной и гарантирующей правильность су­дебного приговора непосредственной проверки доказа­тельств обвинения. Поэтому суды не вправе отказывать в вызове в судебное заседание свидетелей, указанных в списке, приложенном к обвинительному заключению, а равно и по дополнительным ходатайствам сторон, если последние указывают конкретные факты и данные, выяс­няющие дело и могущие быть удостоверенными свидете­лями, о вызове которых они просят»

    Удовлетворение судом ходатайств сторон о вызове но­вых свидетелей и экспертов, об истребовании новых дока­зательств в некоторых случаях может повлечь отложе­ние дела, но в других случаях, когда, например, судебный процесс длится несколько дней или, когда свидетель на­ходится недалеко от места слушания дела, суд, не преры­вая слушания дела, может разрешить сторонам доставить дополнительные доказательства. Председательствующий в случае необходимости выдает стороне, заявившей ходатай-

    1 «Сборник действующих постановлений Пленума Верховного суда СССР», Госюриздат, 1952, стр. 80.

    ство, соответствующее свидетельство на право получения документов из учреждения, повестки для вручения свиде­телям или делает распоряжение о высылке документов в суд и вызове свидетелей. Само собой разумеется, что прокурору не нужно свидетельства суда для получения тех или иных документов из учреждений и организаций, поскольку требование прокурора о выдаче ему документа является для всех советских учреждений и общественных организаций обязательным.

    Когда суд переходит к опросу сторон об имеющихся у них до начала судебного следствия ходатайствах, весьма важно, чтобы прокурор использовал свое право ходатай­ствовать о приобщении новых документов, вызове новых свидетелей и т. п., если в этом есть необходимость. Известно, что стороны вправе заявлять подобные хода­тайства и на более поздней стадии судебного разбира­тельства, однако в некоторых случаях целесообразно, чтобы прокурор заявил эти ходатайства до начала судеб­ного следствия, чтобы быть вполне уверенным в своевре­менности явки свидетелей, экспертов.

    Трудно и даже невозможно заранее определить, в ка­ких именно случаях прокурору необходимо ходатайство­вать до начала судебного следствия об истребовании но­вых доказательств. Это зависит от особенностей и обстоя­тельств каждого дела. Но все же можно назвать некото­рые типичные случаи, когда такие ходатайства необхо­димо заявить.

    Бывает, что после направления дела в суд устанавли­вается местонахождение свидетеля, которого не удалось обнаружить и вызвать во время предварительного след­ствия. Между тем показания этого свидетеля, подкрепляю­щие предъявленное обвинение, или, наоборот, опровер­гающие его, имеют существенное значение для дела, в чем прокурор убедился из поступившего к нему заявления, объяснения, сообщения. В этом случае прокурору целе­сообразно заблаговременно заявить ходатайство перед судом о вызове этого свидетеля в судебное заседание.

    Иногда прокурору уже после направления дела в суд становится известным о наличии документа, имеющего значение для разрешения вопросов, возникающих в подго­товительной части судебного заседания. Прокурор должен истребовать такой документ и ходатайствовать перед су­дом о приобщении его к делу.

    Может быть и такой случай: прокурору перед судом доставили записку, которую подсудимый пытался передать родным или своим соучастникам, и из этой записки видно, что подсудимый подговаривает свидетелей или других подсудимых изменить свои показания. Как правило, по­добные записки тактически более выгодно использовать во время допроса подсудимого. Но если в связи с этой за­пиской необходимо вызвать свидетелей или экспертов, или прокурор, исходя из конкретных обстоятельств дела, счи­тает целесообразным показать подсудимому, что его по­пытки разоблачены, он просит суд о приобщении этой записки к делу до начала судебного следствия.

    Возбуждая ходатайство о вызове новых свидетелей или о приобщении имеющихся на руках у прокурора доказа­тельств, прокурору следует обосновать свое ходатайство таким образом, чтобы убедить суд в необходимости его удовлетворения. [Для этого он должен четко указать, какой именно документ он просит приобщить и в подтверждение какого именно обстоятельства этот документ необходим суду. То же самое относится и к ходатайствам о вызове свидетелей. Обвинитель сообщает суду фамилию свидетеля, точное его местонахождение и в подтверждение каких именно обстоятельств, имеющих значение для дела, он вы­зывается. При этом прокурор обязательно должен сделать ссылку на закон, например, прокурор, выступающий на территории РСФ'СР, должен сослаться на ст. 272 УПК-

    Если суд отклоняет ходатайство прокурора, он не дол­жен вступать в пререкания с судом. Но если суд вопреки ст. 253 УПК не мотивировал своего отказа в удовлетворе­нии ходатайства, прокурор обязан просить суд о приведе­нии этих мотивов, а если определение вынесено в устной форме — проследить за тем, чтобы мотивировка отклоне­ния ходатайства была занесена в протокол судебного за­седания.

    Прокурор по закону обязан давать свое заключение по поводу ходатайств, заявленных подсудимым и его защит­ником. Прокурор должен возражать против необоснован­ных ходатайств и своим мотивированным и обоснованным заключением решительно пресекать всякие попытки искус­ственно осложнить процесс или затянуть разбор дела.

    Вместе с тем следует предостеречь прокуроров от огульных возражений против любого ходатайства защиты.

    Так, например, адвокат возбудил ходатайство о вы­
    зове дополнительных свидетелей и экспертов при рассмо­трении Ленинградским городским судом дела по обвине­нию Шеляпиных в убийстве. Государственный обвинитель по этому ходатайству дал следующее заключение: «Я не возражаю против допроса Пилевина Николая Матвеевича и экспертов, но допрос Пилевина Владимира считаю из­лишним».Такое немотивированное заключение, конечно', не могло убедить суд, да и по существу оно было неправиль­ным, так как Владимир Пилевин мог дать существенные показания по делу. Суд полностью удовлетворил ходатай­ство адвоката, особо подчеркнув в своем определении, что это делается «в целях наиболее объективного рассмотре­ния дела».

    Внимательно и вдумчиво относясь к ходатайствам, заявленным подсудимыми и защитниками, обвинителю ни в коем случае не надо возражать, если удовлетворение этих ходатайств может содействовать более полному и всестороннему исследованию обстоятельств дела или опро­вергнуть предъявленное подсудимому обвинение или смягчить его ответственность.

    Вместе с тем, соглашаясь с заявленным ходатайством, прокурор должен продумать, какие доказательства он мо­жет использовать в противовес новым доказательствам защиты, и если у него есть возможность такие доказатель­ства представить, он должен это сделать.

    В тех случаях, когда прокурор соглашается с заявлен­ным ходатайством, он, как правило, может ограничить свое заключение кратким заявлением: «Против удовлетво­рения заявленного ходатайства возражений не имею». Только в некоторых случаях, когда заявленное ходатай­ство имеет большое значение для дела и прокурор с хо­датайством согласен,— он должен мотивированно поддер­жать это ходатайство, чтобы в свою очередь убедить суд в необходимости удовлетворения этого ходатайства.

    Однако в тех случаях, когда прокурор с ходатайством не согласен, он всегда обязан подробно обосновать свое несогласие.

    В практике встречаются многочисленные факты, когда, возражая против заявленного ходатайства, прокурор огра­ничивается заявлением' «Считаю нецелесообразным удов­летворить ходатайство», или «считаю заявленное ходатай­ство неправильным, а потому оно подлежит отклонению». Подобные заключения недопустимы. Они никого убедить
    не могут. Прокурору надлежит кратко, но убедительно показать, по каким именно основаниям он считает данное ходатайство неправильным, по каким именно соображе­ниям он просит суд отклонить заявленное ходатайство. Так, например, защитник возбуждает ходатайство о вы- зозе в суд свидетеля Иванова. Между тем в деле имеется справка, что еще в процессе предварительного следствия принимались меры к вызову Иванова, но оказалось, что он выбыл в другой город, а по поводу обстоятельств, о ко­торых мог дать показания Иванов, были допрошены дру­гие свидетели, давшие исчерпывающие показания по этому вопросу. В этом случае заключение прокурора будет по­строено примерно так: «Я возражаю против удовлетворе­ния ходатайства адвоката А.
    о вызове свидетеля Иванова последующим соображениям: 1) свидетель Иванов вызы­вается для подтверждения такого-То обстоятельства (кратко указать это обстоятельство, как оно изложено в ходатайстве защитника), но по поводу этого обстоятель­ства допрошены свидетели Абрамов, Семенов и Федоскин. Таким образом, показания свидетеля Иванова могут только повторить уже имеющиеся в распоряжении суда доказательства; 2) как видно из имеющейся в деле справки (том I, лист дела 72), свидетель Иванов выбыл в город Н., и вызов его неминуемо должен повлечь отло­жение дела, а, как я уже доложил суду, Иванов не яв­ляется единственным свидетелем и обстоятельства, для выяснения которых возбуждено ходатайство о его вызове, могут быть исчерпывающе выяснены при допросе вызван­ных в суд свидетелей Абрамова, Семенова и Федоскина. По изложенным основаниям прошу суд отклонить хода­тайство адвоката А. о вызове свидетеля Иванова».

    Прокурор сумеет выполнить свою обязанность и убе­дить суд в обоснованности или в необоснованности заяв­ленного ходатайства об истребовании новых доказательств лишь в том случае, если он сам отлично знаком с мате­риалами дела.

    К чему приводит недостаточное знание материалов дела свидетельствует следующий факт:

    Подсудимый заявил на суде ходатайство о вызове до­полнительного свидетеля для подтверждения его объясне­ний. Государственный обвинитель поддержал это ходатай­ство, и суд его удовлетворил. [Дело было отложено слуша­нием на два дня. При вручении повестки вновь вызван­
    ному свидетелю выяснилось, что тот три месяца тому на­зад умер.

    Между тем в деле имелись данные о том, что этого свидетеля нет в живых. Если бы прокурор изучил пол­ностью дело, он убедился бы в том, что следователь в свое время интересовался этим свидетелем, но установил, что свидетель умер. Прокурор в этом случае не поддержал бы необоснованного ходатайства подсудимого, и дело не от­кладывалось бы. А ведь всякое откладывание дела сопря­жено с повторным вызовом обвиняемых, свидетелей, экс­пертов, с отрывом их от работы и т. д.

    в)   Разъяснение прав подсудимому и разрешение отводов

    Председательствующий разъясняет подсудимому его право задавать вопросы свидетелям, экспертам, другим подсудимым, если они имеются, давать объяснения по по­воду всего дела или отдельных его обстоятельств в любой момент судебного следствия, независимо от того, участвует ли в деле защитник или дело слушается без участия за­щитника. Если в судебном разбирательстве участвует по­терпевший, председательствующий обязан разъяснить потерпевшему его право на предъявление гражданского иска, если он не был раньше заявлен. В тех случаях, когда потерпевший заявляет о предъявлении гражданского иска, суд должен решить вопрос о признании его гражданским истцом и о допущении его к участию в деле в качестве стороны. Заявление потерпевшего заносится в протокол, а о признании его гражданским истцом судом выносится определение.

    Отказ подсудимого от дачи показаний в суде не может лишить его права участвовать в судебном заседании, зада­вать вопросы свидетелям и воспользоваться последним словом.

    Затем председательствующий объявляет состав суда и сторон, разъясняет право отвода и спрашивает стороны, нет ли у них заявлений об отводе.

    Судья на основании ст. ст. 43 и 45 УПК подлежит отводу в следующих случаях:

    1)     когда он является стороной в деле или родственни­ком какой-либо ив сторон; 2) когда он сам или его род­ственники являются заинтересованными в исходе дела;

    3)      когда он участвовал в деле в качестве лица, произво­дившего дознание, следователя или обвинителя, защит­ника или представителя интересов или гражданского истца по данному делу, или в качестве свидетеля или эксперта; 4) если имеются иные обстоятельства, вызываю­щие сомнения в его беспристрастности.

    Руководящие работники организации, являющейся гражданским истцом по делу, не могут участвовать в со­ставе суда при судебном рассмотрении этого дела.

    Не может участвовать в качестве судьи по делу бух­галтер, проверявший в силу служебного положения дея­тельность подотчетного лица и обнаруживший при этом данные, послужившие основанием для привлечения этого лица к уголовной ответственности.

    Не может участвовать в новом рассмотрении дела судья, бывший уже однажды в составе суда, рассматри­вавшего это дело, но приговор которого был отменен (ст. 44 УПК). Такой судья, если его включили в состав суда, должен быть, безусловно, отведен, так как он при первом рассмотрении дела уже составил себе определен­ное убеждение по данному делу, ввиду чего ему трудно будет отрешиться от своей точки зрения и, как правило, его мнение при повторном рассмотрении дела будет пред­взятым.

    Состав суда должен быть законным. Это означает, что все судьи, входящие в состав суда, должны быть избраны в порядке, установленном Законом о судоустройстве СССР, союзных и автономных республик. Если судья или народ­ный заседатель не был избран на свой пост в законном порядке, он должен быть немедленно отведен.

    В составе суда не могут участвовать лица, связанные друг с другом родственными отношениями (ст. 41 УПК), так как это создавало бы опасность для независимости их суждений. Судьи-родственники могли бы непроизвольно влиять друг на друга. Поэтому, если в составе суда ока­жутся двое родственников, то один из них должен быть отведен.

    Неправильный состав суда обязательно влечет за собой отмену приговора. Это неоднократно подчеркивалось в по­становлениях Пленума и определениях судебных коллегий Верховного суда СССР. Так, постановлением Пленума Верховного суда СССР от 13 апреля 1940 г. по делу С. приговор был отменен на том основании» что в его
    (рассмотрении участвовали народные заседатели не линей­ного суда, а местного народного суда.

    Если имеются основания к отводу, судья сам должен себя устранить от участия в деле. Если судья сам себя не устранил от участия в деле, он подлежит отводу по заявлению сторон. Отвод должен быть заявлен стороной до начала судебного следствия. Более поздние заявления об отводе могут быть сделаны сторонами только в том случае, если основания отвода стали известны лишь после начала судебного следствия

    Заявленный против судьи отвод разрешается осталь­ными участвующими в деле судьями в отсутствие отводи­мого судьи. Участие отводимого судьи в обсуждении заяв­ленного отвода влечет за собой безусловную отмену при­говора, вынесенного в этом составе суда.

    Если голоса разделились — один за отвод, а другой — против отвода,— судья считается отведенным.

    Если отвод заявлен сразу двум судьям, он разрешается в таком же порядке последовательно в отношении каж­дого отводимого судьи в отдельности: двое судей решают вопрос об отводе третьего. В том случае, если отвод откло­нен, этот судья вместе с тем судьей, против крторого не был заявлен отвод, решают вопрос об отводе второго судьи.

    В законе нет указания, в каком порядке разрешается отвод, заявленный всему составу суда. В этих случаях, исходя из сложившейся практики, отвод должен обсуж­даться всем данным составом суда и разрешаться боль­шинством голосов.

    Секретарь суда может быть отведен по основаниям, установленным законом для отвода судьи, с тем исклю­чением, что участие секретаря в рассмотрении дела, при­говор по которому был отменен, не препятствует его уча­стию при вторичном рассмотрении дела (ст. 48 УПК) Отвод, заявленный секретарю, разрешается судом.

    Особенно важна роль прокурора при разрешении во­проса о законности состава суда. Прокурор обязан сам заявить отвод незаконному составу суда, а также обеспе­чить, чтобы отводы, заявленные другими участниками процесса, разрешались в соответствии с требованиями за­кона, о которых говорилось выше.

    Заявляя отвод, прокурору следует подтвердить фак­тами его основательность и сослаться на закон, делающий
    невозможным участие судьи или судей в рассмотрении данного дела. Прокурор подлежит отводу по тем же осно­ваниям, по которым должны быть отведены судьи (ст. 49 УПК).

    Однако участие прокурора в производстве дознания или предварительного следствия по делу или поддержа­ние им обвинения при первом судебном разбирательстве не может служить основанием к его отводу.

    Отвод прокурору должен быть заявлен стороной немед­ленно после того, как ей стало известно основание к от­воду. Если основание к отводу прокурора стало известно стороне до начала процесса, отвод должен быть заявлен в подготовительной части судебного заседания после того, как председательствующим будет задан вопрос о наличии отводов.

    В тех случаях, когда согласно закону прокурор подле­жит отводу, он не должен ожидать, чтобы защитник или подсудимый заявили ему отвод, а должен сам себя отвести еще до начала судебного заседания. Если отвод против него был заявлен в суде и является основательным, про­курор должен присоединиться к отводу. Если отвод не­основателен, прокурор не должен давать заключения по этому вопросу и не может вступать в полемику по поводу отвода. Он должен предоставить суду самому разрешить этот вопрос и только отвечать на вопросы суда, если та­кие вопросы будут ему еаданы в порядке выяснения осно­ваний отвода.

    Защитник, а также представители интересов потерпев­шего и гражданского истца могут быть отведены лишь в одном случае — когда они участвуют в деле в качестве свидетелей, так,как согласно ст. 56 УПК «лицо, участвую­щее в деле в качестве свидетеля, не может быть в том же деле защитником, обвинителем, а также представителем интересов потерпевшего и гражданского истца».

    Отвод может быть заявлен также переводчикам и экс­пертам (ст. 48 УПК). Основание для отвода этих лиц и порядок разрешения отвода — такие же, как и для отвода секретаря суда. Не может участвовать в деле в качестве эксперта лицо, выводы которого основаны на сведениях, известных ему как свидетелю. Такое лицо, вызванное в суд в качестве эксперта, может быть допрошено только в качестве свидетеля, а в качестве эксперта должно быть
    вызвано другое лицо, отвечающее требованиям, предъяв­ляемым к экспертам.

    Порядок подготовительной части судебного заседания изложен нами в соответствии с очередностью судебных действий, установленной Уголовно-процессуальным ко­дексом. Согласно этому порядку вопрос об отводе судей и сторон ставится и решается в самом конце подготовитель­ной части судебного заседания (ст. 278 УПК). Однако су­дебная практика относит момент объявления состава суда и сторон и разрешение вопроса об отводах не к концу под­готовительной части судебного заседания, а сразу после того, как суд удоствоверился в явке сторон, личности подсу­димого и разъяснил последнему его процессуальные права.

    Целесообразность этого вызывается тем, что сначала следует разрешить вопрос о возможности слушать дело в данном составе суда, а только после этого должен ре­шиться вопрос о возможности слушания дела при имею­щихся источниках доказательств (явившихся свидетелях, экспертах и т. п.).

    § 3. Участие обвинителя в судебном следствии

    Участвуя в судебном следствии, прокурор должен иметь в виду, что задачи судебного следствия не ограни­чиваются одной лишь проверкой доказательств, собран­ных на предварительном следствии. Суд не только может, но и обязан проявить инициативу в отыскании новых до­казательств, необходимых для всестороннего исследования дела, не только может, но и должен выйти за рамки дока­зательств, собранных предварительным следствием, если оно было проведено неполно, и исследовать дело с исчер­пывающей полнотой.

    Судебное следствие должно быть произведено с такой полнотой, чтобы суд имел возможность в своем приговоре разрешить все вопросы, на которые он по закону обязан ответить, а именно:

    1)     имело ли место, когда и где, деяние, приписываемое подсудимому по обвинительному заключению;

    2)    содержит ли это деяние состав преступления;

    3)     совершил ли это деяние подсудимый;

    4)     подлежит ли применению к подсудимому мера на­казания;

    5)     какая именно мера наказания должна быть назна­чена подсудимому и подлежит ли она отбытию подсу­димым;

    6)    подлежит ли удовлетворению заявленный граждан­ский иск, а если иск заявлен не был, то надлежит ли при­нять меры обеспечения могущего быть заявленным гра­жданского иска.

    Известно, что в результате правильно проведенного су­дебного следствия во многих случаях добываются допол­нительные доказательства, убедительно подтверждающие и подкрепляющие материалы предварительного следствия, создающие более прочную базу для вынесения обвини­тельного приговора. В других случаях — новые доказа­тельства или исследование ранее собранных доказа­тельств в обстановке судебного процесса меняют всю пер­спективу дела и приводят к вынесению оправдательных приговоров, или к изменению квалификации преступления, или, наконец, к обращению дела на новое расследование в том случае, если выясняется, что подсудимый совершил иное или более тяжкое преступление.

    Этим и определяется значение судебного следствия.

    Прокурор должен учитывать и то большое воспита­тельное значение, которое имеет каждый судебный про­цесс.

    «Всей своей деятельностью,— гласит ст. 3 Закона о судоустройстве СССР, союзных и автономных респуб­лик,— суд воспитывает граждан СССР в духе преданности Родине и делу социализма, в духе точного и неуклонного исполнения советских законов, бережного отношения к со­циалистической собственности, дисциплине труда, честно­го отношения к государственному и общественному долгу, уважения к правилам социалистического общежития».

    Изобличение преступника, наглядный показ присут­ствующим в зале суда гражданам всей опасности и вред­ности совершенного преступления воспитывают чувство нетерпимости к нарушителям советских законов.

    В тех случаях, когда обстоятельства дела позволяют сделать выводы, выходящие за рамки установления кон­кретной вины подсудимых, и вскрыть причины, способ­ствовавшие совершению преступления, прокурор обязан в ходе судебного следствия выяснить все эти обстоятель­ства с тем, чтобы вызвать у присутствующих сознание необходимости активно бороться против причин, способ­
    ствовавших возникновению преступлений. Так, например, если установлено, что подсудимый встал на преступный путь в результате неправильного воспитания в семье или школе, прокурор должен во время судебного следствия выявить это обстоятельство с тем, чтобы присутствующие могли извлечь из него урок для себя и сделать соответ­ствующие выводы.

    Но даже в тех случаях, когда в зале суда нет посто­ронних граждан, прокурору необходимо провести судеб­ное следствие таким образом, чтобы выявить все причины и обстоятельства, способствовавшие возникновению или совершений преступления. Это даст возможность суду в необходимых случаях вынести частное определение, на­правленное на устранение этих причин. Для этого иногда следует допросить в суде в качестве свидетелей не только лиц, показания которых помогают изобличению преступ­ника, но и тех свидетелей, которые помогают суду уяснить обстоятельства, способствовавшие совершению преступле­ния, с тем, чтобы суд мог соответствующим образом на это реагировать в целях предупреждения аналогичных преступлений в дальнейшем.

    Во время судебного следствия — этой важнейшей части судебного разбирательства, которая охватывает ряд процессуальных действий,— прокурор обязан, как и в подготовительной части судебного заседания, обеспечить неуклонное соблюдение процессуальных норм.

    а)     Оглашение обвинительного заключения

    Судебное следствие начинается чтением обвинитель­ного заключения по делу (ст. 279 УПК) - Процессуальный закон требует чтения обвинительного заключения, и по­этому совершенно недопустимо ограничиваться оглаше­нием выдержек из обвинительного заключения, оглаше­нием только резолютивной части или изложением содер­жания обвинительного заключения. Оно должно быть оглашено полностью К В тех случаях, когда определением

    1 Исключение составляет УПК Узбекской ССР, согласно ст. 113 которого судебное следствие начинается с разъяснения председатель­ствующим подсудимому сущности предъявленного ему обвинения. Та­ким образом, согласно УПК Узбекской ССР обвинительное заключе­ние в судебном заседании может не оглашаться.

    подготовительного заседания изменена квалификация пре­ступления (например, обвинительное заключение квалифи­цировало преступление по ст. 2 Указа Президиума Вер­ховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и обще­ственного имущества», а на подготовительном заседании суд изменил квалификацию на ст. 1 этого Указа),— пред­седательствующий должен огласить также определение подготовительного заседания.

    Действующий закон не регламентирует, кто именно оглашает обвинительное заключение — это может сделать председательствующий, члены суда или секретарь судеб­ного заседания.

    Если председательствующий допустит отступление от изложенных выше требований закона, относящихся к оглашению обвинительного заключения, прокурор обязан сделать соответствующее заявление суду. В этом заявле­нии прокурор в корректной форме должен обратить вни­мание суда на допущенное нарушение или отступление от закона и просить суд принять меры к тому, чтобы закон был соблюден.

    Заявление прокурора суду должно быть облечено при­мерно в следующую форму: «Статья 279 УПК требует, чтобы в судебном заседании было зачитано обвинитель­ное заключение, именно обвинительное заключение, а не часть его. В связи с этим прошу об оглашении обвини­тельного заключения полностью».

    В случае неудовлетворения этого заявления прокурора, последний требует занесения своего заявления в протокол судебного заседания.

    После того как оглашено обвинительное заключение, председательствующий опрашивает подсудимого, понятно ли ему предъявленное обвинение и в случае необходимости разъясняет подсудимому сущность обвинения в понятных для подсудимого выражениях (ст. 280 УПК). Затем пред­седательствующий спрашивает подсудимого, признает ли он себя виновным и желает ли он дать объяснения по делу. Если по делу имеются несколько подсудимых, пред­седательствующий обязан опросить каждого из них в отдельности, понятно ли предъявленное обвинение, при­знает ли данный подсудимый себя виновным и желает ли он дать объяснения.

    В этот момент подсудимый еще не дает своих показа­
    ний по существу обвинения, не допрашивается судом и сторонами, он только отвечает на вопрос, признает ли он себя виновным полностью или частично, или совсем не признает и желает ли он давать объяснения суду.

    б)    Порядок судебного следствия

    Закончив опрос подсудимых по вопросу о том, при­знают ли они себя виновными, суд выслушивает заявле­ния сторон — в каком порядке они предлагают вести су­дебное следствие: начинать ли с допроса подсудимых или свидетелей, в каком именно порядке свидетели и подсуди­мые должны быть допрошены и т. д. Первым выслуши­вается заключение прокурора, а затем мнение защитников и подсудимых.

    Заслушав заявления сторон, суд выносит определение о порядке исследования доказательств. При этом суд мо­жет не согласиться с предложениями сторон и принять иной порядок.

    Для государственного обвинителя имеет важное значе­ние определение порядка судебного следствия. Далеко не безразлично, в какой последовательности будут прове­ряться на суде отдельные доказательства, в какой очеред­ности будут допрашиваться подсудимые и свидетели, в какой момент судебного следствия будет произведена экспертиза и допрошены эксперты, когда будет произве­ден осмотр вещественных и письменных доказательств и т. д.

    Порядок судебного следствия имеет важное значение для полноты и всесторонности исследования доказа­тельств, для изобличения подсудимого в предъявленном обвинении. Когда судебное следствие проводится логи­чески последовательно, то яснее и рельефнее раскрывается перед судом картина преступления, личность подсудимого и доказательства становятся более убедительными.

    Прокурор не может упускать из виду, что обязанность доказывания или, как принято выражаться, бремя доказы­вания лежит на обвинителе, и поэтому обвинитель должен заранее продумать, как он использует собранные по делу доказательства и в каком порядке он их представит суду, чтобы для суда они были убедительными.

    Особо важное значение приобретает тщательная подго­товка плана судебного следствия в тех случаях, когда под­
    судимые отрицают свою виновность, или когда рассматри­вается дело о группе подсудимых, или когда само дело состоит из многих эпизодов.

    То, что выше было сказано о значении логического по­строения исследования доказательств, еще в большей сте­пени относится к тем случаям, когда обвинитель оперирует косвенными доказательствами (уликами).

    Несмотря на очевидность большого значения заранее продуманного плана судебного следствия, многие проку­роры заранее не составляют таких планов и очень часто, когда председательствующий спрашивает у прокурора его мнение относительно порядка судебного следствия, огра­ничиваются трафаретной фразой: «Судебное следствие прошу вести в том порядке, как указано в обвинительном заключении». Между тем к обвинительному заключению прилагается лишь список обвиняемых и свидетелей, кото­рые вызываются в суд, но вовсе не устанавливается после­довательность их допроса в суде. Обычно следователь со­ставляет перечень обвиняемых, исходя из роли каждого из них; главный обвиняемый помещается в списке первым. На практике же часто бывает, что главный обвиняемый не признает себя виновным и изобличается в совершении пре­ступления своими соучастниками. Совершенно естествен­но, что в этом случае было бы вредно для дела начать допрос с того подсудимого, который значится в списке первым: отрицая свою виновность, он может повлиять на своих соучастников, которые ранее признавали себя ви­новными и побудить их к отказу от своего признания. В этом случае, бесспорно, следует начать допрос с тех под­судимых, которые изобличают главного подсудимого, хотя они, возможно, значатся в перечне обвиняемых послед­ними.

    Перечень свидетелей обычно составляется следовате­лем без учета той логической последовательности, в кото­рой они должны быть допрошены в суде. Чаще всего сви­детели указываются в перечне в той последовательности, в которой расположены в деле протоколы их допросов.

    Поэтому важно, чтобы прокурор при утверждении обвинительного заключения обращал внимание на список лиц, вызываемых в судебное заседание, требуя располо­жения их в той последовательности, которая соответство­вала бы порядку их допроса во время судебного след­ствия.

    Однако этим ограничиваться нельзя, так как список обвиняемых и свидетелей, подлежащих вызову в судебное заседание, может быть изменен в подготовительном засе­дании (если в отношении кого-либо из обвиняемых суд на подготовительном заседании прекратил или приостановил дело, исключил часть свидетелей или вызвал новых и т. п.), или бывает, что в подготовительной части судеб­ного разбирательства по ходатайству сторон вызываются новые свидетели, истребуются новые документы и т. д., что неизбежно потребует составления особого плана су­дебного следствия, учитывающего все изменения, проис­шедшие после составления и утверждения обвинительного заключения.

    Если обвинителю для составления плана судебного следствия требуется время, он должен просить суд об объ­явлении необходимого перерыва, но ни в коем случае не итти на то, чтобы из-за недостатка времени предложить недостаточно продуманный план судебного следствия.

    В некоторых случаях прокуроры ограничиваются пред­ложением о последовательности допроса одних подсуди­мых, а в отношении последовательности допроса свидете­лей отделываются общей фразой: «после чего (то есть до­проса подсудимых в таком-то порядке) прошу перейти к допросу свидетелей». Такое предложение прокурора так­же является неправильным. Мало сказать, что судебное следствие должно начаться с допроса подсудимых, но необходимо точно определить последовательность допроса свидетелей.

    Неконкретные, неправильные предложения о порядке судебного следствия вносят не только прокуроры, высту­пающие впервые в суде, но иногда и опытные прокуроры. Так, по делу Г., Б. и других, рассматривавшемуся в Мо­сковском городском суде, по которому выступал опытный прокурор, все же было дано неправильное заключение о порядке исследования судебных доказательств. Проку­рор заявил: «Предлагаю начать исследование с допроса подсудимых по списку: Г., Д., Б , С., а затем допросить свидетелей». В суд было вызвано десять свидетелей. Спра­шивается, кого же из этих свидетелей допросить первым, кого вторым? Каково отношение государственного обви­нителя к очередности допроса свидетелей? Между тем именно по этому делу последовательность допроса свиде­телей имела большое значение.

    Мы так подробна останавливаемся на вопросе о за­ключении прокурора по поводу плана судебного следствия потому, что, как показывает практика, до сих пор суще­ствует недооценка этого вопроса.

    Более того, имеются факты, когда вопреки закону за­ключение о порядке судебного следствия первым дает за­щитник. Так, при рассмотрении народным судом 1-го участка Парголовского района Ленинградской области дела по обвинению Ж. и Д. по ст. 5936 УК, заключение о порядке судебного следствия дали первыми адвокаты, а прокурор, видимо, считая это в порядке вещей, дал сле­дующее заключение: «Я согласен с мнением защиты и по­лагаю начать судебное следствие с допроса свидетелей, а затем подсудимых (начиная с Ж-), а после допро­сить Д ».

    Необходимо подчеркнуть, что какой-либо общей обя­зательной схемы порядка судебного следствия, пригодной на все случаи жизни, не существует. Порядок судебного следствия зависит от конкретных особенностей каждого дела, однако могут быть приведены некоторые общие со­ображения. Если подсудимый полностью признал себя ви­новным, то судебное следствие в соответствии со ст. 280 УПК следует начать с выслушивания объяснений подсуди­мого. Если подсудимых несколько и все они полностью признали себя виновными, то следует сначала выслушать объяснения главных обвиняемых, а затем второстепенных. В тех случаях, когда подсудимый признал себя виновным в основном, но оспаривает отдельные второстепенные факты, судебное следствие также целесообразно начать с допроса подсудимого.

    Если подсудимых несколько и часть их признает себя виновными, а часть отрицает свою виновность, следует начать судебное следствие с допроса тех подсудимых, ко­торые признали себя виновными, причем должна быть про­думана последовательность допроса того из признавших свою вину подсудимых, показания которого могут наи­более полно осветить картину всего преступления, хотя этот подсудимый может и не являться главным обви­няемым.

    Так, например, Верховный суд РСФСР рассматривал дело по обвинению С., П. и Т. во взяточничестве. Суду были преданы: должностное лицо, получившее взятку, не­кий С , взяткодатель П. и посредник Т С. не признал себя
    виновным. Посредник Т., признавая получение денег от П., отрицал передачу денег должностному лицу С. Взяткода­тель П. признал себя виновным полностью. Безусловно, в этом деле основной фигурой был подсудимый С. Однако начать допрос с него было бы неправильно. Нужно было начать допрос с взяткодателя П., затем допросить посред­ника Т., чтобы закрепить показания П. о том, что деньги были получены посредником Т., а затем уже допросить
    С. Именно так и поступил в данном случае государственный обвинитель. Такой порядок допроса подсудимых дал поло­жительный результат.

    В делах, когда часть подсудимых признает свою вину полностью, а часть не признает, иногда целесообразно на­чать судебное следствие с объяснений подсудимых, при­знавших себя виновными, затем допросить всех или часть свидетелей, и уже под конец заслушать объяснения и по­казания подсудимых, не признавших себя виновными, и остальных свидетелей.

    Если никто из подсудимых не признает себя винов­ными, судебное следствие, как правило, следует начинать с допроса свидетелей и лишь затем допросить подсуди­мого. В отдельных случаях, когда в суд вызваны в каче­стве свидетелей очевидцы преступления, когда подсуди­мый полностью изобличается вещественными и докумен­тальными доказательствами, может оказаться целесооб­разным начать судебное следствие с допроса подсудимого, хотя он и отрицает свою вину. Таким построением судеб­ного следствия достигается наиболее наглядное и полное разоблачение лживости объяснений запирающегося пре­ступника.

    В некоторых случаях подсудимый, не признавая себя ви­новным, в то же время не отрицает факта совершения ин­криминируемого ему действия, оспаривая лишь преступный характер этого действия. Так, например, подсудимый А. признает получение от подсудимого В. 5000 руб,, утвер­ждая, что взял эти деньги взаймы, а не за сокрытие хи­щения, выявленного у В. во время ревизии. В. отрицает не только хищение, но и факт передачи подсудимому А. 5000 руб. В подобных случаях целесообразно начать су­дебное следствие с допроса подсудимого, признавшего инкриминируемый ему факт, хотя и отрицающего преступ­ный характер этого факта.

    Порядок допроса свидетелей зависит главным образом от существа тех обстоятельств, для установления которых они вызваны Свидетели должны допрашиваться таким образом, чтобы они освещали обстоятельства дела в опре­деленной, логической последовательности с тем, чтобы в результате их допроса была полностью развернута кар­тина рассматриваемого дела. Поэтому, если несколько свидетелей дают показания об одних и тех же обстоятель­ствах, то следует их допрашивать друг за другом. В пер­вую очередь следует допросить тех свидетелей, которые наиболее широко осведомлены об обстоятельствах дела. Затем тех, которые освещают отдельные детали. Если сви­детель вызван только для характеристики подсудимых, то допрос его следует отнести в самый конец судебного следствия.

    Свидетеля, вызванного для опровержения показаний другого свидетеля, полезно допросить непосредственно вслед за этим свидетелем для того, чтобы суд мог ясно сопоставить их показания и дать им правильную оценку.

    Сказанное выше о последовательности допроса свиде­телей относится в одинаковой мере как к свидетелям, вы­званным в соответствии с обвинительным заключением, так и к свидетелям, вызванным дополнительно по опреде­лению суда.

    При составлении плана судебного следствия прокурору необходимо также предусмотреть, на каком этапе судеб­ного следствия и в какой последовательности необходимо произвести исследование вещественных и письменных до­казательств, заслушать заключение экспертов и т. п. При этом следует учесть, что заслушивание заключения экспертов и их допрос во многих случаях целесообразно отнести к концу судебного следствия, поскольку экспертам часто бывает необходимо участвовать в исследовании су­дом доказательств, относящихся к предмету экспертизы.

    Когда рассматривается сложное дело, состоящее из нескольких или многих самостоятельных эпизодов, судеб­ное следствие целесообразно проводить по эпизодам, т. е. сначала допросить подсудимых, свидетелей и исследовать все остальные доказательства, относящиеся к одному эпи­зоду, а после того, как обстоятельства одного эпизода пол­ностью исчерпаны, перейти к исследованию доказательств, связанных со следующим эпизодом, и т д. Если имеются доказательства, относящиеся ко всем или нескольким
    эпизодам, то группа этих доказательств должна исследо­ваться в конце.

    По таким делам бывают свидетели, показания которых относятся к одному эпизоду. Но наряду с ними могут быть и такие свидетели, показания которых относятся ко мно­гим эпизодам В таком случае целесообразно свидетелей, показания которых относятся к нескольким эпизодам, до­просить при исследовании доказательств по последнему эпизоду, к которому относятся их показания, так как в противном случае пришлось бы одного и того же свиде­теля вызывать в суд и допрашивать по нескольку раз. Допросить такого свидетеля при исследовании первого эпизода было бы преждевременном потому, что его пока­зания по дальнейшим эпизодам оказались бы изолиро­ванными от других доказательств и могли бы остаться не­понятными для присутствующих в суде лиц.

    В тех случаях, когда экспертиза производится по одному эпизоду, целесообразно заслушать эксперта в конце исследования данного эпизода. Если эксперт вызы­вается для дачи заключения по обстоятельствам, относя­щимся к нескольким эпизодам, то заключение эксперта и его допрос следует отнести к концу разбирательства по­следнего эпизода, по которому необходимо заключение эксперта.

    Свое предложение суду о порядке проведения судеб­ного следствия государственный обвинитель излагает устно, а по сложным делам он должен после устного изло­жения своего предложения представить суду письменный план судебного следствия, который судом приобщается к протоколу судебного заседания. Поскольку суд обязан вы­слушать мнение защиты и подсудимых по поводу'порядка судебного следствия, предложенного прокурором, жела­тельно, чтобы письменный план был представлен суду в нескольких экземплярах, что позволит ускорить решение вопроса о порядке судебного следствия.

    В ряде случаев в протоколах судебных заседаний вообще не отражено заключение прокурора и мнение адвокатов о порядке судебного следствия. Однако проку­роры крайне редко обращают на это внимание.

    Между тем обязанностью прокурора является просле­дить за тем, чтобы его предложение было правильно отра­жено в протоколе судебного заседания и чтобы принятый судом порядок исследования доказательств соблюдался.

    Если в ходе судебного следствия возникнет необходимость в изменении ранее принятого порядка, то такое изменение может быть сделано только на основании особого опреде­ления суда

    Закон не обязывает стороны мотивировать свои пред­ложения о порядке исследования доказательств. Однако прокурор должен иметь в виду, что порядок судебного следствия окончательно устанавливает суд, и поэтому он в своем устном выступлении кратко обосновывает предла­гаемый им порядок, чтобы убедить суд в целесообразности именно такого порядка.

    в)     Допрос подсудимого

    Подсудимые дают объяснения в очередности, устана­вливаемой судом: либо до либо после допроса свидетелей и исследования других доказательств. При этом подсуди­мый вправе давать объяснения по поводу отдельных обстоятельств дела или по поводу показаний свидетелей и других подсудимых во время допроса каждого свиде­теля и подсудимого.

    В случае противоречия в показаниях подсудимого на судебном следствии с показаниями, ранее данными им на предварительном следствии, а также при рассмотрении дела в отсутствие подсудимого или в случае смерти кого- либо из подсудимых, по усмотрению суда или по требо­ванию какой-либо из сторон могут быть оглашены показа­ния, данные на предварительном следствии (ст. ст. 294— 295 УПК). Если подсудимый отказывается от объяснений или не желает отвечать на вопросы сторон и суда, он не может быть привлечен за это к ответственности. В этих случаях подлежат прочтению показания, данные им на предварительном следствии или дознании (примечание к ст. 294 УПК).

    В отношении допроса подсудимых по делам, где уча­ствует прокурор и защитник, уголовно-процессуальные кодексы союзных республик устанавливают два разных порядка. Один порядок, установленный УПК РСФСР (ст. 283), состоит в том, что допрос подсудимых произво­дят сначала председатель и другие судьи, а затем проку­рор, гражданский истец, защитник и другие подсудимые.

    Другой порядок установлен УПК УССР (ст. 263), со­гласно которому допрос подсудимого начинают стороны
    (сначала прокурор, затем гражданский истец, защитник и другие подсудимые) и лишь затем председательствующий 'я другие судьи.

    Допрос подсудимого должен вестись в том объеме, ко­торый необходим для всестороннего исследования дела.

    Из всего судебного следствия наиболее ответственным моментом для государственного обвинителя является до­прос подсудимых и свидетелей. Поэтому к допросу проку­рор должен тщательно готовиться, особенно к допросу подсудимых, помня, что и подсудимый тоже готовится к этому моменту, что обвинителю предстоит состязание, что он можег столкнуться с рядом неожиданностей, а поэтому он должен по возможности предусмотреть их и заранее продумать и наметить решения по вопросам, которые мо­гут возникнуть в ходе допроса.

    Готовя вопросы, прокурор должен мысленно пред­ставить себе, какие ответы можно ожидать на тот или иной вопрос, и наметить дальнейшие вопросы, исходя из возможных вариантов ответа.

    Выше уже указывалось, как обвинитель должен гото­виться к участию в судебном разбирательстве и говори­лось о значении заранее составленного плана допроса

    Отмечая важность планирования допроса, необходимо вместе с тем подчеркнуть, что заранее составленный план допроса не может рассматриваться как нечто незыблемое, чего прокурор должен придерживаться во что бы то ни стало.

    Необходимо иметь в виду, что любой план, как бы хо­рошо он ни был разработан, может в ходе допроса под­вергнуться коренным изменениям. Поэтому важно, чтобы, составляя план допроса подсудимого, прокурор учитывал возможность изменения этого плана, дабы иметь возмож­ность на ходу перестроить его, внести дополнения и изме­нения.

    Так, составляя план допроса подсудимого, исходя из признания им своей вины на предварительном следствии, обвинитель должен в то же время предусмотреть возмож­ность отказа подсудимого от своих показаний, данных на предварительном следствии, и быть готовым к тому, что подсудимый на суде будет отрицать свою вину. Такое изменение показаний подсудимого не должно застать лро- курора врасплох.

    В ряде случаев заранее составленный план допроса
    меняется в связи с тем, что подсудимый, давая показания до допроса или отвечая на вопросы суда, уже ответил на некоторые вопросы, запланированные обвинителем и, естественно, что обвинитель не должен требовать повтор­ных ответов, если первый ответ подсудимого его удовле­творяет.

    Если прокурор почему-либо не может на ходу пере­строить свой план допроса подсудимого, он не должен скомкать допрос или провести его неполноценно, а обязан испросить у суда небольшой перерыв, во время которого он сумеет переработать план допроса и формулировку вопросов.

    При всех обстоятельствах план допроса должен быть строго последовательным. Каждый предыдущий вопрос должен подготовлять последующие, а каждый последую­щий вопрос должен логически вытекать из ответа на пре­дыдущий. Весь допрос должен быть целеустремленным и добиваться одной, заранее намеченной цели.

    Правильное и умелое ведение допроса в суде требует от прокурора отличного- знания дела, напряженной под­готовки, внутренней собранности, любви к своей работе, опыта и постоянного совершенствования. Правильно вести допрос в суде может только тот, кто умеет правильно анализировать факты, события, явления, правильно их оценивать, понимать их логическую связь, то есть диалек­тически мыслить. Умение вести допрос в суде — это искус­ство, которому нужно повседневно учиться.

    В стенографических отчетах судебных процессов, на которых в качестве государственного обвинителя высту­пал А. Я. Вышинский !, имеются многочисленные образцы допросов, на которых могут и должны учиться искусству проведения судебного следствия советские прокуроры.

    Когда мы ссылаемся на образцы допросов, произве­денных А. Я. Вышинским, мы вовсе не имеем в виду, что прокуроры должны механически копировать его допрос. Валено, чтобы, изучая стенограммы процессов, прокуроры овладевали методами допроса, которые применял А. Я. Вышинский, творчески усваивали приемы, к кото­рым он прибегал при проведении судебного следствия.

    1 «Дело К Д Семенчука и С П Старцева», Главсевморпуть, Л., 1936, Судебный отчет по делу антисоветского троцкистского центра, Юриздат, 1937; Судебный отчет по делу антисоветского «правотроц­кистского блока», Юриздат, 1936.

    Тактика допроса подсудимого не является неизменной для всех случаев жизни. Тактика допроса меняется сообразно обстоятельствам каждого дела, исходя из его конкретных особенностей и с учетом личности: каждого подсудимого.

    Все же имеются некоторые общие тактические приемы допроса подсудимых, которых следует придерживаться.

    Допрос подсудимого должен быть максимально на­стойчивым. Прокурору необходимо неуклонно и реши­тельно выяснять все обстоятельства дела, которые имеют существенное значение для дела. Нельзя удовлетвориться расплывчатым и неопределенным ответом подсудимого на поставленный ему вопрос. Закон устанавливает ненаказуе­мость подсудимого, отказавшегося от дачи показаний в суде, однако прокурор должен настаивать на получении четких, ясных, исчерпывающих ответов на поставленные вопросы.

    Если подсудимый признал себя виновным и дал исчер­пывающие объяснения, освещающие все существенные для дела обстоятельства совершенного им преступления, и эти объяснения подтверждаются другими доказатель­ствами, государственный обвинитель не должен задавать ему вопросы лишь для того, чтобы проявить свою актив­ность.

    Но в тех случаях, когда подсудимый в своих объясне­ниях ограничился признанием своей вины, сделанным в общей форме, прокурору следует при его допросе уточ­нить, в чем именно заключается совершенное подсудимым преступление, когда и где оно было совершено', каковы обстоятельства и мотивы его совершения, кто является соучастником преступления, какова была обстановка, в силу которой подсудимому удалось совершить преступ­ление.

    Допрашивая подсудимого, обвинитель должен дово­дить до конца исчерпывающее выяснение каждого пункта обвинения, каждого обвинительного тезиса, не оставляя никаких неясностей и недомолвок. Выяснение должно производиться в строгой последовательности, без пере­скакиваний с вопроса на вопрос.

    Сам допрос должен вестись непременно активно, наступательно. В каждом допросе должна быть основная линия, которой прокурор должен придерживаться. Во­просы обвинителя должны быть направлены на то, чтобы
    выдержать эту линию, не позволять подсудимому рас­плывчатыми ответами уклоняться от этой линии Вопросы должны быть четко сформулированы, не следует делать длинных пауз для обдумывания следующих вопросов, во­просы должны следовать один за другим в хорошем темпе.

    Это, конечно, не означает, что обвинитель может за­сыпать подсудимого вопросами, ставить новый вопрос, не выслушав ответа на предыдущий, или лишить подсуди­мого возможности подумать, прежде чем ответить.

    Говоря о наступательности допроса, следует предосте­речь государственного обвинителя прошв излишней при­дирчивости к допрашиваемому, а тем более против гру­бости, оскорблений и запугиваний. Допрос должен всегда вестись корректно-, культурно.

    Требование культурности допроса отнюдь не означает, что обвинитель ведет допрос в таких выражениях, когда вежливость переходит в расшаркивание перед подсуди­мым. Совершенно неуместно, например, при допросе под­судимого употреблять такие выражения: «не будете ли вы столь добры ответить», или «будьте любезны сказать» и т. п. Подсудимый должен чувствовать, что он держит ответ перед судом.

    Вопросы прокурора, как правило, должны быть корот­кими и так сформулированы, чтобы ответы на них были обстоятельными и подробными. Характер самих вопро­сов — ясный и недвусмысленный, чтобы подсудимый мог в свою очередь дать на них четкий и недвусмысленный ответ. Однако когда подсудимый уходит от четкого ответа на поставленный ему вопрос, или когда он уклоняется от неприятных для него формулировок, обвинитель не мо­жет относиться к этому безразлично- и последующими уточняющими вопросами добивается четкого ответа. В том случае, когда подсудимый заявляет, что он отказы­вается ответить на конкретный вопрос, прокурору следует потребовать от председательствующего занести этот отказ в протокол судебного заседания.

    В тех случаях, когда выясняется тенденция подсуди­мого многословными и пугаными ответами затушевать существо дела и свою ответственность за совершенное преступление, либо, когда подсудимый не способен само­стоятельно связно излагать обстоятельства в ответ на за­данные ему вопросы, обвинитель может формулировать
    вопросы таким образом, чтобы подсудимый должен был ответить «да» ил» «нет».

    Если допрос сложный, то есть затрагивает много об­стоятельств, или когда подсудимый в ходе допроса ме­няет свои объяснения, целесообразно' в конце допроса подвести итог, сделать общий вывод и получить подтверж­дение подсудимого, что он в конечном итоге признает и что оспаривает. С этой целыо обвинитель должен поста­вить подсудимому заключительные вопросы, которые сум­мируют сущность всех данных подсудимым ответов.

    В судебной практике нередко бывает, когда подсуди­мые, отвечая на вопросы председательствующего о> своей прошлой деятельности, занятиях, судимости и т. д., пы­таются скрыть компрометирующие их факты или пре­уменьшить значение этих фактов, или, наоборот, приписы­вают себе несуществующие заслуги, незаслуженно выпя­чивают положительные факты своей биографии. Известно, какое значение имеют данные о личности подсудимого при определении судом меры наказания. Но не меньшее зна­чение имеют эти данные для формирования отношения суда к оценке достоверности показаний подсудимого и степени доверия к доказательствам против него. Если, на­пример, подсудимый обвиняется в мошенничестве и известно, что он уже до этого привлекался к ответствен­ности за аналогичное преступление или характеризуется как человек лживый, то суд 'соответственно' будет отно­ситься более настороженно к его объяснениям в суде. Именно поэтому важно, чтобы при допросе подсудимого прокурор своими вопросами внес ясность в вопрос о том, что- из себя представляет этот подсудимый.

    Выявление в начале допроса моментов, которые пы­тается скрыть подсудимый, имеет помимо всего и большое тактическое значение для всего -последующего допроса подсудимого. Подсудимый убеждается, что прокурору известны факты из его прошлого', что ему не удастся ввести суд в заблуждение и таким образом ему становится невозможным придерживаться заранее продуманной им линии поведения на суде. Но поскольку подсудимый все же не знает, что именно прокурору известно о нем, он начинает либо говорить правду, либо наспех придумывает новую линию поведения на суде и тогда прокурору не­трудно его изобличить во лжи.

    При слушании дела Т., преданного суду за посредниче­ство в передаче взяток, он не скрыл при допросе на суде факта осуждения его до этого по ст. 107 УК к десяти годам лишения свободы. Однако было важно показать суду, за что конкретно был осужден Т, а еще более важно было дать Т. понять, что прокурору известны абсолютно все детали предыдущего дела, по­скольку эти обстоятельства устанавливали его связь с работниками, которым он передавал в последующем взятки. Государственный обвинитель поставил ему ни­сколько вопросов, в результате которых была раскрыта его конкретная спекулятивная деятельность, -а вместе с тем подсудимому Т. было дано понять, что прокурор знает о нем гораздо больше, чем записано в материалах рассматриваемого судом дела по обвинению его в пере­даче взяток.

    Прокурор поставил Т. следующие вопросы:

    — Вы свою фамилию никогда не меняли?

    На это последовал отрицательный ответ.

    Прокурор: У Вас была кличка?

    Подсудимый: Нет, не было.

    Прокурор: Известен ли Вам гражданин С.?

    Подсудимый: Да, известен.

    Прокурор: Допрашивался ли С. по поводу обвинения Вас в спекуляции?

    Подсудимый: Да, допрашивался.

    Прокурор: Помните ли Вы его показания?

    Подсудимый: Да, помню.

    Прокурор: Но С. говорил, что Вы были известны под кличкой «Иван Динамо». Это правильно?

    Подсудимый: Да, правильно.

    Прокурор: Значит, у Вас была кличка?

    Подсудимый: Да, была.

    Конечно, то обстоятельство, что у подсудимого была кличка, само по себе не имело значения. Но в результате допроса суд мог убедиться, что Т. способен отрицать даже такие факты, которые, казалось бы, не могут иметь влия­ния на его ответственность по рассматриваемому делу.

    Иногда государственный обвинитель сталкивается с отказом подсудимого от признания своей вины, хотя на предварительном следствии обвиняемый полностью при­знавал себя виновным. Зачастую таким отказом отдель­ные адвокаты пользуются в качестве предлога для
    возбуждения ходатайства о направлении дела на доследо­вание, а некоторые прокуроры сразу же теряются и со­глашаются с такими ходатайствами.

    Между тем сам по себе отказ подсудимого от ранее данных показаний не должен поколебать основу обвине­ния и не может служить серьезным основанием для отло­жения дела. Ни прокурор, ни суд не должны ставить себя в какую бы то ни было зависимость от признания подсу­димого, ибо, как правило, в каждом деле имеются другие доказательства, изобличающие подсудимого в совершен­ном преступлении. Известно, что во многих случаях под­судимый прибегает к голословному отказу на суде от по­казаний, данных на предварительном следствии, в на­дежде на то, что ему удастся ввести суд в заблуждение и избежать ответственности за совершенное преступление.

    Встречаются и более хитроумные виды отказа подсу­димых от ранее данных показаний. Так, иные преступ­ники, полностью изобличенные в совершении тяжких пре­ступлений, умышленно признаются на предварительном следствии не только в фактически совершенных преступ­лениях, но и в таких, которых они никогда не совершали. А некоторые легковерные следователи принимают эти признания за чистую монету и не проверяют их. Поль­зуясь этим, эти обвиняемые принимают на себя вину в таких преступлениях, свою непричастность к которым им легко доказать в суде.

    В суде они отказываются от всех ранее сделанных при­знаний, без труда доказывают несостоятельность их обви­нения в преступлениях, которых они не совершали, и тем самым подрывают доверие к предварительному следствию в целом, ко всем предъявленным им обвинениям.

    Иногда такие подсудимые прибегают на суде к прово­кационным заявлениям о необъективности ведения след­ствия, незаконных методах расследования и т. п.

    Государственному обвинителю следует все это иметь в виду и быть готовым к такого рода неожиданностям в судебном процессе.

    Конечно, признание подсудимым своей вины на суде, если это признание находится в соответствии со всеми дру­гими доказательствами, облегчает роль государственного обвинителя в судебном процессе, однако, если подсудимый не признал себя виновным ни на предварительном, ни на судебном следствии, или когда подсудимый на суде отка­
    зался от ранее -сделанного признания, это еще не означает, что суд не в состоянии, разобраться в деле и вынести за­конный и обоснованный приговор. Отказ подсудимого от признания усложняет положение государственного- обви­нителя, но отнюдь не означает, что вслед за -изменением показаний обвиняемого дело надлежит обратить к досле­дованию.

    Государственный обвинитель должен помнить, что по­казания подсудимого являются только одним из видов доказательств, а вовсе не решающим доказательством, и что не случайно в системе доказательств по советскому уголовному процессу (ст. 58 УПК) показания (личные объяснения) -обвиняемого отнесены на самое последнее место.

    Именно поэтому, в случае отказа подсудимого от ра­нее сделанного- признания, обвинителю необходимо сопо­ставить отказ подсудимого -со всеми другими доказатель­ствами, имеющимися в деле, причем сделать это наглядно, чтобы доказать суду необоснованность отказа. Иногда это нужно делать сразу после отказа подсудимого, в иных случаях целесообразно- перейти к допросу остальных под­судимых и свидетелей, а к допросу подсудимого, изменив­шего свои показания, перейти позднее, после исследова­ния уличающих его доказательств. Разумеется, прокурор успешно справится с этой задачей только тогда, когда он будет вести допрос активно, используя для этого все ма­териалы дела, изобличающие подсудимого.

    Однако не всегда обвинители проявляют должную активность в изобличении подсудимого, отказавшегося от своих показаний. В качестве примера можно привести дело по обвинению группы работников Саратовского коопторга Р , С: и др. в хищениях, рассмотренное Сара­товским областным судом. По предложению государствен­ного обвинителя первым допрашивался подсудимый Р., который начал свош объяснения с отказа от показаний, данных нм на предварительном следствии. Р. заявил, что он давал на следствии ложные показания, но о причинах он сейчас сказать не может и просит объявить перерыв.

    Государственный обвинитель вместо того, чтобы сразу же активным допросом установить действительные мотивы отказа Р. от показаний, тем более, что еще в ходе предва­рительного- следствия была перехвачена записка другого подсудимого, предлагавшая Р. отказаться от своих пока­
    заний, и эта записка имелась в деле,— дал следующее заключение: «Я считаю целесообразным объявить пере­рыв и дать подсудимому Р. возможность подумать перед дачей своих показаний».

    Характерно, что государственный обвинитель даже не поставил перед судом вопроса об изоляции Р. от других подсудимых, хотя бы на время перерыва, чтобы лишить его возможности договориться по поводу отказа от пока­заний. За прокурора это сделал адвокат, а прокурору ни­чего не оставалось, как заявить: «Я поддерживаю хода­тайство адвоката и в свою очередь прошу отделить под­судимого Р. от других подсудимых».

    После перерыва Р. объяснил, что отказался от своих показаний, данных им на предварительном следствии), под воздействием подсудимого Ф., который угрожал ему во время доставки подсудимых из тюрьмы в суд. Государ­ственный обвинитель должен был закрепить это заявление Р. рядом вопросов к Р., подсудимому Ф. и другим подсу­димым, а также путем ходатайства об оглашении упоми­навшейся выше записки Но он этого не сделал, что дало возможность подсудимому Р. впоследствии отказаться от заявления об угрозах подсудимого Ф., снова отрицать свои показания, данные на предварительном следствии, и согла­совать свои ложные показания на суде с показаниями других подсудимых.

    Безусловно, не исключены отдельные случаи, когда следствие ведется неправильно и когда признание обви­няемым на предварительном следствии своей вины не соответствует фактическим обстоятельствам дела. По­этому прокурор не может уклоняться от тщательного выяснения, чем вызвано изменение подсудимым своих показаний, установления подлинных мотивов и причин от­каза от показаний, данных на предварительном следствии. Только в том случае, когда новые показания подсудимого являются убедительными, но не могут быть полностью проверены в ходе судебного следствия, особенно в тех делах, когда помимо признания обвиняемого не собрано достаточно других доказательств его виновности, государ­ственный обвинитель вправе и обязан ставить вопрос об отложении дела слушанием и возвращении его на досле­дование, а если этот вопрос был поставлен защитой,— поддержать ее ходатайство.

    В ходе допроса подсудимого, в тех случаях, когда он

    отрицает свою вину и пытается оправдаться ложными ответами1, обвинитель должен его изобличить в этом. В зависимости от обстоятельств дела обвинитель либо изобличает такого подсудимого сразу, либо делает это на дальнейших этапах судебного следствия.

    В тех случаях, когда подсудимый на предварительном следствии признавал свою вину, а на судебном следствии отрицает ее, либо когда в деле имеются документальные доказательства, прямо изобличающие подсудимого, либо когда имеются очевидцы преступления и они находятся в зале суда,— обвинителю следует, не откладывая, тут же при допросе подсудимого, ходатайствовать об оглаше­нии показаний подсудимого', данных на предварительном следствии, либо об оглашении отдельных документов, либо о производстве очных ставок с допрошенными свиде­телями или подсудимыми.

    Если же в деле нет документов, прямо> изобличающих подсудимого в совершенном преступлении, или когда дру­гие подсудимые и свидетели, изобличающие этого подсу­димого, еще не допрошены, целесообразно отложить раз­облачение лживости показаний подсудимого и сделать эта либо в ходе допроса других подсудимых и свидетелей, либо в конце судебного следствия, а если судебное след­ствие ведется по эпизодам — то в конце исследования дан­ного эпизода.

    В отдельных случаях тактически будет правильно при допросе подсудимого попутно задавать вопросы и другим подсудимым, а также ранее допрошенным в суде свиде­телям в целях изобличения подсудимого, когда он дает ложные или уклончивые показания, либо в целях про­верки и закрепления его показаний. Таким образом, к допросу одного подсудимого привлекаются другие подсу­димые и даже свидетели. Такая тактика допроса неодно­кратно весьма успешно применялась государственным обвинителем А. Я. Вышинским на ряде крупнейших судеб­ных процессов. Однако надо иметь в виду, что попутные вопросы подсудимым или свидетелям не должны преры­вать нить основного допроса.

    Подчеркивая необходимость ведения государственным обвинителем активного, целеустремленного допроса под­судимого в целях получения от него исчерпывающих по­казаний в подтверждение предъявленного ему обвинения,
    следует наряду с этим со всей решительностью предупре­дить обвинителей о недопустимости одностороннего, необъективного исследования обстоятельств дела.

    Во время допроса иногда выясняются такие обстоя­тельства, которые говорят в пользу подсудимого, а не в пользу обвинения.

    Прокурор не вправе обходить такие обстоятельства. Являясь представителем государственного обвинения, про- курор раньше всего и прежде всего заинтересован в том, чтобы найти истину по делу. Отсюда вытекает, что если при допросе выявляются обстоятельства, оправдывающие подсудимого, или уменьшающие степень его ответственно­сти, прокурор должен тщательно выясниггь, проверить эти обстоятельства до конца и сделать в дальнейшем из этого соответствующие выводы.

    Иногда в качестве обстоятельства, исключающего ви­новность, подсудимый ссылается на свое алиби, то есть на то, что в момент приписываемого ему преступления он находился в другом месте и физически не мог совершить этого преступления.

    Подтвержденное алиби является убедительным дока­зательством невиновности подсудимого. Наоборот, опро­вергнутое алиби в ряде случаев превращается в общей цепи доказательств в очень серьезную улику против обви­няемого. Поэтому ни в коем случае нельзя оставлять без проверки ссылку подсудимого на свое алиби.

    Необходимо при этом учесть, что опытные преступ­ники зачастую заранее создают искусственно доказатель­ства своего алиби, подготавливают свидетелей, подтверж­дающих нахождение преступника в момент совершения преступления в другом месте.

    Обвинителю следует иметь в виду, что как бы тща­тельно подсудимый ни подготовил искусственные доказа­тельства своего алиби, он не в состоянии договориться со всеми свидетелями по всем деталям, и ему не удастся обмануть правосудие, если прокурором будет умело произ­веден допрос подсудимого и свидетелей и если им будут своевременно пресечены попытки подсудимого соответ­ственно проинструктировать свидетелей.

    Особенно большое значение это обстоятельство имеет тогда, когда ссылка на алиби не была проверена на пред­варительном следствии, или когда вопрос об алиби впер­вые возникает на судебном следствии.

    Когда подсудимый в своих объяснениях ссылается на алиби, обвинитель при допросе подсудимого должен до­просить его самым тщательным образом о мельчайших подробностях обстоятельств алиби и о свидетелях, кото­рые могут подтвердить эти объяснения подсудимого. В отношении свидетелей, видевших подсудимого в момент его нахождения вне места совершения преступления, необходимо допросить подсудимого, во что эти свидетели были одеты, что делали в тот момент, о чем разговари­вали и т. п. Прокурор должен проследить за тем, чтобы ответы подсудимого были полностью зафиксированы в протоколе судебного заседания.

    Тут же, не дожидаясь ходатайства подсудимого или его защитника о вызове свидетелей в подтверждение алиби, обвинитель сам должен поставить перед судом вопрос о немедленном вызове этих свидетелей и просить суд принять меры к тому, чтобы не дать возможность вы­зываемым свидетелям узнать о деталях в показаниях под­судимого, например, через родственников, которые при­сутствовали в зале суда.

    Если алиби надуманное, неизбежно выявятся суще­ственные противоречия в описании деталей, которые по­могут опровергнуть алиби.

    Нельзя, конечно, дать исчерпывающей схемы допроса' по поводу алиби. Но< все же при допросе следует выяснить следующие вопросы:

    1)     где именно находился подсудимый в исследуемый период времени;

    2)     чем он занимался;

    3)      в силу какой необходимости подсудимый оказался в том месте, которое он указывает, именно в то время, на которое он ссылается;

    4)     с кем и в связи с чем встречался подсудимый в течение указанного им времени;

    5)      чем в это время занималось каждое из встреченных им лиц;

    6)      во что в это время был одет подсудимый и каждое ив встреченных им лиц;

    7)     дать подробное описание обстановки места, где подсудимый, по его объяснениям, находился (расстановка мебели в комнате, цвет абажура на лампе, наличие зана­весок и цветов на окнах и т. д.).

    При допросе о деталях обстоятельств алиби обвини­
    телю следует учитывать личность подсудимого, его про­фессиональные навыки и задавать ему вопросы именно о таких обстоятельствах и фактах, которые он в силу своей профессии должен был лучше запомнить. Например, ма­ляр или обойщик скорее должны запомнить цвет стен, подоконников, обоев, обивки на мебели и т. п. У сапож­ника, несомненно, должна была лучше запечатлеться в памяти обувь, у портного — одежда, у электромонтера — проводка и т. д.

    г)   Допрос свидетелей

    Свидетели допрашиваются порознь, в отсутствие дру­гих, еще не допрошенных свидетелей. Допросу предше­ствуют вопросы для установления личности свидетеля, его отношения к делу и сторонам с целью выявления, не яв­ляется ли он заинтересованным в деле, не состоит ли он в родственных, приятельских или неприязненных отноше­ниях с подсудимым, потерпевшим и т. д. (ст. 284 УПК). Эти вопросы ставятся свидетелю председательствующим. Однако стороны, когда они впоследствии будут допраши­вать свидетеля, могут в порядке дополнения или разъяс­нения задавать вопросы, уточняющие отношение свиде­теля к делу и сторонам.

    Допрос свидетеля начинается с предложения расска­зать все лично ему известное по делу. Свидетель не дол­жен приводить в своих показаниях сведений, источник которых он не может указать (ст. 285 УПК). Такое тре­бование закона преследует цель избежать недостовер­ных показаний, которые не могут быть проверены и не должны приниматься судом в качестве доказательств.

    После изложения свидетелем своих показаний, предсе­дательствующий предлагает сторонам задавать свидетелю вопросы. Прокурор допрашивает первым свидетелей, вы­званных в суд согласно списку, приложенному к обвини­тельному заключению, а также вызванных дополнительно по ходатайству прокурора или по инициативе суда. Сви­детели, вызванные в суд по ходатайствам подсудимого и его защитника, допрашиваются сначала адвокатом и его подзащитным. Затем свидетель допрашивается противной стороной.

    Каждая ив сторон вправе ставить свидетелю дополни­тельные вопросы в разъяснение или развитие тех ответов, которые были даны на вопросы другой стороны.

    т

    Что касается порядка допроса свидетеля судом, то ко­дексы союзных республик устанавливают различные пра­вила, которые могут быть сведены к двум системам, уста­новленным уголовно-процессуальными кодексами РСФСР и Украинской ССР. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР (ст. 289) предусматривает, что председатель­ствующий и члены суда могут задавать вопросы свиде­телю как до, так и по окончании допроса свидетеля сто­ронами в любой момент допроса.

    Уголовно-процессуальный кодекс Украинской ССР, (ст. 269) устанавливает, что председательствующий! и члены суда могут задавать свидетелю вопросы только после окончания ею допроса всеми сторонами.

    При допросе сторонами свидетелей председательствую­щий имеет право устранять вопросы, не имеющие отноше­ния к делу (ст. 286 УПК).

    Допрошенные свидетели не могут без особого разреше­ния суда удаляться из зала суда до окончания судебного следствия и при том не иначе, как с согласия сторон (ст. 291 УПК).

    В тех случаях, когда в деле участвует эксперт, у по­следнего часто возникает необходимость в постановке вопросов подсудимому и свидетелям. В Уголовно-процес- суальном кодексе РСФСР нет прямого указания о воз­можности допроса экспертом свидетелей и подсудимых. Уголовно-процессуальный кодекс УССР предусматривает такое право эксперта. Согласно ст. 276 УПК УССР экс­перт вправе задавать те или иные вопросы подсудимому и свидетелям, однако Уголовно-процессуальный кодекс УССР строго ограничивает пределы прав эксперта: во-пер­вых, вопросы могут задаваться лишь в тех случаях, когда это необходимо эксперту для полноты экспертизы; во-вто­рых, эксперт может задавать вопросы каждый раз лишь с разрешения председательствующего. Таким образом, во­просы экспертов к подсудимым и свидетелям должны иметь ограниченный характер, относясь лишь к предмету экспертизы.

    Судебная практика допускает постановку экспертом вопросов подсудимым и свидетелям в тех случаях, когда эксперту необходимы дополнительные сведения для дачи заключения. Такая практика является правильной. При­сутствуя на суде, эксперт участвует в исследовании всех доказательств, относящихся к предмету экспертизы.

    Оглашение показаний свидетеля, данных на предвари­тельном следствии, может иметь место в следующих слу­чаях: при наличии противоречий в показаниях свидетеля на судебном следствии с показаниями, данными им на предварительном следствии; в случае запамятования сви­детелем каких-либо обстоятельств, о которых он свиде­тельствовал на предварительном следствии; в случае неявки свидетеля, вызывавшегося на судебное заседание. Оглашение показаний свидетелей в этих случаях может быть произведено как по усмотрению суда, так и по хода­тайству сторон.

    Допускается также оглашение показаний свидетелей, не вызывавшихся в судебное заседание, если это необ­ходимо для полноты исследования дела. Об этом дол­жно быть вынесено мотивированное определение суда (ст. ст. 296—297 УПК).

    Тактика допроса свидетелей заключается в том, чтобы путем постановки свидетелю коротких, четких и ясных вопросов получить определенные, ясные и исчерпывающие ответы об обстоятельствах, для выяснения которых вызван свидетель.

    При допросе свидетеля обвинитель не ограничен рам­ками допроса этого свидетеля на предварительном след­ствии. Если выясняется, что свидетелю известны обстоя­тельства или факты, которые имеют значение для дела, но по поводу которых он почему-либо не был допрошен следователем, обвинитель вправе его допросить и об этих фактах и обстоятельствах. Обвинитель должен при этом иметь в виду, что закон допускает допрос свидетеля исключительно о фактах, подлежащих установлению по рассматриваемому делу, а также о характеристике лич­ности подсудимого. Поэтому совершенно недопустимо, когда обвинитель ставит свидетелю вопросы, которые не имеют прямого отношения к делу. Закон обязывает пред­седательствующего устранять такие вопросы, и государ­ственный обвинитель не может вступить в пререкания с председательствующим, если заданный им вопрос дей­ствительно не имеет отношения к делу. Но в том случае, когда обвинитель считает устраненный вопрос существен­ным для дела, он должен возбудить мотивированное хода­тайство о допущении судом этого вопроса, и привести до­воды, свидетельствующие, что факт, на установление ко­торого направлен вопрос, имеет прямое отношение к делу.

    Если, невзирая на это, суд отклонит ходатайство про­курора, он должен потребовать, чтобы его мотивирован­ное ходатайство и отказ суда были занесены в протокол судебного заседания.

    Как известно, показания свидетелей в суде распа­даются на два этапа: вначале свидетель сам излагает в форме свободного рассказа все известное ему по делу, а затем суд и стороны задают ему вопросы.

    Допрос свидетелей сторонами называется в юридиче­ской литературе перекрестным допросом. Сущность этого допроса заключается в том, что свидетелю ставятся вопросы по поводу одних и тех же обстоятельств и фактов одной стороной, затем другой стороной, а затем обе сто1- роны могут задавать ему дополнительные вопросы по поводу тех же обстоятельств и фактов. Таким образом, вопросы перекрещиваются, будучи заданными с разных позиций, и обеспечивают наиболее полное и всестороннее исследование всех обстоятельств дела на суде.

    Перекрестный допрос применим не только к свидетелю, но и к подсудимому и эксперту. Однако основное назна­чение перекрестного допроса — это допрос свидетелей.

    Обвинителю необходимо вести перекрестный допрос спокойно, с большим тактом и умением, иначе этот допрос может сбить свидетеля и привести к искажению его пока­заний даже в том случае, когда свидетель добросовестно желает показать правду.

    Хотя процессуальный закон и теория советского уго­ловного процесса не делят свидетелей на свидетелей обви­нения и свидетелей защиты, но практически прокурору в суде приходится считаться с тем, что свидетели, вызван­ные по ходатайству подсудимого или его защитника, бу­дут, как правило, давать показания в пользу подсудимого. Государственный обвинитель ни в коем случае не должен пренебрегать допросом* свидетелей, вызванных защитой. Наоборот, он должен особо тщательно готовиться к их допросу, имея в виду, что в результате умелого допроса так называемые «свидетели защиты» нередко превра­щаются в «свидетелей обвинения», Особенно часто это случается со свидетелями, вызванными подсудимым для подтверждения его алиби. В результате тщательного до­проса таких свидетелей государственным обвинителем алиби подсудимого не только не подтверждается, но опро­вергается в том случае, когда оно ложно.

    При допросе государственным обвинителем свидетеля, вызванного по ходатайству подсудимого или его защит­ника, необходимо, если этого не сделал председатель­ствующий, в самом начале допроса детально выяснить отношение свидетеля к подсудимому, не является ли он ему родственником, близким другом и т. п., не заинтере­сован ли свидетель в исходе дела. Установление этих об­стоятельств имеет существенное значение для оценки по­казаний такого свидетеля: в одних случаях — для доказа­тельства незаинтересованности этого свидетеля, в дру­гих — для подтверждения естественной необъективности такого свидетеля, который в силу своих взаимоотношений с подсудимым невольно освещает тот или иной факт в благожелательном для подсудимого свете.

    Совершают серьезную ошибку те прокуроры, которые, возбудив ходатайство о вывове нового свидетеля, выпу­скают из рук инициативу допроса этого свидетеля, а иногда и вовсе его не допрашивают. Так, по делу П., рас­сматривавшемуся в народном суде 1-го участка Ленин­ского района г. Свердловска, по ходатайству прокурора был вызван в качестве свидетеля технолог завода. Вызов этого свидетеля был важен, так как П. совершал хищения, используя особенности технологического процесса этого завода. Тем не менее прокурор этого свидетеля совер­шенно не допрашивал, а вопросы ему задавал подсудимый.

    Как указывалось, свидетелю на судебном следствии могут задаваться вопросы для дополнения и уточнения его показания лишь после того, как он сам изложил все, известное ему по делу. Однако бывает, что свидетель не в состоянии самостоятельно изложить свои показания и тогда приходится начинать его допрос с постановки ему вопросов.

    Умение вести допрос свидетеля (это в одинаковой мере относится и к допросу подсудимого) является большим искусством, которым должны овладевать все прокуроры, так как без этого невозможно хорошо провести судебное следствие.

    Для того чтобы хорошо провести допрос, от прокурора в первую очередь требуется правильно сформулировать вопросы свидетелям

    Вопросы должны быть сформулированы четко и кратко в понятных для допрашиваемого выражениях с таким рас­четом, чтобы получить от допрашиваемого обстоятельные
    ответы. Нет ничего вреднее, чем постановка расплывчатых вопросов, неясных или не совсем ясных для того, кому они заданы, так как на такие неясные и расплывчатые во­просы, как правило, будут получены ответы, носящие ха­рактер общих рассуждений.

    Нельзя задавать громоздкие вопросы, сочетая в одном вопросе несколько вопросов, охватывающих несколько разрозненных фактов или обстоятельств, так как при сложном, громоздком вопросе допрашиваемый неизбежно упустит в ответе какое-либо обстоятельство, которое мо­жет иметь существенное значение для дела.

    Ни в коем случае нельзя допускать постановку ненуж­ных вопросов, лишь засоряющих судебное следствие.

    Недопустимо ставить свидетелю наводящие вопросы, то есть такие вопросы, в формулировке которых уже заранее содержится желательный ответ. Такие вопросы недопу­стимы потому, что они подсказывают, внушают свидетелю ответ, и свидетель в этих случаях иногда говорит не о том, что он сам видел, знает или помнит, а часто повторяет то, что ему было подсказано наводящим вопросом. Разу­меется, что такие показания не могут иметь доказатель­ственной ценности.

    Прокурору, например, необходимо установить при до­просе свидетеля, во что был одет подсудимый Иванов в тот момент, когда свидетель его встретил в день соверше­ния преступления. Прокурор должен поставить свидетелю вопросы в следующей форме: «Скажите, свидетель, видели ли Вы Иванова?». Получив утвердительный ответ, проку­рор должен поставить следующий вопрос: «Когда Вы его видели?» — и только после ответа свидетеля и на этот вопрос задать окончательный вопрос, интересующий про­курора: «Во что был одет Иванов?». Это будет правиль­ная формулировка вопроса.

    Но, если прокурор сформулирует вопрос так: «Ска­жите, свидетель, видели ли Вы Иванова в воскресенье и был ли он одет в темносиний костюм?» или: «Скажите, свидетель, Вы видели Иванова в воскресенье. Он был тогда одет в темносиний костюм?» — то такая формули­ровка вопроса будет неправильной. Во-первых, вопрос яв­ляется сложным. Он содержит два самостоятельных во­проса о двух разных обстоятельствах — о времени, когда свидетель видел Иванова, и о цвете костюма, в который Иванов был одет. Постановка свидетелю такого сложною
    вопроса рассеивает его внимание и может привести к тому, что при ответе свидетель упустит одно из обстоя­тельств или ответит на него неточно.

    Во-вторых, такой вопрос является наводящим, так как он подсказывает свидетелю, что свидетель видел Иванова в воскресенье и что Иванов был тогда одет в темносиний костюм. Утвердительный ответ свидетеля на такой наво­дящий вопрос не имел бы доказательственной ценности, поскольку этот ответ мог быть ему внушен. Лишь отрица­тельный ответ на такой вопрос (например: «Нет, я видел Иванова не в воскресенье, а в субботу, и был он одет не в темносиний, а в серый костюм») может иметь доказа­тельственную ценность для суда.

    Прокурор не только сам не должен задавать наводя­щих вопросов, но и обязан обращать внимание суда на недопустимость таких вопросов, если они задаются дру­гими сторонами. Когда защитник задает наводящий во­прос, обвинитель обязан возбудить перед судом ходатай­ство об устранении такого вопроса. Между тем нередко прокуроры на это не реагируют.

    Так, по одному делу об убийстве, рассматривавшемуся Ленинградским областным судом, адвокат неоднократно задавал свидетелям наводящие вопросы. Председатель­ствующий его несколько раз предупреждал устно, а затем суд вынес специальное определение, осуждающее поведе­ние адвоката при допросе. Это определениё было выне­сено не по инициативе государственного обвинителя, хотя по делу выступал квалифицированный прокурор, который в целом умело поддерживал обвинение по этому делу.

    Иногда свидетель в ответ на заданный ему вопрос за­являет, что он не помнит какого-либо факта или обстоя­тельства. Между тем показание этого свидетеля могло бы яв'иться единственным источником доказательства этого факта. В этом случае обвинитель должен поставить сви­детелю напоминающие вопросы, которые помогли бы ему вспомнить забытые им обстоятельства или факты. Однако такие напоминающие вопросы не должны быть постав­лены в форме наводящих вопросов. Они должны быть за­даны свидетелю о других фактах и обстоятельствах, свя­занных с фактом или обстоятельством, которое свидетель запамятовал. Вопросы могут быть заданы по поводу фак­тов, происходящих одновременно с забытым фактом, или предшествовавших ему, или следовавших за ним.

    Воспоминания о сопутствовавших, предшествовавших или последовавших обстоятельствах или фактах могут по ассо­циации восстановить в памяти свидетеля забытые обстоя­тельства, факты, детали.

    Так, например, если необходимо выяснить, встречал ли свидетель подсудимого в последних числах декабря или в начале января, а свидетель не может точно ответить на вопрос, заявляя, что он этого не помнит,— государствен­ный обвинитель может задать ему вопрос, встречал ли он с друзьями новый год. Если свидетель ответит утверди­тельно, то обвинитель может задать новый вопрос, видел ли свидетель подсудимого до встречи нового года или после нового года. В некоторых случаях упоминание о встрече нового года может помочь свидетелю восстано­вить в памяти дату встречи с подсудимым, особенно в том случае, если между ними был какой-либо разговор о встрече нового года.

    Особенно важным является умелая постановка напо­минающих вопросов в тех случаях, когда свидетель вы­зван по ходатайству подсудимого для подтверждения его алиби. Так, например, подсудимый, обвиняемый в убий­стве, совершенном около 20 часов 18 марта, утверждал, что именно в этот день и в эти часы он со свидетелем X. был в ресторане и, следовательно, никак не мог быть на месте совершения преступления.

    Вызванный в суд в качестве свидетеля X. подтвердил, что действительно в средних числах марта он вместе с подсудимым в 20 часов был в ресторане. Часы он запом­нил потому, что в ресторан они пошли сразу после ра­боты, а работа кончается в 19 часов 30 минут. Однако дату посещения ресторана он вспомнить никак не мог.

    Тогда обвинитель задал напоминающий вопрос — было ли это до выдачи заработной платы или после. Этот во­прос помог свидетелю восстановить в памяти ряд деталей, относившихся к посещению ресторана. Он показал, что, с подсудимым они были в ресторане в день выдачи зара­ботной платы, что об этом посещении они договорились еще накануне.

    После этого обвинитель спросил у свидетеля, какого числа у них выдается заработная плата. Свидетель X. от­ветил, что заработная плата всегда выдается 2 и 17 числа.

    Обвинитель тут же возбудил ходатайство перед судом об истребовании справки из учреждения, где служили под­
    судимый и свидетель X. Такая справка была получена и было документально подтверждено показание свиде­теля X., что заработная плата была выдана 17 марта. Таким образом, было установлено, что в ресторане подсу­димый и свидетель X. встречались именно 17 марта, то есть за день до убийства, а не 18, как утверждал подсудимый.

    В данном случае в результате умело поставленного на­поминающего вопроса свидетель защиты, вызванный для подтверждения алиби, превратился в свидетеля обвинения и своими показаниями опроверг алиби подсудимого.

    В ряде случаев свидетель не может точно воспроиз­вести цифровые данные. Напоминающий вопрос в этих случаях не может помочь свидетелю восстановить в па­мяти эти данные, так как такой напоминающий вопрос неизбежно превратится в наводящий.

    Закон (ст. 292 УПК) разрешает свидетелю иметь при себе письменные заметки, которыми он может пользо­ваться при даче показаний. Однако свидетель может поль­зоваться заметками только в том случае, если его пока­зания относятся к каким-либо вычислениям или другим данным, которые трудно удержать в памяти (например, математические, химические формулы). Государственный обвинитель обязан следить за тем, чтобы свидетель поль­зовался заметками в строгом соответствии с законом. Для этого он, основываясь на ст. 292 УПК, должен про­сить суд, чтобы заметки, которыми пользуется свидетель, были представлены ему для обозрения. Если обвинитель убедится в том, что в письменных заметках свидетеля по­мимо вычислений, формул и т. п. содержатся записи о фактах, датах, для подтверждения которых вызван сви­детель, он должен потребовать, чтобы эти заметки были изъяты у свидетеля и чтобы в протокол судебного заседа­ния было занесено, что данный свидетель давал показания по заранее составленным записям. Это необходимо для того, чтобы прокурор мог сослаться на это обстоятельство в своей речи при анализе доказательств, а суд — дать соответствующую оценку показаниям свидетеля.

    Закон также разрешает свидетелям при даче показа­ний зачитывать в суде имеющиеся у них письменные доку­менты, относящиеся к даваемым показаниям, которые по постановлению суда могут быть приобщены к делу (ст. 293 УПК)

    Однако не всегда можно ограничиться оглашениеи та­кого документа для того, чтобы этот документ был принят судом в качестве доказательства. Если, например, при даче показаний свидетель оглашает письмо третьего лица, которое могло бы быть вызвано в суд в качестве свиде­теля, то наряду с приобщением этого письма [необходимо вызвать в суд автора письма и допросить его в качестве свидетеля. Если свидетель огласил официальный доку­мент, а подсудимый его оспаривает, суд должен проверить подлинность и правильность этого документа. Прокурор, знакомясь в суде с такими документами, должен подхо­дить к ним критически и возражать против их приобщения к делу, если правильность документов вызывает сомнения.

    Надо иметь в виду, что могут быть 'случаи, когда недо­бросовестный свидетель по наущению подсудимого пы­тается протащить сомнительный документ для выгоражи­вания подсудимого или для смягчения его ответствен­ности.

    Обвинителю следует решительно пресекать такие по­пытки.

    Выше говорилось о напоминающих вопросах. Суще­ствует еще одна форма вопросов, так называемые кон­трольные вопросы, которые должны ставиться свидетелю в целях проверки правильности данных им показаний.

    Когда свидетель сообщает в своих показаниях о каком- либо факте, ему следует поставить вопрос об источниках, откуда он получил сведения о факте, о котором он дает показания, каким образом ему стало известно о том, о чем он показывает, сам ли он видел или услышал от кого- нибудь, кто может подтвердить его показания и т. д. Та­кие контрольные вопросы позволяют, во-первых, судить о степени достоверности показания свидетеля и, во-вторых, проверить его показания.

    Той же цели служат контрольные вопросы об обстоя­тельствах, при которых свидетель видел или слышал те или иные факты. Свидетелю, видевшему то или иное со­бытие, задается вопрос, с какого места он наблюдал это событие. Свидетелю, слышавшему те или иные слова под­судимого, ставится вопрос, где он находился в тот момент, когда эти слова были произнесены, на каком расстоянии от говорившего, в одном помещении с ним или в разных помещениях и т. п.

    Проверка таких показаний свидетеля возможна при
    помощи опыта. Например, суд может при осмотре места происшествия или путем экспертизы воспроизвести обста­новку, о которой показывает свидетель и установить, мог ли свидетель видеть или слышать то, о чем он показывает.

    Разумеется, что эти контрольные вопросы ставятся не всегда. Если показания свидетеля исчерпывающе полно и четко излагают обстоятельства, для подтверждения ко­торых он вызван в суд, государственный обвинитель огра­ничивает свой допрос лишь самым минимальным количе­ством вопросов, задаваемых исключительно с целью за­крепления основных положений, содержащихся в показа­ниях этого свидетеля. И, наоборот, если свидетель дает расплывчатые, уклончивые, неполные показания, то обви­нитель путем настойчивого и последовательного допроса обязан добиться, чтобы свидетель восполнил свои показа­ния и в тех случаях, когда свидетель дает неправильные показания,— разоблачить ложность этих показаний.

    При допросе свидетеля ему могут быть зачтены пока­зания другого свидетеля, имеющиеся в деле документы, а в необходимых случаях документы могут быть предъяв­лены свидетелю. Это целесообразно в тех случаях, когда показания свидетеля расходятся с показаниями других свидетелей или с документами, имеющимися в деле, противоречат им и необходимо для того, чтобы свидетель либо уточнил свои показания, либо подтвердил свои пока­зания, либо отказался от них. Иногда это делается для изобличения свидетеля в даче ложных показаний.

    Когда допрашиваемый свидетель дает сбивчивые и противоречивые ответы на задаваемые ему вопросы, сле­дует в конце допроса внести ясность в то, что же в конце концов показывает свидетель. В этих случаях допускается постановка вопросов, содержащих изложение показа­ний этого свидетеля с требованием подтвердить или опро­вергнуть изложенное в вопросе. На такой вопрос, как правило, может последовать ответ только в форме «да» или «нет». Назначение этих вопросов — устранить неопре­деленность и противоречивость свидетельского показания, сделать его максимально четким и доходчивым. Однако формулировать такие вопросы следует очень осторожно, так как в противном случае свидетель может подтвердить и то, чего он не говорил.

    Не во всех случаях возможно требовать от свидетеля ответа в форме «да» или «нет». Иногда свидетель не
    может категорически ответить ни утвердительно, ни отрица­тельно, но это еще не означает, что он уклоняется от дачи показаний. Надо дать такому свидетелю возможность сво­бодно изложить свой ответ в той форме, в какой он най­дет это нужным.

    Некоторые прокуроры допускают при допросе свиде­телей оскорбительные выражения вроде «не виляйте», «не врите» и т. п. Такие выражения абсолютно недопустимы Они непристойны для государственного обвинителя. Гру­бость может только уронить достоинство последнего. По­крикивание на свидетеля, одергивание его — чужды при­роде советского уголовного процесса. Неправильное пове­дение прокурора в отношении свидетелей отнюдь не способствует установлению объективной истины, в кото­рой прокурор заинтересован как представитель госу­дарства.

    Свидетель может добросовестно заблуждаться, и в этих случаях обязанность прокурора является путем уме­лого допроса помочь свидетелю восстановить в памяти то, что было в действительности.

    Но даже в тех случаях, когда свидетель вследствие своей заинтересованности в исходе дела дает ложные по­казания, государственный обвинитель, разоблачая такого свидетеля, должен сделать это в корректной форме.

    При допросе государственным обвинителем свидетеля иногда выясняются обстоятельства, которые оправдывают подсудимого или смягчают его вину; тем самым показа­ния такого свидетеля как бы колеблют позиции обвинения. Прокурор должен себе ясно представить, что в качестве блюстителя законности он прежде всего заинтересован не в обвинении, а в выяснении истины. Поэтому он не дол­жен пытаться затушевать показания свидетелей, показы­вающих в пользу подсудимого; наоборот, он должен про­вести допрос свидетеля со всей четкостью, чтобы внести полную ясность в обстоятельства, о которых показывает свидетель, и выяснить правду, а в дальнейшем сделать необходимые выводы из этих показаний.

    Закон (ст. 290 УПК) предусматривает возможность передопроса свидетеля в присутствии других свидетелей или путем очной ставки с ними.

    Очной ставкой называется одновременный допрос ра­нее допрошенных лиц в присутствии друг друга по поводу одних и тех же обстоятельств

    Назначением любой очной ставки является устранение противоречий в показаниях допрошенных лиц. В некото­рых случаях очная ставка действительно устраняет про­тиворечия в показаниях, помогая запамятовавшему сви­детелю восстановить в памяти, как дело происходило в действительности и исправить свое ошибочное показание. В других случаях очная -ставка приводит к изобличению одного из допрошенных лиц во лжи. Бывает, что на очной ставке каждый из допрошенных отстаивает свои прежние показания. Но и в этом случае очную ставку нельзя счи­тать безрезультатной, так как она позволяет судить о сте­пени достоверности, правдивости и убедительности пока­заний и помогает суду дать надлежащую оценку этим показаниям.

    Как и при любом допросе, допрос на очной ставке дол­жен вестись прокурором с использованием всех имею­щихся доказательств для изобличения подсудимого или свидетеля, дающих неправильные показания, для устране­ния имеющихся в показаниях противоречий.

    Помимо очных ставок между свидетелями в суде могут производиться одновременные допросы ранее допрошен­ных подсудимых, а также одновременные допросы подсу­димых и свидетелей.

    Так, если один подсудимый, отрицая показания дру­гого, заявляет, что тот его оговаривает, прокурор не мо­жет этим ограничиться, а выясняет от подсудимого мотивы оговора и тут же проверяет, насколько эти объяснения обоснованны. Для этого прокурор по мере необходимости вовлекает в допрос и других подсудимых и свидетелей, ставя им вопросы в этой связи.

    К очной ставке и одновременному допросу подсуди­мых и свидетелей следует прибегать лишь в тех случаях, когда в показаниях по одному и тому же обстоятельству или факту устанавливаются противоречия, имеющие су­щественное значение для дела; не следует прибегать к та­кому допросу, когда нет противоречий в показаниях или когда противоречия в показаниях несущественны, или когда сами обстоятельства, по которым имеются про­тиворечивые показания, не представляют существенного значения для дела. Такие очные ставки и одновременные допросы только затягивают судебное следствие без пользы для всестороннего исследования обстоятельств дела.

    В случае необходимости провести очную ставку илй одновременный допрос государственный обвинитель обра­щается к председательствующему с ходатайством разре­шить задать вопросы соответствующему подсудимому или свидетелю в связи с имеющимися в их показаниях проти­воречиями. Особой мотивировки такого ходатайства не требуется. Обвинитель должен лишь указать, что его ходатайство вызвано наличием противоречий в пока­заниях.

    Выше указывалось, что при допросе свидетелей иногда выясняется, что свидетель давал заведомо для него лож­ные показания. В этих случаях такой лжесвидетель дол­жен быть привлечен к уголовной ответственности по ст. 95 УК РСФСР и соответствующим статьям уголовных кодексов других союзных республик.

    Уголовно-процессуальный закон устанавливает, что суд, усмотрев в показаниях кого-либо из допрошенных свидетелей наличие лжесвидетельства, должен внести в протокол судебного заседания по возможности дословно показания этого свидетеля и, заслушав заключение про­курора, вынести мотивированное определение о привлече­нии свидетеля к ответственности. Определение суда объ­является свидетелю, в отношении которого такое опреде­ление принято, после чего материалы направляются для расследования и предания лжесвидетеля суду в общем порядке.

    Суд не вправе, вынося определение о привлечении сви­детеля к ответственности за лжесвидетельство, в том же судебном заседании осудить лжесвидетеля, даже в том случае, если он полностью признал себя виновным и все обстоятельства дела ясны.

    Государственный обвинитель не должен, однако, ждать, пока суд проявит инициативу в возбуждении уго­ловного преследования против лжесвидетеля. В тех слу­чаях, когда прокурор в ходе допроса изобличит свидетеля в даче заведомо ложных показаний, ему необходимо по собственному почину заявить ходатайство о том, чтобы суд привлек такого лжесвидетеля к законной ответствен­ности, а в случае необходимости избрал для него меру пресечения.

    При этом, однако, государственному обвинителю не следует проявлять излишней поспешности. Прокурору надо учесть, что далеко не всякое неправильное показа­
    ние может рассматриваться как лжесвидетельство. Для того чтобы суд привлек к уголовной ответственности за лжесвидетельство, должны быть веские доказательства того, что свидетель заведомо из-за заинтересованности в исходе дела дал ложные показания. Если же свидетель показал неправду потому, что он добросовестно заблуж­дался или запамятовал обстоятельства, очевидцем кото­рых он был, он не может быть привлечен к уголовной ответственности как лжесвидетель. Поэтому прежде чем возбудить ходатайство о привлечении к уголовной ответ­ственности за лжесвидетельство, прокурор путем про­верки других доказательств должен убедиться в том, что свидетель давал неправильные показания умышленно, бу­дучи заинтересованным в искажении истины перед судом

    Кроме того, далеко не всегда в начале судебного след­ствия бывает ясным, какие показания свидетелей яв­ляются правильными и какие ложными. Иногда показания свидетеля, кажущиеся в начале судебного следствия лож­ными, в дальнейшем при проверке других доказательств полностью подтверждаются. И, наоборот, свидетельские показания, казавшиеся в начале искренними и правди­выми, в ходе дальнейшего судебного следствия опровер­гаются и разоблачаются как лжесвидетельство Поэтому целесообразно, чтобы ходатайство о привлечении к ответ­ственности за лжесвидетельство, как правило, возбужда­лось на более позднем этапе судебного следствия, когда доказательства уже проверены. Если по делу исследуется несколько эпизодов, то такое ходатайство следует возбу­дить после исследования всех доказательств по эпизоду, по которому давалось ложное показание. Если исследова­ние доказательств ведется не по отдельным эпизодам,— то в конце судебного следствия.

    Во всяком случае ходатайство прокурора о привлече­нии свидетеля к ответственности за лжесвидетельство не должно носить характера запугивания свидетеля с целью понуждения его к изменению своих показаний. Ходатай­ство о привлечении свидетеля к ответственности может быть возбуждено лишь тогда, когда свидетель полностью разоблачен в лжесвидетельстве и суду представлены до­статочные доказательства того, что свидетель умышленно исказил истину в своих показаниях.

    Лишь в редких случаях, когда, например, государ­ственный обвинитель сталкивается с организованным
    сговором между подсудимыми и свидетелями об отказе от показаний, данных на предварительном следствии, или о даче заведомо ложных показаний и когда прокурору удалось это установить в начале судебного следствия он, не откладывая, возбуждает ходатайство о привлечении изобличенного лжесвидетеля к ответственности. Удовлетво­рение такого ходатайства может иметь тактическое зна­чение, так как может повлиять на других участвующих в сговоре свидетелей и побудить их давать суду правдивые показания.

    д)      Постановка вопросов экспертам и их допрос

    Как правило, экспертиза по делу там, где она необхо­дима, производится в стадии предварительного следствия. Только в редких случаях вопрос об экспертизе впервые возникает во время судебного разбирательства. Таким образом, в распоряжении государственного обвинителя при подготовке к судебному следствию обычно имеются уже сформулированные вопросы, поставленные перед экспертом на предварительном следствии, и соответствую­щие ответы эксперта на эти вопросы.

    Однако необходимо иметь в виду, что роль прокурора вовсе не сводится к механическому повторению вопросов, поставленных ранее эксперту, точно так же, как и роль эксперта на суде отнюдь не сводится к механическому повторению заключения, данного им на предварительном следствии. В зависимости от результатов судебного след­ствия прокурор может задать эксперту вопросы, совпа­дающие с вопросами следователя на предварительном следствии, но прокурор может задать и другие вопросы, сверх поставленных на заключение экспертов на предва­рительном следствии, а также полностью или частично видоизменить эти вопросы. В некоторых случаях вопросы прокурора могут заставить эксперта изменить, расширить свою аргументацию или дополнить ее в связи с новыми данными, установленными в результате судебного след­ствия.

    В других случаях прокурор должен заявить ходатай­ство о вызове в суд новых экспертов или о назначении новой экспертизы, вовсе не производившейся на предва­рительном следствии.

    Из сказанного вытекает, что ошибаются те прокуроры, которые недооценивают значения тщательной подготовки к постановке вопросов экспертам и к их допросу. Такие прокуроры считают, что экспертиза на судебном след­ствии является третьестепенным делом, так как эксперт уже давал заключение на предварительном следствии и у обвинителя имеются готовые вопросы экспертам и зара­нее известны их ответы. Подобный взгляд является пороч­ным и вредным. Обвинители должны усвоить, что умелая постановка вопросов экспертам, правильная формули­ровка этих вопросов, обстоятельный и целеустремленный допрос экспертов имеют существенное значение. К этому нужно заранее тщательно подготовиться.

    Готовясь к судебному следствию, обвинитель должен продумать возможные варианты дополнительных вопросов экспертам с учетом возможного изменения тактики под­судимых на судебном следствии, изменения показаний свидетелей и т. п.

    В ходе судебного следствия государственный обвини­тель обязан постоянно учитывать все новое, что вносит в дело проверка судом доказательств и исследование но­вых доказательств. В результате судебного следствия мо­гут оказаться излишними некоторые из заранее намечен­ных вопросов экспертам или, напротив, может возникнуть необходимость в постановке новых вопросов или в изме­нении формулировки намеченного вопроса.

    При производстве предварительного следствия по од­ному делу было выяснено, что группа преступников, ма­скируясь вывеской промышленной артели, получали от государственного учреждения по твердой цене грузовые автомобили, требующие капитального ремонта, ремонти­ровали их с помощью рабочих, труд которых оплачивали по нормальным ставкам, а затем отремонтированные ав­томашины перепродавали колхозам по цене в 20 раз до­роже, чем они сами платили за автомашины и за их ре­монт. На предварительном следствии эксперту-бухгалтеру был поставлен вопрос: сколько колхозных средств было потрачено на незаконную покупку автомашин? Эксперт, основываясь только на расходных документах колхозов, подсчитал общую сумму, потраченную колхозами на при­обретение автомобилей, и дал заключение с указанием этой суммы.

    В ходе судебного следствия стало ясным, что для дела имеет значение не общая сумма, потраченная колхозами на приобретение автомашин, а сумма незаконного обога­щения преступников, обманывавших государство и кол­хозы. Дело в том, что колхозы приобрели ценности в виде отремонтированных грузовых автомашин и нельзя было зачесть им в убыток все суммы, израсходованные на при­обретение этих машин. От этого также зависела сумма гражданского иска, подлежавшего удовлетворению. Со­ответственно этому эксперту-бухгалтеру были на суде по- новому поставлены вопросы. Вопрос о незаконно потра­ченных колхозных средствах был государственным обви­нителем расчленен на три вопроса: 1) сколько денег было потрачено колхозами на приобретение автомашин; 2) ка­кова фактическая стоимость проданных колхозам авто­машин с учетом стоимости их ремонта; 3) каковы раз­меры убытков, понесенных колхозами.

    Перед производством экспертизы в суде стороны огла­шают вопросы экспертам, по которым они считают необ­ходимым получить от них заключение, и предоставляют эти вопросы суду в письменном виде. Подсудимый может такие вопросы задавать устно, и в этом случае его во­просы формулирует в письменном виде суд. Суд может отвести те или иные вопросы сторон, если он считает их не имеющими отношения к делу, и по своему усмотрению ставить перед экспертами новые вопросы. Окончательно сформулированный перечень вопросов суд передает экс­пертам.

    Экспертам должна быть предоставлена возможность ознакомиться с вещественными и письменными доказа­тельствами и в необходимых случаях произвести их иссле­дование. Если экспертиза касается вопросов о состоянии здоровья подсудимых или свидетелей (потерпевших), экспертам должна быть дана возможность произвести соответствующее освидетельствование, для чего в необхо­димых случаях объявляется перерыв судебного заседания.

    Эксперты удаляются для составления заключения в специально отведенное для них помещение, где они про­изводят необходимые исследования. Заключение состав­ляется в письменном виде в форме мотивированных отве­тов на поставленные вопросы Если экспертов несколько и они пришли к единогласному мнению, ими составляется одно общее заключение. В случае разногласия между
    экспертами пишутся отдельные заключения. Эксперты должны составить заключения независимо от того, что они по тем же вопросам уже давали заключение на пред­варительном следствии.

    После составления заключения эксперты возвраща­ются в зал судебного заседания и по предоставлении им председательствующим слова оглашают свои заключения и представляют их суду для приобщения к делу.

    Заключение экспертов для суда не обязательно, од­нако несогласие суда с экспертизой должно быть под­робно мотивировано в приговоре или в особом определе­нии (ст. 298 УПК).

    Суд, получив письменное заключение экспертов, зна­комится с ним и предоставляет сторонам возможность ознакомиться с этим заключением. После того как суд и стороны ознакомились с заключением экспертов, послед­ние могут быть подвергнуты допросу.

    Нельзя смешивать допрос экспертов с постановкой им вопросов для дачи заключения.

    Допрашивать эксперта можно только по существу его заключения с целью проверки правильности этого заклю­чения и уточнения ответов эксперта. Если в связи с за­ключением эксперта возникают новые вопросы, по кото­рым эксперт заключения еще не делал, то ему следует эти вопросы задать в порядке дополнительной экспертизы. В зависимости от характера этих вопросов эксперт может либо ответить на них сразу же, либо вправе попросить у суда перерыва для производства необходимых исследо­ваний и подготовки заключения.

    При допросе экспертов им, например, можно задать вопрос о методологии произведенного им исследования Так, если эксперт-криминалист был вызван для производ­ства графической экспертизы и дал заключение о том, что текст заподозренного документа исполнен подсудимым, не пояснив при этом, на основании каких признаков он пришел к такому выводу, государственный обвинитель должен допросить эксперта, задав ему вопрос: «На осно­вании каких данных Вы пришли к выводу, что документ исполнен подсудимым?». Ответ эксперта позволит судить о достоверности его заключения и, следовательно, о дока­зательственной ценности этой экспертизы.

    Государственный обвинитель прибегает к допросу экспертов далеко не во всех случаях. Если эксперт четко,
    мотивированно и исчерпывающе дал заключение на все поставленные ему вопросы, то нет нужды допрашивать такого эксперта. Однако если защитник при допросе эксперта своими вопросами и полученными на них отве­тами эксперта поколебал или изменил ранее полученное заключение, то государственный обвинитель в этих слу­чаях не может оставаться безучастным. Он включается в допрос эксперта, чтобы своими вопросами внести в это дело полную ясность для того, чтобы суд мог правильно оценить экспертизу.

    Порядок допроса экспертов в Уголовно-процессуаль­ном кодексе РСФСР не предусмотрен. Исходя из общих процессуальных норм, следует считать, что суд может допрашивать экспертов в любое время, то есть и до до­проса их сторонами.

    Уголовно-процессуальный кодекс УССР (ст. 276) устанавливает для допроса экспертов тот же порядок, ко­торый существует для допроса свидетелей, то есть эксперт допрашивается сначала прокурором, а затем защитником и подсудимым. После того как какой-либо из сторон или всеми сторонами вопросы исчерпаны, допрос эксперта производится судом.

    В случае признания судом заключения экспертизы не­достаточно ясным или неполным и при невозможности данным экспертам восполнить эти пробелы, а также в случае разногласия между экспертами, суд по собственной инициативе или по ходатайству кого-либо из сторон мо­жет назначить производство новой экспертизы, пригласив для этой цели новых экспертов. При этом в случае надоб­ности дело может быть отложено слушанием (ст. 300

    УПК).

    е)      Участие обвинителя в исследовании вещественных и письменных доказательств и в осмотре места происшествия

    Большое значение для судебного следствия имеет правильное исследование вещественных и письменных доказательств.

    Когда к делу приобщены вещественные доказатель­ства, их осмотр является обязательным и производится судом по собственному усмотрению или по ходатайству
    сторон в любой момент судебного следствия в зависимо­сти от хода его (ст. 299 УПК).

    Практика показывает, что в ряде случаев веществен­ные доказательства, приобщенные к делу во время пред­варительного следствия, в судебном следствии не подвер­гаются исследованию, а иногда даже не доставляются в суд. Между тем внимательное исследование веществен­ных доказательств на судебном следствии имеет иногда решающее значение для дела. Иногда в результате иссле­дования вещественных доказательств меняется перспек­тива дела, получают иное освещение другие доказатель­ства.

    О значении исследования вещественных доказательств свидетельствуют следующие факты из судебной практики.

    По делу, рассматривавшемуся в Московском город­ском суде, фигурировал такой эпизод: подсудимый А. как на предварительном, так и на судебном следствии утверж­дал, что дал подсудимому П. в виде взятки серый костюм, который был им сшит по заказу для себя. А. указывал, что костюм был почти новый, так как он его одевал только несколько раз. П. же утверждал, что изъятый у него серый костюм был им куплен в комиссионном мага­зине, а не получен от А. Изъятый при обыске костюм предъявлялся на суде подсудимому А., который в катего­рической форме опознал его за тот самый костюм, кото­рый он передал П., и при этом утверждал, что костюм не перешивался. Складывалось мнение, что правду говорит подсудимый А., но не подсудимый П.

    Между тем когда подсудимому А. было предложено одеть на себя фигурировавший в качестве вещественного доказательства костюм, то суд убедился в том, что этот костюм ему узок и короток, а, следовательно, версия под­судимого А. сомнительна. Убедившись в провале перво­начально выдвинутой версии, подсудимый А. стал выдви­гать новую версию, но доверие к нему уже было поко­леблено.

    Л. был предан суду за мошенничество. Его обвиняли в продаже трех фальшивых бриллиантов, которые были обнаружены и приобщены к делу в качестве веществен­ных доказательств. Л. в прошлом уже привлекался за аналогичные мошеннические действия и хотя он отрицал продажу этих трех бриллиантов, он был предан суду Во время судебного разбирательства потерпевшие опознавали
    в подсудимом Л. продавца трех фальшивых бриллиантов. Подсудимый же, не отрицая, что он подобными аферами занимался, настаивал на том, что именно этим потерпев­шим он ничего не продавал.

    При исследовании вещественных доказательств ока­залось, что в пакете имеются не три, а пять фальшивых бриллиантов. Поскольку на судебном следствии не пред­ставилось возможным установить, почему в пакете с ве­щественными доказательствами оказалось пять фальши­вых бриллиантов, в то время как по делу фигурировали только три, суд правильно обратил дело к доследованию. Доследование выявило ряд новых обстоятельств, привед­ших к привлечению к ответственности еще двух лиц, за­держивавшихся одновременно с Л. Таким образом, иссле­дование вещественных доказательств в данном случае из­менило перспективу дела.

    По делу Б., преданного суду за убийство, фигурировал в качестве вещественного доказательства изъятый при обыске на квартире подсудимого Б. мужской ботинок, следы которого были зафиксированы на месте убийства. Б. как на предварительном, так и на судебном следствии признавал себя виновным в убийстве и его виновность подтверждалась и другими доказательствами. Однако при исследовании вещественного доказательства на суде госу­дарственный обвинитель обратил внимание на явную несо­размерность ботинка росту и комплекции подсудимого Б.: ботинок был размера № 38, а подсудимый Б. был рос­лым человеком, плотного телосложения. Государственный обвинитель в порядке исследования вещественных дока­зательств возбудил ходатайство перед судом предложить подсудимому Б. примерить ботинок. Как и предполагал государственный обвинитель, ботинок оказался явно ма­лым. На основании этого государственный обвинитель во­зобновил допрос подсудимого Б., в результате чего выяс­нилось, что ботинок принадлежит младшему брату Б., участвовавшему в убийстве, и что подсудимый Б. ранее неправильно показывал о принадлежности ему обнару­женного при обыске ботинка, так как не хотел выдавать своего сообщника. Суд по ходатайству прокурора в по­рядке ст. 315 УПК обратил дело к доследованию.

    Последний пример весьма поучителен по двум причи­нам. Во-первых, он наглядно показывает значение иссле­дования вещественных доказательств, которое дало делу
    иное направление. Во-вторых, он показывает, как иногда подсудимые «охотно» принимают всю вину на себя, при­знавая даже такие факты, которых в действительности не было, для того чтобы выгородить своих сообщников. Про­курор в процессе обязан иметь это в виду.

    Исследование вещественных доказательств на судеб­ном следствии производится судом путем предъявления их сторонам. При этом стороны представляют суду свои соображения и замечания по каждому вещественному до­казательству, обращая внимание суда на отдельные харак­терные особенности, имеющие значение для дела, а также внося предложения о дополнительных действиях для про­верки тех или иных обстоятельств в связи с исследованием вещественных доказательств, как это, например, имело место в приведенных выше делах подсудимых А. и Б.

    Если вещественные доказательства сторонам не предъ­являлись или судом не были заслушаны соображения сторон по поводу вещественных доказательств, то по су­ществу нельзя говорить об исследовании вещественных доказательств на судебном следствии, и поэтому ни суд, ни стороны не могут делать из имеющихся вещественных доказательств никаких выводов.

    Государственный обвинитель должен проследить за тем, чтобы не ущемлялись права подсудимого, который по закону вправе по поводу каждого вещественного доказа­тельства дать свои объяснения.

    Выбор момента для исследования вещественных и письменных доказательств зависит от конкретных особен­ностей каждого дела. Если подсудимый признал себя ви­новным и его виновность подтверждается свидетельскими показаниями, заключением эксперта и нет расхождений между этими доказательствами и вещественными доказа­тельствами,— исследование вещественных доказательств целесообразно произвести в конце судебного следствия. В случаях, когда подсудимый вовсе отрицает свою вину либо преуменьшает ее, целесообразно исследовать веще­ственные доказательства в начале судебного следствия или в ходе допроса подсудимых, свидетелей Если по по­воду вещественного доказательства требуется заключение эксперта, то исследование этого вещественного доказа­тельства в суде должно предшествовать постановке во­просов эксперту.

    Теми же соображениями следует руководствоваться
    при выборе момента для оглашения письменных доказа­тельств Оглашение документов иногда целесообразно про­изводить в ходе допроса подсудимых и свидетелей и в том случае, если нет противоречий между их показаниями и письменными доказательствами для того, чтобы подкре­пить показания, сделать их более убедительными для суда или для того, чтобы получить подтверждение допра­шиваемых о правильности документа, имеющего значение для дела.

    По некоторым делам бывает целесообразно огласить письменное доказательство в целях опровержения или ослабления значения другого доказательства, только что приведенного защитой в интересах подсудимого. В дру­гих случаях полезно огласить письменное доказательство в тот момент, когда у суда возникает сомнение по поводу обстоятельств, устанавливаемых этим доказательством.

    Обвинитель может просить суд огласить тот или иной документ или с разрешения суда огласить документ сам. Если документ слишком большой и текстуальное огла­шение его затруднительно, обвинитель должен просить суд удостоверить, что в деле имеется документ соответ­ствующего содержания. Ходатайство об этом нужно сфор­мулировать, примерно, следующим образом: «Прошу суд удостоверить, что в томе 2 на листе дела 67 имеется акт ревизии, в выводах которого написано...» (далее передается содержание выводов путем цитирования или своими сло­вами) .

    Государственный обвинитель, сам цитируя выдержки из документов, не может допускать, чтобы цитаты были искусственно выдернуты из контекста или искажали об­щий смысл документа. Он должен следить, чтобы и цити­руемые защитником или подсудимым выдержки из доку­ментов строго соответствовали действительному содержа­нию документов и не искажали их смысла. Если это имеет место, государственный обвинитель обязан немедленно реагировать на это путем соответствующего заявления суду.

    Так, если подсудимый или его защитник, оглашая с разрешения суда документ, вследствие небрежности или умысла пропускают несколько строк, содержание которых является важным для дела и пропуск которых меняет смысл прочитанного, прокурор обращается к суду с за­явлением, в котором просит суд обратить внимание на то,
    что при цитировании такого-то документа, подлинник ко­торого находится на таком-то листе дела, были пропу­щены такие-то строки, вследствие чего искажено содер­жание документа в целом. В своем заявлении прокурор должен указать, что «так как содержание этих строчек имеет значение для дела, необходимо повторно огласить эту часть документа без сокращения».

    В случае необходимости в интересах полноты исследо­вания доказательств произвести осмотр места соверше­ния преступления, суд может выехать для осмотра в пол­ном составе либо поручить производство осмотра одному из членов суда. По прибытии на место, подлежащее осмотру, председательствующий открывает судебное засе­дание, после чего производится осмотр. При этом стороны имеют право обращать внимание суда и требовать занесе­ния в протокол всего того, что они считают существенным для дела. Такое же право предоставляется сторонам при производстве осмотра одним из членов суда (ст. 301 УПК).

    Государственный обвинитель должен проявлять ини­циативу и требовать производства осмотра судом места преступления тогда, когда это имеет значение для дела. Возбуждая соответствующее ходатайство перед судом, прокурор обосновывает необходимость осмотра и вносит на рассмотрение суда свои предложения — провести ли этот осмотр в полном составе суда или одним членом суда, с участием ли подсудимых или без их участия, произвести, ли только осмотр или наряду с осмотром следует произве­сти опыт, то есть воспроизвести обстановку того события, к которому относится проверяемое доказательство.

    При производстве самого осмотра с выездом на место государственный обвинитель активно в нем участвует, об­ращая внимание суда (или члена суда, если осмотр про­изводится неполным составом суда) на особенности и детали места происшествия, имеющие значение для дела.

    При рассмотрении Московским городским судом дела по обвинению Г. и других было чрезвычайно важно точно установить, с какого этажа выбросилась потерпевшая Ф., которую подсудимые пытались изнасиловать. По мате­риалам предварительного следствия Ф. выбросилась с чет­вертого этажа. Между тем в истории болезни Ф., с ее слов, было записано, что она выбросилась из окна треть­его этажа. Допрошенный в судебном заседании врач боль­
    ницы, заполнявший историю болезни, подтвердил, что Ф. по доставлении ее в больницу заявила ему, что она выбросилась из окна третьего этажа.

    По обстоятельствам данного дела необходимо было, чтобы суд непосредственно ознакомился с обстановкой места происшествия. Государственный обвинитель пра­вильно поступил, заявив ходатайство о выезде на место. Суд удовлетворил это ходатайство и произвел осмотр ме­ста происшествия всем составом суда, и это дало возмож­ность суду правильно оценить обстоятельства дела и имеющиеся доказательства. Оказалось, что Ф. выброси­лась из окна с лестничной площадки между третьим и четвертым этажами. В результате осмотра места проис­шествия выявилась необходимость в допросе дополнитель­ного свидетеля — дворника В По ходатайству государ­ственного обвинителя был допрошен этот свидетель, кото­рый дал показания, имевшие весьма важное значение для изобличения подсудимых.

    Таким образом, активное участие государственного обвинителя в осмотре места происшествия не только помо­гает суду в проверке имеющихся доказательств по делу, но иногда способствует выявлению новых доказательств.

    ж)    Поддержание гражданского иска и его обеспечение

    В тех случаях, когда прокурор принял на себя поддер­жание гражданского иска, он должен иметь в виду, что наряду с выяснением обстоятельств и мотивов преступле­ния в его обязанность входит также доказать нанесение потерпевшему материального ущерба и помочь потерпев­шему установить точный размер этого ущерба.

    При допросе подсудимых и свидетелей, при исследо­вании вещественных и письменных доказательств, при постановке вопросов эксперту государственный обвини­тель предусматривает выяснение всех обстоятельств, от­носящихся к гражданскому иску, для того чтобы он мог его обосновать и поддержать.

    По делам, по которым в судебном заседании участвует гражданский истец, функция прокурора состоит в осу­ществлении надзора за тем, чтобы права гражданского ист'ца были полностью соблюдены, чтобы меры обеспече­ния гражданского иска были своевременно приняты и
    чтобы суд одновременно с рассмотрением уголовного дела исследовал все обстоятельства, относящиеся к граждан­скому иску

    Если в ходе судебного следствия будет установлено, что потерпевшему нанесен материальный ущерб, прокурор ставит перед судом вопрос об обеспечении будущего гражданского иска. Особая обязанность возлагается на прокурора в тех случаях, когда потерпевшими являются государственные или общественные организации, учреж­дения, предприятия. В этих случаях прокурор не только должен поставить вопрос перед судом об обеспечении бу­дущего гражданского иска, но и осуществлять надзор за тем, как уполномоченные на то органы будут исполнять определение суда об обеспечении гражданского иска.

    з)    Дополнение судебного следствия

    После допроса подсудимых и вызванных в суд свиде­телей и экспертов, а также проверки всех иных доказа­тельств, имеющихся в деле (документы, вещественные до­казательства), председательствующий спрашивает про­курора, защитника и подсудимых, чем они могут допол­нить судебное следствие. При желании сторон дополнить судебное следствие председательствующий предоставляет им возможность дополнительного допроса подсудимых и свидетелей, приобщения новых документов, оглашения ма­териалов дела и т. д. В процессе дополнения судебного следствия стороны могут возбудить новые ходатайства (ст. 303 УПК). Если реализация решений, принятых су­дом по этим ходатайствам, не требует отложения слуша­ния дела, председательствующий после выполнения всех определений суда объявляет судебное следствие закон­ченным.

    Практика показывает, что многие прокуроры не уде­ляют должного внимания этой заключительной части су­дебного следствия. Между тем этот момент судебного раз­бирательства является весьма важным.

    Даже в тех случаях, когда в процессе судебного след­ствия дело достаточно выяснено, бывает, что тот или иной документ, находящийся в деле, то или иное письменное показание, имеющее существенное значение, не были огла­шены. В этом случае ни прокурор в своей обвинительной речи, ни суд в своем приговоре не смогут на них сослаться, так как процессуальный закон не допускает ссылки на
    доказательства, которые не были рассмотрены во время судебного следствия (ст. ст. 305 и 319 УПК). Поэтому для того чтобы обвинитель мог в своей речи сослаться на такой документ или на такое показание, для того чтобы суд мог реализовать такое доказательство при постанов­лении приговора, государственный обвинитель должен в порядке дополнения судебного следствия ходатайствовать об оглашении таких письменных доказательств.

    Но дополнение судебного следствия имеет еще большее значение тогда, когда после допросов подсудимых, свиде­телей, экспертов и т. д. все же остались некоторые невыяс­ненные вопросы, имеющие значение для дела, остались некоторые неустраненные существенные противоречия между доказательствами.

    Суд вправе вынести приговор только в том случае, если все обстоятельства дела исчерпывающе выяснены.

    Поэтому государственный обвинитель должен воспол­нить пробелы, устранить неясность путем постановки дополнительных вопросов свидетелям и подсудимым, оглашения имеющихся в деле иных доказательств, а иногда и путем заявления новых ходатайств о вызове дополнительных свидетелей и приобщении новых доку­ментов. Само собой разумеется, что прокурору следует ходатайствовать об истребовании только таких новых до­казательств, без которых суд не в состоянии вынести при­говор. Если эти доказательства не могут быть представ­лены суду немедленно, прокурор ставит вопрос либо о перерыве, либо об отложении судебного заседания.

    Для того чтобы реально воспользоваться своим пра­вом дополнения судебного следствия, обвинитель к концу судебного следствия должен сам подвести итог и проана­лизировать, исчерпан ли план судебного следствия, пол­ностью ли он использовал обвинительные доказательства и насколько полно и убедительно он опроверг неполно­ценные доказательства защиты. Именно под этим углом зрения он и должен дополнить судебное следствие.

    Суд имеет право оставить открытыми ходатайства, за­явленные сторонами до начала или во время судебного следствия, с тем, чтобы принять решение по этим хода­тайствам в конце судебного следствия. Обычно ре­шения по этим ходатайствам суд принимает, когда он переходит к дополнению судебного следствия. Обвинителю необходимо проследить за тем, чтобы
    суд вынес определения по всем заявленным хода­тайствам, а если суд этого не сделал, напомнить об этом председательствующему в корректной форме. Например, подсудимый до начала судебного следствия заявил хо­датайство о вызове дополнительного свидетеля Н. Суд определил решить это ходатайство в зависимости от хода судебного следствия Подсудимый и его защитник больше не возвращались к этому ходатайству, а суд никакого решения не вынес. В этом случае государственный обви­нитель во время дополнения судебного следствия обра­щается к суду примерно с таким заявлением: «Подсуди­мый возбудил ходатайство о вызове свидетеля Н. Окон­чательного решения по этому ходатайству суд не принял. В связи с этим прошу суд обсудить это ходатайство и принять по нему решение. Со своей стороны полагаю, что, поскольку допрошенные судом свидетели Д. и Л. полностью осветили обстоятельство, в подтверждение которого подсудимый ходатайствовал вызвать Н., и что подсудимый не отрицал показаний допрошенных в су­дебном заседании свидетелей Д. и Л.,— заявленное хо­датайство подлежит отклонению».

    Если остались нерассмотренными ходатайства обвини­теля, прокурор напоминает суду о необходимости приня­тия решения по этим ходатайствам. При этом прокурор должен критически подойти к ранее заявленным хода­тайствам и заявить, что он снимает ранее заявленные ходатайства, если в результате судебного следствия отпала необходимость в их удовлетворении. И, наоборот, про­курор обязан вновь повторить ранее заявленное хода­тайство, если он придет к выводу, что удовлетворение этого ходатайства имеет существенное значение для дела.

    Повторяя свое ходатайство, государственному об­винителю надлежит его обосновать, чтобы убедить суд в необходимости удовлетворить заявленное ходатай­ство.

    Если у прокурора нечем дополнить судебное след­ствие и когда не осталось неразрешенных ходатайств сто­рон, обвинитель ограничивается кратким ответом на во­прос председательствующего: «Дополнить судебное след­ствие ничем не имею».

    В порядке дополнения судебного следствия могут 5а- явить ходатайства и подсудимый и его защитник, а госу­
    дарственный обвинитель обязан давать заключения по этим ходатайствам Давая заключения по таким заявле­ниям, прокурор должен проявлять бдительность и пресе­кать попытки искусственно затянуть разбор дела, иска­зить перспективу дела, извратить то или иное доказатель­ство.

    О необходимости критического отношения к докумен­там, представляемым подсудимым или его защитником, полученным ими внесудебным путем, свидетельствует сле­дующий факт: при рассмотрении в одном из народных су­дов г. Москвы дела И., обвиняемого в незаконном отпуске пряжи, его защитником при дополнении судебного след­ствия были представлены суду ряд справок и писем, реабилитирующих И. В том числе была представлена справка, смысл которой сводился к тому, что пряжа, выде­ляемая «Главтрикотажу» с предприятий текстильной про­мышленности, не соответствует требованиям трикотажной промышленности (?)

    Абсурдность такой справки была совершенно оче­видна. Тем не менее она была приобщена к делу. Впо­следствии при доследовании дела было выяснено, что защитник воспользовался заведомо недоброкачественными документами.

    Вместе с тем государственный обвинитель не должен допускать нарушения процессуальных прав подсудимого, неправильного сужения рамок судебного следствия, одно­стороннего исследования доказательств. Если ходатайство подсудимого или его защитника о дополнении судебного следствия имеет значение для дела, государственный обвинитель не только должен не возражать против его удовлетворения, но и поддержать такое ходатай­ство.

    Прокурор, как представитель органа надзора за со­блюдением законности, наряду с председательствующим несет полную ответственность за нарушение процессуаль­ных норм, если он своевременно не возражал против этих нарушений.

    Участвуя в судебном процессе, прокурор выступает не только как представитель обвинения, его задача не исчер­пывается тем, что он докажет суду виновность подсуди­мого и по делу будет вынесен обвинительный приговор. Участие прокурора в суде должно обеспечить вынесение судом законного и обоснованного приговора.

    § 4. Разрешение йекоторых специальных вопросов, возникающих на судебном следствии

    а)   Обращение дела к доследованию

    Признав, что дело недостаточно выяснено и что могут быть собраны новые доказательства, суд вправе по соб­ственной инициативе или по ходатайству какой-либо из сторон отложить дело слушанием и истребовать новые до­казательства либо направить дело на доследование (ст. 302 УПК).

    Судебная практика свидетельствует о том, что в ряде случаев суды неосновательно обращают к доследованию дела вместо того, чтобы восполнить имеющиеся пробелы или неясности в ходе судебного следствия путем вызова дополнительных свидетелей, истребования новых докумен­тов, назначения повторной экспертизы и т. п. Чаще всего это происходит в результате того, что государственный обвинитель недостаточно знаком с делом и не сумел опро­вергнуть неосновательные доводы об обращении дела к доследованию.

    Конечно, обращение дела к доследованию в некоторых случаях может и должно иметь место, но только по тем делам, когда действительно имеются такие пробелы и не­ясности, которые не могут быть восполнены в ходе судеб­ного следствия. В этих случаях государственный обвини­тель не только может поддержать обоснованное ходатай­ство защитника, но обязан сам, по собственной инициативе, ставить вопрос перед судом об обращении дела к доследованию.

    Во всех же остальных случаях прокурор должен убе­дить суд в отсутствии оснований для обращения дела к доследованию и доказать, что пробелы предварительного следствия могут быть восполнены на суде без обращения дела к доследованию.

    Так, например, в ряде случаев защитник возбуждает ходатайство об обращении дела к доследованию «для устранения противоречий в показаниях свидетелей, дан­ных на предварительном следствии и на суде», а проку­роры не возражают против такого ходатайства и мирятся с обращением дела к доследованию по этим основаниям. Между тем при правильном и активном ведении судеб­
    ного следствия противоречия в показаниях могут быть устранены или объяснены во время судебного разбира­тельства путем допроса свидетелей о причинах расхожде­ний в их показаниях, очных ставок между свидетелями и подсудимыми и т. п. Вполне очевидно, что даже в случае действительной иеустранимости противоречий на судеб­ном следствии направление дела на доследование только по этим мотивам является бесцельным- эти противоречия останутся и на предварительном следствии. Именно суд и только суд на основе совокупности всех доказательств должен решить, какое из противоречивых доказательств является правильным, какому из показаний свидетеля можно верить.

    К каким недопустимым приемам прибегают иногда, чтобы сорвать рассмотрение дела и заволокитить его пу­тем необоснованного возвращения на доследование, сви­детельствует следующий факт из практики Московского городского суда. Несложное по содержанию дело по ст. 109 УК слушалось в разных судах 14 раз, неоднократно обращалось к доследованию по ходатайству подсудимого. Характерно, что в качестве «оснований» для обращения к доследованию выдвигались и такие аргументы, как: на­рушение ст. 116 УПК (следователь не возбуждал хода­тайства о продлении срока следствия по делу); ознаком­ление обвиняемого с заключением экспертизы, допрос обвиняемого и выполнение ст. 206 УПК произведены в один день; неправильное указание в обвинительном за­ключении о том, что обвиняемый был ранее судим, в то время как его судимость якобы была погашена давностью и т. п.

    В ряде случаев на суде возникает сомнение в психиче­ской полноценности подсудимого и на этом основании с согласия прокурора дело обращается на доследование для производства психиатрической экспертизы. Направление дела на доследование по таким основаниям является не­правильным. Если возникли сомнения в психической полноценности подсудимого, прокурор возбуждает хода­тайство о вызове эксперта-психиатра в суд для дачи за­ключения, а если эксперт даст заключение о необходи­мости стационарного исследования подсудимого, проку­рор дает заключение об отложении дела.

    Как должен поступить государственный обвинитель в тех случаях, когда суд отклонил его обоснованное хода­
    тайство об обращении дела к доследованию? Как он дол­жен вести себя в прениях сторон?

    Прокурор должен исходить в этих случаях из двух основных принципов- 1) он должен действовать строго в соответствии со своими убеждениями, не поступаясь свой совестью; 2) он должен проявлять всемерное уваже­ние к советскому суду и ни при каких обстоятельствах не подрывать его авторитет в глазах участников процесса и присутствующих в суде граждан.

    Поэтому, не имея права вступать в пререкания с судом по поводу отклонения его ходатайства об обращении дела к доследованию, а тем более отказаться от дальнейшего участия в процессе, прокурору в зависимости от конкрет­ных обстоятельств дела в своей речи необходимо:

    а)   поддерживать обвинение, если собраны доказатель­ства, убеждающие прокурора в том, что несмотря на от­дельные неясности, относящиеся к деталям или второсте­пенным вопросам, подсудимый виновен в совершении преступления;

    б)   полностью или частично отказаться от обвинения, если в результате судебного следствия у прокурора сфор­мулировалось убеждение в недоказанности обвинения;

    в)   в тех случаях, когда из-за неполноты собранных до­казательств у прокурора не сложилось определенного убеждения в виновности или невиновности подсудимого, в обвинительной речи еще раз подвергнуть тщательному анализу все доказательства, попытаться убедить суд в том, что этих доказательств недостаточно для вынесения обвинительного или оправдательного приговора, и в за­ключение еще раз подтвердить свой вывод о том, что при сложившихся обстоятельствах существует только один за­конный выход — обратить дело на доследование.

    При необоснованном определении суда о возвращении дела к доследованию прокурор в самом судебном заседа­нии не вступает в пререкания с судом и в необходимых случаях приносит частный протест в вышестоящий суд.

    б)   Возобновление судебного следствия

    По закону допускается возобновление судебного след­ствия в следующих случаях: а) когда во время прений сто­рон возникает необходимость в предъявлении новых дока­
    зательств (ст. 305 УПК); б) когда в последнем слове под­судимый раскрывает новые обстоятельства, имеющие существенное значение для дела (примечание к ст. 309 УПК); в) когда суд во время совещания для постановле­ния приговора признает необходимым выяснить какое- либо обстоятельство путем передопроса свидетелей, под­судимых и т. п. (ст. 325 УПК) •

    Статья 305 УПК запрещает сторонам во время прений представлять новые доказательства, не рассмотренные во время судебного следствия. Но на практике может слу­читься, что прокурору или адвокату после окончания су­дебного следствия, когда уже начались прения сторон, ста­новятся известными факты или обстоятельства, имеющие существенное, а иногда решающее значение для вынесения законного и обоснованного приговора. Эти новые факты или обстоятельства стороны не вправе сообщить суду в прениях. Однако было бы неправильным лишить стороны возможности представлять новые доказательства, если они имеют значение для дела. Поэтому закон предоставляет сторонам право возбудить ходатайство о возобновлении судебного следствия и от суда зависит удовлетворение этого ходатайства.

    Если необходимость в возобновлении судебного след­ствия возникает у государственного обвинителя, он дол­жен заявить суду ходатайство примерно такого содержа­ния: «После окончания судебного следствия мне как госу­дарственному обвинителю стали известны такие-то факты, (следует краткое изложение этих фактов). Эти факты устанавливаются такими-то доказательствами (следует краткий перечень доказательств). Считая эти факты суще­ственными для дела (следует краткая мотивировка), прошу суд на основании ст. 305 УПК возобновить судеб­ное следствие».

    Аналогичное ходатайство государственный обвинитель обязан возбудить и в тех случаях, когда адвокат в нару­шение ст. 305 УПК сообщил в своей защитительной речи новые факты и обстоятельства или сослался на новые до­казательства, не бывшие предметом судебного разбира­тельства во время судебного следствия.

    Если ходатайство о возобновлении судебного след­ствия заявляет подсудимый или его защитник, прокурор не вправе в своем заключении возражать против возобно­вления судебного следствия, если оно действительно вызы­
    вается необходимостью. И, наоборот, прокурору необхо­димо возражать, если ходатайство о возобновлении су­дебного следствия является необоснованным.

    Возобновление судебного следствия в практике встре­чается весьма редко. Тем не менее государственный обви­нитель должен учитывать такую возможность и быть под­готовленным к этому.

    Народный суд 6-го участка Москворецкого района г. Москвы рассматривал дело по обвинению В. и других по ст. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества». По этому делу выступал адвокат (суд вынес специальное определе­ние о недобросовестном поведении этого адвоката в суде), который после речи прокурора возбудил ходатайство о возобновлении судебного следствия по мотивам, что у него имеются новые данные, но эти данные он сообщит только после возобновления судебного следствия. Необос­нованность такого ходатайства была очевидна, так как адвокат не указал, какие именно новые данные у него имеются, чем они подтверждаются и какое значение имеют для дела; такое «ходатайство» не давало материала для суждения о том, насколько возобновление судебного след­ствия действительно является необходимым.

    Однако выступавший по делу прокурор вместо того, чтобы своим мотивированным заключением показать всю необоснованность заявленного «ходатайства», растерялся и ничего не противопоставил попытке сорвать слушание дела.

    Статья 309 УПК предусматривает, что после оконча­ния прений сторон, перед тем, как суд удаляется для по­становления приговора, подсудимым предоставляется по­следнее слово.

    Содержание последнего слова не регламентировано за­коном. В законе лишь сказано, что во время последнего слова ни суд, ни стороны не могут задавать подсудимому вопросы. Отсюда следует, что подсудимый в последнем слове может говорить все, что он считает нужным изло­жить суду в свою защиту. Однако это вовсе не означает, что подсудимый может использовать трибуну суда и свое право на последнее слово в целях, противоречащих зада­чам правосудия. Так, совершенно недопустимо, когда в последнем слове вместо защиты подсудимый наносит
    оскорбления суду и сторонам, а тем более, когда он позво­ляет себе выпады против Советского государства. В этих случаях председательствующий, безусловно, должен пре­рвать подсудимого и если он этого не сделал, то прокурор обязан обратить внимание суда и потребовать, чтобы под­судимый был призван к порядку.

    В том случае, когда подсудимый в последнем слове раскрывает новые обстоятельства, имеющие существенное значение для дела, суд вправе как по своей инициативе, так и по ходатайству сторон возобновить судебное след­ствие.

    Так, если подсудимый в последнем слове раскрывает новые обстоятельства, которые меняют перспективу дела (усиливают, смягчают или вовсе исключают ответствен­ность подсудимого), либо такие обстоятельства, в резуль­тате проверки которых могут быть привлечены новые лица или исключена ответственность кого-либо из ранее привлеченных лиц, то судебное следствие должно быть возобновлено.

    При всех условиях судебное следствие должно быть возобновлено, когда подсудимый, отрицавший на судеб­ном следствии свою вину, заявит в последнем слове, что он признает себя виновным, и в связи с его признанием какая-либо из сторон заявит о своем желании задать под­судимому дополнительные вопросы.

    Если же такое заявление сторон не последовало, то не всякое признание в последнем слове своей вины должно влечь обязательное возобновление судебного следствия.

    Так, например, если подсудимый, признав в последнем слове свою вину, не приводит никаких новых обстоя­тельств, ранее суду неизвестных, и, таким образом, его признание не требует дополнительной проверки, поскольку его виновность уже была доказана, то нет необходимости возобновлять судебное следствие.

    Возобновление судебного следствия производится мо­тивированным определением суда, после чего начинается исследование вновь выявленных обстоятельств: могут быть вызваны новые свидетели, эксперты, могут быть передопрошены ранее допрошенные свидетели, подсуди­мые и т. д. В этих случаях дальнейшее судебное разбира­тельство происходит в обычном порядке.

    Наконец, на основании ст. 325 УПК судебное следствие может быть возобновлено по инициативе суда во время
    постановления приговора в совещательной комнате. Су­дебное следствие возобновляется в тех случаях, когда суд во время совещания признает необходимым выяснить какое-либо обстоятельство, которое может быть устано­влено только путем какого-либо судебного действия. В тех же случаях, когда выяснение этого обстоятельства невоз­можно в самом суде, то суд, не возобновляя судебного следствия, обращает дело к доследованию.

    в)       Изменение обвинения на суде и привлечение к суду новых лиц

    Статья 311 УПК устанавливает, что разбирательство дела в суде производится лишь в отношении лиц, предан­ных суду до открытия судебного заседания, и лишь в от­ношении обвинения, которое было предъявлено обвиняе­мому и по которому обвиняемый был предан суду. Таким образом, суд связан рамками обвинительного заключения, а если формула обвинения подверглась изменению в под­готовительном заседании, то и рамками определения под­готовительного заседания суда.

    Вменение в вину подсудимому в суде иных преступле­ний, кроме изложенных в обвинительном заключении, или изменение квалификации, усиливающее ответственность подсудимого за ранее вмененное ему преступление, яви­лось бы существенным нарушением прав подсудимого на защиту, а потому недопустимо.

    Однако судебное следствие не является механическим повторением предварительного следствия. Поэтому судеб­ное следствие может внести существенные изменения в выводы предварительного следствия и установить новые обстоятельства, значительно меняющие картину дела- не­которые пункты обвинения могут вовсе отпасть и, наобо­рот, могут выявиться факты совершения других, ранее неизвестных преступлений, совершенных подсудимым или другим лицом; может выявиться непричастность к пре­ступлению некоторых подсудимых и, наоборот, может быть установлено, что в совершении преступления уча­ствовали другие лица, помимо преданных суду. Наконец, в ходе судебного следствия могут выявиться иные мотивы преступления и другие обстоятельства, влекущие измене­ние квалификации преступления.

    Закон допускает возможность дополнения и изменения
    обвинения, а также привлечения к ответственности новых лиц, но лишь при условии соблюдения установленных за­коном правил (ст. ст. 312—316 УПК), которые обеспечи­вают процессуальные гарантии для подсудимого.

    Всякое новое обвинение против подсудимого, которое возникло во время судебного процесса, не может быть рассмотрено в том же судебном заседании. Выяснив, что подсудимым совершено еще одно преступление кроме того, которое является предметом судебного разбиратель­ства, суд обязан выделить дело о новом преступлении в особое производство и направить его органам дознания или предварительного следствия.

    Так, например, если подсудимый обвиняется в хище­нии, а на суде выяснилось, что он, кроме того, совершил и убийство, то дело о хищении продолжается слушанием, а дело об убийстве выделяется в особое производство и на­правляется для производства предварительного следствия.

    Если это новое преступление находится в тесной связи с преступлением, рассматриваемым судом, и по этой при­чине дела об этих двух преступлениях не могут рассматри­ваться отдельно одно от другого, суду надлежит отложить дело слушанием и направить его на доследование для предъявления нового обвинения, производства следствия и предания суду на общих основаниях.

    Так, если выяснилось, что хищение и убийство тесно связаны одно с другим, суд направляет на доследование все дело.

    Если в ходе судебного процесса выявится необходи­мость изменить формулировку первоначально предъяв­ленного обвинения, суд должен руководствоваться ниже­следующим.

    Не допускается вынесение приговора в том же судеб­ном заседании, когда в ходе судебного следствия выясни­лось, что подсудимым совершено иное преступление, чем то, за которое он был предан суду, если это преступление влечет за собою более тяжелое наказание, чем предусма­тривало ранее предъявленное ему обвинение, или если су­щественно меняется характер преступления, вменяемого в вину подсудимому Так, если подсудимый был предан суду за неосторожное убийство, а в суде выяснилось, что это убийство было умышленным, то суд не вправе в этом же судебном заседании вынести приговор, даже если под­судимый признал себя виновным в умышленном убийстве.

    Щ

    Или: подсудимый был предан суду за умышленное убийство. На судебном следствии было установлено, что подсудимый действительно был на месте убийства, но са­мого убийства не совершал, а только снял с убитого часы. Таким образом, его действия должны квалифицироваться как кража личного имущества. Хотя наказание за это пре­ступление не превышает наказания за то преступление, за которое он был предан суду (умышленное убийство), все же нельзя вынести приговор в том же судебном заседании, поскольку характер совершенного преступления суще­ственно отличается от того преступления, за которое обви­няемый был предан суду.

    Хотя ст. 313 УПК и обусловливает отложение дела и направление его на доследование наличием ходатайства о том какой-либо из сторон однако установившаяся су­дебная практика требует безусловного отложения дела и направления его на доследование во всех случаях, когда новая квалификация влечет более тяжкую ответствен­ность.

    Изменение формулировки обвинения и вынесение при­говора по новой формулировке обвинения в том же су­дебном заседании допускается в тех случаях, когда новая формулировка обвинения не влечет за собой более тяж­кого наказания и притом когда характер нового обвине­ния является однородным или, в крайнем случае, смеж­ным. Так, например, подсудимый был предан суду по обви­нению в умышленном убийстве. В суде выяснилось, что убийство действительно было им совершено, но подсуди­мый действовал не умышленно, а неосторожно. В этом случае новое обвинение является однородным с ранее предъявленным, и поскольку законом за него установлено более легкое наказание, суд вправе вынести приговор, не возвращая дела на доследование. Или: подсудимый был предан суду за хищение государственного имущества. В суде выяснилось, что хищение действительно имело ме­сто, но не государственного, а личного имущества. В этом случае суд, не откладывая дела, может вынести приговор, поскольку преступления однородны и поскольку факти­чески совершенное преступление влечет за собою менее

    1 Статья 291 УПК УССР предусматривает, что дело отклады­вается при наличии ходатайства подсудимого и в случае возражений прокурора против дальнейшего слушания дела,
    тяжкое наказание, чем то, которое угрожало обвиняемому по предъявленному обвинению.

    Допустимо также вынесение приговора в том же судеб­ном заседании, когда действия подсудимого квалифициро­вались по аналогии с какой-либо статьей Уголовного ко­декса, а суд пришел к выводу, что преступление нужно квалифицировать по той же статье, но без аналогии.

    В тех случаях, когда на основании материалов судеб­ного следствия необходимо изменить формулировку или сущность обвинения и ввиду этого изменения дело не мо­жет быть рассмотрено в том же судебном заседании, го­сударственный обвинитель по своей инициативе заявляет ходатайство перед судом об отложении дела с направле­нием его на доследование. В своем ходатайстве прокурор должен обосновать собранными доказательствами необ­ходимость изменения формулировки обвинения, указать, какие последствия такое изменение влечет для подсуди­мого, и, ссылаясь на соответствующую статью Уголовно­процессуального кодекса (312 или 313 УПК), просит суд об обращении дела к доследованию. Прокурор излагает суду свои соображения по поводу меры пресечения. Если подсудимый находится на свободе, а новое обвинение вле­чет за собою более тяжкую меру наказания, или если имеются опасения, что подсудимый может повлиять на ход следствия при доследовании дела, или если имеются основания предполагать, что подсудимый может скрыться, прокурор обязан внести предложение об избрании меры пресечения в виде содержания под стражей.

    Когда в суде выясняется, что по данному делу должны быть привлечены к уголовной ответственности новые лица, кроме ранее привлеченных, суд выносит определение о привлечении этих лиц и выделяет материалы о них в осо­бое производство, которое направляет для расследования в общем порядке, а рассматриваемое дело продолжает слушать. В тех случаях, когда обвинение вновь привле­ченных лиц тесно связано с рассматриваемым делом и раздельное рассмотрение не представляется возможным, суд должен отложить слушание дела и направить его на доследование в полном объеме. Суд вправе принять меры пресечения к вновь привлеченным лицам.

    Закон предусматривает, что суд должен вынести моти­вированное определение о привлечении новых лиц к ответ­ственности, причем предварительно заслушивает заклю­
    чение прокурора. Однако обвинителю не следует ждать, пока суд поставит вопрос о привлечении к ответственности новых лиц и предложит прокурору дать свое заключение, а по собственной инициативе, как только в суде выявится, что помимо преданных суду уголовной ответственно­сти подлежат и другие, непривлеченные лица, заявить ходатайство перед судом о привлечении к ответственности новых лиц, а в случае необходимости — об отложении слушания дела и направлении его на доследование.

    Заключение или ходатайство прокурора о привлечении к уголовной ответственности новых лиц должно быть обо­снованным и мотивированным. Прокурор приводит дока­зательства, служащие основанием для привлечения к от­ветственности новых лиц, указывает квалификацию пре­ступления, излагает свои соображения о возможности про­должить слушание дела и предложения о мере пресечения в отношении вновь привлеченных лиц. Ходатайство проку­рора излагается примерно следующим образом: «На су­дебном следствии выяснилось, что помимо подсудимого Я- в хищении пшеницы с тока колхоза «Красная Заря» при­нимал участие сторож колхоза С. Это обстоятельство уста­навливается показаниями допрошенных на суде свидете­лей К., Л , М., П., а также показаниями подсудимого Я. В соответствии со ст. 315 УПК ходатайствую о привлече­нии к уголовной ответственности сторожа колхоза «Крас­ная Заря» С. (приводятся полностью фамилия, имя, отче­ство) по ст. 4 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хи­щение государственного и общественного имущества». Так как преступление С. тесно связано с преступлением подсудимого Я. и не может быть рассмотрено раздельно, прошу суд направить все дело для доследования. Прини­мая во внимание, что С. обвиняется в тяжком преступле­нии — хищении социалистической собственности, а также, что он, находясь на свободе, может помешать ходу след­ствия, прошу в качестве меры пресечения для него из­брать заключение под стражу».

    г)    Изменение меры пресечения в суде

    Статья 263 УПК устанавливает, что подсудимый, на­ходившийся на свободе, может быть взят под стражу при открытии судебного заседания или в ходе его, если суд

    Признает необходимым избрать в виде меры пресечения заключение подсудимого под стражу. Закон подчеркивает, что в данном случае суд при этом выносит мотивирован­ное определение.

    Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР специально не регламентирует оснований, по которым суд может из­брать в качестве меры пресечения содержание под стра­жей, однако, бесспорно, что суд должен исходить из общих оснований для заключения под стражу в качестве меры пресечения, то есть из оснований, указанных в ст. 158 УПК. Статья 244 УПК УССР прямо указывает, что подсу­димый может быть взят судом под стражу при открытии судебного заседания или в ходе его при наличии основа­ний, указанных в ст. 156 УПК УССР.

    Государственный обвинитель осуществляет надзор за тем, чтобы определение о заключении подсудимого под стражу выносилось судом мотивированно и только в тех случаях, которые по Уголовно-процессуальному кодексу служат основанием для избрания содержания под стражей в качестве меры пресечения. Если таких оснований нет или если суд свое определение о заключении подсудимого под стражу не мотивировал, государственный обвинитель должен обратить внимание суда на допущенное нарушение закона. Если несмотря на это суд все же не устранит до­пущенного нарушения, прокурор, не вступая в пререкания с судом, требует занесения в протокол своего заявления с тем, чтобы после судебного процесса реагировать на это путем соответственного частного протеста или предста­вления.

    Однако этим не исчерпываются обязанности государ­ственного обвинителя. Он должен проявлять инициативу и в необходимых случаях сам ходатайствовать перед су­дом об изменении подсудимому меры пресечения. Само собой разумеется, что такое ходатайство должно быть мо­тивированным, с указанием оснований, указанных в за­коне.

    Так, например, если государственному обвинителю стало известно, что подсудимый, находящийся на свободе, влияет или может повлиять на свидетелей, вызванных в суд, или совершает действия, свидетельствующие о его намерении скрыться,— он незамедлительно возбуждает ходатайство о заключении подсудимого под стражу.

    В отдельных случаях прокурор может ставить перед судом вопрос об изменении меры пресечения подсудимому, находящемуся под стражей. Такое ходатайство должно за­являться, когда прокурору становится совершенно очевид­ным, что ему придется отказаться от обвинения. К такому выводу прокурор обычно приходит лишь к концу судеб­ного следствия, когда его предложение об освобождении подсудимого уже не имеет большого практического значе­ния Но в некоторых случаях, когда рассматривается груп­повое дело и судебное следствие ведется по эпизодам, а подсудимый, подлежащий освобождению из-под стражи, обвиняется только по одному эпизоду, необходимость в Изменении меры пресечения может возникнуть задолго до окончанья всего судебного следствия в целом.

    Так, например, по групповому делу, заслушанному Мо­сковским городским судом, одна из подсудимых — некая Г., содержавшаяся под стражей, обвинялась только по од­ному эпизоду. После исследования этого эпизода выясни­лось, что она неосновательно была привлечена к ответ­ственности. Для государственного обвинителя было ясно, что ему придется отказаться от обвинения Г. и что даль­нейшее исследование дела никаких новых доказательств виновности Г. дать не может. Было также очевидно, что судебное следствие по остальным эпизодам займет не ме­нее 15—20 дней. Исходя из этого, государственный обви­нитель возбудил перед судом ходатайство об изменении в отношении подсудимой Г. меры пресечения на подписку о невыезде. Это действие прокурора было совершенно правильным.

    д)      Прекращение дела в суде

    Обычно рассмотрение дела в суде оканчивается при­говором обвинительным или оправдательным либо опре­делением о направлении дела на доследование.

    Однако в некоторых случаях дело может закончиться и прекращением в суде. Суд прекращает дело в том слу­чае, когда:

    1)     подсудимый во время судебного разбирательства умер;

    2)    устанавливается, что в отношении подсудимого уже имеется вступивший в законную силу приговор именно за то преступление, которое рассматривается судом;

    3)      суд признает, что подсудимый во время соверше­ния приписываемого ему деяния находился в состоянии невменяемости или позднее заболел неизлечимым рас­стройством душевной деятельности;

    4)      на суде будет установлено, что к моменту соверше­ния преступления подсудимый не достиг возраста, начи­ная с которого устанавливается уголовная ответствен­ность (то есть 14 лет, а для преступлений, предусмотрен­ных законом от 7 апреля 1935 г. и указом от 10 декабря 1940 г.,— 12 лет).

    При наличии одного из перечисленных оснований к прекращению дела прокурор по предложению председа­тельствующего дает свое заключение или по собственной инициативе возбуждает ходатайство' о прекращении дела.

    е)    Замена обвинителя в суде

    В практике случается иногда, что в ходе судебного процесса выбывает государственный обвинитель. Такие случаи могут быть тогда, когда обвинитель заболевает или когда суд удовлетворяет ходатайство какой-либо из сторон об отводе государственного обвинителя.

    В таких случаях руководитель соответствующей проку­ратуры должен назначить другого государственного обви­нителя Конечно, если заболевший — обвинитель по круп­ному судебному процессу — через один-два дня сможет приступить к исполнению своих обязанностей, нецелесо­образно его заменять, так как назначенный вместо него обвинитель должен будет потратить не меньше времени на ознакомление с делом. Но в тех случаях, когда болезнь обвинителя может затянуться, он должен быть заменен другим во избежание длительной задержки в рассмотре­нии дела.

    Право руководителя соответствующей прокуратуры своим единоличным распоряжением заменить одного обвинителя другим является бесспорным. Это право вы­текает из основного принципа организации прокуратуры как строго централизованного органа. Закон (ст. 8 УПК) возлагает поддержание обвинения на прокуратуру, то есть на специальный государственный орган, а не на отдель­ных лиц — прокуроров. Поэтому все представители про­курорского надзора вправе осуществлять каждый в пре­
    делах своей компетенции все функции, возложенные на прокуратуру, заменять друг друга, в частности при вы­полнении такой важнейшей функции, как поддержание государственного обвинения в суде.

    Сама процедура замены одного обвинителя другим происходит следующим образом: вновь назначенный госу­дарственный обвинитель является в судебное заседание и вручает председательствующему выданное ему прокура­турой предписание заменить выбывшего обвинителя. Председательствующий объявляет о замене обвинителя и спрашивает у сторон, нет ли отводов новому обвини­телю.

    При отсутствии отвода новый государственный обвини­тель вступает в процесс, о чем делается запись в прото­коле судебного заседания.

    Однако при замене одного государственного обвини­теля другим следует считаться с тем, что не по всякому делу замена возможна без перерыва судебного заседания.

    Если вновь назначенный обвинитель ранее с делом не был знаком, а дело является сложным, естественно’, он сразу не может включиться в судебное разбирательство и должен ходатайствовать перед судом об объявлении пере­рыва, во время которого он сумеет ознакомиться с мате­риалами предварительного и судебного следствия.

    Если прокурор был ранее знаком с делом и его пред­шественник выбыл до начала или в самом начале судеб­ного следствия, он может обойтись и без специального перерыва.

    В случае замены заболевшего обвинителя другим судебное разбирательство продолжается с того- момента, когда оно было прервано в связи с выбытием государ­ственного обвинителя.

    Вновь вступивший в процесс государственный обвини­тель в случае надобности вправе ходатайствовать перед судом о перепроверке отдельных доказательств, о повтор­ном допросе отдельных свидетелей, подсудимых и т. д.

    В случае замены государственного обвинителя вслед­ствие удовлетворения судом отвода против него судебное разбирательство должно начинаться с самого начала.

    Если по обстоятельствам дела замена государствен­ного обвинителя невозможна, то применительно к ст. 268 УПК дело должно' быть рассмотрением отложено.

    5к) Замечания на протоколы судебных заседаний

    Протокол судебного заседания имеет большое значе­ние. Он фиксирует весь ход судебного разбирательства. В соответствии с требованиями ст. 80 УПК в нем отме­чаются состав суда и сторон, время и место судебного заседания, все действия суда и сторон, все определения суда, все ходатайства и заявления сторон, излагается со­держание показаний подсудимых, свидетелей, экспертов. В протоколе далее указываются требования обвинителя, гражданского истца, защитников и гражданских ответчи­ков, изложенные в прениях сторон.

    Наконец, в протоколе отражается содержание послед­него слова подсудимого.

    Иными словами, протокол является зеркалом того, что происходило в судебном процессе.

    Обоснованность и законность судебного приговора проверяется вышестоящим судом на основе протокола судебного заседания.

    Поэтому элементарной обязанностью прокурора яв­ляется ознакомление с протоколом судебного заседания по делу, по которому он выступал в качестве государ­ственного обвинителя.

    При обнаружении в протоколе каких-либо неправиль­ностей, неточностей или пробелов прокурору надлежит в соответствии со ст. 81 УПК подать свои замечания на протокол и обеспечить законное рассмотрение этих заме­чаний.

    Между тем приходится нередко констатировать, что прокуроры пренебрегают этой своей обязанностью, что за­частую в дальнейшем приводит к нежелательным послед­ствиям — отмене приговора из-за нарушений требований ст. 80 УПК или же из-за неполноты судебного следствия, поскольку данный протокол не отразил всех действий, фактически имевших место в судебном процессе, и т. п.


    РЕЧЬ ГОСУДАРСТВЕННОГО ОБВИНИТЕЛЯ

    § 1. Общая характеристика

    Обвинительной речью и в случае надобности репликой прокурора завершается работа государственного обвини­теля в судебном процессе. Речь прокурора — итог всей его работы по делу, рассмотренному судом. Уже это обстоя­тельство определяет особое положение обвинительной речи в судебном процессе. Обвинитель вновь возвра­щается к доказательствам, исследованным на судебном процессе, и приводит их в систему. При этом обвинитель не просто перечисляет суду доказательства, но критически оценивает их, объясняя — почему одни доказательствен­ные факты, добытые на судебном следствии, он считает имеющими решающее значение для установления мате­риальной истины, а другие — имеющими второстепенное значение или вообще не могущими влиять на решение суда.

    Но исследованием доказательств и приведением их в стройную систему отнюдь не ограничиваются задачи госу­дарственного обвинителя, произносящего обвинительную речь.

    Всякая обвинительная речь прокурора — это публич­ное выступление с судебной трибуны от имени Советского социалистического государства, от имени советского на­рода, представителем интересов и выразителем воли кото­рого является государственный обвинитель. В обвинитель­ной речи прокурор формулирует те политические и правовые положения, которые определяют его позицию по данному делу. Предложению прокурора о наказании предшествуют политическая оценка событий, правовой анализ, характеристика личности- преступника.


    Обвинительная речь прокурора — это всегда, не­зависимо от характера дела и его объема, ответственное политическое выступление. Воспитательное значение этого выступления и степень воздействия его на слушателей тем более велики, что речь государственного обвинителя всегда конкретна, общие выводы и положения, содержа­щиеся в ней, вытекают из конкретных обстоятельств, из фактов, рожденных жизнью.

    Советский прокурор, произносящий обвинительную речь, не бесстрастный юрист-аналитик, более или менее искусно исследующий факты и ограничивающий свои последующие задачи вопросами юридической квалифи­кации, но всегда и по любому делу представитель Совет­ского государства, выступающий с судебной трибуны во имя осуществления социалистической справедливости, во имя искоренения преступности, никогда не забывающий о предупредительном значении своей судебной работы.

    Это определяет наступательн о-сть обвинитель­ной речи, ее активность. Произнося обвинительную речь, государственный обвинитель выступает как активный бо­рец с преступностью, как борец, обладающий не только доброй волей и стремлением к борьбе, но освоивший искусство изобличения преступника, сложную и многооб­разную технику публичного выступления в суде.

    Нельзя думать, что овладение этим искусством может прийти только в результате изучения одного или несколь­ких методических пособий. Любые методические пособия, посвященные вопросам составления и произнесения обви­нительной речи, могут иметь для государственного' обви­нителя лишь вспомогательное значение, они могут облег­чить работу по овладению искусством публичного выступ­ления в суде, но, конечно, никогда не заменят этой работы.

    На белорусском совещании работников прокуратуры в 1938 году А. Я. Вышинский справедливо указывал, что «Прокуроры наши очень часто боятся публичных су­дебных заседаний именно потому, что не уверены в своих силах... Если прокурор будет пассивно' ждать, пока он созреет и сумеет безболезненно для себя принимать уча­стие в состязательном процессе, можно смело сказать, что этот счастливый момент прокурорской зрелости никогда в его жизни не наступит.

    Прокурор созревает на практический работе, когда он выступает в суде» *.

    Эти замечания А. Я- Вышинского, совершенно правиль­ные для любой част» выступления прокурора в судебном процессе, особенно правильны для обвинительной речи. Стать судебным оратором можно только в результате ряда судебных выступлений, в результате судебной борьбы, в результате практического преодоления многих трудностей как объективного, так и субъективного по­рядка, с которыми связано публичное выступление проку­рора в суде.

    Однако изучение прежнего опыта государственных обвинителей и особенно' лучших образцов публичных вы­ступлений в судах может существенно облегчить работу прокурора, стремящегося овладеть искусством обвини­тельной речи, и помочь ему избежать ряд ошибок.

    Для того чтобы правильно построить обвинительную речь, необходимо прежде всего уяснить особенности обви­нительной речи как публичного выступления.

    § 2. Особенности обвинительной речи как публичного выступления

    Главная особенность обвинительной речи как публич­ного выступления заключается в том, что эта речь всегда посвящена конкретному судебному делу и обстоятельства дела составляют ее основное содержание.

    Поэтому обвинительная речь всегда должна быть кон­кретна. Общие положения могут быть выдвинуты государ­ственным обвинителем или для оценки конкретных обстоя­тельств дела или как выводы из этих конкретных обстоя­тельств.

    Однако сама природа обвинительной речи отвергает не связанные с судебным делом общие рассуждения или зло­употребления абстрактными цитатами.

    По справедливому выражению А Я- Вышинского, уже вследствие того-, что «речь прокурора на суде — это судеб­ная речь», в основе ее должен лежать «пафос фактов», «анализ фактов, прошедших перед судом, должен лежать юридический анализ доказательств и связанная с этим критика или критический разбор всех доводов, которыми

    1 «Социалистическая законность» 1938 г. № 7/стр 94.

    подсудимый пытается оправдаться, опровергнуть предъяв­ленное ему обвинение».

    Но, как уже указывалось выше, это не значит, что речь государственного обвинителя может быть аполитичной. Наоборот, сама конкретность обвинительной речи, ее направленность против конкретного преступления и пре­ступников придают ей величайшую убедительность и политическую заостренность.

    Выдающийся советский государственный деятель и замечательный пропагандист марксизма-ленинизма — М. И. Калинин в своих советах агитаторам не переставал требовать от них овладения искусством конкретной агитации, агитации фактами.

    Природа обвинительной речи такова, что обвинитель, доказывая обвинение и характеризуя преступников, идет от отрицательных фактов, идет, как говорят иногда, «по следам преступления». Но именно эта конкретность фактов, являвшихся предметом судебного- исследования и прошедших на судебном следствии перед находившимися в зале суда слушателями, дает возможность прокурору создать вокруг преступников ту атмосферу «общего мо­рального бойкота и ненависти окружающей публики», ко­торую требовал создать вокруг воров и расхитителей на­родного добра И. В. Сталин.

    Советский прокурор, выступающий в суде, должен уметь поднять гнев народа против преступления и его исполнителей — именно в этом важнейшая политическая задача -обвинительной речи. Однако этой цели государ­ственный обвинитель должен уметь достигать, не произ­нося абстрактный доклад «по поводу преступления» с то­щими ссылками на фабулу дела, а стоя на почве конкрет­ных обстоятельств дела, конкретных доказательственных фактов и характеристик лиц, уже известных суду по мате­риалам судебного следствия.

    Отсюда вытекает вторая важнейшая особенность обви­нительной речи как публичного выступления — ее дока­зательность.

    Нельзя не согласиться с выдающимся судебным деяте­лем прошлого — А. Ф. Кони, что «в основании судебного красноречия лежит необходимость доказывать и убеждать, т. е. необходимость склонять слушателей присоединиться к своему мнению» *.

    1   А. Ф. Кони, На жизненном пути, т. I, М., 1914, стр. 125.

    В строгой доказательности обвинительной речи, в глу­боком знании прокурором доказательств по делу и в уме­нии сделать свои выводы очевидными для суда и находя­щихся в зале суда слушателей — важнейшая задача госу­дарственного обвинителя.

    Для государственного обвинителя совершенно' недо­статочно выдвинуть утверждение о виновности и без ссылок на доказательства описать обстоятельства дела «в общем виде» так, как они представляются прокурору по формуле обвинительного заключения.

    Между тем эту ошибку весьма часто совершают не имеющие достаточного опыта государственные обвини­тели. Из присланных в Прокуратуру СССР многочислен­ных речей начинающих государственных обвинителей видно, что зачастую исследование конкретных доказа­тельств подменяется описанием обстоятельств дела «в об­щих чертах», своеобразным дублированием в обвинитель­ной речи формулы обвинения, после чего обвинитель заяв­ляет о том, что «все это вполне доказано прошедшими перед судом доказательствами» или «доказательства эти свежи в памяти суда, и я не считаю нужным их повто­рять», и переходит к вопросу о юридической квалифика­ции или о мере наказания.

    Так, один из районных прокуроров Алтайского края, повторив в обвинительной речи по делу о нарушении Устава сельскохозяйственной артели весьма пространно, но без всяких ссылок на доказательства формулу обвине­ния, ограничил затем весь раздел речи, озаглавленный им «анализ доказательств», следующими замечаниями:

    «В какой степени доказаны предъявленные пункты обвинения подсудимым?

    Я думаю, что- вы, товарищи судьи, в своем приговоре ответите на этот вопрос положительно. Да, доказано! Во- первых, это доказано актом ревизии, во-вторых, это дока­зано свидетельскими показаниями, в-третьих, это доказано теми документами, которые вы имеете в своем распоря­жении, а также частичными признаниями самих подсу­димых».

    Понятно, что произвести подобный «анализ доказа­тельств» куда как просто и если суд «положительно отве­тил» на вопрос о виновности подсудимых, поставленный прокурором, то это объясняется отнюдь не достоинствами речи государственного обвинителя.

    Совершенно правильно' подчеркивается в методическом письме Прокуратуры СССР «Методика подготовки обви­нительной речи на суде» (составлено членом-корреспон- дентом Академии наук СССР С. А. Голунским под редак­цией академика А. Я- Вышинского), что обвинение убеди­тельно только тогда, когда оно основано на фактах. «Ни­какими ораторскими приемами, никакими общими рассуж­дениями нельзя заменить отсутствие в речи прокурора твердого фактического обоснования.

    Установить, что именно доказано по делу в отношении каждого обвиняемого,— важнейшая задача прокурора. От того, как будет разрешена эта задача, зависит и качество всех последующих частей прокурорской речи.

    В частности, совершенно недопустимо подменять тща­тельный разбор доказательств общими рассуждениями об опасности преступления.

    Дать оценку общественной опасности преступления необходимо^ и обязательно, но лишь тогда, когда доказан факт преступления и доказано, что совершено' оно именно обвиняемым» ].

    Пренебрежение этой важнейшей особенностью обвини­тельной речи влечет наиболее тяжкие ошибки государ­ственного обвинителя. При недоказанности преступления и неустановленности вины преступника повисают в воз­духе самые правильные общие положения, выдвинутые в обвинительной речи. Не доказав преступления и не разре­шив вопроса о виновности, обвинитель не может выпол­нить и всех остальных стоящих перед ним задач.

    Наконец, особенность обвинительной речи заключена в ее наступательноети, в активной направленности судеб­ного выступления прокурора на разоблачение преступле­ния и изобличение преступника, в ее боевом характере.

    Обвинительная речь рождается, как правило, в напря­женной судебной борьбе Анализируя доказательства, ведя допрос на судебном следствии, полемизируя по отдельным вопросам с защитой, прокурор изобличает преступника, в подавляющем большинстве случаев актив­но сопротивляющегося.

    Суммируя в речи доказательства, оценивая степень опасности преступления, выдвигая требования о мере на­казания, прокурор произносит не отвлеченный доклад по

    -1 «Социалистическая законность» 1938 г № 10, стр* 20.

    Поводу судебного дела, не своеобразное напутствие членам суда перед их уходом в совещательную комнату, а о б в и- НИ'тельную речь. Прокурор не имеет права оставаться бесстрастным, когда речь идет о нарушениях интересов государства. По этому поводу очень хорошо сказал А. Я. Вышинский в речи по делу ленинградских судебных работников

    «Мы, стороны,— обращаясь к суду, говорил А. Я. Вы­шинский, обязаны в процессе быть наиболее осторожными, мы обязаны быть наиболее объективными, мы не должны забывать того, что наша роль есть роль помощников ва­ших... С этой точки зрения подходя к своей задаче, я дол­жен сказать, что первое требование, которое я сам, как государственный обвинитель, ставлю себе,— это полное спокойствие, полная объективность, беспристраст­ность, НО' не бесстрастность. Я должен зара­нее сказать, я должен заранее перед Вами, товарищи судьи, повиниться,— бесстрастным в этом деле быть нельзя, невозможно.

    Всякий суд должен найти истину... В борьбе за истину мы и защита встретимся еще в схватках. Мы еще побо­ремся и истина восторжествует» (разрядка наша.— Л. С.)[3].

    Произнося обвинительную речь, прокурор добивается не только- изобличения и осуждения преступника, но и осуждения самого преступления. Речь государственного обвинителя является орудием мобилизации общественного мнения; речь эта произносится не только для суда, но и для всех присутствующих в зале суда.

    В 1934 году на заседании судебно-прокурорских работ­ников, посвященном десятилетию Верховного суда СССР, М. И Калинин говорил'

    «Мы мало учитываем, что суд оказывает огромнейшее влияние как на тех, которые привлекаются к ответственно­сти, так и на присутствующих». Поэтому М. И. Калинин ставил задачу так вести судебный процесс, чтобы «все присутствующие на суде разобрались в этом деле и по­няли правильность вынесенного судом решения» [4].

    Речь государственного обвинителя подготавливает
    присутствующих в зале суда к правильному пониманию приговора.

    Показывая неотвратимость наказания, мобилизуя об­щественное мнение на борьбу с преступностью, государ­ственный обвинитель в своей речи не может оставаться на позициях пассивного объективизма, бесстрастности, терпимости к преступлению. Обвиняя от имени государ- ства преступника и клеймя позором преступление, он проявляет величайшую обвинительную энергию, наступат тельность, активность.

    Но это не значит, что советский поркурор, обвиняя в суде, уподобляется буржуазным прокурорам, обвиняющим «при всех условиях и несмотря ни на что» добивающимся обвинительного приговора даже путем сознательного иска­жения фактических обстоятельств дела.

    Советский государственный обвинитель должен высту­пать с обвинительной речью, только будучи убежден в доказанности обвинения. Обвинительной речи предше­ствует судебное следствие, в результате которого у проку­рора складывается определенное мнение о виновности, определенная оценка доказательства. Во время судебного следствия обвинитель разрешает возникшие у него сомне­ния по поводу ценности отдельных доказательств, и к об­винительной речи он может приступить, только проник­нувшись твердым убеждением в виновности подсудимых и определив внутренне роль каждого из них в событиях, явившихся предметом судебного исследования.

    Строгая индивидуализация наказания, требование о назначении наказания в соответствии с содеянным, с уче­том обстоятельств, характеризующих личность преступ­ника, с учетом доказательств, не только устанавливающих виновность, но и смягчающих вину,— являются обязатель­ными для государственного обвинителя в советском суде.

    Придя к убеждению в невиновности подсудимого, госу­дарственный обвинитель не может, а должен от­казаться от обвинения.

    Строго индивидуализировать следует не только требо­вания о наказании, но характеристики, эпитеты и сравне­ния, к которым прибегает прокурор, выступая с обвини­тельной речью. Одними будут эти характеристики, если речь идет о сознательных врагах Советского государства, расхитителях социалистической собственности или пре- ступниках-рецадивистах, и совсем иначе будет звучать
    речь государственного обвинителя применительно к «слу­чайным преступникам», для исправления которых не нуж­но назначать сурового наказания.

    Но используя с предельной добросовестностью только проверенные и соответствующие действительности мате­риалы дела, не замалчивая обстоятельств, смягчающих вину подсудимого, а если и не принимая во внимание эти обстоятельства, то каждый раз объясняя, почему он посту­пает именно так,— прокурор, выступая с обвинительной речью, не имеет права превращаться в бесстрастного «до­кладчика дела».

    Наступательность обвинительной речи не имеет ничего общего с крикливостью, фразерством, употреблением тех «громких и жалких» фраз, которым не место в советском суде.

    Однако, убедившись в том, что перед ним находится преступник, сознательно нарушающий советские законы, хапуга, расхищающий социалистическую собственность, или разложившийся хулиган, терроризирующий население, прокурор не может ограничиться изложением, «фактиче­ской стороны дела» и закончить речь тем, что он «считает вполне установленным в действиях подсудимого состав преступления, предусмотренный такой-то статьей Уголов­ного кодекса, и предлагает применить такую-то меру нака­зания». Подобное построение будет правильно для касса­ционного или надзорного протеста, для обвинительного заключения, но- произнесенная таким образом речь не удовлетворит ни суд, ни особенно присутствующих в зале суда. В борьбе с врагами Советского госудаоства, опас­ными преступниками, подрывающими основы социалисти­ческого общежития, прокурор не может не использовать оружия беспощадных характеристик, оружия обличитель­ного пафоса, иронии и даже сарказма. Важно только, чтобы каждая такая характеристика основывалась на фак­тических обстоятельствах дела, а не являлась плодом во­ображения государственного обвинителя.

    Замечательные образцы наступательности, боевой активности обвинительной речи государственные обвини­тели найдут в «Судебных речах» А. Я- Вышинского.

    Когда речь идет о врагах народа или о спекулянтах, нэпманах и жуликах, подкапывающихся под экономиче­ские основы пролетарского государства, А. Я. Вышинский
    прибегает к воистину беспощадным сопоставлениям и ха­рактеристикам.

    Говоря в речи на процессе ленинградских судебных работников об уничтожении следователями-взяточниками «дела лаборантов», А. Я. Вышинский так характеризовал этот эпизод:

    «Жило-было дело, называлось «дело лаборантов» за № 2504. Жило-было — и его не стало. Есть «дело» — и нет «дела». Правда, его не съела свинья, как у Гоголя, но его съели свиньи, по предварительному между собою соглашению на общей для них платформе» К

    Беспощадно разоблачая классово-чуждых социалисти­ческому государству людей, А. Я Вышинский часто ис­пользует оружие сарказма.

    Однако совсем иными становятся характеристики под­судимых, сравнения и эпитеты, к которым прибегает госу­дарственный обвинитель в тех случаях, когда на скамье подсудимых находятся не враги советской власти, а так называемые «случайные преступники», способные вер­нуться к честной трудовой жизни.

    По другому судебному делу, так называемому «делу ГУКОН», А. Я- Вышинский, характеризуя подсудимого Позигуна, говорил:

    «На основании имеющегося в деле объективного мате­риала и на основании показаний ряда свидетелей и обви­няемых я прихожу к выводу О' виновности Позигуна.

    Конечно-, в этом позорном и печальном деле, где бессо­вестные мародеры пытались наживаться и наживались на несчастье наших братьев, на страданиях детей, на разоре­нии народного хозяйства, первая роль принадлежит не Позигуну. Эта роль принадлежит Топильскому. Но Пози- гун был в числе мародеров и должен нести за это ответ­ственность.

    Я кончаю. Я не могу в заключение не напомнить Вам, товарищи-судьи, об одном моменте судебного следствия. Это было тогда, когда перед Вами пронеслись картины гражданской войны, картины героической борьбы наших славных красногвардейских партизанских отрядов, проле­тарских отрядов против колчаковщины.

    Перед Вашим умственным взором прошла картина кол­чаковской тюрьмы, куда белогвардейскими палачами были брошены наши братья, борды за советскую власть, за дело рабочего класса. В этой ужасной колчаковской тюрьме томился в те дни и Позигун, честно боровшийся с нашими врагами, отдавая свою жизнь за наше общее дело. Этого не вспомнить нельзя. Нельзя не вспомнить этого сейчас, когда Позигун сидит перед нами с низко опущенной голо­вой, ожидая решения своей участи, сгорая от стыда и по­зора Я не сомневаюсь, что Вы вспомните в совещательной комнате и эту страницу жизни Позигуна и учтете это при определении ему меры наказания» *.

    Характеризуя Позигуна, А. Я Вышинский не перестает быть обвинителем, активным бордом с преступностью. Речь его не теряет своей обличительной силы, он неприми­рим к преступлению. Но государственный обвинитель не­смотря на то, что «Позигун был в числе мародеров и дол­жен нести за это ответственность», считает необходимым восстановить в памяти суда обстоятельства, не только обличающие Позигуна, но и смягчающие его- вину.

    В этой части речи (ему предшествовал детальный ана­лиз доказательственного' материала в отношении Пози­гуна) обвинитель говорил о человеке, случайно вставшем на путь преступления. Поэтому так убедительно-, ничуть не ослабляя силы обвинения, но, наоборот, еще более укрепляя ее, звучат заключительные слова этой речи А. Я. Вышинского:

    «Пролетарская революция, беспощадная к врагам, ве­ликодушна к тем, кто случайно встал на путь преступле­ний и кто способен сойти с этого пути, кто способен вер­нуться к честной жизни, к благородным подвигам, к твор­ческому труду» [5].

    Произнося обвинительную речь, прокурор никогда не должен терять чувства меры, давая событиям и людям именно те обозначения и характеристики, которых они действительно заслуживают.

    В одном из народных судов Московской области нам пришлось услышать не в меру ретивого помощника районного прокурора, который, обвиняя группу подрост­ков, в первый раз совершивших мелкую квартирную кражу, всерьез назвал подсудимых «врагами народа».

    Ничего кроме досадного недоумения такая «характери­стика», разумеется, вызвать не может.

    Однако плох будет тот прокурор, который, обвиняя группу матерых расхитителей социалистической собствен­ности, причинивших значительный ущерб государству, подкапывавшихся под экономическую основу советского строя, не назовет преступников тем точным термином, которым обозначает их Конституция СССР — «врагами народа», если по такому делу государственный обвини­тель замкнется в скорлупу «чисто юридического анализа» и перечисления доказательственных фактов, не сделав по­литических выводов из дела, не мобилизовав против пре­ступников и преступления общественного гнева и пре­зрения.

    Глубоко неправ будет государственный обвинитель, который по такому делу не сумеет во всеоружии доказа­тельственных фактов перед всеми разоблачить и заклей­мить преступление, а ограничится тем, что языком за­ключения бухгалтерской экспертизы подсчитает убытки и перейдет «к вопросам юридической квалификации».

    Речь государственного обвинителя — боевое полити­ческое выступление с судебной трибуны Тщательно взве­сив все отягчающие и смягчающие обстоятельства и убедившись в виновности преступника и его опасности для общества, прокурор не может во имя «корректности и сдержанности» лишить свою речь обличительной силы и политического пафоса, превратив ее в копию обвинитель­ного заключения или даже судебного приговора.

    Но, как справедливо указывается в Методическом по­собии Прокуратуры СССР, посвященном «Методике под­готовки обвинительной речи на суде», величайшая поли­тическая заостренность, максимальная обвинительная энергия в речи прокурора должны комбинироваться с абсолютной точностью и полнотой в изложении фактиче­ских обстоятельств дела.

    Основная задача прокурора состоит в том, чтобы до­казать факт преступления и виновность обвиняемого, а не в том, чтобы голословно, хотя и очень решительно, требовать его осуждения.

    Только при этом условии речь прокурора будет иметь то значение, которое она должна иметь, как одна из важ­нейших стадий судебного процесса.

    Вопрос о доказательности обвинительной речи нераз­
    рывно Связан с вопросом о форме, в которую она должна быть облечена.

    Государственный обвинитель сможет выполнить свои задачи, то есть убедить слушателей в правильности своих выводов, доказать преступление, изобличить преступника, создать вокруг него атмосферу общественного порицания только в том случае, если все доводы прокурора будут правильно поняты судом и находящимися в судебном зале.

    Требование ясной, доходчивой и понятной речи (сле­дует добавить к этому — речи образной и впечатляющей) должно быть предъявлено к любому публичному выступ­лению — будет ли это доклад, выступление на собрании или обвинительная речь. Подробно о стиле обвинительной речи будет сказано ниже.

    Тем не менее, говоря об особенностях обвинительной речи прокурора, мы считаем необходимым с самого на­чала рядом с конкретностью, доказательностью и актив­ной направленностью речи на изобличение преступника поставить непременным условием публичного выступле­ния государственного обвинителя ясность и точ­ность этой речи.

    Готовясь к выступлению в суде, составляя план речи, приводя в систему доказательства и, конечно, выступая в суде, прокурор в качестве вопроса первостепенной практической важности должен поставить вопрос о том, как расположить материал, в какую форму его облечь, чтобы быть правильно понятым слушателями, чтобы после его выступления не могло остаться места для двояких толкований или неясностей, чтобы подчеркнуто было и в сознании, суда и слушателей отложилось как главное именно то, что государственный обвинитель счи­тал нужным особо выделить.

    Эту особенность судебной речи понимали лучшие судебные ораторы прошлого «.. В стремлении к'тому, что кажется правым, глубочайшая мысль должна сливаться с простейшим словом... на суде надо говорить все, что нужно, и только то, что нужно, и научиться, что лучше ничего не сказать, чем сказать н и ч е г о»,— писал А. Ф. Кони К

    Об этом же говорил в не потерявшем до сих пор извест­ного практического значения (но в ряде разделов безнадежно устаревшем) пособии «Искусство речи на суде» П. Сергеич (П. С Пороховщиков). Он писал:

    «В чем заключается ближайшая, непосредственная цель всякой судебной речи? В том, чтобы ее поняли те, к кому она обращена . Каждое слово оратора должно быть понимаемо слушателями совершенно так, как пони­мает он. Бывает, что оратор почему-либо находит нуж­ным высказаться неопределенно по тому или иному по­воду; но ясность слога необходима в этом случае не менее чем во всяком другом, чтобы сохранить именно ту степень освещения предмета, которая нужна говорящему; иначе слушатели могут понять больше или меньше того, что он хотел оказать. Красота и живость речи уместны не всегда: можно ли щеголять изяществом слога, говоря о результатах - медицинского исследования мертвого тела, или блистать красивыми выражениями, передавая содер­жание гражданской сделки? Но быть не вполне попят­ным в таких случаях — значит говорить на воздух.

    Но мало сказать нужна ясная речь; на суде нужна необыкновенная, исключительная ясность» К

    Фактически в условиях буржуазного суда это провоз­глашенное автором требование «необыкновенной, исклю­чительной ясности» судебной речи, как признает сам Сергеич, непрерывно нарушалось. Дореволюционные прокуроры, за редкими исключениями, говорили языком тяжеловесным, засоренным иностранными словами, ви­тиеватым и трудно понимаемым. Достаточно вспомнить полное сарказма описание выступления прокурора в суде, которое дал в «Воскресении» Л. Н Толстой. В этом отно­шении А. Ф. Кони являлся исключением в дореволюцион­ной прокуратуре.

    Для советского прокурора требование максимальной ясности и точности судебной речи является совершенно обязательным

    Слово — основное оружие государственного обвини­теля. Для того чтобы судебная речь была действенной, для того чтобы государственный обвинитель мог высту­пать на суде как настоящий борец с преступностью, как действительный «глашатай правовых идей» социалистиче­ского государства,— он должен прежде всего быть пра­вильно понят судом и слушателями Без этого непре- менного условия не мыслится обвинительная речь. Эта речь может быть построена лучше или хуже В зависимо­сти от индивидуальных особенностей обвинителя, она можег произвести большее или меньшее впечатление на слушателей, но любая обвинительная речь должна быть прежде всего точна и ясна.

    Не достигнув ясности и точности речи, государственный обвинитель окажется неспособным выполнить стоящие перед ним большие государственные задачи.

    Вот почему важнейшей задачей государственного об­винителя является повседневная работа над языком, над обогащением своего словарного запаса, над изучением тех замечательных образцов могучей, приводящей в дви­жение миллионы людей речи, которые содержатся в вы­ступлениях выдающихся деятелей революционного рабо­чего движения, и в первую очередь в гениальных произ­ведениях В. И. Ленина и И. В. Сталина.

    Речи и выступления В. И. Ленина и И. В. Сталина являются для советских государственных обвинителей замечательными образцами живого слова, предельно яс­ного и точного, безукоризненно верно передающего любые оттенки и, когда это нужно,— насмерть разящего врага.

    Великие вожди пролетариата глубоко знали и всегда высоко ценили классическую русскую литературу.

    Следует подчеркнуть, что без знания русской литера­туры, без тщательного ее изучения государственный обви­нитель никогда не достигнет того владения языком, кото­рое необходимо ему для того, чтобы успешно выступать в суде.

    Повседневно государственные обвинители используют оружие живого слова для борьбы с преступниками, пы­тающимися протащить в наш сегодняшний день, день победоносного строительства величественного здания ком­мунизма, традиции старого, отжившего капиталистиче­ского общества. Однако далеко не всегда прокурор, вы­ступающий на суде, полностью осознает, какие возмож­ности открывает перед ним в этой напряженной борьбе наш великий язык — язык Пушкина и Толстого.

    В стремлении найти наиболее совершенную форму для выражения своих мыслей государственный о»бви1нитель Должен использовать все то лучшее, что дала на протя­жении своего развития великая русская литература, рево­люционная публицистика, судебная практика.

    Наконец, для успешного выступления в суде государ-
    етвенный обвинитель должен изучать лучшие образцы судебных выступлений как в речах современных судебных ораторов, в первую очередь в речах лучшего советского обвинителя А. Я. Вышинского, так и в речах выдающихся судебных ораторов прошлого.

    К выступлениям старых русских судебных ораторов нужно, разумеется, относиться критически. Рассчитанные на суд присяжных заседателей, отделенные от наших дней более чем полувеком выступления таких представителей «стихийного судебного красноречия», как Плевако или Андреевский, при попытке перенести их в советский суд прозвучали бы попросту комично.

    Забирая с собой все лучшее, что дала нам старая культура, в том числе судебная мысль и практика про­шлого, мы не можем пройти мимо судебных речей А. Ф. Кони, Громницкого, Жуковского, Урусова и других выдающихся представителей школы русских судебных ораторов.

    В свое время в статье «Приемы и задачи обвинения» А. Ф. Кони писал о том, что уже на заре гласного суда в России, несмотря на «зловещие опасения» по поводу от­сутствия судебных ораторов, «люди нашлись... Быстро и с запасом неожиданных сил появились у <нас в первые же месяцы после преобразования судов судебные ораторы... И не слепыми подражателями французскому образцу яви­лись они. Самостоятельно пошли они своей дорогой, еще раз доказав способность духовной природы русского че­ловека» *.

    Определяя отличительные черты судебных выступле­ний лучших русских судебных ораторов, Кони говорит о том, что «за исключением редких, -но печальных уклоне­ний в область бездушной риторики» такими чертами явля­лись «спокойствие, отсутствие личного озлобления против подсудимого, опрятность приемов обвинения, чуждая к возбуждению страстей и искажению данных дела, и, на­конец, что весьма важно, полное отсутствие лицедейства в голосе, в жесте и в способе держать себя на суде. К этому надо прибавить простоту языка, свободного в большинстве случаев от вычурности и «жалких слов»[6].

    Эта характеристика сильно преувеличена и справед-

    Лива только применительно к лучшим представителя^ судебной практики прошлого. Наоборот, в этой же статье сам Кони приводит значительно большее количество отри­цательных примеров, чем положительных образцов.

    Но мы не имеем никаких оснований не использовать лучшее, что дала юридическая практика прошлого и это относится в первую очередь к судебным выступлениям самого А. Ф. Кони.

    а)    О полноте обвинительной речи

    В практике возникает вопрос о полноте обвинительной речи. Зачастую, выступая в суде, прокурор не считает нужным останавливаться на обстоятельствах, которые, по его мнению, являются ясными для суда.

    В условиях публичного процесса такая точка зрения не может быть признана правильной Обычно лишь часть слушателей, особенно в крупных процессах, продолжаю­щихся по несколько дней, присутствует на всем процессе, знакома со всеми установленными на судебном следствии обстоятельствами. Но, кроме того, обстоятельства, кото­рые, по мнению прокурора, «вжившегося» в дело, знако­мого со всеми его деталями, ясны суду, могут не пред­ставляться такими слушателям в зале суда.

    Поэтому в речи государственного' обвинителя необхо­димо отразить все существенные для дела обстоятельства.

    Присутствующие на суде должны получить полное представление о деле. Уже в силу того что речь государ­ственного обвинителя дает оценку доказательственных фактов, подготавливает присутствующих в зале суда к правильному пониманию приговора, в ней необходимо от­разить все то, что может помочь присутствующим в зале суда правильно разобраться в деле.

    Вообще, выступая в суде, прокурор зачастую склонен переоценивать ясность и устаиовленность доказатель­ственных фактов. Считая «самими собою разумеющимися» факты, «вполне установленные», по его мнению, на судеб­ном следствии, и замалчивая эти факты или ограничи­ваясь беглой ссылкой на них в обвинительной речи, госу­дарственный обвинитель иногда по собственной вине соз­дает неясности, с трудом исправляемые в реплике. Часто приходится слышать в реплике прокурора о его удивлении по поводу того, что адвокат «ломится в открытую дверь»,
    придавая выгодную для подсудимого окраску фактам, «вполне установленным на судебном следствии», о кото­рых прокурор поэтому не упоминал в речи, что они «со­вершенно ясны». Однако лишь в редких случаях «недо­умение» государственного обвинителя по этому поводу является обоснованным, в большинстве же случаев умол­чание в речи даже о вполне установленных фактах яв­ляется ошибкой прокурора.

    «Для того, чтобы обсуждение преступления было воз­можно,— говорит А. Ф. Кони,—...надо исследовать все обстоятельства дела до мельчайших подробностей, сопо­ставить и сгруппировать их, пояснить одно за другим, и из всего этого сделать вывод о виновности известного лица,.. Обвинитель шаг за шагом идет по пути, пройден­ному преступлением, проверяет все свои наблюдения и выводы и, придя к убеждению в виновности подсудимого, обязывается высказать вам это убеждение» В этих за­мечаниях есть много правильного. Речь государственного обвинителя уже в силу ее доказательности и точности можно сравнить с картиной, выписанной во всех деталях и подробностях, а не с небрежным штриховым рисунком Поэтому требование полноты является обязательным для обвинительной речи.

    Иное дело, что, произнося обвинительную речь, про­курор должен избегать ненужных деталей, лишь затрудняющих восприятие. Однако все существенное должно найти отражение в обвинительной речи.

    Повторяем, что это общее правило особенно обяза­тельно для речи, произносимой в публичном процессе, где прокурор выступает не только для суда, но и для всех присутствующих в судебном зале. Невозможно переоце­нить воспитательного значения обвинительной речи — важнейшего политического выступления прокурора. Однако[7] оказать правильное политическое воздействие на слушателей обвинительная речь сможет, лишь опираясь на совокупность доказательственных фактов, на правиль­ное понимание присутствующими всех обстоятельств су­дебного дела.

    б)    О полемичности обвинительной речи

    Существует точка зрения, согласно которой в обвини­тельной речи прокурора не может быть места полемике с
    защитой. Придерживающиеся этой точки зрения считают, что основная речь прокурора посвящается только лишен­ному полемичности, позитивному изложению доказа­тельств, что же касается полемики с защитой, то ей должна быть посвящена реплика обвинителя.

    Таким образом, выступление обвинителя в суде ока­зывается искусственно разделенным «а две части: основ­ную речь, в которой нет места полемике, и реплику обви­нителя, сплошь полемическую.

    Нам кажется, что подобная точка зрения глубоко оши­бочна.

    Каждый государственный обвиниггель-практик знает, что в подавляющем большинстве дел позиция защиты становится достаточно- ясной в ходе судебного следствия. Это обусловлено уже тем, что сравнительно редко защит­ник в выдвигаемой им версии расходится с подсудимым. Значительно чаще защитник стремится укрепить доводы обвиняемого, обосновать их дополнительными фактами, опорочить или снизить доказательственную ценность фак­тов, подтверждающих позицию обвинения.

    Из того, на каких именно моментах защитник стре­мится в ходе судебного следствия задержать внимание суда, какие свидетели или документы вызывают наибо­лее придирчивое отношение со стороны защиты, какие доказательства привлекает он в дополнение к судебному следствию, в подавляющем большинстве случаев оказы­вается возможным составить правильное представление о линии поведения защиты во- время прений сторон.

    Оставлять без внимания в обвинительной речи эту выяснившуюся в ходе судебного следствия позицию за­щиты было бы совершенно неправильным. Понятно, что обвинитель не может в своей речи говорить за защитника. Поэтому неуместны такие выражения, как «адвокат утверждает», «в речи защитника мы услышим», «одной из тем защиты будет» и т. д, но возможные доводы адво­ката должны быть опровергнуты в речи государствен­ного обвинителя.

    Это хорошо понимают государственные обвинители- практики, справедливо утверждающие, что «всегда бы­вает полезным продумать дело не только с позиции обви­нения, но и защиты».

    Такое «продумывание дела» с позиций защиты мы счи­таем обязательным для государственного обвинителя, го­
    товящегося к произнесению обвинительной речи в суде.

    Продумывая дело не только с позиций обвинения, но и с позиций защиты, обвинитель еще раз проверяет силу привлекаемых им в подтверждение обвинения доказа­тельств. Результаты этой проверки будут сообщены им суду в обвинительной речи, может быть, вообще без ссы­лок на позицию защиты, уже определившуюся в ходе судебного следствия. Однако, продумав дело с позиции защиты, с точки зрения ее возможных возражений и до­водов, государственный обвинитель, даже если бы он за­хотел этого, уже не сможет отрешиться от полемики с защитой по существу, и речь его неизбежно будет по­лемична.

    Поэтому вполне уместно такое, например, заявление прокурора в обвинительной речи: «В ходе судебного след­ствия защита пыталась доказать алиби подсудимого. По- ежотрим, насколько основательны доказательства, при­влеченные в подтверждение этого».

    Также уместен такой, например, полемический оборот: «В ходе допроса свидетеля Морозова защита пыталась подорвать доверие к его показаниям. Попробуем, однако, восстановить в памяти суда этот эпизод судебного след­ствия и посмотрим, чего достиг адвокат, с пристрастием допрашивавший этого, вполне добросовестного, по на­шему мнению, свидетеля».

    Зачастую обвинитель, полемизируя с защитой, должен восстанавливать доказательственную ценность документа, который пыталась опорочить защита.

    Такие полемические моменты (многообразие их невоз­можно предусмотреть) являются не только возможными, но необходимыми, обусловленными самой природой обви­нительной речи, ее наступательностью, тем, что обвини­тельная речь является в значительной части итогом борьбы сторон на судебном следствии.

    Пренебрежение этим превратит прокурора в пассив­ного «докладчика дела» и во многом лишит его речь той активности в изобличении преступника, той наступатель- ности, которые являются неотъемлемым свойством, отли­чительной особенностью всякой правильно построенной обвинительной речи.

    Прокурор полемичен в обвинительной речи и тогда, когда он разбирает доводы и объяснения подсудимого,
    когда он в результате этого разбора убеждает суд в том, что подсудимый пытался повести его по ложному пути.

    Но доказательственной стороной дела не ограничи­вается полемичность обвинительной речи. Зачастую в ходе судебного следствия становятся ясны позиции защиты по вопросу о квалификации преступного деяния или по во­просу об установлении обстоятельств, исключающих от­ветственность или снижающих ее. Не соглашаясь с этим, прокурор обязан предусмотреть возможность подобных возражений и опровергнуть их уже в обвинительной речи, не дожидаясь реплики.

    Повторяем, сама природа обвинительной речи такова, что, произнося речь, прокурор обязан не только обосно­вать свои доводы, но и опровергнуть возможные возра­жения, исключить выдвинутые противоулики.

    Поэтому речь государственного обвинителя полемична. Для прокурора перед выступлением в суде совершенно необходимо продумать дело не только с позиций обви­нения, но и с позиций защиты. Это придаст речи новую силу, сделает ее еще более доказательной, еще более по­высит наступательность речи.

    в)    О соотношении судебного следствия и обвинительной речи

    До сих пор приходится иногда слышать вопрос: «Что важнее — судебное следствие или обвинительная речь», и до сих пор еще находятся иногда прокуроры, считающие для себя возможным быть пассивными во время судеб­ного следствия, в расчете «взять свое» в обвинительной речи.

    Нет ничего опаснее последней «установки». Обвини­тельная речь органически вырастает из судебного след­ствия. Доказательства, исследованные на судебном след­ствии, составляют основное содержание обвинительной речи — уже это показывает всю неправильность противо­поставления судебного следствия обвинительной речи с целью оправдания пассивности прокурора во время судеб­ного следствия, ибо никаких оправданий этому быть не может.

    Но совершенно неправильна и противоположная точка зрения, которой иногда придерживаются государственные обвинители, утверждая, что после хорошо проведенного
    судебного следствия им уже нечего делать в обвинитель­ной речи.

    Далее в том случае, если по делу «все ясно» в итоге судебнст следствия и нет ни малейших оснований сомне­ваться в справедливом приговоре, прокурор не может счи­тать, что он свою роль полностью выполнил, ибо, стано­вясь на подобную точку зрения, он упускает из виду боль­шое политическое и воспитательное значение обвинитель­ной речи.

    Однако не так часты в судебной практике дела, на­столько ясные в результате судебного следствия, что про­курору остается только поддержать обвинение и выдви­нуть требование о наказании.

    Обвинительная речь является в руках обвинителя силь­нейшим оружием для изобличения преступника и разоб­лачения преступления, для организации общественного мнения на борьбу с преступностью, для правильной поли­тической и юридической оценки событий.

    Поэтому прокурор должен быть одинаково активен, настойчив и добросовестен как во -время судебного след­ствия, так и во время подготовки и произнесения обвини­тельной речи. Вопрос о том, «что важнее», порочен в своей основе, ибо как обвинительная речь, так и судебное следствие взаимно дополняют друг друга, являясь состав­ными частями судебной работы прокурора.

    Произнося обвинительную речь, государственный об­винитель ставит перед собой следующие задачи:

    1.     Доказать факт преступления и виновность подсу­димых; индивидуализировать эту виновность, определив роль каждого из подсудимых, выяснив мотивы соверше­ния преступления.

    2.     Правильно политически и юридически оценить пре­ступление.

    3.      Показать неотвратимость наказания и выдвинуть справедливое требование о наказании виновных.

    4.      Мобилизовать общественное мнение на борьбу с преступностью, создать вокруг преступника атмосферу морального осуждения, активно способствовать выполне­нию судом его важнейшей функции—предупреждению неустойчивых.

    5.     Принять меры к возмещению понесенного государ­ством ущерба.

    Эти задачи в значительной мере определяют струк­туру обвинительной речи, те основные элементы, из кото­рых состоит судебная речь государственного обвинителя.

    § 3. Основные элементы обвинительной речи

    Структура обвинительной речи и соотношение ее основ­ных частей определяются особенностями конкретного дела. Невозможно поэтому преподать стандарт, обяза­тельный для всех обвинительных речей.

    Однако возможно выделить основные элементы, опре­деленные теми задачами, которые ставит перед собой про­курор, произнося обвинительную речь, и содержащиеся в большинстве обвинительных речей.

    Эти элементы уже достаточно усвоены дрокуророкой практикой. Они состоят из:

    1.   Оценки политического значения дела.

    2.     Общей характеристики, фактических обстоятельств дела (так называемая «фабула дела»).

    3.    Анализа доказательств.

    4.    Вопросов юридической квалификации преступления.

    5.    Индивидуализации обвинения — приведения дока­зательств виновности в отношении каждого из подсуди­мых и характеристик подсудимых.

    6.    Требований о мере наказания и вопросов, связанных с возмещением ущерба.

    7.   Заключительных выводов обвинителя (так называе­мая «концовка» речи).

    Повторяем, что соотношение этих частей, их удельный вес, их место в схеме обвинительной речи могут меняться в зависимости от конкретных обстоятельств дела. Неко­торые элементы, например вопросы, связанные с воз­мещением материального ущерба, могут вообще отсут­ствовать в речи.

    Однако в подавляющем большинстве обвинительных речей указанные выше элементы найдут себе место.

    а)     Оценка политического значения дела

    Боевая политическая направленность, партийная не­примиримость к преступлению должны пронизывать не одну какую-нибудь часть судебной речи прокурора, а всю обвинительную речь.

    Глубоко ошибочным нужно считать тот взгляд, со­гласно которому обвинительная речь разделяется на ввод­ную политическую часть и «юридическую» часть, причем, «покончив» с введением к речи, прокурор освобождается от своих политических обязанностей с тем, чтобы вспом­нить о политическом существе своей работы в суде только в нескольких заключительных фразах речи.

    Политическая направленность обвинительной речи ни­как не может пониматься лишь как иногда плохо связан­ное с уликовой частью общее вступление — несколько слов или фраз, посвященных политической оценке дела, после чего прокурор приходит к некоему чисто юридиче­скому анализу доказательственных материалов. Такая точка зрения на политическую направленность обвини­тельной речи распространена, к сожалению, среди некото­рых практических работников и, более того, по существу рекомендована в некоторых методических пособиях.

    Подобные установки нельзя не признать порочными.

    Боевая политическая направленность должна отме­чать не одну какую-либо часть речи государственного об­винителя (независимо от того, будет ли эта речь иметь общее вступление или нет), но всю речь в целом. Самый анализ материалов, даваемый в обвинительной речи, ха­рактеристика подсудимых, определение степени опасности преступных деяний должны приводить слушателя к пра­вильным политическим выводам.

    Сказанное отнюдь не означает, что предлагается ото­ждествить прокурорскую речь в суде с политическим докладом на соответствующую тему и рекомендуется вместо обвинительной речи по конкретному делу,— на­пример о спекуляции,— прочесть доклад о борьбе со спе­куляцией с приведением некоторых иллюстраций из дела, рассмотренного в суде.

    Совсем нет! Партийность обвинительной речи, ее бое­вая политическая направленность обязывает к иным, го­раздо более сложным и требующим от государственного обвинителя большого умения приемам.

    Например, может случиться так, что, произнося обви­нительную речь по делу о спекуляции, государственный обвинитель вообще не прибегнет ни к специальному об­щему вступлению, ни к «политической концовке», но опи­сание в речи обстоятельств преступных деяний, полити­чески заостренные характеристики подсудимых, суровое
    предупреждение по адресу тех неустойчивых элементов, которые захотели бы вступить на путь совершения подоб­ных же преступлений, заставят слушателей самих сде­лать необходимые политические выводы, создадут в зале суда атмосферу общественного осуждения вокруг пре­ступления и преступников.

    По многим делам общую политическую оценку значе­ния данного преступления, особенно по делам, рассмат­риваемым в широких публичных процессах, имеющим особую актуальность, бывает необходимо дать в начале речи в виде вступления, предпослав ее изложению факти­ческих обстоятельств.

    Так наиболее часто и поступают государственные об­винители, но это отнюдь не значит, что они не могут вер­нуться еще к вопросам политической оценки событий и действий подсудимых в последующих частях речи.

    При таком построении речи чрезвычайно важно, чтобы политическое вступление было органически связано с конкретным судебным делом, чтобы суд и присутствую­щие в зале суда понимали, что прокурор говорит не «вообще», а применительно к событиям, фактам, дей­ствиям, исследованным судом.

    Политическое вступление должно звучать как изложе­ние общегосударственных политических принципиальных положений, помогающих уяснить то наиболее типичное и важное, что есть в деле, как обобщающее введение к исследованию фактических обстоятельств дела.

    Однако совершенно недопустимо превращать это по­литическое вступление в не связанный с делом абстракт­ный доклад, в котором прокурор говорит хотя бы и верно, но о вещах и положениях, которые никакого от­ношения к рассматриваемому судом делу не имеют.

    Об этом немало писалось и говорилось, но до сих пор нередки еще случаи, когда, выступая по делу о наруше­ниях Устава сельскохозяйственной артели или о хищениях в колхозе, прокурор сначала произносит доклад о между­народном положении, затем переходит к внутренним де­лам страны и только где-то в конце вскользь упоминает о судебном деле, заканчивая речь решительным требова­нием о наказании виновных.

    Один государственный обвинитель, ряд лет прорабо­тавший на ответственной работе в органах прокуратуры,
    направил в Прокуратуру СССР для опубликования в сборнике свою обвинительную речь.

    Этот обвинитель поддерживал обвинение по делу о хищении нескольких бочек повидла заведующим торговой базой. Из 72 страниц обвинительной речи прокурор посвя­тил 41 страницу характеристике международного и внут­реннего положения Советского Союза, после чего вне вся­кой связи с предыдущим изложением совершенно неожи­данно перешел к гитлеровским эсэсовским врачам Ра- шеру, Руффу и Ромбергу, производившим злодейские эксперименты в лагере Дахау.

    Только после этого в последней трети речи государ­ственный обвинитель вспомнил, наконец, о конкретном деле, но рассказал он об этом деле сухо и неумело, пере­писав отрывки из обвинительного заключения и даже не включив в речь материалы судебного следствия.

    Такое «понимание» прокурором стоящих перед ним политических задач ничего, кроме вреда делу государ­ственного обвинения, принести не может. К счастью, при­меры подобных «обвинительных речей» являются крайне редкими, но растянутость вступления к речи, несвязан­ность его с фактическими материалами дела, абстракт­ность относятся к числу распространенных дефектов об­винительных речей.

    Примеры органической связи вступления к речи с фак­тическими обстоятельствами дела государственные обви­нители найдут в «Судебных речах» А. Я. Вышинского.

    Так, по делу ленинградских судебных работников го­сударственный обвинитель, указав на чрезвычайное, исключительное значение этого дела, так раскрывает, да­лее, это свое утверждение:

    «Это дело имеет исключительное значение, так как здесь мы судим судей — тех, кто призван быть первыми помощниками в деле государственного строительства, ибо без суда нет государства, ибо без суда нет государствен­ного строительства, ибо только в том случае государство может рассчитывать на свою жизненность, если крепки его устои, если крепки его органы, если судьба эгих орга­нов находится в руках надежных людей, если призванные защищать интересы государства — действительно достой­ные его защитники, какими являются и должны быть раньше всего наши' судьи.

    Ёот почему это дело представляет такую исключитель* ную важность» К

    Замечательный пример исполненного политического пафоса и в то же время органически связанного с кон­кретным делом политического вступления дает речь А. Я. Вышинского по делу о гибели парохода «Советский Азербайджан». Вот как начал эту речь государственный обвинитель:

    «Товарищи верховные судьи! Не без трепета и волне­ния приступаю я к исполнению последней части своих обязанностей государственного обвинителя по настоящему делу. Не без волнения приступаю я к этой тяжелой обя­занности, потому что еще слишком свежи следы той раны, которая нанесена была нашей общественной совести по­зорным, предательским поступком командования паро­хода «Совет» и ряда обвиняемых, привлеченных по этому делу к уголовной ответственности. Я не без тревоги и вол­нения приступаю к исполнению обязанностей еще и по­тому, что государственное обвинение призвано помочь вам, товарищи судьи, вынести справедливый приговор по делу, на которое обращено сейчас внимание всех трудя­щихся нашей страны, внимание работников нашего тран­спорта,— и водного транспорта в первую голову,— по­тому, что от вашего приговора ожидают тысячи, десятки, сотни тысяч трудящихся ответа на вопрос о том, кто ви­новат в гибели «аших братьев, их жен, их детей, нашего государственного имущества, нашего корабля.

    От вашего приговора, от всего этого судебного про­цесса наши моряки и все честные советские граждане ждут ответа на вопрос и о том, что привело Каспийский флот к такому положению, когда в его историю оказалась предательской рукой Кривоносова и его сподвижников вписанной позорная страница небывалого среди советских моряков преступления. Ваш приговор должен будет от­ветить на вопрос о том, какие дальнейшие усилия должны быть предприняты всеми честными строителями нашего советского флота, чтобы никогда больше не повторялись подобные позорные явления» [8].

    Приводим вступительную часть речи прокурора по делу группы расхитителей социалистической собствен­ности московских промысловых артелей и связанных с ними взяточников из инспекции промысловой кооперации.

    «Товарищи судьи! Тридцать лет тому назад, в изве­стном письме к рабочим и крестьянам по поводу победы над Колчаком, В. И. Ленин говорил:

    «Малейшее беззаконие, малейшее нарушение совет­ского порядка есть уже дыра, которую немедленно ис­пользуют враги трудящихся...» (В. И. Ленин, Соч., т. 29, стр. 515).

    На примере этого дела, на примере преступной дея­тельности всех этих закалинских, тумашевских, рафалови- чей, шапиро и им подобных мы лишний раз убеждаемся в величайшей правильности этих гениальных указаний создателя Советского государства. Преступления расхи­тителей социалистической собственности могли быть со­вершены только в результате того, что для совершения хищений преступники использовали или недостатки си­стемы организации работы промысловой кооперации или попустительство преступлениям со стороны некоторых руководящих работников промкооперации.

    На судебном следствии мы убедились в том, что до­статочно было проникнуть в систему того или иного про­мыслового союза одному Закалинскому или одному Ту- машевскому, как следом за ними в этой же системе ока­зывалась вся преступная банда проходимцев и воров, как следом за организаторами хищений в артель прихо­дили «специалисты» по подлогам подписей или завы­шению единичных расценок.

    Посаженные ныне на скамью подсудимых преступ­ники — подлинные враги трудящихся, расхищавшие на­родное добро, использовали для своих целей малейшее нарушение закона, малейшее нарушение установленного порядка.

    Рассматриваемое судом дело свидетельствует о серь­езных недостатках в работе некоторых звеньев промыс­ловой кооперации, мимо которых мы не можем пройти.

    Только в силу этих недостатков преступники могли систематически нарушать устав промысловой артели, могли превратить артели, в которых проходила их пре­ступная деятельность, в частные фирмы Закалинских, Рафаловичей, Тумашевских. Только в силу этих недо­статков и в первую очередь в результате засоренности
    некоторых звеньев системы промысловой кооперации темными дельцами и преступными элементами, ,в резуль­тате продажности некоторых работников аппарата про­мысловых союзов и инспекции, призванных осуществлять контроль за работой артелей,— могла быть создана почва для хищений, подобных тем, которые установлены по этому делу.

    Промысловая кооперация является одним ив участ­ков социалистического народного хозяйства. Особенно велико значение промысловой кооперации в использова­нии местных сырьевых ресурсов, в сохранении и разви­тии столетиями складывающихся промыслов, создавших замечательные кадры мастеров своего дела, подлинных художников труда по внедрению в промысел новой пере­довой техники.

    Бесконечно разнообразие объединенных промысловой кооперацией промыслов — от металлистов Павлово-По- сада до художников Палеха и Мстеры, от кимрских са­пожников до вологодских кружевниц, от зверобоев Край­него Севера до ковровщиц Туркмении.

    В условиях социалистического- государства промысло­вая артель является не только гибким и действенным орудием использования местных ресурсов или отходов крупной промышленности, орудием повышения благосо­стояния трудящихся. Вместе с тем артель, как сказано в Примерном уставе кооперативной промысловой артели, воспитывает из своих членов «активных и сознательных строителей коммунистического общества».

    «Члены артели,— говорится далее в Примерном уста­ве,— обязуются укреплять свою артель, трудиться честно и добросовестно, охранять общественную собственность артели, всемерно укреплять трудовую дисциплину».

    Все эти принципы организации и деятельности про­мысловой артели попраны преступниками, посаженными на скамью подсудимых.

    Тумашевские, рафаловичи, зильберманы и закалин- ские создавали артели не для того-, чтобы охранять об­щественную собственность артели, не для того, чтобы трудиться добросовестно и честно, а для того, чтобы под прикрытием легальных форм промыслового кооператив­ного хозяйства совершать преступления.

    В известной степени находящиеся на скамье подсу­димых преступники являются типичными фигурами, и
    тактика их типична для преступной деятельности враж­дебных элементов, пробирающихся в систему про­мысловой кооперации с целью совершения там преступ­лений.

    Для них невыносима обстановка строгого учета и контроля. Наоборот, они умышленно создают обстановку безучетности и бесконтрольности для того, чтобы воро­вать и обманывать государство.

    Я говорю о том, что преступники умышленно создают хаос в официальном бухгалтерском учете. Для себя, как в этом мог убедиться суд, они строго учитывают награб­ленные ценности и заботливо следят за так называемыми «компаньонами» по преступным операциям.

    Для своих преступных целей эти опасные и расчет­ливые преступники и пытаются использовать систему кустарного кооперативного производства. Марка про­мысловой артели нужна им для прикрытия подлинной частнопредпринимательской преступной деятельности.

    Не случайно за последнее время появился ряд дирек­тивных указаний, посвященных борьбе с частнопредпри­нимательскими элементами в промысловой кооперации.

    Нет сомнения в том, что преступления, подобные тем, дело о которых рассматривается ныне судом, относятся к числу наиболее опасных.

    За три года группа преступников — Закалинский, Ту- машевский, Эдельман, Гайдук, Зельман и другие — рас­хитили в пяти организациях 3 миллиона 844 тысячи рублей.

    Хищение государственных средств производилось путем перекачивания денег в специально созданные лже- артели, являвшиеся по существу частными предприя­тиями дельцов. Эти созданные преступниками частно­предпринимательские «конторы» и строительные цеха, ни­чем не отличающиеся по существу от бендеровской конторы по заготовке рогов и копыт, были специально организованы для облегчения хищения. Преступники ма­скировались под легальные организационные формы про­мысловой кооперации.

    «Лица, покушающиеся на общественную, социали­стическую собственность, являются врагами народа»,— говорит известная каждому из нас ст. 131 Конституции СССР. Такими врагами народа, врагами Советского го­сударства, преступниками, явно покушающимися на эко­
    номическую основу советской власти — священную и не­прикосновенную социалистическую собственность,— и яв­ляются посаженные на скамью подсудимых расхитители и их пособники.

    Такова первая особенность настоящего дела, которую я считал необходимым отметить в начале своей обви­нительной речи.

    Однако наряду с этой особенностью необходимо от­метить и другую.

    Товарищи судьи'

    Рассматриваемое вами дело по обвинению организо­ванной группы расхитителей социалистической собст­венности, пробравшихся в систему промысловой коопера­ции и на протяжении нескольких лет безнаказанно совер­шавших тяжкие преступления, характерно не ухищрен­ностью методов этих преступлений и не сложностью про­никновения в действия преступников.

    Наоборот, перед каждым из нас возникал вопрос — как могло случиться, что на протяжении нескольких лет банда жуликов и пролаз, группа наглых воров, исполь­зовавших для своих преступных целей примитивные при­емы грубых подлогов подписей, могла остаться безна­казанной?

    Преступления подсудимых были настолько грубо за­маскированы, что их должна была обнаружить любая, даже поверхностная ревизия. Вспомните, что не имев­ший никакого бухгалтерского образования, спешно пре­вращенный, в порядке угождения начальству в поисках «хлебного места», из шофера легковой машины началь­ника инспекции в инспектора-ревизора — подсудимый Герчин, без всякого труда, в течение каких-нибудь двух дней проник в существо жульнических комбинаций Ша- пиро-Слиозберга.

    Почему же эти крупные по масштабам и весьма опас­ные по характеру, но примитивные по методам, преступ­ления столь долго оставались безнаказанными?

    Вот вопрос, на который мы должны ответить сейчас, подытоживая материалы судебного следствия.

    Ответ на этот вопрос вытекает из особенностей пре­ступных действий подсудимых, широко практиковавших наряду с хищениями государственной и кооперативной собственности подкуп должностных лиц.

    Тягчайшие преступления против экономической основы советского строя — хищения социалистической собствен­ности — неизменно совершались преступниками рядом с одним из наиболее опасных должностных преступлений — взяточничеством.

    По замыслу преступников широкая система взяток должна была гарантировать безнаказанность для расхи­тителей социалистической собственности и создать те скры­тые источники денежных средств, все те «завышенные объемы» заработной платы, из которых совершались за­тем хищения.

    Преступники создали настоящую систему взяток, пау­тину, охватывающую многих из соприкасающихся с расхи­тителями социалистической собственности лиц. В этом деле взятка является одним из основных приемов, при помощи которых осуществлялись хищения государственных цен­ностей и создавалась безнаказанность для преступников.

    Эта шайка частников, проникшая в систему промысло­вой кооперации для того, чтобы добиться перекачивания государственных средств в свои карманы, использовала в качестве орудия совершения преступлений взятку,— одно из наиболее подлых преступлений, доставшихся нам в наследство от капиталистического мира.

    Однако основой этого дела, бесспорно', являются хище­ния государственной и кооперативной собственности. Взятки давались преступниками ради совершения хище­ний или ради того, чтобы уклониться от ответственности за хищения. Для совершения этих хищений преступники использовали малейшую неправильность в организации работы промысловой кооперации, малейшую лазейку в си­стеме планирования работы промысловых артелей.

    Объектом своих преступных посягательств преступники сделали в первую очередь государственную собственность. Как уже отмечалось мною раньше, лжеартели организо­вывались для перекачивания государственных средств, для расхищения их. Это делает подобные преступления особо опасными.

    В результате тщательного исследования доказательств на судебном следствии, формулируя общую позицию обви­нения на этом судебном процессе, я считаю доказанной вину преданных суду лиц, действия которых были квали­фицированы по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности
    за хищения государственного и общественного имуще­ства», в том, что они организовали преступную группу расхитителей социалистической собственности и, широко используя подкуп, совершили крупные хищения. Я считаю доказанной вину бывших работников инспекции промы­словой кооперации в том, что, получая взятки от расхити­телей, они фактически явились соучастниками хищений».

    При построении вводной части этой обвинительной речи государственный обвинитель стремился к тому, чтобы каж­дое выдвинутое им общее политическое положение помо­гало правильно оценить степень опасности для государ­ства преступных действий, подобных тем, которые иссле­довались на судебном процессе. Государственный обвини­тель стремился также к тому, чтобы показать важнейшие особенности этих преступлений и, в частности, связь круп­ных хищений со взяточничеством, с организованным под­купом должностных лиц, что сделало преступления особо опасными. Организаторы преступлений были охарактери­зованы обвинителем, опирающимся на конкретный доказа­тельственный материал дела, как враги народа, и этот вы­вод был подтвержден обзором преступных методов расхи­тителей социалистической собственности.

    Стремясь к тому, чтобы организовать общественное мнение на борьбу с подобного рода преступлениями, обви­нитель считал, что он может достичь этой цели, только свя­зывая в обвинительной речи выдвинутые им общие поли­тические положения с конкретными обстоятельствами дела, раскрывая эти общие положения на конкретных примерах, взятых из материалов судебного следствия.

    Этот метод построения вводной части речи мы считаем наиболее правильным.

    Постоянно помня о том, что сама конкретность обвини­тельной речи является сильнейшим орудием политического воздействия на слушателей, государственный обвинитель должен стремиться к тому, -чтобы вводная часть его вы­ступления в суде была органически связана с остальными частями речи, а не оказалась для них чужеродным телом; чтобы все находящиеся в зале суда понимали, что проку­рор выдвигает в своей речи общие политические положе­ния и оценки в связи с данным конкретным делом, а не говорит «вообще».

    Мы указывали, что в ряде случаев общую политиче­скую оценку дела бывает правильно дать в начале речи,
    предпослав ее изложению фактических обстоятельств. Однако вполне возможно и другое построение речи, когда общая политическая оценка дела производится после изложения фактических обстоятельств как политический вывод из анализа фактической стороны преступления.

    Так и поступают многие государственные обвинители, особенно часто по делам о преступлениях против личности.

    В этом случае обвинительная речь может быть начата непосредственно с изложения фактических обстоятельств дела.

    Конструкция обвинительной речи, в которой вопросы, связанные с общей политической оценкой подсудимых и обстоятельств дела, освещаются государственным обвини­телем не в вводной части речи, а после анализа доказа­тельств или после части речи, посвященной вопросам юри­дической квалификации,— является столь же приемлемой для судебной практики, как и такое построение речи, в котором эти вопросы освещаются в самом начале речи.

    Поэтому следует признать вполне правильным утвер­ждение методического пособия Прокуратуры СССР «Ме­тодика подготовки обвинительной речи на суде»: «Очень часто бывает уместно объединить вопрос о характере и степени общественной опасности действий, вменяемых в вину обвиняемым, с вопросом о квалификации преступ­ления» [9]

    И, наоборот, неправильно укоренившееся среди неко­торых прокуроров и даже проникшее в некоторые методи­ческие пособия мнение по поводу того, что вопросы, свя­занные с общей политической оценкой деяний, обязательно должны быть сконцентрированы в «вводной части» обви­нительной речи, обязательно должны предшествовать изложению конкретных материалов дела.

    Такое неправильное мнение высказывается, например, в методическом пособии — «Обвинительная речь проку­рора», изданном прокуратурой Казахской ССР.

    Авторы этого пособия категорически утверждают, что часть речи, посвященная общей политической оценке дела, «должна предшествовать остальным частям речи». Далее в методическом пособии подвергается суровой критике один из прокуроров, «который почему-то остановился на общественно-политическом значении дела... в середине
    речи после анализа доказательств. Политическая острота дела этим оказалась затушеванной»
    К

    Это утверждение должно быть признано совершенно неправильным.

    Вопрос о том, где сконцентрировать вопросы, относя­щиеся к общественно-политической оценке дела, опреде­ляется характером дела и условиями, в которых проходит процесс: для кого произносится обвинительная речь, кто присутствует на суде.

    Например, по делам о массовом выпуске недоброкаче­ственной продукции общие политические вопросы, относя­щиеся к делу, необходимо изложить в начале речи. К этому обязывает сама природа преступления, которое закон объявляет «равносильным вредительству».

    В подавляющем большинстве случаев правильно изло­жить в начале речи общие политические вопросы по делам о крупных хищениях или о систематической спекуляции, в особенности совершенной шайкой и в крупных размерах, о преступлениях, составляющих пережитки родового быта, о преступных нарушениях Устава сельскохозяйственной артели, о взяточничестве. Это помогает слушателям с са­мого начала правильно оценить общественное значение судебного процесса, найти правильные политические кри­терии для оценки степени опасности преступных действий

    В других случаях вопросы общественно-политической оценки событий прозвучат наиболее сильно и убедительно после изложения фактических обстоятельств дела

    В разделе, посвященном характеристике подсудимых государственным обвинителем, мы говорим о важном по­литическом значении этой части обвинительной речи.

    Важно, чтобы государственный обвинитель вполне уяснил:

    во-первых, что политическим «вступлением» или «кон­цовкой» отнюдь не исчерпываются политические задачи, стоящие перед прокурором при произнесении обвинитель­ной речи, и

    во-вторых, что все политические выводы прокурора должны быть органически связаны с конкретными мате­риалами дела, с исследованием преступных действий под­судимых и их оценкой.

    б)   Общаяхарактеристика фактических обстоятельств дела

    В ряде методических пособий эта часть обвинительной речи не выделяется в особый раздел, а обьединена с раз­делом, посвященным исследованию доказательств (см., например, методическое пособие Прокуратуры СССР — «Методика подготовки обвинительной речи на суде»[10]).

    Это утверждение правильно в том смысле, что анализ доказательств в обвинительной речи обычно начинается установлением того, что именно прокурор намерен дока­зать выяснением исходных позиций государственного об­винителя, то есть общей характеристикой фактических об­стоятельств дела. Однако делается это далеко не всегда. Зачастую государственный обвинитель считает возможным после политических замечаний, касающихся, положим, значения охраны социалистической собственности, непо­средственно перейти к исследованию конкретных доказа­тельств, не дав общей характеристики обстоятельств дела, не выяснив, что же он намерен доказать в целом в итоге всей своей обвинительной речи.

    В судебной практике это создает ряд трудностей для слушателей, не давая возможности сразу воспринять об­щую перспективу судебного дела.

    С другой стороны, некоторые судебные ораторы под­меняют краткую характеристику фактической стороны дела пространным и расплывчатым повторением описа­тельной части обвинительного заключения, что (особенно по судебным делам, содержащим значительное количество отдельных эпизодов) приводит к ненужным повторениям, утомляя слушателей, утяжеляет обвинительную речь и снижает ее воздействие на слушателей.

    Мы считаем методически правильным выделить часть обвинительной речи, посвященную общей характеристике фактических обстоятельств дела, в особый раздел. Этот раздел предшествует исследованию доказательств. Значе­ние его в том, что он дает общую концепцию обвинения по делу в целом, в ее окончательном виде, воссоздаст перед слушателями в общих чертах фактическую сторону обвинения.

    Сжато, в наиболее общих чертах описывая фактиче­скую сторону дела, государственный обвинитель вместе с тем формулирует и свои итоговые задачи в области до­казывания по данному делу. Слушателям становится ясна точка зрения государственного обвинителя на обстоятель­ства дела, его понимание событий, исследуемых по делу.

    Наиболее часто государственные обвинители допу­скают ошибки при построении этой части речи по груп­повым делам, включающим значительное количество от­дельных эпизодов. Краткая общая характеристика обстоя­тельств дела подменяется назойливым повторением пунк­тов обвинения, дублированием формулы обвинения по обвинительному заключению, внимание слушателей раст­воряется во множестве деталей, к которым обвинитель должен будет вернуться еще при индивидуализации вины в части речи, посвященной установлению конкретной ви­новности каждого подсудимого.

    Иногда эта ошибка усугубляется и тем, что государ­ственный обвинитель считает нужным изложить в этой ча­сти речи обстоятельства дела не в том виде, в каком они представляются ему после окончания судебного следствия и в каком он будет описывать их в обвинительной речи, а такими, какими они представлялись по обвинительному заключению, хотя судебное следствие уже частично изме­нило подобное понимание событий. Это еще более утяже­ляет обвинительную речь и затрудняет правильное пони­мание ее слушателями.

    В этой части обвинительной речи по делу, включаю­щему значительное количество эпизодов, не следует оста­навливаться на каждом из них; необходимо дать лишь об­щую характеристику развития событий, выделить главней­шие отличительные черты фактической стороны преступ­ления.

    Внимательное изучение собранных в книге А. Я. Вы­шинского «Судебные речи» выступлений выдающегося судебного оратора во многом поможет государственному обвинителю правильно строить общую характеристику фактических обстоятельств дела.

    Вот- как строит, например, этот раздел обвинительной речи А. Я. Вышинский, выступая по делу о гибели танкера «Советский Азербайджан».

    «Известна фактическая сторона этого тяжелого дела. 28 мая этого года, всего 3 месяца назад, в 2 ч. 15 м ночи.

    вследствие неосторожности, явившейся, в свою очередь, результатом распущенности, разгильдяйства и упадка служебной дисциплины, на пароходе «Советский Азербай­джан» произошел пожар и взрыв, погубивший 27 человек и стоивший, кроме того, Советскому государству самого парохода и груза. Несчастье может быть всегда и везде. Но трагизм данного случая заключается не только в самом факте взрыва, катастрофы и гибели парохода «Советский Азербайджан». Трагизм заключается в том, что пароход «Советский Азербайджан» в момент катастрофы был не один, что на расстоянии 200 метров на буксире его вел пароход «Совет», что этот пароход предательски бросил на произвол стихии своего гибнущего собрата и постыдно, с предельной скоростью, ушел прочь от места катастрофы, не оказав погибающим решительно никакой помощи!

    Известно, что вместо организации помощи гибнущему пароходу «Советский Азербайджан» пароход «Совет», по приказу капитана этого парохода Кривоносова, действо­вавшего совместно с помполитом Мигущенко и ст. механи­ком Чеботаревым, при попустительстве ряда работников команды этого парохода, о чем я буду говорить более кон­кретно дальше, бросился бежать с места катастрофы, раз­вив полный ход, и в течение 40—45 минут удалился от бедствующего судна на 8 миль, а вернувшись к нему только через три с лишним часа после взрыва, не принял всех должных мер к спасению корабля и вторично по­стыдно и трусливо бежал с места катастрофы. Факт бес­примерный, невероятный, не знающий себе подобного в истории советского флота, давящий нас всей тяжестью и гнусностью этого преступления, запятнавший тягчайшим образом флаг советского флота, который давал и дает еже­дневно образцы подлинно героической работы» *.

    Эта короткая характеристика четко воссоздает перед слушателями обстоятельства трагической гибели парохода «Советский Азербайджан» и позорного поведения команды парохода «Совет». В последующем обвинитель остановится еще на целом ряде обстоятельств дела. Он будет гово­рить о неправильном подборе кадров в системе каспий­ского пароходства, о нарушении правил техники безопа­сности при перевозке нефти на нефтеналивных судах, о
    невыполнении своих обязанностей службой Регистра и т. д. Но, характеризуя фактические обстоятельства дела, обви­нитель выделил основное и главное в преступлении, и именно это придало такую силу и рельефность его пре­дельно лаконичной характеристике.

    Вот как характеризует фактические обстоятельства преступления А. Я Вышинский, выступая в Верховном суде РСФСР по так называемому «Делу Гукон»,— слож­ному многоэпизодиому делу, по которому было привле­чено к уголовной ответственности семнадцать человек:

    «...Подсудимым Топильским и подсудимым Позигуном организуется аппарат..., но что это за «аппарат?» Это не советский аппарат, а слетевшееся на наживу воронье. «Ворон к ворону летит, ворон ворону кричит ворон, где б нам пообедать...» Вот как организовывался аппарат спасения животноводства в республике. Вороны слетелись, и каждый думает о том, где бы пообедать... Один за дру­гим сюда слетаются эти черные вороны,— больше того, хищники, стервятники.

    Посмотрите, как составлялся этот аппарат, как подби­рался этот аппарат. Вот Теплов, уполномоченный по Сим­бирской губернии. Кто он такой? В 45 лет он записался в коммунистическую партию, а до того он был арендатором виноградного сада, маленьким виноградным помещиком и управляющим рыбными промыслами. Ничего общего с пролетарской средой он, конечно, не имел и, пролезши в партию, остался таким же хозяйчиком, как был и до того Я вернусь потом к подробной характеристике Теплова и остальных подсудимых. Сейчас я называю их, чтобы по­казать, как сколотился и из кого составлялся этот аппарат, которому была поручена величайшая в истории по ответ­ственности задача.

    ...Они пришли на это дело как стяжатели для барыша, для личных выгод. На голоде, болезнях, смерти и разру­шении они «зарабатывали», уводя в свои конюшни из голодного Поволжья по статному жеребцу, а то и по два. Это не общественные деятели, как их торжественно назы­вал Топильский, а организованная шайка, как более метко и правильно охарактеризовал эту компанию Бендер. Итак, аппарат организован, люди подобраны.

    ...Возвращаюсь к существу дела.

    Итак, организационный вопрос решили. Собрали лю­дей, в достаточной степени объяснились, обеспечили себе
    возможность получения денежных средств на всякие слу­чайные обстоятельства и деловые расходы — деловые ра­сходы, несомненно, у них в некоторой части были — и при­ступили к работе. Но куда у них оказалась направленной главная мысль? Мысль работала у них, по-моему глубо­чайшему убеждению, в сторону удовлетворения личных корыстных интересов. Их отношение к делу можно охарак­теризовать только так: стремление к наживе, к удовлетво­рению личных интересов.

    Вместо того чтобы спасать голодающих, спасать гиб­нущее хозяйство, эти господа все свое внимание сосредо­точили на одном — на наживе.

    Один мечтает о приобретении для себя лошади и больше ни о чем думать не хочет Другой мечтает о пле­менной корове и т. д. и т. п. Основная руководящая идея у них — не спасение гибнущих, не локализация этого ужа­сного бедствия, а удовлетворение личных вкусов и личных желаний — точь в точь как в буржуазном обществе, где танцуют и флиртуют «в пользу бедных», где устраиваются благотворительные вечера и маскарады в пользу «недо­статочных» студентов, спасения утопающих, погоревших, пострадавших от землетрясения, от чего угодно, лишь бы под этим предлогом можно было весело и с личной выго­дой для себя провести время.

    Подсудимые построили всю свою «работу» на стремле­нии всячески использовать в своих корыстных интересах и государственные средства, отпущенные на борьбу с этим бедствием, и весь созданный в целях этой борьбы аппарат»

    В этой характеристике также приведены только неко­торые важные факты и выводы обвинителя, относящиеся к фактической стороне дела. Обвинитель излагает здесь общую концепцию обвинения, привлекая детали только в той степени, в какой они нужны для правильного понима­ния и подтверждения этой общей характеристики.

    Таким образом, часть обвинительной речи, посвящен­ная общей характеристике фактических обстоятельств дела, отнюдь не должна повторять обвинительного заклю­чения В этой части речи, в краткой форме дается общая характеристика фактической стороны преступлений, вы­
    деляются наиболее важные и характерные черты событий, являющихся предметом судебного исследования, изла­гается фабула дела.

    Обвинитель в этом разделе речи отмечает в общих чертах, что именно, какие события и факты он намерен доказывать в своей обвинительной речи. Нередко поэтому обвинитель, давая общую характеристику фактических обстоятельств дела, заканчивает ее вопросами, на которые он хочет ответить в последующих частях обвинительной речи.

    Так заканчивает, например, общую характеристику фактических обстоятельств дела в своей речи по делу об убийстве Косиновой государственный обвинитель т. Еркин:

    «Событие, происшедшее 17 октября 1947 г, глубоко взволновало общественность села Тайсары

    В этот день, рано утром, во дворе своей усадьбы, в сарае, была обнаружена мертвой, висящей в петле, кол­хозница Валентина Ивановна Косинова. Жуткая картина представилась глазам явившихся на место происшествия. Волосы Косиновой были растрепаны, лицо окровавлено, на обеих руках откушены фаланги двух пальцев.

    На плетне, под крышей сарая, висела шаль, а на дру­гой ее стороне валялась гребенка. На крыльце лежал окровавленный нож. В комнате царил беспорядок — стол был сдвинут с места, молоко разлито, а в луже крови валялись разбросанные деньги.

    Что же произошло в этом доме? Каким образом роко­вая петля затянулась на шее Косиновой?

    На эти вопросы нам отвечают материалы предвари­тельного и судебного следствия» 1.

    Иногда государственные обвинители прямо начинают изложение фактической стороны дела определением за­дач, которые стоят перед обвинением при исследовании доказательств, перечислением тех обстоятельств дела, ко­торые обвинитель намерен установить.

    Обвинитель говорит: «Задачей обвинения является — доказать, что 15 февраля 1950 г. подсудимый Петров из ревности убил связанную с ним интимными отношениями Красильникову. Мы докажем также, что убийство это
    было совершено умышленно, по заранее обдуманному плану; что орудия преступления были заранее принесены убийцей на место преступления и что, совершив убийство, Петров предпринял затем ряд мер к сокрытию следов преступления, действуя и здесь расчетливо и обдуманно. Приступая к выполнению этой части, я должен в кратких словах восстановить в памяти суда обстоятельства этого дела».

    Такой прием является вполне допустимым. При изло­жении фактических обстоятельств дела обвинитель в боль­шинстве случаев делает понятной свою концепцию дела.

    Поэтому определение в этой части речи конечных це­лей, которые ставит перед собой обвинитель, исследуя до­казательства, является возможным, а иногда, в зависи­мости от обстоятельств дела, и необходимым.

    Возможен, однако, и другой прием. Обвинитель, кратко описывая фактические обстоятельства дела, не го­ворит прямо о том, кто, по его мнению, виновен в преступ­лении, но путем строгого отбора материала, выделения характерных черт преступления он заставляет слушателей присоединиться к его пониманию дела, к его концепции.

    Так, например, строит краткое изложение фактических обстоятельств дела государственный обвинитель т. Галкин в речи по делу об убийстве Поповой.

    «Общая картина преступления: деревня Насоново*, в полукаменном доме доживает последние дни престарелая, одинокая Попова. В ночь на 23 октября 1947 г. она ока­залась убитой. Труп ее был вытащен во двор и брошен в зимнем помещении, а вещи разграблены. Преступники вышли через двор. Убийство было совершено до того, как Попова легла спать. Утром 22 октября в деревне пона­добились ножницы для стрижки овец, пошли за ними к Поповой и обнаружили ее убитой.

    По данным описи вещей, оставшихся в доме Поповой, по данным, составленным на основании показаний Бор­товой, Полонова, Кузнецовой и многих других, мы пред­ставляем, что преступление совершено с целью ограбле­ния. Другой мотив исключается. Орудия преступления — топор, нож, шкворень.

    Из заключения судебной экспертизы видно, что пер­вое ранение головы было произведено ударом топора. Отсутствие взлома двери показывает, что преступники проникли в дом через открытые двери, а мы знаем, что
    покойная Попова закрывала двери на деревянный засов рано, так как она ложилась спать рано и в отдельных случаях односельчан -не принимала, если они приходили к ней вечером Значит взламывать двери оказалось ненуж­ным для преступников, потому чго орудия, находившиеся при них, применены не были Значит Попова открыла двери сама, а так как она пускала в дом только людей, которым доверяла, значит Попова хорошо знала убийц и доверяла им.

    Об    этом красноречиво свидетельствует такая житей­ская подробность: вправо за дверью внизу, около крова­вой лужи оказалась стоящая лампа. Эту лампу взяла и принесла своими старческими руками Попова, ибо это было вечером.

    Это было раньше того времени, когда Попова ложи­лась спать Но это было настолько поздно, что она дер­жала дверь запертой, и чтобы открыть ее, потребовалась лампа.

    Человек, стучавший в дверь, был хорошо знаком По­повой, иначе в вечерний час Попова не пошла бы откры­вать дверь, впускать посторонних. Преступники забыли у двери лампу. Не удивительно, ведь они многое позабыли убрать Они, желая скорее захватить ценности, бросились, шагая через труп Поповой, грабить имущество.

    Попова была не только старым человеком, она была человеком крайне слабым. Чтобы свалить такую старую, болезненную женщину, нанесено три удара топором, да еще потребовалось три удара ножом Как пишет в своем заключении судебно-медицинский эксперт, восстанавли­вая картину преступления, такие удары были нанесены потому, что Попова, упав с разрубленной головой, вдруг стала подавать признаки жизни. Что это значит? Это означает, что первое нападение совершено неумело Пер­вый удар был нанесен руками слабыми, неспособными насмерть свалить жертву» *.

    В данном случае, описывая фактические обстоятель­ства дела, обвинитель не говорит прямо о том, что он счи­тает подсудимых Морозову и Климову виновными в убий­стве их односельчанки Поповой, а намерен доказать это. Однако, кражо описывая фактические обстоятель­ства дела, выделяя характерные обстоятельства дела, обвинитель заставляет слушателей самих прийти к вы­воду, во-первых, о том, что убийцы принадлежали к числу близких знакомых Поповой, которым она вполне дове­ряла, во-вторых, что убийцы не обладали большой физи­ческой силой, в-третьих, что убийство было- совершено с целью ограбления.

    Такой прием изложения фактических обстоятельств дела в ряде случаев оказывается вполне уместным и весьма убедительным не только при построении этой части речи, но и при исследовании доказательств. Не договари­вая до конца, не давая конечной формулировки своих вы­водов, обвинитель тем не менее вплотную подводит к ней слушателей, заставляет слушателей самих сделать логи­ческий вывод 'из умело отобранных им и изложенных в речи фактических обстоятельств.

    Этот прием довольно широко использовался лучшими судебными ораторами прошлого. П. Сергеич в упомянутом нами ранее практическом пособии «Искусство речи на суде» указывал:

    « .Опытный оратор всегда может прикрыть от слуша­телей свою главную мысль и навести их на нее, не вы­сказываясь до конца В речи Александрова по делу Веры Засулич нет резких выражений; защитник говорит: рас­поряжение, происшествие, наказание, действие, но, про­смотрев эту речь, Вы чувствуете, что присяжные, слушая эти бесцветные слова, мысленно повторяли: произвол, надругательство, истязание, безнаказанное преступление... Если Вы вдумаетесь в обстановку судебной речи, то ска­жете, что уменье не договаривать есть залог цельного впечатления слушателей от слов обвинителя и защитника. Не договаривайте, когда факты говорят за себя» К Суммируя замечания, относящиеся к разделу речи, посвященному краткой характеристике фактической сто­роны дела, необходимо отметить

    Во-первых, в этом разделе речи обвинитель выделяет наиболее главные и характерные черты фактической сто­роны преступления, дает свою концепцию дела, а не пов­торяет описательную часть обвинительного заключения.

    Во-вторых, уместно, а иногда и необходимо в этой части речи изложить задачи, которые ставит перед собой государственный обвинитель, в следующем разделе, по­священном исследованию доказательств

    В-третьих, раскрывая перед слушателями правильную перспективу дела, вводя их в курс фактических событий, в их развитие, эта часть речи, как правило, должна пред­шествовать исследованию доказательств; она органически связана с этим разделом и является обязательным эле­ментом обвинительной речи.

    в)    Исследование доказательств

    В методическом пособии Прокуратуры СССР «Мето­дика подготовки обвинительной речи на суде» совершенно правильно указано, что часть обвинительной речи проку­рора, посвященная исследованию доказательств, всегда является «основной, если не по объему, то по ее значе­нию» К

    На всяком судебном процессе исследуется конкретное судебное дело, решается вопрос о виновности или неви­новности подсудимых. В доказательстве факта преступле­ния и установлении вины подсудимых состоит основная задача прокурора. Только разрешив эту задачу, прокурор может выполнить все остальные, стоящие перед ним в об­винительной речи задачи.

    Исследование доказательств, оценка их, окончатель­ное установление фактических обстоятельств дела явля­ются той конструктивной основой обвинительной речи, на которой строятся все остальные части выступления прокурора в суде.

    Для каждого государственного обвинителя совер­шенно необходимо тщательное и глубокое изучение уче­ния о доказательствах, в особенности работы академика А. Я Вышинского «Теория судебных доказательств в со­ветском праве».

    Мы не останавливаемся на общих вопросах советского доказательственного права, которым посвящена первая глава этой книги.

    В настоящей главе, посвященной обвинительной речи, необходимо установить основные практические вопросы, связанные с исследованием доказательств в заключи­тельной фазе работы прокурора в судебном процессе.

    В этом разделе своей речи государственный обвини­тель должен

    Во-первых, оценить доказательства, собранные по делу как в отдельности, так и в совокупности их, определив, «какие доказательства и почему заслуживают доверия, а какие не заслуживают» *.

    Во-в1орых, прийти к определенному выводу о том, что именно установлено по делу, указав, какими доказатель­ствами подтверждены установленные по делу обстоятель­ства и что должно быть исключено из обвинения как не­доказанное

    Эти две задачи, стоящие перед обвинителем при иссле­довании доказательств в обвинительной речи, «далеко не всегда влекут разделение этой части обвинительной речи на два самодеятельных раздела»[11].

    Наоборот, значительно чаще, исследуя одно доказа­тельство или группу доказательств, относящихся к уста­новлению определенного обстоятельства дела, государ­ственный обвинитель непосредственно после этого делает вывод о том, что именно он считает установленным.

    Однако в той «ли иной форме — раздельно или слит­но— государственный обвинитель, исследуя доказатель­ства, должен ответить на оба указанные выше вопроса.

    Может ли государственный обвинитель, исследуя до­казательства в обвинительной речи, быть односторонним, то есть может ли он говорить лишь о доказательствах, под­тверждающих обвинение, умалчивая о доказательствах, противоречащих версии, принятой обвинителем?

    Это один из наиболее существенных вопросов, связан­ных с исследованием доказательств в обвинительной речи. На него может быть дан только один ответ — обвинитель не может умолчать о доказательствах, противоречащих принятой версии, он должен или опровергнуть или при­нять их Замалчивание доказательств, опровергающих версию обвинителя, в случае достоверности и обоснован­ности этих доказательств противоречит целям советского государственного обвинения, наиболее важной задачей которого является отыскание объективной (материаль­ной) истины по делу.

    Но и в том случае, если доказательства, привлеченные сторонами для опровержения версии обвинителя, не соот­ветствуют действительному ходу событий и должны быть отброшены судом, попытка уйти от них в обвинитель­ной речи, умолчать о них принесла бы только вред обви­нению.

    Замалчивание в обвинительной речи противоулик на том основании, что они являются якобы «ничтожными» и не нуждаются в опровержении, почти всегда порождает попытки защиты объяснить подобное поведение прокурора невозможностью опровергнуть эти противоулики и соз­дает неясности, требующие для объяснения их повторного исследования доказательств в реплике.

    Поэтому, не соглашаясь с доказательствами, привле­ченными другой стороной, обвинитель должен мотивиро­вать это свое несогласие — опровергнуть противоулики, дать им свое объяснение.

    По большинству дел и особенно по групповым делам, когда в отдельных эпизодах участвует значительное коли­чество лиц, наиболее правильно исследовать доказатель­ства, группируя их по определенным эпизодам. Такой прием позволяет сразу определить степень участия в этом эпизоде отдельных подсудимых; кроме того, таким путем обычно удается наиболее наглядно показать внутреннюю связь отдельных доказательств.

    Так строит, например, исследование доказательств в речи по делу ленинградских судебных работников 'А«' Я. Вышинский. Основное внимание в этой части госу­дарственный обвинитель уделил двум эпизодам: получе­нию взятки по так называемому «делу лаборантов» и «эпизоду Матвеева».

    Проанализируем часть речи, относящуюся к послед­нему эпизоду.

    Первоначально дается общая характеристика эпизода. Обвинитель говорит:

    «Фабула этого эпизода весьма несложная, и, чтобы изобразить ее, красок никаких не нужно. Но эта фабула так же проста, как и грязна, и заключается она в том, что преступник, настигаемый правосудием, умел находить себе из числа служителей правосудия помощника и за­щитника: он покупал этого «служителя правосудия» и оставался безнаказанным.

    Таков «эпизод Матвеева». Эпизод этот заключается в том, что 17 апреля 1923 г. в губернский суд для произ-
    во детва расследования поступило дело № 25, как это значилось -на обложке. Сейчас же нашлись приятели, то­варищи, посредники, ходатаи, и дело начало затираться. В данном -случае в деле двумя крайними точками явля­ются Матвеев, купец, имеющий уже за собой судимость по аналогичному делу, квалифицированному той же самой ст. 114-а УК, и старший следователь губернского Ленин­градского суда Шаховнин. Между этими двумя точками размещается вся эта небольшая, но- теплая компания: Пахомов, Иванов и Михайлов. Через них, в частности через Михайлова, Матвеев прокладывает себе дорожку к Шаховнину. Завязываются непосредственно деловые сно­шения, которые и кончаются к обоюдному удовольствию всех заинтересованных лиц. Сделка сделана, «правосудие» куплено, правосудие загажено, оскорблено!..»
    К

    Государственный обвинитель переходит затем к опре­делению роли каждого участвовавшего в нем подсудимого и с этой целью подвергает детальному анализу доказа­тельства. Вот как начинает государственный обвинитель исследование доказательств, устанавливающих виновность самого Матвеева:

    «Посмотрим, в чем заключалась роль каждого из уча­стников этой сделки. Здесь, на суде, Матвеев признал себя виновным, и, казалось бы, нам незачем на нем и останавливаться. Он признал себя виновным на суде, и это указывает на якобы проснувшееся в нем раскаяние,, на пробуждение в нем сожаления по поводу совершен­ного. Но это требует проверки, ибо, может быть, это рас­каяние только внешнее, ибо по существу, может быть, этот преступник ничего не сделал для того, чтобы вскрыть преступление, кЬгда в этом мы нуждались больше всего, и, может быть, свое сознание принес к судебному столу только тогда, когда был уже пойман и притащен сюда страшной петлей, уже затянувшейся у него на шее. К со­жалению, с Матвеевым дело обстоит именно так. Посмот­рите все его показания на предварительном следствии» [12].

    Прокурор далее устанавливает объем преступлений каждого из подсудимых и показывает, как развивался этот эпизод дела. Он говорит:

    «Можно считать установленными цифры, зафиксиро­ванные на судебном следствии. Мы видели из признаний Матвеева, Иванова и Пахомова, что они, Иванов и Пахо­мов, деньги получали, в частности те суммы, которые установлены в обвинительном заключении. Как это под­тверждено расследованием, произведенным здесь, на су­дебном следствии, Иванов получил 2200 руб., Пахомов получил 1400 руб. и 1200 руб., но для них это мелочи. Вот благодаря этим деньгам Матвеев получает возмож­ность, оплачивая услуги Пахомова и Иванова, сблизиться с Шаховниным и остаться благодаря Шаховнину безна­казанным. Дальше мы встречаем Матвеева уже в другой фазе этого процесса,— как известно, всякий такой процесс проходит несколько фаз и стадий.

    Одна из стадий заключалась в том, что эти господа сначала занимались угощениями за счет своих доверите­лей, если позволите так выразиться, садились с ними за стол и клали ноги на стол. Вот эта стадия была и в деле Матвеева, когда следователь Шаховнин влез к Матвееву и положил ему на стол своц судейские ноги. Я говорю о знаменитой попойке у Пахомова, когда Пахомов пригла­шает Матвеева и Шаховнина, и здесь, так оказать, вен­чается дело.

    Напоминаю происшедший на этой пьянке характерный разговор. Шаховнин вел разговор с Матвеевым относи­тельно своих худых подметок и отсутствия у него летнего пальто. Высчитали, что нужно 2500 руб, и тут же дается 2000 рублей. Взятка дана, Шаховнин в руках у Матвеева, а теперь они оба в руках у нас» К

    Исследование доказательств дает государственному обвинителю материал для характеристик подсудимых. Вот, например, одна из таких характеристик (подсуди­мого Шаховнина):

    «Я признаюсь,— говорил Шаховнин на предваритель­ном следствии,— что Матвеев после угощения просил меня не арестовывать его до решения суда и не привле­кать его в качестве обвиняемого, за что Матвеев обещал меня отблагодарить. Его слова о благодарности я не от­верг. Но я даю слово и клянусь своей честью, что взятки от Матвеева я не получал». Прочтя это показание обви­
    няемого Шаховнина, я готов был ему поверить. Но
    я пе­ревернул страницу и — увы! — здесь увидел чистосердеч­ное признание того же Шаховнина в том, что он получил две тысячи рублей в качестве взятки. Я вспомнил о его честном слове, о его совести, которой он клялся, невольно поставил вопрос: как же так? Но ответа я не получил и, вероятно, ответа и не получу. Шаховнин пропил со­весть, пропил честь, продал за «угощение» все, что было доброго в душе этого человека...»

    Завершается исследование доказательств по «эпи­зоду Матвеева» выводом о составе участников:

    «Вот весь этот эпизод. Тут пять лиц: Матвеев, Пахо­мов, Михайлов, Шаховнин и Иванов. Все виновны, вина их, конечно, не одинакова, хотя и одного рода. Я позволю себе просить вашего разрешения вопросу о наказании для обвиняемых отвести особое место по окончании всего из­ложения» ^

    Прием исследования доказательств по эпизодам дела является одним из наиболее распространенных и в боль­шинстве случаев вполне оправдывает себя. Он позволяет составить ясное представление об эпизоде в делом, четко определить роль каждого из подсудимых, сопоставить одни доказательства с другими.

    Не только по групповым делам, включающим значи­тельное количество эпизодов, но и по многим делам, со­держанием которых является один эпизод (например убийство), особенно при отрицании своей вины подсуди­мым, также бывает наиболее правильно разбить доказа­тельства на группы, относящиеся к определенным вопро­сам, подлежащим доказыванию. Свой вывод о том, что именно он считает доказанным, государственный обвини­тель делает после исследования каждой из таких групп доказательств.

    В качестве примера такого порядка исследования до­казательств мы сошлемся на речь государственного обви­нителя по рассмотренному Верховным судом РСФСР уголовному делу об убийстве жителем г. Туль^ Ку­зиным всей его семьи, состоявшей ив жены, сына-, неве­стки, и нанесении им тяжелого ранения полуторагодова­лой внучке.

    Как было установлено на суде, убийство это было со­вершено Кузиным во время ссоры из боязни разоблаче­ний со стороны жены. Кузин отрицал свою виновность. Выдвинутая им версия сводилась к тому, что убийство было совершено группой неизвестных преступников в то время, когда Кузин отсутствовал дома (он отсутствовал 35 мин.— с 7 час. 15 мин. до 7 час. 50 мин. утра). Поэтому вопрос о времени совершения убийства имел для этого дела исключительное значение.

    Вывод о виновности Кузина государственный обвини­тель обосновал рядом косвенных улик. К ним относились:

    1)      установление того факта, что в момент убийства Кузин находился дома; опровержение выдвинутой Кузи­ным версии о его алиби;

    2)       исследование обстоятельств убийства, следов на месте преступления и орудий преступления: сюда отно­силось отсутствие следов борьбы; использование в каче­стве орудий преступления профессиональных инструмен­тов Кузина, хранившихся в его мастерской (обычно за­пиравшейся Кузиным на замок),— рашпилей, ломика; исследование следов крови; поведения Кузина до убий­ства и после этого;

    3)     исследование прошлого Кузина и его взаимоотно­шений с семьей (преступное прошлое Кузина, опасение разоблачений, угрозы убийством жене);

    4)     исследование обстоятельств, характеризующих Ку­зина (систематическое пьянство, крайний деспотизм, не­обузданные вспышки гнева и др ).

    Соответственно с этими узловыми вопросами все до­казательства были разбиты на группы, относящиеся тс определенному вопросу.

    Приводим выдержку из плана речи, относящуюся к вопросу об установлении времени совершения убийства и опровержении алиби Кузина:

    «1. Время совершения убийства —

    1) Кузин вернулся с работы и вошел во двор дома ровно в 7 часов 50 минут утра:

    а)   показания соседки Кузина — свидетеля Т , удивив­шейся неожиданно раннему возвращению Кузина с ра­боты и взглянувшей на часы — «было ровно 7 часов 50 минут утра» (лист дела 94, судебное следствие);

    б)   показания В. и Г. «около 8 часов», но К- звонил в «Скорую помощь» в 8 часов утра (судебное следствие).

    2.    Нарочитость поведения Кузина:

    а)    не стал открывать дверь, хотя имел ключ,— пока­зания Т. (лист дела 95, судебное следствие), Б. (лист дела 104, судебное следствие);

    б)   дождался, пока сосед К. выглянет на стук,— пока­зания К- (лист дела 61, судебное следствие), только после этого потянул дверь.

    3.    Кузин выбежал из квартиры с криком и позвал со­седей около 8 часов утра:

    а)    копия выписки из журнала вызовов «Скорой по­мощи» (лист дела 196) — прибытие отмечено в 8 часов

    5                   минут утра;

    б)    показания свидетеля К: «Я позвонил в «Скорую помощь» в 8 часов утра» (судебное следствие).

    4.    Кузин отсутствовал дома 35 минут:

    а)   работа в артели начиналась в 7 часов 30 минут (справка артели);

    б)   показания секретаря артели Д.: «Кузин отпросился домой еще до начала работы» (лист дела 82); пришел в артель Кузин около половины восьмого» (лист дела 82).

    5.              Убийство было совершено в промежутке между 6 и

    7               часами:

    а)   показания врача «Скорой помощи» Б.: «Трупы были уже холодные» (лист дела 40, 201, судебное следствие); «раны подсохли» (там же); вывод врача: «убийство про­изошло между 6 и 7 часами» (там же);

    б)   показания К- (сам работал в «Скорой помощи», вы­езжал на происшествия (лист дела 11): «Кровь на про­стыне, лежавшей на полу, была бледной, сохлой» (лист дела 12, судебное следствие);

    в)   показания соседки Т. (вошла вместе с К.): «Кровь на лице Кузиной сгустилась и представляла собой как бы печенку» (лист дела 16, судебное следствие);

    г)    внучка Кузина Аллочка просыпалась ровно в 6 ча­сов 30 минут утра, поэтому ее в шутку называли «часики», между тем Т. и К- обнаружили ее еще в кроватке (показа­ния матери Кузина — лист дела 26, показания Т.— лист дела 18, показания К.— лист дела 11);

    д)    Валентин Кузин вставал ровно в 6 часов 30 минут утра — его обнаружили на полу в нижнем белье (протокол осмотра — лист дела 3, показания Т.— лист дела 18, пока­зания матери Кузина — лист дела 25).

    Выводы: утверждение Кузина об алиби опровергается
    всеми уликами. Кузин был на месте преступления в момент убийства.

    В соответствии с этим планом государственный обвини­тель в своей речи так анализировал доказательства, отно­сящиеся к опровержению алиби Кузина и установлению времени убийства:

    «В 7 часов 50 минут утра во двор домовладения № 46 по улице Демонстраций в гор. Туле вошел, неожиданно рано вернувшийся с работы, мастер-пилозубщик Петр Кузин.

    Это время совершенно точно установлено показаниями соседки Кузина — свидетеля Т. Удивившись, что Кузин в это утро неожиданно рано возвращается домой, свидетель взглянула на стенные часы: «Было ровно без десяти минут восемь» — так показала Т. на предварительном следствии и здесь, на суде. Два других свидетеля, видевшие возвра­щение Кузина,— В. и Г.— показывают: «Было около вось­ми часов утра», но Т. поясняет, что в «Скорую помощь» он позвонил в 8 часов утра, а значит, Кузин вернулся раньше этого времени.

    Как установлено показаниями трех свидетелей — В., Т. и К., Кузин быстро шел по улице. Он явно торопился, но подходя к дому, замедлил шаги, вошел во двор с до­стоинством и неторопливо, у крыльца зачем-то поиграл с собачонкой и только затем подошел к двери своей квар­тиры.

    Кузин имел ключ от входной двери и обычно сам от­пирал дверь, но здесь он начал громко стучать. Он стучал до тех пор, пока из соседней квартиры не выглянул один из жильцов — К- Только после этого Кузин потянул к себе ручку двери и убедился в том, что дверь была от­крыта. Он вошел в квартиру и, как мы слышали из его показаний на суде, «был потрясен» открывшимся ему страшным зрелищем: в комнате, где жили его сын и неве­стка, на кресле, около кровати маленькой внучки, он за­стал неподвижно сидящую женщину. Кузин взял невестку за плечо и та безмолвно упала. На полу в этой же комнате он нашел труп сына, зверски убитого, с головой, размож- женной ударом тяжелого рашпиля. Кинувшись в соседнюю комнату, Кузин застал свою жену еще живой. Лежа попе­рек кровати, как говорит Кузин, она еще хрипела, и когда Кузин нагнулся к ней, на лицо ему попали мелкие капли крови. Тогда, как утверждает Кузин, обезумев
    от горя, он кинулся на улицу и криком призвал на помощь посторонних.

    Так говорит Кузин. Он говорит и о том, что не знает, кто совершил убийство; что когда он уходил из дома, то все домашние еще спали; что убийство могло быть совер­шено только во время отсутствия Кузина из дома, а мы знаем, что Кузин отсутствовал не более 35—45 минут.

    Так ли все это было? Я буду еще подробно говорить о Кузине, о его общественной и психической характери­стике, о достоверности его показаний, но сейчас мне хоте­лось бы лишь остановиться на доказательствах, устанавли­вающих время совершения убийства, ибо прежде, чем при­водить иные доказательства виновности Кузина, нужно опровергнуть его алиби; нужно доказать, что в момент совершения преступления Кузин находился на месте про­исшествия.

    Из показаний самого Кузина, подтвержденных дру­гими доказательствами, показаний соседей и сослуживцев, справки о времени начала работы в артели, мы знаем, что Кузин отсутствовал дома с 7 часов 15 минут до 7 ча­сов 50 минут утра.

    Между тем в результате ряда других доказательств, прошедших перед нами на судебном следствии, можно считать вполне подтвержденным, что убийство семейства Кузиных произошло не в период между 7 часами 15 мину­тами и 7 часами 50 минутами, а ранее.

    Что это за доказательства?

    Врач «Скорой помощи» Б., прибывшая на квартиру Кузиных, как это видно из записи на карте вызова, в

    8    час. 05 мин. утра, обнаружила все трупы уже холод­ными. Из показаний Б. мы знаем, что в это время раны на трупах Валентина Кузина и Клавдии Родионовой уже подсохли. На основании этого Б. пришла к выводу, что смерть всех потерпевших наступила, примерно, между 6 и 7 часами утра.

    Свидетель К-, ранее также работавший на городской станции «Скорой помощи», имеющий медицинское образо­вание и большой профессиональный опыт, сказал, что кровь на скомканной простыне, лежавшей на полу, была «бледной, сохлой». По цвету крови К- сделал вывод, что убийство произошло не менее чем час тому назад.

    В комнату Кузиных свидетель К- вошел не позже чем в 8 часов утра, до прибытия «Скорой помощи». Таким об­
    разом, если бы убийство непосредственно предшествовало этому моменту, то следых крови на простыне не могли бы иметь такого вида, в каком застал их свидетель.

    Свидетель Т., внимательно приглядываясь к лицу Ольги Кузиной, обратила внимание на то, что кровь на лице у нее сгустилась, застыла и, как показывала здесь свидетель, «представляла собой как будто печенку».

    Наконец, установлены другие детали, подтверждаю­щие, что убийство было совершено ранее 7 часов утра.

    Ряд свидетелей — мать Ольги Кузиной, подруга убитой Клавдии Кузиной — гр-ка С. и другие показали, что ма­ленькая Аллочка просыпалась всегда ровно в 6 часов 30 минут утра, в связи с чем домашние называли ее «ча­сиками». Когда девочка просыпалась, мать или бабушка брали ее к себе в кровать. В это же время вставал и Ва­лентин Кузин, так как ровно в 8 часов утра он должен был быть на работе, а завод, где работал Валентин Ку­зин, находился от его квартиры на расстоянии примерно 30 минут ходьбы.

    Между тем Аллочка в момент убийства находилась в своей кроватке. Валентин Кузин был обнаружен в нижнем белье. Ольга Кузина была полуодета; это указывает на то, что она только что проснулась и не начинала еще го­товить завтрак.

    Все эти детали свидетельствуют о том, что убийство совершено было не ранее 6 часов, но и не позднее 7 часов утра.

    Так исследование доказательств, относящихся ко вре­мени совершения преступления, приводит нас к выводу, что Петр Кузин, по его собственным словам, вышедший из дома в 7 часов 15 минут, возвратившийся в 7 часов 50 минут, в момент совершения убийства находился дома.

    Теперь, опровергнув алиби Кузина, мы должны отве­тить на вопрос — кем же было совершено убийство, яв­лялся ли Кузин пассивным очевидцем преступления или же это убийство было совершено им самим...»

    В этом примере вывод обвинителя о времени соверше­ния убийства и опровержение алиби Кузина основываются на показаниях нескольких свидетелей, документах (записи в журнале «Скорой помощи», справка артели о времени начала работы) и сопоставлении с ними показаний самого Кузина.

    Такое соединение в одну группу отдельных доказа­тельств, объединенных единой темой, единым предметом доказывания, является обычным и оправдывающим себя приемом в делах, основанных на косвенных уликах. Каж­дая из ^гих групп доказательств является как бы звеном в той цепи косвенных улик, которая должна сомкнуться вокруг подсудимого.

    Очевидно, что в том случае, если отдельное косвенное доказательство имеет самостоятельное доказательственное значение, если эта улика сама по себе является звеном в цепи доказательств, государственный обвинитель, разу­меется, подвергнет особому исследованию это доказатель­ство в отдельности, устанавливая связь этого доказатель­ства с другими, показывая его как звено в цепи других до­казательств.

    По делам, включающим небольшое количество эпизо­дов, устанавливаемых немногочисленными прямыми дока­зательствами, бывает целесообразно давать оценку каж­дому такому доказательству, а установив, можно ли ве­рить ему или нет, затем сразу же сделать вывод, какой факт устанавливается этим доказательством.

    Нужно заметить, однако, что иногда оценка прямых доказательств, относящихся к так называемому главному факту, то есть к событию преступления, представляет зна­чительные трудности и должна быть в свою очередь под­креплена прямыми или косвенными доказательствами.

    г)     О показаниях подсудимых

    В ряде случаев анализ доказательств бывает целесо­образно производить, следуя отдельным утверждениям подсудимого и опровергая их или, наоборот, подтверждая. В этих случаях обвинитель группирует доказательства в соответствии с отдельными утверждениями подсудимого.

    Наиболее часто задачей государственного обвинителя бывает опровергнуть показания подсудимого, для чего, подразделяя объяснения подсудимого на отдельные утвер­ждения, прокурор затем группирует доказательства, опровергающие каждое из них. Например, заведующий магазином утверждает, что не имел отношения к получе­нию из швейной артели готовых изделий для нелегальной реализации их через магазин. Опровергая это, обвинитель устанавливает;

    1.    Из показаний счетовода К-— что накладная на от­пуск изделий из артели была передана счетоводу лично заведующим магазином, в этой накладной было указано 200 единиц изделий вместо 1200, обнаруженных на складе при переучете.

    2.    Из показаний заведующего отделом П.— что заве­дующий магазином лично отпускал со склада в отдел по­лученную продукцию для реализации. Сколько всего было получено изделий магазином, заведующий отделом не знал.

    3.    Из показаний кассира магазина С.— что заведую­щий магазином изъял из кассы крупную сумму денег; между тем никакой недостачи по кассе не установлено.

    4.    Из материалов ревизии — наличие пересортицы, недостача товаров и излишки неучтенной продукции, по­лученной из артели.

    5.    Из показаний шофера В.— что заведующий произ­водством артели Д. лично сопровождал груженную това­ром машину и по прибытии к магазину был встречен не­известным лицом; что в предъявленном ему заведующем магазином В. опознает это неизвестное лицо, в присут­ствии которого изделия переносились на склад магазина, и т. д.

    Такой метод исследования доказательств иногда будет совпадать с конкретными эпизодами дела, а иногда не бу­дет совпадать в том случае, например, когда бывает необ­ходимо опровергнуть утверждения подсудимого о его образе жизни, о характере отношений с потерпевшим, сви­детелем или другими подсудимыми и т. д.

    Часто государственные обвинители исследуют доказа­тельства, группируя их по утверждениям подсудимого, также и в тех случаях, когда подсудимый отказывается от показаний, данных им на предварительном следствии, и представляется необходимым показать несостоятельность этого отказа: доказать суду, что в показаниях на предва­рительном следствии подсудимый частично или полностью говорил правду.

    Вообще никогда не следует возлагать излишних на­дежд на неизменность показаний подсудимых во время предварительного и судебного следствия. Даже в том слу­чае, если у государственного обвинителя нет сомнений в правдивости этих показаний, никогда не исключена воз­
    можность таких влияний на подсудимых, которые приве­дут к отказу от ранее данных показаний.

    Готовясь к выступлению по делу, обвинителю следует считаться с этой возможностью. Вот почему еще до на­чала судебного процесса и до опроса подсудимых о ви­новности государственный обвинитель должен определить круг доказательств, объективно подтверждающих призна­ние подсудимым своей вины. Даже в тех случаях, если подсудимый на судебном следствии полностью подтвердил свои показания на предварительном следствии, не следует умалчивать в обвинительной речи об этих объективных доказательствах виновности; может быть, в самой краткой форме, но их обязательно нужно изложить суду.

    Однако далеко не всегда государственный обвинитель анализирует показания подсудимых для того, чтобы опро­вергнуть их. В других случаях он должен подвергнуть ана­лизу показания подсудимых, подтвердить их другими до­казательствами для того', чтобы установить в обвинитель­ной речи достоверность этих показаний, их правдивость.

    В судебной практике по групповым делам весьма ча­сто один из подсудимых изобличается показаниями дру­гого подсудимого.

    Показания одного из подсудимых, обличающие дру­гого', как правило, возбуждают наиболее активные возра­жения защиты, и это понятно, ибо нельзя не согласиться с утверждением академика А. Я. Вышинского: «Оговор — это опаснейшее средство в руках обвиняемого, опаснейшее орудие против правосудия»

    По отдельным категориям дел, встречающимся в прак­тике государственных обвинителей,— и в первую очередь по делам о взяточничестве — одном из самых опасных должностных преступлений, показания подсудимых язля- ются в подавляющем большинстве основным видом дока­зательств. К этим делам полностью применимо замечание А. Я. Вышинского, сделанное по поводу значения пока­заний обвиняемых по делам о контрреволюционных заго­ворах: «При всей осторожности постановки этого вопроса нельзя не признать в такого рода делах самостоятельного значения этого вида доказательств» [13].

    Выступая на суде по делам этих категорий, государ­ственный обвинитель обязан с особой тщательностью обо­сновать, почему он считает показания одного из подсу­димых против другого заслуживающими доверия, какими объективными данными подтверждены эти показания, ка­кие установленные по делу обстоятельства (отсутствие же­лания кому-нибудь отомстить, отсутствие личных счетов и т. д.) дают основания верить этим показаниям

    Пример глубокого и убедительного анализа таких по­казаний подсудимых государственный обвинитель найдет в судебной речи А. Я. Вышинского- по делу антисоветского троцкистского центра.

    Выступая по этому делу, А. Я- Вышинский говорил:

    «В процессе, когда одним из доказательств являлись показания самих обвиняемых, мы не ограничивались тем, что суд выслушивал только объяснения обвиняемых: всеми возможными и доступными средствами мы проверяли эти объяснения. Я должен сказать, что это мы здесь делали со всей объективной добросовестностью и со всей возмож­ной тщательностью.

    Для того чтобы отличить правду от лжи на суде, доста­точно, конечно, судейского опыта, и каждый судья, каж­дый прокурор и защитник, которые провели не один де­сяток процессов, знают, когда обвиняемый говорит правду и когда он уходит от этой правды в каких бы то ни было целях. Но допустим, что показания обвиняемых не могут служить убедительными доказательствами Тогда надо от­ветить на несколько вопросов, как требует от нас наука уголовного процесса. Если эти объяснения не соответ­ствуют действительности, тогда это есть то, что называется в науке оговором. А если это оговор, то надо объяснить причины этого оговора. Эти причины могут быть различны. Надо показать, имеются ли налицо эти причины. Это мо­жет быть личная выгода, личный расчет, это желание кому-нибудь отомстить и т. д. Вот если с этой точки зрения подойти к делу, которое разрешается здесь, то вы в своей совещательной комнате должны будете также проанализи­ровать эти показания, дать себе отчет в том, насколько убедительны личные признания обвиняемых, вы обязаны будете перед собою поставить вопрос и о мотивах тех или иных показаний подсудимых или свидетелей Обстоятель­ства данного дела, проверенные здесь со всей возможной тщательностью, убедительно подтверждают то, что гово­
    рили здесь обвиняемые... Все то, что говорили они об их деятельности, проверено экспертизой, предварительным допросом, признаниями и показаниями, и все это не может подлежать какому бы то ни было сомнению. Я считгю, что все эти обстоятельства позволяют утверждать, что в нашем настоящем судебном процессе, если и есть недоста­ток, то недостаток не в том, что обвиняемые сказали здесь все, что они сделали, а что обвиняемые все-таки до конца не рассказали всего того, что они сделали, что они совер­шили против советского государства» *.

    В этом отрывке речи А. Я. Вышинского государствен­ный обвинитель находит не только пример оценки пока­заний подсудимых, изобличающих других лиц, но и общие принципы, помогающие отделить необоснованный оговор, то есть ложные показания подсудимых, от показаний, со­ответствующих действительности. Если налицо ложный оговор, то нужно объяснить причины этого оговора. Это важнейшее правило всегда должен иметь в виду государ­ственный обвинитель: оно дает ему в руки сильное оружие для опровержения доводов защиты.

    Между тем зачастую государственный обвинитель, по­верив показаниям одних подсудимых в отношении дру­гих, не считает нужным обосновать эту свою позицию и тем самым делает ее уязвимой.

    Обычно защитники, желая опорочить показания одного из подсудимых в отношении другого, используют имею­щиеся в этих показаниях противоречия (зачастую мнимые противоречия, созданные искусственно в ходе перекрест­ного допроса) и подчеркивают обстоятельства, отрица­тельно характеризующие личность подсудимого или свиде­тельствующие о возможности оговора с его стороны (ссора, желание'уменьшить свою вину и т. д.).

    К сожалению, весьма часто государственные обвини­тели, уже предугадывающие в ходе судебного следствия подобные доводы адвокатов, не считают нужным в обви­нительной речи опровергнуть эти доводы, ограничиваясь своеобразным выражением доверия показаниям подсуди­мых в форме таких утверждений, как «я не вижу никаких оснований не верить показаниям Н.» или «правдивость показаний подсудимого в этой их части не возбуждает
    никаких сомнений», или даже «я убежден, что вы пове­рите этим показаниям подсудимого». Такие весьма реши­тельные, но бездоказательные утверждения государствен­ных обвинителей не усиливают, а ослабляют позиции об­винения. Придя к убеждению в правдивости показаний одного из подсудимых, изобличающего другого, государ­ственный обвинитель не имеет права отмахиваться от по­пыток другой стороны опорочить эти показания. Наобо­рот, в обвинительной речи государственный обвинитель должен использовать все объективные данные, все сооб­ражения, вытекающие из логики обстоятельств дела, под­тверждающие эти показания, установить отсутствие у под­судимого мотивов для оговора и опровергнуть доводы за­щиты.

    Поэтому часто государственный обвинитель должен подробно остановиться на доказательствах, подтвержда­ющих показания подсудимого даже при признании подсу­димым своей вины. Это бывает необходимо сделать для подтверждения правильности показаний подсудимого про­тив других лиц.

    д)      О прямых и косвенных доказательствах в обвинительной речи

    В методическом пособии Прокуратуры СССР, посвя­щенном методике подготовки и произнесения обвинитель­ной речи, утверждается, что наличие прямых доказа­тельств, устанавливающих виновность подсудимого, всегда упрощает работу государственного обвинителя в той части обвинительной речи, которая посвящена анализу доказа­тельств.

    «Если обвиняемые не оспаривают предъявленного им обвинения, если обвинение построено на прямых доказа­тельствах (сознание обвиняемого, показания свидетелей — очевидцев преступления и т. п.), то часть речи, посвящен­ная анализу и оценке этих доказательств, значительно упрощается.

    Прямые доказательства допускают только одно толко­вание. Можно либо верить, либо не верить такому дока­зательству, но нельзя строить на нем несколько различных выводов» К Вряд ли можно, однако, согласиться с тем, что наличие прямых доказательств во всех случаях упрощает работу государственного обвинителя по подготовке раз­дела речи, посвященного исследованию доказательств.

    Произнося обвинительную речь, прокурор должен обо­сновать свое убеждение в том, что прямые доказательства подтверждают обвинение.

    Иногда такое обоснование (особенно при наличии утверждений подсудимого о враждебных отношениях между ним и свидетелем-очевидцем, при заявлениях со стороны подсудимого о ложном оговоре его другим подсу­димым и т. д.) бывает весьма сложным.

    Для того чтобы подкрепить прямые доказательства, государственный обвинитель должен уметь дополнить их косвенными доказательствами.

    Зачастую государственные обвинители, имея прямые доказательства, склонны преувеличивать их значение и не считают нужным подтверждать их косвенными уликами. Так, имея прямые показания свидетеля-очевидца, государ­ственный обвинитель не считает нужным ссылаться на ко­свенные доказательства, подтверждающие эти показания.

    Это распространенная ошибка. Косвенные улики, под­тверждающие прямые доказательства, являются в руках опытного обвинителя важным средством для укрепления позиции обвинения и для опровержения попыток предста­вителей другой стороны подорвать доверие к этим прямым доказательствам.

    «К несомненным достоинствам этого вида доказа­тельств,— говорит А. Я. Вышинский о косвенных доказа­тельствах,— относится их безусловная объективность: вещь есть вещь, факт есть факт, а факты, как известно, упрямы...

    .. Факты, или, вернее, вещи, конечно, могут быть фаль­сифицированы, подделаны, могут, следовательно, лгать. Но заставить лгать факты несравненно труднее и опаснее, чем людей...» К

    Поэтому во всех случаях, когда есть возможность под­твердить прямые доказательства косвенными, государст­венный обвинитель должен использовать эту возможность.

    В книге П. Сергеича «Искусство речи на суде» содер­жится по этому поводу такое утверждение:

    «Старайтесь как можно чаще подкреплять одно дока­зательство другим. Если в деле есть прямое доказатель­ство, оставьте его в стороне и докажите спорный факт косвенными уликами; сопоставление логического вывода с прямым удостоверением факта есть сильнейщий прием».

    Далее Сергеич ссылается на следующий пример. Не­кий Иван Малик был предан суду по обвинению в убий­стве отца «Самой сильной уликой против него было по­казание одной крестьянки Анны Ткаченковой, проходив­шей через рощу в расстоянии нескольких шагов от места, где как раз в это время было совершено убийство; она утверждала, что слышала громкий спор и узнала голос отца и сына.

    Малик отрицал свою виновность, но все местные кре­стьяне считали его убийцею отца. Показание Анны Тка­ченковой, переданное ею чрезвычайно живо, казалось ос­новным устоем обвинения; но защитник легко мог бы выз­вать недоверие к показаниям опасной для него свидетель­ницы, указав, что в нем отражается общее настроение окружающих Обвинитель сумел предупредить его. Он внимательно, без торопливости, с деловитым бесстрастием разобрал другие данные дела и потом сказал: все извест­ные нам обстоятельства указывают, что убийство было совершено никем иным, как Иваном Маликом, во время ссоры его с отцом в роще; наряду с этим мы знаем досто­верно, что в это же время, около того же места проходила Анна Ткаченкова, поэтому, если бы она сказала, что не слыхала голосов ссорившихся, мы не могли бы поверить ей, мы должны были бы заключить, что она лжет» [14].

    В цитированном отрывке П. Сергеич не прав, утвер­ждая, что при наличии косвенных доказательств, подтвер­ждающих прямые доказательства, обвинителю следует «отбросить» последние, упомянув о них вскользь, в конце изложения косвенных улик Прямые и косвенные доказа­тельства взаимно дополняют и усиливают друг друга, поэ­тому в обвинительной речи должны быть отражены как те, так и другие.

    Например, обвинитель говорит «Потерпевшая опознает в подсудимом Петрове того человека, который нанес ей удар, после чего, считая ее мертвой, приступил к ограбле­нию квартиры. Мы знаем, что Петров был предъявлен потерпевшей в числе трех других мужчин, и она сразу опоз­нала грабителя. Мы знаем также, что перед этим опозна­нием потерпевшая была допрошена о приметах преступ­ника и назвала характерные приметы Петрова, правильно описав его одежду и столь характерную примету, как шрам на щеке. Но даже если бы не было прямого опозна­ния Петрова со стороны потерпевшей (а не верить этому опознанию у меня никакого основания нет), он изобли­чался бы рядом косвенных улик. К числу таких доказа­тельств относятся установленный по делу факт продажи Петровым гр-ке Н. платья, похищенного из квартиры по­терпевшей. К числу таких доказательств относится также тот факт, что через два дня после совершения преступле­ния у Петрова появилась крупная сумма денег, объяснить происхождение которых подсудимый на суде не смог. На­конец, при обыске у Петрова были обнаружены некоторые вещи, принадлежащие потерпевшей».

    Наиболее сложным положение государственного обви­нителя бывает по делам, основанным только на одних косвенных уликах Сама природа косвенных доказательств такова, что отдельный доказательственный факт является нейтральным и приобретает доказательственное значение только в связи с другими доказательствами. Задача проку­рора, выступающего по делу, основанному на косвенных уликах, заключается в том, чтобы создать цепь этих улик.

    Однако этим не ограничиваются задачи государствен­ного обвинителя, выступающего в суде по подобным де­лам. Следует помнить важное указание, сделанное по этому поводу академиком А. Я. Вышинским:

    «Следователь, обвинитель, защитник, подсудимый, пользуясь косвенными доказательствами, обязаны про­тивопоставить своей версии все возможные по обстоятель­ствам дела версии и доказать реальность и обоснованность только той, на которой он считает необходимым настаи­вать» К

    Образцом обвинительной речи по делу, основанному на косвенных уликах, является речь А. Я Вышинского по делу о преступлении начальника зимовки Семенчука и каюра Старцева. К этой речи мы и отсылаем читателя, но изучение речи рекомендуем сочетать с изучением раздела, посвященного косвенным доказательствам в книге А. Я- Вышинского «Теория судебных доказательств в со­ветском праве».

    е)      Вопросы квалификации

    Важным и обязательным элементом любой обвинитель­ной речи является ее раздел, посвященный вопросам юри­дической оценки преступного деяния, то есть вопросам квалификации обвинения.

    В зависимости от конкретных особенностей судебного дела эта часть обвинительной речи может быть большей или меньшей по объему, но каждый раз при поддержании обвинения прокурор в результате исследования доказа­тельств должен определенно ответить на вопрос, образуют ли исследованные факты состав преступления и какого именно.

    Выступая в суде прокурор не может забывать, что он является глашатаем советского права. Поэтому раздел речи, посвященный вопросам квалификации, следует стро­ить так, чтобы он был понятен не только составу суда, но и всем присутствующим в зале суда, чтобы каждый присутствующий на суде убедился в строгом соответствии утверждений государственного обвинителя закону и понял смысл советского закона.

    Нельзя не согласиться с выдвинутым в методическом письме Прокуратуры СССР «Методика подготовки обвини­тельной речи на суде» положением о том, что «прокурор не должен при этом ограничиваться узко догматическим толкованием текста статьи закона, он должен вскрыть по­литическое значение этого закона и на этой основе осве­тить и политическое значение данного дела.

    Если в начале своей речи прокурор давал оценку поли­тического значения данного процесса, он должен вспом­нить об этой оценке и в данной связи показать, каким образом политическое значение дела выражается в юриди­ческой форме путем квалификации обвинения по той или иной статье Уголовного кодекса. Если такой вступитель­ной части в речи не было и прокурор начал свою речь прямо с анализа фактических обстоятельств дела, то именно в этот момент нужно дать развернутое освещение политического значения процесса. Например, обсуждая вопрос, следует ли квалифицировать обвинение по ст 588
    или по ст. 136 УК РСФСР, прокурор должен отчетливо показать, в чем заключается разница между террористи­ческим актом и бытовым убийством и к какому из этих двух видов преступлений относится данный случай.

    Квалификация, отстаиваемая прокурором, должна быть основана на точном соответствии фактических об­стоятельств дела букве и смыслу закона. Никакие воль­ности ни с законом, ни с установленными на суде фак­тами — абсолютно недопустимы» [15].

    Величина раздела, посвященного вопросам квалифи­кации, в значительной мере зависит от того, является ли эта квалификация очевидной или она является спорной.

    Так, например, обвиняя преступника, пойманного с по­личным в момент совершения им карманной кражи, и уста­новив, что подобные кражи совершались обвиняемым не­однократно, прокурор может ограничиться лишь немно­гими замечаниями о необходимости квалификации преступного деяния по ч. 2 ст. 1 Указа Президиума Вер­ховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об усилении охраны личной собственности граждан».

    В данном случае простое перечисление доказанных на суде фактов уже будет свидетельствовать о правильности избранной государственным обвинителем квалификации преступного деяния.

    Установив правильность этой квалификации, прокурор должен будет далее упомянуть об обстоятельствах, смяг­чающих или отягчающих вину преступника, исходя из об­стоятельств преступления и личности преступника.

    Значительно более сложным будет положение гоеудар- ственого обвинителя в тех случаях, когда квалификация преступления является спорной и особенно когда возни­кает спор об умысле или неосторожности, о покушении на совершение преступления, о соучастии, то есть необходимо исследовать вопросы, связанные с применением норм об­щей части уголовного кодекса.

    В этих случаях прокурор должен детально исследо­вать эти вопросы, причем в ряде случаев не только изло­жив свою точку зрения, но и опровергнув утверждения подсудимого и его защитника.

    Образцом глубокого и тщательного исследования во­просов юридической квалификации преступления является
    уже упоминавшаяся нами речь А. Я. Вышинского по делу Семенчука и Старцева
    К

    Требование прокурора о квалификации преступления должно быть вполне определенным Недопустимо изла­гать эту часть речи, прибегая к так называемой условной квалификации, то есть предложить на выбор суда две ква­лификации по той или иной статье Уголовного кодекса в зависимости от усмотрения суда.

    Как в случае реальной, так и в случае идеальной сово­купности деяний государственный обвинитель должен обосновать квалификацию каждого из этих деяний.

    Изменяя в речи квалификацию преступления, прокурор не может забывать о том, что его точка зрения не является обязательной для суда. Поэтому в таких случаях государ­ственный обвинитель должен достаточно подробно изло­жить суду, почему он отказывается от ранее избранной квалификации преступления и предлагает новую квалифи­кацию.

    Понятно, что обвинитель, изменяя в своей речи ква­лификацию, не может ухудшить и отяготить положение обвиняемого по сравнению с обвинением, предъявленным ранее в порядке ст. 128 УПК. В случаях необходимости изменения квалификации на статью Уголовного кодекса, предусматривающую более суровую меру уголовного на­казания или преступление иного рода, должно быть зая­влено требование о возвращении дела на доследование.

    Исследование вопросов квалификации преступления бывает обычно особенно сложным по групповым делам, где в обвинительной речи приходится разрешать вопросы, связанные с соучастием в преступлении.

    Прокурор в этих случаях должен определить органи­заторов и исполнителей преступления и выявить роль каждого из остальных соучастников.

    ж)      Характеристика подсудимых, вопрос о мере наказания