Юридические исследования - ЭКСПЕРИМЕНТ В СЛЕДСТВЕННОЙ, СУДЕБНОЙ И ЭКСПЕРТНОЙ ПРАКТИКЕ Р. С. БЕЛКИН (Часть 2) -

На главную >>>

Криминалистика: ЭКСПЕРИМЕНТ В СЛЕДСТВЕННОЙ, СУДЕБНОЙ И ЭКСПЕРТНОЙ ПРАКТИКЕ Р. С. БЕЛКИН (Часть 2)



    Эксперимент как одна из форм практики, как критерий истины представляет в то же время специ­фическую форму познания. В эксперименте рельефно проявляется связь чувственного и логического позна­ния, так как эксперимент строится на базе каких-то теоретических построений, позволяет практически освоить и проверить их и в свою очередь служит ос­новой для новых теоретических построений.


    Р.С. БЕЛКИН

    ЭКСПЕРИМЕНТ

    В СЛЕДСТВЕННОЙ, 

    СУДЕБНОЙ И ЭКСПЕРТНОЙ 

    ПРАКТИКЕ

    ИЗДАТЕЛЬСТВО

    ЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

    М о с к в а

     

    1964

    Глава I. Понятие экспериментального метода исследо­вания в уголовном судопроизводстве

    § 1. Понятие эксперимента в судебном исследовании 3

    § 2. Сущность отдельных форм применения экспери­ментального метода в уголовном судопроизвод­стве ..................................................................  16

    Глава II. Следственный эксперимент

    § 1. Цели и виды следственного эксперимента ...                        44

    § 2. Участники следственного эксперимента                               62

    § 3. Подготовка к проведению следственного экспе­римента                                69

    § 4. Тактические основы производства следственного эксперимента 77

    § 5. Фиксация результатов следственного экспери­мента ..................... 90

    § 6. Оценка результатов следственного эксперимента                94

    Глава III. Судебный эксперимент

    § 1. Цели и виды судебного эксперимента                                110

    § 2. Процессуальные особенности судебного экспери­мента ............... 122

    § 3. Тактика судебного эксперимента                                        135

    § 4. Фиксация и оценка результатов судебного экспе­римента _            148

    Глава IV. Роль экспериментального метода исследова­ния при производстве иных процессуальных действий

    § 1. Экспериментальный метод получения следовате­лем образцов для сравнительного исследования 159

    § 2. Применение экспериментального метода иссле­дования при производстве криминалистических

    экспертиз                                                                         187

    § 3. Применение экспериментального метода иссле­дования при производстве осмотра, опознания и некоторых иных процессуальных действий . . 212


     


    СУДЕБНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

    § I. Цели и виды судебного эксперимента

    1.    Органы социалистического правосудия должны всесторонне, полно и объективно исследовать обстоя­тельства каждого уголовного дела. Эта задача не может быть решена, если суд только оценивает дока­зательства, собранные органами предварительного расследования, если он играет в судебном исследо­вании лишь пассивно-созерцательную роль. Несом* ненно, прав проф. С. А. Голунский, призывая «реши­тельно бороться с той точкой зрения, что будто бы задача судебного заседания сводится только к оцен­ке материалов, собранных предварительным след­ствием, что самостоятельное исследование фактиче­ского состояния дела не относится к ведению суда...» Именно об исследовании дела как об обязан­ности суда, говорится в ст. 14 Основ уголовно­го судопроизводства Союза ССР и союзных рес­публик.

    Исследовать дело означает применительно к смыс­лу уголовного процесса осуществить процессуальные действия по собиранию, проверке и оценке доказа­тельств. Рассматривая с этой точки зрения цели та­кого процессуального действия, как судебный экспери­мент, мы приходим к выводу, что цели эти не отли­чаются от целей других судебных действий и могут быть определены как:

    1 С. А. Голунский, К вопросу о реформе предваритель­ного расследования, «Проблемы социалистического права», сб. 4, М., 1938, стр. 24.


    а)   проверка доказательств, собранных как при предварительном расследовании (включая дознание), тек и в процессе судебного следствия;

    б)   получение, собирание новых доказательств;

    в)   проверка и оценка версий по делу.

    Сопоставление целей судебного эксперимента с це­лями эксперимента следственного показывает, что они в значительной степени совпадают. И проверка соб ранных по делу доказательств, и получение новых до­казательств, и проверка и оценка версий могут быть целями следственного эксперимента. Однако отмечен­ное совпадение не исключает и существенных разли­чий в самом содержании преследующих одноименные цели следственного и судебного экспериментов. Эти различия объясняются в первую очередь процессуаль­ным различием между положением и функциями сле­дователя как органа предварительного расследова* ния и суда. Кроме того, процессуальные и тактиче­ские особенности проведения судебных действий в известной степени определяют и их возможности в смысле достижения того или иного результата и, сле­довательно, влияют на выбор путей для решения за­дач, стоящих перед каждым судебным действием.

    Правильное определение целей судебного экспе­римента существенно влияет как на качество его про­ведения, так и на само содержание и тактику судеб­ного эксперимента. Это отнюдь не теоретический во­прос, так как правильное определение целей процес­суального действия является составным элементом планирования исследования обстоятельств дела в це­лом: планирования расследования дела следователем (или работником органа дознания), планирования су­дебного следствия, осуществляемого судом.

    2.    Наиболее распространенная цель судебного эк­сперимента — проверка собранных по делу доказа­тельств. Эта проверка может осуществляться как в отношении доказательств, собранных в процессе предварительного расследования, так и в отношении доказательств, собранных на судебном следствии. Естественно, что содержание одноименной цели след­ственного эксперимента уже, так как там может идти речь лишь о проверке доказртельств, собранных орга­ном дознания или предварительного следствия.

    В каких случаях экспериментальный метод иссле­дования находит свое применение для проверки дока­зательств в суде?

    Экспериментальной проверке обычно подлежат до­казательства, полученные экспериментальным же пу­тем, т. е. доказательства, полученные в результате проведения следственного эксперимента. Строго го­воря, принцип непосредственности в деятельности су­да требует, чтобы суд сам, непосредственно, воочию убедился в достоверности фигурирующих по делу ре­зультатов следственного эксперимента. Реализовать это требование принципа непосредственности можно только проведением судебного эксперимента, повто­ряющего по своим условиям и содержанию проделы­ваемых опытов эксперимент, проведенный на предва­рительном следствии. Совпадение полученных резуль­татов с результатами следственного эксперимента бу­дет подтверждать последние.

    Проиллюстрируем сказанное примером.

    Из магазина в пос. Пантелеймоновна Макеевского района Донецкой области была совершена кража. При осмотре места происшествия были обнаружены повреждения запоров первой (наружной) двери ма­газина и второй (решетчатой двухстворчатой) двери, на которой один из навесов для замка был сорван. Дверь запиралась изнутри на висячий замок. Для проверки версии о симуляции кражи следователь про­вел следственный эксперимент, чтобы установить, можно ли снаружи сбить навес для замка, располо­женный с внутренней стороны двери.

    Результаты следственного эксперимента были сле­дующим образом отражены в обвинительном заклю­чении по делу: «Следственным экспериментом, про­веденным с участием эксперта, было установлено на предварительном следствии, что дужка для замка на этой металлической решетчатой двери может быть сорвана только при условии, когда эта дверь открыта, т. е. со стороны магазинного зала, а не входа в ма­газин»

    На основе выводов из результатов следственного эксперимента следователь решил, что налицо симу-

    1 Архив Донецкого областного суда, дело № 2-43, 1955 г., т. 5.

    ляция кражи, предпринятая в целях сокрытия хище­ния,, и что установленная недостача по магазину в сумме 94 767 руб. образовалась вследствие преступ­ных действий заведующего магазином К- Суду были преданы К- и два ревизора, которые не обнаружили недостачи при производстве ревизий.

    При проверке и оценке доказательств, собранных на предварительном следствии, в судебном заседании оказалось, что в протоколе следственного эксперимен­та проделанные опыты фактически не изложены, вы­воды, сделанные следователем, необоснованны. По своему содержанию этот документ вызвал у суда серьезные сомнения; достаточно сказать, что в нем была, например, такая фраза: «...руководствуясь сле­дами, имеющимися на металлической решетчатой две­ри и на петле, а также логическими рассуждения­ми (!), все лица, участвующие в проведении след­ственного эксперимента, пришли к единому мнению: петля для висячего замка... отломана каким-то метал­лическим предметом от металлической решетчатой двери магазина при открытой решетчатой двери мага­зина» (т. 1, л. д. 14). Очевидно, что результаты по­добного эксперимента требовали тщательной про­верки.

    Для того чтобы установить, можно ли сбить за­мок с двери магазина, находясь с наружной стороны, суд выехал на место происшествия, где и провел су« дебный эксперимент. При этом судебная коллегия установила, что через отверстие между металлически­ми прутьями во второй, решетчатой, двери размерами 16 X 16 см «свободно проходит рука человека вместе с топором или большим молотком, причем без каких- либо особых усилий можно отбить замочную петлю на решетчатой двери. Считать, что замочная петля могла быть сбита только изнутри складского помеще­ния, нет никаких оснований» (т. 5, л. д. 228 — оборот).

    Таким образом, предпринятая судом проверка ре­зультатов следственного эксперимента показала их несостоятельность. Это нашло свое отражение в при­говоре по делу: «Суд в полном составе выезжал на место совершения преступления в магазин № 45 для проверки обстоятельств, изложенных в протоколе следственного эксперимента (т. 1, л. д. 13—14): мож­
    но ли отбить снаружи петли, в которые вставлялась дужка висячего замка внутренней решетчатой двери кладовой, или же эти петли можно отбить только из­нутри кладовой; суд убедился в том, что эти петли почти с одинаковой легкостью могут быть отбиты как снаружи, так и изнутри кладовой. При таких обстоя­тельствах судебная коллегия не может принять про­токол следственного эксперимента в качестве доказа­тельства по настоящему делу» (т. 5, л. д. 278, 278 — оборот).

    Приведенный пример свидетельствует о том, что эксперимент представляет единственный действенный способ проверки доказательств, полученных на пред­варительном следствии экспериментальным путем. В самом деле, путем допроса участников следствен­ного эксперимента суд мог установить содержание и условия проделывавшихся следователем опытов, но не смог бы проверить достоверность полученных им результатов и правильность сделанных на основа­нии этих результатов выводов. Только проделав сами опыты, суд мог -сделать из них правильный вывод.

    Этот пример наглядно показывает, что целью судебного эксперимента может быть проверка не только тех данных, которые получены в резуль­тате процессуальных действий, проведенных на су­дебном следствии, но и данных предварительного следствия.

    Не все фактические данные, полученные при про­ведении ряда следственных действий, могут быть про­верены в суде путем проведения аналогичных судеб­ных действий. Так, показания свидетеля, полученные на предварительном следствии, иногда нельзя про­верить путем допроса этого свидетеля в судебном за­седании: иногда свидетеля уже нет в живых, иногда его просто невозможно вызвать в данное время в суд. Если в этих показаниях речь идет о фактах, которые могут быть проверены экспериментом, то в этом слу­чае судебным экспериментом будут проверяться дан­ные не судебного следствия, а именно предваритель­ного следствия (или дознания). С аналогичным поло­жением мы сталкиваемся в суде, когда вызывают со­мнение результаты проведенного на предварительном
    .следствии предъявления для опознания. Обычно не­возможно повторно осуществить это процессуальное действие, так как оно не будет иметь никакого дока- 18тельствеиного значения после первого предъявления опознанного. Поэтому суду приходится довольство­ваться помимо проверки тех признаков, по которым Осуществлялось опознание, проверкой
    возможно- сти опознания в данных условиях, что достигается проведением соответствующего судебного экспери­мента.

    С этой точки зрения нам представляется непра- вильным ограничение целей судебного эксперимента в ст. 274 УПК Узбекской ССР только проверкой, уточ­нением и восполнением данных, «полученных в ре­зультате допроса, осмотра и других судебных (разрядка моя. — Р. Б.) действий». Такое категори­ческое утверждение правильно лишь для целей п о- вторного судебного эксперимента, когда прове­ряются данные, полученные в судебном заседании.

    Целью судебного эксперимента может быть и про­верка данных, полученных не из экспериментальных источников, а содержащихся в показаниях свидете­лей, обвиняемых, потерпевших и т. п. Эта проверка может производиться экспериментальным путем как в тех случаях, когда показания остаются теми же, ка­кие давались и на предварительном следствии, так в особенности тогда, когда допрашиваемый изменяет в суде свои показания.

    М. обвинялся по ч. 1 ст. 173 УК РСФСР в полу­чении взятки. Обвинение в значительной степени осно­вывалось на показаниях свидетельницы К., утвер­ждавшей, что она видела, как М. в качестве взятки вручались деньги. Суд усомнился в правдивости по­казаний К. и решил проверить их экспериментальным путем, установив, можно ли было с того места, где находилась свидетельница, видеть передачу денег подсудимому. Для этого на месте дачи взятки, куда и выехал суд, был проведен судебный экспери­мент, в результате которого удалось установить, что свидетельница со своего места ничего видеть не могла.

    Допрошенная по результатам судебного экспери­мента К. отказалась от своих показаний, заявив, что в
    действительности передачи взятки она не видела; М. был оправдан1.

    Для применения экспериментального метода в це­лях проверки доказательств необходимо, чтобы про­веряемое доказательство содержало в себе данные, которые могут быть установлены опытным путем. Так, нельзя проверить судебным экспериментом показания свидетеля о том. что он видел поддельную подпись какого-либо лица на уничтоженной подсудимым на­кладной и т. п. Иными словами, доказательство под­дается проверке экспериментальным путем тогда, когда вызывает сомнение возможность существования того или иного факта.

    3.    Целью судебного эксперимента, как и след­ственного, может быть получение новых доказательств. Нет нужды обосновывать возможность получения новых доказательств путем производства судебного эксперимента, так как все, что говорилось по поводу следственного эксперимента, относится и к экспери­менту судебному. Достаточно лишь напомнить, что до­казательства устанавливаются помимо других источ­ников и из протоколов судебных действий, как это указывает ст. 16 Основ. Упоминавшаяся ст. 274 УПК Узбекской ССР прямо говорит о том, что судебный эксперимент может быть осуществлен в целях воспол­нения данных, которыми располагает суд, т. е. для по­лучения новых доказательств.

    Строго говоря, всякий судебный эксперимент дает новые доказательства, так как проверка доказа­тельств может быть осуществлена только доказатель­ствами же. Но при проверке доказательств путем су­дебного эксперимента нас интересует в первую оче­редь судьба этих, уже имеющихся в распоряжении суда доказательств, а не получение новых фактиче­ских данных, поэтому проверка как цель эксперимен­та выступает на первый план.

    Если же эксперимент проводится именно для того, чтобы пополнить имеющиеся у суда фактические дан­ные, получить ранее не фигурировавшие доказатель­ства, тогда на первый план выступает эта цельэкспери-
    чснта как средства поисков нового в судебном иссле­довании.

    Судебный эксперимент как средство получения но- Лмх доказательств осуществляется прежде всего тогда, когда по делу не проводилось предварительное расследование, когда обстоятельства дела (частного Обвинения) исследуются сразу в суде. Характерным примером может служить дело по обвинению Ю., на­несшей легкие телесные повреждения Б. в ответ на оскорбительные высказывания в ее адрес со стороны Последнего *.

    Свидетельница 3. на судебном следствии показала, что, находясь у себя в комнате за закрытой бал­конной дверью, она услышала во дворе «страшный крик». Она вышла на балкон. Было темно. Разли­чить лицо кричавшего она не могла, но по голосу опознала Б., кричавшего на Ю. и наносившего ей оскорбления.

    У суда возникли сомнения в правдивости показа­ний 3.; было решено провести судебный эксперимент С тем, чтобы установить, можно ли слышать крик, раз­дающийся во дворе, находясь за балконной дверью, р результате суд установил, что из комнаты 3. при за­крытой балконной двери крик со двора не слышен, что разобрать слова, произносимые во дворе, нахо­дясь на балконе, невозможно. Одновременно с этим было установлено, что происходившее во дворе мож­но было видеть и слышать из квартиры Д. и из квар­тиры Т. Полученные в результате судебного экспери­мента данные были новыми для суда, ранее ему неиз­вестными.

    Проводя судебный эксперимент, суд преследует ^ель получения новых доказательств и тогда, когда Диалогичный эксперимент на предварительном след­ствии или при производстве дознания не проводился вовсе. При этом нередко выясняются существенные Пробелы следствия, прямые нарушения социалистиче­ской законности, как это имело место по делу Н., обвинявшегося по ст. 19 УК РСФСР (1926 г.) и ст. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от
    4 января 1949 г. «Об усилении уголовно?! ответствен­ности за изнасилование» *.

    Суть этого дела заключалась в следующем. В ор­ганы расследования поступило заявление гр-ки К.

    о  том, что в отношении ее шестилетней дочери Лены было совершено покушение на изнасилование. По све­дениям, полученным в процессе расследования, 27 мая 1956 г. на стадионе стекольного завода в г. Мерефа Лена гуляла со своим четырехлетним братом. К де­тям подошел освободившийся из мест заключения и не имеющий постоянного места жительства и рабо­ты Н., который, разговаривая с детьми, увел их в кусты. Уложив Лену на траву, Н. пытался совершить с ней половой акт, но девочка испугалась и начала кричать. Довести до конца преступный замысел Н. помешали находившиеся на стадионе люди.

    Основным доказательством обвинения были пока­зания несовершеннолетнего свидетеля К., который утверждал, что он видел, как подсудимый уводил де­тей за кусты, а через кусты видел акт покушения на изнасилование. Эти показания К. дословно повторил и в судебном заседании. Так как показания К. были чрезвычайно важными, а достоверность их была со­мнительной, прокурор возбудил в процессе судебного следствия ходатайство о выезде суда на место проис­шествия для экспериментальной проверки показаний свидетеля К. о возможности видеть происходящее за кустами событие с того места, где сидел свидетель. Суд удовлетворил это ходатайство и выехал в г. Ме- рефу. Вот как описано дальнейшее в протоколе судеб­ного заседания: «Свидетель Виктор К. приглашен на место происшествия... К. показал при этом место, где он находился с товарищами (товарищи К. показали, что они не видели происходившего за кустами, так как кустарник был густой. — Р. Б.), и место, где на­ходились дети и подсудимый.

    На месте, где, по словам свидетеля, находились подсудимый и дети, остался прокурор Воробьев, а суд и защитник вышли из-за кустов так, чтобы видеть место, где находились свидетели. Затем свидетелю К- было предложено сказать, что он видит со своего
    места за кустами. Он ответил: «Что происходит за кустами, я сейчас не вижу. 27 мая 1956 г. я тоже ни­чего не видел, а мои показания о том, что я видел, являются выдуманными, я от них сейчас отказы­ваюсь».

    После проведения судебного эксперимента проку- рор отказался от обвинения, и Н. был оправдан. При­говор в значительной степени основывался на резуль­татах судебного эксперимента.

    Совершенно очевидно, что, если бы аналогичный •ксперимент был проведен в стадии предварительного следствия, не было бы допущено такое грубейшее на­рушение социалистической законности, как привлече­ние к уголовной ответственности невиновного в со­вершении преступления человека. Небезынтересно отметить, что защитник по этому делу совершенно не­обоснованно и явно во вред своему подзащитному возражал против ходатайства прокурора о проведе­нии судебного эксперимента.

    Полученные в результате судебного эксперимента доказательства могут оказаться новыми: а) вообще для дела, если они не фигурировали ранее ни на пред­варительном, ни на судебном следствии, б) для судеб­ного следствия, если аналогичные фактические дан­ные были получены на предварительном следствии. Ранее, применительно к следственному эксперименту, мы уже говорили, что не всегда новым доказа­тельством, полученным в результате эксперимента, устанавливаются новые факты. Иногда результаты следственного эксперимента представляют новое дока- аательство уже известного факта, причем само до­казательство не теряет от этого своей новизны. Это пол­ностью относится и к результатам судебного экспери­мента. Полученное в суде экспериментальным путем доказательство может явиться новым подтвержде­нием известного суду факта, причем не только фак­та, установленного еще предварительным расследова­нием, но и факта, который впервые стал известен в судебном заседании и уже подтвержден добытыми .судом доказательствами. Требование объективности судебного разбирательства обязывает суд перепрове­рять каждое доказательство другими доказательст­вами.

    4.     Как и следственный эксперимент, судебный эксперимент может быть проведен в целях проверки и оценки версий. Это либо версия обвинения, либо одна из версий, отвергнутых предварительным след­ствием, либо новая версия, возникшая у суда при рас­смотрении дела. Принятая к проверке судом каждая из этих версий, как это отмечалось ранее, становится судебной версией. Иными словами, судебный экспери мент в этом случае будет средством проверки и оцен­ки судебной версии.

    Путем эксперимента могут быть проверены только частные судебные версии, невозможно эксперимен­тально повторить все элементы рассматриваемого дея­ния, и речь может идти об экспериментальной проверке версии, относящейся лишь к одной из сторон события.

    Судебная версия всегда основана на доказатель­ствах и не может основываться на оперативных дан­ных. Толкование судом этих доказательств и состав­ляет сущность судебной версии. При проведении экс­перимента проверяется правильность этого толкова­ния, правильность предположений, которые могут быть прямо противоположны предположениям и вы­водам предварительного следствия, т. е. быть по от­ношению к версии обвинения контрверсией. Если вер­сия обвинения на каком-то этапе предварительного следствия подвергалась проверке путем производства следственного эксперимента, то и проверка контрвер­сии в суде потребует производства эксперименталь­ных действий аналогичного характера, чтобы опреде­лить правильность развития обвинительной версии.

    Не всегда следственный эксперимент использует­ся в процессе предварительного расследования в це­лях проверки версии. Суд же, усмотрев из материалов дела, что версия обвинения (а следовательно, и свя­занная с ней контрверсия) наиболее эффективно про­веряется именно экспериментальным путем, должен прибегнуть к этому средству проверки. Результаты судебного эксперимента могут оказаться решающим фактором при оценке версии и контрверсии.

    В практике перечисленные цели судебного экспе­римента чаще всего тесно переплетаются между со­бой. Эксперимент может одновременно служить и средством проверки собранных по делу доказательств,

    И средством проверки возникших на их основе версий; результаты экспериментов, представляя собой новое доказательство, позволяют решить в необходимых Случаях проблему получения новых фактических дан­ных для судебного исследования.

    5.    Виды судебного эксперимента, встречающиеся в практике, в основном аналогичны видам следствен­ного эксперимента. Совпадение видов этих экспери­ментов объясняется сходством их целей. Поэтому предложенная нами классификация видов следствен­ного эксперимента, на наш взгляд, может быть использована и для характеристики видов судебного Эксперимента.

    Один и тот же судебный эксперимент, как процес­суальное действие, может содержать несколько опы­тов различных видов. Этот комплекс опытных дей' ствий, связанный единством времени, места и круга ^частников, хотя фактически и состоит из отдельных Экспериментов, в процессуальном значении выступает как единый судебный акт и именно так отражается в протоколе судебного заседания. Проиллюстрируем сказанное примером.

    24 июля 1959 г. Ш. был задержан в магазине 10бувь» гражданами, которые заподозрили его в по­пытке совершить кражу из дамской сумочки. На до­просах свидетели, задержавшие Ш, заявили, что вн- Ьели, как преступник лез в сумочку, схватили его при »том за руку, в связи с чем он ничего украсть не успел. Потерпевшая показала, что она слышала, как щелкнул замок ее сумочки.

    Ш. виновным себя не признал, но был привлечен К уголовной ответственности и предан суду.

    У суда возникло сомнение в показаниях свидете­лей, так как из материалов дела усматривалось, что Ш. стоял спиной к задержавшим его гражданам и ёго действия должны были бы-Л> для них незаметны. Суд произвел эксперимент, состоявший из нескольких различных опытов;

    а)   опытом по установлению возможности восприя­тия расследуемого факта было установлено, что сви­детели не могли видеть, что делал впереди себя Ш.;

    б)    опытом по установлению возможности суще­ствования интересующего суд явления было установ­
    лено, что замок сумочки потерпевшей при раскрыва- нии и закрывании сумочки не производит щелчка;

    в)      опытом по установлению механизма явления, т. е. по выяснению причин, вызывавших звук, похо­жий на щелчок, было определено, что такой звук мог быть следствием удара замком сумочки _ о прилавок, когда потерпевшая наклонялась к при- ' лавк

    Все проделанные опыты составили комплекс экспе­риментальных действий, отраженных в протоколе су­дебного заседания как единый акт судебного экспери-. мента. На основании результатов судебного экспери­мента суд пришел к выводу о невиновности Ш. и оправдал его [1].

    § 2. Процессуальные особенности судебного эксперимента

    1. Производство судебного эксперимента обладает рядом процессуальных особенностей, резко отличаю* щих его от производства следственного эксперимента. Эти процессуальные особенности характерны для него как для действия судебного и касаются прежде всего круга участников эксперимента и их пронес-* суального положения.

    Для судебного эксперимента характерен широкий круг обязательных участников.

    Эксперимент проводится судом, следовательно, суд выступает в роли организатора этого процессуаль­ного действия. По Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР 1923 года судебный эксперимент, как и осмотр места преступления, мог быть осуществлен либо всем составом суда, либо одним из членов суда, уполномоченным для этого судом. Этот порядок пре­терпел существенные "изменения с принятием Основ уголовного судопроизводства и новых уголовно-про­цессуальных кодексов союзных республик.

    Статья 9 Основ установила, что рассмотрение уго­ловных дел во всех судах в первой инстанции произво-
    цится в составе судьи и двух народных заседателей. Ппродные заседатели пользуются равными правами I председательствующим в судебном заседании в ре­шении всех вопросов, возникающих при рассмотре­нии дела и постановлении приговора. Следовательно, ШЗ смысла этой статьи прямо вытекает, что суд в пол­ном составе решает все вопросы по делу, в том числе и вопросы, связанные с производством отдельных су­дебных действий. Закон нигде не говорит о праве кого- либо из судей единолично производить то или иное исследование доказательств. В статьях, посвященных ц>ебоваиию всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, оценке доказа­тельств, законодатель говорит о суде, а не о членах суда, имея в виду коллегиальные действия всего со­става суда. Особенно наглядно это положение отра­жено в ст. 37 Основ, где говорится, что суд первой инстанции при рассмотрении дела обязан непосред­ственно исследовать доказательства по делу: допро­сить подсудимых, потерпевших, свидетелей, заслу­шать заключения экспертов, осмотреть вещественные доказательства, огласить протоколы и нные докумен­ты. Указание закона о непосредственном ис­следовании доказательств судом, т. е. всем его соста­вом, и теоретически и практически исключает воз­можность проведения того или иного судебного дей­ствия единолично одним из членов суда, так как в ггом случае будет нарушен принцип непосредствен­ного исследования доказательств другими членами 'суда.

    Это положение нашло еще более категорическое выражение в новых уголовно-процессуальных кодек­сах союзных республик. По УПК РСФСР все процес­суальные действия в судебном заседании осущест­вляются судом коллегиально, УПК Узбекской ССР прямо говорит о производстве эксперимента в стадии судебного разбирательства судом, т. е. всем его составом. Аналогичные положения содержатся и в УПК других союзных республик. Таким образом, главным участником судебного эксперимента являет­ся не одно лицо, как это имеет место в процессе пред­варительного расследования, а судебная коллегия в составе председательствующего и двух народных за­
    седателей. Кроме того, по нормам республиканского законодательства (например, ст. 242 УПК РСФСР, ст. 224 УПК Казахской ССР и др.) к перечисленным трем членам суда может быть добавлено и четвертое лицо — запасный народный заседатель, присутствую­щий в зале суда по делам, рассмотрение которых тре­бует продолжительного времени. В случае выбытия одного из народных заседателей запасный заменяет его, и дело продолжается слушанием. Правда, роль запаспого народного заседателя при производстве су­дебного эксперимента отлична от роли заседателя, участвующего в рассмотрении дела: первый является лишь пассивным наблюдателем всего происходящего в суде, а второй — активным участником процесса ис- следования доказательств, однако присутствие запас­ного заседателя обязательно, так как он должен быть в курсе всех действий суда.

    Процессуальные обязанности суда при рассмотре­нии дела, требование непосредственности при иссле­довании судом доказательств исключают, на наш взгляд, возможность производства судебного экспери­мента не самим судом, а по его поручению кем-либо из участников процесса. Закон не разрешает суду де­легировать свои нрава кому бы то ни было: «Право­судие по уголовным делам осуществляется только судом» (ст. 7 Основ уголовного судопроизводства). Передача судом права производства судебного экспе­римента означала бы, что не сам суд исследует дока­зательства, что суд обосновывает свой приговор дан­ными, не рассмотренными в судебном заседании; это противоречит ст. 43 Основ уголовного судопроизвод­ства, в которой прямо сказано, что суд основывает свой приговор лишь на тех доказательствах, которые были рассмотрены в судебном заседании.

    Практика судебных экспериментов показывает, что суд, как правило, не поручает производство их другим участникам процесса вне судебного заседания. Это, разумеется, не значит, что опыты проделываются лич­но судьями во всех случаях, но что эксперимент про­водится с участием суда, в намеченном им порядке — бесспорно. Для советского уголовного процесса по изложенным выше основаниям неприемлем практи­куемый в судах некоторых буржуазных государств
    порядок проведения опытов специально назначенны- ш для этой цели судом лицами, которые даже не ВВляютсг участниками процесса[2].

    Руководит производством судебного эксперимента К>т имени всего состава суда председательствующий по делу. Все вопросы, возникающие при производстве эксперимента, решаются судом по большинству голо­сов; поддержание порядка полностью возлагается на председательствующего. Участники процесса и при­сутствующие при проведении судебного эксперимента лдца должны беспрекословно подчиняться распоря­жениям председательствующего (ст.ст. 243, 262 УПК Г>СФСР).

    Но доказательства в судебном заседании иссле- ■уются не только судом. Поэтому круг обязательных участников судебного эксперимента не исчерпывается составом суда и в необходимых случаях запасным народным заседателем. Руководящим с этой точки зрения является указание ст. 38 Основ уголовного судопроизводства, определяющее, что обвинитель, под­судимый, защитник, потерпевший, а также граждан­ский истец, гражданский ответчик и их представители в судебном разбирательстве пользуются равными правами по представлению доказательств, участию в исследовании доказательств и заявлению ходатайств.

    Статья 38 Основ фактически определяет круг остальных, кроме суда, обязательных участников су­дебного эксперимента.

    Если по делу участвует обвинитель, исследование доказательств в суде не может производиться без его ^участия. Поддерживая обвинение, прокурор не может ие знать всех фактических данных, на которых осно­вано обвинение. Его роль в процессе требует, чтобы прокурор также непосредственно, как и суд, убеждал­ся в доказательственной силе тех или иных фактиче­ских данных, на котооых основывается обвинение, да­вая заключения по возникающим во время судебного разбирательства вопросам, представлял суду свои со- ображения о порядке осуществления того или иного процессуального акта, если в этом возникает необхо­димость.

    Обязательно участие в производстве судебного эксперимента подсудимого. Статьи 21 и 39 Основ уго­ловного судопроизводства предоставляют подсуди­мому право непосредственно участвовать в разбира­тельстве дела в суде первой инстанции. Производ­ство судебных действий в отсутствие подсудимого до­пускается лишь в исключительных случаях, особо предусмотренных законом. Судебная практика очень строго придерживается этого правила. Проведение су­дебного эксперимента в отсутствие подсудимого, как существенное нарушение закона, влечет за собой от­мену приговора.

    Право подсудимого участвовать в производстве судебного эксперимента вытекает из его прача «а за­щиту.

    Равными правами с подсудимым в вопросе иссле­дования доказательств с помощью эксперименталь­ного метода пользуются его защитник, гражданский истец, гражданский ответчик и их представители.

    Новым в уголовно-процессуальном законодатель­стве является предоставление таких же прав по иссле­дованию доказательств в судебном следствии по­терпевшему. По смыслу закона потерпевший имеет право принимать участие во всех судебных действиях, в том числе и в производстве судебного экспери­мента.

    По определению суда к участию в судебном разби­рательстве могут быть допущены представители об­щественных организаций трудящихся в качестве об­щественных обвинителей или общественных защитни­ков. Допущенные судом общественные обвинители и защитники также имеют право принимать участие в исследовании доказательств (ст. 250 УПК РСФСР). Таким образом, крут обязательных участников судеб­ного эксперимента может быть определен следующим образом:

    а)   суд в полном его составе,

    б)    подсудимый,

    в)    обвинитель,

    г)    защитник,

    д)   потерпевший, гражданский истец, гражданский ответчик,

    е)   общественный обвинитель и общественный за­щитник.

    Как видно из этого перечня, круг обязательных участников судебного эксперимента значительно шире ‘круга обязательных участников следственного экспе­римента, который исчерпывается следователем или Лицом, производящим дознание, и понятыми. Это, есте­ственно, не может не отразиться на тактике проведе­ния судебного эксперимента.

    В условиях гласного и непосредственного иссле­дования доказательств судом отпадает необходимость в привлечении для производства судебных действий {понятых как свидетелей правильности фиксации про­цессуальных действий. Суд и участники процесса са­ми непосредственно воспринимают ход и результаты судебного эксперимента, сами следят за правильно­стью процессуального отражения этого судебного дей­ствия в протоколе судебного заседания и не нужда­ются в посторонних лицах, подтверждающих правиль­ность сделанных записей.

    ■2. В число необязательных участников судебного эксперимента могут быть включены свидетели, сведу­щие лица и посторонние для дела граждане.

    В соответствии с законом вызванные в суд свиде­тели удаляются из зала суда вплоть до их допроса. Поэтому принимать участие в судебном эксперименте могут лишь допрошенные судом свидетели. Они мо­гут быть допрошены дополнительно но обстоятельст­вам, выяснение которых необходимо для производства Эксперимента.

    По показаниям свидетелей реконструируется обста­новка, в которой будет проводиться эксперимент, раз­мещаются участники эксперимента, производящие экспериментальные действия; показания свидетелей могут касаться и существа этих экспериментальных действий, если свидетель рассказывает о содержании тех действий, которые являются предметом исследова-
    ння. Если свидетель сам непосредственно принимал участие в исследуемом событии, то суд может при­влечь этого свидетеля и для совершения эксперимен­тальных действий.

    Участие в эксперименте подсудимого, свидетелей и других лиц вовсе не означает, что именно они дол­жны осуществлять экспериментальные действия. Для обеспечения при любом поведении участников экспе­римента достоверности его результатов может воз­никнуть необходимость осуществления эксперимен­тальных действии посторонними для дела лицами, не заинтересованными ни в исходе эксперимента, ни в исходе всего дела в целом. В таких случаях пригла­шаются вспомогательные участники эксперимента из числа посторонних граждан, которым суд и поручает произвести те или иные действия экспериментального характера.

    Закон не предусматривает приглашения вспомога­тельных участников судебного эксперимента. Однако привлечение этих лиц к производству эксперимента может быть обусловлено следующими причинами:

    а)   отказом подсудимого выполнить те или иные экспериментальные действия, особенно в тех случаях, когда они направлены на его изобличение в соверше­нии преступления. Среди свидетелей может не ока­заться лица, которое могло бы выполнить при экспе­рименте роль подсудимого — как по физическим, так и по профессиональным и иным данным;

    б)   обеспечением достоверности результатов экспе­римента при наличии сомнений в достоверности пока­заний подсудимого или свидетелей о событии, прове­ряемом экспериментальным путем;

    в)    невозможностью по объективным причинам привлечения к участию в судебном эксперименте уча­стников подлинного события (смерть потерпевшего или свидетеля, смерть подсудимого, когда по закону в этом случае возможно производство по делу; разбира­тельство дела в отсутствие подсудимого, когда это разрешается законом; неявка свидетеля, не препятст­вующая, по мнению суда и участников процесса, рас­смотрению дела).

    Нам представляется, что привлечение вспомога­тельных участников к производству судебного эксне-
    римента Допустимо после выслушивания судом мнений участников процесса и вынесения по этому поводу оп­ределения суда. Функции вспомогательных участни­ков эксперимента определяются содержанием экспе­римента и разъясняются председательствующим.

    Наконец, в производстве судебного эксперимента могут принимать участие сведущие лица — специали­сты в соответствующей области знания. Вопрос об их процессуальном положении должен решаться, как нам представляется, следующим образом.

    Если в суд вызван эксперт той специальности, представителя которой целесообразно привлечь к уча­стию в судебном эксперименте, то этот эксперт и ока­зывает помощь суду своими специальными познания­ми. Эксперт, присутствующий в зале суда, участвует в исследовании доказательств, относящихся к предмету экспертизы. Он вправе с разрешения председательст­вующего задавать вопросы свидетелям н подсудимому, т. е. не только пассивно следит за исследованием дока­зательств в суде, но и активно принимает участие в этом процессе. С этой точки зрения эксперт должен присутствовать и при производстве судом эксперимен­та, в ходе которого у него также могут возникнуть вопросы, от которых будет зависеть полнота и досто­верность его заключения. Поэтому, если судебный эксперимент дает материал для экспертизы, то све­дущее лицо участвует в нем в качестве эксперта.

    Иначе обстоит дело, если вопросы, решаемые су­дебным экспериментом, не имеют отношения к пред­мету экспертизы, для производства которой эксперт вызван в суд, либо когда от специалиста, не пригла­шенного в суд для производства экспертизы, во время судебного эксперимента требуется помощь чисто тех­нического характера, не имеющая ничего общего с научным исследованием. Нам представляется, что в этих случаях между положением специалиста — уча­стника следственного эксперимента и положением спе­циалиста, принимающего участие в судебном экспери­менте, можно поставить знак равенства. Как в том, Так и в др,гом случае нет экспертизы в ее про­цессуальном значении. Поэтому, когда в судебном Эксперименте участвует вызванный в суд эксперт, кото­рый будет давать заключение по другим вопросам, не
    имеющим связи с судебным экспериментом, то факти­чески даже в этом случае он выступает не как экспсрт, а как технический помощник, деятельность которого не находит своего отражения в заключении эксперта.

    Таким образом, из сказанного вытекает:

    а)    если вопросы судебного эксперимента лежат в сфере экспертизы, производимой в суде, то сведущее лицо выступает при производстве судебного экспери­мента в процессуальной роли эксперта;

    б)    если вопросы, решаемые в процессе судебного эксперимента, не имеют отношения к производимому в суде экспертному исследованию, то приглашенное в суд для производства экспертизы сведущее лицо при судебном эксперименте выступает в качестве специа­листа;

    в)    если экспертиза в суде вообще не проводится, а при производстве судебного эксперимента требу­ется техническая помощь сведущего лица, то пригла­шенное судом для этой цели лицо выступает в каче­стве специалиста.

    3. Процессуальные особенности судебного экспери­мента заключаются тйкже и в том, что ряд положе­ний, имеющих при производстве следственного экспе­римента чисто тактическое значение, здесь приобре­тает значение процессуальное. Так обстоит дело с вопросом об осведомленности участников эксперимен­та о сущности проделываемых опытов.

    Говоря об информации участников следственного эксперимента, о цели и сущности предстоящих опытов, мы отмечали, что в ряде случаев участникам проде­лываемых опытов следователь должен сообщить их содержание лишь в самой общей форме с тем, чтобы их осведомленность не отразилась на ходе экспери­мента. Иными словами, следователь должен учиты­вать, насколько знакомство с содержанием опытов может изменить поведение участников эксперимента.

    При проведении судебного эксперимента опреде­лять пределы информации участников эксперимента о сущности и последовательности опытов приходится с иных позиций. Ограничение информации допустимо лишь для вспомогательных участников эксперимента, но не для участников уголовного процесса. Это тре­бование вытекает из следующих положений закона:

    а) Подсудимый имее-1- право участвовать в судеб- ом разбирательстве, в том числе и в исследовании

    цоказательств, заявлять ходатайства в процессе судеб­ного следствия, приносить жалобы на действия суда (ст. ст. 22, 38, 39 Основ).

    Для того, чтобы принимать активное участие в ис­следовании доказательств экспериментальным мето­дом, чтобы иметь возможность своевременно заявить ходатайства или обжаловать действия суда, подсуди­мый должен быть осведомлен о целях и содержании проделываемых опытов и быть постоянно в курсе их хода и результатов. Следовательно, он должен располагать такой же полной информацией об эксперименте, как и суд, причем как в процессе под­готовки к эксперименту, так и в ходе его осуще­ствления.

    б)    Равными с подсудимым правами по представ­лению доказательств, участию в их исследовании и ваявлению ходатайств пользуются обвинитель, защит­ник, потерпевший, гражданский истец, гражданский ответчик и их представители (ст. 38 Основ). Поэтому и эти участники эксперимента, как и подсудимый, имеют право знать все о проводимом судебном экспе­рименте.

    Такая широкая осведомленность о содержании су­дебного эксперимента, естественно, не может не ос­ложнять его подготовку и проведение. Тактика судеб- "ного эксперимента приобретает специфические черты, на которых подробно мы остановимся далее.

    С правом участников процесса заявлять ходатай­ства нередко связывается и само решение суда о производстве судебного эксперимента. Дело в том, что, как показывает практика, судебный эксперимент проводится довольно часто именно по ходатайству участников процесса, чаще всего защитника или обви­нителя. В этом случае, прежде чем принять решение, суд осведомляется о мнении других участников про­цесса. Возражения против проведения судебного экс­перимента, конечно, должны быть аргументированы. Эти возражения только тогда могут быть признаны ос­новательными, когда в них оспаривается либо цель эксперимента, либо его содержание, либо другие во­просы, касающмеся самого существа этого судебного
    действия. Не может быть признано основательным воз­ражение против производства судебного эксперимен­та, основанное на том, что осуществление подобных действий— это не функция суда [3].

    Следует иметь в виду, что вопрос в том, должен ли сам суд проводить эксперимент или же для прове­дения эксперимента дело должно быть обращено к доследованию, имеет большое практическое значение и в равной степени относится к другим судебным дей­ствиям, производство которых связано с затратой из­вестных усилий со стороны суда: осмотру места про­исшествия, экспертизе и т. п. Прав Л. Е. Ароцкер, когда пишет, что суды редко проводят осмотры мест происшествия, эксперименты, опознание, осмотры ве­щественных доказательств и т. п., хотя необходимость в их проведении возникает как в случаях, когда у суда имеются сомнения в достоверности добытых ими дока­зательств, так и в случаях, когда наметились новые обстоятельства дела, которые могут быть установлены этими процессуальными действиями2. Как правило, суды в этих случаях возвращают дела на доследова­ние, хотя обычно сами в силах осуществить необходи­мые действия. На недопустимость подобной практики прямо указано в ст. ст. 232 и 258 УПК РСФСР. По признаку «енолноты проведенного расследования дело должно возвращаться органам дознания или предварительного следствия только в следующих слу­чаях:

    а)   когда пробелы в следственном производстве не могут быть восполнены судом;

    б)   когда представляется совершенно очевидным, что для восполнения материалов дела суду потребу­ется значительно больший срок, чем органам предва­рительного расследования, т. е. в интересах быстроты процесса.

    Оба эти положения фактически охватываются п.

    I   ст. 232 УПК РСФСР.

    Во всех же остальных случаях суд должен сам Осуществлять производство необходимых процессуаль­ных действий, для чего он имеет все возможности. На &то неоднократно обращал внимание судов и Верхов­ный Суд СССР'. Как и органы предварительного рас­следования, суд может и должен использовать кри­миналистические средства, приемы и рекомендации ^ учетом, разумеется, специфики своей деятельности по исследованию доказательств.

    Выше мы указали, что решение суда о производ­стве эксперимента обычно принимается в связи с хо­датайствами участников процесса. Однако суд может Принять решение о производстве судебного экспери­мента и по собственной инициативе и, во всяком слу­чае, ему принадлежит право окончательно решать вопрос о том, проводить эксперимент или нет. При этом суд не связан тем обстоятельством, что экспери­мент, который предполагается осуществить в судеб­ном заседании, подобен уже проведенному следствен­ному эксперименту.

    Решение суда о производстве судебного экспери­мента излагается в определении. Как показывает ана­лиз судебной практики, определения о производстве эксперимента выносятся судом в зале судебного засе­дания, после совещания на месте. Эти определения обычно состоят из двух частей: формулы, выражаю­щей решение суда о производстве эксперимента, и ука­зания целей эксперимента. Иногда в определении го­ворится только об удовлетворении ходатайства того или иного участника процесса о выезде суда на месте происшествия, но не говорится, для чего этот выезд предпринимается. Так, при рассмотрении в суде уже упоминавшегося дела Н. после возбуждения прокуро­ром ходатайства о проведении судебного экспери­мента суд вынес определение, которое следующим образом было зафиксировано в протоколе судебного заседания: «Суд, совещаясь на месте, определил: хо­датайство прокурора удовлетворить, выехать на место происшествия».

    В некоторых случаях в определении не указы­вается, с какой целью будет проводиться эксперимент. По упоминавшемуся делу Ю. определение суда о производстве эксперимента выглядело следующим об­разом: «Принимая во внимание, что квартира 3. нахо­дится на втором этаже, в другом дворе, для проверки ее показаний суд, посовещавшись на месте, опре­делил: произвести следственный эксперимент». Совер­шенно очевидно, что в этом случае цель эксперимента в определении указана в слишком общей форме, так как эксперимент по проверке показаний может быть произведен самым различным образом.

    В некоторых случаях в определении о производ­стве судебного эксперимента должно содержаться ука­зание на проведение этого процессуального действия при закрытых дверях. Необходимость проведения экс­перимента в закрытом судебном заседании возникает, ца наш взгляд, тогда, когда в процессе эксперимента подсудимый демонстрирует новый способ совершения преступления. Присутствие публики может повлечь за собой в этом случае передачу преступных навыков неустойчивым элементам, находящимся в зале судеб­ного заседания, и использование ими полученных све­дений для совершения преступлений. Так, по делу преступной группы взломщиков несгораемых сейфов, возглавляемой Л., в процессе следствия выяснилось, что способ вскрытия сейфов преступники узнали, при­сутствуя на одном судебном процессе в Грузии, где подсудимый демонстрировал этот способ суду и пуб­лике при производстве судебного эксперимента.

    Определение выносится коллегиально, всем соста­вом суда. Практике неизвестны случаи, когда бы решение о производстве судебного эксперимента Принималось единолично председательствующим по делу.

    § 3. Тактипа судебного эксперимента

    1.    Особенности тактики судебного эксперимента определяются теми отличиями, которые существуют в Нелом между предварительным расследованием и су­дебным следствием вообще и между следственным и судебным экспериментами в частности.

    Судебному следствию по всем делам, кроме дел частного обвинения, предшествует предварительное расследование либо в форме дознания, либо в форме предварительного следствия. Суд находится в более выгодном положении, чем следователь или работник дознания, так как производит судебное следствие на основе той работы, которая была проделана органа­ми предварительного расследования по собиранию и исследованию доказательств. Определяя тактику то­го или иного судебного действия, суд может учиты­вать тактику аналогичного следственного действия, учитывать допущенные при производстве этого след­ственного действия ошибки, с большей точностью предвидеть возможные результаты своих действий. Все это особенно очевидно применительно к судебно­му эксперименту. Если следователь, разрабатывая тактику следственного эксперимента, идет непрото­ренным путем, то суд при производстве эксперимента может принять уже испытанную тактическую схему следственного эксперимента, внести в нее те коррек­тивы, необходимость которых стала ясной после про­ведения следственного эксперимента. Более того, если тактика следственного эксперимента не вызывает у суда сомнений, то она может быть полностью вос­принята при производстве эксперимента судом. Есте­ственно, что это обстоятельство в значительной мере облегчает производство судебных экспериментов.

    Правда то, что в распоряжении суда нередко бы­вает уже разработанная тактическая схема экспери­мента, представляет собой и известную опасность. Не­критически восприняв эту тактическую схему, суд рискует повторить при экспериментировании ошибки следственного эксперимента. Суд всегда должен иметь в-виду, что приемы и средства исследования доказа­тельств, использованные в процессе предваритель­ного расследования, для него необязательны, что
    отличие в тактике судебного и следственного экспери­мента не будет означать, что судебный эксперимент производился неправильно.

    Вместе с тем следует отметить, что судебному экс­перименту не всегда предшествует эксперимент след­ственный. Часто судебный эксперимент проводится именно потому, что по делу не был проведен след­ственный эксперимент и вопросы, которые могут быть выяснены только экспериментальным путем, остались неисследованными. В этом случае суд оказывается в таком же положении, что и следователь перед про­изводством эксперимента.

    Судебный эксперимент по времени всегда более отдален от исследуемого события, чем следственный эксперимент. Это вызывает двоякого рода трудности.

    С одной стороны, при производстве судебного экс­перимента более затруднительно осуществлять рекон­струкцию обстановки, в которой должны будут про­водиться опытные действия. Реконструкция обстанов­ки не всегда возможна по ее описаниям в протоколах осмотров и допросов. Чаще всего для воссоздания обстановки требуются свидетельства очевидцев — свидетелей, потерпевших, подсудимых. Однако время, прошедшее с момента события, стирает восприятия, детали обстановки забываются, восстановление их становится невозможным. Отсюда неполнота рекон­струкции и как следствие — возможность искажения результатов эксперимента.

    С другой стороны, участники судебного экспери­мента из числа тех, которые принимали участие и в эксперименте следственном, находятся под впечатле­нием тактики и результатов последнего. Это прояв­ляется в виде определенного внушения, когда участники судебного эксперимента подсознательно копируют те действия, которые они совершали при произ­водстве следственного эксперимента, принимают за действительное желаемое — то, что было достигнуто при следственном эксперименте и что, как им кажет­ся, достигнуто при судебном эксперименте.

    Если при производстве следственного эксперимен­та не были устранены относящиеся к условиям экс* перимента элементы фантазии в показаниях, прове­рявшихся экспериментальным путем, то суду гораздо
    труднее распознать это фантазирование, которое в сознании допрашиваемого обретает еще большую ре­альность: вымышленные детали обстановки теперь вспоминаются как действительно существовавшие, так как восприятие этих реконструированных при след­ственном эксперименте деталей заменяет собой под- длинное восприятие в момент события.

    Некоторые специфические особенности тактики судебного эксперимента объясняются н процессуаль­ным характером судебного следствия. Это — значи­тельно более широкий, чем при следственном экспе­рименте, круг обязательных участников; необходи­мость так провести эксперимент, чтобы были обеспечены права подсудимого; необходимость обеспечить для всего состава суда возможность воспринимать весь ход эксперимента и его результаты; проведение экс­перимента в условиях гласного судебного разбира­тельства и т. п. Процессуальная обстановка, в кото­рой осуществляется судебный эксперимент, коренным образом отличается от процессуальной обстановки следственного эксперимента, и это, разумеется, в зна­чительной степени определяет тактику судебного экс­перимента. Если на предварительном следствии экс­периментальные действия осуществляются участни­ками эксперимента перед следователем и понятыми, то в суде за ходом эксперимента может следить боль­шой круг лиц, в том числе и такие, которые прямо заинтересованы в исходе эксперимента, например по­терпевший, подсудимый. Производство опытов на глазах у значительной аудитории может осложнить­ся волнением участников эксперимента, трудностью сосредоточиться и т. п. Это в свою очередь может по­влиять на результаты,эксперимента.

    С учетом этих особенностей и следует характери­зовать тактику судебного эксперимента

    2.    Первое тактическое условие судебного экспери­мента — правильное расположение его уча­стников в момент производства опытов. В общей форме содержание этого условия заключается преж­де всего в том, что расположение участников экспе­римента должно обеспечить реализацию предостав­ленных им законом в стадии судебного следстрия прав. К числу таких прав в первую очередь относится
    право суда и участников процесса непосредственно исследовать доказательства, следить за ходом судеб­ных действий, быть в курсе хода эксперимента. И:« этого следует, что суд, обвинитель, защитник, подсу­димый и другие участники процесса должны нахо­диться в таком месте, с которого они могли бы сле­дить за производством опытов, воспринимать их ре­зультаты, а подсудимый к тому же и давать свои объяснения в любой момент эксперимента.

    На практике это правило реализуется по-разному.

    Суд, прокурор, защитник и другие участники про­цесса при эксперименте могут сами непосредственно проделывать необходимые опыты, чтобы лично вос­принять их результаты и, следовательно, находиться в центре экспериментальных действий. В этом слу­чае подсудимый, если даже он лично опытов не осу­ществлял, имеет возможность наряду с судом следить за экспериментом, находясь в том же месте, где на­ходится и суд, а также может реализовать свое пра­во давать суду необходимые пояснения.

    Однако возможны и другие варианты расположе­ния обязательных участников эксперимента.

    Суд, подсудимый и остальные участники экспери­мента могут наблюдать производящиеся опыты со стороны и лично в них участия не принимать. Про­иллюстрируем это на следующем примере.

    Шофер автомашины ГАЗ-51, следуя по шоссе Ка­лининград— Гвардейск через пос. Низовье, метрах в 7 впереди машины увидел переходящего через шоссе Т. Шофер дал предупредительный сигнал и, рассчи­тывая на то, что Т., услышав сигнал, остановится, продолжал ехать, не сбавляя скорости. Однако Т. не остановился. Шофер не смог уже затормозить маши­ну и совершил наезд на Т., который от полученных повреждении скончался.

    Органы дознания при расследовании этого дела не исследовали такого важного обстоятельства, как состояние слуха Т., хотя имелись показания свидете­лей, что потерпевший плохо слышал. Этот вопрос не был исследован и при судебномедицинском вскрытии трупа Т.

    Столкнувшись с этим фактом во время судебного следствия, суд допросом свидетелей выяснил состоя­
    ние слуха Т. и затем произвел судебный эксперимент. Для участия в этом эксперименте был приглашен житель пос. Низовье с таким же слухом, какой, по по­казанию свидетелей, был у Т. Машина, на которой был совершен наезд, была поставлена там, откуда шофер дал сигнал перед наездом, а через дорогу в месте перехода ее потерпевшим стал переходить граж­данин с плохим слухом. При этом было установлено, что подававшиеся сигналы этот гражданин не слы­шит. Суд, подсудимый, обвинитель и другие участни­ки процесса наблюдали производимые опыты.

    Наконец, возможен и такой вариант, при котором подсудимый будет непосредственно производить экс­периментальные действия, а остальные участники Эксперимента — наблюдать за этими действиями.

    (р Как следует из сказанного, вопрос о расположе­нии участников эксперимента самым тесным образом связан с тактическими рекомендациями по поводу .того, кто должен непосредственно проделывать не­обходимые опыты: суд, участники процесса или спе­циально приглашенные лица. При этом следует отличать участников эксперимента, о которых говори­лось выше, от непосредственных исполнителей экспе­риментальных действий, круг которых может быть уже круга участников судебного эксперимента.

    Нам представляется, что вопрос о расположении участников судебного эксперимента следует решать применительно к характеру эксперимента.

    Если производится судебный эксперимент по уста­новлению возможности восприятия факта, явления, то целесообразно, чтобы все участники эксперимента убедились в возможности или невозможности восприя­тия. Это вытекает из того положения, что наблюде­ние за подобными опытами еще не убеждает в их правильности и, как правило, требует личного уча­стия в экспериментальных действиях. Исключение со­ставляют только те случаи, когда речь идет о воз­можности восприятия того или иного факта лицом с 'дефектами органов чувств.

    При производстве эксперимента для установления возможности совершения какого-либо действия пред­почтительнее, чтобы исполнителем этого действия было то лицо, чьи показания проверяются экспериментом:
    подсудимый или свидетель—если эксперимент с их точки зрения должен подтвердить возможность совершения действия, например возможность проник­нуть через данное отверстие, возможность пройти дан­ное расстояние за определенный промежуток времени и т. п. Если в проверяемых показаниях содержится утверждение о невозможности совершения того или иного действия, то исполнителем опытов должно быть лицо, не заинтересованное в их исходе, так как в про­тивном случае субъективное отношение к совершае­мым действиям может повлечь за собой умышленное искажение их течения и результатов. Суд, обвинитель, защитник, как правило, не должны сами совершать экспериментальные действия, для них вполне доста­точно восприятие со стороны.

    Если осуществляется судебный эксперимент для установления возможности существования какого-ли­бо явления, то суду и участникам процесса также сле­дует придерживаться правила, по которому их роль в совершении экспериментальных действий должна позволить воспринимать всю картину эксперимента, а не отдельные его элементы. То же самое можно ска­зать и о таких видах судебного эксперимента, как экс­перименты по установлению процесса образования следов события, обнаруженных в ходе предваритель­ного илц судебного следствия или по установлению механизма события. Что касается такой разновидно­сти .судебного эксперимента по установлению возмож­ности совершения определенного действия, как экспе­римент по определению наличия или отсутствия профессиональных или преступных навыков, то совер­шенно естественно, что исполнителем эксперименталь­ных действий должно быть то лицо, о навыках кото­рого идет речь, т. е., как правило, подсудимый или свидетель.

    Подсудимый во время производства эксперимен­тальных действий должен находиться в непосредствен­ной близости от суда, защитника, обвинителя и иных участников процесса. Это тактическое требование обу­словлено процессуальным правом подсудимого давать объяснения в любой момент судебного следствия, в том числе и при производстве судебного эксперимен­та. Объяснения подсудимого могут потребовать вне­
    сения изменений в течение эксперимента, изменения его тактики и поэтому суд должен иметь возможность своевременно реагировать на них, что затруднительно, если подсудимый и суд при производстве эксперимен­та будут территориально отдалены друг от друга.

    3.    Второе тактическое условие судебного экспери­мента — максимальное сходство обста­новки и содержания экспериментального и под­линного событий.

    Обеспечение соблюдения этого тактического усло­вия достигается применением комплекса тактических приемов, о которых шла речь при анализе тактики следственного эксперимента, т. е. проведением экспе­римента на том же месте, где происходило исследуе­мое событие; сходством климатических условий под­линного и экспериментального событий; проведением опытов в таких же условиях искусственного освеще­ния, какие имели место при подлинном событии; ре­конструкцией обстановки для производства опытов; использованием при эксперименте подлинных или сходных с ними предметов; сходством темпа проделы­ваемых опытов с темпом подлинного события; сход­ством звуковых условий; учетом изменившихся и не поддающихся реконструкции условий.

    Проведение судебного эксперимента в условиях, максимально сходных с условиями подлинного собы­тия,— залог достоверности результатов эксперимента. Совершенно очевидно, что результаты эксперимента, проведенного в качественно иных условиях, не могут иметь доказательственной силы, так как, как правило, их нельзя распространить на исследуемое событие. Отступление от этого правила допустимо лишь в тех весьма редких случаях, когда результаты эксперимент та не зависят от обстановки, в которой он проводится.

    Соблюдение второго тактического условия проведе­ния эксперимента для суда более затруднительно, чем для органов предварительного расследования. Это объясняется тем, что суд связан в известной степени временем н местом судебного разбирательства, судеб’ ной аудиторией, значительным числом участников про­цесса. Тем не менее судебная практика свидетель­ствует, что обеспечение сходства экспериментального и исследуемого событий вполне доступно и для суда.

    Именно поэтому возможна организация сложных экс­периментов, результаты которых зависят главным образом от степени достигнутого сходства между усло­виями эксперимента и исследуемого факта. Показа­тельно в этом отношении дело по обвинению водителя Дубовской РТС Бабанского района Черкасской обла­сти Р., совершившего наезд на девятилетнего маль­чика Николая П. при осаживании машины назад.

    Р. в судебном заседании стал ссылаться на то, что мальчик подбежал к машине после того, как он, Р., убедился, что позади машины никого нет, и что когда машина двигалась назад, он поэтому не мог предви­деть случившегося. Так как эта версия была выдви­нута подсудимым впервые в суде и на предваритель­ном следствии не фигурировала, следственный экспе­римент для её проверки проведен не был. Суд решил проверить показания подсудимого путем производства судебного эксперимента.

    Для этого суд в полном составе вместе с участни­ками процесса выехал на место происшествия и там полностью реконструировал обстановку события. Во­дителю было предложено повторить свои действия в реконструированной обстановке. При этом с того ме­ста, с которого подсудимый якобы видел потерпев­шего, когда осматривал дорогу позади машины, спе­циально приглашенному для этой цели мальчику суд предложил добежать до машины. Оказалось, что для преодоления этого расстояния быстрым бегом маль­чику того же возраста и физического сложения, что и потерпевший, требуется около 5 минут. Этот срок яв­но не соответствовал тому сроку, который требовался для того, чтобы сдвинуть машину с места и задним ходом проехать несколько метров. Результаты экспе­римента убедительно свидетельствовали о ложности версии подсудимого и подтверждали тот факт, что пе­ред началом движения водитель не убедился в безо­пасности совершаемого нм маневра.

    4.    Третье тактическое условие производства судеб­ного эксперимента также сходно с аналогичным усло­вием производства эксперимента следственного. Это — многократность производимых однород­ных опытов. Сущность его заключается в том, что в процессе эксперимента предпринимаемые опыты про.

    водятся несколько раз с тем, чтобы исключить слу­чайные результаты. Однако в отличие от следствен­ного эксперимента, для производства которого это правило носит чаще всего категорический характер, для судебного эксперимента это тактическое условие не всегда обязательно.

    Судебный эксперимент нередко является повтор­ным экспериментом. Это бывает в тех случаях, когда в суде проверяются результаты следственного опыта. Если следственный эксперимент проводился с соблю­дением рассматриваемого тактического условия, т. е. если в процессе его проведения была осуществлена серия однородных опытов с одинаковым результатом, то суду достаточно провести один аналогичный опыт. При совпадении результатов этого опыта с результа­том следственного эксперимента суду нет необходи­мости повторять такие же опыты: судебный экспери­мент становится как бы продолжением серии следст­венных опытов, и его результат может быть признан достоверным.

    Иначе обстоит дело, если судебный опыт приводит к иному результату, чем опыт следственный. В этом случае производство серии однородных опытов ста­новится необходимым, причем, как нам представля­ется, действия суда должны носить следующий ха­рактер.

    Получив после проведения первого опыта резуль­тат, отличный от результата следственного экспери­мента, суд должен проанализировать условия и про­цесс проделанного опыта с тем, чтобы установить:

    а)   соответствуют ли условия и процесс судебного эксперимента условиям и процессу течения иссле­дуемого события, т. е. достигнуто ли между ними мак­симальное сходство, и если нет, то могли ли отличия повлиять на результат опыта;

    б)   соответствуют ли условия и процесс судебного эксперимента условиям и процессу проведенного след­ственного эксперимента, и если между ними есть раз­личия, то чем они объясняются и могут ли влиять на результаты эксперимента. Эти различия могут быть обусловлены тем, что следователь добился большего сходства условий эксперимента с условиями подлин­ного события, или, наоборот, что большего сходства
    добился суд. В первом случае суд для производства последующих опытов должен внести необходимые из­менения в обстановку эксперимента, во втором случае изменений вносить не следует.

    После подобного анализа обстоятельств проведе­ния первого опыта судебный эксперимент следует про­должить и осуществить еще несколько однородных опытов. Только после этого можно сделать обоснован­ный вывод, что их результаты не были случайными и что противоречие между результатами следственного и судебного экспериментов решается в пользу послед­него.

    Однако, как известно, судебный эксперимент может проводиться именно потому, что следственный экспе­римент не проводился вовсе и вопросы, требующие экспериментального исследования, предварительным расследованием выяснены не были. Опыты, проводи­мые судом, становятся, таким образом, первыми по­добными опытами по делу. Естественно, что в этом случае требование многократности проводимых опы­тов приобретает категорический характер.

    Нельзя в общей форме сказать, какие судебные опыты целесообразно проводить многократно, а какие достаточно провести один раз. Решение этого вопроса зависит от внутреннего убеждения судей в достовер­ности результатов опыта. Например, не возникает не­обходимости повторять такой опыт, результаты кото­рого настолько бесспорны, что не вызывают сомнения.

    Суд, как и следователь, может после производства серии однородных опытов в одних условиях сле­дующую серию таких же опытов осуществить в иных условиях, сознательно усложняя или упрощая эти ус­ловия, чтобы придать результатам эксперимента еще более убедительный характер. Так, проведя опыты с целью установления возможности проникновения в помещение через форточку без оставления следов на пыльном подоконнике и убедившись, что это сделать невозможно, суд может продолжить эксперимент в из­мененных условиях для того, чтобы далее установить, можно ли проникнуть в помещение уже не через фор­точку, а через открытое окно, не оставив следов на под­оконнике. Очевидно, что если и эти опыты, проведен­ные по сравнению с первыми в упрощенных условиях.

    приведут к тем же результатам, то доказательственная ценность эксперимента окажется еще более высокой.

    5.    Существенное сходство следственного и судеб­ного экспериментов обусловливает совпадение и такого тактического условия их проведения, как возможность их осуществления в несколько этапов, расчле­нение, замедленно (если изменение темпа не сказы­вается на результатах опытов). Применительно к су­дебному эксперименту это условие приобретает еще и особое значение, которое объясняется следующими обстоятельствами.

    Подсудимый имеет право давать необходимые объ­яснения в любой момент судебного следствия, как и право задавать вопросы свидетелям, экспертам и дру­гим подсудимым. Производство опытов в несколько этапов позволяет подсудимому наиболее полно реали­зовать это право не только в отношении результатов эксперимента, но и в процессе самого эксперимента, применительно к отдельным его элементам, отдель­ным его этапам.

    Разделение опыта на этапы позволяет суду, а также экспертам, обвинителю и другим участникам процесса эффективнее реализовать свое право на ис­следование доказательств. То, что не вызывает вопро­сов у одного участника процесса, может их вызвать у другого, и в этом случае производство опытов по этапам позволит суду исчерпывающе выяснить мнение участников эксперимента о всех его элементах и при­том выяснить своевременно, внеся в соответствии с этим при необходимости нужные коррективы в сам процесс эксперимента. Кроме того, при расчлененном производстве опыта суд имеет возможность по ходу эксперимента допрашивать в нужных случаях свидете­лей. Последнее положение заслуживает того, чтобы на нем остановиться подробнее.

    Среди криминалистов и процессуалистов считается признанным, что следственный эксперимент, как са­мостоятельное процессуальное действие, может соче­таться с другими следственными действиями, следуя непосредственно за ними или предшествуя им, но не перемежаясь с ними. Не рекомендуется, например, проводить следственный эксперимент в ходе следст­венного осмотра или других следственных'действий,
    так как каждое из них фиксируется отдельным прото­колом и не зависит друг от друга. Основанием для подобных рекомендаций служит сама природа пред­варительного расследования, представляющего собой систему отдельных законченных следственных дейст­вий, либо сменяющих друг друга, либо проводимых параллельно, когда дело расследуется бригадным ме­тодом несколькими следственными работниками.

    Иначе, на наш взгляд, обстоит дело при проведе­нии судебного следствия. Процессуальные условия су­дебного разбирательства допускают переплетение от­дельных элементов судебных действий между собой. Так, в процессе допроса подсудимого суд может, пре­рвав допрос, вернуться к допросу свидетеля, уже до­прошенного ранее, выяснив те обстоятельства, кото­рые возникли при допросе подсудимого, а затем вновь продолжать допрос последнего. В процессе судебного осмотра суд может признать необходимым выслушать объяснения подсудимого и т. п. Такой процессуальный порядок отнюдь не ставит под сомнение самостоятель­ный характер каждого судебного действия и коре­нится в характере судебного разбирательства.

    Судебный эксперимент в этой части во многих слу­чаях не представляет собой исключения. Если содер­жание проделываемых опытов допускает их расчле­нение на этапы, то между этими этапами при необхо­димости суд может осуществить другие процессуаль­ные действия: допросить свидетелей или подсудимых, произвести осмотр тех или иных объектов, связанных с дальнейшим течением эксперимента, и т. д. В свою очередь и сам эксперимент может проводиться в ходе других судебных действий, чаще всего в ходе осмотра.

    6.   Особо следует остановиться на вопросе о такти­ке повторного судебного эксперимента.

    Судебный эксперимент может быть произведен по­вторно по следующим основаниям:

    а)   еслн участники процесса заявят обоснованные ходатайства о его проведении в связи с допущенными ошибками в тактике проведенного судебного экспери­мента;

    б)   если суд по своей инициативе или по ходатай­ству участников процесса сочтет необходимым прове­сти повторный эксперимент для выяснения вопросов,
    ю возникавших при производстве первого экспери­мента и поэтому не исследовавшихся;

    в)    если при повторном слушании дела в суде пер­вой инстанции вторичное производство того же экспе­римента предписано определением кассационной ин­станции в связи с допущенными ошибками или не­выясненными вопросами;

    г)    если новый состав суда после отмены приговора пО делу захочет непосредственно убедиться в резуль­татах эксперимента, проведенного при слушании дела в первый раз.

    Таким образом, повторный эксперимент может про­водиться в целях устранения допущенных ошибок, выяснения дополнительных вопросов и при исследова­нии доказательств новым составом суда.

    Решение первой задачи неминуемо влечет за собой изменение тактики эксперимента. Если при производ­стве судебного эксперимента в первый раз были до­пущены ошибки, то их исправление требует изменения условий эксперимента, последовательности проделы­ваемых опытов, их содержания. Меняется тактическая схема судебного действия, и повторный эксперимент качественно отличается от первоначального.

    При решении дополнительных вопросов экспери­ментальным путем тактика эксперимента может остаться неизменной, если возникшие вопросы могут быть решены простым повторением проделанных экс­периментальных действий. Однако это бывает не всегда. Иногда дополнительные вопросы не могут быть исследованы повторением проведенного эксперимента и требуют разработки новой тактики экспериментиро­вания. И в этом случае мы фактически сталкиваемся С качественно иным экспериментом.

    Повторный в чистом виде эксперимент будет иметь место тогда, когда новый состав суда придет к выводу

    о  необходимости производства тех же эксперименталь­ных действий, которые проделывались при первом рас­смотрении дела, и осуществит их по принятой в пер­вом случае тактической схеме с теми же участниками.

    Следует отметить, что в судебной практике с по­вторным экспериментом мы встречаемся значительно реже, чем на предварительном следствии. Это объяс­няется тем, что круг участников судебного экспери­
    мента шире, чем участников следственного экспери­мента, и, следовательно, имеется возможность учесть мнение большего числа лиц о задачах и тактике пред­стоящего эксперимента — до его производства. Тем самым вероятность повторного эксперимента умень­шается, так как уменьшается вероятность возникно­вения после эксперимента новых вопросов, допущения пробелов и ошибок. Кроме того, это объясняется, ко­нечно, и тем, что эксперимент в судебной практике менее распространен, чем в следственной.

    § 4. Фиксация и оценка результатов судебного эксперимента

    1.   По вопросу о способах фиксации результатов судебного эксперимента существуют две точки зрения. Часть криминалистов и процессуалистов считает необ­ходимым фиксировать ход и результаты судебного эксперимента отдельным процессуальным актом, со­ставляемым судом наряду с протоколом судебного за­седания. Так, К. П. Гарин, касаясь этого вопроса, пи­шет: «Одной из ошибок суда... является одинаковое процессуальное оформление в протоколе судебного за­седания действий по осмотру и действий по производ­ству следственного эксперимента. Представляется не­обходимым производство следственного эксперимента и осмотра оформлять отдельными процессуальными документами. Таким документом может быть отдель­ный протокол, в котором указываются присутствую­щие участники процесса, условия и краткий порядок проводимого следственного действия, а также его ре­зультаты. Протокол скрепляется подписью судьи и секретаря судебного заседания. Составление протоко­ла должно быть возложено на председательствующего, который обычно более компетентен в вопросах крими­налистики, чем народные заседатели»[4].

    Другая точка зрения заключается в том, что счи­тается правильным фиксировать ход и результаты су­
    дебного эксперимента, как и других судебных дей­ствий, в общем протоколе судебного заседания. Та­кого мнения придерживаются М. Г. Богатырев и Ю. М. Крахмальников М. М. Выдря[5] и другие ав­торы.

    В судебной практике можно встретить оба способа фиксации. Хотя в подавляющем большинстве случаев ход и результаты судебного эксперимента фиксиру­ются в протоколе судебного заседания, тем не менее иногда составляются и отдельные протоколы этого судебного действия. В подтверждение сошлемся на дело по обвинению Ю., в процессе судебного разбира­тельства которого был составлен следующий документ.

    ПРОТОКОЛ СЛЕДСТВЕННОГО ЭКСПЕРИМЕНТА

    16 октября 1956 г. народный суд 1 го участка Киевского рай­она в составе народного судьи Деревянской, народных заседа­телей Рухлиной. Мищук, при секретаре Кузнецовой рассмотрел в открытом судебном заседании в г. Харькове уголовное дело Ю. Доры Афанасьевны по ст. 150 УК УССР и Б. Акима Ивано­вича и Д. Галины Моисеевны по ст. 167 УК УССР.

    В судебном заседании для проверки показаний свидетеля 3. и показании других свидетелей суд произвел следственный экс­перимент, в ходе которого установил следующее.

    Иа месте происшествия остались стороны, председатель­ствующий, народный заседатель Рухлина и секретарь. Народный заседатель Мищук со свидетелем 3. вошли к последней в квар­тиру и стояли на балконе. С балкона 3. место происшествия не видно, никакого крика не слышно. Состав суда, находясь на месте происшествия, также не слышал Мишука, несмотря на то, что во дворе было тихо.

    Из квартиры Д., расположенной напротив квартиры Ю., ме­сто происшествия видно, слышимость хорошая. Из квартиры Т., расположенной рядом с квартирой 10 и напротив квартиры Д., место происшествия видно полностью, слышимость хорошая.

    Народный судья (подпись)

    Секретарь                     (подпись)

    Иногда процесс и результаты судебного экспери­мента фиксируются в протоколе судебного осмотра. Это бывает либо тогда, когда эксперимент проводится в ходе осмотра, либо тогда, когда он неправильно име­нуется осмотром. Но случаи подобного процессуаль­ного оформления эксперимента чрезвычайно редки. При изучении судебной практики автор встретился только с одним подобным документом — по делу К. и других, рассмотренному Донецким областным судом (по первой инстанции). Поскольку этот процессуаль­ный документ представляет интерес в силу своей ред­кости, приводим его полностью,

    ПРОТОКОЛ ОСМОТРА МЕСТА ПРОИСШЕСТВИЯ

    25 марта 1955 г. судебная коллегия Донецкого областного суда в составе ... произвела осмотр магазина № 17 Горловского Смешторга, расположенного в пос. Пантелеймоновна Советского района г. Макеевки, на предмет возможности срыва замочной петли на внутренней металлической двери магазина. Осмотр на­чат в 11 час. дня 25 марта 1955 г. Окончен в 12 час. 25 марта 1955 г.

    Осмотром установлено:

    Наружная входная дверь в складское помещение магазина сделана из дерева, одностворчатая, никаких повреждений не имеет, со слов свидетелей, эта дверь была открыта преступником путем спиливания штока дужки в замке.

    За наружной дверью на расстоянии 10 см от нее имеется вторая дверь. Она состоит из двух створок. Каждая створка вы­полнена из металлической рамки, к которой приварены перпен­дикулярно друг к другу на расстоянии 16 см металлические Прутья. С внутренней стороны к каждой створке двери были при­варены по одной замочной петле; во время осмотра одна замоч­ная петля на створке двери отсутствовала.

    Тщательным осмотром (разрядка моя. — Р. Б.) су­дебная коллегия установила, что через отверстие во второй ре­шетчатой двери (отверстия между прутьями квадратные, размером 16 X 16 см) свободно проходит рука человека вместе с топором или большим молотком, причем без каких-либо особых усилий можно отбнть замочную петлю на решетчатой двери.

    Считать, что замочная петля могла быть сбита только из­нутри складского помещения, нет никаких оснований.

    Председательствующий (подпись) Народные заседатели (подписи) [6]

    Из приведенных образцов протокола можно сде­лать вывод, что подобные документы состоят из ввод­ной и описателыюй частей. Во вводной части указы­ваются состав участников эксперимента, дата и место его проведения, цели эксперимента. В описательной части излагаются ход проделанных опытов и их ре­зультаты или только результаты эксперимента. Про­токол подписывается председательствующим по делу и либо секретарем судебного заседания, либо народ­ными заседателями, рассматривавшими дело.

    Практика составления отдельных протоколов су­дебного эксперимента нам представляется неправиль­ной. Судебный эксперимент — такое же процессуаль­ное действие, как, например, допрос, однако в судеб­ном заседании никогда не составляется отдельный протокол допроса свидетеля или подсудимого. С этой точки зрения нельзя аргументировать необходимость оформления судебного эксперимента самостоятельным документом: все процессуальные действия суда нахо­дят свое отражение в протоколе судебного заседания. Поэтому позиция авторов, придерживающихся той точки зрения, что результаты судебного эксперимен­та, как и любого другого судебного действия, дол­жны фиксироваться в протоколе судебного заседа­ния, по нашему мнению, является единственно пра­вильной.

    Эта точка зрения находит сейчас подтверждение и в законе. Статья 264 УПК РСФСР указывает, что протокол судебного заседания является тем докумен­том, в котором фиксируются «действия суда в том порядке, в каком они имели место». УПК не преду­сматривает никаких иных средств фиксации хода и результатов судебных действий.

    Протокол судебного заседания содержит в себе по­следовательное описание всех действий суда. Момент
    принятия решения судом о производстве эксперимента фиксируется в протоколе соответственно после преды­дущего судебного действия, а само это решение обле­кается в форму определения, выносимого судом и за­носимого в протокол судебного заседания. Следом за этим в протоколе указывается:

    а)   состав суда, осуществляющего эксперимент,

    б)   иные участники эксперимента,

    в)    место и время производства эксперимента,

    г)   содержание проделанных опытов и их резуль­таты.

    Если проведение эксперимента связано для суда с необходимостью покинуть зал судебного заседания, председательствующий обычно перед выездом объяв­ляет перерыв, а на месте производства эксперимента объявляет о возобновлении заседания, о чем делается отметка в протоколе. Это, между прочим, лишний раз подчеркивает, что судебный эксперимент проводится в судебном заседании и, следовательно, должен быть зафиксирован именно в протоколе этого засе­дания.

    Реконструированная обстановка и расположение участников эксперимента могут быть отражены на плане или схеме, прилагаемым к протоколу судебного заседания. План или схема составляются судом по правилам составления подобных документов.

    Помимо плана к протоколу судебного заседания могут быть приобщены фотоснимки, отображающие расположение участников опыта, отдельные элементы их действий, некоторые результаты эксперимента (ес­ли они могут быть сфотографированы). Однако при анализе судебной практики нам ни разу не довелось столкнуться с подобными снимками, что лишний раз свидетельствует о недостаточном использовании су­дебными работниками приемов и средств криминали­стики, и в особенности криминалистической техники.

    Фиксацию результатов судебного эксперимента можно продемонстрировать на примере протокола судебного заседания по делу Г., совершившего наезд на закрепленной за ним автомашине на девочку. В приводимой ниже части протокола судебного заседа­ния описывается происходившее нй месте экспери­мента:

    *...Н& место происшествия ябилСЯ подсудимый Г, Василий Васильевич, 1926 г. рождения, уроженец Станицы Абинская (далее приводятся его соцдсмогра- фические данные. — Р. Б.), проживающий в г. Жда­нове, ул. Литературная, 33.

    На место происшествия явились свидетели Степа* нова .Светлана, Скрипка, Степанов Д., Левицкий и Педагог средней школы № 6 Танабаш Алла Дмитри­евна. Все они предупреждены по ст. 89 УК УССР об уголовной ответственности за дачу ложных пока­заний.

    На место происшествия, на ул. Литературную^ для Производства эксперимента также прибыл водитель Величко на автомашине ГАЭ-93 № ЩИ 35-86.

    Объявлен состав суда... Прокурор на место про­исшествия не явился, о дне проведения судебного эксперимента извещен. Суд, посовещавшись на месте, определил:

    Судебный эксперимент начать в отсутствие про­курора.

    Свидетели расставлены по месту их прежнего рас­положения в момент наезда подсудимого на девочку. Автомашина поставлена возле дома 33 по ул. Ли­тературной, где подсудимый завтракал и откуда он затем привел ее в движение.

    Мальчик Степанов Митя указал место, где он на­ходился с пострадавшей возле дома Остапенко (д. № Зб по Литературной ул.), и показал, как он по­бежал к'машине, которая стояла возле дома № 33. Он побежал с левой стороны к машине, а девочка Степанова Вера, полутора лет, побежала с правой стороны машины, а затем впереди буфера справа на­лево.

    Судом для эксперимента была вызвана гр-ка Скляренко Ольга с таким же по росту ребенком. Для проверки, видно ли было шоферу автомашины пробе­гавшего перед машиной ребенка, состав суда, обще­ственный защитник и адвокат из кабины машины наблюдали проходившего перед машиной ребенка. Оказалось, что из кабины машины ребенка абсолютно не видно, так как ребенок ниже буфера машины, а капот мотора машины гораздо выше.

    На месте составлен план... По ходатайству защи* ты план приобщен к протоколу судебного заседания на месте эксперимента» [7].

    Непременным требованием, обеспечивающим точ­ность фиксации судебного эксперимента, является составление соответствующей части протокола судеб­ного заседания непосредственно на месте производ­ства судебного эксперимента и сразу же после его завершения. В противном случае процес-с эксперимен­тирования будет описываться секретарем судебного заседания только по памяти, а это не может обеспе­чить точности и объективности передачи в протоколе всего проделанного судом. К сожалению, на практике нередко протокол судебного заседания в этой части составляется не на месте производства эксперимента, а в помещении суда значительно позже проведения эксперимента и поэтому изобилует общими фразами, не дающими четкого представления о сущности про­деланных опытов [8].

    Поскольку фиксация судебного эксперимента осу­ществляется в протоколе судебного заседания, на эту часть протокола могут быть принесены замечания участниками процесса. Эти замечания могут касаться как формы изложения судебного эксперимента и его результатов, так и описания последовательности и содержания проделанных опытов. Замечания рассма­триваются председательствующим по делу в общем порядке.

    2.    Результаты судебного эксперимента оценивают­ся судом в совокупности с другими доказательствами и служат основой для формирования внутреннего убе­ждения судей.

    Оценить доказательство — это значит определить его место в системе всех доказательств по делу, вы­яснить его значение для установления истины по делу. Все это относится и к результатам судебного экспери­мента.

    Результаты судебного эксперимента могут служить суду вместе с другими доказательствами основани­ем для:

    а)    вынесения обвинительного приговора без изме­нения формулировки обвинения.

    Если результаты судебного эксперимента подтвер­ждают обвинительную версию, изобличают подсуди­мого во вменяемом ему преступлении, то они послу­жат одним из оснований для квалификации в приговоре его действий по той статье УК, по которой они были квалифицированы на предварительном след­ствии. В качестве примера можно сослаться на дело по обвинению В. в убийстве по неосторожности.

    В., рабочая строительного треста, проживала со своей полуторагодовалой дочерью в общежитии в помещении для сушки белья рабочих. В комнате на­ходилась большая сушильная печь. В. вела разгуль- ный образ жизни и совершенно не заботилась о ре­бенке. Систематически оставляла ребенка одного в комнате. Однажды она ушла гулять, а ребенка поло­жила в духовой шкаф на лежанку, рядом с которой проходили раскаленные металлические трубы. В ее отсутствие ребенок слез с лежанки и попал ножками между раскаленными трубами. Провалившись по пояс, ребенок оказался зажатым трубами, получил тяжелые ожоги, от которых умер.

    В судебном заседании В. выдвинула версию, из которой следовало, что, уходя гулять, она приняла меры предосторожности, поставила возле лежанки чемодан, который ребенок, наверное, опрокинул нож« ками. Суд решил экспериментальным путем прове- рить это утверждение подсудимой. На месте проис­шествия В. в присутствии состава суда взяла чемодан и поставила его возле лежанки. Затем чемодан опро­кидывался различными способами и в разных напра­влениях и при этом оказалось, что он во всех случаях ■закрывает своей поверхностью все трубы, что опро­вергало версию подсудимой о принятии ею необходи­мых мер предосторожности. В. была осуждена к 3 го­дам лишения свободы;

    б)    вынесения обвинительного приговора с измене­нием формулировки обвинения и переквалификацией действий подсудимого.

    Если результаты судебного эксперимента приводят суд к выводу, что совершенные подсудимым действия должны быть квалифицированы по иной статье УК, суд в порядке, установленном законом, либо выносит приговор по новому обвинению, либо возвращает дело на доследование;

    в)   вынесения оправдательного приговора.

    По упоминавшемуся делу Г. результаты судебного эксперимента были основой для оправдания подсуди­мого.

    Результаты судебного эксперимента могут послу­жить основанием для возвращения судом дела на до­следование. Это имеет место в тех случаях, когда, во- первых, на основании результатов судебного экспе­римента суд приходит к выводу о наличии серьез­ных пробелов- в расследовании, невосполнимых в су­дебном заседании, и, во-вторых, при установлении в действиях подсудимого признаков более тяжкого преступления, нежели то, за которое он был предан суду.

    Наконец, результаты судебного эксперимента, если они позволяют сделать вывод о причинах и условиях, способствовавших совершению преступления, могут послужить основой для вынесения судом в соответ­ствии со ст. 321 УПК РСФСР частного определения с требованием принять надлежащие меры по устране­нию этих условий.

    В соответствии со ст. 43 Основ приговор должен быть мотивирован судом. Из этого можно сделать вывод, что если результаты судебного эксперимента положены судом в основу своего решения, то эти ре­зультаты должны быть изложены в приговоре. Анализ приговоров показывает, что подобные ссылки пред­ставляют собой обычно краткое изложение результа­тов эксперимента и выводов из этих результатов, а иногда содержат и сокращенное изложение существа проделанных опытов.

    3.    Оценка результатов судебного эксперимента производится не только судом, рассматривающим дело, но и вышестоящим судом в стадии кассацион­ного разбирательства (см. ст. 71 УПК РСФСР) и в надзорной инстанции (ст. 380 УПК РСФСР).

    Естественно, что оценка доказательств кассацион­
    ной и надзорной инстанциями происходит в иных условиях, нежели те, в которых производит эту оценку суд первой инстанции. Поэтому и оценка результатов судебного эксперимента осуществляется в кассацион­ной и надзорной инстанциях не путем проведения по­вторного судебного эксперимента, а анализом того, что изложено в протоколе судебного заседания, и той оценки его результатов, которую произвел суд первой инстанции. И только «там, где письменные материалы дела дают основание усмотреть дефекты того или иного источника доказательств и сведений, получен­ных из этого источника, вышестоящий суд может дать этому источнику доказательств свою оценку, отлич­ную от той, какая была дана судом первой инстанции,

    и,   в частности, может признать, что сведения, добы­тые из этого источника доказательств, недостаточны для того, чтобы признать установленным тот факт, который признал доказанным суд первой инстанции. Равным образом, при наличии к тому указаний в ма­териалах дела вышестоящий суд может признать, что тот или иной факт, хотя и установлен по делу, но не имеет того значения, какое придал ему суд первой инстанции»

    Естественно, что, используя для своих выводов ре­зультаты судебного эксперимента, кассационная и надзорная инстанции обязаны сослаться на них в оп­ределении, а при несогласии с ними или с их оценкой, данной судом первой инстанции, — аргументировать свое мнение, подтвердив его анализом материалов эксперимента. Это, между прочим, свидетельству­ет лишний раз о важности подробной фиксации су­дебного эксперимента в протоколе судебного засе­дания.

    Оценка материалов судебного эксперимента кас­сационной и надзорной инстанциями включает в себя:

    а)   оценку законностн и обоснованности экспери­мента. При этом проверяется, правильно ли было ре­шение суда о проведении эксперимента, т. е. было ли оно обосновано интересами всестороннего, объек­тивного и полного рассмотрения дела по существу (целесообразность эксперимента), и можно ли было проводить именно такой судебный эксперимент (за­конность эксперимента);

    б)   оценку содержания проделанных опытов, выяс­няя, могли ли эти опыты дать зафиксированный ре­зультат;

    в)    оценку достоверности результатов эксперимен­та, проверяя те тактические условия, в которых он осуществлялся, и в особенности степень достигнутого сходства между подлинным и экспериментальным со­бытиями;

    г)    оценку выводов суда первой инстанции из ре­зультатов проделанных опытов, обращая при этом вни­мание на обоснованность и логичность этих выводов.


    РОЛЬ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОГО МЕТОДА ИССЛЕДОВАНИЯ ПРИ ПРОИЗВОДСТВЕ ИНЫХ ПРОЦЕССУАЛЬНЫХ ДЕЙСТВИЙ

    § 1. Экспериментальный метод получения следователем образцов для сравнительного исследования

    1.  Среди объектов криминалистической экспер­тизы закон выделяет специфическую категорию объ­ектов, которые и в теории, и в практике получили на­звание образцов для сравнительного исследования. Статья 186 УПК РСФСР, которая ввела этот термин в законодательство, говорит об образцах почерка или других образцах, необходимых для сравнительного исследования, естественно, не рассматривая содер­жания понятия образца и тактики его получения сле­дователем.

    Образец в криминалистической экспертизе в том смысле, в котором мы о нем говорим при сравнитель­ном исследовании, — это материальный объект с фик­сированным отражением на нем признаков другого объекта.

    Итак, образец — это прежде всего материальный объ(кт. Сравнительное экспертное исследование пред­полагает в качестве обязательного условия наличие именно материальных объектов сравнения, признаки которых могут быть восприняты не только экспертом, но и иными участниками процесса, объектов, доступ­ных для восприятия, анализа и оценки каждым из этих участников. Поэтому не является образцом Мысленный образ объекта, сохраняющийся в памяти


    свидетеля или потерпевшего и сравниваемый им с предъявленным ему при опознании материальным объектом. Этот образ недоступен для постороннего наблюдателя.

    Образец—это объект с фиксированным на нем отражением признаков другого объекта. Фиксирован- ность отражения означает его относительную устой­чивость, его закрепление на данном объекте. Дли­тельность закрепления должна обеспечивать возмож­ность процесса сравнения, должна быть по своей про­должительности не менее, чем длительность этого процесса, а практически должна обеспечивать и воз­можность такого сравнения в любой момент процесса по данному уголовному делу.

    В процессе криминалистической идентификации образец играет роль идентифицирующего объекта. Представляя собой фиксированное отражение при­знаков другого объекта, он служит целям отожде­ствления этого объекта, выделения его из всех бес­численных подобных объектов, которые не оставля­ли отражения своих признаков на образце, которые не связаны с ним причинно. Однако в процессе иден­тификации образец играет лишь роль связую­щего звена, помогая установить зависимость между главными объектами идентификации: идентифи­цируемым объектом и тем идентифицирующим объ­ектом, установление происхождения которого от идентифицируемого объекта составляет задачу экс­пертизы.

    Известно, что объекты идентификации подразде­ляются на идентифицируемые и идентифицирующие. Категория идентифицируемых объектов по своей характеристике однородна, тогда как идентифици­рующие объекты могут быть подразделены на две группы. Первая группа идентифицирующих объектов это и есть рассматриваемая нами группа образцов. Определяющий признак объектов этой группы — не­сомненность их происхождения о г идентифицируемого объекта.

    Вторая группа идентифицирующих объектов — это те объекты, происхождение которых от идентифици­руемого объекта нужно установить, по которым, соб­ственно, и устанавливается связь искомого идеитифи-
    цируемого объекта с расследуемым событием. Объек­ты этой группы — всегда вещественные доказатель-

    I тва, так как определяющий их признак — несомнен­ность связи с расследуемым событием. Для объектов втой группы фактически нет общепризнанного назва­ния в экспертной практике и криминалистической ли­тературе. Их ■называют и вещественными доказатель­ствами, и исследуемыми объектами, и объектами, пред­ставленными на экспертизу, и т. п. Однако ни одно из этих названий не отражает специфики таких объ­ектов. Так, и образцы являются объектами, представ­ленными на экспертизу, и к ним применим термин «исследуемые объекты».

    Нам представляется целесообразным именовать объекты этой группы «объектами исследуемого проис­хождения». Такое название отражает и цель их иссле­дования, и неизвестность их происхождения от иден­тифицируемого объекта и в то же время позволяет четко отграничить их от образцов — объектов извест­ного происхождения.

    Итак, мы различаем три категории объектов, уча­ствующих в процессе идентификации: идентифици­руемый объект, идентифицирующие объекты извест- ■ного происхождения и идентифицирующие объекты Исследуемого происхождения. Обязательными с точки йрения возможности осуществления процесса иденти­фикации являются только последние; наличие пер­вого и вторых, как известно, обязательно не во всех случаях.

    Как идентифицируемый объект, так и объекты ис­следуемого происхождения попадают в поле зрения сначала следователя, а затем эксперта-криминалиста в силу своей связи (предполагаемой или несомнен­ной) с расследуемым событием. Формы этой связи могут быть различными — и территориальная, и хро­нологическая и др., — но не всегда ее причинный ха­рактер очевиден. Нередко поэтому задачей экспер­тизы будет установление причинного характера связи этих объектов с расследуемым событием. Иначе об­стоит дело с образцами. Они становятся объектом исследования не в силу своей связи с событием пре­ступления, а ввиду несомненной связи с идентифици­руемым объектом. Их связь с событием преступления
    не непосредственная, а опосредственная, через иден­тифицируемый объект, от которого они происходят.

    Объединяясь общим признаком — несомненностью происхождения от идентифицируемого объекта,— образцы по своей криминалистической природе неод­нородны. В криминалистике принято различать два вида образцов: свободные и экспериментальные.

    Свободные образцы — это объекты, не создавае­мые специально для целей экспертного исследования, существовавшие до возникновения необходимости в производстве экспертизы по делу и нередко до воз­буждения самого уголовного дела. Таковы, например, так называемые свободные образцы почерка, выпол­ненные не только не в связи с назначением графиче- ской экспертизы, но и не в связи с расследованием по делу вообще, а, как правило, тогда, как их исполни­тель еще не был вовлечен в сферу уголовного про­цесса.

    Свободные образцы для сравнения могут быть по­лучены следователем при осмотре, при обыске и выемке, могут быть переданы следователю или ра­ботнику органа дознания свидетелями, обвиняемыми, потерпевшими и другими участниками процесса.

    Однако свободные образцы не всегда удовлетво­ряют необходимым требованиям и условиям эксперт^ ного исследования. Бывает, что они неполностью от­ражают необходимые идентификационные признаки; их обнаружение, изъятие и использование может быть затруднительным, а нередко свободные образцы полу­чить вообще не представляется возможным; в отно­шении их нужны специальные гарантии несомнен­ности происхождения от идентифицируемого объекта, причем в нужных условиях образования. По этим основаниям для производства экспертизы может воз­никнуть необходимость в специально созданных для экспертных целей материалах. Эти объекты — резуль­тат специальных действий следователя и привлекае­мых для этой цели лиц и носят в следственной н экспертной практике название экспериментальных образцов.

    Экспериментальный образец — результат специаль* но осуществляемых действий, специально вызываемо­го явления. Эти действия или явления могут быть
    повторены неограниченное число раз как в целях устранения случайных элементов в получаемых ре­зультатах, так и в целях изучения, овладения самим ходом явления. Условия, в которых протекают эти действия или явления, либо создаются, либо выби­раются искусственно. Все изложенное в целом пока­зывает, что мы имеем дело с экспериментальным ме­тодом исследования, что эти действия и их резуль­таты носят экспериментальный характер и что на­звание объектов, полученных в итоге проделанной экспериментальной работы, — экспериментальные об­разцы— вполне закономерно и оправдано.

    Сравнение свойств экспериментальных и свобод­ных образцов показывает, что как первые, так и вто­рые обладают своими достоинствами и недостатками. Экспериментальные образцы обычно могут быть по­лучены всегда и в необходимом количестве; свобод­ные образцы не всегда оказываются в распоряжении следователя, их количество иногда недостаточно для экспертного исследования. Происхождение экспери­ментальных образцов несомненно, что не всегда мож­но с уверенностью утверждать относительно свобод­ных образцов; экспериментальные образцы полнее от­ражают идентификационные признаки объекта, так как создаются в таких условиях и в таком количестве, которые обеспечивают полноту передачи этих призна­ков, чего опять-такн нельзя сказать в отношении сво­бодных образцов. Однако свободные образцы могут по времени исполнения точно соответствовать объек­там исследуемого происхождения, в отношении кото­рых экспериментальные образцы всегда будут более поздними; в свободных образцах менее вероятно умышленное искажение тех или иных признаков исполнителем, чем в образцах экспериментальных. Сказанное можно проиллюстрировать на примере подбора материалов для графической экспертизы.

    Свободные образцы почерка выполняются вне связи с уголовным делом и поэтому свободны от искажений почерка, подражания почерку иного че­ловека; они могут соответствовать по времени испол­нения документу, исполнителя которого и требуется установить, и тогда не будут содержать возрастных
    изменений почерка. Исполненные в обычной, привыч­ной обстановке, эти образцы будут наиболее полно отражать индивидуальные особенности почерка дан­ного лица

    Преимуществом экспериментальных образцов яв­ляется несомненность их происхождения, исполнение их в специально созданных условиях, соответствую­щих условиям исполнения документа исследуемого происхождения: в определенной позе, определенным пишущим прибором и на определенной бумаге и т. д. Преимущество экспериментальных образцов заклю­чается и в том, что содержание исполняемого текста, как и его размер, максимально удовлетворяет требо­ваниям экспертного исследования.

    Высказанные положения позволяют прийти к вы­воду о закономерности существования обоих видов образцов для сравнительного исследования, о допол­нении одним видом другого при подборе материалов для экспертизы и об использовании как тех, так и других в процессе сравнительного исследования.

    2.    При анализе процессуального значения экспе­риментальных образцов перед нами прежде всего возникает вопрос: являются ли они вещественными доказательствами.

    Взгляд на экспериментальные образцы, как на вещественные доказательства, наиболее полно выра­жен Г. Б. Карновичем, который считает, что «все об­разцы, взятые для сравнительного исследования, т. е. для проведения экспертизы, независимо от того, яв­ляются ли они образцами крови, образцами письма, ткани или других объектов, должны рассматриваться как вещественные доказательства со всеми вытекаю­щими из этого последствиями»[9]. Этот вывод Г. Б. Кар- нович аргументирует тем, что если предметы-образцы не считать вещественными доказательствами, то, по его мнению, фактически перестанут быть веществен­ными доказательствами и те документы и предметы, которые надлежит сопоставить с этими образцами, так как они приобретают доказательственное значе­ние именно потому, что устанавливается их сходство или несходство с предметами-образцами.

    Позиция Г. Б. Карновича представляется непра­вильной по следующим основаниям.

    У образцов отсутствует основной признак веще­ственного доказательства — незаменимость. Незаме­нимость вещественного доказательства обусловлена тем, что оно непосредственно связано с событием пре-1 ступления. Эта связь неповторима, ибо событие пре­ступления уже в прошлом и само по себе невоспроиз­водимо; эта связь индивидуальна, поскольку, как вся­кое явление, она тождественна только сама себе. Предмет, такой же как вещественное доказательство, не будет также вещественным доказательством, так как не связан с событием преступления, а сходство материальное еще не определяет и не означает сход* ства процессуального.

    Стремление объявить образцы вещественными до­казательствами, как нам кажется, объясняется в из­вестной степени попыткой уложиться в рамки суще­ствовавшей процессуальной терминологии. В самом деле, в старом уголовно-процессуальном законода­тельстве, действовавшем до принятия Основ уголов­ного судопроизводства 1958 года, образцы для сравни­тельного исследования не упоминались. Можно было именовать их либо вещественными доказательствами (по своим внешним признакам все образцы охва­тывались этим названием, хотя их процессуальной природе оно не соответствовало), либо письменными документами Последнее название совершенно оче­видно не соответствовало характеру объекта: напри­мер, вдавленному следу орудия взлома на деревян­ном бруске и т. п. Так и сложилась теория «образ­ца — вещественного доказательства».

    Причисление образцов к категории вещественных доказательств объяснялось также стремлением про­цессуально оправдать их использование по делу, так
    как действовавшее законодательство не содержало упоминания об этой категории объектов. Наконец, включение образцов в число вещественных доказа­тельств оправдывалось в известной степени и тем, что в отдельных случаях свободные образцы являются единичными и в этом смысле незаменимыми, так как других таких же образцов следователю получить не представляется возможным в силу тех или иных объ­ективных причин (смерть исполнителя, уничтожение орудия, которым исполнен образец, или его необрати­мое изменение и т. п.). Однако незаменимость такого рода не имеет ничего общего с незаменимостью ве­щественного доказательства: первая носит материаль­ный характер, а вторая — процессуальный, выражаю­щийся в связи объекта непосредственно с событием преступления; первая — относительная: свободные об­разцы в той или иной степени в принципе могут быть заменены другими или экспериментальными, вторая — абсолютная.

    Издание нового уголовно-процессуального законо­дательства дало возможность избавиться от попыток «узаконить» образцы, от искусственных построений, оправдывающих их использование по делу. Закон ввел понятие образца, не отождествляя это понятие ни с вещественным, ни с письменным доказатель­ством

    Образцы — это самостоятельная категория объек­тов, используемых в уголовном процессе. Их служеб­ная роль ограничена: они служат лишь связующим звеном между идентифицируемым объектом и объек­том исследуемого происхождения.

    Неправильным представляется и приведенное вы­ше утверждение Г. Б. Карновича о том, что доказа­тельственное значение того или иного предмета прямо зависит от того, признаем ли мы доказательством тот образец, с которым этот предмет будет сравни­ваться.

    Мы уже говорили, что определяет доказательствен­ное значение вещественного доказательства. Здесь же можно заметить, что доказательственное значение объекта исследуемого происхождения зависит вовсе не от его сходства или несходства с образцом, а от причинно связанного с событие*ч преступления проис­
    хождения его от идентифицируемого объекта. Призна­ки сходства и различия могут сочетаться в одном и том же объекте; признаки различия могут быть так­же объяснены различием в условиях или времени сле- дообразования, структурой материала образца и т. п. Доказательственное значение объекта не определяется тем, сравнивался или нет он с образцом, оно лишь
    выявляется и оценивается при этом срав­нении.

    3.    Все сказанное выше о понятии и классификации образцов относится к криминалистической идентифи­кационной экспертизе. Однако с понятием образца мы сталкиваемся и при иных экспертных исследова­ниях: в судебномедицинской экспертизе вещественных доказательств, в технологической экспертизе, в судеб­но-бухгалтерской и других видах экспертиз. Таковы образцы крови, волос, слюны, образцы изделий, блан­ков документов строгой отчетности, образцы почвы и т. д. Эти объекты не являются результатом воздей­ствия идентифицируемого объекта, они обычно не являются объектами процесса идентификации и слу­жат для установления сходства с ними исследуе­мых объектов. Так, при исследовании волос, обнару­женных на одежде преступника, и волос, срезанных с головы трупа, мы не решаем вопрос о том, одним ли лицом отделены эти волосы от тела потерпевшего и т. д. Здесь основной задачей сравнения исследуемого объекта и образца является установление сходства между ними, на основании чего и делаются необ­ходимые выводы. Такие образцы не являются фикси­рованным отражением признаков другого объекта; они представляют интерес с точки зрения своих соб­ственных, им органически присущих признаков — при­знаков, выражающих их собственные свойства.

    Образцы этого рода также могут быть получены экспериментальным путем, в результате определен­ных опытных действий следователя. Подобные образ­цы могут быть и свободными в том смысле, что их возникновение может и не быть связано с расследуе­мым уголовным делом, хотя, разумеется, значение образцов они всегда приобретают только в связи с делом.

    Таким образом, можно предложить следующую классификацию образцов в уголовном процессе:

    Образцы


     


    образцы, отражающие фиксированные приз­наки иного объекта (идентифицирующие объекты)

    образцы, отражающие свои собственные признаки (объекты для сравнения)


     


    свободные экспериментальные свободные экспериментальные

    4.    Ни в теории, ни в практике мы не найдем чет­кого ответа на вопрос о том, чьей обязанностью яв­ляется получение экспериментальных образцов: сле­дователя или эксперта *. Обычно этот вопрос решает­ся применительно к видам предстоящих экспертных исследований. Так, в отношении образцов письма и почерка и дактилоотпечатков почти единодушно вы­сказывается мнение, что их получение — это дело сле­дователя, что касается других образцов — то здесь можно встретить самые различные рекомендации: на­чиная от совета следователю лично подбирать все без исключения образцы и кончая прямо противополож­ным советом поручать подбор всех образцов эксперту.

    Не дает четкого ответа на этот вопрос и закон (ст. 186 УПК РСФСР), в котором говорится:

    «Следователь вправе получить у подозреваемого или обвиняемого образцы почерка или другие образцы, необходимые для сравнительного исследования...

    Следователь вправе также получить образцы по­черка или иные образцы для сравнительного иссле­дования у свидетеля или потерпевшего, но лишь при необходимости проверить, не оставлены ли указан­ными Лицами следы на месте происшествия или на вещественных доказательствах». Эту норму можно толковать по-разному. Так, из нее можио сделать вывод, что следователь вправе подбирать любые об-

    1    Здесь и далее речь будет идти в основном о получении экспериментальных образцов первой группы (идентифицирующих объектов), так как эти вопросы рассматриваются применительно к специфике криминалистической экспертизы.

    разцы («... или другие образцы...»); можно сделать вывод, что в ней идет речь лишь об отборе образцов, непосредственно исполняемых обвиняемым, подозре­ваемым и иногда свидетелем и потерпевшим, причем об отборе, который может носить принудительный характер в силу специального полномочия, данного законом следователю.

    Вопрос осложняется еще и тем, что одной из целей экспертного эксперимента, который осуществляется только экспертом, также является получение образ­цов для сравнения. В каких же случаях должно иметь место получение экспериментальных образцов для сравнительного исследования следователем, а в ка­ких — экспертом?

    С нашей точки зрения экспериментальные образцы должны быть получены следователем, когда:

    а)    получение образцов может носить принудитель­ный характер и их исполнителем является обвиняе­мый, подозреваемый, а в некоторых случаях свидетель или потерпевший. Такими образцами являются от­печатки пальцев и ладоней, отпечатки босых ног (и обутых ног при выявлении особенностей походки), от­печатки (следы) зубов и ногтей, образцы письма и почерка и др. Закон не предоставляет эксперту права принуждения, и поэтому только следователь может получить подобные образцы;

    б)     объект, от которого происходят образцы, не мо­жет быть объектом непосредственного исследования со стороны эксперта-криминалиета. Такими объекта­ми являются живые лица, трупы (при их дактилоско­пировании), некоторые транспортные средства и мно­жительные аппараты;

    в)    нецелесообразно представлять сам объект в силу его громоздкости или других специфических свойств, а исследование возможно и с неменьшим успехом по образцам.

    Действия следователя по получению эксперимен­тальным путем образцов для сравнительного исследо­вания могут потребовать консультации со стороны специалиста — криминалиста, медика и т. п. Участие специалиста в процессе получения экспериментальных образцов следователем не превращает этот процесс в экспертный эксперимент и вообще в экспертизу.

    точно так же, как участие специалиста в других след­ственных действиях не изменяет их процессуальной природы.

    Подготовка материалов для сравнительного иссле­дования может потребовать углубленного изучения вещественного доказательства, связанного с детали­зацией индивидуальных признаков объекта, изучения не только следа как конечного результата взаимодей­ствия двух объектов, но и самого механизма следо- образования, процесса изменения признаков, искаже­ния отображений, т. е., иными словами, может потре­бовать наличия специальных познаний, которыми не обладает следователь. Кроме того, получение экспе­риментальных образцов может быть обусловлено иногда наличием специального лабораторного обору­дования, например пулеулавливателя. Неосторожное, неумелое или непрофессиональное использование сле­дователем при получении экспериментальных образ­цов следообразующего объекта может привести к его повреждению, что в конечном счете сделает невоз­можной его идентификацию. Поэтому мы считаем, что во всех случаях, кроме перечисленных, получение экс­периментальных образцов должно быть отнесено к компетенции эксперта, которому следователь должен для этой цели представлять на исследование источник возможного получения этих образцов: пломбировоч­ные тиски, орудие взлома, обувь и т. п. Это требова­ние обусловлено еще и тем, что эксперт вправе вооб­ще решать вопрос о необходимости производства экс­пертного эксперимента для получения образцов, так как принципиально возможно сравнительное исследо­вание идентифицирующего объекта с идентифицируе­мым объектом непосредственно, а не опосредствован­но через образцы. Правильный подбор материалов для экспертизы следователем отнюдь не включает во всех случаях представление экспериментальных об­разцов для сравнительного исследования.

    Указанные критерии в разграничении компетенции следователя и эксперта по получению образцов для сравнительного исследования нередко не выдержи­ваются как в специальной криминалистической лите­ратуре, так и на практике. Так, довольно широко рас­пространено получение следователем эксперименталь­
    ных образцов печатей и Штампов, а также оттисков пломбировочных тисков, хотя при этом сам следообра- &ующий объект в принципе может быть непосредствен­но направлен на экспертизу.

    В литературе нет единых рекомендаций по поводу получения экспериментальных следственных образцов оттисков печатей, штампов, пломбировочных тисков. Некоторые авторы категорически требуют, чтобы эти образцы получал следователь, другие же считают, что следователь должен экспериментировать с этими объ-. ектами только в исключительных случаях, когда сами печати, пломбиры или штампы по тем или иным при­чинам не могут быть направлены эксперту[10].

    Подобный разнобой в теории не мог, конечно, не отразиться и на практике. Некоторые следователи и оперативные работники получают экспериментальные оттиски печатей и т. п. сами, некоторые предоставля­ют это эксперту, а некоторые направляют на экспер­тизу и оттиски, и тот объект, с которого они получены.

    Между тем практика получения этих образцов такова, что эксперту представляются зачастую мате­риалы. непригодные для сравнительного исследования вследствие того, что они получены без учета меха­низма образования исследуемого оттиска. Не случай­но поэтому В. П. Колмаков вынужден давать следо­вателям пространные рекомендации по вопросам ме­тодики получения образцов этого вида, чтобы как-то обеспечить качественность таких образцов; обычная практика их получения не всегда обеспечивает надле­жащее качество образцов.

    Нам представляется, что при исследовании печа­тей, штампов, пломб и других подобных объектов не­обходимо стремиться к направлению на экспертизу
    непосредственно идентифицируемого объекта, а не его отображения-оттиска. Это требование вытекает ил следующих оснований:

    а)   экспертиза печатей, штампов, пломб и т. п.— это, как правило, экспертиза идентификационная, при которой решение вопроса о подлинности оттиска свя­зано с определением той графической формы, с кото­рой этот оттиск произведен. В целях наиболее полного выявления идентификационных признаков эксперт должен иметь возможность при необходимости обра­щаться непосредственно к идентифицируемому объек­ту; лишенный этой возможности эксперт может при­нять дефекты экспериментального оттиска за дефекты самой печатной формы, т. е. за ее идентификационные признаки, и, -наоборот, дефекты формы, отобразив­шиеся в оттиске, за дефекты оттиска;

    б)    исследование печатей, штампов и пломб может потребовать получения сравнительных материалов в строго определенных условиях. Эти условия могут определиться только после экспертного осмотра ве­щественных доказательств и, таким образом, будут не­известны следователю. Поэтому экспериментальные оттиски, полученные следователем в ненадлежащих условиях, не удовлетворят эксперта;

    в)   в ходе экспертного исследования может воз­никнуть необходимость исследования материала пе­чатной формы (печати, пломбира) в целях выяснения влияния материала на характер оттиска (например, упругости, жесткости и т. д.).

    Настаивая на представлении эксперту не образцов оттисков, а самих печатей, штампов, пломбировочных тисков и подобных объектов, мы, разумеется, не мо­жем не согласиться с М. В. Салтевскнм, что при не­возможности представления этих объектов в натуре следователь вынужден осуществить эксперименталь­ное получение оттисков с них, заменив, таким образом, натуру ее отображением — копией. Подобная ситуа­ция может возникнуть тогда, когда печать, штамп или пломбир используются в повседневной практике дан­ного учреждения или предприятия и их изъятие для направления в экспертное учреждение практически Невозможно. Однако такое положение должно рас­сматриваться как исключение из правила.

    4.    Действия Следователя по получению экспери­ментальных образцов для сравнительного исследова­ния должны обеспечить:

    а)   несомненность происхождения полученных об­разцов;

    б)    их надлежащее качество и количество, удовлет­воряющие требованиям экспертного исследования.

    Первое условие обеспечивается соблюдением уста­новленного законом процессуального порядка полу­чения образцов; выполнение второго условия зависит от тактики этого следственного действия, от соблю­дения тех рекомендаций, которые разработаны прак­тикой и наукой советской криминалистики.

    Статья 186 УПК РСФСР дает перечень тех лиц, у которых могут быть получены образцы для сравни­тельного исследования. Это — обвиняемый, подозре­ваемый, свидетель и потерпевший. Следует отметить, что ст. 186 УПК РСФСР, давая такой перечень, вы­годно отличается от соответствующих статей некото­рых других УПК, например от ст. 167 УПК Узбекской ССР, которая предусматривает получение образцов только от обвиняемого и подозреваемого.

    В силу различного процессуального положения обвиняемого и подозреваемого, с одной стороны, сви­детеля и потерпевшего — с другой, права следователя в отношении каждой из этих двух групп различны. У подозреваемого и обвиняемого следователь может получить образцы для сравнительного исследования во всех необходимых с его точки зрения случаях, тогда как в отношении свидетеля и потерпевшего за­кон ограничивает это право следователя, разрешая получать образцы «лишь при необходимости прове­рить, не оставлены ли указанными лицами следы на месте происшествия или на вещественных доказатель­ствах». Следовательно, например, нельзя дактилоско­пировать свидетеля для проверки его по данным уго­ловной регистрации и т. д.

    О получении образцов следователь должен вынести соответствующее постановление. Нам представляется, что требование о вынесении постановления при полу­чении образцов у подозреваемого и обвиняемого, со­держащееся в ч. 1 ст. 186 УПК РСФСР, должно быть в практике распространено и на случаи, предусмот­
    ренные ч. 2 ст. 186. Это обусловлено тем, что вынесе­ние постановления — процессуальная гарантия право­мерности принудительных действий; лишать этой га­рантии потерпевших и свидетелей было бы совершен­но необоснованно: их честь и достоинство охраняются законом не в меньшей степени, чем права подозревае­мого и обвиняемого.

    О получении экспериментальных образцов следо­ватель составляет протокол. В протоколе перечисляют­ся все полученные образцы и описываются условия, в которых они выполнялись. Последнее требование носит категорический характер. Для доказательства этого достаточно сослаться, например, на практику получения экспериментальных следов транспортных средств. Так, на характер оставляемых транспортным средством следов пневматических шин влияют вели­чина и расположение груза, отражающиеся на степе­ни искажения рисунка протектора в следе, а отсюда — и на слепке[11]. Поэтому при экспериментальном полу­чении образцов следов транспортных средств суще­ственное значение имеет характеристика следообра­зующего объекта и тех факторов, которые влияют на следообразование, и эти сведения должны быть до­ступны для эксперта, чтобы он мог составить себе правильное представление о причинах возможных различий в сравниваемых признаках. Хотя закон не требует, чтобы копия такого протокола направлялась эксперту, но с нашей точки зрения это было бы по­лезно и облегчило бы работу эксперта.

    Процессуальное оформление получения экспери­ментальных образцов включает и удостоверение, за­свидетельствование самих образцов с целью создания гарантий их подлинности и несомненности проис­хождения. По сложившейся практике образцы, испол­няемые на бумаге самим обвиняемым, потерпевшим, подозреваемым или свидетелем, удостоверяются под­писью лица, исполнившего образец, и следователя.

    Например, с этой целью подписывается указанными лицами каждый образец почерка, исполненный на от­дельном листе бумаги.

    В отличие от всех других экспериментальных об­разцов оттиски папиллярных линий пальцев рук (сре­ди них наиболее распространены оттиски папилляр­ных линий ногтевых фаланг) обычно получают на специально изготовленных для этой цели типограф­ских бланках. Исключение делается, как правило, для свидетелей и потерпевших, которых, при необходи­мости, дактилоскопируют на чистых листах бумаги.

    Засвидетельствование полученных отпечатков паль­цев рук заключается в заполнении соответствующих граф дактилокарты или в необходимых подписях на каждом листе с оттиском, если образцы пальцев рук отбираются не на форменном бланке. Последний спо­соб применяется и при получении экспериментальных отпечатков папиллярных линий на ладонной поверх­ности и на подошвеннной части ступни.

    Практика получения отпечатков пальцев рук для криминалистической экспертизы на форменных блан­ках, предназначенных для дактилоскопических карто­тек, подверглась справедливой критике в литературе. Так, С. И. Поташник справедливо указывает на спе­циальные регистрационные цели дактилокарт, на ко­торых получают отпечатки для экспертизы, и поэто­му непригодность этих карт для целей экспертного исследования. В оттисках на этих картах отобра­жаются только центральная и боковые части папил­лярного узора, кончики же пальцев, узор на которых имеет большое криминалистическое значение, на этих картах не отображаются. С. И. Поташник предлагает форму специального бланка, предназначенного для получения экспериментальных образцов, которые на­правляются на экспертизуЭто предложение, несом­ненно, заслуживает внимания.

    При получении образцов для сравнительного исследования не на бумаге, а на другом материале, не позволяющем засвидетельствовать подписями по­длинность образца на нем самом, необходимо при­держиваться, на наш взгляд, следующих рекомен­даций:

    а)   образец (или образцы) должен быть помещен в пакет или упакован иным образом и опечатан пе­чатью следователя;

    б)   на упаковке подписью следователя и лица, исполнившего образец, удостоверяется его подлин­ность;

    в)    в протоколе о получении экспериментальных образцов указывается способ их упаковки и место­нахождение на упаковке указанных подписей.

    5.    Тактические приемы получения эксперименталь­ных образцов направлены на обеспечение надлежа­щего качества и количества этих объектов, делаю­щих возможным решение задач экспертного исследо­вания.

    Для того чтобы экспериментальный образец мог служить материалом для сравнительного исследова­ния, он должен быть образован объектом, в отноше­нии которого существует предположение, что им обра­зован и объект исследуемого происхождения. Это обязывает следователя максимально суживать круг источников экспериментальных образцов, экспери­ментировать не наугад, а целеустремленно, в соответ­ствии с определенной версией по делу. Эта версия, как логическая основа экспериментальных действий, стро­ится на базе данных, полученных при осмотре того идентифицирующего объекта — вещественного доказа­тельства, происхождение которого требуется устано­вить. Поэтому нельзя не согласиться с Л. Е. Ароцке- ром, предлагающим отнести к целям и задачам след­ственного и судебного осмотра предварительное уста­новление по вещественным доказательствам призна­ков, характеризующих объект, подлежащий идентифи­кации, — как в целях организации оперативного розы­ска идентифицируемого объекта, так и для подготовки качественных сравнительных материалов. Для этого «в большинстве случаев следователю достаточно зна­ния наиболее общих признаков для определения свойств объекта, отобразившихся в вещественном до­казательстве... Этих знаний достаточно для того, чтобы
    •>| бросить все ненужные материалы и собрать те, ко- к>|)ые экспертом могут быть использованы» *.

    Практика подтверждает эти положения многочис­ленными примерами. Сошлемся на один из них.

    На месте происшествия оперативные работники Ногинского ГОМ Московской области обнаружили три куска толя с поверхностными следами босых ног и вдавленный след босой ноги. При осмотре этих сле­дов были выявлены характерные признаки формы ступни и ее частей. Из числа подозреваемых в пре­ступлении прозводящий дознание остановил свои вы­бор на X., форма ступней ног которого оказалась, по мнению оперативного работника, сходной с формой следов на месте происшествия. У него были получены экспериментальные отпечатки ступней ног: три на ку­сках толя и один на грунте, с которого затем был из­готовлен гипсовый слепок. Все материалы были на­правлены в НТО УООП Мособлисполкома, перед экс­пертом поставили задачу установить, не оставлены ли следы ног на толе и вдавленный след на месте проис­шествия X.

    Экспертный осмотр объектов исследования пока­зал, что следователь проанализировал признаки ве­щественных доказательств и на их основе правильно осуществил экспериментальное получение и отбор необходимых образцов для сравнения: размеры сле­дов с места происшествия и размеры следов-образцов в основном совпадали; в экспериментальных образ­цах получили выражение характерные изломы верх­ней контурной линии стопы и межфаланговая склад­ка у основания большого пальца.

    В результате сравнительного исследования следов ступней ног на кусках толя, изъятых с места проис­шествия, с экспериментальными отпечатками ступней ног на толе между ними было установлено совпаде­ние по:

    а)   форме ступни и ре частей: пальцев, стопы, свод.1 и пятки;

    б)   размерам и взаиморасположению частей ступпп.

    в)    форме и размерам особенностей ступни и кои турных линий стопы.

    Индивидуальность и устойчивость совокупности гк- речисленных признаков послужили основанием для вывода о том, что поверхностные следы-отслоения ступней ног на кусках толя, изъятых с места проис шествия, оставлены X.

    Сравнительным исследованием гипсового слепка, изготовленного со вдавленного следа ступни правой йоги на месте происшествия, с экспериментальным слепком ноги X. было установлено различие по форм1- и размерам ступни и ее отдельных частей. Признаки различия послужили основанием для вывода о том что вдавленный след на месте происшествия был оставлен не X., а другим лицом.

    Таким образом, правильно проведенный экспери­ментальный отбор образцов создал необходимые усло­вия для установления личности одного из преступни­ков и дал основание для выдвижения версии о совер­шении преступления группой

    Ценность экспериментального образца для сравни­тельного исследования определяется тем, насколько полно и правильно он будет передавать отобразив­шиеся на нем признаки идентифицируемого объекта. Это качество образца определяется условиями ото­бражения признаков и материальной основой этого отображения, т. е. материалом, веществом образца. Тактические приемы получения экспериментальных образцов поэтому заключаются в выборе, создании и соблюдении необходимых условий отображения иден­тификационных признаков, в выборе и использовании вещества образца.

    Условия отображения идентификационных призна­ков должны обеспечить их полноту, при необходимо­сти сходство механизма отображения или следообра- ктания, правильность передачи признаков. Это до- шГаетея учетом особенностей каждого вида крими­налистической экспертизы и специфики конкретного И* следования. Рассмотрим указанные положения на примере тактических приемов получения эксперимен- мльных образцов письма и почерка, которые в общем ЛГДе сводятся к следующему.

    Следователь предварительно знакомится с уров­нем письменных навыков данного лица и исходя из полученных сведений определяет порядок и содержа­ние экспериментальных действий. Экспериментальные образцы письма и почерка должны быть исполнены пишущим в присутствии следователя либо под его диктовку, либо самостоятельно, по заданной теме или определенного содержания. Исполнителю вру­чается такой же пишущий прибор, как тот, которым был исполнен документ исследуемого происхождения, такая же по сорту и размерам бумага, предостав­ляется возможность занять привычную позу за сто­лом, обеспечиваются надлежащее освещение и тем­пература в помещении. Недопустимо предоставлять пишущему в качестве образца исследуемый доку­мент

    Анализ следственной и экспертной практики по­зволяет дать конкретные рекомендации о путях наи­более эффективного выполнения этих общих правил.

    а)    Приемы диктовки. Диктуется текст исследуе­мой рукописи ровным голосом, без логических ударе­ний и пауз, без акцентирования знаков препинании, в том темпе, который обеспечивает требуемую ск<> рость исполнения письменных знаков. Один и тот >м текст повторяется несколько раз; .особенное внимапи следует уделять повторению тех мест, где в иселг дуемом документе имеются орфографические ошибки Не допускается диктовка трудных слов по буквам, иностранные слова диктуются так, как произносятся Недопустимо выделение голосом при диктовке бе:< ударных гласных.

    В процессе диктовки следователь осуществляв] постоянное наблюдение за пишущим. Если он заме тит, что пишущий пытается умышленно иекязить по­черк и в связи с этим замедляет темп письма, ско рость диктовки должна быть увеличена.

    Диктуемый текст должен обязательно иметь смыс­ловое значение. Если нельзя продиктовать текст ис следуемого документа (из-за его содержания или по тактическим соображениям), подготавливается спе­циальный текст для диктовки, содержащий все слова или буквосочетания или даже отдельные фразы ис­следуемого текста.

    Если следователь преследует цель отражения в экспериментальном образце топографических призна­ков письма, пишущему должна быть предоставлена возможность при диктовке располагать диктуемый текст в пределах определенного пространства произ­вольным образом. Этот прием обычно дает положи­тельные результаты.

    б)    Поза пишущего. Изменение признаков почерка пишущего может произойти вследствие исполнения документа в непривычной позе: стоя, лежа и т. д. Поэтому экспериментальные образцы должны быть получены в привычном для пишущего положении и, кроме того, для упрощения исследования желательно в той позе (если она необычна), в которой, по пред­положению следователя, мог быть выполнен документ исследуемого происхождения. При этом следует от­метить, что в литературе и практике иногда преуве­личивается значение позы лица, исполняющего экспе­риментальные образцы почерка.

    В,целях выяснения степени и характера влияния Позы человека при письме на признаки почерка в К.арьковском НИИСЭ была проведена эксперимен­тальная работа по изучению почерка в рукописях, «ыполненных в различных позах: в привычном для пишущего положении; сидя, при горизонтальном по­ложении бумаги и упоре руки на кисть или запястье; стоя, при горизонтальном положении бумаги и упоре руки на предплечье; стоя, при вертикальном положе­нии бумаги и упоре на предплечье и т. п. При этом степень выработанности почерка у всех пишущих не изменилась, стройность почерка снизилась примерно г» 90% случаев, четкость почерка уменьшилась в 40% случаев. Наблюдалось увеличение скорописных упро­щений и связности почерка, что явилось результатом увеличения мышечной напряженности вследствие ог­раничения радиуса движения и поэтому естественного Стремления пишущего скорее выполнить текст. При изучении частных признаков почерка было установ­лено, что характер их изменения соответствует харак­теру изменения общих признаков: увеличилась связ­ность элементов букв, упростились движения при выполнении букв в целом и отдельных их элементов, что привело к изменению таких частных признаков, гкак способ начала и окончания движения в элементах букв, особенности направления движения при выпол­нении букв или их элементов, размещение точек пере­сечения штрихов в буквах.

    Обобщение экспериментального материала позво­лило сделать следующие выводы: 1) во всех непри­вычных для пишущего позах проявляются однотип­ные, нехарактерные для какой-либо одной позы из­менения в признаках почерка. Изменения, касающие­ся отдельных общих и частных признаков, не могут серьезно повлиять на возможность идентификации личности по текстам, выполненным в непривычной позе; 2) оценивая совпадающие и различающиеся признаки почерка, эксперту следует учитывать, что различия в ряде признаков могут быть следствием выполнения текста в непривычной позе'; 3) способ исполнения и графический рисунок письменных Зна­ков. Если документ исследуемого происхождения ис­полнен, как предполагает следователь, левой рукой либо исполнен печатными буквами с подражанием печатному шрифту, только прописными буквами и т. п., среди экспериментальных образцов должны быть тексты, выполненные аналогичным способом и с подобным графическим рисунком письменных знаков.

    То же относится и к экспериментальным образцам подписей '.

    6.     Рассмотренные тактические приемы получения экспериментальных образцов письма и почерка осно­вываются в целом на требовании достижения необхо­димой степени сходства между условиями исполнения образца и документа исследуемого происхождения. Однако это требование не имеет общего характера, и в ряде случаев надлежащее качество образца отнюдь не зависит от сходства указанных условий, а, напро­тив, требует их несоответствия. Так, независимость условий экспериментирования от условий возникнове­ния следа устанавливаемого происхождения обычно характерна для экспериментального получения оттис­ков папиллярных линий пальцев рук, ибо механизм следообразования при дактилоскопировании всегда одинаков, тогда как механизм следообразования на месте происшествия может быть различным. Это раз­личие компенсируется тем, что разработанные прие­мы дактилоскопирования обеспечивают при правиль­ном их применении достаточную точность передачи
    идентификационных признаков следа, и совокупность идентификационных признаков экспериментально по­лученного оттиска узора обычно всегда охватывает большее число признаков, чем их имеется на следе — вещественном доказательстве, так как при дактило­скопировании отражается максимум этих признаков. Получение же экспериментальных оттисков в таких же условиях, в каких были оставлены следы рук на месте происшествия, может повлечь за собой непри­годность образца для сравнительного исследования в силу неполноты передачи идентификационных приз­наков.

    Из сказанного вытекает вывод о важности соблю­дения принятой методики получения эксперименталь­ных следов пальцев рук. Экспериментальные наблю­дения [12] показали, что уже одно изменение силы на­жима против обычной при дактилоскопировании при­водит к увеличению или уменьшению ширины борозд, увеличению или уменьшению ширины папиллярных линий, слиянию концов линий при сильном нажиме с рядом лежащими линиями, расхождению вилок, мо­стиков и крючков при слабом нажиме, образованию при сильном нажиме ложных крючков из обрывков линии, мостиков из крючков и вилок, из окончаний линий и т. д.

    7.    Как было отмечено, качество эксперименталь­ного образца зависит и от его материала, т. е. того вещества, на котором он выполнен. Нам представ­ляется, что могут быть следующие варианты решения этого вопроса:

    а)    материал экспериментального образца соответ­ствует, аналогичен материалу объекта исследуемого происхождения;

    б)    материал экспериментального образца отличен от материала объекта исследуемого происхождения, что обеспечивает более полную по сравнению с по­следним передачу признаков идентифицируемого объекта.

    Со случаями первого рода мы встречаемся при получении, например, экспериментальных образцов письма и почерка, когда обычно пишущему вручается такой же пишущий прибор, каким, очевидно, был ис­полнен документ исследуемого происхождения. Эта рекомендация основана на подтвержденном практи­кой влиянии пишущего прибора на признаки почерка. Исследования показали, что в карандашных текстах по сравнению с текстами, исполненными чернилами, в элементах и связях отдельных букв преобладают округлые движения, отмечается больше скорописных упрощений, увеличивается размер букв, наблюдается относительно меньший угол наклона букв и т. д. *. Все это, естественно, затрудняет идентификацию ис­полнителя текста, а при существенных изменениях почерка делает ее и вовсе невозможной.

    Существенное влияние на передачу признаков письма и почерка при получении экспериментальных образцов оказывает материал (бумага, картон и т. п. — по качеству, формат — по размеру; линован­ная, бланк и т. п. — по специфике), на котором вы­полняются образцы. От формата, линовки, наличия специальных граф зависят расположение текста, раз­меры графических знаков, скорость их исполнения и другие признаки письма и почерка. Материал в зави­симости от его качества оказывает влияние на способ выполнения штрихов, характер соприкосновения пи­шущего прибора с поверхностью, на которую нано­сятся письменные знаки. Это особенно отчетливо проявляется при подборе образцов подписи, когда в зависимости от места, отводимого для ее исполнения, и качества бумаги (шероховатая, гладкая, с рельеф­ной структурой) наблюдаются существенные разли­чия. Практический вывод, который следует из сказан­ного, заключается в том, что при получении экспери­ментальных образцов необходимо обеспечить макси­мальное сходство материала образцов с материалом исследуемого документа.

    Аналогичным образом обстоит дело и при получе­нии экспериментальных образцов машинописных тек­стов, когда надлежащее их качество обеспечивается употреблением соответствующей бумаги, ленты, ко­пировальной бумаги, письмом на машинке как до, уак и после ее чистки и т. д. ’.

    Для получения на кассовых аппаратах экспери­ментальных чеков используются такая же по каче­ству кассовая лента, что и бумага исследуемого чека, сходный краситель. Кассовые аппараты — это «малая полиграфия», и природа экспериментальных образцов кассовых чеков, несомненно, полиграфическая. Поэ­тому исследование заподозренных чеков не всегда требует сравнительного материала, так как при пол­ной подделке чека, когда отрицательно решается во­прос о его полиграфической природе, необходимость сравнения с подлинным чеком-образцом может и не Возникнуть[13].

    Со случаями второго рода, когда материал экспе­риментальных образцов может, а иногда и должен от­личаться от материалов объекта исследуемого проис­хождения, приходится сталкиваться, например, при подборе материалов для экспертизы следов ног, когда целесообразно, чтобы пластичность и структурность материала образца были выше, чем материала объек­та исследуемого происхождения, поскольку тем самым обеспечивается наиболее полная передача идентифи­кационных признаков.

    Возможно также и сочетание обоих вариантов, ког­да наряду с использованием более благоприятного для следообразования материала при получении экспери­ментальных образцов применяется и материал, анало­гичный материалу объекта исследуемого происхож­дения.

    8.   С вопросом о качестве экспериментальных об разцов тесно связан вопрос об их количестве. Количе­ство экспериментальных образцов не может быть за­ранее обусловлено каким-то числовым выражением. Оно определяется:

    а)   достаточностью материала для предстоящего экспертного исследования;

    б)    стабильностью отражения в образцах призна­ков идентифицируемого объекта, позволяющей сде­лать вывод об их закономерности, устойчивости, т. е. степенью устранения случайного.

    Количество образцов должно обеспечить выявле­ние всех необходимых идентификационных признаков в определенном или различных сочетаниях.

    9.    Анализ следственной и экспертной практики показывает, что типичными ошибками, допускаемыми следователями при экспериментальном получении об­разцов для сравнительного исследования, могут счи­таться:

    а)   получение экспериментальных образцов ненад­лежащего качества. Это проявляется в получении об­разцов, непригодных для сравнительного исследова­ния вовсе вследствие того, что они не отражают идентификационные признаки, а также образцов, ма­териал которых не соответствует задачам сравнения, или полученных в ненадлежащих условиях;

    б)   недостаточное количество экспериментальных образцов. С этой ошибкой приходится сталкиваться особенно часто при экспертизе почерка;

    в)   переоценка экспериментального материала в ущерб свободным образцам;

    г)    ошибки тактического характера (получение сразу нескольких образцов на одном листе бумаги, когда каждый предыдущий образец является своеоб­разным эталоном для исполнения последующего; раз­глашение при получении образцов сведений, состав­ляющих следственную тайну, и т. д.);

    д) ошибки процессуального характера, заключаю­щиеся главным образом в неправильном оформлении процесса экспериментального получения образцов ,1ибо в неправильном оформлении самих образцов.

    Для того чтобы преодолеть эти ошибки, методика получения того или иного вида экспериментальных образцов должна разрабатываться не только с учетом технических требований их получения, но п требований тактического и процессуального по­рядка.

    § 2. Применение экспериментального метода исследования при производстве криминалистических

    экспертиз

    I.     Экспериментальный метод исследования при производстве криминалистических экспертиз находит свое применение в форме экспертного эксперимента. Отправляясь от понятия экспертного эксперимента, подробно уже нами проанализированного, остановим­ся прежде всего на целях применения эксперимен­тального метода исследования в криминалистической экспертизе.

    Общая цель эксперимента в криминалистической экспертизе совпадает с задачами всего исследования и заключается в определении взаимосвязи, причин и следствий определенных явлений, в проверке выдви- цутой экспертом версии. Однако помимо этой общей цели имеется ряд специальных целей, которые опре­деляются конкретными задачами и особенностями исследования.

    Анализ экспертной практики показывает, что спе­циальными целями криминалистического экспертного эксперимента являются:

    а)   установление конкретного факта и причинной связи между фактами, явлениями;

    б)   выяснение механизма следообразования;

    в)    получение образцов для сравнительного иссле­дования;

    г)   установление подлежащих учету при экспер­тизе дефектов исследуемых объектов;

    д)    исследование свойств следа;

    е)    установление причин и условий технического характера, способствовавших совершению преступ­лений.

    Рассмотрим подробнее указанные цели эксперт­ного эксперимента.

    Установление конкретного факта в процессе экс­пертного исследования, как цель экспертного экспери­мента, называется рядом криминалистов[14]. В этом случае эксперимент выступает как основной прием экспертного исследования, с помощью которого ре­шается главная задача экспертизы.

    Интересные примеры подобных экспериментов приводят Л. К. Литвиненко и М. Я. Сегай. Так, по одному делу в Киевский научно-исследовательский институт судебной экспертизы на исследование по­ступил металлический ящик со следами взлома зам­ка. Расположение следов на крышке ящика, равно как и повреждение ригеля, имело несколько необыч­ный для взлома вид. У следователя, производившего осмотр места происшествия, возникло предположение, что ящик был открыт ключом, а затем на его крышку и ригель наносились повреждения.

    В Институте с целью решения вопроса о том, мог ли быть взломан замок ящика путем вырывания ри­геля при наличии имеющихся повреждений на замке и крышке ящика, был произведен эксперимент. Под крышку вводился плоский металлический предмет, которым осуществлялась попытка произвести взлом. При взломе на крышке и на ригеле ящика образо­вались следы, аналогичные исследуемым. Образова­ние подобных следов, как показал эксперимент, возможно лишь при взломе замка путем вырывания ригеля, а не каким-либо иным путем. Заключение эксперта в дальнейшем было подтверждено другими материалами дела [15].

    Этот вид экспертного эксперимента весьма близок к следственному эксперименту, предпринимаемому с целью установления механизма образования следов, обнаруженных при осмотре. Отличие между ними ваключается, помимо того, что первый предприни­мается экспертом, а второй — следователем, в том, что задача, решаемая в процессе экспертного экспе- рамента, требует специальных познаний в области трасологии, что результаты экспертного эксперимента без завершающей стадии экспертизы — сравннтель- ного исследования экспериментальных и ранее уста­новленных фактов — не имеют самостоятельного до­казательственного значения. Однако не вызывает 10мнения, что экспертным экспериментом в этом Случае устанавливаются определенные факты, позво- пяющие сделать необходимый для исследования вывод об их причинной связи и взаимообусловлен­ности.

    Общепризнанной является и такая цель эксперт­ного эксперимента, как выяснение механизма следо­образования.

    | Необходимость в выяснении механизма следооб- разования может возникнуть при производстве самых* различных криминалистических экспертиз. Предпри­нимаемые с этой целью эксперименты позволяют вы­яснить, каким образом в данных условиях может воз­никнуть след, и установить, какие при этом признаки следообразующего объекта могут отразиться на следовоспринимающем объекте. Изучение механизма следообразования в процессе эксперимента позволяет уточнить условия следообразования и правильно оце­нить наблюдающиеся совпадения или различия приз­наков.

    В процессе экспертизы возникает потребность не только констатировать совпадение или различие сравниваемых идентификационных признаков, ной объ­яснить совпадения и различия, которые могут быть тесно связаны с механизмом следообразования и за- ннсеть полностью от него. С этой целью и могут быть проведены различные экспертные эксперименты. Речь, таким образом, идет об условиях образования следа,

    о   причинах, объясняющих именно такую картину идентификационных признаков. На это правильно
    указывает Б. Л. Зотов: «Опыты обеспечивают бо.п шую точность исследования, так как эксперимент пш воляет воспроизвести первоначальное состояние, п:н> людать результаты воздействия того или инсп- орудия, используемого при заведомо известных усл<- виях»'.

    Весьма распространенной целью экспертного эк перимента является получение образцов для сравни тельного исследования. Этот вид экспертного эксп> римента тесно связан с экспериментальным методом установления механизма следообразования, так к;и> выяснение механизма следообразования обычно при звано обеспечить получение качественного сравни тельного материала.

    С экспериментами, предпринимаемыми для полу чения образцов для сравнительного исследования, мы сталкиваемся, как правило, при судебнобаллистиче ских и трасологических исследованиях. Так, путем экспериментального отстрела эксперт получает в сво( распоряжение пули и гильзы, необходимые для сравни тельного исследования при идентификации оружия, экспериментально полученные следы орудий взло ма служат материалом для сравнения с аналогии ными следами, изъятыми с места происшествия и т. д.

    Подробнее мы остановимся на этом вопросе при изложении методики экспериментирования.

    Экспертный эксперимент может проводиться в цс лях установления подлежащих учету при экспертизе дефектов исследуемых объектов, например поступив­шего на исследование оружия, когда эксперименталь­ным путем проверяется его исправность, отклонения от нормы во взаимодействии боевых частей и меха низмов, пристрелянность и другие его качества и свойства. Здесь следует отметить часто встречаю щуюся в экспертной практике ошибку: некоторые эксперты переоценивают значение экспертных экспе­риментов, преследующих указанную цель, не прово- 141 глубокого и всестороннего исследования объектов •м-пертизы, сводят всю свою работу к эксперимен- Ь. Между тем — об этом можно напомнить еще 1».| I —экспертный эксперимент — лишь часть экс­пертного исследования, лишь один из его частных | годов.

    Одной из важных целей экспертного эксперимента может быть исследование свойств следа. С подоб­ными экспериментами можно столкнуться, например, при производстве дактилоскопических экспертиз, ког- лд возникает вопрос об определении давности образо- ■яния следа. Весьма интересен с этой точки зрения | л'•дующий пример.

    На месте кражи в одном из магазинов Шевченков-

    I кого района Харьковской области был обнаружен ||»лакон с одеколоном, на котором имелись следы па- ннллярных узоров пальцев рук. Для следователя Г|ыло важно установить, пригодны ли эти следы для идентификации по ним оставившего их человека, а также решить вопрос, оставлены ли они примерно в то время, когда было совершено преступление, или тдолго до этого (естественно было предположить, что флакон много раз могли брать в руки). Перед ■спертом была поставлена задача — установить дав­ность образования следов.

    Для определения срока давности следа он был окурен парами йода и опылен порошком аргентората. П обоих случаях след окрасился.

    Зная из материалов дела, что флакон одеколона ^ранился в помещении, не защищенном от пыли, Эксперт дал заключение, что при таких условиях ок­рашивание потожирового следа на стекле может про­изойти лишь в случае, если следы оставлены не более двух месяцев до момента окрашивания '.

    В этом исследовании окрашивание следа было (ействием экспериментального характера, направлен­ным на определение свойств следа, в частности такого его свойства, как адгезия (липкость) следообразую­щего вещества. Выводы из этого экспертного экспе­римента, которые послужили основанием для выводов

    Ьг-------------
    эксперта, базировались на результатах научных ис­следований, осуществленных в ХНИИСЭ

    Наконец, одной из важных целей экспертного эксперимента является установление с его помощью причин и усповий технического характера, способство­вавших совершению преступлений.

    Выяснение причин и условий, способствовавших совершению преступлений, является задачей как всего судебного исследования в целом, так и отдельных процессуальных действий, в том числе и экспертизы. Материалы для обобщений и выводов об этих усло­виях эксперт черпает из конкретных исследований: такими материалами могут служить и результаты экспертных экспериментов по этим исследованиям. Так, работники НТО УМ МООП Татарской АССР, осуществляя в процессе ряда трасологических экспер­тиз экспертные эксперименты по установлению спо­собов открывания замков со шпилечным механизмом без оставления видимых следов, пришли к выводу, что условием, способствовавшим в данных случаях совершению краж, служат технические дефекты этой системы замков. Результаты отдельных экспертных экспериментов были обобщены и послужили основа­нием для внесения предложений об изменении кон­струкции замков.

    Разграничение целей экспертного эксперимента носит чисто условный характер. В практике один и тот же экспертный эксперимент чаще всего преследует несколько целей, которые обычно тесно переплетают­ся между собой. Достижение целей экспертного экс­перимента предполагает наличие разработанной ме­тодики экспериментирования, а когда речь идет о получении сравнительного материала, то и наличие таких условий экспериментального следообразования, которые были бы максимально приближены к усло­виям образования следов — объектов экспертного ис­следования.

    2.    Условия экспертного эксперимента зависят от его целей, задач и содержания экспертного исследо- [ ания. Омо представление ,об экспертном экспери­менте как о разновидности эксперимента <научного предполагает искусственный характер условий экспе­риментирования, обеспечивающий возникновение, те­чение явлений в нужном для экспериментатора напра­влении, наблюдение и изучение этих явлений для решения задач экспертного исследования. Условия эксперимента должны позволить эксперту при необ­ходимости изолироваться от всех побочных, случай­ных, несущественных факторов, изучить тот или иной факт в чистом виде, постепенно, связь за связью ис­следовать отношения этого факта с другими фактами и, наконец, рассмотреть явление во всей его сложно­сти и зависимости от других явлений и фактов.

    Вместе с тем условия экспертного эксперимента призваны обеспечить объективность, закономерность И достоверность его результатов, должны в то же время сделать возможным сам процесс эксперименти­рования, позволить выявить условия, в которых про­текало исследуемое событие, явление и достичь в не­обходимых случаях достаточной степени сходства экспериментального и действительно имевшего место факта или события.

    Условия экспертного эксперимента представляют собой составную часть методики экспериментирова­ния и могут быть, на наш взгляд, подразделены на условия материального обеспечения эксперимента и условия динамики эксперимента, т. е. те условия, с соблюдением которых осуществляются сами экспери­ментальные действия в процессе экспертного иссле­дования.

    3.    Под материальным обеспечением эксперимента следует иметь в виду наличие у эксперта надлежаще­го лабораторного оборудования и объектов для экспе­риментирования. К числу последних относятся как те, Р которыми осуществляются экспериментальные дей­ствия (нож, пистолет, обувь и т. д.), — обычно веще­ственные доказательства по делу, так и те, которые служат материалом для экспериментирования (дере­во, пластилин, воск, гильзы, пули и т.'д.).

    Лабораторное оборудование, используемое при производстве экспериментов в криминалистической экспертизе, может быть либо специально предцазна-
    ченным для экспериментов, либо приспособленным для производства конкретного эксперимента. Оно мо­жет также служить либо средством самого экспери- ментироьания, либо средством фиксации результатов эксперимента. К чиЛлу специальной эксперименталь­ной аппаратуры относятся, например, пылеулавлива­тели различных систем: ватные, пластилиновые, жид­костные.

    Специально приспособленным для проведения кон­кретного экспертного эксперимента может быть лю­бой лриЗор, используемый экспертом-криминал Летом в его повседневной практике'. Следует только заме­тить, что в отдельных случаях осуществление экспе­римента может потребовать наряду с разработкой специальной методики экспериментирования также и разработки технических средств эксперимента — соз­дания специальной аппаратуры или приспособлений, позволяющих осуществить намеченные опыты в за­данных условиях и зафиксировать полученные ре­зультаты.

    Остановимся несколько подробнее на вопросе об объектах для экспериментирования.

    В криминалистической идентификационной экспер­тизе, когда решается вопрос об установлении тожде­ства того или иного проверяемого объекта— инстру­мента, орудия, оружия, обуви и т. п., этот исследуе­мый объект выступает с процессуальной стороны обычно как вещественное доказательство, а с крими­налистической — при постановке экспертного экспери­мента — как средство экспериментирования, как тот объект, с которым осуществляются опытные дей­ствия. Постановка эксперимента преследует цель мак­симально полного выявления интересующих экспер­та свойств проверяемого объекта, выражаемых его признаками.

    Так как решается вопроо о тождестве, речь может идти об экспериментировании только с самим иссле­дуемым объектом, в подлинности которого у эксперта не должно быть никаких сомнений. Поэтому нет экспертного эксперимента там, где вопрос о тожде­стве объекта решается на основании сравнительного исследования идентифицирующих объектов при от- сутствии объекта идентифицируемого. Так бывает при решении вопроса о том, выстрелены ли гильзы, обнаруженные на различных местах происшествий, из одного и того же пистолета', когда идентифицируем мого пистолета в распоряжении эксперта нет и, сле­довательно, экспериментирование с ним невозможно. Признаки идентифицируемого объекта, выявленные в следе-отображении на одной из гильз и зафиксиро­ванные в их устойчивой и индивидуальной совокупно­сти, мы ищем на других гильзах, не осуществляя при этом никаких действий опытного характера. Следы- отображения с выраженными в них признаками мы воспринимаем как данные, эксперт при этом лишен возможности опытным путем повторить процесс сле­дообразования для полной оценки идентификацион­ного значения выявленных признаков.

    Экспериментирование непосредственно с иденти­фицируемыми объектами направлено на решение во­проса о наличии или отсутствии тождества не только по следам-отображениям, но и по механизму образо­вания следов, яркой иллюстрацией чему служит экс­пертиза по делу К.[16].

    К. в течение долгого времени находился в плохих отношениях со своим соседом по земельному участ­ку А. В ночь с 7 на 8 мая 1960 г. А. пошел к меже, отделяющей его участок от участка К-, и стал поли­вать яблоню, находившуюся на границе участков. Как впоследствии показывал К., он, «будучи возмущен поступком соседа, имея в кармане ранее изготовлен­ный кистень, схватил вилы и побежал к А». Между ними завязалась драка, во время которой А. был убит. В этой драке помимо К. принимали участие его жена и несовершеннолетняя дочь. Дочь К. на допросе заявила, что она колола А. во время драки металли­ческой палкой. При вскрытии трупа А. оказалось, что раневой канал причиненного ему смертельного р^не- ния был длиной около 18 см.

    На исследование были представлены теюгпейка и майка, принадлежавшие А., трехоожковые вилы и металлическая трость с деревянной ручкой; требова­лось установить, каким из этих предметов были при­чинены повреждения на телогрейке и майке. Таким образом, задачей экспертного исследования была идентификация орудия преступления по оставленным им следам.

    Представленная на исследование ватная хлопчато­бумажная телогрейка имела два повреждения: одно на левой поле и другое на спинке слева. Повреждение на левой поле размером 0,9 X 0,5 см полулунной фор­мы, ткань нижнего края вдавлена внутрь, края незна- чительно разволокнены, нити, выступающие в просвет Повреждения, различной длины. Ткань подкладки в этом месте имеет также повреждение округлой фор­мы с нитями, выступающими наружу.

    На спинке телогрейки повреждение имело линей­ную форму, длиной 1,3 см. Повреждение ориентиро­вочно нанесено сверху вниз. Края повреждения на ткани верха телогрейки незначительно разволокнены, в отдельных местах волокна и нити, выступающие в просвет повреждения, оканчиваются на одном уровне. Стенки слоя ваты имеют ровные края без разволок- нения. На подкладке в этом месте повреждение ли­нейной формы с незначительно разволокненными краями и выступающими в просвет повреждения на одном уровне волокнами и нитями.

    Микроскопическим исследованием препаратов кон­цов волокон, выступающих в просвет повреждений, установлено, что волокна из повреждения на левой поле имеют ступенчатые или бесформенные концы, характерные для разрыва, а волокна из повреждения на спинке телогрейки в большинстве оканчиваются либо под небольшим углом к длине волокна, либо перпендикулярно к ней, что характерно для разреза.

    Повреждение ткани на майке оказалось непригод* ным для исследования, так как ^форма его была на­рушена во время стирки майки после убийства.

    Дня решения вопроса о том, могли ли поврежте- шя на спинке и левой поле телогрейки быть причи- гны вилами, металлической тростью или иным ко- дюще-режущим предметом, был проведен эксперимент.

    в первой серии опытов изучался характер повре­ждений, наносимых на телогрейку потерпевшего тре­мя видами орудий: вилами и металлической тростью, представленными на исследование, и подобранными Экспертом ножами с одним и двумя режущими кра­ями. Телогрейка помещалась на упругую подкладку, имитирующую по плотности тело человека. При этом были получены следующие данные:

    а)     Прокол вилами с погружением рожка на 8— Л0 см. Форма повреждения полулунная, края повре­ждения на тканях и вате разволокнены, размер по­вреждения 0,8—0,6 см, 0,7—0,8 см.

    Микроскопически концы волокон характерны для разрыва.

    б)    Прокол металлической тростью. При погруже­нии трости на 3—5 см форма повреждения повторяет че-.ырехгранную форму конца трости и отображает ее признаки, характерные для разрыва ткани.

    При погружении трости на 10—15 см повреждение имеет форму круга с разволокненными краями. Мик­роскопически картина та же.

    в)    Прокол ножом с шириной клинка 1,5 см, име­ющим обух и лезвие. Образуется линейное поврежде­ние с ровными краями, тупым и острым углами. Нити тканей и ваты, выступающие в просвет повреждения, оканчиваются на одном уровне. Микроскопически конца волокон из участка повреждения ровные или несколько скошены — характерны для разреза.

    При проколах ножом с обоюдоострым клинком при ширине клинка 1 см отмечаются те же признаки и лишь вместо тупого угла образуется острый.

    При сравнительном исследовании повреждений на тепогрейке с экспериментальными установлено сход­ство повреждения на левой поле с повреждением, об­разованным вилами, а повреждения на спинке тело­грейки с повреждениями,, образованными ножами.

    Первая серия опытов позволила эксперту решить вопрос о сходстве одного из орудий с вилами, а дру­гого с ножом; идентифицировать вилы не представи­
    лось возможным в силу отсутствия в следах отобра­жения индивидуальных особенностей орудия; кате­горически отрицательно был решен вопрос о причинении исследуемых повреждений металлической тростью. Для окончательного решения вопроса о сход­стве вил и орудия преступления эксперт обратился к механизму образования повреждений на трупе, приняв за основание версию о нанесении смертель­ного поврежедения вилами. С участием судебного ме­дика была поставлена вторая серия опытов на труп­ном материале. С помощью экспериментов следовало ответить на вопрос: можно ли нанести вилами пов­реждение с раневым каналом глубиной около 18 см через повреждение на левой поле телогрейки так, чтобы не причинить иных повреждений ни телу, ни телогрейке.

    Проведенные эксперименты дали основание счи­тать, что повреждение грудной клетки А. .не могло быть причинено правым рожком исследуемых вил (на котором была кровь). Таким образом, отрицательный вывод о тождестве исследуемых вил и об их сходстве с предметом, которым было причинено повреждение потерпевшему, был основан на механизме образова­ния повреждений, наносимых объектом, с которым осуществлялись опыты. Разумеется, в приведенном случае эксперт не мог бы категорически высказать­ся о неприменении в качестве орудия убийства пред­ставленных на исследование вил и трости, если бы эксперименты осуществлялись не с ними, а с другими объектами.

    В тех случаях, когда криминалистическая эксперт тиза либо в целом, либо в определенной своей части не является идентификационной, когда вопрос о тож­дестве не решается, а перед экспертом стоит задача установления сходства (объектов, механизма сле­дообразования и т. п.), естественно, что эксперимент осуществляется без идентифицируемого объекта.

    При экспериментировании с идентифицируемыми объектами — вещественными доказательствами обыч­но используется и вторая категория объектов — ма­териал для эксперимента. Между объектами исследу­емого происхождения и объектами, служащими материалом для экспериментирования, существует
    определенная качественная связь. Эта связь выра­жается в том, что материал для эксперимента по своим свойствам (структура, пластичность, упругость, жесткость и т. д.) должен обеспечить качественно по крайней мере такую же (а при возможности, разу­меется, и лучшую) полноту передачи, отражения при­знаков идентифицируемого объекта, какую мы на­блюдаем в идентифицирующем объекте. Изложенное носит, на наш взгляд, категорический характер при производстве экспериментов с целью получения об­разцов для сравнительного исследования и при выяс­нении экспериментальным путем механизма следооб­разования (главным образом в трасологии и судеб­ной баллистике).

    Известно, что полнота воспроизведения признаков следообразующего объекта зависит, помимо прочих Причин, и от материала следовоспринимающеГ'о объ­екта. Более того, от фактуры и свойств материала следоЕоспринимающего объекта может зависеть и механизм следообразования. Естественно поэтому, что экспериментатор должен стремиться подобрать такой материал для экспериментирования, который бы поз­волил осуществить процесс следообразования макси­мально сходно с процессом следообразования, имев­шим место при расследуемом событии. При получе­нии образцов для сравнения экспериментальный материал должен обеспечивать лучшую передачу Идентификационных признаков, чем материал иден­тифицирующего объекта, а при выяснении механизма следообразования желательно, чтобы он был анало­гичным материалу следа—вещественного доказатель­ства. Не случайно, например, поэтому в большинстве работ по судебной баллистике рекомендуется произ­водить экспериментальную стрельбу боеприпасами, сходными с доставленными на экспертизу или даже лучше передающими признаки оружия *. Так, Б. М. Комаринец рекомендует для получения стреляных гильз с максимально четкими следами от оружия иногда применять специальные патроны из мягкого металла с несколько повышенным зарядом пороха, обеспечивающие возрастание выраженности боль­шинства следов от оружия.

    В работах по трасологии как отечественных, так и зарубежных авторов в большинстве случаев реко­мендуется соблюдать указанное требование при под­боре материала для экспериментирования

    При подборе материала, на котором будут прово­диться эксперименты, следует иметь в виду и задачу сохранения в неповрежденном виде идентифицируем мого объекта. Дело в том, что при экспериментирова­нии с идентифицируемым объектом он может утра­тить часть прежних и приобрести какое-то количество новых признаков в зависимости от материала следо­воспринимающего объекта. Именно поэтому не всегда материал экспериментальных образцов может быть сходен с материалом идентифицирующего объекта — вещественного доказательства. Это убедительно по­казывает на примере конкретной экспертизы Л. Е. Ароцкер [17].

    Поставленные в лабораторных условиях кафедры криминалистики Высшей школы МООП РСФСР экс­перименты подтвердили необходимость тщательного выбора материала для получения экспериментальных Ьбразцов при производстве трасологических экспер­тиз. Так, было экспериментально подтверждено, что следы от одного орудия, полученные с одинаковой силой нажима и при постоянных угле встречи и фрон­тальном угле, но на разных материалах, по глубине рельефа, общей ширине следа, ширине трасс, ширине и количеству ненарушенных участков между трассами имеют различия, зависящие от степени жесткости ма­териала следовоспринимающего объекта.

    Экспертная практика строго придерживается пра­вила получения экспериментальных образцов либо на том же самом материале, что и материал следа — ве­щественного доказательства, или на сходном с ним материале либо на материале, обеспечивающем бо­лее полную передачу признаков идентифицируемого объекта и его сохранность.

    Такая же зависимость существует и в том случае, если на исследование поступает не сам след — веще­ственное доказательство, а его копия — слепок, полу­ченный с помощью различных веществ. При этом возможны исследования, проведенные посредством сравнения (помимо сравнения слепка непосредственно с идентифицируемым объектом):

        слепка с экспериментальным следом, получен­ным на таком же материале, что и материал следа на месте происшествия, или на материале, обеспечиваю* щем еще более полную передачу признаков идентифи­цируемого объекта;

    ■ — слепка с экспериментальным следом, получен­ным на материале, аналогичном материалу слепка;

        слепка со слепком, сделанным с эксперимен­тального следа.

    В качестве материала для моделирования экспе­риментальных следов обычно используются гипс, пластилин, воск, иногда стенс и другие пластические массы. Для моделирования следов на стреляных гиль* зах и пулях проф. Матвеев предложил использовать целлулоид. Этот метод был усовершенствован Н. М. Зюскиным, предложившим для получения слепков
    использовать раствор целлулоида в ацетоне и амил­ацетате '. Может быть применен гальванопластиче- ский метод, а также так называемый метод восковой композиции, т. е. получения слепков с помощью смеси, применяемой для изготовления дисков патефонных пластинок, и, наконец, метод прокатки пуль на пла­стинке легкоплавкого мягкого металла [18].

    В 1938 году Мориц предложил использовать для получения слепков с исследуемых и эксперименталь­ных пуль и гильз смесь ацетата целлюлозы с ацето­ном или амилацетатным клейстером [19]. Эта смесь по­лучила название факсфильма. Д. Коуле и Д. Додж сообщили об успешном применении факсфильма, хотя и указали на некоторые ограничения в его при­менении: при наличии слишком глубоких следов на пленке из факсфильма образуются пузыри, которые приводят к искажению слепка[20]. Испытания факсфиль­ма, проведенные Альфредом А. Байэсоттом, показали и другие недостатки факсфильма: усушку слепков, связанную с испарением растворителя, искривление слепков, взаимодействие растворителя с окрашенной поверхностью следовоспринимающего объекта.

    Взамен факсфильма попытались использовать венилтермопластик, полоски которого толщиной от

    0,           03 до 0,125 дюйма, нагретые до 100—125°, под дав­лением прижимались к копируемому следу. Копии оказались свободными от воздушных пузырьков, не подвергались деформации и усушке. Однако необхо- ■

    днмость совместного применения нагрева и давления делала этот метод непрактичным.

    Описывая опыты с различными пластиками,

    A.     Байэсотт отмечал, что наиболее удовлетворитель­ные результаты дал пластик под названием Дип-пэк № 661, применявшийся в жидком виде, нагретым до 150—175°. Слепок представляет собой плотную слегка эластичную пленку, которая легко режется, зачи­щается и монтируется между двумя плоско-парал­лельными стеклами. Полученные слепки могут фото­графироваться в отраженном или проходящем свете; последнее предпочтительнее, так как позволяет пол­нее зафиксировать индивидуальные особенности сле-> да. Повторное изготовление слепков с тех же следов дает хорошие результаты.

    По мнению Байэсотта, еще лучшие результаты дает другой пластик — пластизоль, рекомендованный Брайтоном (Пенсильвания, США) и состоящий из винилитовой смолы (50%), диоктилфталата (49%) и обычного стабилизатора (1%)- Это вязкая, молочно- белая смесь, жидкая или пастообразная. При нагреве смеси до 160° пластификатор диоктилфталат диффун­дирует в частицы смолы, и в результате образуется прозрачная плотная масса, которая с остыванием в объеме не уменьшается из-за отсутствия полимериза­ции Однако, как нам кажется, применение пласти- золя также весьма ограничено необходимостью его нагрева и практически вне лаборатории не получит распространения.

    В последнее время научными сотрудниками

    B.     С. Сорокиным и Г. С. Юриным была проведена серия успешных экспериментов по применению в кри­миналистических целях отечественных пластиков. В результате ими предложена методика работы с двумя составами, позволяющими получить весьма высокого качества копии различных объектов. Этот метод, не­сомненно, обладает большим будущим.

    Хотя использование для сравнительного исследо­вания не самих экспериментальных следов, а сделан* ных с них слепков не редкость при производстве кри­миналистических экспертиз, тем не менее в практике чаще встречается непосредственное сравнение самих следов (или их фотографических изображений) как метод, обеспечивающий большее удобство и простоту исследования, а также более полное использование идентификационных признаков, часть из которых мо­жет быть утрачена при моделировании. Из приемов сравнения наиболее распространено совмещение, при котором совпадения или различия признаков в иссле­дуемых и экспериментальных следах выглядят осо­бенно наглядно и убедительно'.

    4.    Самой сложной стороной исследуемой проблемы является вопрос об условиях динамики эксперимента. Динамика эксперимента — это система самих экспе­риментальных действий эксперта, осуществляемых в строго определенных условиях. Как во всяком науч­ном эксперименте, условия при экспериментирова­нии в процессе экспертизы определяются самим экспе­риментатором и зависят от целей эксперимента и той экспертной версии, для проверки которой ставится эксперимент. Так, если целью эксперимента является установление механизма следообразования, то усло­вия эксперимента зависят от предположений эксперта

    о   процессе образования исследуемого следа; если целью эксперимента является получение образцов для сравнительного исследования, то условия эксперимен­тальных действий определяются особенностями иден­тифицирующего объекта, которые подлежат сравне­нию с аналогичными особенностями на эксперимен­тальном материале.

    Влияние условий динамики эксперимента наибо­лее отчетливо проявляется при производстве трасо­логических исследований, на материалах которых мы и попытаемся его проследить.

    След является результатом воздействия рельефа внешнего строения одного объекта — следообразую­щего — на поверхность другого — следовоспринимаю- щего объекта'. Характер следа зависит от указанных выше материальных условий следообразования^ т. е. выраженности особенностей следообразующего объ­екта, материала объектов, участвующих в следообра- зовании. Однако характер следа в неменьшей степени зависит от динамики следообразования: от силы воз­действия объектов следообразования друг на друга, направления движения следообразующего объекта по отношению к следовоспринимающему объекту, на­правления силового воздействия.

    Рассмотрим влияние этих условий динамики сле­дообразования при экспертном эксперименте на ха- рактер следа.

    а)    Сила воздействия (нажима) следо­образующего объекта на следовосприни­мающий объект. Для определения характера из­менений структуры следа при изменении силы нажима следообразующего объекта на следовоспринимающий объект при экспериментальном образовании линейных следов трения нами были поставлены специальные опыты. На восковой композиции были получены сле­ды от одного орудия при постоянных угле встречи и фронтальном угле, но с различной степенью нажима, с усилением которого возрастала глубина рельефа и изменялась конфигурация трасс, так как изменялся и рельеф контактной линии в сторону наиболее пол­ного его отображения.

    б)    Направление движения и силового воздействия следообразующего объек[21] та по отношению к следовоспринимаю­щему объекту. Зависимость рельефа следа от направления движения и силового воздействия следо*
    образующего объекта по отношению к следовоспри- нимающему объекту, от размеров углов, под которыми осуществляется контакт между этими объектами, от* мечается различными криминалистами. В отечествен­ной литературе детально этот вопрос исследовал Б. И. Шевченкоуказавший на особую важность при экспериментальном следообразовании так называе­мых угла встречи и фронтального угла.

    Мецгер и Френкле, показывая зависимость рель­ефа следа от угла встречи, который они именуют уг­лом наклона, схематически изобразили пропорцио­нальное изменение расстояний между следами зазуб­рин лезвия топора при различных углах наклона. Эту же схему в упрощенном виде приводят X. Зодерман и О’Коннелл. Они же показывают различие в следах одного и того же лезвия ножа в зависимости от угла встречи, именуемого ими углом атаки, и положения инструмента. Л. Никольс также обращает внимание на это обстоятельство и демонстрирует несколько се­рий следов одного и того же инструмента, отличаю­щихся друг от друга в связи с различными углами встречи при следообразовании[22].

    С целью определения зависимости между релье­фом следа, углом встречи и фронтальным углом нами были проведены эксперименты с одним и тем же сле­дообразующим объектом на однородных следовоспри­нимающих объектах. Характер и рельеф следа изме­нялись в зависимости от изменения угла встречи следообразующего объекта с плоскостью следовоспри­нимающего объекта (восковой композиции) при по­стоянном фронтальном угле и одинаковой силе на­жима. В зависимости от величины угла встречи в очень существенных пределах изменяется ширина следа. Наиболее полно рельеф следообразующего объекта отображается при угле в 90°, 270° и близких к ним, наименее полно— при углах в 5°, 175° и близ­ких к ним.

    Индивидуальные особенности рельефа следа изме­няются и в зависимости от фронтального угла. С из­менением фронтального угла от минимального значе­ния до 90° изменяются степень выраженности индиви­дуальных особенностей, ширина трасс и глубина рельефа. Изменение фронтального угла ведет к исчез­новению одних особенностей и появлению на месте исчезнувших других особенностей.

    Изложенное показывает важность правильного определения угла встречи и фронтального угла при постановке экспертного эксперимента. Иногда раз­меры этих углов могут быть установлены непосред­ственно по отождествляющим объектам, как это не­редко бывает при идентификации рубящих орудий по их следам на срезах сучьев или деревьев. Подобный факт, например, имел место при производстве экспер­тизы по делу о краже в колхозе им. Дзержинского Ухтомского района Московской области, когда по срезу доски эксперт определил, что фронтальный угол, под которым применялся топор, составлял 70°, и при проведении экспериментов сразу же смог учесть эту величину угла '. Однако значительно чаще экс­перту приходится устанавливать величину этих углов чисто экспериментальным путем, пробуя несколько вариантов и затем сравнивая их результаты с иссле­дуемым следом. Так, по делу о краже ценностей у Б. эксперту требовалось установить, открыты ли замки шкафа, принадлежавшего потерпевшему, отмычкой, изъятой у обвиняемой К. Для ответа на этот вопрос требовалось произвести сравнение следов отмычки, обнаруженных на внутренних поверхностях крышек коробов замков, со следами исследуемой отмычки. Однако по следам на замках установить угол встречи отмычки с крышкой короба не представлялось воз­можным и поэтому пришлось прибегнуть к экспери­ментальному поиску этого угла. С этой целью на пла­стинке легкоплавкого металла были оставлены следы трения под различными углами. При этом было уста­новлено, что расположение, форма и размеры бороз­док и валиков в царапинах на основании коробов обоих замков и в царапинах, нанесенных бородкой отмычки, под углом в 70°, совпадают *. Контрольные эксперименты с установленным углом встречи под­твердили правильность выводов эксперта.

    Таким образом, если в первом случае процесс экс­периментирования протекал по схеме: определение угла взаимодействия объектов — производство опы­тов — сравнение — вывод, то во втором случае эта схе­ма выглядела иначе: производство опытов — сравне­ние— определение угла взаимодействия объектов — постановка контрольных опытов в установленных экспериментальным путем условиях — сравнение — вывод. Эксперту потребовалось осуществить сравнение большего количества объектов вследствие неопреде­ленности динамических условий эксперимента.

    Методика экспертного эксперимента при производ­стве трасологических исследований позволяет после­довательно изменять одно из динамических условий, сохраняя неизменными остальные и выясняя таким образом влияние изменяющегося фактора на конеч­ные результаты. В этом можно усмотреть сущность применения экспериментального метода исследования, дающего возможность наблюдать то или иное явле­ние в его чистом, изолированном виде и тем самым полно и всесторонне познавать его. Однако процесс экспериментирования непременно должен включать проведение опытов с соблюдением всего комплекса динамических условий, так как общая картина меха­низма следообразования и особенности эксперимен­тальных следов в их совокупности зависят в конечном счете от всей динамики экспериментальных действий. В подтверждение можно сослаться на следующий пример.

    По делу о причинении Т. телесных повреждений требовалось установить, нанесены ли повреждения, обнаруженные на телогрейке, пиджаке, сорочке и майке Т., стамеской или карманным ножом, изъя­тыми у С. С этой целью был произведен экспертный эксперимент со стамеской и телогрейкой, в ходе кото­рого одновременно соблюдались все условия дина­мики эксперимента: углы взаимодействия стамески с поверхностью телогрейки, направление движения и сила нажима инструмента на ткань. Динамика экс­перимента была отражена на схеме, а полученные ре­зультаты— на фотоснимках. В итоге эксперт пришел к выводу о нанесении повреждений не ножом, а ста­меской '. Совершенно очевидно, что несоблюдение хотя бы одного из динамических условий эксперимен­та в данном случае привело бы к изменению меха­низма следообразования и искажению полученных следов.

    Соблюдение динамических условий эксперимента обеспечивает получение доброкачественных образцов для сравнительного исследования, отобразивших при­знаки идентифицируемого объекта в движении, в про­цессе их образования. Это особенно важно потому, что непосредственное сравнение признаков следообра­зующего объекта с признаками оставленного им следа может быть весьма затруднительно.

    5.   С применением экспериментального метода ис­следования мы сталкиваемся не только при производ­стве криминалистических экспертиз в стадии пред­варительного расследования уголовных дел, но и в суде. В этих случаях экспертный эксперимент помимо перечисленных целей может преследовать и еще одну — демонстрацию в суде методов исследования и путей, которыми эксперт пришел к сделанным им выводам.

    Практика производства экспертиз в судах первой инстанции показывает, что чаще всего экспертный эксперимент проводится в суде для установления механизма следообразования — обычно для установле­ния механизма образования различного рода повреж­дений. Такие, например, эксперименты были прове­дены при производстве экспертиз по делу Овчинни­кова Ю. А., рассматривавшемуся народным судом г. Шарьи Костромской области2, по делу Полозен- цева В. А. (народный суд Краснозаводского района Харькова)3 и многим другим.

    2--------------------

    > Архив ХНИИСЭ, 1960, акт. № 325.

    *  Архив народного суда г. Шарьи, 1957, дело № 2-17.-

    3  Архив народного суда Краснозаводского района Харькова, 1958, дело Л? 1—19.

    Эксперименты при производстве экспертизы в суде осуществляются тем же экспертом, который призван для дачи заключения, и представляют собой, как и на предварительном следствии, лишь стадию эксперт­ного исследования вещественных доказательств (если осуществляется такое исследование, а не просто де­монстрируются результаты исследования, проведен­ного на предварительном следствии), которая само­стоятельного доказательственного значения не имеет. Следует отметить, что в суде производятся обычно лишь простейшие экспертные эксперименты, не тре­бующие специального лабораторного оборудования. Методика экспериментирования при производстве экс­пертизы в суде существенных особенностей не имеет.

    6.     Производство экспертного эксперимента фикси­руется в заключении эксперта. Типичным недостат­ком нашей экспертной практики является неполное описание в заключении проделанных экспериментов и их результатов. В заключениях отсутствует зача­стую изложение принятой методики экспериментиро­вания, результатов всех проделанных опытов, описа­ние целей экспериментов и т. п. Эксперт чаще всего ограничивается ссылкой на проделанную эксперимен­тальную работу либо фиксирует результаты только того эксперимента, который позволил получить образ­цы для сравнения с наиболее выраженными призна­ками совпадения или различия.

    Для полной оценки доказательственного значения заключения эксперта следователь и суд должны иметь возможность изучить весь процесс экспертного исследования и получить представление о том, по­чему экспертом избраны именно данные результаты эксперимента. Поэтому, на наш взгляд, совершенно правильна и заслуживает подражания практика поль­ских экспертов, которые демонстрируют в акте весь ход своих экспериментальных исследований по уста­новлению, например, механизма следообразования. Это придает большую убедительность выводам экс­перта и наглядно показывает, почему он пришел к тому или иному выводу на основе проделанных опытов.

    Мы полностью разделяем мнение проф. А. И. Вин- берга о том, что отсутствие в экспертных заключе-

    «иях точного описания всего процесса экспериыеи- ального исследования, условий его организации и производства следует признать недопустимым и не соответствующим методическим принципам советской криминалистической экспертизы. Справедливы и предложения А. И. Винберга включать в заключения экспертов специальный раздел об эксперименте, в ко- тором должны быть указаны:

    а)   цель, с которой производился эксперимент;

    б)    подробный перечень и описание всех опытов с указанием их количества (для опровержения мнения о случайности результатов), техники их организации, содержания этих опытов, времени и места их прове­дения;

    в)   детальное описание результатов каждого из произведенных опытов,

    |; г) все изменяемые условия опытов и их резуль­таты;

    Ч д) «технология» процесса фиксации (вид приме­ненной фотосъемки, масштаб съемки, сорт фотомате­риалов и др.) *.

    г Совершенно недопустимо стандартное описание Экспериментов по заранее составленной схеме — из­ложению, что снижает доказательственность всего процесса экспертного исследования и делает менее убедительными выводы эксперта.

    р.. Нам представляется, что раздел, посвященный экс­периментальной работе эксперта, должен следовать непосредственно за описанием в заключении эксперт­ного осмотра и предшествовать материалам сравни­тельного исследования. При таком расположении экспертного материала обеспечивается необходимая последовательность изложения, становится доступным анализ не только всего хода экспертного исследова­ния, но и обоснованности и логичности выводов экс­перта. В заключении недопустимы ссылки на «приня­тую методику экспериментирования» без описания этой методики. Судить об обычности избранной ме­тодики, ее распространенности и научной достовер­ности можно только по ее описанию, тем более, что

    заключение эксперта оценивается следователем и су­дом, которые могут и не знать об этой методике и не могут судить о ней только по названию.

    § 3. Применение экспериментального метода исследования при производстве осмотра, опознания

    и некоторых иных процессуальных действий

    I.    Примененне экспериментального метода иссле­дования не ограничивается сферой тех процессуаль­ных действий, где опыт приобретает самостоятельное доказательственное значение или представляет собой определенный этап работы эксперта. Мы уже отме­чали, что помимо следственного и судебного экспе­римента, получения экспериментальных образцов для сравнительного исследования, производства опытов в процессе экспертизы, где экспериментальный метод исследования выступает, образно говоря, в «чистом» виде, со всеми характерными для эксперимента чер­тами, элементы экспериментирования присущи и дру­гим процессуальным действиям. Распространенность экспериментального метода исследования не пред­ставляет собой ничего исключительного, если иметь в виду, что эксперимент — один из частных методов исследования, общих для различных форм процесса познания.

    Тесное переплетение экспериментального метода с другими методами исследования при производстве таких процессуальных действий, как осмотр, опозна­ние, обыск и другие, затрудняет порой распознавание элементов опыта в их тактике. Однако при тщатель­ном анализе содержания и природы процессуальных действий, направленных на обнаружение или иссле­дование доказательств, незримые элементы опыта проступают явственно и наглядно.

    Предпринимая попытку подобного анализа, мы от­нюдь не склонны придавать экспериментальному ме­тоду исследования универсальный и всезаменяющий характер. Наличие лишь элементов опыта, есте­ственно, не придает процессуальному действию в це­лом опытного характера. Это объясняется тем, что экспериментальные действия в этом случае не носят
    определяющего характера, не меняют специфики про­цессуального действия. Если при производстве след­ственного эксперимента и некоторых подобных ему процессуальных действий эксперимент выступает как главный, доминирующий метод исследования, опре­деляющий «лицо» этого процессуального действия, то в остальных случаях экспериментальный метод исследования занимает подчиненное, второстепенное положение, направлен на решение не главной, а вто­ростепенных задач, в буквальном смысле слова пред­ставляет подсобный метод работы следователя, опе­ративного работника, суда по обнаружению, фиксации и исследованию доказательств.

    2.   При производстве следственного осмот- р а применение экспериментального метода исследо­вания позволяет: а) полнее выявлять и правильно фиксировать следы на месте происшествия.

    Методы выявления следов в большинстве своем носят экспериментальный характер. Применение того или иного из этих методов представляет собой кри­миналистический, научно обоснованный опыт, резуль­татом которого является обнаружение невидимого или маловидимого следа с помощью специальных приемов наблюдения, порошков, паров йода и т. п. Действия лица, выявляющего след, протекают по обычной для эксперимента логической схеме: если на этом объекте имеется след, то при совершении данных действий он будет обнаружен; если след не обнаружен с помощью данных действий, всегда по­зволяющих его обнаружить, значит либо следа нет вовсе, либо он таков, что для его выявления нужны опытные действия иного характера. Так, обрабатывая порошком графита лист бумаги, на котором, по на- 'шему предположению, может находиться невидимый отпечаток пальца, мы фактически ставим опыт, пре­следующий получение определенных результатов, которые всегда наступят, если налицо имеются все необходимые для этого условия: наличие следа, не утратившего такого свойства, как липкость, надлежа­щее качество порошка, правильная методика его ис­пользования и т. п. Отрицательный результат опыта означает отсутствие одного из этих условий, что мо- ,жет повлечь за собой проведение нового опыта в из­
    мененных условиях: если мы предполагаем, что изме­нились свойства следа (например, вследствие его давности) и применение порошка имённо поэтому не дает результата, мы можем применить нингидрин и т. д.

    Неправильные, неумелые действия по выявлению и фиксации следов во время осмотра места происше­ствия могут привести к их уничтожению или повре­ждению. Разработанные криминалистикой рекоменда­ции по работе со следами направлены на обеспечение их сохранности и максимально полное их выявление. Часть этих рекомендаций содержит указания на необходимость производства определенных опытов с целью выявления тех условий, при которых выявле­ние и фиксация следов могут быть осуществлены наи­более эффективно. Например, перед опылением по­рошком следов рук рекомендуется оставить на той же или аналогичной поверхности экспериментальные сле­ды, произвести опыты по их окрашиванию различ­ными порошками и выбрать, таким образом, тот по­рошок, который дает наилучший результат. Опытный характер могут носить и другие действия по выявле­нию и фиксации следов во время осмотра места про­исшествия. Так, мы уже упоминали об эксперименти­ровании с пятнами, подозрительными на кровь и иные органические выделения человеческого тела, когда путем экспериментально вызываемой реакции, на­ступающей при воздействии на эти пятна перекисью водорода, определяется их органическое происхож­дение;

    б)   выяснять отдельные элементы обстановки и механизма происшествия.

    Опытным путем на месте происшествия могут быть решены вопросы, позволяющие лицу, производящему осмотр, составить себе более отчетливое представле­ние о механизме события и тех условиях, в которых оно протекало. К числу таких вопросов относится, на­пример, определение местоположения стрелявшего по делам, связанным с применением огнестрельного оружия. Визирование, осуществляемое на месте происшествия с этой целью, носит опытный ха­рактер, так как задача решается не умозрительным путем;

    в)    оценивать как негативные те или иные факти­ческие обстоятельства, выявленные на месте проис­шествия.

    Негативными (отрицательными) признаются об­стоятельства, противоречащие представлению об обычном ходе и признаках события, сложившемуся на основе данных осмотра места происшествия. Зна­чение негативных обстоятельств заключается в том, что они побуждают к более углубленному анализу ви­димой картины происшествия, дают материал для иного, а не типичного его объяснения, служат средст­вом для разоблачения инсценировки события или его мотивов со стороны преступников.

    Оценка обстоятельства как негативного может быть осуществлена различными путями. Приемами такой оценки будут сопоставление конкретного факта с остальными фактическими данными, установлен­ными осмотром; логический анализ содержания дан­ного факта; опытная проверка факта

    При опытной проверке факта, предпринимаемой с целью установления его негативного значения, лицо, производящее осмотр, на динамической его стадии со­вершает несложные экспериментальные действия. Поясним это примером.

    В органы милиции поступило сообщение от род­ственников К. о ее самоубийстве путем самоповеше- ния. Прибывшая на место происшествия оперативная группа застала следующую картину. Труп К. лежал на кушетке, куда он был, по словам заявителей, пе­ренесен после обнаружения висящим в петле. Часть веревки, обрезанная вместе с петлей в расслаблен­ном положении, находилась на шее трупа; другая часть веревки была привязана к гвоздю, вбитому в стену.

    По заявлению родственников погибшей они обна­ружили ее труп висящим в веревочной петле, укреп­ленной на этом гвозде; ноги трупа касались пола; ве­ревка была разрезана без попыток выдернуть гвоздь из стены.

    Для вывода о соответствии обстановки места про­исшествия версии о самоубийстве К. надлежало про­верить, мог ли гвоздь, к которому была привязана веревка, выдержать вес тела К. Это было сделано опытным путем: оперативный работник попробовал, крепко ли держится гвоздь в стене, и убедился, что даже при небольшом усилии гвоздь извлекается из гнезда в стене и, таким образом, совершенно очевид­но не мог выдержать веса тела К- Установленный факт послужил негативным обстоятельством, проти­воречащим версии о самоубийстве К. и впоследствии ставшим решающим для изобличения родственников К. в убийстве.

    Из приведенного примера видно, что факт приоб­рел значение негативного обстоятельства в резуль­тате его опытной проверки. Подобная опытная про­верка отдельных фактов в процессе следственного осмотра не имеет самостоятельного от осмотра зна­чения и представляет собой фактически один из част­ных методов детального осмотра, направленный на более углубленное исследование обстановки и обстоя­тельств на месте происшествия.

    Проверка фактов при осмотре, осуществляемая простейшими действиями опытного характера, не яв­ляется следственным экспериментом в том смысле, в каком мы говорим об этом процессуальном дейст­вии. Такая проверка не требует специальной подго­товки, относится только к объектам осмотра; опыт в этом случае служит только целям осмотра, не­отделим от него и не имеет самостоятельного процес­суального значения *. Экспериментальный метод ис­следования выступает при этом лишь как дополнение других частных методов —наблюдения, измерения, описания и т. п. Подобные опытные действия и послу­жили тем зародышем, из которого развился следст­венный эксперимент.

    Элементы экспериментирования свойственны не только осмотру места происшествия, но и другим ви- ^ам следственного осмотра. Так, при осмотре трупа чисто опытным путем определяется степень устойчи­вости трупных пятен при нажиме на них или перево­рачивании трупа, что требуется для установления дав­ности их образования и, следовательно, решения вопроса о времени наступления смерти; опытным же путем выясняется степень трупного окоченения и дру­гие вопросы.

    При следственном осмотре документов экспери­ментальным путем выясняется одновременность обра­зования сходных признаков на нескольких докумен­тах, например перегибов; определяется возможность прочтения текста на просвет и т. д.

    При осмотре иных вещественных доказательств путем простейших опытных действии могут выяснять­ся свойства вещества объекта — вещественного до­казательства: эластичность, жесткость, хрупкость и др.

    В нашу задачу не входит приведение исчерпываю­щего перечня случаев использования эксперименталь­ного метода исследования в процессе следственного осмотра; дать такой перечень вообще не представ­ляется возможным. Сказанного, как нам представ­ляется, достаточно для того, чтобы сделать вывод, что экспериментальный метод исследования, не играя до­минирующей роли при осмотре, тем не менее яв­ляется эффективным средством углубленного позна­ния объектов осмотра, восполняя данные, полученные посредством живого созерцания, наблюдения.

    3.    Действия опытного характера при обыске направлены на установление скрытых свойств объек­та обыска и обнаружение искомого. Опытный харак­тер носят при этом отдельные тактические приемы обыска, такие, например, как простукивание стен с целью обнаружения в них пустот, могущих служить тайниками, или полив водой участков грунта для оп­ределения их разрыхленности и т. п. Во всех этих случаях лицо, производящее обыск, испытывает со­стояние объекта различными средствами, действие которых оно предвидит заранее, как обычное при на­личии определенных условий.

    Элементы опыта в подобных тактических приемах обыска основываются на обычных житейских пред­ставлениях о свойствах вещей и явлений, и оценка
    результатов опытных действии не выходит за рамки этих представлений. Так, на основе обычной житей­ской практики мы представляем себе, как звучит при ударе по ней полая внутри вещь, и когда при обыске опытным путем убеждаемся, что объект при посту­кивании по нему звучит именно так, делаем вывод, что он полый. Как и при осмотре, опыт при обыске играет вспомогательную роль, применяется в весьма ограниченных пределах и самостоятельного значения не имеет.

    4.    Некоторые элементы опыта имеет содержание такого процессуального действия, как предъявле­ние для опознания различных объектов. Его сближает с экспериментом прежде всего искусствен­ное создание тех условий, в которых в ряде случаев производится Опознание.

    Известно, что достоверность результатов опозна­ния зависит от сходства условий восприятия опозна­ваемого объекта в момент расследуемого события и при предъявлении его для опознания. Поэтому реко­мендуется проводить опознание в такой обстановке, которая сходна с обстановкой восприятия объекта в момент происшествия, что может потребовать рекон­струкции этой обстановки. Сама по себе реконструк­ция только обстановки еще не характеризует опозна­ние как действие опытное, подобно тому, как рекон­струкция обстановки еще не составляет содержания следственного эксперимента. Однако если опознание производится в условиях искусственно вызываемого события, то налицо, несомненно, элементы Опыта. По­ясним это примером.

    Потерпевший Шевчук показал, что он рассмотрел лицо напавшего на него грабителя в свете фар проез­жавшей машины. Прн этом он подчеркнул, что в свя­зи с тем, что источник света находился в .движении, тени на лице нападавшего перемещались. Вследствие этого в памяти потерпевшего остались в известной степени искаженные черты лица преступника и при нормальном освещении он едва ли сможет его опо­знать. Для достоверности результатов решено было провести опознание в сходных условиях искусственно вызываемого события, т. е. при свете фар проезжав­шей машины. Это дало положительный результат.

    В данном случае не было подмены опознания след­ственным экспериментом, так как не решался вопрос о возможности опознания, а преследовалась цель выяснить, кого опознает потерпевший. Однако налицо были элементы опыта, так как событие вызы­валось искусственно и осуществлялось в специально созданных для этой цели условиях.

    В известной степени характер опытного действия носит такая разновидность опознания личности, как опознание по признакам походки. И здесь налицо ис­кусственно вызываемое явление, протекающее в спе­циально созданных для этой цели условиях.

    5.    Экспериментальный характер носят некоторые действия, осуществляемые при розыске преступ­ников.

    В последнее время в оперативно-розыскной прак­тике получил известное распространение прием опи­сания примет разыскиваемого лица с помощью так называемого «фоторобота».

    Этот прием заключается в подборе опытным путем потерпевшим или свидетелем частей фотоизображе­ний лица (трех — лобной с волосами, средней с гла­зами и носом и нижней с подбородком) и составления из этих частей одного изображения лица разыскивае­мого человека.

    При составлении из разрозненных частей цельного фотоизображения свидетель или потерпевший экспе­риментирует с отдельными частями, подбирает их, опытным путем убеждается в их соответствии в целом запечатленному в его сознании образу[23].

    6.    При допросе экспериментальный метод про­является в осуществлении опытов с целью определения свойств, качества, признаков объектов, о которых ве­дет речь допрашиваемый, и в постановке своеобраз­ных психологических опытов.

    Нередко вследствие дефектов восприятия либо процесса забывания, либо слабого развития того или иного вида памяти представления допрашиваемого о конкретном объекте, интересующем следствие, носят отрывочный характер и не могут удовлетворить до­прашивающего. Порой в связи с этим возникают про­тиворечия между показаниями данного лица и други­ми материалами дела, требующие разъяснения. Все это обусловливает применение таких приемов допро­са, которые бы помогли допрашиваемому вспомнить и объективно воспроизвести интересующие следствие данные, уточнить сообщаемые им сведения, конкрети­зировать и детализировать факты.

    Л. М. Карнеева, С. С. Ордынский и С. Я. Розенб- лит, рассматривая тактические приемы оказания сви­детелю помощи в припоминании забытых фактов, рекомендуют предъявлять в необходимых случаях сви­детелю различные объекты, способствующие оживле­нию памяти и активизации ассоциативных связей. Такими объектами являются предметы и документы, с которыми у свидетеля связывается воспоминание об интересующем следствие и суд событии. Указанные авторы правильно отмечают, что этот прием не сле­дует смешивать с опознанием, так как цели предъяв­ления для опознания и для припоминания различны *. Предъявление объекта для припоминания служит не целям отождествления этого объекта с объектом, вос­принимавшимся в момент расследуемого события, а целям оживления воспоминаний о последнем. Допрос при этом ведется не по поводу предъявляемого объек­та, а по поводу факта, связанного с этим объектом.

    Этот прием оживления ассоциативных связей, не­сомненно, носит опытный характер. Восстановление ассоциативных связей является возможным резуль­татом предъявления объекта, осуществляется искус­ственным путем в специально созданных для этой цели условиях. Задачей проделываемого опыта явля­ется определение свойства, качества, признаков объ Ытов, о которых допрашивающий стремится получить сведения при допросе.

    ?•' Эту же цель преследует и другой, сходный с ука­занным прием, путем которого следователь не только помогает допрашиваемому восстановить в памяти те .или иные представления, но и уточнить, конкретизи­ровать детали описываемых фактов. При этом также ■опытным путем проверяется способность свидетеля или иного допрашиваемого лица правильно восприни­мать или описывать признаки предъявляемых пред­метов. Содержание этого приема становится ясным из следующего примера.

    Д. убил Писарева в г. Енакиево с целью хищения якобы имевшихся у Писарева 10 тыс. руб. Одним из основных свидетелей обвинения был 9-летний Генна­дий К., который видел, как Д., одетый в плащ, входил в дом к Писареву.

    Плащ у Д. был коричневого цвета. Однако Генна­дий, плохо разбиравшийся в цветах, говорил о том, что Д. был одет в красный плащ. На допросе следо­ватель с целью определения того, насколько правиль­но мальчик называет цвет предмета, предъявил ему несколько вещей разных цветов и оттенков — от крас­ного до коричневого. Геннадий показал на коричне­вую сумку и сказал, что такого же цвета был и ’плащ Д. ’.

    В судебном заседании Геннадий вновь назвал плащ красным. Тогда суд во время его допроса пред­ложил ему указать на какой-нибудь предмет того же цвета, что и плащ Д. Мальчик указал на свою корич­невую шапку и сказал: «Этот дядя был одет в темно­красный плащ — как моя шапка или даже темней»2. Стало совершенно очевидно, что свидетель путает не­знания цветов, хотя в натуре их и различает.

    Таким образом, сущность описанного тактического приема допроса заключается в производстве своеоб­разного опыта, направленного на уточнение .показа­ний и проводящегося непосредственно в процессе са-

    ГГ--------------------

    1    Архив Донецкого областного суда (по 1-й инстанции), 1958, 'дело № 2-15, л.д. 109.

    2   Л. д. 260 об.

    мого допроса. При этом следует отметить, что в дан­ном случае опытным путем провернется правильность восприятия допрашиваемым предмета и соответствие содержания восгрчятия его описанию !.

    Об элемента* опыта можно говорить и в тех слу­чаях, когда для получения более полных и правдивых показаний свидетель, потерпевший или обвиняемый допрашиваются на месте происшествия (так называе­мый допрос на месте). Допрос на месте обычно со­провождается известной реконструкцией обстановки или обстоятельств происшествия, причем допрашивае­мый может демонстрировать во время допроса свои действия и т. п. Это — не следственный эксперимент, так как не происходит опытной проверки возможно­сти или невозможности факта и не то следственное действие, которое называется на практике выходом на место, так как не происходит показа места или пути следования к нему, единственная цель этого следственного действия — получение показаний. Здесь опытный характер носит сама обстановка допроса[24].

    На своеобразной, по существу опытной основе строятся и другие тактические приемы допроса. Так, некоторые вопросы могут задаваться допрашиваемо­му со специальной целью проверить его реакцию на эти вопросы; прием так называемых лобовых вопро­сов также представляет собой определенный психоло­гический опыт. Разумеется, проверка реакции допра­шиваемого на тот или иной вопрос не имеет ничего общего с пресловутой «детекцией лжи», где весь до­прос строится на лженаучном экспериментировании с эмоциями допрашиваемого.

    Глава I. Понятие экспериментального метода исследо­вания в уголовном судопроизводстве

    § 1. Понятие эксперимента в судебном исследовании 3 § 2. Сущность отдельных форм применения экспери­ментального метода в уголовном судопроизвод­стве ..................................................................  16

    Глава II. Следственный эксперимент

    § 1. Цели и виды следственного эксперимента ...                        44

    § 2. Участники следственного эксперимента                               62

    § 3. Подготовка к проведению следственного экспе­римента                                69

    § 4. Тактические основы производства следственного

    эксперимента                                                                        77

    § 5. Фиксация результатов следственного экспери­мента ..................... 90

    § 6. Оценка результатов следственного эксперимента                94

    Глава III. Судебный эксперимент

    § 1. Цели и виды судебного эксперимента                                110

    § 2. Процессуальные особенности судебного экспери­мента ............... 122

    § 3. Тактика судебного эксперимента                                        135

    § 4. Фиксация и оценка результатов судебного экспе­римента _            148

    Глава IV. Роль экспериментального метода исследова­ния при производстве иных процессуальных действий

    § 1. Экспериментальный метод получения следовате­лем образцов для сравнительного исследования 159 § 2. Применение экспериментального метода иссле­дования при производстве криминалистических

    экспертиз                                                                         187

    § 3. Применение экспериментального метода иссле­дования при производстве осмотра, опознания и некоторых иных процессуальных действий . . 212


    „ЭКСПЕРИМЕКГ В СЛЕДСТВЕННОЙ, СУДЕБНОЙ .. И ЭКСПЕРТНОЙ ПРАКТИКЕ-

    Ре, актор М. М. Ле и на Обложка художника Е. А. Мих;льсока Художес т*.анный редактор Р. Ф. Тагирова Технический редактор И. М. Тарасова Корректор д. Н. Шолохова

    Сдано в ыьоор * VI ] 14 г.

    Подписано в печать 30/УН 1Г54 г.

    Формат бумаги Я4У                        Объем: фва. печ. л. 7;

    уел. печ. л. 11,48; уч.-изд. л. 10,42.

    Тираж 11.000 вкз. А-05592. Цена 31 коп. Заказ М 468, Объявлено: тем. план 1964 г. N 74.

    Издг «льство .Юридическая литература*. М( ква, Б-64, ул. Чкаова, 38—40.

    Ленинградская типография № 2 имени Евгении Соколовой •Главполнграфпрома» Государственного комитета Совет Министров СССР по печати. Из 1иДловский проспект 29.


     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     


    1   1 Там же, стр. 190. Об этом же, но применительно к про­верке причинной связи событий, явлений, говорил Ф. Энгельс:

    1  См. С. И. Вавилов, Экспериментальные основания тео­рии относительности, М.— Л., 1928, стр 16—17.

    1 И. П. Павлов, Полное собрание трудов, т. 2, изд-во АН СССР, 1946, стр. 357.

    Эту же мысль высказывал и К. А. Тимирязев: «Мы не до­вольствуемся страдательной ролью наблюдателя, а вступаем в борьбу с ней (с природой. — Р. Б.), причем экспериментальное искусство предлагает к нашим услугам целый строй снарядов н приемов» (К. А. Тимирязев, Жизнь растения, М., 1949, стр. 200).

    Основываясь на различии между наблюдением и экспери­ментом, П. Е. Сивоконь отмечает, что «как и всякий активный практический процесс, эксперимент в марксистском понимании должен состоять, прежде всего, и главным образом, в активном воссоздании, воспроизведении явлений природы со всеми их су­щественными связями и отношениями в необходимых для нас условиях при помощи современных приборов и аппаратов» (П. Е. Сивоконь, О происхождении и значении естественно­научного эксперимента, «Вестник Московского университета», серия экономики, философии, права, 1957. № 4, стр. 47).

    1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, 1935, стр. 191. Это положение Энгечьса нашло блестящее подтверждение в развитии современной науки. Известный английский физик Макс Борн показал, например, что любые важнейшие теории современной физики, включая и общую теорию относительности, на первый взгляд априорную, являются «гигантским синтезом длинной цепи опытных результатов, а не самопроизвольного колебания мозга» (М. Борн, Эксперимент и теория в фишке, «Успехи физиче­ских наук», т. XVI, вып. 3, 1958, стр. 360). Теории опираются на эксперимент, но теория и обобщает эксперимент и, подтвер­жденная практикой, служит руководством для последующего, нового опыта. Правильно отмечает Ц. Г. Суворов: «Опыт, накоп­ленный и обобщенный в теории, а затем и в целостном миро­воззрении, исходящем из признания внешнего мира и отражения его в сознании человека, позволяет исследователю преодолеть слепой эмпиризм, является его руководителем в поступательном развитии познания» («О роли эксперимента и теории в позна­нии», «Успехи физических наук»,' т. XVI, вып. 3, 1958, стр. 390'Л.

    1 См. В. Г. Кириченко, Взаимосвязь признаков цифро­вого и буквенного письма, «Криминалистика и судебная экспер­тиза», Киев, 19Б7, стр, 61.

    1 Приведено в книге И. 11, Якимова «Криминалистика», М., 1925, стр. 308.

    1 См. М. С. С т р о г о в и ч. Материальная истина и судеб­ные доказательства в советском уголовном процессе, изд-во АН СССР, 1955, стр. 82.

    2 См. М. С. С т р о г о в и ч, Курс советского уголовного про­цесса, изд-во АН СССР, 1958, стр. 328.

    1 См. И. Н. Якимов, Следственный осмотр, докторская диссертация, М., 1946, стр 115—122.

    1 См. М. Г р о д з и н с к и й, О способах получения доказа­тельств в советском уголовном процессе, «Советская юстиция» 1958 г. № 6, стр. 11—15; А. А. Пионтковский, К вопросу

    о  теоретических основах советской криминалистики. «Совет­ская криминалистика на службе следствия», вып. 6, 1955, стр. 3— 44; Н. В. Т е р з и е в. Некоторые вопросы следственного ос­мотра места преступления, изд-во ВЮЗИ, 1955; В. П. Кол- мак о в, Л. Е. А р о ц к е р, Следственный эксперимент на пред­варительном следствии, Харьков, 1949; Г. М. М и н ь к о в с к и П, Пределы доказывания в советском уголовном процессе, Госюр­издат, 1956; Н. И. Гуковская, Следственный эксперимент, Госюриздат, 1958; М. М. Выдря, Вещественные доказатель­ства в советском уголовном процессе, Госюриздат 1955; Ч> К. Диденко, Следственный эксперимент в практике орга­нов военной юстиции, изд-во РИО ВПА, 1957; и др.

    1 С этим термином мы встречаемся, например, в третьем издании книги П. И. Тарасова-Родионова «Предварительное следствие», (Госюриздат, 1955), в работе Н. А. Селиванова и В. И. Тереби.това «Первоначальные следственные действия» (Госюриздат, 1956) и некоторых других работах.

    1 См. А. Н. Васильев, С. С. Степ ичев. Воспроизведе­ние показаний на месте при расследовании преступлений, Госюриздат 1959; А. Н. Васильев, Новые УПК и следст­венная тактика, «Практика применения нового уголовно-процес­суального законодательства. «Тезисы докладов и сообщений на

    3  Юридический словарь, Госюриздат, 1953, стр. 606.

    1 Здесь, как п в дальнейшем, при ссылках на статьи УПК РСФСР имеются в виду и соответствующие статьи УПК других союзных республик.

    1 См. «Техника и методика расследования преступлений», вып. 5, М., 1934, стр. 14 и сл.

    1 См. «Право суда на производство следственного экспери­мента», «Советская юстиция» 1958 г. № 4,

    1 См. указ. диссертацию, стр. 18. Позднее Л. Е. Ароцкер сам стал применять термин «судебный эксперимент» (см. его статью «Права, обязанности и роль специалистов при производстве след­ственных и судебных действий», «Вопросы криминалистики»

    1962,   № 6—7, стр. 54) .

    3 С. Голунский, К вопросу о реформе предваритель­ного расследования, «.Проблемы социалистического права», сб. 4, М., 1938, стр. 25.

    1 См. В. Я. К о л д и н. Идентификация при производстве криминалистических экспертиз, Госюриздат, 1957; А. И. В и н-

    б е р г, Криминалистическая экспертиза в советском уголовном процессе, Госюриздат, 1956; «Криминалистика», учебник для юридических вузов, Госюриздат, 1959; «Криминалистика», учеб­ник для юридических вузов, изд-во МГУ, 1963; «Криминали­стика», учебннк для юридических вузов, изд-во «Юридическая литература», 1963, и другие работы,

    1 См. об этом, помимо упоминавшихся работ, С. П. М и т- р и ч е в. К вопросу о научных основах советской криминали­стики, «Советская криминалистика на службе следствиям вып. 7, Госюриздат, 1966, стр. 10; Л. Мариупольский, Применение следственного эксперимента, «Социалистическая за­конность» 1952 г. № 9; А. Н. Васильев, Г. Н. Мудьюгин,

    Н. А. Якубович, Планирование расследования преступлений, Госюриздат, 1957, стр. 114 и ел.- И. М. Г уткин, Ю. Н. Бело­зеров, Л. А. М а р и у п о л ь с к и й. Советский уголовный поо- цесс, Госюриздат, 1962, стр. 194; «Криминалистика», изд-во МГУ,

    1963,   стр. 340, а также другие работы. Специально о проверке экспериментальным путем показаний материально ответственных лиц, подозреваемых в хищениях, 'поминает проф. С И. Тихенко («Борьба с хищениями социалистической собственности, связан-, ными с подлогом документов», Киев, 1959, стр. 325).

    1 См. П. И. Тарасов-Родионов, Предварительное следствие, Госюриздат, 1955, стр. 149; см. также Р.' С. Бел­кин, К вопросу о природе, тактических целях и разновидно­стях следственного эксперимента, «Советское государство и пра­во» 1958 г. № I; его же, Тактика следственного эксперимента, М., 1957; его же, Теория и практика следственного экспери­мента, М., 1959.

    1 Н. И. Гуковская, Теория и практика проведения следственного эксперимента на предварительном следствии, кан­дидатская диссертация. М., 1958, стр. 61.

    1 См. М. М. Г р о д з и н с к и й, Улики в советском уголов­ном процессе. М., 1944, стр. 90. Он писал: «В числе других ме­тодов доказывания криминалистика знает также следственный эксперимент»; его же, О способах получения доказательств в уголовном процессе, «Советская юстиция» 1958 г. № 6.

    з См. В. П. К о л м а к о в, Л. Е. А р о ц к е р, Следст­венный эксперимент на предварительном следствии. Харьков,

    эти будут доказательством» (стр. 26).

    *  См. Н. И. Гуковская, Теория и практика проведения следственного эксперимента на предварительном следствии, Кан­дидатская диссертация. М., 1958.

    1 См. М. М. Выдр я, Вещественные доказательства в со­ветском уголовном процессе, Госюриздат, 1955, стр. 106.

    1 Это полностью относится и к последующему изложению

    3  «Кримииалистика», ч. 1, Госюриздат, 1950, стр. 246.

    1  См. Н. И. Гуковская, Следственный эксперимент в советской криминалистике, кандидатская диссертация, стр. 174; Р. С. Белкин, Теория и практика следственного эксперимен­та, М-, 1969, стр. 43,

    1 Л. Е. А р о ц к е р, Следственный эксперимент в совет­ской криминалистике, кандидатская диссертация, Харьков, 1951, стр. 132—133.

    1  Далее, как и прежде, говоря о следователе, мы имеем в виду также и лицо, производящее дознание, и оперативного ра­ботника милиции, выполняющего поручение следователя о про­изводстве следственного эксперимента.

    1  Закон (ст. 183 УПК РСФСР) не ограничивает число по­нятых при производстве следственного эксперимента.

    1 См. А. Н. Васильев, Основы следственной тактики, докторская диссертация, М., 1960, стр, 459.

    1 См. В. П. Колмаков и Л. Е. Ароцкер. Следствен­ный эксперимент на предварительном следствии, Харьков, 1949, стр. .24—25.

    1 Подробнее этот вопрос, как и вопрос о месте проведения эксперимента, рассматривается в разделе, посвяшеином тактиче­ским основам проведения следственного эксперимента.

    1 Если, скажем, будет проверяться возможность внезапной остановки автомашины в данных условиях, то следователю до­статочно указать шоферу машины, участвующему в эксперимен­те, что в процессе движения ему дадут команду, которую он должен будет выполнить. Содержание этой команды ему заранее сообщать не следует. При этом требуемая неожиданность в из­вестной степени будет обеспечена, так как хотя шофер и будет ожидать команду, но не будет знать заранее главного — что по этой команде ему предстоит сделать.

    1 См. Л. Е. Ароцкер, Следственный эксперимент в со­ветской криминалистике, кандидатская диссертация, Харьков, ■ Д.951, стр. 194.

    1.  Процесс производства следственного экспери­мента и полученные при этом результаты должны быть процессуально закреплены с тем, чтобы они мЪгли занять свое место среди других материалов уголовного дела.

    Результаты следственного эксперимента фиксиру­ются в протоколе следственного эксперимента, фото- и киносъемкой, планами и схемами.

    1.  Вопрос об оценке результатов следственного эксперимента неразрывно связан с понятиями досто­верности и вероятности выводов следователя и суда в процессе исследования обстоятельств дела.

    7 Р. С. Белкин

    1 «Техника и методика расследования преступления», вып. 5, М., 1934, стр. 15.

    3  Такова же позиция проф М. П. Шаламова, считающего, что отрицательный результат следственного эксперимента «при­водит к достоверному категорическому решению вопроса» («Кри­миналистика», Госюриздат, 1959, стр. 271}.',

    1 См. А. А. Старченко, Логические основания уголов­но-судебных доказательств, кандидатская диссертация, М., стр. 242,

    1  Речь идет об использовании выводов из результатов след­ственного эксперимента, т. е. оценки этих результатов; сами же результаты эксперимента как доказательство используются в процессе расследования так же, как и иные доказательства.

    1  См. «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1963 г. Л? 6, стр. 41—46.

    5         См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1954 г.

    1 Английский процессуалист Г. Д. Ноукс пишет- «Вещи мо- <ут доказываться при помощи устных свидетельств или доку­ментальных доказательств; Бентам и Бест называют такой ме­тод доказывания «сообщением реальных доказательств». Устные свидетельства могут даваться обычными свидетелями в отноше­нии вещей, которые они видели или восприняли каким-либо дру-

    1 По делу Г.,-обвинявшегося в преступлении,‘предусмотрен­ном ч. 1 ст. 5630а УК УССР 1927 года, прокурор в .ходе судеб­ного заседания заявил .ходатайство о производстве судебного эксперимента. Адвокат не согласился с мнением прокурора, зая­вив, что суд ие должен проводить эксперимент, так как произ­водство подобных действий не входит в обязанности суда (ар­хив народного суда 1-го участка Орджоникидзевского района г. Жданова, 1959 г. Дело № 115, л. д. 49-оборот).

    1 См., например, постановление Пленума Верховного Суда СССР от 18 марта 1963 г. № 2 («Сборник постановлений Пле­нума Верховного Суда СССР», М., 1964, стр. 165—174) и др.

    1  См. М. Г. Богатырев, Ю М. Крахмальников, Судебный осмотр. «Материалы третьей расширенной научной конференции, посвяшенной памяти заслуженного деятеля науки проф. М. И. Райского», Госмедиздат УССР, Киев, 1958, стр. 163 Попутно заметим, что авторы этой статьи неправильно считают судебный (или как они его называют — «судебно-следственный») эксперимент частью судебного осмотра, о чем можно сделать вывод из следующей фразы: «Весь ход судебного осмотра (в том числе и судебно-следственного эксперимента) необходимо тщательно фиксировать в протоколе судебного заседания...» (стр 163).

    1  М. М. Г р о д з и н с к и й. Кассационное и надзорное про­изводство в советском уголовном процессе, Юриздат, 1949, стр, 154—155,

    1  О преимуществах и недостатках свободных образцов пись­ма и почерка см. А. Я. Палиашвили, Повторная кримина­листическая экспертиза в советском уголовном процессе, кан­дидатская диссертация, 1958, стр. 57—58; В. В. Т о м и л и н,

    О        подборе свободных образцов почерка, «Советская криминали­стика на службе следствия», вып. 12, Госюриздат, 1959, стр. 128 и др.

    1 См. С. И. Поташник, О специальном бланке для под­готовки дактилоскопической экспертизы, «Советская криминали­стика на службе следствия», вып. 12, Госюриздат, 1959, стр. 147— 149.

    1 Л. Е. Ароцкер, Использование следователем кримииа- иистических знаний при собирании сравнительных материалов цля криминалистической экспертизы. «Сборник научных работ по судебной медицине и криминалистике», Харьков, 1956, стр. 241. По этому вопросу см. также Б. Зотов, Качество криминали­стической экспертизы во многом зависит от следователей и су­дей, «Советская юстиция» 1959 г. Л® 9, стр, 43—45.

    1 Архив НТО УООП Мособллеполкома, 1958, акт № 1323. Следует отметить, что экспериментальные следы целесообразней было получить не на толе, а на другом материале, обеспечи­вающем более полную передачу идентификационных признаков.

    1г- — —

    1 См. об эгом А. И. В и н б е р г, Криминалистическая экс­пертиза письма, М., 1940; его же, Криминалистическая экспер­тиза в советском уголовном процессе, Госюриздат, 1956; 3. М. С о к о л о в с к и й. Оценка заключений криминалистиче­ской экспертизы письма, Госюриздат, 1959, стр. 35; С. Тихенко, Судовограф1Чпа експертша рукошеных текспв, Киев, 1946, ртр. 3—16; М. Арзуманян и С. И. Тихенко, Собира­ние и направление документов для криминалистической экспер­тизы, «Советская криминалистика на службе следствия», вып. I, Юриздат, 1951, стр. 112—122; «Настольная книга следователя», Юриздат, 1949, стр. 419—420; «Криминалистическая техника», Госюриздат, 1959, стр. 446—448; Н. Л. Селиванов и

    В.  И. Теребило в. Первоначальные следственные действия, Госюриздат, 1956, стр. 209—210.; В. П. Власов, Подготовка материалов для графической экспертизы. М., 1954; Н. В. Тер-

    з   и е в и Б. И. Шевченко, Методические указания по соби­ранию и оформлению сравнительных материалов для экспертизы письма. М., 1943; см. также Альберт С. Осборн, Тех­ника исследования документов, пер. с нем.. М., 1932, стр. 12—16, и другие работы.

    1 См Г. В. Рожкова, Устойчивость признаков почерка в зависимости от позы пишущего, «Криминалистика и судебная экспертиза», Киев, 1957, стр. 43—48.

    1 См. Г. Л. Грановский, К вопросу о характере иска­жения признаков папиллярных узоров в следах пальцев рук, «Рефераты докладов объединенной научной конференции», Киев, 1956, стр. 47—50.

    1 Подробнее о влиянии пишущего прибора на признаки по­черка см. Н. С. В о л ь в а ч, О влиянии свойств пишущего прибора на признаки почерка, «Криминалистика и судебная экс­пертиза», Киев, 1957, стр. 57—60; Н. П. Я б л о к о в. Измене­ние признаков почерка при письме шариковой ручкой, «Тезисы докладов ВИЮН», М., 1951, стр, 22—23.

    1 О получении машинописных образцов см. «Криминалисти­ческая техника», Госюриздат, 1959, стр. 484; «Криминалистика», Госюриздат, 1959, стр. 167; Н. М. Зюскин, Об исследовании машинописных текстов, «Криминалистика и научно-судебная экспертиза», вып. 3, Киев, 1949, стр. 93—102; Л о к а р. Руко­водство по криминалистике, М., 1941, стр. 504; ШеЬтсе кппй- паН$(|ку, ргут <ЗП, вуагек 1, РгаЬа, 1959, 429—432; Р. Но г оз- гото 5 к I, КгутшпаН5{ука, Шагзгауа, 1955, 5. 550—551, и другие работы.

    профессора М. И. Райского», Госмедиздат УССР (Киев, 1958)',

    особенно статьи В. Ф. Березина и М. Г. Богатырева «Экспери­

    мент при проведении криминалистических экспертиз» и Л. К Лит­

    виненко и М. Я. Сегай «Эксперимент, как способ установления

    определенного факта в криминалистической экспертизе».

    8 См. там же, стр. 158,

    1 Б. Л. Зотов, Производство и оценка достоверности криминалистической экспертизы на предварительном следствии, кандидатская диссертация, М., 1953, стр. 63.

    1 См. Г. Л. Грановской, О сроках сохранения пото- жировых следов н возможности установления их давности, «Ма­териалы научной конференции, посвяшенной проблемам крими­налистической экспертизы», М., 1958, стр. 121—132.

    1 Так как научно-технические средства эксперта-криминали- ста достаточно подробно описаны в существующей литературе, нет необходимости приводить их характеристику в настоящей работе,

    1 Мы рассматриваем этот вопрос лишь применительно к . идентификационной экспертизе, хотя экспертный эксперимент

    может осуществляться и в процессе экспертизы, целью которой не является идентификация и где поэтому нет идентифицируе­мого объекта.

    1 См., например, С. Д. Кустановкч, Судебная балли­стика. Госюриздат, 1956, стр. 206; Г. И. Рыбников, А. Н. В а- куловский, Методика установления огнестрельного оружия по выстреленным пулям. М., 1954, стр. 47 и сл.

    1 См. «Криминалистическая техника», Госюриздат, 1959, стр. 232; Д. Б е р д и Р Грин, Сопоставление следов от ин­струментов при криминалистических исследованиях, «Обзор ино­странной криминалистической литературы». М., 1949, № 2. стр. 6; Н. ббйегтап апс! Л о Ь п У О’С о п п е 11, Мо<5егп Сптта! шуезКеаНоп, Ыеш Логк, 1952, 4 ейШоп, рр. 176—178.

    Авторы этой работы публикуют фотоснимок совмещения сле­дов топора на пне со следами, полученными при эксперименте с такой же древесиной.

    Б. Л. Зотов рекомендует получать экспериментальным путем и образцы, изготовленные при благоприятных для следообразо­вания условиях, и образцы на том же материале, как и след — вещественное доказательство, считая первые основным сравни­тельным материалом, а вторые — дополнительным (Б. Л. 3 о т о в, Производство и оценка достоверности криминалистической экс­пертизы на предварительном следствии, кандидатская диссерта­ция, стр. 116—117). Нам представляется, что такая рекоменда­ция более правильна, чем утверждение Б. И. Шевченко о том, что «делать опытный след на том же материале, на каком на­ходится исследуемый, нет никакой нужды» («Криминалистиче­ская экспертиза следов при расследовании краж, совершаемых с применением технических средств», кандидатская диссертация, М., 1946, стр. 241).

    1 См. Н. М. 3 ю с к и н, Новый метод идентификации огне­стрельного оружия, «Проблемы криминалистики». М., 1947, стр. 55 и сл.

    1 А11 г е <1 А. В I а з о Н 1, Р1а5Нс герНсаз 1 Пгеагтз апй 1оо1 тагк ИепШгсаНопз, «ТЬе ,1оигпа1 Спгпша1 1ау, Спт1по1оду апё заепсе», уо1. 47, № 1, тау-]ипе 1956, рр. 110—117.

    1 Совмещение как прием сравнения рекомендует большин­ство советских криминалистов: А. И. Винберг, Н. В. Тер- зиев, Б. М. Комаринец, Б. И. Шевченко, В. Я. Колднн, Н. М. Зю- скин, М. Я. Сегай, С. Д. Кустанович и др., и иностранных авто­ров. О. ВоЬпе, Уегв1е1сЬ8Ш|кго5кор ипй ЮешЫМкатега. *Аг- сЫу ?0г Кптто1о§1е». 5оп<ЗегаЬс1гиск аи5 МоуетЬег ипс! Оегеш- Ъег НеП 1940, 5. 121—123; X. Ваиегп{е1пс1, ОЬегГйЬгшщ етез ВгапсЫМегв йигсЬ ЗсЬагЧепзригеп т етет ВоМосЬ, «Аг- сЫу Шг Кптток^е», Вапй 95, НеИ 5 и 6, 1934, 5. 247; Н. 5 о- Йеппап, Л. О’С о п п е 11, Мойегп СгйпшаЕ ГпуезИеаНоп, №«/ Логк, 1952, р. 212.

    1 См. Б. И. Шевченко, Научные основы современной тра­сологии, М., 1947

    1 Архив НТО УООП Мособлнсполкома, 1956, акт № 1636.

    ——— ф

    1  Архив НТО УООП Харьковской области, 1957, акт № 42.

    1 См. А. И. В и н б е р г. Криминалистическая экспертиза в советском уголовном процессе, Госюриздат, 1956, стр. 70—71.

    1 См. об отдельных опытных действиях по разоблачению ин­сценировки преступлений в процессе осмотра Э. К н о б л о х. Медицинская криминалистика, Прага, 1959, стр. 55—72.

    1 На это правильно указывает Н. И. Гуковская («Теория н практика проведения следственного эксперимента на предвари­тельном следствии», кандидатская диссертация, М., 19&8, стр. 243—244) и А. Н. Васильев («Осмотр места происшествия», Госюриздат, 1960, гл. 2, стр. 38—39|,

    реконструкции лица по костным останкам (по черепу), относя­

    щимся к чисто экспертной практике. Хотя и при реконструкции лица по черепу мы сталкиваемся с экспериментальным методом

    решения отдельных вопросов, однако в этом случае речь идет об

    опытных действиях эксперта — об экспертном эксперименте.

    Об экспериментальном методе реконструкции лица по чере­пу см. М. М. Герасимов, Восстановление лица по черепу, «Труды института этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая», Но­вая серня, т. 28, изд-во АН СССР, 1955, стр. 90—150, 580—582.

    1 См. Л. М. Карнеева. С. С. Ордынский, С. Я- Ро­зен б лит. Тактика допроса на предварительном следствии, Гос­юриздат, 1958, стр. 80—82,

    1 Нам представляется неверным утверждение М. Е. Евгень- ева-Тиш о невозможности экспериментальной проверки правиль­ности восприятий свидетелей (М. Е. Евгеньев-Тнш, Учение о допросе, рукопись, М., 1946, стр. 129—130).



    [1] Архив народного суда Киевского района г. Москвы, дело № 30-333, 1959 г.

    [2] им образом, или лицами, назначенным» судом для представле­ния своих замечаний или для производства опытов» ^разрядка наша. — Р. Б.)

    [3] См. Л. Е. Ароцкер, Возможности суда в использова­нии данных криминалистики при разбирательстве уголовных и гражданских дел, «Рефераты докладов объединенной научной конференции», Харьков, 1959, стр. 4. См. также его статью «Шире использовать в суде криминалистику», «Советская юсти­ция" 1960 г, № 11, стр, 22".

    [4]  К. П. Гарин, Значение данных криминалистики при подготовке и проведении судебного следствия, «Ученые записки В ЮЗ И», вып. 3, М., 1957, стр. 185—186,

    [5]  См. М. М. Выдря, Вещественные доказательства в со­ветском уголовном процессе, Госюриздат, 1955, стр. 107. Автор непоследователен, считая почему-то необходимым фиксировать эксперимент в протоколе судебного заседания, а судебный ос­мотр— отдельным протоколом (стр. 68},

    [6] Архив Донецкого областного суда .(по 1-й инстанции}, 1955 г., дело № 2—43.

    [7]  Архив народного суда 1-го участка Орджоннкндзевского района г. Жданова, 1959 г., дело № 115.

    [8]  В постановлении № 2 Пленума Верховного Суда СССР от 18 марта 1963 г. обращено специальное внимание на качество фиксации в протоколе судебного заседания всех действий суда («Бюллетень Верховного Суда СССР» 1963 г. № 3, стр. 6).

    [9]  Г. Б. К а р н о в и ч, К вопросу о классификации веще­ственных доказательств, «Советская криминалистика на службе следствия», вып. 8, Госюриздат, 1956, стр. 18.

    [10] См. В. П. Колмаков, Следственный осмотр оттисков печатей и штампов, подготовка и направление их на экспертизу, «Советская криминалистика на службе следствия», вып. 1, Гос­юриздат, 1951, стр. 147—148; Э. Б. Мельникова и Л. Г. Эд­ак у б о в, Особенности криминалистической экспертизы оттисков печатей и штампов, изготовленных с использованием одного на­бора или матрицы, «Советская криминалистика па службе след­ствия». вып. 13, Госюриздат, 1959, стр. 103; М. В. Салтев- с к и й, Исследование пломб как вещественных доказательств, «Советская криминалистика на службе следствия», вып. 2, Гос­юриздат, 1951, стр, 196 и др.

    [11] Об изменениях характеристики шип от нагрузки см.

    А.   А. Г о р и д ь к о, Особенности отображения пневматических шин в следах, «Рефераты докладов объединенной научной кон­ференции», Киев, 1956; его же, Особенности отображения пневматических шин в следах, «Криминалистика и судебная экс­пертиза», Киев, 1957, стр. 125—127,

    [12] См. указанные работы, а также С. А. Ципенюк, Об устойчивости признаков почерка в текстах, выполненных с под­ражанием печатному штрифту, «Криминалистика и судебная экс­пертиза», Киев, 1957, стр. 67—74; Э. Б. Мельникова, Не­которые вопросы устойчивости признаков почерка в рукописях, выполненных левой рукой, «Криминалистика и судебная экспер­тиза», стр. 75—78; Л. Е. Ароцкер, Основные вопросы кри­миналистического исследования подписей, выполненных с под­ражанием, «Теория и практика криминалистической экспертизы», сб. 3, Госюриздат, 1958, стр. 136—179; В. Ф. Орлова. Основные положения почерковедческого исследования подписей, «Теория и практика криминалистическом экспертизы», сб. 3, Госюриздат, 1958, стр. 180—230, и другие работы.

    а Об экспериментальных образцах полиграфической продук­ции см. нашу работу «Криминалистическая экспертиза докумен­тов, исполненных типографским способом», «Вопросы советской криминалистики», Госюриздат, 1951,

    [14] См. сборник «Материалы третьей расширенной научной

    конференции, посвященной памяти заслуженного деятеля науки

    [16] Архив ХНИИСЭ, 1960, акт № 1118.

    [17] См. Л. Е. Ароцкер, Криминалистическое значение сле­дов па дереве, «Социалистическая законность» 1948 г, № 11, стр. 35-36.

    8 См. С. Л. Ц и о н. Применение легкоплавких металлов в качестве материала для воспроизведения микрорельефа поверх­ности стреляных пуль и изготовления слепков при криминалисти­ческих исследованиях, «Проблемы криминалистики». М., 1947. стр. 62—64; О п п 1 Т а к к о, А. №у МеИюй Гог Сотрагтд Р|ге<1 Ви11е1а. «ТЬе Рткегрп'п1 апй МепНКсаИоп Мадагте», 1958. 5ер1., рр. 15-18.

    8 А1 а п К. Л1 о г 11 г, А. Ме1Ьос1 Гог (Ье ЕхаттаНоп о( Магк1п28 оп ВиНеЬ, 5Не!1 Сазез апё ВгеесЬ Расез, «ТЬе РоНсе Лоигпаи, № И (3), 1938, рр. 365—369.

    [20] Б а V 1 <1 Ь. С о 1 е б ап<1 Л а т е 8 К. О о й д е. А. Ме1Ьой 1ог Сотрапзоп оГ Тоо! Магкз. «ТЬе Лоигпа1 о{ Сптта! 1ау апй Спт1по1ову», 39, 1948, рр. 262—264.

    [21] О динамике следообразования см. Б. И. Шевченко, На. учные основы современной трасологии, М., 1947; его же, На­учные основы трасологии. «Вопросы советской криминалистики», Госюриздат, 1951, стр. 70—76; П. В. Данисявичус. Следы как вещественные доказательства в советской криминалистике, кандидатская диссертация, М., ИПАН, 1954, и др.

    [22]  Ь. С. N 1 с к о 115, ТНе ЗыеМШс 1пе$Идапоп о! Спте, 1_оп<кт, 1956, рр. 117—119.

    [23] Метод «фоторобота» не следует смешивать со способами

    [24] Об опытном характере допроса на месте пишут и некото­рые буржуазные криминалисты. Так, Кляйнишидт (ФРГ) счи­тает опытным действием очную ставку на месте происшествия (К1е1П8сЬтЫ4, ЬеЬгЬисЬ■ Юг <1еп ргакИзсНеп Кпгтпа1<)1рпз1, ЬиЬесЬ, 1953).