Юридические исследования - ЗНАЧЕНИЕ И СУЩНОСТЬ ДОГОВОРА В СОВЕТСКОМ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОМ ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ. Р. О. ХАЛФИНА. Часть 2. -

На главную >>>

Гражданское право: ЗНАЧЕНИЕ И СУЩНОСТЬ ДОГОВОРА В СОВЕТСКОМ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОМ ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ. Р. О. ХАЛФИНА. Часть 2.


    Договор — один из основных институтов советского граж-данского права. В правовую форму договора облекаются самые разнообразные по своему содержанию отношения граждан СССР, государственных, кооперативных и общественных организаций. Сфера применения этой правовой формы очень широка и охватывает все отрасли социалистической экономики.

    Однако, несмотря на столь широкую область применения договора и его значение, общие вопросы советского договорного права в юридической литературе разработаны недостаточно. Исследованию отдельных видов договоров и отдельных практи-ческих вопросов, связанных с договором, посвящен ряд работ советских юристов, но общие вопросы советского договорного права освещены очень мало.

    В настоящей работе предпринимается попытка рассмотреть некоторые вопросы теории договора, которые, по мнению автора, в первую очередь нуждаются в разрешении. Это, в частности, вопрос о сущности договора, его основных чертах, определяющих применение этой формы правового регулирования общественных отношений, и т. д.









    АКАДЕМИЯ НАУК СССР


    ИНСТИТУТ ПРАВА


    Р. О. ХАЛФИНА


    ЗНАЧЕНИЕ И СУЩНОСТЬ ДОГОВОРА В СОВЕТСКОМ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОМ ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ


    ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР


    Москва 1954



    Ответственный редактор

    В. Н. МОЖЕЙКО














    Предисловие.............................................................................................. *3

    Глава I. Значение договора в советском гражданском праве .... 5

    § 1. Значение договора в отношениях между социалистическими

    организациями........................................................................................ %

    § 2. Значение договора в отношениях между социалистическими

    организациями и гражданами........................................................ 35

    /" § 3. Значение договора в отношениях между гражданами . .                            44

    Глава Л. Понятие договора в советском гражданском праве ....               48

    § 1. Договор — соглашение сторон.......................................................       50

    1.    Выражение воли юридических лиц в договоре . .                 51

    2.    Выражение воли граждан в договоре...............................     67

    § 2. Государственное регулирование договорных отношений                     74

    § 3. Договор как средство регулирования поведения сторон .                   105

    § 4. Цель договора..................................................................................     115

    Глава III. Договор и акт государственного управления.................................. 124

    § 1. Соотношение акта государственного управления и договора 121 § 2. Акты государственного управления, непосредственно по­рождающие гражданско-правовое обязательство, исполнение

    которого связано с заключением договора........................................ 144

    § 3. Акты государственного управления, порождающие обяза­тельство определенных лиц заключить договор на услови­ях, установленных актом....................................................... 151

    § 4. Акты государственного управления, устанавливающие обязательство одной из сторон вступить в договор по требо­ванию другой.................................................................. 170

    Глава IV. Условия действительности договора................................................ 176

    § 1. Условия действительности договора, относящиеся к его со­держанию ..................................................................................................  177

    " § 2. Условия, относящиеся к действительности волеизъявления

    сторон................................................................................................. 201

    1.    Нормы, устанавливающие порядок заключения до­говора .....  202

    2.   Нормы, регулирующие вопрос об участниках, до­говора  215

    3.    Нормы, направленные на обеспечение соответствия волеизъявления подлинной воле сторон................................. 221

    § 3. Условия действительности договора, относящиеся к его

    форме....................................................................................... 230






    § 4. ЦЕЛЬ ДОГОВОРА

    Вопрос о цели договора в советской юридической литера­туре специально не рассматривался. В работах советских цивилистов[1] разработан более общий вопрос о цели в обязатель­стве. М. М. Агарков рассматривает цель обязательства как ос­нову предлагаемой им системы оснований возникновения обя­зательств по советскому гражданскому праву. Он различает обязательства, непосредственно направленные: 1) на выполне­ние государственного плана народного хозяйства и на удо­влетворение материальных и культурных потребностей граж­дан, 2) на охрану социалистической и личной собственности, 3) на социалистическое распределение. В задачу нашей работы не входит всестороннее рассмотрение этой интересной, впервые в советской литературе предпринятой попытки классификации оснований возникновения^ обязательств по их цели. Мы долж­ны рассмотреть лишь вопрос о том, какое место здесь занимает договор как один из видов оснований возникновения обяза­тельств и едина ли цель договора[2].

    В предложенной М. М. Агарковым классификации основа­ний возникновения обязательств по их цели договор находит место в обязательствах, непосредственно направленных на выполнение государственного плана народного хозяйства и на удовлетворение материальных и культурных потребностей граждан, а также в] обязательствах, непосредственно напра­вленных на социалистическое распределение. К первому виду автор относит все договоры социалистических организаций ме­жду собой, договоры социалистических организаций и граждан, опосредствующие отношения по советской торговле, пассажир­скому транспорту, оказанию коммунальных и бытовых услуг и т. п., а также договоры, заключаемые гражданами между собой. К другому виду обязательств автор относит договоры, опосредствующие отношения в области авторского права (изда­тельский, постановочный, сценарный и т. д.). Их М. М. Агар­ков относит к обязательствам, направленным на социалисти­ческое распределение, поскольку они предполагают оплату
    труда автора и изобретателя. Не касаясь общего вопроса о классификации оснований возникновения обязательств, сле­дует, однако, указать, что договоры, опосредствующие отноше­ния в области авторского права, так же как и другие договоры в советском социалистическом гражданском праве, направле­ны и на выполнение планов социалистических организаций и на удовлетворение материальных и культурных потребностей граждан.

    Принцип плановости определяет все виды деятельности в со­циалистическом обществе. Издательства, театры, киностудии, журналы и т. д. имеют свои планы выпуска продукции, поста­новки спектаклей, кинофильмов и т. д. Для них договоры, за­ключаемые с авторами, являются средством, способствующим выполнению плана. Издание или исполнение произведений нау­ки, литературы, искусства несомненно способствует поднятию культурного уровня граждан социалистического государства, представляет собой один из способов осуществления социали­стическим государством его хозяйственно-организаторской п культурно-воспитательн ой функции.

    Цель договоров в советском социалистическом гражданском праве едина. Она заключается в выполнении планов социали­стических организаций и в удовлетворении материальных и культурных потребностей гражданх.

    Следует иметь в виду, что и выполнение планов социалисти­ческих организаций имеет своей целью удовлетворение мате­риальных и культурных потребностей граждан. Раскрывая содержание основного экономического закона социализма, И. В. Сталин указывает: «... обеспечение максимального удовлет­ворения постоянно растущих материальных и культурных пот­ребностей всего общества,— это цель социалистического произ­водства; непрерывный рост и совершенствование социалистиче­ского производства на базе высшей техники,— это средство для достижения цели»[3]. Эта цель социалистического производства определяет и конечную цель, на достижение которой направ­лено правовое регулирование отношений в социалистическом обществе, в том числе и вся система договорных связей.

    Но, рассматривая вопрос о цели договора, мы имеем в виду не эту конечную общую цель, а те конкретные цели, которые преследуют участники, вступая в договор. Добиваясь до­стижения конкретных целей, они тем самым в конечном счете способствуют и достижению общей цели.

    Договоры, заключаемые социалистическими организациями друг с другом, имеют целью осуществление планов социали­стического строительства во всех отраслях хозяйства и куль­туры; договоры, заключаемые между социалистическими ор­ганизациями и гражданами, имеют целью непосредственное удовлетворение материальных и культурных потребностей граждан. Что же касается договоров, заключаемых между гражданами, то круг этих договоров, как уже неоднократно отмечалось, сравнительно узок. Цель этих договоров — дать возможность гражданам воспользоваться своей личной соб­ственностью для удовлетворения материальных и культурных потребностей наиболее удобным для себя способом. Условия социалистического общества не допускают использования до­говорных отношений между гражданами для наживы одной из сторон. Поскольку потребности граждан в основном удо­влетворяются социалистическими организациями, отношения сторон тогда, когда эти потребности удовлетворяются посредством договоров между гражданами (торговля колхозников на кол­хозных рынках, случайная покупка одним гражданином какой-либо вещи у другого), складываются под влиянием отношений, существующих между социалистическими орга­низациями и гражданами. Так, цены па колхозных рынках складываются под влиянием цен в государственной торговлег.

    Поскольку договоры между гражданами осуществляются в связи с распоряжением их личной собственностью — про­изводной от социалистической и поскольку эти договоры направлены на то, чтобы удовлетворить материальные и куль­турные потребности граждан, можно согласиться с И. Б. Но­вицким, относящим обязательства, возникающие из догово­ров между гражданами, к обязательствам, целью которых является выполнение планов социалистического строительства и удовлетворение материальных и культурных потребностей граждан[4].

    Единство цели обеих сторон в договоре особенно ярко вы­ступает в договорах социалистических организаций. Договоры последних направлены на достижение единой цели: выполнения государственного плана развития народного хозяйства.

    Каждая из сторон в договоре стремится обеспечить необходи­мые условия для выполнения и перевыполнения данного ей плана. Тем самым она выполняет государственный народно­хозяйственный план. Но этим ее участие в выполнении госу­дарственного плана не ограничивается. Выполняя свои обя­зательства по договору, социалистическая организация спо­собствует выполнению плана своего контрагента. Единство социалистического планирования, направляющего вею хо­

    *  зяйственную жизнь СССР, определяет характер отношений, ко­торыми каждая социалистическая организация связана с дру­гими социалистическими организациями. Все они выполняют государственный народнохозяйственный план, и каждая из них заинтересована в том, чтобы не только выполнить свой план, но и в том, чтобы ее контрагенты выполняли свои планы, в том, чтобы помочь контрагентам выполнить план.

    В некоторых случаях единство цели в договорах, заключае­мых социалистическими организациями, подчеркивается в самом договоре или в законе, регулирующем те или иные договорные отношения. Так, в типовом договоре МТС с колхозом указы­вается единая цель договора: обеспечение определенного уров­ня урожайности. В Уставе железных дорог Союза ССР мы читаем:

    «1. Основной обязанностью железных дорог является выпол­нение государственного плана грузовых и пассажирских пере­возок.

    2.      Органы железнодорожного транспорта и клиентура обя­заны организовать плановые перевозки с наименьшей затратой материальных средств транспорта и обеспечить сохранность грузов». Таким образом, цель — организация плановых пере­возок с наименьшей затратой материальных средств и обеспе­чение сохранности грузов — являетея общей целью обеих сто­рон в договоре.

    Из сказанного, однако, ни в какой мере не следует вывод, что только тогда, когда в договоре или законе указана цель до­говора, она является общей для обеих сторон. В каждом дого­воре, заключенном социалистическими организациями, цель договора являетея общей и заключается в выполнении и пере­выполнении государственного народнохозяйственного плана.

    Общей для сторон в договоре является цель и тогда, когда договор заключен между,социалистической организацией и граж­данином.

    > Единой являетея цель договора также, когда договор за­ключен между гражданами. Как уже указывалось выше, такие договоры по своему удельному весу не занимают большого места в социалистическом обороте. Основные условия таких до­говоров определяются условиями заключения подобных ^сделок

    социалистическими организациями с гражданами, т. е. усло­виями, исключающими возможность наживы одной стороны за счет другой.

    % Положение о единстве цели в договоре имеет значение не только для теоретического раскрытия сущности договора в советском социалистическом гражданском праве, но и для реше­ния практических вопросов. Так, толкование условий дого­вора в случае спора между сторонами должно осуществляться органами суда или арбитража в связи с целью договора. Цель договора имеет существенное значение и для разреше­ния вопроса о его действительности.

    у Единство цели в договоре определяет и общность интере­сов участников договорных отношений. Если в капиталистиче­ском обороте договор является средством ограбления одной стороны другою, экономического подчинения и закабаления более слабой стороны более сильной, если интересы сторон в дого­воре, как правило, противоположны и буржуазные юристы, .для того чтобы скрыть это, прибегают ко всяческим фикциям

    *   и фальсификациям, то в социалистическом обороте интересы сторон в договоре находятся в полной гармонии, определяемой единством цели.

    Однако единство цели по-разному определяет соотношение интересов сторон в договоре. В этом отношении мы считаем, что точка зрения И. Б. Новицкого о солидарности интересов сторон в договоре нуждается в некотором уточнении[5]. И. Б. Но­вицкий говорит о солидарности интересов сторон, не устана­вливая различий между договорами, заключаемыми социали­стическими организациями друг с другом, заключаемыми со­циалистическими организациями с гражданами, и договорами между гражданами. Между тем степень солидарности инте­ресов сторон в этих договорах различна. Отдельно следует выделить договоры, заключаемые государственными социали­стическими организациями между собой. Здесь следует гово­рить не о солидарности, а о единстве интересов, поскольку каждая из сторон в договоре осуществляет общегосударствен­ный интерес и не может иметь других, отличных от него своих интересов. Договорные отношения государственных социали­стических организаций осуществляются ими в процессе упра­вления единым фондом государственной социалистической соб­ственности; субъектом права государственной социалистиче­ской собственности является государство. В результате заклю­чения и исполнения договоров между государственными социа­листическими организациями нет перехода права собственности,

    не изменяется субъект права собственности. Это существен­но отличает в рассматриваемом нами вопросе договорные отношения между государственными социалистическими орга­низациями от тех договорных отношений, участники которых распоряжаются принадлежащим им правом собственности, являются субъектами этого права (кооперативные и обществен­ные организации и граждане). В последнем случае совершенно правильно говорить о солидарности интересов; в первом слу­чае следует говорить об объективном единстве интересов сто­рон.

    *    * *

    Рассмотрев основные черты, характеризующие сущность договора в советском социалистическом гражданском праве, мы считаем возможным предложить следующее определение договора: договор в советском гражданском праве — совер­шённое в установленной законом форме соглашение двух или нескольких лиц (организаций или граждан), устанавливающее и регулирующее, в соответствии с существующим правопоряд­ком, их взаимные гражданские права и обязанности, направ­ленное на осуществление планов социалистических организа­ций и на непосредственное удовлетворение материальных и культурных потребностей и интересов граждан.


    Глава III

    ДОГОВОР И АКТ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ

    § 1. СООТНОШЕНИЕ АКТА ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ

    И ДОГОВОРА                    

    Опираясь на объективные экономические законы социа­лизма, используя их в интересах общества, Советское госу­дарство, как часть социалистической надстройки, оказывает активное воздействие на экономический базис.

    Можно сказать без преувеличения, что почти все органы государственной власти и государственного управления СССР и .республик, местные органы власти и управления в пределах своей компетенции в той или иной мере руководят хозяй­ственным строительством. Высший орган государственной власти СССР — Верховный Совет СССР принимает законы о планах развития народного хозяйства, утверждает бюджет социалистического государства, устанавливающий размеры и источники накоплений социалистического хозяйства и на­правление средств на его дальнейшее развитие. Верховные Со­веты союзных и автономных республик утверждают свои бюд­жеты; Советы Министров СССР и союзных республик руко­водят выполнением народнохозяйственного плана, непосред­ственно руководят работой хозяйственных министерств, про­веряют их и контролируют. Министерства оперативно руко­водят деятельностью хозяйственных организаций. Местные органы власти руководят деятельностью предприятий местной пр омышл енно сти.

    Органы государственной власти и государственного упра­вления, планируя народное хозяйство, принимая меры к вы­полнению плана, руководят хозяйственной деятельностью не только государственных, но и кооперативно-колхозных и об­щественных организаций. Однако формы и методы этого руко­водства различны, что связано с различиями двух форм социа­листической собственности — государственной и кооператив­но-колхозной. «... государство может распоряжаться лишь


    продукцией государственных предприятий, тогда как колхоз­ной продукцией, как своей собственностью, распоряжаются лишь колхозы»[6]. Поэтому лишь в отношении государственных хозяйственных организаций органы социалистического госу­дарства выступают не только как представители государствен­ной власти, но и как представители единого собственника всего имущества этих организаций— государства[7]. Социа­листическое государство не только планирует, направляет, руководит, организует, повседневно контролирует хозяй­ственное строительство, оно непосредственно осуществляет хозяйственную деятельность, непосредственно хозяйствует и строит.

    Государственная социалистическая собственность являет­ся ведущей в социалистической экономике. Промышленность, строительство, транспорт, торговля, коммунальное обслужи­вание — все эти основные отрасли социалистического хозяй­ства представляют собой государственную собственность, все­народное достояние.

    Государству принадлежат и средства производства сель­ского хозяйства: земля, МТС и другие специализированные станции, совхозы. Таким образом, в отношении основных от­раслей народного хозяйства государство осуществляет не только функции управления, организации хозяйственной деятельности, но и непосредственно осуществляет эту дея­тельность.

    Социалистическим хозяйственным строительством Совет­ское государство руководит не только методами управления в прямом, тесном смысле этого слова, когда органы государ­ства на основе познанных объективных экономических зако­нов издают акты непосредственного распоряжения матери­альными ресурсами и направляют деятельность организаций и граждан. Воздействие социалистического государства на базис социалистического общества осуществляется и посред­ством актов, устанавливающих те или иные порядки, благо- .царя которым могут наиболее эффективно использоваться за­коны социалистической экономики[8].

    Примером актов первого рода могут служить: закон о пя­тилетием, плане восстановления и развития народного хозяй­ства СССР, законы о государственном бюджете СССР и союз­ных республик, планы снабжения народного хозяйства, плятт железнодорожных, речных и морских перевозок, титульные списки строительства и др.

    Во всех этих случаях социалистическое государство не­посредственно распоряжается материальными ценностями, уста­навливает сферу приложения труда граждан и т. д.

    Примером актов второго рода могут служить акты, устана­вливающие договорную форму связи социалистических орга­низаций, систему кредитования и расчетов, систему оплаты труда в тех или иных отраслях хозяйства, положение о фонде директора и т. д. Во всех этих случаях социалистическое го­сударство, используя познаваемые им экономические законо­мерности, воздействует на экономический базис, устанавливая общие правила, регулирующие определенный круг отношений. от ^правила направляют волю социалистических органи­заций и граждан, побуждая их наиболее рационально и эффек­тивно осуществлять свою деятельность, направленную на до­стижение великой цели строительства коммунизма.

    Различные методы воздействия социалистического государ­ства на экономический базис обуславливают и различную пра­вовую форму, в которую эта деятельность облекается.

    Непосредственное распоряжение государства материаль­ными ценностями чаще всего облекается в форму администра­тивно-правовых актов.

    Установленные государством общие правила, регулирую­щие определенный» круг отношений, реализуются чаще всего через посредство гражданско-правовых отношений, отноше­ний колхозного, трудового права. Последние возникают на


    основании юридических фактов, е которыми эти общие правила, связывают определенные правовые последствия. Одним из таких юридических фактов является административный акт.

    Обычно непосредственное распоряжение государства ма­териальными ценностями осуществляется не только путем- властного распоряжения компетентного органа власти или органа государственного управления, но и посредством связан­ных с этим распоряжением мероприятий, направленных на то,, чтобы, используя общие правила, регулирующие соответствую­щий круг отношений, способствовать наилучшему выполнению властного распоряжения, наиболее эффективному проведению его в жизнь. Таким образом, распоряжение органа государства в области управления социалистическим хозяйством во многих случаях порождает не только административно-правовое, но вместе с тем и гражданско-правовое, колхозное или трудовое- правоотношение.

    Вопрос о методах воздействия социалистического госу­дарства на экономику, о взаимодействии этих методов имеет огромное экономическое и политическое значение. Соотношение акта государственного управления и договора, рассматривае­мое в настоящей главе, представляет собой один из частных вопросов этой общей проблемы.

    Основная цель, к достижению которой нужно стремиться- при разрешении поставленного здесь вопроса, заключается в том, чтобы найти такое соотношение акта государственного управления и договора, при котором веление органа государ­ственной власти или государственного управления осуще­ствлялось бы наиболее эффективно; чтобы выраженная в нем воля советского народа наиболее полно воплотилась в жизнь.

    Для того чтобы рассмотреть вопрос о соотношении акта государственного управления (административного акта) и граж­данско-правового договора, необходимо, прежде всего, устано­вить, что представляет собой акт государственного управления.

    Советские административисты мало занимались вопросом об^актах государственного управления. Кроме неопубликован­ной кандидатской диссертации В. Ф. Котока об актах государ­ственного управления, защищенной в 1943 г., в советской науке административного права нет ни одной монографии на эту тему. Недостаточно разработан этот важнейший вопрос и в учебниках административного права. В учебнике ад­министративного права издания 1950 г. дается следую­щее определение акта государственного управления: «Ак­тами советского государственного управления называют­ся юридические формы исполнительной и распоряди­тельной деятельности органов Советского государства, осу-

    ществляющих полномочия в пределах своей компетенции, на основе и во исполнение законов и в установленном законом по­рядке»[9]. Такое определение, однако, совершенно недостаточно. Акт государственного управления,— несомненно, форма испол­нительной и распорядительной деятельности органов Совет­ского государства, но это еще ничего не говорит о существе этого акта, о его содержании. Сами авторы, вслед за данным ими опре­делением, указывают на ряд существенных признаков акта государственного управления, как, например, на то, что в ак­тах государственного управления содержатся обязательные для исполнения предписания, которыми, в соответствии с дей­ствующим законодательством, на граждан, государственные учреждения и организации или на должностных лиц возла­гаются определенные обязанности, либо им предоставляются права[10]. К сожалению, этот важнейший признак акта государ­ственного управления не нашел своего отражения в определе­нии. Несколько более полным, хотя тоже не вполне достаточ­ным, является следующее определение акта государственного управления, данное в последнем издании Большой Советской Энциклопедии: «Акты государственного управления — в СССР предписания, издаваемые на основе и во исполнение закона исполнительными и распорядительными органами государст­венной власти.

    Акты государственного управления являются правовой фор­мой деятельности этих органов, направленной на организацию социалистических общественных отношений, дальнейшее под­нятие благосостояния советского народа, охрану прав граж­дан, обеспечение общественного порядка и государственной бе­зопасности, укрепление обороноспособности СССР»[11].

    Недостаточно полно раскрывается понятие акта советского государственного управления и в определении, предложенном Г. И. Петровым в статье, посвященной вопросам теории совет­ского административного права. Автор определяет акты совет­ского государственного управления как: «... юридические акты, изданные на основе и во исполнение законов исполнительными и распорядительными органами власти Советского социалисти­ческого государства в процессе реализации задач советского государственного управления»[12].

    Мы ни в какой мере не пытаемся взять на себя задачу вы­работать общее определение акта государственного управле­ния. Это выходило бы далеко за пределы настоящей работы. Мы должны здесь ограничиться указанием на основные существен­ные признаки, имеющие значение для разрешения рассматрива­емого нами вопроса, а именно на то, что акт государственного управления: 1) представляет собой основанное на законе и из­данное во исполнение закона предписание; 2) издается орга­нами социалистического государства в пределах их компетен­ции и обязателен для граждан, государственных, кооператив­ных и общественных организации и должностных лиц, к кото­рым он обращен; 3) может создавать норму права, т. е. правило поведения, обязательное для всех или для определенной группы лиц в определенных случаях (нормативный акт), лиос порождать права и обязанности для определенных, устано­вленных актом лиц (индивидуальный акт). При этом индиви­дуальный акт государственного управления является юриди­ческим фактом, порождающим, изменяющим или прекращающим административно-правовое отношение, а также основанием для возникновения, изменения или прекращения других правоотношений (гражданского, трудового, колхозного, фи­нансового и т. д.)[13].

    Права и обязанности для определенных лиц возникают на основании индивидуального акта государственного управления. В настоящей главе мы будем рассматривать индивидуальные акты государственного управления, поскольку вопрос о влия­нии нормативных актов государственного управления на дого­ворные отношения рассматривался в предыдущей главе.

    Для выяснения соотношения административного акта и до­говора прежде всего необходимо установить, какие индивидуаль­ные акты государственного управления связаны с договорными отношениями, с их возникновением, изменением или прекраще­нием. Лишь те индивидуальные акты государственного упра­вления, которые регулируют имущественные отношения, мо­гут создавать гражданско-правовые последствия. Однако этот признак — имущественный характер регулируемых отноше­ний — совершенно недостаточен для того, чтобы, руководствуясь им, выделить группу актов государственного управления, соз­дающих гражданско-правовые последствия. Так, акт наделе­ния вышестоящей организацией оборотными средствами своих нижестоящих организаций, либо перераспределения между ними оборотных средств, несомненно, относится к области иму­щественных отношений. Тем не менее он не влечет за собой гражданско-правовых последствий, так как порожденные им отношения лежат в области административного и финансового, а не гражданского права.

    В чем же причина того, что одни административные акты, регулирующие имущественные отношения, порождают только административно-правовые отношения, а другие — вместе с административно-правовыми отношениями порождают и граж­данско-правовые?

    Ответ? на этот вопрос связан с разрешением одной из слож­ных проблем теории советского социалистического права — проблемой разграничения административного и гражданского права. Совершенно очевидно, что в настоящей работе мы ни в какой мере не можем предпринять попытку рассмотрения этой общей проблемы. Она заслуживает самостоятельного и глубокого исследования. Здесь же рассматривается лишь один из частных аспектов этой проблемы, имеющий непосредствен­ное отношение к вопросу о гражданско-правовых последствиях акта государственного управления.

    Советское гражданское право регулирует имущественные отношения в социалистическом обществе. Однако совершенно очевидно, что не все имущественные отношения регулируются гражданским правом[14]. Для отграничения имущественных
    отношений, составляющих предмет гражданского права, от иму­щественных отношений, регулируемых другими отраслями права (административным, финансовым и т. д.) советскими юри­стами предлагались различные критерии. Так, М. М. Агар­ков предлагал разграничить административно-правовые от­ношения как организационные от гражданско-правовых — как имущественных. Отношения, в которых тесно перепле­таются организационные и имущественные элементы, по его мнению, следовало относить к той отрасли права, элементы ко­торой в них преобладают[15]. Некоторые юристы предлагали разграничивать гражданско-правовые и административно-пра­вовые имущественные отношения по основанию их возник­новения: отношения, возникающие в силу распоряжения госу­дарственных органов, являются административно-правовыми; отношения, возникающие в порядке договоров и «взаимных обязательств», — гражданско-правовыми[16]. Несостоятельность такого критерия совершенно очевидна и отмечалась уже в со­ветской юридической литературе. В ряде случаев гражданско- правовые отношения могут возникать непосредственно из актов государственного управления. Эта точка зрения не получила распространения в советской правовой науке.

    Наиболее распространенным в настоящее время критерием для разграничения гражданско-правовых и административно­правовых имущественных отношений, принятым в советской юридической литературе, является метод правового регулирова­ния: имущественные отношения, в которых органы го­сударства выступают как органы государственной власти и предписывают свою волю другим участникам отно­шений, относятся к административному или финансо­вому праву; имущественные отношения, в которых государ­ственные органы находятся в равном положении с другими субъектами, регулируются гражданским правом[17]. Этот кри­терий на практике в ряде случаев является довольно удобным, помогая различать область административного и гражданского права в имущественных отношениях. Однако он не может нас удовлетворить, так как основным определяющим является не метод, а предмет правового регулирования, содержание об­щественных отношений, которое и определяет метод правового регулирования. В ряде случаев отношения, как будто совер­шенно аналогичные, регулируются нормами различных отра­слей права именно потому, что их внутреннее содержание, их экономическое значение различны.

    Сопоставим, например, распоряжение хозрасчетного глав­ка о перераспределении оборотных средств и разнарядку, дан­ную этим же главком тому же предприятию о поставке продук­ции. В обоих случаях акт государственного управления осно­ван на отношениях власти и подчинения между вышестоящей и нижестоящей организацией и регулирует область имуще­ственных отношений. Но в первом случае он не порождает граж­данско-правовых последствий, во втором порождает. Нам могут возразить, что при перераспределении оборотных средств отно­шения возникают лишь «по вертикали» между вышестоящей и нижестоящей организацией, в то время как разнарядка на отгрузку продукции создает отношения «по горизонтали» — между двумя самостоятельными, «автономными» юридическими лицами. Но ведь и в случае перераспределения оборотных средств главк или министерство может отдать распоряжение предприятию, имеющему излишек оборотных средств, переве­сти определенную денежную сумму другому предприятию, у которого оборотные средства ниже установленного для него норматива. Это может породить отношения также между двумя самостоятельными, «автономными» юридическими лицами, тем не менее эти отношения не являются гражданско-правовыми. Могут сказать, что в этом случае отношения возникают между двумя предприятиями, подчиненными одному и тому же глав­ку. Но и это возражение легко отвести. В разнарядке может быть предусмотрена поставка продукции предприятием данного глав­ка другому предприятию этого же главка. Тем не менее воз­никающие между этими двумя предприятиями отношения являются гражданско-правовыми.

    являются хозяйственными отношениями, но ни в какой мере не могут рас­сматриваться как отношения гражданско-правовые. Таким образом, полу­чается, что только элементы, относящиеся к методу правового регулиро­вания, могут быть приняты для разграничения гражданско-правовых и административно-правовых имущественных отношений. В дальнейшем изложении (стр. 37—42) автор фактически приходит к выводу о невозмож­ности разграничения имущественных отношений по предмету регулиро­вания, сведя весь вопрос к выбору между различными методами регули­рования имущественных отношений.

    В статье С. И. Аскназия «Гражданское и административное право в социалистической системе воспроизводства» («Ученые записки Ленинградского государственного ун-та», № 129, серия юридических наук, выпуск 3, Л., 1951, стр. 66—100) приводится весьма интересный материал, характеризующий гражданско-правовые и административно­правовые отношения в области производства и движения продукции. Однако автор не предлагает общего критерия для разграничения этих отношений и приходит к выводу о невозможности найти единую формулу, посредством которой можно было бы определить область применения гражданско-правовой и административно-правовой формы регулирования общественных отношений.

    Административный акт создает гражданско-правовые по­следствия тогда, когда он регулирует имущественные отноше­ния, возникающие в сфере обращения, опосредствующие движе­ние продукции социалистического хозяйства от одного произ­водителя к другому и от производителя к потребителю в воз­мездной форме, а также оказание услуг. Следует подчеркнуть, что это ни в коей мере не означает, что сферой обращения ис­черпывается область гражданского права. Нельзя согласиться с С. Ф. Кечекьяном, считающим, что предмет регулирования гражданского права составляют имущественные отношения, «социалистического обмена», сфера «...эквивалентного обра­щения товаров»[18]. Этим совершенно необоснованно суживается область гражданского права. Гражданское право, вместе с дру­гими отраслями советского права (государственным, админи­стративным, земельным), регулирует отношения собственности. Право собственности представляет собой один из основных ин­ститутов советского гражданского права. Советское граждан­ское право регулирует и некоторые личные и связанные с лич­ными имущественные отношения (отношения авторского, изо­бретательского права, наследования и т. д.). Поэтому нельзя сводить гражданское право только к регулированию отношений в сфере обращения[19].

    Предмет регулирования советского гражданского права гораздо шире. Однако для разграничения гражданско-право­вых и административно-правовых имущественных отношений, возникающих на основании административного акта, необхо­дим дополнительный критерий, который был бы уже, нежели тот, на основании которого выделяются вообще гражданско-
    правовые отношения. Таким дополнительным критерием, нужным лишь для разграничения области гражданского и ад­министративного права в имущественных отношениях, являет­ся сфера, в которой они возникают. Имущественные отношения, возникающие на основании административного акта в сфере движения продукции социалистического хозяйства и оказа­ния услуг — в сфере экономического оборота, являются от­ношениями гражданско-правовыми.

    Подпись: Таким образом, сфера экономического оборота в СССР охва­тывает и товарное обращение и распределение между госу­дарственными предприятиями средств производства.

    Маркс, разоблачая попытки буржуазных экономистов пред­ставить потребление, распределение и обмен как самостоятель­ные категории, существующие наравне с производством, или отождествить производство и потребление, указывает на то, что обращение неразрывно связано с производством, образует с ним одно целое.

    Социалистический способ производства обусловливает отно­шения потребления, распределения, обмена в социалистиче­ском обществе и соотношение всех этих моментов.

    Говоря о соотношении производства и обмена, Маркс раз­личает:

    а)  обмен деятельностей и способностей, который со­вершается в самом производстве, относится прямо к нему и составляет его сущность;

    б)  обмен продуктов, поскольку он есть средство для про­изводства готового продукта. Оба эти вида обмена совершают­ся в самом производстве и составляют сущность последнего. Они непосредственно входят в процесс производства.

    Далее Маркс различает:

    в)  взаимный обмен между производителями товаров, кото­рый сам составляет производственную деятельность, и, наконец,

    г)   последнюю стадию, когда продукт обменивается для потребления*

    Анализируя все эти виды обмена, Маркс указывает на то, что все они либо включаются в производство, либо опреде­ляются им: «Обмен, таким образом, во всех своих моментах или непосредственно заключен в производстве, или определяется этим последним»[20].

    Это дает ключ к пониманию места и значения сферы эко­номического оборота. Те виды обмена, которые совершаются между предприятиями в социалистическом хозяйстве, осущест­вляются в возмездной денежной форме. Из этого ни в какой мере не следует, что в процессе производства внутри предприятия деньги не используются в тех или иных своих функциях.

    «Дело в том, что потребительские продукты, необходимые для покрытия затрат рабочей силы в процессе производства, производятся у нас и реализуются как товары, подлежащие действию закона стоимости. Здесь именно и открывается воз­действие закона стоимости на производство. В связи с этим на наших предприятиях имеют актуальное значение такие во­просы, как вопрос о хозяйственном расчёте и рентабельности, вопрос о себестоимости, вопрос о ценах и т. п. Поэтому наши предприятия не могут обойтись и не должны обходиться без учёта закона стоимости»[21].

    Выступая в качестве средства учета общественного труда, деньги играют очень большую роль в организации производства, так как в них устанавливаются стоимостные показатели, что способствует улучшению качества планирования, выполнению и перевыполнению производственных планов, экономии сырья и материалов, ускорению оборачиваемости средств и т. д. Так, в организации хозрасчета цехов, бригад, «индивидуального» хозрасчета широко используются денежные показатели. На многих предприятиях нашей страны, таких, как Москов­ский, Горьковский и Уральский автозаводы, Кузнецкий ме­таллургический комбинат им. Сталина, Московский завод «Серп и молот», Люберецкий завод им. Ухтомского, текстильный ком­бинат «Красная Роза», и других на хозрасчет переведены не только основные, но и вспомогательные цехи (ремонтные, транспортные, энергетические). Широко развивается хозрасчет участков, бригад, смен, агрегатов. Замечательной формой борь­бы за рационализацию производства, внедрение передовых ме­тодов труда, экономию средств являются личные счета’ эконо­мии. Деньги как средство учета общественного труда играют при этом очень большую роль, однако в этом случае они не опосредствуют движения продукции. Самое выделение понятия «внутризаводский хозрасчет» связано с тем, что этот вид хоз­расчета «внутренний» следует отличать от хозрасчета предприя­тий, которые выступают как единое целое, как самостоятельные участники оборота. Это различие базируется на том, что ком­плекс средств передается для осуществления определенной
    деятельности, в соответствии с установленными планами, именно предприятию.

    В историческом постановлении ЦК ВКП(б) от 5 декабря 1929 г. «О реорганизации управления промышленностью» ука­зывается на то, что основным звеном управления промышленно­стью является производственное предприятие. Подчеркивая значение хозрасчета предприятия, это постановление указы­вало и на необходимость перевода на хозрасчет отдельных це­хов и участков.

    Выделение предприятия как основного звена управления промышленностью, последовательно проводимое различение между внутризаводским хозрасчетом ж хозрасчетом предприя­тия в целом, связано с экономическими закономерностями со­циалистического хозяйства. Именно предприятие выступает в качестве участника социалистического экономического оборота, поскольку на предприятии осуществляется и завершается производство определенного вида продукции. В сферу эко­номического оборота попадает уже законченный результат деятельности предприятия, в цене которого нашли свое отра­жение расходы на его производство, в том числе и соответствую­щая часть общезаводских расходов, расходов по амортизации и т. д.[22]

    Пока происходит движение ценностей внутри предприятия отношения, возникающие в связи с этим движением, не являют­ся возмездными отношениями, хотя стоимостной учет на раз­личных этапах производства необходим в наших современных условиях.

    Возмездные отношения в связи с движением продукции возникают только тогда, когда процесс производства закончен,
    когда в стоимости продукции отразились
    все произведенные затраты. Продукция, являющаяся для одного предприятия готовой продукцией, может представлять собой для другого предприятия капитальное оборудование, сырье, вспомогатель­ный материал, топливо и т. д. Ее дальнейшее движение, осу­ществляемое на основании плана, от одного производителя к другому происходит в возмездной форме. Продукция реали­зуется на условиях, установленных или санкционированных государством. Потребитель затрачивает денежные средства на приобретение этой нужной ему продукции.

    Различие в содержании отношений в сфере производства и в сфере экономического оборота, в сфере движения продукции «определяет и различие норм, регулирующих эти отношения. Именно здесь мы находим ответ на вопрос о том, какие индиви­дуальные акты государственного управления, регулирующие имущественные отношения, создают гражданско-правовые последствия. Мы считаем, что гражданско-правовые последствия порождаются не всеми индивидуальными актами государствен­ного управления, регулирующими имущественные отношения, а лишь теми из них, которые регулируют имущественные отноше­ния в сфере экономического оборота, в сфере движения про­дукции социалистического производства. Отношения, воз­никающие в сфере производства, в связи с организацией про­изводства (с подготовкой к организации производства, как, например, наделение оборотными средствами государственного предприятия), регулируются нормами административного, фи­нансового, трудового права[23].

    Поэтому акты государственного управления, регулирую­щие имущественные отношения, возникающие вне сферы эко­номического оборота, не порождают гражданско-правовых последствий, а порождают последствия в области администра­тивного, финансового или других отраслей права.

    Если мы с этой точки зрения сопоставим акт перераспре­деления оборотных средств и разнарядку на отгрузку продук­ции, то причины, по которым они порождают различные право­вые последствия, становятся ясны.

    В первом случае административный акт не относится к сфере экономического оборота, не направляет движение произведен­ной продукции. Предприятие закончило определенный произ­водственный цикл и реализовало свою продукцию. В результате деятельности предприятия у него образовался излишек оборот­ных средств, сверх средств, необходимых ему в соответствии с планом для дальнейшей производственной деятельности.

    Социалистическое государство, выступая как собственник всего фонда государственной социалистической собственности, распоряжается этим излишком средств, уже реализованным и находящимся в виде свободных денежных сумм, направляя их той организации, которая в соответствии с планом нуждается в них. Перевод денег одной организацией другой в порядке перераспределения оборотных средств не опосредствует движе­ния продукции, не представляет собой звена в цепи планового оборота ценностей. Деньги здесь не выступают в функции сред­ства обращения; их движению не соответствует^ движение опре­деленных ценностей в социалистическом хозяйстве.

    Наоборот, разнарядка на поставку продукции представляет собой акт экономического оборота, направляющий опреде­ленную продукцию по определенным каналам. Движение денеж­ных средств соответствует движению материальных ценностей. В результате этого акта определенная продукция переходит от одного производителя к другому для дальнейшей переработки или для непосредственного продвижения к потребителю. Воз­никающие при этом отношения являются отношениями в сфере экономического оборота, отношениями гражданско-правовыми.

    Высказанное выше положение подтверждается и тем, что оборотные средства могут быть изъяты и перераспределены только тогда, когда их излишек принял форму свободных де­нежных сумм на расчетном счете хозоргана. Главк не может дать распоряжение подчиненному ему хозоргану отгрузить, бесплатно продукцию другому хозоргану в порядке перерас­пределения оборотных средств. Точно так же он не может в по­рядке перераспределения оборотных средств дать распоряже­
    ние предприятию оплатить вместо плательщика счет поставщи­ка за товар, поставленный другой организации.

    Несколько иное положение занимают акты передачи зда­ний и сооружений. Самая передача, осуществляемая на осно­вании соответствующего акта, не может рассматриваться как обращение, как хозяйственное движение ценностей. Однако с передаваемыми на основании такого акта объектами связаны сложные и многообразные отношения, лежащие уже в сфере экономического оборота. Рассмотрим хотя бы некоторые из них[24].

    1.     Если передаются здания и сооружения от государствен­ного предприятия кооперативному, то здесь передача означает переход имущества от одного собственника к другому, измене­ние формы собственности. Такое изменение, несомненно, пред­ставляет собой движение имущества, принимающее юридиче­скую форму перехода права собственности. Эта сторона отно­шений создает гражданско-правовые последствия.

    2.    С эксплуатацией зданий и сооружений связаны опре­деленные затраты, отражающиеся на стоимости производства. В стоимость готовой продукции, вступающей в сферу экономи­ческого оборота, включена и частичная амортизация зданий и сооружений, частичное покрытие произведенных затрат. Поскольку передача зданий и сооружений не связана с завер­шением какого-либо цикла движения продукции, то при этой передаче необходимо в той или иной мере урегулировать отно­шения, связанные с незавершенным циклом.

    3.    Использование зданий и сооружений могло создать ряд правоотношений между организациехг, в ведении которой эти здания и сооружения находились, и третьими лицами. При пе­редаче зданий и сооружений необходимо разрешить вопрос о правах и обязанностях третьих лиц, связанных с этим иму­ществом.      ^

    Таким образом, сама передача зданий и сооружений не от­носится к сфере экономического оборота, но, поскольку с пе­редаваемыми предметами были связаны определенные отноше­ния в сфере экономического оборота, акт передачи зданий и сооружений влечет за собой гражданско-правовые последствия.

    Это положение можно проиллюстрировать следующим примером из практики, существо и характер отношений в ко­тором аналогичны рассматриваемым. Агентство речного паро­ходства на основании распоряжения вышестоящей компетентной
    организации передало безвозмездно ответчику другой органи­зации речного транспорта — несколько единиц грузового флота. Согласно существующим положениям, расходы по зим­нему ремонту и отстою судов, произведенные в донавига- ционный период, относятся к предстоящей навигации. По­скольку агентство уже произвело расходы по зимнему ремонту и отстою передаваемых судов, оно потребовало от ответчика возмещения произведенных расходов. Госарбитраж, в котором рассматривалось это дело, вынес решение о взыскании с ответ­чика суммы, требуемой истцом и представляющей собой воз­мещение произведенных им расходов по переданным единицам

    флота.                                                              ^

    Как видно из этого примера, сама по себе передача судов на основании административного акта не повлекла за собой гражданско-правовых последствий. Эти последствия возникли лишь из-за того, что расходы по зимнему ремонту и отстою судов должны войти в себестоимость перевозок, как элемент стоимо­сти транспортных услуг. Поэтому они должны быть покрыты той организацией, которая будет оказывать эти услуги и по­лучит оплату за них. Итак, в той части, в которой акт передачи имущества вызывает определенные отношения в сфере эконо­мического оборота, он создает гражданско-правовые послед­ствия[25].

    Таким образом, индивидуальные акты государственного управления, регулирующие имущественные отношения в сфере движения продукции социалистического производства, могут порождать гражданско-правовые отношения.

    Воздействие социалистического государства на экономиче­ский базис — плановое воздействие. Хозяйственная жизнь в СССР определяется и направляется государственным народно­хозяйственным планом в интересах увеличения общественного богатства, неуклонного подъема материального и культурного уровня трудящихся, укрепления независимости СССР и уси­ления его обороноспособности (ст. И Конституции СССР).

    Планирование, являющееся более или менее верным отра­жением объективного закона планомерного развития народного хозяйства, так же, как и этот закон, опирается на основной экономический закон социализма. Планирование народного хозяйства «может добиться положительных результатов лишь при соблюдении двух условий: а) если оно правильно отражает требования закона планомерного развития народного хозяй­ства, б) если оно сообразуется во всём с требованиями основ­ного экономического закона социализма»[26].

    Планирование представляет собой одну из важнейших сто­рон деятельности органов социалистического государства.

    План представляет собой директиву партии — руководящей и направляющей силы социалистического общества.

    В отчетном докладе XIX съезду партии тов. Маленков ска­зал: «Государственный план — это закон. Все предприятия обязаны выполнять устанавливаемые для них государственные ■задания и обеспечивать народное хозяйство нужной ему про­дукцией» [27].

    Планирование осуществляется всеми органами государст­венной власти и государственного управления, руководящими хозяйством.

    Акты планирования являются правовыми актами. Они могут ’быть нормативными актами, как, например, закон о плане вое- ' •становления и развития народного хозяйства; они могут быть I | индивидуальными актами, как, например, фондовое извещение

    о   поставке определенной продукции определенным поставщи­ком определенному покупателю. Но во всех случаях они пред- , отавляют собой предписания, издаваемые компетентными [ органами и обязательные к исполнению теми лицами и органи­зациями, к которым они обращены.

    Таким образом, плановый акт всегда представляет собой акт государственного управлениях.

    ; Понятие акта государственного управления шире понятия планового акта. Акт государственного управления может быть плановым актом, но может и не быть таковым. В настоящей работе мы рассматриваем лишь те из актов государственного управления, которые создают гражданско-правовые       послед­ствия, т. е. порождают, изменяют или прекращают гражданские правоотношения,— это акты управления социалистическим хозяйством, акты, направленные на осуществление плана про­изводства и распределения товаро-материальных ценностей, оказания услуг хозяйственного характера и др. Как правило, они являются плановыми актами.

    Поэтому можно с достаточным основанием утверждать, что вопрос о соотношении акта государственного управления и до­говора представляет собой также и вопрос о соотношении плана и договора.

    При анализе этого соотношения необходимо исходить из того значения, которое имеет договор для плана[28].

    Все ли плановые акты, регулирующие имущественные отно­шения в сфере экономического оборота, порождают граждан­ско-правовые отношения?

    Формы планирования в социалистическом хозяйстве бога- 1 ты и многообразны. Различия в формах планирования опреде-

    *   ляются конкретными особенностями той отрасли деятельности, ш которая планируется. Поэтому нельзя, говорить о гр&жданско-

    *   правовых последствиях .... акта государственного...... управления

    1 «вообще» ^безотносительно к тому, что и как планируется; не- 1 обходийо учитывать особенности каждой конкретной отрасли

    хозяйства, каждой конкретной группы общественных отноше­ний. Так, различные правовые последствия порождает утвер­жденный план снабжения народного хозяйства, государствен­ный план железнодорожных перевозок, план товарооборота торгующей организации, издательский план издательства, кредитный план Государственного банка и т. д.                                                                                       ^

    Рассматривая гражданско-правовые последствия актов го-" сударственного управления, регулирующих имущественные от­ношения в сфере движения продукции социалистического про­изводства, необходимо различать два вида таких актов:

    1.    Акты, индивидуализирующие и создающие права и обя­занности для определенных лиц — организаций или граждан, как, например, утвержденный план строительства, государ­ственный план перевозок, фондовые извещения на поставку про­дукции, лимитные распоряжения Государственного банка о кре­дитовании товаро-материальных ценностей, ордер на жилую площадь и т. д. Поскольку эти акты точно определяют участ­ников и условия правоотношения, то тем самым запрещаются и делаются недействительными сделки, направленные на то, чтобы заменить участников этого отношения или существенно изменить его условия, если эти изменения не основаны на плановом акте.

    2.    Акты, не определяющие всех участников отношения, а устанавливающие для одной из сторон обязанности, осущест­вление которых связано о совершением этой стороной граждан­ско-правовых сделок с другими лицами, для которых совершение этих сделок не является обязательным. Примером таких актов могут служить утвержденный план товарооборота тор­гующей организации, план пассажирских перевозок, лимит кредитования под расчетные документы в пути, издательский план и т. }д.

    Акты первого вида непосредственно порождают гражданско- правовые отношения между определенными участниками. Акты второго вида, оказывая существенное влияние на возникновение гражданских правоотношений, в ряде случаев являясь необ­ходимой предпосылкой, необходимым условием для их воз­никновения, непосредственно этих отношений не порождают.. Так, план розничного товарооборота торгующей организацинг является необходимой предпосылкой для того, чтобы она могла осуществлять свою деятельность, вступать с гражданами в гражданско-правовые сделки купли-продажи. На основании этого плана завозятся торгующей организации товары, вы­деляются фонды заработной платы, развертывается торговая сеть. Издательский план — необходимая предпосылка для осуществления издательством его деятельности. В соответствии с этим планом издательству выделяются фонды на бумагу,

    развертывается полиграфическая база и т. д. Утвержденный план пассажирских перевозок — необходимая предпосылка их осуществления. План служит основанием для выделения на эти дели определенного количества поездов, вагонов,, топлива ит. д.

    Однако плановые акты такого рода не оказывают непосред­ственного воздействия на тот или иной конкретный договор. Для того чтобы торгующая организация выполнила свой план товарооборота, она должна вступать в договорные отношения с гражданами по реализации продукции. План товарооборота, создав необходимые предпосылки, обусловив возможность воз­никновения договорных отношений, не порождает каждое из них непосредственно.

    Точно так же и утвержденный план пассажирских перевозок, создав условия для осуществления железной дорогой перевозок граждан, не порождает непосредственно гражданско-правовых отношений между данной железной дорогой и определенным пассажиром. Эти отношения возникнут между ними лишь на основании гражданско-правовой сделки — договора перевозки. Совершение этой сделки также не зависит непосредственно от планового акта. Требование гражданина продать ему вещь не основывается непосредственно на плане товарооборота, утвержденного для данного магазина. План товарооборота мог быть уже выполнен и тем не менее, в соответствии с действую­щими правилами торговли, магазин обязан продать покупателю нужный ему товар, если он есть в продаже. Пароходство могло уже выполнить свой план пассажирских перевозок, но оно обя­зано продать билет на имеющееся свободное место, если нет каких-либо особых причин, служащих основанием для отказа (неподчинение правилам перевозок, заразная болезнь и т. д.) Ч

    К этой же группе актов относятся и акты, регулирующие реализацию так называемой «непланируемой» и «нерегулируе­мой» продукции. В соответствии с существующими положения­ми некоторые предприятия могут реализовать всю или часть своей продукции покупателям по своему усмотрению. Так, постановлением Совета Министров СССР от 9 ноября 1946 г. «О развертывании кооперативной торговли в городах и посел­ках продовольствием и промышленными товарами и об увели­чении производства продовольствия' и товаров широкого по­требления кооперативными предприятиями»[29] установлено, что артели и союзы промысловой кооперации, предприятия район­ной местной промышленности и потребительской кооперации имеют право продавать вырабатываемую ими продукцию че­рез свою торговую сеть (магазины, ларьки, палатки), а также по своему усмотрению государственным и кооперативным тор­гующим организациям (кроме некоторых видов продукции, произведенной из сырья, получаемого в централизованном порядке).

    Все организации, пользующиеся правом реализовать свою продукцию или часть ее по своему усмотрению, имеют свои планы реализации. Создают ли эти планы гражданско-правовые последствия? Возникают ли на основании этих планов граж­данские... права и обязанности тех или иных лиц?........             -

    Ответ на этот вопрос должен быть отрицательным. Утверж­денный план реализации такой продукции порождает обя­занность предприятия реализовать эту продукцию. Но он не создает ни у одной организации права требовать, чтобы дого­вор был заключен именно с ней. С этой точки зрения следует признать совершенно правильной практику арбитража, не принимающего к рассмотрению иски об обязании заключить договор на поставку продукции предприятиями районной мест­ной промышленности и промысловой кооперации, поскольку эта продукция может быть реализована поставщиками по своему усмотрению. Органы арбитража должны рассматривать и выно­сить решения по спорам об условиях поставки такой продукции: об ассортименте, частных сроках поставки, порядке и сроках приемки и т. д. Но они не могут обязывать сторону к заключе­нию договора. Эта точка зрения давно проводится органами Государственного арбитража. Так, еще в 1937 г. в решении но иску Военоптторга к Музрадиопромсоюзу о поставке продукции Госарбитраж СССР обязал Музрадиопромсоюз заключить дого­вор только на поставку регулируемой продукции, что составля­ло лишь часть требований истца. Что же касается «нерегули­руемой» продукции, то арбитраж указал, что в отношении этой продукции ответчик не обязан заключить договор с опреде­ленным покупателем[30].

    *    * *

    Из всех индивидуальных актов государственного управле­ния, регулирующих имущественные отношения, непосредствен­но создают гражданские права и обязанности те акты, которые: а) регулируют отношения, связанные с движением продукции социалистического производства и б) устанавливают участни­ков и основные условия порождаемого ими отношения. По

    характеру порождаемых гражданско-правовых последствий мож­но различать три группы актов государственного управления, регулирующих имущественные отношения в сфере обращения и устанавливающих конкретных участников отношения ж его основные условия: 1) непосредственно порождающие граждан­ско-правовое обязательство, исполнение которого связано с за­ключением договора; 2) порождающие обязательство заключить договор между лицами и на условиях, установленных актом; 3) устанавливающие обязательство одной из сторон вступить в договор по требованию другой на установленных актом условиях.

    Рассмотрению этих основных видов актов и их соотношению с договором посвящено дальнейшее изложение.

    § 2. АКТЫ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ, НЕПОСРЕДСТВЕННО ПОРОЖДАЮЩИЕ ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВО, ИСПОЛНЕНИЕ КОТОРОГО СВЯЗАНО С ЗАКЛЮЧЕНИЕМ ДОГОВОРА

    Некоторые акты государственного управления непосред­ственно, порождают для определенных лиц гражданские права и ооязанности, осуществление которых требует заключения эти­ми лицами договора на установленных актом условиях. Основным видом таких актов являются государственные планы железнодорожных, морских и речных перевозок и индивидуаль­ные акты, издаваемые на основании этих планов. Выше мы останавливались на вопросе о договорном характере железно­дорожной^ перевозки. Договорный характер морской, речной, воздушной перевозки не вызывает сомнений. Каково же в этом случае соотношение индивидуальных актов государственного управления, регулирующих отношения перевозки и договоров перевозки?

    Вопросы планирования и выполнения плана перевозок име­ют огромное народнохозяйственное значение. Еще в 1931 г. в резолюции «Железнодорожный транспорт и его очередные за­дачи» Пленум ЦК ВКП(б) признал необходимым:

    «б) Обязать ЦК нацкомпартий, обкомы и крайкомы взять под особое наблюдение выполнение установленных планов пе­ревозок (своевременная погрузка, разгрузка, подвоз, вывоз грузов и т. д.), а также составление правильных и своевремен­ных планов перевозок для областей и районов.

    в)                                             Предложить СНК провести необходимые мероприятия, усиливающие материальную и судебно-административную от­ветственность как хозорганов, так и транспорта и их ответствен- 144                .

    ных работников за нарушение установленных планов перево­зок и условий использования подвижного состава»[31].

    Важнейшее значение имеют планирование и точное выпол­нение плана перевозок и на водном транспорте. Взаимная увяз­ка планов основных видов транспорта, рациональное распре­деление грузов между ними — все это имеет огромное значение для всего социалистического хозяйства в целом.

    Исходя из народнохозяйственного значения деятельности транспорта и ее специфики, советский закон связывает с ак­тами планирования перевозок особые правовые последствия. Лица, виновные в нерациональном использовании транспорта, подлежат уголовной или дисциплинарной ответственности[32]. Подлежат уголовной ответственности и лица, виновные в пред­ставлении заведомо преувеличенных заявок или в последующем отказе от погрузки, вследствие преувеличенных заявок[33].

    Помимо уголовной и дисциплинарной ответственности лиц, виновных в нерациональном использовании транспорта и в пре­доставлении заведомо преувеличенных заявок, закон устана­вливает и гражданско-правовые санкции за неподачу вагонов или тоннажа под погрузку в соответствии с утвержденным пла­ном и графиком и за неиспользование поданных вагонов или тоннажа, или за отказ от назначенных по плану вагонов или тоннажа [34].

    Вопрос о правовых последствиях утвержденного плана пе­ревозок в отношении железнодорожных перевозок подробно рассмотрен В. Н. Изволенским, к точке зрения которого можно в основном присоединиться. В. Н. Изволенский считает, что обязательства железной дороги по предоставлению преду­смотренных планом перевозочных средств и грузоотправителя по наиболее рациональному их использованию вытекают непо­средственно из месячного плана перевозок[35]. Содержанием обя­зательства является предоставление железной дорогой грузо­отправителю вагонов под погрузку в количестве, установленном планом, и использование грузоотправителем подъемной силы и вместимости предоставленных вагонов для погрузки грузов, предусмотренных государственным планом. Это обязательство снабжено и гражданско-правовой санкцией — штрафом,
    взыскиваемым за невыполнение указанных действий. Из утверж­денного плана вытекает также и обязательство заключить до
    1 овор железнодорожной перевозки. Автор различает обязательствен­ные отношения, возникающие непосредственно из плана пере­возки (обязанность дороги подать вагоны под погрузку; обя­занность отправителя надлежащим образом использовать эти вагоны), и обязательственные отношения, возникающие из договора перевозки груза (обязанность железной дороги пере­везти груз на станцию назначения и выдать его получателю, обязанность отправителя уплатить провозную плату)[36].

    Эти положения, высказанные автором применительно к же­лезнодорожной перевозке, могут быть полностью распростра­нены и на отношения перевозки по внутренним водным путям. Здесь также, на основании месячного плана перевозки, возни­кает обязательство пароходства предоставить отправителю перевозочные средства или средства тяги для буксировки пло­тов и обязательство отправителя предъявить груз к перевозке в соответствии с планом.

    В связи со спецификой различных видов транспорта, от­дельные нормы, регулирующие обязательство транспортной организации предоставить перевозочные средства или тягу и обязательство отправителя — использовать их, в некоторых от­ношениях различаются. Так, при железнодорожной перевозке заявки отправителя о погрузке внутри месяца в соответ­ствии с планом представляются по пятидневкам[37], при перевоз­ке по внутренним водным путям — по декадам[38]. Различно ис­числяется и штраф, взимаемый стороной в случае неисполнения обязательства контрагента: при железнодорожной перевозке штраф взимается, исходя из твердой суммы, за каждый вагон, платформу или цистерну. Штраф за недогруз, по вине дороги или клиента, таких грузов, как металл, уголь, флюс, кокс, руда, зерновые хлебные грузы и соль, взимается, исходя из твердой суммы с каждой тонны груза. При неподаче вагонов под мар­шруты и недогрузе маршрутов с виновной стороны взыски­вается дополнительный штраф, также в твердой сумме, за срыв маршрута[39]. При перевозке по внутренним водным путям, в случае; непредъявления отправителем груза к перевозке* и;,п предъявления его в меньшем количестве, нежели предусмотре­но планом, отправитель обязан уплатить пароходству про­возную плату в размере 50% за всё ненредъявленное количество груза. Если пароходство не подало перевозочных средств для перевозки грузов или тяги для перевозки плотов, то оно обя­зано уплатить грузоотправителю штраф в размере 50% про­возной платы за все подготовленное к отправке, но не принятое к перевозке количество грузов или плотов, предусмотренных планом‘

    Однако отдельные, частные различия в порядке п размерах ответственности отправителей и транспортных органов при же­лезнодорожной и водной перевозке не касаются основного и су­щественного — установления планом перевозок самостоятель­ного обязательства транспортной организации и отправителя'— обязательства, снабженного гражданско-правовой санкцией.

    На положении о том, что план перевозки непосредственно порождает гражданско-правовое обязательство, независимо от наличия договора между сторонами, основывается и судеб­ная практика. Так, Камское речное пароходство предъявило иск к Грузмясомолснабу о взыскании 57 960 руб. штрафа за невыполнение государственного плана перевозок. Верховный суд Грузинской ССР отказал в иске пароходству по тем моти­вам, что между пароходством и ответчиком не было заключено договора о перевозке. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда СССР отменила решение Верховного суда Грузинской ССР, указав, что оплата грузоотправителем пароходству провозной платы за груз, не предъявленный к перевозке, представляет собой штрафную ответственность за невыполнение плана перевозок, независимо от заключения договора.

    Взыскание пароходствами провозной платы за груз, не предъ­явленный к перевозке в соответствии с планом, ни в каком случае не следует рассматривать как покрытие убытков, причи­ненных непредъявлением д-ру за. Взыскание такой платы пред­ставляет собой именно штрафную санкцию и может иметь место независимо от того, были или не были причинены убытки пароходству непредъявлением груза. В этом отношении показа­тельно определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР от 13 января 1947 г. по иску Ленского речного пароходства к воинской части 78727-к о взыскании 197 520 руб. штрафа за невыполнение плана перевозок. В этом
    определении очень четко сформулирована основная мысль о том, что оплата отправителем провозной платы за груз, не предъ­явленный к перевозке, представляет собой именно штрафную санкцию. В определении сказано: «...суд должен руковод­ствоваться положением о взаимной ответственности органов водного транспорта и клиентуры за невыполнение государствен­ного плана перевозки грузов (СЗ 1934 г., № 35, ст. 281), ко­торым установлена специальная ответственность за невыпол­нение плана, а не правилами ГК об убытках, ибо в результате непредъявления груза к перевозке согласно плану пароходство может и не иметь убытков, но план перевозки останется невы­полненным без всяких последствий для неисправной стороны
    »г.

    Действия, составляющие содержание гражданско-право­вого обязательства, непосредственно вытекающего из плана пере­возок, точно определены законом: транспортная организация обязана предоставить предусмотренные планом транспортные средства под погрузку или для буксировки; отправитель обя­зан надлежащим образом, в соответствии с техническими пока­зателями, использовать эти средства.

    Судебная практика именно так толкует вопрос об обяза­тельствах сторон, возникающих из утвержденного плана пере­возок. Так, в определении по иску Торгового управления «Холбос» к Ленскому речному пароходству, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда СССР, отвергая ссылку ответчика на то, что пароходство должно быть освобождено от уплаты штрафа, если оно приняло груз к перевозке, хотя бы фактически суда, согласно плану, поданы не были и груз не был погружен, указала: «... Пароходство обязано было к упла­те штрафа не за непринятие планового груза к перевозке, а за неподачу перевозочных средств под погрузку, согласно плану*[40].

    В связи с определением действий, составляющих содержание обязательства транспортных организаций и отправителей, воз­никающего из утвержденного плана перевозок, встает вопрос

    о  том, каковы основания ответственности клиентов за предста­вление уменьшенной по сравнению с планом пятидневной заяв­ки на подачу вагонов. Является ли обязанность представ­ления отправителем заявки о подаче ему вагонов на пяти­дневку самостоятельным обязательством, либо она поглощается обязательством отправителя использовать надлежащим образом предоставленные ему транспортные средства?

    Нам представляется, что нет никаких оснований рассмат­ривать обязанность отправителя представлять заявку на по­требное количество вагонов на пятидневку в отрыве от обяза­тельства использовать надлежащим образом предоставленный транспорт. Ст. 62 Устава железных дорог говорит о штрафе за непогрузку поданных вагонов или отказ от назначенных по вагонов. В распоряжении НКПС от 31 октября 1939 г. До в—2493/Ц3 «Об ответственности грузоотправителей за недозаявки на вагоны по утвержденному государственному плану перевозок»[41] указано, что в случае представления отпра­вителями развернутых планов на меньшее число вагонов (тонн) против выделенных наркоматами лимитов, необходимо переда­вать материал прокурорам для привлечения к ответственности лиц, виновных в представлении преувеличенных заявок, и взыскивать с отправителей штраф за все количество вагонов, не включенных в развернутый план. Однако представление уменьшенной по сравнению с планом заявки на подачу вагонов вызывает применение санкций не само по себе, а лишь потому, что в результате этого не выполняется план перевозок. Дей­ствительно, если бы не было Положения о штрафе за предста­вление заниженной против плана заявки, отправители легко бы могли избегнуть ответственности за невыполнение плана перевозок, за неиспользование предоставленного им транспор­та, подавая заранее заниженные против плана заявки, исходя из своих фактических возможностей отгрузки. Положение об ответственности за представление заниженной против плана за­явки имеет целью возложить на отправителя материальную ответственность во всех случаях невыполнения им плана пере­возок, независимо от того — предупреждал ли он заранее о неиспользовании предназначенного ему по плану транспорта или не использовал уже поданные вагоны[42]. Поэтому если, не­смотря на представление уменьшенной по сравнению с планом заявки на подачу вагонов, месячный план перевозок отправите­лем выполнен, то нет оснований взыскивать с него штраф за самый факт представления уменьшенной заявки. С этой точки зрения интересно определение Судебной коллегии по граждан­ским делам Верховного суда СССР по иску Управления Юго­восточной железной дороги к конторе Заготзерно о взыскании

    штрафа занедозаявку вагонов по плану. Указав на то, что впо­следствии ответчик представил дополнительные заявки, кото­рые были приняты дорогой безоговорочно, Судебная коллегия указала, что решение суда об удовлетворении иска железной дороги о взыскании с ответчика штрафа за недозаявку вагонов против плана перевозок при том положении, когда фактически план перевозок выполнен, следует признать неправильным и не отвечающим требованиям ст. 62 Устава железных дорог.

    Таким образом, обязанность представления заявок на ис­пользование транспорта в соответствии с планом перево­зок по пятидневкам (для железной дороги) и по декадам (для пароходства) возлагается на отправителей законом, однако она не составляет самостоятельного гражданско-правового обя­зательства, являясь частью обязательства клиента использо­вать надлежащим образом предоставленные ему транспортные средства. Установление ответственности за представление пла­новой заявки свидетельствует о том особом значении, которое имеют планирование работы транспорта и точное выполнение его планов как органами транспорта, так и клиентурой. Осо­бый значением четкого и оперативного планирования работы транспорта следует объяснить и то, что именно акты планирова­ния перевозок порождают непосредственно гражданско-пра­вовое обязательство с определенным содержанием (помимо обязательства вступить в договор) и с определенной гражданско- правовой санкцией.

    Исполнение обязательства, непосредственно порожденного актом планирования перевозок, неразрывно связано с заключе­нием договора перевозки между транспортной организацией и грузоотправителем. В этом смысле можно говорить о том, что акт планирования перевозок порождает обязательство заклю­чить договор3-. Действительно, для исполнения возложенного на них планом обязательства стороны обязаны заключить до­говор перевозки. Конечно, подача вагонов транспортной орга­низацией и загрузка их отправителем не является самоцелью. Конкретная цель — осуществление перевозок определенных грузов в определенном направлении. Для надлежащего право­вого оформления отношений, возникающих в связи с этой пере­возкой, необходимо заключение договора. Таким образом, обя­зательство заключить договор перевозки также возникает из акта, устанавливающего план перевозок. Однако это обяза­тельство не снабжено самостоятельной санкцией. Да в этом и нет никакой надобности. Санкция гражданско-правового обязательства, возникающего непосредственно из утвержден-

    ного плана перевозок, является вместе с тем и санкцией обя­зательства заключить договор перевозки. Стороны не могут выполнить обязательство, возникающее непосредственно из плана перевозки, не заключив договор перевозки. Таким обра­зом, в случае невыполнения обязательства, санкции, возла­гаемые на сторону, виновную в неисполнении обязательства, являются вместе с тем и санкциями за незаключерие договора. В случае исполнения обязательства, подача транспортной орга­низацией вагонов или тоннажа (или тяги) под погрузку (или для буксировки) и использование отправителем этих транс­портных средств в соответствии с планом неразрывно связа­ны с заключением договора перевозки. Это обеспечивается тем, что договор заключается одновременно со сдачей груза от­правителем транспортной организации для перевозки.

    § 3. АКТЫ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ, ПОРОЖДАЮЩИЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВО ОПРЕДЕЛЕННЫХ ЛИЦ ЗАКЛЮЧИТЬ ДОГОВОР НА УСЛОВИЯХ, УСТАНОВЛЕННЫХ

    АКТОМ

    Акты государственного управления, обязывающие опреде­ленных лиц заключить договор на заранее установленных усло­виях, представляют собой наиболее распространенный вид индивидуальных административных актов, регулирующих граж­данско-правовые отношения. Сущность возникающих при этом от­ношений заключается в том, что веление компетентного государ­ственного органа, издавшего акт, воплощается в жизнь через волеизъявление лиц и организаций, призванных выполнить это веление.

    Важнейшее место среди рассматриваемых актов занимают акты распоряжения фондируемой и планируемой продукцией. Они регулируют широчайшую сферу экономического оборота СССР: распределение средств производства, продвижение то­варов народного потребления от производителя к потребителю.

    Вопрос о правовой природе и последствиях акта распоряже­ния фондируемой и планируемой продукцией, о соотношении этого акта и договора довольно подробно освещался в советской юридической литературе. Однако не выработалось еще единой, общепризнанной точки зрения по этому вопросу.

    Среди различных мнений, высказывавшихся в советской правовой науке по этому важному и актуальному вопросу, можно наметить следующие основные направления:

    1.    Акт распоряжения продукцией непосредственно порож­дает гражданско-правовое обязательство поставки. Договор только конкретизирует взаимные обязательства сторон, ко­торые возникли и существуют помимо договора. Именно

    административный акт, а не договор, является юридическим фактом, на основании которого возникает обязательство сторон.

    Эта точка зрения высказана Н. Г. Александровым в упоми­навшейся выше статье «К вопросу о роли договора в правовом регулировании общественных отношений». Различая договор как юридический факт, порождающий правоотношение, и дого­вор как способ конкретизации прав и обязанностей сторон, автор пишет: «Административный акт, предписывая сторонам вступить в обязательственное отношение, замещает договор лишь в той его роли, где он выступает только как юридический факт; вторая же роль договора (конкретизировать правомочия и обязанности сторон, не предусмотренные императивными нор­мами) не замещается административным актом. Поэтому, если правомочия и обязанности сторон не конкретизированы в необ­ходимой мере императивными нормами, то административный акт будет нуждаться в дополнении таким договором, который бы уточнял правомочия и обязанности сторон (ассортимент, сроки поставки и т. д.), хотя в общих чертах они уже возникли у сторон в силу административного акта»1.

    Таким образом, роль договора сводится только к конкре­тизации уже существующего гражданско-правового обязатель­ства. Если плановое задание достаточно конкретно, то, повиди- мому, никакой надобности в договоре нет.

    Это положение ни в какой мере нельзя считать приемлемым. Автор в подтверждение его не ссылается на нормы действую­щего права. Да это и понятно, так как ни в одном нормативном акте нельзя найти подтверждения этой точки зрения. Наоборот, и партийные директивы, и законодательство, и подзаконные нормативные акты настойчиво указывают на важнейшее значе­ние договора в отношениях между социалистическими органи­зациями. Так, в обращении СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 21 ок­тября 1931 г. «О новых мероприятиях по внедрению хозяй­ственного расчета» указывалось, что на основе решений Цен­трального Комитета и Совета Народных Комиссаров СССР проводился «...переход хозяйственных органов на договорные отношения, задача которых заключается в обеспечении выпол­нения установленных партией и государством хозяйственных планов»2. В постановлении СНК СССР от 20 марта 1931 г. «Об изменении в системе кредитования, укреплении кредитной работы и обеспечении хозяйственного расчета во всех хозяй­ственных органах» указано: «Государственные, хозяйственные и кооперативные органы и предприятия в пределах плановых заданий устанавливают свои взаимоотношения по поставкам товаров, производству работ и оказанию услуг путем заключе­ния договоров и дачи заказов и несут за их выполнение законом установленную ответственность»[43]. Ни в одном акте не гово­рится о том, что договор лишь конкретизирует уже существую­щее обязательство, что на основании планового задания возни­кает гражданско-правовая ответственность сторон друг перед другом. Наоборот, приведенные выше указания закона свиде­тельствуют о том, что взаимоотношения сторон не порождаются непосредственно плановым заданием.

    В советской цивилистической литературе точка зрения

    Н.  Г. Александрова подверглась критике, в частности указы­валось на то, что при такой точке зрения недооценивается роль договора[44].

    2.     Наиболее распространенной до недавнего времени в со­ветской цивилистической литературе являлась точка зрения, согласно которой административный акт создает не только обя­зательство вступить в договор, но и другие, существующие по­мимо и до заключения договора гражданско-правовые обяза­тельства. Эта точка зрения имеет различные оттенки. Выдви­гавшие и поддерживающие ее цивилисты расходятся в вопросе

    о том, какое именно гражданско-правовое обязательство, кро­ме обязательства вступить в договор, возникает из администра­тивного акта. Но все сходятся на том, что административный акт порождает между указанными в нем сторонами обяза­тельство заключить договор и возникающее непосредственно из плана гражданско-правовое обязательство совершить еще некоторые действия.

    Эта точка зрения была впервые выдвинута и подробно раз­работана М. М. Агарковым, который указал на специфические особенности договора поставки в советском обороте и впервые детально проанализировал соотношение планового акта п воз­никающего на его основе договора. Заслугой автора является то, что он поставил вопрос о значении планового акта для договорных отношений, указал на неразрывную связь плано­вого акта и договора, на обусловленность договора плановым актом. «Заключение договора,— писал автор,— будет не только исполнением обязательства сторон, но исполнением их обязан­ности перед государственной властью»[45].

    Однако в настоящее время не все выводы автора^могут быть приняты. Считая, что основанием возникновения обяза­тельства по поставке продукции является одновременно и адми­нистративный акт и договор, М. М. Агарков пишет: «...наряд, выданный на основании плана, утвержденного Экономсове- том при СНК СССР, и заключенный на основании его договор представляют собой единое целое, систему юридических дей­ствий, направленных на одну цель — выполнение планового задания. Вместе с договором наряд представляет собой единый сложный фактический состав, порождающий взаимные обяза­тельства сторон по поставке»[46]. Из этого автор делает вывод, что поскольку договор обязательно должен быть заключен, то стороны должны принять все меры, необходимые не только для его заключения, но и для обеспечения его испол­нения, т. е. для осуществления планового задания. Если по тем или иным причинам задержалось заключение договора, то ввиду того, что он все-таки должен быть заключен, стороны обязаны сделать все от них зависящее, чтобы он был не только /заключен, но и надлежащим образом исполнен[47]. Таким обра­зом. из наряда возникает обязательство заключить договор и одновременно обязательство сделать все необходимое для исполнения договора. В подтверждение этого положения автор у приводит ряд решений органов арбитража и примеры из прак- ‘ тпки хозяйственных наркоматов.

    Точка зрения М. М. Агаркова была широко воспринята совет­ской цивилистической наукой. Она приводится в учебниках граж­данского права и в монографиях по вопросам обязательствен­ного права[48].

    Некоторые частные изменения и уточнения, которые вноси­лись в нее отдельными авторами, не меняют ее основных черт. Д. М. Генкин в рецензии на книгу 3. И. Шкундина «Обязательство поставки товаров», критикуя формулировку

    М. М. Агаркова еГЗ. II. Шкуидпна, согласно которой стороны, на основании планового задания, помимо заключения договора, обязаны «сделать все необходимое для выполнения», указы­вает, что сторона, «...не дожидаясь заключения договора, обязана приступить к самому выполнению планового зада! ия, пбо спор по заключению договора не должен задержать выпол­нения плана»[49]. Таким образом, соглашаясь в общем с точкой зрения М. М. Агаркова и 3. И. Шкундина, Д. М. Генкин лишь предлагает пначе сформулировать то гражданско-правовое обязательство, которое возникает из планового акта помимо обязательства заключить договор [50]. В подтверждение рассмат- I рпваемои точки зрения авторы, выдвигавшие ее, ссылались / главным образом на арбитражную практику. В нормативных актах, регулирующих отношения по поставке, мы не найдем указаний на то, что непосредственно из актов планирования возникают взаимные обязательства сторон по поставке продук­ции. Наоборот, все эти акты подчеркивают, что отношения сто­рон по поставке продукции и оказанию услуг должны стро­иться только на основе договора. Постановление ЦИК п СНК СССР от 18 февраля 1931 г. «Об ответственности за невыполне­ние заказов и поставок по договорам для обобществленного сектора народного хозяйства» устанавливает: «...2. В случае невыполнения илп ненадлежащего выполнения хозяйствен­ными органами принятых на себя обязательств по договорам заказов и поставок для государственной промышленности, обо­бществленного сектора сельского хозяйства, а также для других отраслей обобществленного сектора народного хозяйства — ди­ректора заводов и другие должностные лица, ответственные за выполнение данного заказа или поставки, привлекаются к ответственности, как за должностное преступление1)[51].

    Из текста постановления видно, что в законе имеется в виду именно поставка по договорам, что закон не допускает внедо- говорных поставок.

    Впоследствии была установлена в отношении весьма огра­ниченного круга видов продукции бездоговорная форма постав­ки. Однако хозяйственная практика пошла гораздо дальше, допуская внедоговорную поставку1 п той продукции,

    относительно которой не было указания в нормативных актах* Органы арбитража в некоторых случаях взыскивали пени и неустойку за недопоставку продукции и при отсутствии договора поставки, заключенного сторонами, основываясь только на плановом акте. Эта практика хозяйственных органи­заций и органов арбитража, несомненно, оказала влияние на столь широкое распространение в советской цивилистиче­ской литературе точки зрения, согласно которой на основании планового акта между сторонами возникает не только обяза­тельство заключить договор, но и еще какие-то взаимные гражданско-правовые обязательства, существующие до и по­мимо заключения договора: обязательство «сделать все необ­ходимое для исполнения договора», «приступить к исполне­нию» или просто — обязательство поставки.

    В настоящий период с особой остротой встали вопросы об укреплении хозрасчета, росте накоплений, снижении себесто­имости, повседневном повышении качества продукции, моби­лизации внутренних ресурсов, ускорении оборачиваемости обо­ротных средств, эффективном использовании основных средств.

    XIX съезд партии в числе других мероприятий, направ­ленных на выполнение задач пятого пятилетнего плана, ука­зал на необходимость: «мобилизовать внутрихозяйственные источники для дальнейшего роста социалистического накопле­ния, добиваясь строгого соблюдения государственной дисцип­лины и выполнения каждым предприятием производственного плана в установленном для него ассортименте»[52].

    Директивы XIX съезда обязывают также: «неуклонно прово­дить на всех больших и малых участках хозяйственного строи­тельства режим экономии, повышать рентабельность предпри­ятий. Хозяйственники должны искать, находить и использо­вать скрытые резервы, таящиеся в недрах производства...»[53]

    В осуществлении этих задач большую роль может играть и играет договор, значение которого существенно возрастает.

    Как указывает И. Баранов, «в результате неправильной практики Госарбитража возникли серьезные препятствия I заключению договора, создавалась почва для бездоговорных отношений»[54]. Практика Государственного арбитража, не разби­равшего преддоговорных споров между хозорганами по ряду важнейших вопросов, в том числе споров, вызванных укло­нением хозорганов от заключения договоров, была осуждена.

    Указав на особо важное значение хозяйственных договоров
    в послевоенных условиях, правительство отменило порядок бездоговорных поставок некоторых видов продукции, которые были допущены прежними нормативными актами.

    Действующая в настоящее время система договорных свя­зей социалистических организаций усиливает ответственность каждого хозоргана за соблюдение договорной дисциплины, устанавливает ответственность вышестоящих организаций за своевременное доведение плановых заданий до исполнителей (представление спецификаций, выдачу нарядов и т. п.), за свое­временное заключение нижестоящими организациями дого­воров со своими контрагентами и т. д.

    Исходя из этой роли договора, из задач, выполняемых договорной формой отношений, рассматриваемая точка зрения по вопросу о соотношении административных актов и договора не может быть признана приемлемой.

    Действительно, если считать, что из административного акта, независимо от обязательства заключить договор, возни­кает и гражданско-правовое обязательство «приступить к ис­полнению», «сделать все необходимое для исполнения» и т. п., если признать, что задержка в заключении договора не должна отражаться на его исполнении и что контрагент, не заключив договор, может требовать осуществления поставки и даже взыскивать санкции за недопоставку,— то каковы же стимулы для заключения договора? Если покупатель уверен в том, что, / независимо от заключения договора, он все равно получит причитающуюся ему по плановому акту продукцию, если он имеет право ее получить, если это его право снабжено граж­данско-правовой санкцией, то вряд ли он будет заинтересован в своевременном заключении договора. Наконец, если покупа­тель может требовать исполнения обязательства поставки и до заключения договора, то очевидно, что поставщик, не за­ключивший договор, может требовать оплаты продукции, постав­ленной им на основании плана без заключения договора. Таким образом, создается широкая почва для бездоговорных отношений; договор в отношениях сторон не получает того значения, которое он должен иметь в соответствии с законом.

    Авторы, придерживающиеся рассматриваемой точки зре­ния, часто ссылаются на необходимость того, чтобы задержка в заключении договора не отражалась на выполнении плана. Но с этим никак нельзя согласиться. Система управления социалистическим хозяйством, весь механизм хозрасчетных отношений создают ряд возможностей воздействия на социа­листические организации с целью обеспечения выполнения ими установленных планов. Гражданско-правовая санкция обязательства, возникающего помимо договора, совершенно ненужное и вредное в этих случаях средство. Вредное
    именно потому, что оно расшатывает договорную дисдиплин>> создает круг гражданско-правовых отношений, которые по закону должны регулироваться договором, но в действитель­ности им не регулируются, создает возможность обхода поло­жений закона об обязательности договорного оформления отношений социалистических организаций по поставке това­ров и оказанию услуг. «Проблема» задержки в заключении договора, помимо других причин, возникает и потому, что воз­можность получить исполнение и без договора не стимулирует его своевременного заключения. Такая возможность воспиты­вает пренебрежительное отношение к договору. Создается порочный круг: возможность получить исполнение по обяза­тельству поставки без заключения договора воспитывает пре­небрежительное отношение к договору, способствует задержкам кв его заключении; слабая договорная дисциплина, система­тические задержки в заключении договоров служат обосно­ванием того, что из планового акта возникает гражданско- правовое обязательство, помимо обязательства заключить дого­вор. Таким образом, попытка освободить стороны от невыгодных последствий несвоевременного заключения договора приводит к тому, что несвоевременное заключение договора входит в привычку, становится повседневным.            г

    Какие же обязательства в действительности возникают из акта государственного управления, регулирующего отно­шения поставки?

    I Как и каждый административный акт, плановые акты, регулирующие отношения поставки, создают для органов,

    ! к которым они направлены, обязанность выполнить предпи-

    5   сание, в них содержащееся. Это — обязанность администра­тивно-правовая. Она возникает у той социалистической орга­низации, к которой направлен административный акт, и перед той компетентной организацией, которая акт издала.

    Эта обязанность заключается в том, чтобы поставить установленному в акте потребителю установленную актом про­дукцию в определенном количестве, в срок и т. д. Но для того чтобы выполнить возникшее из планового задания обязательство поставки, социалистическая организация должна вступить в договорные отношения с указанными в акте контрагенте ми- потребителями. Закон требует договорного оформления отно­шений поставки- Из этого вытекает, что гражданско-правовое обязательство поставки не возникает непосредственно из адми- /нистративного акта. Это обязательство может возникнуть только

    4 из основанного на административном акте договора[55]. Из адми­
    нистративного акта, кроме указанного выше административно­правового обязательства, возникает гражданско-правовое обя­зательство заключить договор с контрагентом на условиях, указанных в акте. Именно это обязательство снабжено граждан­ско-правовой санкцией. Стороны, указанные в акте, могут через арбитраж требовать осуществления этого обязательства — заключения договора. Основанием иска об обязании заключит!, договор является а дмини стративи ый акт. Основ и ы е уел овия поставки, утвержденные Советом .Министров СССР, а также те основные условия, которые принимаются но соглаше­нию министерств и ведомств, предусматривают санкции в виде штрафа за каждый день просрочки в заключении договора.

    Таким образом, на основании административного акта, кро­ме административно-правового обязательства, возникает снаб­женное гражданско-правовой санкцией обязательство одной стороны заключить договор с контрагентом ка условиях, уста­новленных актом, и право этой стороны требовать заключения такого договора. Кроме этого, из административного акта не возникает никаких иных гражданско-правовых обязательств сторон друг перед другом. Ни одна из сторон но может требо­вать поставки только на основании планового акта, без заклю­чения договора. Покупатель, не заключивших! договор, не может требовать отгрузки ему продукции; поставщик, отгру­зивший продукцию на основании планового задания без заключения договора, не может требовать ее приема и оплаты потребителем. Это положение, непосредственно вытекающее из закона, строго проводится в арбитражной практике по­следних лет.

    Арбитраж не выносит решении о возмещении убытков и не применяет санкций за недопоставку, если стороны не заключали договора и основывали свои требования лишь на плановом акте. Следует указать, что в 1950 и 1951 гг.обращений с такими исками в арбитраж почти не было. Но, как наследие практики бездоговорных поставок, во многих случаях поставщики на основании плана отгружали продукцию без договора и, в слу­чае отказа фондодержателя от получения и оплаты товара, предъявляли иски в арбитраже о взыскании стоимости отгру­женных товаров. Во возникавших поэтому поводу спорах арбит­раж обычно отказывал истцу в требовании оплатить продукцию, поставленную без договора. В многих случаях поставщики привлекали к делу в качестве соответчиков организации, выдавшие разнарядку или фондовое извещение. Однако
    арбитраж, как правило, не взыскивал стоимости продукции и с соответчиков, обязывая истца распорядиться продукцией[56].

    Эта твердая практика арбитража, несомненно, способствует укреплению договорной дисциплины, своевременному заклю­чению договоров, надлежащему правовому оформлению хозяй­ственных связей социалистических организаций. Должна быть проведена еще очень большая работа для того, чтобы договор в отношениях социалистических организаций занял то место, которое предназначено ему законом, чтобы полностью были реализованы те возможности воздействия на экономику, кото­рые содержатся в этой правовой форме. До сих пор в прак­тике некоторых социалистических организаций и даже ведомств не изжиты еще бездоговорные поставки, формальный подход к заключению договора.

    В практике до сих пор еще бывают случаи, когда постав­щик на основании планового задания, без заключения договора отгружает продукцию фондодержателю, и последний принимает и оплачивает ее. Сторонники точки зрения, согласно которой из планового задания возникает не только обязательство заключить договор, но и гражданско-правовое обязательство поставки, пытаются в этом случае увидеть подтверждение своей точки зрения. По их мнению, обязательство возникло, было исполнено и прекратилось на основании планового акта. Однако с этим утверждением никак нельзя согласиться. Если два предприятия, не оформив своих отношений договором, как этого требует закон, выполняют плановое задание, если одно из них поставляет на определенных условиях продукцию, а другое ее принимает, то эти отношения между ними осно­вываются на их соглашении, на совпадении их волеизъявле­ний. Их соглашение не облечено в требуемую законом формуй поэтому, в случае спора между ними, социалистиче­ское государство может не снабдить это соглашение санкцией государственного принуждения, но основанием отношений сто­рон было именно их соглашение. Ведь если бы не было со­впадения волеизъявления сторон, если бы не было их соглаше­ния, а был только плановый акт, то без договора не имело бы места и отношение поставки. Если бы поставщик не желал по-

    #          ставить продукцию, то фондодержатель не мог бы принудить его к бездоговорной поставке; он мог бы требовать только заключения договора. Если бы фондодержатель не желал при­нять продукцию, то поставщик не мог бы его заставить принять и оплатить продукцию, поставленную без договора.

    Точка зрения, согласно которой основанием обязательства поставки между социалистическими организациями (кроме случаев, специально предусмотренных законом) является осно­ванный на плане договор, единственным гражданско-пра­вовым обязательством, возникающим из плана, является обязательство заключить договор,— ни в какой мере не может означать умаления значения плана. Наоборот, лишь эта точка зрения помогает понять действительное соотношение плана и договора, помогает превратить договор в действенное орудие выполнения плана. Каждая организация, к которой обращено плановое задание, обязана перед своей вышестоящей орга­низацией, перед социалистическим государством выполнить это задание. В соответствии с условиями последнего она обязана перед указанным в плановом акте контрагентом заключить с ним договор в сроки, установленные законом. Договор, выра­жающий волю сторон, направленную на наилучшее выпол­нение планового задания, регулирует их отношения во всех деталях и частностях, создает систему глубокого и всесто­роннего взаимного контроля. Как же претворяются в жизнь при заключении договора условия, установленные планом? Каково соотношение между плановым актом и заключенным на его основании договором?

    Плановое задание, как акт государственного управления, является основным, определяющим для возникновения дого­вора и для установления его условий. Особенное значение это имеет для договоров поставки фондируемой и планируемой продукции. Такие договоры, заключенные без планового акта, недействительны[57], они действительны только в том случае, если имеется соответствующее плановое задание компетентного органа.

    Плановое задание и порожденное им административно­правовое обязательство являются определяющими для гра­жданско-правового обязательства. Если нет административно­правового обязательства, порожденного плановым актом, то нет и гражданско-правового обязательства заключить договор.

    Так, если орган, распределяющий фонды, включает в число фондодержателей организации, не входящие в его систему, или организации, планирование деятельности которых не вхо­дит в его компетенцию, то из такого планового акта для этих организаций не возникает обязательства заключить договор. Это можно подтвердить следующим примером из практики. Заключая генеральный договор, заготовительная организация указала в числе локальных поставщиков свои конторы, а в не­которых областях, где таких контор не было, указала, в каче­стве поставщиков, конторы другой заготовительной организа­ции, входящей в другое министерство. Однако при заключении локальных договоров, конторы второй заготовительной орга­низации отказывались от заключения договора, ссылаясь на то, что они не входят в систему министерства, которому подчи­няется первая заготовительная организация, и его распоря­жения для них не обязательны. Государственный арбитраж предложил ответчику — первой заготовительной организации— в десятидневный срок указать поставщиков по локальным договорам на сдачу всего количества товаров по плану, вклю­чив в число поставщиков только свои конторы. Можно было бы привести множество подобных решений, подтверждающих ста­бильность практики арбитража по этому вопросу.

    Плановый акт является определяющим и в отношении основных условий договора. Однако положение об определяю­щей роли плана в установлении основных условий договора поставки в практике некоторых хозяйственных организаций извращалось и превращалось в полное отрицание роли дого­вора в установлении взаимных обязательств сторон[58]. Это
    нашло свое яркое отражение как в практике бездоговорных поставок, так и в формальном отношении к заключению дого­воров.

    Эта порочная практика до сих пор не изжита в работе от­дельных хозяйственных организаций. Вопреки прямому тре­бованию закона, указывающего, какие условия должны быть предусмотрены генеральными, локальными и прямыми дого­ворами, многие хозяйственные организации до сих пор вместо установления основных условий договора о количестве, ассор­тименте и сроках поставки, ограничиваются в договоре простой отсылкой: «в соответствии с утвержденными планами». Это является грубейшим нарушением закона* Закон устанавливз^зз^ что в генеральных договорах предусматриваются количество п групповой ассортимент подлежащей поставке продукции, распределение ее между поставщиками и ротребителями на весь год, а в соответствующих случаях и по кварталам; в ло­кальных и прямых договорах должно быть предусмотрено точное количество подлежащей поставке продукции, сроки по­ставки, качество продукции, а в соответствующих слу­чаях — ее комплектность и ассортимент, цена продукции и общая сумма поставки. Все эти условия должны основы­ваться на плане, но они должны быть договорными услови­ями; они должны быть определены при заключении дого­вора. Отказ от установления этих условий договором, замена их отсылкой к плану чаще всего прикрывают недостатки планирования.

    Некоторые поставщики и их вышестоящие организации жела­ют оставить себе возможность перекраивать утвержденный годо­вой план, «срезать» фонды отдельным потребителям, «подбра­сывать» другим потребителям или тем же потребителям, «когда выяснится», и т. д. Но ведь закон требует точного установле­ния в договоре основных обязательств сторон по количеству, срокам и ассортименту поставки. Благодаря этому договор служит средством для улучшения качества планирования, средством контроля над выполнением планов. Как же можно посредством договора контролировать выполнение плана, если в договоре нет точных, основанных на утвержденном плане условий?

    Если в договоре, в соответствии с требованиями закона, установлено годовое количество и сумма поставки, то это определенным образом обязывает вышестоящие организации поставщика и покупателя при составлении квартальных планов придерживаться данных годового плана, не жонгли­ровать плановыми заданиями, не перекраивать план на протя­жении всего года. Отказ от точного установления количества и суммы поставки при заключении договора приводит к той
    неопределенности в отношениях сторон, к тому ослаблению договорной дисциплины, которые были сурово осуждены[59].

    Несмотря на категорическое требование закона устанавли­вать в прямых и локальных договорах точное количество и общую сумму поставки, некоторые хозорганы пытаются укло­ниться от выполнения этого требования. Иногда пункт о коли­честве и сумме поставки содержит формулу: «в соответствии с выделенными фондами», иногда указываются количество и сумма поставки лишь на первый квартал и т. п. Практика арбитража, требующая установления в договоре точного коли­чества и суммы поставки, несомненно, способствует укрепле­нию договорной дисциплины, возрастанию значения договора в отношениях между социалистическими организациями. Сле­дует высказать лишь следующие пожелания:

    1.    Во всех тех случаях, когда возможность последующего уточнения условий договора относительно количества, сроков, ассортимента и общей суммы поставки не предусмотрена нор­мативным актом, всякие оговорки о последующем уточнении этих условий не могут быть допущены, поскольку они суще­ственно снижают значение тех условий договора, к которым они относятся[60]. Эти оговорки вводятся для того, чтобы снять отв^т-
    ственность со сторон в случае невыполнения договора, связан­ного с изменением плана. Но ведь закон, требуя
    точного ука­зания в договоре количества и общей суммы поставки, требует тем самым, чтобы были зафиксированы и приняты как основа­ние для гражданско-правовой ответственности сторон пред­писания, содержащиеся в годовом плане. Устанавливая твер­дые сроки заключения договоров, закоЁРТребует, чтобы в эти сроки все планово-регулирующие звенья закончили свою ра­боту по детализации плана, по доведению его до конкретных ис­полнителей, причем плановое задание должно быть доведено до конкретного исполнителя не формально, не наспех, не «ори­ентировочно», а глубоко продуманно, с учетом всех конкрет­ных обстоятельств и с полной ответственностью. Нельзя в дого­воре оставлять лазейки для обхода требований закона, для то­го чтобы можно было впоследствии без надлежащего оформле­ния «кроить» и «перекраивать» план. При разрешении преддого­ворных споров следует требовать точного указания условий договора, не допуская никаких оговорок, снижающих установлен­ную законом ответственность за выполнение условий договора.

    2.        Арбитраж должен требовать от сторон установ­ления в договоре точного количества и суммы поставки и пе только по требованию одной из сторон, но и по собственной инициативе.

    В некоторых случаях может возникнуть обоснованная серь­езными экономическими причинами необходимость внесения тех или иных изменений в утвержденное на год плановое за­дание. Означает ли это соответствующее механическое изме­нение договорных обязательств сторон? До сих пор практика отвечает на этот вопрос в основном утвердительно. Но такое решение вопроса, по нашему мнению, не соответствует тре­бованиям закона. Действительно, договор должен быть осно­ван на утвержденном плане; изменение плана должно влечь за собой и сооаветствующее изменение договорного условия. Однако такое изменение не может иметь места механически, в результате распоряжения вышестоящей организации одной из сторон. Выше мы установили, что плановое задание по поставке продукции непосредственн ^ не порождает граждан­ско-правового обязательства поставки, а порождает обязательство
    заключить договор на основе плана. Почему же изменение планового задания, которое имеет место гораздо реже, нежели доведение планового задания до конкретного исполнителя, должно непосредственно порождать гражданско-правовые по­следствия? Если мы обратимся к действующему нормативному материалу, то убедимся, что в ряде Основных условий поставки указывается, в каких случаях может быть изменено распре­деление фондов и разнарядки, и устанавливается, что на основании всех этих изменений должны быть заключены допол­нительные соглашения сторон. Таким образом, изменение выде­ленного фонда не должно механически изменить договорное обязательство, а должно лишь служить основанием для дополни­тельного соглашения сторон об изменении условий договора. Такое разрешение вопроса способствовало бы тому, что изме­нения в выделенные фонды вносились бы лишь в случае необходимости и в строгом соответствии с законом, и исключило бы возможность хотя и редко, но всё же наблюдающихся слу­чаев, когда вышестоящая организация изменением планового задания пытается покрыть невыполнение договора одной из сторон, помочь ей избежать установленной законом и до­говором ответственности

    Возможность изменения договорных обязательств актом вышестоящей организации или непосредственно самим контр­агентом (если одна из сторон в договоре — Главснаб или Главсбыт министерства, а другая — одно из предприятий того же министерства) создает возможность обхода требований закона об обязательности заключения договоров поставки.

    Обязательность заключения дополнительного соглашения между сторонами во всех случаях изменения планового задания, рассмотрение споров, возникающих в связи с этим в арбитра­же, несомненно способствовали бы скорейшему раскрытию отдельных фактов недопустимого, антигосударственного под­хода к делу.

    В главе I настоящей работы мы указывали на то большое значение, которое имеет договор в деле улучшения качества продукции, ассортимента, учета требований потребителя. Зна­чение договорных условий об ассортименте поставляемой продукции очень ярко и наглядно раскрыто в речи тов. Орд­жоникидзе на первой всесоюзной конференции работников социалистической промышленности. Громя очковтирательскую практику некоторых хозяйственников в швейной промышлен­ности, которые для показного снижения себестоимости шили одежду на «карликов», тов. Орджоникидзе заявил: «Это не будет иметь места, если швейная промышленность обяза­на будет сдавать в кооперацию по договору такое-то количество платья, таких-то размеров, тут и на великанов, и на карликов, и на мальчиков, и на девочек. Я, заказчик, говорю: «ты, швей­ная промышленность, даешь мне такого-то числа такого-то месяцатакое-токоличество платья, штанов, рубах, пальто таких-то размеров; сдаешь по договору, и за это я тебе плачу столько-то. Как вы думаете, если ты мне, представителю Центросоюза, дашь платье не тех размеров и качества, о которых мы угово­рились, я его приму? Конечно, не приму. Ты можешь мне ска­зать, что я останусь без платья. Но если я останусь без платья, то ты останешься без денег и ты завтра не сможешь платить рабочим, не сможешь пустить промышленность, да еще за то, что ты нарушил договор, я тебя притяну в советский суд, и тебя, молодчика, за это в тюрьму посадят»[61].

    Очень наглядно и образно здесь показано, что договорные отношения доляшы способствовать контролю над ассортимен­том выпускаемой продукции, учету требований потребителя. Это относится не только к товарам широкого потребления. Г. К. Орджоникидзе приводит примеры, показывающие, как договорная форма отношений способствует учету требований потребителей металла и других видов продукции. ^

    Групповой ассортимент продукции, подлежащей поставке, устанавливается в генеральных договорах. Развернутый ас­сортимент изделий устанавливается локальным или прямым договором. Многие Основные условия поставки предусматри­вают ежеквартальное уточнение развернутого ассортимента. Положение Основных условий о порядке согласования ассор­тимента связано со спецификой тех или иных видов продукции. Поэтому существуют различные способы согласования сторо­нами по локальному или прямому договору развернутого ассор­тимента: ежеквартальное согласование, высылка заявок, за­казов и т. д. В зависимости от вида продукции изменяются и сроки согласования ассортимента, сроки, на которые даются
    заявки или заказы (подекадно, по пятидневкам, на месяц и т. д.). В Основных условиях поставки товаров широкого потребле­ния предусматривается включение в ассортимент товаров новых образцов (новинки), согласованных сторонами.

    Особое значение учет требований потребителя имеет в от­ношении товаров народного потребления. Постановления Совета Министров СССР и ЦК КПСС, направленные на расши­рение производства товаров народного потребления и на даль­нейшее развитие советской торговли, требуют, чтобы торгующие организации, изучая спрос населения, воздействовали на про­мышленность в деле увеличения выпуска и улучшения каче­ства товаров, требующихся населению.

    . В борьбе за повышение качества и улучшение ассортимента продукции социалистических предприятий и особенно товаров народного потребления, должна быть со всей полнотой исполь­зована и система договорных связей социалистических органи­заций.

    Большую роль может сыграть в этом и рассмотрение в ар­битраже споров об ассортименте поставляемой продукции. В ряде случаев при заключении годовых договоров выявляется, что потребители единодушно требуют определенного ассорти­мента товаров от того или иного поставщика, в то время как поставщик, ссылаясь на утвержденный план, этих требований не удовлетворяет[62]. Мы считаем, что в этих случаях Госарби­траж не должен ограничиваться отсылкой к утвержден­ному плану выпуска продукции поставщиком. Госарби­траж должен помочь тому, чтобы были учтены требования потребителя, чтобы выпускалась продукция, наилучшим обра­зом удовлетворяющая потребности социалистических пред­приятий и граждан. Для этого Госарбитраж в каждом кон­кретном случае спора должен разбирать вопрос по существу, исходя из необходимости максимального удовлетворения тре­бований потребителя.

    А. И. Микоян в своем докладе на Всесоюзном совещании торговых работников 17—20 октября 1953 года сказал: «Необ­
    ходимо покончить с практикой принудительной поставки товаров в ассортименте, не требующемся торгующим органи­зациям».

    Разрешая преддоговорные споры по ассортименту поставки, органы арбитража не должны допускать навязывания потре­бителю ненужного ему ассортимента. При разрешении таких споров органы арбитража должны привлекать и вышестоящие планово-регулирующие организации поставщика.

    Такое решение вопроса во многом способствовало бы улуч­шению качества планирования, лучшему удовлетворению спро­са потребителя.

    Таким образом, договорное обязательство не просто фи­ксирует, не механически воспроизводит условия, содержа­щиеся в плановом акте, а обогащает их, способствует наиболее полной реализации плана, максимальной инициативе в его выполнении.

    Из плановых актов, порождающих обязательство заключить договор, мы остановились на актах планирования поставки продукции, поскольку' они порождают круг отношений наи­более широкий, наиболее распространенный в практике.

    К актам, порождающим обязательство заключить договор, относятся и утвержденные планы строительства. На основании утвержденных планов строительства заключаются генераль­ные договоры между подрядчиками и заказчиками; в соответ­ствии с объемом работ, утвержденных на каждый данный год, заключаются годовые договоры.

    Утвержденный план строительства порождает обязательство подрядчика, на которого возложено строительство данного объекта, и заказчика — организации, для которой ведется строительство, заключить договор на условиях, содержащихся в утвержденном плане, и в соответствии с утвержденной тех­нической документацией (проектом, сметой). Права и обязан­ности сторон, порядок заключения договора, порядок рас­четов, санкции и т. д. по договору капитального строительства и договору поставки существенно различаются, но в рассма­триваемом нами вопросе о соотношении планового задания и возникающего на его основе гражданско-правового обяза­тельства существенных отличий нет.

    Из утвержденного плана строительства возникает граждан­ско-правовое обязательство подрядчика и заказчика заключить договор капитального строительства. Подрядчик обязан в течение пяти дней со дня получения извещения о включении данного объекта в его план направить заказчику проект договора. Заказчик в течение десяти дней должен либо подпи­сать договор безоговорочно, либо приложить к нему протокол разногласий. Если подрядчик в течение десяти дней с момента
    получения договора с протоколом разногласий не заявил

    о   своих возражениях и не обратился к своей вышестоящей организации, то договор считается принятым в редакции за­казчика. Если же подрядчик в течение десяти дней не урегули­ровал разногласий с заказчиком и обратился к своей выше­стоящей организации, то последняя в течение трех дней должна урегулировать вопрос с главком заказчика. Если спорные вопро­сы между главками не урегулированы, то спор передается на рассмотрение арбитража[63]. Таким образом, из утвержденного плана строительства возникает гражданско-правовое обязатель­ство указанных в плане подрядчика и заказчика заключить договор капитального строительства в соответствии с планом. Соблюдение этих обязательств обеспечивается установленным порядком заключения договора и возможностью обратиться в арбитраж для того, чтобы принудить заключить договор сторону, уклоняющуюся от его заключения. Из утвержденного плана строительства не возникает непосредственно гражданско- правового обязательства одной стороны перед другой осущест­влять строительство. Более того, закон запрещает финанси­рование строительства при отсутствии договора между подряд­чиком и заказчиком.

    § 4. АКТЫ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ, УСТАНАВЛИВАЮЩИЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВО ОДНОЙ ИЗ СТОРОН ВСТУПИТЬ В ДОГОВОР ПО ТРЕБОВАНИЮ ДРУГОЙ

    ~ Некоторые индивидуальные акты государственного управ­ления устанавливают обязанность одного определенного лица по требованию другого, указанного в акте лица вступить в договор на условиях, изложенных в акте. Такие акты, будучи обязательными для одной стороны, не являются таковыми для другой. На одну из сторон акт возлагает обязанность всту­пить в договор по требованию другой; этой последней он предо­ставляет право вступить в договор и право требовать заключе­ния договора обязанной стороной. Вместе с тем, акт государст­венного управления устанавливает условия, на которых дол­жен быть заключен договор. Эти условия также не являются равно обязательными для обеих сторон. Актом управления устанавливается предел требований управомоченной стороны в отношении условий договора. Управомоченная сторона может потребовать заключения договора на условиях, устанавливающих меньший объем ее прав, нежели пред­
    усмотрено в акте. Однако она не может требовать установления по договору большего объема прав, чем указано в акте. Акт управления устанавливает максимум, предел возможных тре­бований управомоченной стороны в отношении условий заклю­чаемого договора.

    Примером таких актов могут служить лимитные извещения Государственного банка СССР о кредитовании товаро­материальных ценностей. Такое извещение, основанное на утвержденном кредитном плане, создает обязательство Госу­дарственного банка СССР выдать ссуду указанной в изве­щении хозяйственной организации в пределах установленной в лимитном извещении суммы. Помимо субъектов отношения и размеров кредита, в лимитном извещении устанавливаются также основные условия выдачи ссуды: вид товаро-материальных ценностей, на сверхнормативное накопление которых выдается ссуда, сроки погашения ссуды и т. д.[64] На основании этого извещения Государственный банк обязан вступить в договор с указанной в нем хозяйственной организацией, если та этого потребует. Лимитное извещение не обязывает хозяйствен­ную организацию заключить договор и получить кредит; оно дает ей лишь право требовать от Государственного банка заключения договора и предоставления кредита. Вместе с тем, оно является необходимой плановой предпосылкой заключения договора. Без соответствующего лимитного извещения договор о предоставлении данного вида кредита не может быть заклю­чен. Условия кредитования, установленные в лимитном из­вещении, обязательны для сторон. Так, стороны не могут по своему соглашению изменить объект кредитования, т. е. те товаро-материальные ценности, на сверхнормативное накоп­ление которых выдается ссуда, не могут изменить норматив по кредитуемому объекту, покрываемый за счет собственных средств хозоргана, и т. д. Однако некоторые условия могут рассматриваться как предел возможных требований одной из сторон. Так, сумма выдаваемого кредита может быть меньше, нежели сумма, установленная лимитным извещением. Срок, на который выдается ссуда, может быть короче и т. д.

    Последствия, порождаемые лимитным извещением, опре­деляются спецификой экономического содержания отношений,
    регулируемых этим видом плановых актов. Кредитование, т. е. временное предоставление денежных средств социалисти­ческим хозяйственным организациям на определенные цели и на определенный срок, представляет собой одну из основных хозяйственных функций Государственного банка СССР. Эта деятельность осуществляется им на основании плана. Плано­вый акт, предусматривающий кредитование той или иной организации на определенную сумму и на определенный срок, обязывает тем самым Государственный банк оказать этот кре­дит на установленных актом условиях. Для Государственного банка указания планового акта обязательны. Из этого, конечно, ни в какой мере не следует делать вывод, что наличие лимит­ного извещения само по себе является достаточным основанием для кредитования хозоргана. Это — условие необходимое, но не достаточное. Банк не выполняет механически предпи­сание, содержащееся в лимитном извещении. Прежде чем выдать ссуду по требованию клиента, банк тщательно и все­сторонне должен проверить — соответствует ли фактическое положение дел хозоргана условиям, содержащимся в лимитном извещении и в нормативных актах, регулирующих кредитные отношения: имеется ли соответствующее накопление товаро­материальных ценностей, определяется ли оно причинами, указанными в лимитном извещении, обеспечено ли надлежащее хранение этих ценностей, наделена ли организация собственными оборотными средствами в пределах установленных нормати­вов, рентабельно ли она работает и т. д. Так, если лимитное извещение предусматривает кредитование сверхнормативных запасов сырья на данном предприятии в связи с усиленным сезонным завозом сырья, а Государственный банк обнаружит, что сверхнормативные запасы сырья на этом предприятии свя­заны не с усиленным завозом, который еще не начался, а с невыполнением производственной программы, банк должен отка­зать в выдаче ссуды. Проводя эту тщательную и всесторон­нюю проверку, Государственный банк осуществляет важнейшую функцию контроля рублем. Если • фактическое положение хоз­органа, требующего кредита, полностью соответствует усло­виям, установленным лимитным извещением, банк обязан заключить договор займа, хозорган — вправе требовать пре­доставления ссуды. В этом смысле лимитное извещение создает обязательство для банка вступить в договор по требованию хозоргана.

    Иное положение в этих отношениях занимает хозорган, которому предоставляется возможность получения кредита. Банковский кредит — один из источников покрытия его обо­ротных активов. Этот кредит предусматривается финансовым планом. Но из этого не следует, что использование кредита
    в пределах плана обязательно для хозоргана. Хозорган может за счет ускорения оборачиваемости оборотных средств, за счет сверхплановых накоплений или иных законных источников обойтись без использования запланированного для него кредита. Оперативная самостоятельность социалистических организаций—одно из основных условий хозрасчета—прояв­ляется и в том, что организация сама решает вопрос о том, исполь­зует ли она полностью, частично или совсем не использует возможность получения запланированного для нее банков­ского кредита. Конечно, здесь речь идет о тех случаях, когда социалистическая организация не использует или непол­ностью использует банковский кредит за счет * мобилизации внутренних ресурсов, ускорения оборачиваемости средств и т. д. Неиспользование банковского кредита вследствие при­влечения незаконных источников покрытия (завышенные нор­мативы оборотных средств, кредиторская задолженность и т. п.) является нарушением финансовой дисциплины и вле­чет за собой ответственность хозоргана, допустившего такие антигосударственные действия. Но нарушением финансовой дисциплины является не неиспользование кредита само по себе, а привлечение незаконных пассивов для покрытия тех затрат, которые могли бы быть покрыты за счет планового кредита[65].

    Действующая на началах хозрасчета социалистическая организация, в пределах предоставленных ей прав, свободно маневрирует закрепленными за ней оборотными средствами. Она сама решает, использовать ли, в каких размерах и на ка­кой срок банковский кредит. Поэтому лимитное извещение, обязывающее банк предоставить кредит той или иной социа­листической организации на определенных условиях, обязы­вает банк, но не обязательно для социалистической органи­зации, которой кредит должен быть предоставлен.

    Является ли обязательство банка заключить договор о вы­даче ссуды, возникающее на основании лимитного извещения,
    обязательством гражданско-правовым? Ответ на этот вопрос вызывает известные затруднения. Возникающее на основании планового акта обязательство банка заключить договор о вы­даче ссуды по требованию хозоргана, указанного в акте, не снабжено гражданско-правовой санкцией. Хозорган не может через суд или арбитраж требовать заключения договора в том случае, когда для этого имеются все установленные планом предпосылки. Закон не устанавливает также никаких санкций в случае отказа банка заключить договор на основании лимит­ного извещения и при условии соблюдения всех предпосылок,
    ( установленных актом. Таким образом, обязательство банка заключить договор о выдаче ссуды, возникающее из планового акта, не снабжено гражданско-правовой санкцией. Бе 1е§е 1а1а хозорган, имеющий право требовать заключения договора на основании этого акта, может добиваться осуществления свое­го права, лишь обращаясь к вышестоящему органу банка с жалобой на незаконный отказ в предоставлении кредита. Однако по своему содержанию это обязательство входит в круг отношений, регулируемых гражданским правом. Кредит пред­ставляет собой одну из важнейших отраслей социалистического хозяйства. Выдача ссуды тому или иному хозоргану представ­ляет собой непосредственную оперативную деятельность Государственного банка, деятельность, в которой он выступает как юридическое лицо — участник хозяйственного оборота. Незаконный отказ в выдаче кредита, предусмотренного соответствующим плановым актом, может причинить ущерб хозоргану, у которого этот кредит предусмотрен планом как источник покрытия тех или иных активов. Исходя из этого <1е 1е§е Гегепйа, было бы целесообразно установить гражданско- правовую санкцию этого обязательства. Такая санкция усилила бы ответственность банка за свои действия перед кредитуемыми им хозяйственными организациями. Вместе с тем она наиболее полно обеспечила бы осуществление прав социалистических организаций на получение кредита в том случае, когда ими соблюдены все установленные законом и плановым актом условия

    К рассматриваемой нами группе актов государственного управления относится и ордер на жилую площадь. При суще­ственном различии экономического содержания лимитного распоряжения и ордера на жилую площадь правовые послед­ствия этих актов во многих отношениях совпадают.

    Ордер на жилую площадь представляет собой акт распоря­жения жилой площадью, входящей в государственный жи­лищный фонд, компетентным государственным органом.

    Ордер на жилую площадь обязывает организацию, к кото­рой он обращен (домоуправление, административно-хозяйст­венный отдел министерства или ведомства), заключить договор жилищного найма с лицом, указанным в ордере, и на условиях, установленных последним. Этот акт, однако, не обязывает лицо, которому предоставлена жилая площадь, заключить договор жилищного найма. Закон предоставляет ему право требовать заключения договора на основании ордера, но не обязывает к этому. Общее, что позволяет отнести рассматри­ваемые нами акты управления к одному виду, заключается в том, что одной из сторон предоставляется возможность по своему усмотрению решить вопрос о заключении или отказе от заключения договора; для другой же стороны, для которой заключение договора является формой, опосредствующей осу­ществление ее хозяйственных функций, плановый акт создает обязательство заключить договор.

    Обязательство домоуправления заключить договор жилищ­ного найма с лицом и на условиях, установленных в ордере на жилую площадь, снабжено гражданско-правовой санкцией. В случае отказа домоуправления от заключения договора, управомоченное лицо может обратиться в суд с требованием обязать домоуправление заключить с ним договор жилищного найма.


    Г лав а ГГ

    УСЛОВИЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ ДОГОВОРА

    Вопрос об условиях действительности договора чрез­вычайно важен для раскрытия значения и сущности дого­вора как института советского гражданского права. В первой главной фазе развития социалистического государства нормы советского гражданского права, устанавливающие недейст­вительность договоров, заключенных с целью, противной за­кону, в обход закона, либо направленных к явному ущербу для государства, так же как и ряд других норм, касающихся условий действительности договора (например, положение

    о                                               недействительности кабальных договоров и т. д.), способст­вовали борьбе со злоупотреблениями нэпом, способствова­ли ограничению, вытеснению и ликвидации капиталисти­ческих элементов, а также укреплению экономики социалисти­ческих организаций.         .

    Во второй главной фазе развития социалистического го­сударства эти нормы используются для укрепления хозрасчета, уточнения планов, укрепления социалистической законности и дисциплины.

    Нормы, устанавливающие условия действительности дого­воров, имеют большое воспитательное значение. Отказывая в правовой защите соглашений, противоречащих социалисти­ческому правосознанию, не допуская возможности исполь­зования одним лицом заблуждения, ошибки, незнания, тяже­лого материального положения другого, советский закон спо­собствует укреплению коммунистической морали.

    Условия действительности договора непосредственно опре­деляются его сущностью. Соглашения, не соответствующие основ­ным признакам, характеризующим договор, не могут рассма­триваться как договоры и не могут породить тех последствий, на достижение которых была направлена воля участников соглашения.

    В соответствии с рассмотренными в главе II настоящей ра­боты основными признаками договора условия действителъ-
    ности договора могут быть разделены на три основные груп­пы: 1) условия, относящиеся к содержанию договора (соответ­ствие его существующему правопорядку, содержание взаимных прав и обязанностей, цель договора); 2) условия, относя­щиеся к действительности волеизъявления сторон, составляю­щего их соглашение; 3) условия, относящиеся к форме договора.

    Остановимся на рассмотрении каждой из этих групп.

    § 1. УСЛОВИЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ ДОГОВОРА, ОТНОСЯЩИЕСЯ К ЕГО СОДЕРЖАНИЮ

    Содержание договора должно соответствовать существую­щему правопорядку. Соглашение, противоречащее закону, нарушающее норму советского права, не может получить правовой защиты. Более того, лица, заключившие такие со­глашения, должны понести определенную ответственность за свои противозаконные действия.

    Социалистическое государство упорно борется с местни­ческим антигосударственным подходом некоторых работ ников к порученному им делу, с рваческими, спекулятивными тенденциями отдельных лиц, пытающихся урвать для себя побольше, с недисциплинированностью, расхлябанностью и т. д. В этой борьбе большое значение имеют и положения советского права о недействительности договоров.

    Согласно советскому гражданскому праву признаются не­действительными сделки, заключенные с целью, противной закону или в обход закона, а также сделки, направленные к явному ущербу для государства (ст. 30 ГК), а к нарушителям применяются серьезные штрафные санкции. Положение о недействительности договоров (как вида сделок), содержание которых противоречит норме социалистического права, имеет большое политическое и воспитательное значение.

    Общепризнанной в советской юридической литературе, судеб­ной и арбитражной практике является необходимость примене­ния ст. 30 ГК и в тех случаях, когда сделка или договор нару­шают норму, содержащуюся не в законе, а в подзаконном акте[66].

    Такое применение ст. 30 ГК вполне соответствует принципу социалистической законности — одному из основных принци­пов социалистического права. Подзаконные нормативные акты издаются органами советского государственного управления в пределах их компетенции, установленной законом. Эти акты должны основываться на законе. Они не могут ни изменять, ни дополнять закон: они лишь конкретизируют общие поло­жения закона для его исполнения в данных конкретных усло­виях. Правовая сила подзаконного акта основывается на законе. Поэтому признание недействительными сделок, противо­речащих закону, означает и признание недействительными сделок, нарушающих норму или предписание, содержащееся в подзаконном акте.

    Недействительными являются договоры, нарушающие как определенное предписание, явно выраженное в правовой норме, так и положение, хотя прямо в норме не сформулированное, но необходимо из нее вытекающее. В этой связи следует напо­мнить об определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР по делу Полякова, которое в свое время вызвало оживленное обсуждение среди советских цивилистов. Поляков в 1937 г. был премирован за работу на строительстве Горьковского автозавода им. Молотова легковой автомашиной. В 1939 г. он сдал ее в арендное пользование сроком на один год за плату 1200 р. в месяц спецконторе треста № 30. В 1940 г. Поляков предъявил к тресту иск о взыскании недополученной арендной платы и стоимости среднего ремонта автомашины. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда СССР, рассмотрев дело в порядке надзора, признала, что Поля­ков использовал принадлежащую ему автомашину для извле­чения нетрудового дохода, что явно противоречит ст. 10 Кон­ституции СССР, а поэтому, отменив решения, вынесенные в пользу Полякова, указала, что договор Полякова со спецкон- торой треста должен быть признан недействительным по ст. 30 ГК с последствиями по ст. 147 ГК[67].

    В этом принципиальном решении Судебной коллегии по гражданским делам со всей силой подчеркнуто, что при разре­шении вопроса о соответствии того или иного договора норме советского права следует исходить не только из того, нарушает ли данный договор какую-либо определенную запретительную норму, но и из того, соответствует ли он тем требованиям которые необходимо вытекают из существа той или иной нормы!

    Примером использования личной собственности для извле­чения нетрудового дохода является сдача домовладельцем внаем помещения по повышенным, спекулятивным ценам[68]. Если поме­щение сдается ^в городе, где установлены ставки квартирной платы, то такой договор недействителен, как противоречащий специальной норме закона, устанавливающей, что в домах, принадлежащих^ отдельным гражданам на праве застройки и праве личной собственности, или в домах, арендованных ими у местных Советов, разрешается взимать надбавки к уста­новленным законом ставкам квартплаты, в размере не свыше 20 процентов[69]. Но если дом, в котором сдается помещение, находится в сельской местности, в отношении которой не дей­ствуют утвержденные ставки квартирной платы, то здесь кри­терием для установления законности договора должно служить определенное ст. 10 Конституции СССР содержание права лич­ной собственности граждан. Если помещение сдается по такой цене или на таких условиях, что сдача внаем может служить источником для извлечения собственником дома нетрудового дохода, — договор недействителен, как противоречащий закону[70].

    Признание договора недействительным, как противозакон­ного, если он нарушает положение, необходимо вытекающее из нормы закона, ни в какой мере не означает, что договор может быть признан противозаконным по каким-либо общим соображениям, не основывающимся на определенной норме закона. Это подтверждается определением Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР по иску Туньянца к артели им. Калинина Горкоопинсоюза. На основании договора с артелью Туньянц принял на себя обязательство про­извести своими силами и средствами ремонт помещения для магазина ответчика. По окончании ремонта магазин был принят артелью с оценкой ремонта в 16 986 р. 79 к.

    Туньянц с этой оценкой не согласился и предъявил к артели иск о взыскании 36 986 руб., израсходованных на ремонт поме­щения. По заключению эксперта, сумма расходов по ремонту и оборудованию помещения под магазин составляла 31 334 р. 41 к. Народный суд в иске Туньянцу отказал, соглашение между ним и артелью признал недействительным по ст. 30 ГК и взыскал с артели в доход государства 31 334 р. 41 к. как неосновательное обогащение. Судебная коллегия по граждан­ским делам отменила это решение на том основании, что, при­знав договор, в соответствии со ст. 30 ГК, противозаконным, суд не указал в решении, какому закону противоречит согла­шение сторон или в чем выразился ущерб для государства от данной сделки. Указание в решении народного суда на то, что действия артели и Туньянца являются проникновением част­ного капитала в социалистическое хозяйство, по мнению Судеб­ной коллегии, не подкрепляется какими-либо доказательст­вами, а представляет собой общее рассуждение и поэтому не может обосновывать вывод суда о необходимости применения •ст. 30 ГК. Передавая дело на новое рассмотрение, Коллегия указывает, что суд должен установить: имел ли, согласно уставу артели, председатель правления артели право заключать <5 Туньянцем соглашение о производстве ремонта; почему не была составлена смета на объем и стоимость работ по ремонту помещения; чем было вызвано, что ремонт этого помещения было поручено Туньянцу произвести своими средствами, и на какие в действительности средства Туньянц производил ремонт. Таким образом, Судебная коллегия требует строгого соблюде­ния законности — указания, какую именно норму или какое положение, неизбежно вытекающее из нормы, нарушили сто­роны и в чем конкретно это нарушение состояло.

    В этом определении ярко выразился пронизывающий все советское право принцип социалистической законности.

    Ст. 30 ГК имеет в виду недействительность договоров, про­тиворечащих норме права. Некоторые советские цивилисты считают, что ст. 30 ГК может быть применена и в тех случаях, когда договор нарушает правила социалистического общежи­тия[71]. С этим положением следует согласиться. Ст. 130 Консти­туции СССР устанавливает обязанность каждого гражданина уважать правила социалистического общежития. Правила социа­листического общежития — не нормы права. Однако они слу­жат критерием правомерности поведения граждан в том или ином конкретном случае. Нарушение этих правил представляет собой нарушение обязанности, установленной Конституцией СССР, и поэтому договоры, заключенные в нарушение этих правил, следует рассматривать как недействительные по ст. 30 ГК.

    В цивилистической литературе высказывалось мнение, что недействительными следует признавать и сделки, противоре­чащие нормам морали социалистического общества[72].

    Самая постановка вопроса о недействительности сделок, противоречащих норме м.орали (помимо тех, которые противо­речат норме права или правилам социалистического об­щежития), в наших условиях представляется искусственной и надуманной. Социалистическое право и социалистическая мораль неразрывно связаны друг с другом. Нормы советского права являются вместе с тем и нормами социалистической мо­рали[73] . В капиталистическом обществе, в котором буржуазия «не оставила между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного «чистогана»»[74], в котором в объект денежной сделки превращаются права человека на блага, не­отделимые от его личности, в котором право санкционирует превращение в объект купли-продажи таких отношений, как

    выбор мужа или жены, право обращения к суду, право изби­рать местожительство, занятие, профессию и т. д.1,— в этом обществе существуют нормы, признающие недействительными договоры, противоречащие «морали». Эти нормы свидетель­ствуют о глубочайшем лицемерии и распаде буржуазной мо­рали. В обществе, в котором проституция неизбежна и узако­нена, в котором долг, честь, личные отношения являются пред­метом постыдного торга, ханжеские нормы о недействитель­ности договоров, противоречащих морали, звучат насмешкой и издевательством. Эти нормы нужны буржуазии как фиговый листок, долженствующий прикрыть разврат, цинизм, амораль­ность буржуазного общества. Они используются богатыми и искушенными в юридических тонкостях жуликами для того, чтобы избежать всякой ответственности перед своими жерт­вами.                         о В СССР весь строй общественных и личных отношений, моральный уровень советских граждан исключают возможность совершения сделок, представляющих повседневное явление в насквозь растленном буржуазном обществе. Советское социа­листическое право неразрывно связано с социалистической моралью. Поэтому так трудно указать какое-либо соглашение, нарушающее социалистическую мораль и не являющееся вместе с тем нарушением социалистического права. Д. М. Генкин как пример соглашения, нарушающего норму морали, при­водит сделку о выплате определенной денежной суммы су­пругу за возбуждение им дела о расторжении брака2. Но подоб­ная сделка нарушает не только норму морали; она нарушает и норму социалистического права, запрещающую всякие сдел­ки, клонящиеся к ограничению правоспособности или дееспо­собности граждан (ст. 10 ГК). Обязательство возбудить дело в суде, как и обязательство не возбуждать дела, равно клонятся * к ограничению правоспособности и дееспособности лица, давшего такое обязательство, и потому недействительны. Право обращения в суд не может быть объектом сделки.

    ^Так, по «общему праву», действующему в Англии и США, признает­ся действительным договор, по которому одна сторона за определенную сумму денег или иную имущественную выгоду обязуется вступить в брак с определенным лицом, либо не вступать в брак с определенным лицом, проживать или не проживать в определенной местности, заниматься или не^ заниматься незапрещенным законом промыслом и т. д. Признаются действительными договоры, согласно которым одна из сторон за плату отказывается от права обратиться в суд для защиты своих законных требо­ваний. Признается, например, действительным обязательство матери ребенка не предъявлять отцу иск об алиментах. Так буржуазное право обеспечивает возможность эксплуататорам распоряжаться личной жизнью, свободой, будущностью человека.

    * См. «Ученые записки ВИЮН», вып. У, М., 1947, стр. 44—45.

    Таким образом, единственный, приведенный автором при­мер сделки, нарушающей норму морали, является вместе с тем и примером сделки, нарушающей норму права. Для разрешения поставленного здесь вопроса не нужно никаких новых и не соответствующих духу социалистического права по­ложений о недействительности сделок, нарушающих нормы мо­рали. Этот вопрос находит свое надлежащее разрешение в рам­ках действующего права.

    Каждый ли договор, противоречащий норме права, следует признать недействительным по ст. 30 ГК? Не все советские цивилисты единодушны в ответе на этот вопрос. Некоторые авторы считают, что недействительными по ст. 30 ГК следует признавать лишь сделки, противоречащие нормам, вытекающим из положений, определяющих социальный строй СССР как социалистической страны, противоречащие экономической осно­ве СССР, базирующейся на социалистической системе хозяй­ства, социалистической собственности, на отмене частной собственности на орудия и средства производства, на запреще­нии эксплуатации человека человеком, на социалистическом планировании, на всеобщей обязанности к труду, т. е. на тех принципах социализма, которые изложены в Конституции СССР[75]. Это положение никак нельзя вывести из нормы закона. Ст. 30 ГК гласит: «Недействительна сделка, совершенная с целью, противной закону или в обход закона...» Эта статья не содержит никакого ограничения, дающего основание при­менить ее лишь в случаях нарушения норм, закрепляющих основы социалистического государства. Такое толкование ст. 30 ГК противоречит ее прямому смыслу, ясно и четко в ней сформулированному: недействительна сделка, нарушающая со­ветский закон.

    Свое толкование ст. 30 ГК Д. М. Генкин, высказавший эту точку зрения, обосновывает тем, что эту статью нельзя рас­сматривать в отрыве от ст. 147 ГК, в которой содержится санк­ция нормы, установленной ст. 30 ГК. Карательные санкции,

    установленные ст. 147 ГК, должны связываться со всякой сдел­кой, подпадающей дод действие ст. 30 ГК. Между тем, по мнению автора, нет никаких оснований к значительному числу сделок, противоречащих нормам советского права и правилам социали­стического общежития, применять карательные санкции ст. 147 ГК, посредством подведения этих сделок под ст. 30 ГК. Автор предлагает (1е 1е§е 1егепйа ввести в Гражданский кодекс статью, устанавливающую общее положение о недействитель­ности сделок, противоречащих закону, но не связывающую это- с карательными санкциями, а ст. 30 ГК сохранить для тех слу­чаев, когда сделка нарушает норму, касающуюся основ совет­ского государственного и общественного строя. Бе 1е§е 1а1а автор предлагает при разрешении правовых вопросов, связан­ных с заключением сделок, хотя и противных закону, но не дол­женствующих влечь за собой карательных последствий, не ссылаться на ст. 30 ГК, а разрешать эти вопросы на основании ст. 4 ГПК согласно общим началам советского законодательства

    о  недействительности сделок и реституции[76].

    Предложение автора о желательном изменении законода­тельства по рассматриваемому вопросу обосновано и заслу­живает внимания. Следует только добавить, что в законе должно быть четко сформулировано, какие сделки влекут за собой, а какие не влекут применение штрафных санкций. Но с реше­нием вопроса, предлагаемым автором с точки зрения действую­щего законодательства, никак согласиться нельзя. Закон точ­но п недвусмысленно устанавливает, что сделка, совершенная с целью, противной закону, в обход закона или направлен­ная к явному ущербу для государства, недействитель­на. Где же здесь основание для того, чтобы до изменения закона в установленном порядке, произвольно придавать норме столь ограничительное толкование и изымать из сферы ее действия широкий круг отношений, прямо предусмотренных ею?

    Не может быть принята и ссылка автора на ст. 4 ГПК, которая разрешает суду в случае недостатка узаконений и рас­поряжений для решения какого-либо дела решать его, руко­водствуясь общими началами советского законодательства и общей политикой Рабоче-крестьянского правительства. В этой статье речь идет о тех случаях, когда вопрос, рассматривае­мый судом, не урегулирован законом. В инструктивном письме ГКК Верховного суда РСФСР <№1 за 1926 г. указывается, что ст. 4 ГПК не дает права суду не применять к делу прямых узаконений или распоряжений по данному вопросу, если таковые

    имеются. Д. М. Генкин вопреки этому предлагает применять ст. 4 ГПК, так как считает нецелесообразным применение закона к некоторым конкретным случаям.

    Основной аргумент Д. М. Генкина в пользу ограничитель­ного толкования ст. 30 ГК заключается в том, что нецелесооб­разно в некоторых случаях нарушения норм применение к сто­ронам штрафной санкции по ст. 147 ГК. Но разрешение это­го вопроса следует искать в применении ст. 147 ГК. Автор совер­шенно прав, когда указывает на то, что признание сделки недей­ствительной по ст. 30 ГК означает обязательность применения к сторонам ст. 147 ГК, однако из этого не следует, что она при­меняется автоматически. Ст. 147 ГК, устанавливая штрафную санкцию, представляет собой в известном смысле наказание, и применение ее должно основываться на общем для всего советского социалистического права принципе вины, как основания ответственности. Поэтому, если нет субъективного основания— вины одной или обеих сторон — санкции по ст. 147 ГК к этой стороне не должны применяться[77].

    Возможность неприменения ст. 147 ГК в отдельных случаях признания недействительными сделок, противоречащих закону, признает и И. Б. Новицкий. Он указывает, что на практике, в ряде случаев, сделка признается недействительной по ст. 30 ГК, но к обеим сторонам или к одной из них последствия по ст. 147 ГК не применяются, исходя из конкретных обстоятельств де­ла (отсутствие вины, отсутствие неосновательного обога­щения и т. д.)[78]. Автор считает такое решение вопроса жизненным

    и целесообразным, но не основанным на законе, так как текст ст. 30 ГК ж ст. 147 ГК, по его мнению, не дает оснований не применять статью 147 ГК, если сделка признана недействитель­ной по ст. 30 ГК. С этим утверждением нельзя согласиться.

    Все договоры, заключенные с целью, противной закону или в обход закона, должны признаваться недействительными. Последствия по ст. 147 ГК должны применяться к каждой из сторон в том случае, когда есть не только объективные основа­ния ответственности, но и субъективные (вина). Такое решение вопроса принято в основном нашей судебной и арбитражной практикой.

    Таким образом, неприменение в отдельных случаях ст. 147 ГК, которое И. Б. Новицкий считает жизненным и целесооб­разным, является, по нашему мнению, и основанным на законе.

    Правда, в этом случае критерием для применения или непри­менения штрафной санкции по ст. 147 ГК служит только субъек­тивный момент — наличие или отсутствие вины, в то время как по мысли Д. М. Генкина критерием для применения ст. ст. 30 и 147 ГК должен служить объективный момент — содержание самой нормы, нарушение которой представляет или не пред­ставляет серьезную опасность для социалистического государ­ства. Но такое толкование, как мы уже неоднократно отмечали выше, не находит основания в действующем советском законо­дательстве.

    В советской цивилистической литературе уже указывалось на то, что «цель, противная закону», в смысле ст. 30 ГК озна­чает не субъективную цель (намерение сторон), а ту цель, которая объективно будет или может быть достигнута в резуль­тате совершения и исполнения сделки[79]. Это толкование ст. 30 ГК полностью подтверждается и практикой[80], которая отно­сит сюда договоры, направленные на возмездную передачу пользования землей, договоры купли-продажи или поставки фондируемых или планируемых товаров, заключенные не в соот­ветствии с планом, договоры, предусматривающие коммерче­ское кредитование одним хозорганом другого (кроме установлен­ных законом случаев правомерной выдачи авансов), товарообмен­ные операции между хозорганами. Недействительны договоры, заключаемые юридическими лицами вне пределов их специальной правоспособности. Недействительны договоры, предметом ко­торых является осуществление гражданами запрещенной за­коном деятельности. Так, определением Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР по делу Голуб­чика и Гакмана признано недействительным соглашение двух граждан с организацией о распространении ими продукции организации на условиях процентного вознаграждения. Вер­ховный суд признал, что здесь имеет место договор, предусмат­ривающий торговое посредничество, т. е. такую деятельность, которую по закону могут осуществлять только государственные организации[81]. В определении по делу № 809 по иску Норкина к управлению Дома министерств Казахской ССР Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда СССР, отме­нив решения нижестоящих судов об удовлетворении иска, предъявленного бригадиром бригады монтажников за произ­веденные для ответчика монтажные работы по реконструкции и капитальному ремонту электропроводки и электрооборудо­ванию дома и котельной, указала, что при новом рассмотрении дела следует установить, являлась ли эта бригада специальной монтажной организацией, имеющей право заключать договоры на выполнение работ в государственных учреждениях и орга­низациях. Судебная коллегия ссылается на ст. 235 ГК и п. 6 Правил о подрядных договорах по строительству, согласно которым договоры на выполнение работ по монтажу оборудо­вания заключаются заказчиком, являющимся государственным предприятием или учреждением, либо с поставщиком оборудо­вания, либо со специальными монтажными организациями[82]. Постановление Пленума Верховного суда СССР от 26 августа 1949 г. указывает судам, что всякого рода соглашения между учреждениями, предприятиями и организациями и отдельными лицами о выполнении последними работ по составлению про­ектов и смет по капитальному строительству, являющиеся незаконными, должны признаваться недействительными по ст. 30 ГК.

    Практически довольно трудно провести грань между дого­ворами, заключенными с целью, противной закону, и договорами, заключенными в обход закона. В учебной литературе обычна указывается на то, что сделка, совершенная в обход закона, формально не противоречит закону, но приводит к правовым результатам, противоречащим закону[83].

    Этот критерий различия никак нельзя признать точным. Сделка, совершенная в обход закона, имеет своим правовым результатом осуществление цели, противоречащей закону. Та­ким образом, основной, определяющий признак является общим: и те и другие сделки направлены на достижение цели, про­тиворечащей закону.

    Следует иметь в виду еще одно обстоятельство: правовой результат, получаемый при применении положения о недейст­вительности сделок, совершаемых в обход закона, в подавляю­щем большинстве случаев может быть достигнут и путем при­менения статей 34 и 35 ГК, устанавливающих недействитель­ность притворной сделки и указывающих, что если притворная сделка заключена с целью прикрыть другую сделку, то при­меняются положения, относящиеся к той сделке, которая действительно имелась в виду. Договор, заключенный в обход закона, почти всегда, за весьма редким исключением, может рассматриваться как притворный; стороны, заключающие его, в действительности имеют в виду не ту цель, которая указана в договоре, а другую, противозаконную цель, которая этим договором маскируется. Поэтому к сторонам должны прпме- няться положения, относящиеся к договорам, заключенным с целью, противной закону.

    Представляется поэтому желательным, чтобы в будущем законодательстве, в статье, посвященной недействительности договоров, противоречащих закону, не было разделения на сделки, совершенные с целью, противной закону, и сделки, совер­шенные в обход закона. Более целесообразной и удобной для прак­тики мы считали бы формулу: «сделки, совершение либо исполне­ние которых связано с нарушением закона».

    Под такую формулировку подходили бы все сделки, про­тиворечащие советскому праву, независимо от того, в какую внешнюю форму они облечены. Из этого общего круга сделок, противоречащих закону, мог бы быть выделен более узкий круг сделок, совершение которых должно влечь за собой при­менение штрафных санкций.

    Недействительными по ст. 30 ГК признаются и договоры, направленные к явному ущербу для государства. В советской цивилистической литературе высказывались различные мне­ния относительно того, что следует понимать под ущербом. Так, некоторые юристы включали сюда только положительный иму­щественный вред; другие — как положительный ущерб в иму­ществе, так и упущенную выгоду По нашему мнению, понятие ущерба в смысле ст. 30 ГК следует толковать еще шире.

    Конечно, в понятие ущерба должен быть включен как поло­жительный вред, так и упущенная выгода. Никаких оснований для того, чтобы ограничивать понятие ущерба в смысле ст. 30 ГК только положительным вредом, не дает ни закон, ни практика его применения. Однако этими определениями не исчерпываются возможные случаи причинения государству ущерба. Ущерб может заключаться, например, в том, что определенное имущество выбыло из собственности государства, хотя бы за него и была уплачена определенная цена. Уже тот факт, что государство лишается возможности использовать определенное имущество, может рассматриваться как явный ущерб для государства.

    В практике суда и арбитража последних лет договоры, за­ключенные к явному ущербу для государства, представляют собой чрезвычайно редкое явление.

    Мы считаем, однако, необходимым остановиться на опреде­лении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР по иску коммунального отдела исполкома Кардов­ского районного Совета депутатов трудящихся к Игнашину

    о   расторжении договора купли-продажи дома, поскольку это определение, в известной мере, подтверждает высказанное выше соображение о том, что «ущерб» в смысле ст. 30 ГК не ограни­чивается понятиями положительного вреда и упущенной выго­ды. Обстоятельства дела несложны: коммунальный отдел испол­кома Карловского райсовета обратился в суд с иском о растор­жении договора купли-продажи дома, находящегося в г. Кар- ловке. Постановлением исполнительного комитета Полтавского областного Совета депутатов трудящихся было признано, что продажа спорного дома, равно как и ряда других домов, явилась результатом неправомерных действий исполкома Карловского райсовета, по постановлению которого находящиеся на балан­се местного Совета дома были проданы отдельным лицам по заниженным ценам и тем самым был разбазарен принадлежа­щий местному Совету жилой фонд. Исходя из этого, Судебная

    коллегия по гражданским делам указала, что договор купли-продажи спорного дома направлен к явному .ущербу для государства, и потому, в силу ст. 30 ГК УССР, следует признать обоснованным требование истца о расторжении договора.                                                          ^

    В чем же заключается ущерб, причиненный в данном случае государству? Вряд ли здесь можно говорить о положительном ущербе, поскольку дом, хотя и был продан по заниженной цене, но, очевидно, не ниже его балансовой стоимости, т. е. той стоимости, которую этот дом занимал в общей оценке имуще­ственной массы истца. Таким образом, на общей оценке этой массы продажа дома не отразилась. Для характеристики при­чиненного этой продажей ущерба государству не подходит и понятие упущенной выгоды, поскольку истец требовал ра­сторжения договора отнюдь не для того, чтобы продать этот дом по более высокой цене. Основной ущерб, причиненный в данном случае государству, заключался в том, что был раз­базарен жилой фонд, что дома, которыми должно было распо­ряжаться государство, перешли в собственность отдельных граждан без достаточных для этого оснований. Упоминание в определении о заниженной цене, по которой продавались дома, не имеет, как нам кажется, существенного значения для характеристики причиненного ущерба.

    ^ Каковы последствия договора, заключенного с целью, ш противной закону, в обход закона, либо направленного к явному К ущербу для государства? Такой договор не порождает тех | последствий, которые по своему содержанию он должен был породить. Он относится к абсолютно недействительным дого­ворам и должен быть признан недействительным независимо от того, желает или не желает этого одна или обе стороны[84]. Помимо абсолютной недействительности, договор, заключен­ный с целью, противной закону, в обход закона, либо направ­ленный к явному ущербу для государства, влечет за собой применение к сторонам, заключившим его, штрафной санкции по ст. 147 ГК: ни одна из сторон не вправе требовать от другой возврата исполненного по договору. Неосновательное обога­щение взыскивается в доход государства.

    Как уже отмечалось выше, ст. 147 ГК носит ярко выражен­ный штрафной характер, и применение ее должно основываться на принципе вины, как основания ответственности. Ст. 147 ГК презюмирует вину обеих сторон в заключении противозакон­ного договора. Стороны должны доказать отсутствие вины или наличие обстоятельств, исключающих противоправность их действий.

    Остановимся на рассмотрении вопроса, имеющего большой теоретический интерес и практическое значение в связи с при­менением ст. 147. В случаях, когда только одна сторона в дого­воре, недействительном по ст. 30 ГК, выполнила свое обяза­тельство, она оказывается в существенно худшем положении, нежели другая сторона. Вся тяжесть штрафной санкции ст. 147 ГК обрушивается только на сторону, исполнившую обязательство: она теряет имущество, выделенное ею для испол­нения противозаконного договора, ничего не приобретая вза­мен. Ее контрагент, не выполнивший обязательства и виновный в заключении противозаконного договора не в меньшей (а иног­да, может быть, и в большей) степени, никаких имущественных потерь не несет. Он обязан передать государству полученное по противозаконному договору исполнение, но сам своим имуществом не отвечает. Его имущество не уменьшается в ре­зультате применения санкции за заключение противозакон­ного договора.

    В подтверждение этого положения можно сослаться на ряд определений Судебной коллегии по гражданским делам Вер­ховного суда СССР. Обстоятельства дел, по которым выно­сились эти определения, в основных чертах сходны, поэтому можно ограничиться изложением одного из этих дел. 15 июля 1947 г. Карело-Финская контора Заготсено выдала истцу — Вортзельскому металлургическому заводу — наряд на полу­чение сена в колхозах Сортавальского района, в том числе в колхозе им. Молотова. Предъявленный конторой Заготсено счет в сумме 26 250 руб. за сено был истцом оплачен, фактически же колхоз сена истцу не передал, а выдал ему на это количество сена сохранную расписку. Впоследствии завод сена по этой расписке от колхоза не получил и предъявил иск к колхозу и к Карело-Финской конторе Заготсено. Коллегия по граждан­ским делам Верховного суда СССР указала на то, что ниже­стоящий суд не проверил законность этой сделки и не выяснил, не была ли этим соглашением оформлена сдача сена в счет обя­зательных поставок государству. Если соглашением между за­водом и колхозом была оформлена сдача сена в счет обяза­тельных; поставок государству и приемка этого сена колхозом
    на хранение, в то время как фактически сено по государственной поставке колхозом не сдавалось, сделка, как совершенная в обход закона, должна быть признана недействительной с по­следствиями по ст. ст. 30 и 147 ГК.

    Если предположение Судебной коллегии оказалось правиль­ным, то, исходя из текста статьи 147 ГК, завод не может требо­вать возврата исполненного им по договору. Требовать испол­нения завод также не может. Таким образом, оплаченная им по счету сумма за сено выбывает из его имущества без какого- либо эквивалента. Это — штрафная санкция, наказание за участие в сделке, направленной в обход закона, за то, что фактом получения сохранной расписки завод покрыл невыполнение государственных поставок колхозом. Но в каком положении оказываются другие стороны в этом договоре? Колхоз должен поставить сено, которое обязан был поставить по государственным поставкам. Это — обязательство, которое существовало и до выдачи им сохранной расписки заводу. Никакой дополнительной санкции за заключение договора, направленного в обход закона, колхоз не подвергается; его положение остается таким же, как если бы он этого договора не заключал. Между тем вина колхоза ничуть не меньше, если не больше вины завода. Ведь именно колхоз не выполнил своего обязательства по поставкам и выдал сохранную расписку на сено, которого у него в действительности не было.

    Не меньший интерес представляет и положение конторы Заготсено. Она должна вернуть как неосновательное обога­щение сумму, полученную ею по счету за сено, которое не было отпущено контрагенту. Но никакого дополнительного ущерба этот возврат для нее не составляет. После возврата этих денег контора оказывается в таком положении, в каком она была бы, если бы договор не был заключен: сумма реализа­ции конторы уменьшается в соответствии с количеством факти­чески недополученных поставок. Никакой санкции за заклю­чение договора, направленного в обход закона, контора факти­чески также не подвергается. Между тем вина конторы в за­ключении такого договора несомненна. Заключив договор по­ставки с заводом, получив с него деньги по счету и направив завод за получением сена в колхоз им. Молотова, контора взяла на себя ответственность за поставку этого сена колхозом. Заключение договора, прикрывающего фактическое невыпол­нение плана государственных поставок, должно быть вме­нено в вину конторе в такой же мере, как и колхозу. Не следует забывать, что именно контора показывала в своих •отчетных данных реализацию несуществующего сена, как реализацию сена, полученного в порядке государственных поставок.

    Таким образом, из трех участников договора, направленного в обход закона, только один подвергся имущественной санкции. Двое других, вина которых не только не меньше, но даже больше, нежели вина этого участника, никакой санкции за заключение договора, нарушающего закон,не подвергаются;они возвращают­ся в такое же положение, как если бы договор не был заключен.

    Выход из положения некоторые советские цивилисты пытают­ся найти в распространительном толковании ст. 147 ГК. По их мнению, взыскание в доход государства должно распро­страняться не только на то, что исполнено по договору, но и на то, что подлежит исполнениюТакое толкование, однако, ни в какой мере нельзя вывести из закона; поэтому его пытаются обосновать практикой и главным образом постановлением Пле­нума Верховного суда СССР от 26 августа 1949 г. «О разрешении судами дел по искам о взыскании отдельными лицами вознаграж­дения за составление проектов и смет по капитальному строи­тельству». В этом постановлении указано, что всякого рода соглашения, заключаемые учреждениями, предприятиями и организациями с отдельными лицами о выполнении последними работ по составлению проектов и смет по всем видам капиталь­ного строительства, являются незаконными и должны призна­ваться недействительными по ст. 30 ГК. Лица, выполнившие та­кие работы, не вправе взыскивать за них какое-либо вознаграж­дение, «а суммы, предусмотренные в договоре за выполнение таких работ, подлежат взысканию с учреждений, предприятий и организаций в доход государства на основании ст. 147 ГК РСФСР и соответствующих статей ГК других союзных республик».

    Нам, однако, представляется, что из этого постановления ни в какой мере не вытекает общий вывод о новом толковании ст. 147 ГК, согласно которому, во всех случаях заключения незаконного договора, в доход государства должно взыски­ваться не только исполненное по договору, но и подлежащее исполнению.

    Постановление Пленума Верховного суда касается здесь не гражданско-правовых, а трудовых отношений [85], и поэтому реше­ние, предложенное по такому частному, специальному вопросу не может рассматриваться как общее указание для решения споров, возникающих из совершенно других отношений. Характерно, что, говоря о штрафных санкциях по ст. 147 ГК, постановление указывает на взыскание в доход государства лишь с организации, заключившей договор. В постановлении не говорится о том, как поступить в том случае, когда исполни­тель уже получил вознаграждение. В постановлении не указано, что это вознаграждение должно быть взыскано в доход государ­ства, и это не случайно. Это определяется спецификой трудовых отношений, которые являются в этом случае предметом регули­рования.

    Что Верховный суд не имел в виду дать здесь общее правило толкования ст. 147 ГК, подтверждается и изданным позднее постановлением Пленума Верховного суда СССР от 5 мая 1950 г. «О судебной практике по гражданским колхозным делам», где указывается: «Договоры, в прямой или скрытой форме направ­ленные на передачу колхозных земель в пользование отдельных организаций и лиц за плату, должны признаваться на основа­нии ст. ст. 30 и 147 ГК РСФСР и соответствующих статей ГК других союзных республик недействительными, а доходы, извле­ченные арендатором от использования колхозных земель, и арендная плата, полученная колхозом за землю, должны взы­скиваться в доход государства». Как видно из приведенной выдержки, постановление, в соответствии с точным смыслом ст. 147 ГК, говорит о взыскании в доход государства извлечен­ных доходов и полученной арендной платы, т. е. о взыскании того, что исполнено по договору, а не того, что подлежало исполне­нию. Таким образом, указание Пленума Верховного суда от 26 августа 1949 г. нельзя рассматривать как общее указание в отношении применения ст. 147 ГК»

    Разрешение рассматриваемого нами вопроса может быть найдено путем дополнения действующего законодательства. Советскому праву, проникнутому принципом социалистической законности, чужды такие приемы толкования, посредством которых существенно изменяется или дополняется норма закона. Органы, применяющие право, не могут, под видом толкования нормы закона, создавать свои нормы, изменяющие закон, либо вносящие в него существенные дополнения.

    Поэтому решение рассматриваемого нами вопроса следует искать не в новом толковании ст. 147 ГК, толковании, которое существенно изменило и дополнило бы норму закона, а в пред­ложениях о соответствующем дополнении действующего зако­нодательства.

    Необходимость этого дополнения вызвана самой жизнью. Заключение договоров с целью, противной закону, в настоящее время представляет собой совершенно недопустимое явление, и отдельные, единичные, все более редкие случаи заключения
    таких договоров должны сурово наказываться. Нарушение за­кона не может быть оправдано какими-либо соображениями «безвыходного положения», «острой необходимости» и т. п. Соз­дание всех условий для нормальной, правомерной деятельно­сти граждан и социалистических организаций возлагает повы­шенную ответственность на тех, кто действует неправомерно.

    Необходимость дополнения ст. 147 ГК связана с тем, что изменился и социальный ее смысл, цель, на достижение которой она была направлена. Если в первой фазе развития социалисти­ческого государства основной пелью этой статьи (как и ряда других) была борьба с попытками злоупотребления нэпом, огра­ничение капиталистических элементов, воспитание уважения к советскому закону, то во второй фазе основная цель этой статьи—искоренение пережитков капитализма в сознании отдель­ных людей, укрепление государственной дисциплины, укрепле­ние хозрасчета социалистических организаций.

    Исходя из всего изложенного, мы считали бы целесообраз­ным внести следующее предложение йе 1еде Гегепйа: во всех тех случаях, когда стороны исполнили или приступили к испол­нению противозаконного договора, влекущего применение штраф­ных санкций, в доход государства должно быть взыскано все исполненное и подлежащее исполнению по такому договору. Таким образом, факт неисполнения одной из сторон ее договор­ного обязательства не предоставит ей никаких льгот и не создаст для нее возможности избежать установленных законом санкций.

    Взыскание в доход государства всего исполненного и под­лежащего исполнению по противозаконному договору может иметь место лишь в том случае, если стороны (или одна из них) приступили к исполнению. В противном случае вряд ли целе­сообразно взыскивать в доход государства то, что должно было быть исполнено[86]. Штрафная санкция возлагается на виновных за действия, нарушающие закон. Но одно только заключение договора еще не является таким нарушением закона. Юриди­ческий эффект такого договора до того, как стороны приступили к его исполнению, ничтожен. Ни одна из сторон не может тре­бовать по такому договору исполнения; ни одна не обязана его
    исполнить. Если позволить себе аналогию из области уголовного права, то заключение такого договора можно сравнить с обна­ружением умысла, которое, в большинстве случаев, не карается. Наконец, стороны, заключившие противозаконный договор, но не приступившие к его исполнению, всегда могут сослаться на то, что, осознав противоправность договора, они и не соби­рались его исполнять.

    В том же случае, когда стороны (или одна из них) приступили к исполнению независимо от того, исполнен ли договор пол­ностью или частично, одной или обеими сторонами, обе они, одна — фактом исполнения, другая — приемом исполнения, показали, что намереваются свой противозаконный договор исполнить, т. е. совершить те действия, которые должны влечь за собой применение штрафной санкции. Не имеет значения, насколько они успели исполнить противозаконный договор. Все, что подлежало исполнению, должно быть взыскано в доход государства.

    *Мы подробнее (насколько позволяют рамки настоящей рабо­ты) остановились на вопросе о соответствии содержания договора закону, поскольку именно это условие является основным и решающим для определения действительности договора.

    Рассмотрим сейчас другие условия, относящиеся к содержа­нию договора. Содержание договора должно быть определен­ным. Стороны должны определить свои взаимные права и обязан­ности, хотя бы по основным существенным пунктам договора. Ст. 130 ГК ставит условием признания договора заключенным достижение соглашения по всем существенным его пунктам. Требование определенности договора означает, что взаимные обязательства сторон должны быть определены с достаточной точностью для того, чтобы мог быть установлен объем взаим­ных притязаний, исполнение которых, в случае надобности, могло бы быть обеспечено санкцией правового принуждения Особенно важна определенность содержания договора в отноше­ниях между социалистическими организациями. В предыдущей главе мы подробно останавливались на том, какое большое зна­чение имеет точное определение в договоре основных условий относительно количества, качества и ассортимента поставок.

    Означает ли требование определенности содержания договора, что каждый договор должен соответствовать определенному, установленному законом типу? Иными словами: существует ли определенный, замкнутый перечень договоров ж могут ли быть признаны действительными договоры, не относящиеся ни к одному из включенных в этот перечень типов? Советские ци­вилисты, как правило, считают, что нашему праву неизвестен замкнутый перечень договоров. Любой договор, не противоре­чащий закону или правилам социалистического общежития, может получить правовое признание и защиту[87]. Однако в прак­тике иногда встречаются случаи, когда договор, не соответствую­щий определенным, установленным в советском законодатель­стве типам договоров, с трудом находит правовую защиту.

    Примером этого могут служить договоры об отчуждении иму­щества с обязательством пожизненного содержания лица, отчуж­дающего имущество. В определении Судебной коллегии Верхов­ного суда по иску Громовой к 33-й детской колонии[88], которое подробно анализировалось и подвергалось критике в советской цивилистической литературе[89], Судебная коллегия пыталась подвести такой договор под один из известных видов договора — под договор дарения или купли-продажи. Поскольку рассмат­риваемый договор в силу своих специфических особенностей не мог удовлетворять требованпям, предъявляемым к договору да­рения или к договору купли-продажи, Судебная коллегия при­знала договор недействительным. Мы не будем повторять вполне обоснованных аргументов, приводившихся в советской юриди­ческой литературе против такого способа решения вопроса[90]. Все эти аргументы базировались именно на том, что для призна-
    бия действительным договора нет необходимости, чтобы договор мог быть отнесен к определенному, установленному законом типу. Следует отметить, что по вопросу о договорах с условием пожизненного содержания до сих пор нет устойчивой и единооб­разной судебной практики. В последнее время такие договоры в ряде случаев получают судебную защиту[91].

    Сохраняется ли установленный выше принцип в том случае, если одна из сторон правоотношения — социалистическая орга­низация? Несомненно, в этом случае имеется ряд особенностей. Прежде всего, социалистическая организация может заключать договоры только в пределах своей специальной правоспособ­ности. Ряд договоров, заключаемых социалистическими орга­низациями, регулируется специальными законами или иными нормативными актами. Все это, несомненно, делает более опре­деленным круг договоров, заключаемых социалистическими организациями. Плановая организация договорных связей также связана со значительной типизацией договорных отно­шений социалистических организаций между собой и с граждана­ми. Однако нет оснований'считать, что в отношениях с участием социалистических организаций существует замкнутый пере­чень договоров, и договоры, не соответствующие входящим в этот перечень типам, недействительны.

    Между тем, именно такой вывод делает В. Рясенцев на основании определения Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР по иску Минасян к Министерству ком­мунального хозяйства Армянской ССР о квартире[92]. Минасян занимала комнату в доме, подлежавшем сносу в связи с пере­дачей земельного участка под строительство здания Министерства коммунального хозяйства и Госплана Армянской ССР. В де­кабре 1945 г. между Минасян и Министерством коммунального хозяйства был заключен договор, согласно которому истице было выдано единовременно 3600 рублей и, помимо этого, Ми­нистерство коммунального хозяйства приняло на себя обяза­тельство предоставить истице равноценную комнату во вновь выстроенном доме не позднее 1 ноября 1946 г., а при непредо- ставлении к указанному сроку жилой площади министерство обязалось выплачивать истице по 300 рублей ежемесячно с 1 нояб­ря 1946 г. до фактического предоставления жилплощади. Кол­легия по гражданским делам, отменив вынесенные прежде по этому делу решения, указала на то, что суд не проверил за­конность договора, заключенного между сторонами в 1945 г., и не установил, на основании какого постановления прави­тельства ответчик принял на себя такие обязательства перед истицей. Ясно, что это определение никаких оснований для вы­вода, сделанного В. Рясенцевым, не дает. Договор между Мина­сян и Министерством коммунального хозяйства недействителен не потому, что он не подходит ни под один из известных нашему праву типов договоров, а потому, что он регулирует такие отно­шения, которые не могут регулироваться соглашением сторон. Вопрос о выселении гражданина из занимаемого им помещения, о предоставлении ему жилплощади или денежной компенсации, о размере этой компенсации решается на основании закона и соответствующих нормативных актов. Этот вопрос не может регу­лироваться договором. Именно в этом смысле определение указы­вает на отсутствие постановления правительства, которое могло бы служить основанием для обязательства ответчика. Наконец, договор между Минасян и Министерством коммунального хо­зяйства носит явно спекулятивный характер. Согласно этому договору, Минасян должна была получить равноценную ком­нату, единовременную денежную компенсацию и ежемесяч­ные выплаты, размер которых не может быть законно обоснован.

    Таким образом, для признания недействительным рассмат­риваемого договора оснований более чем достаточно и нет никакой нужды в таком искусственном и противоречащем общему прин­ципу советского договорного права основании, как признание замкнутого круга договоров, в том числе и для отношений с уча­стием социалистических организаций.

    Условием действительности договора является реальность его содержания, выполнимость взаимных обязательств сторон. Явная нереальность, невыполнимость принимаемых на себя обязательств не создают договора и чаще всего свидетельствуют о том, что стороны и не намеревались принять на себя договор­ное обязательство. Вопрос о реальности договора может воз­никнуть и в том случае, когда стороны договариваются о несу­ществующем объекте, либо распоряжаются не принадлежащим им правом.                       _

    Существование в натуре объекта договора ни в какой мере не является условием его действительности. Ряд договоров за­ключается именно с тем условием, что объект договора будет создан в результате или в ходе выполнения договора (при подряде, поставке, литературном заказе и др.). Однако в некоторых случаях объект не только отсутствует в момент заключения
    договора, но вообще не может появиться в результате или в ходе выполнения последнего. Например, сторона по договору распоря­дилась правом, которое ей не принадлежит и в дальнейшем принадлежать не может. Следует ли считать в этом случае договор заключенным и рассматривать сторону, распорядив­шуюся не принадлежащим ей правом, как не исполнившую до­говор, либо договор должен быть признан недействительным вследствие отсутствия объекта договора?

    Закон дает ответ на этот вопрос лишь в отношении купли- продажи имущества, на которое, по основаниям, возникшим до продажи, имело право третье лицо (ст. ст. 192, 193, 194 ГК). Отсуждение от покупателя этого имущества обязывает про­давца возместить покупателю все убытки. Санкция статьи 193 ГК, а также содержащаяся в ней отсылка к ст. 117 ГК, дают основания считать, что закон рассматривает договор как заключенный, а сторону, продавшую не принадлежащую ей вещь, как не исполнившую договор. Однако в отношении купли-продажи строений этот вопрос находит иное разрешение в практике. При совершении договора купли-продажи строе­ний необходимо нотариальное удостоверение договора. Удосто­веряя такой договор, нотариус обязан проверить принадлеж­ность строений лицам, их отчуждающим. Таким образом, принимаются меры для того, чтобы обеспечить отчуждение строе­ний собственниками. Однако бывают случаи, когда продавец отчуждает строение, на которое он уже потерял право собст­венности, либо, отчуждая строение, нарушает чьи-либо защищае­мые законом права. Судебная практика признает договор недейст­вительным и возвращает стороны в первоначальное положение. В подтверждение этого можно привести определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР по иску прокурора о расторжении договора купли-продажи между Моро­зовой и Назаренко. Морозова владела домом на праве застройки с 1928 г. В1933 г. дом у нее был изъят, передан Ворошиловторгу и зачислен последним на свой баланс. В течение одиннад­цати лет Морозова о своем праве на дом не заявляла и не несла по дому никаких расходов. Впоследствии она продала дом На­заренко . Нотариус засвидетельствовал договор о купле-про­даже дома на основании сохранившегося у Морозовой договора

    о  праве застройки от 1928 г.

    Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда СССР признала, что в этом случае были основания для призна­ния недействительным договора между Морозовой и Назаренко.

    Вопрос о действительности договора купли-продажи строе­ния возникает и в тех случаях, когда один из участников об­щей собственности продал свою долю без согласия сособствен- ника, желающего осуществить принадлежащее ему право пре­
    имущественной покупки. В этом случае договор, заключенный с покупателем, признается недействительным, а еособственник мо­жет требовать перевода на него прав приобретателя со внесением в суд как уплаченных приобретателем денег, так и сбо­ров и пошлин и всех других понесенных покупателем необходимых расходов с принятием на себя всех обязательств покупщика[93]. Что же является в этом случае основанием для признания договора недействительным? Таким основанием является тот факт, что одна из сторон распорядилась правом, неполностью ей принадлежащим.

    Вопрос о реальности содержания договора, как одном из условий его действительности, не следует смешивать с вопро­сом о возможности исполнения. В советской цивилистической литературе уже указывалось на то, что советское право не знает различия между первоначальной и последующей невоз­можностью исполнения[94].

    Говоря о реальности договора как одном из условий его действительности, мы имеем в виду не возможность испол­нения его в момент заключения договора, а выполнимость его вообще. В приведенном выше примере из судебной практики (иск прокурора о расторжении договора купли-продажи дома между Морозовой и Назаренко) переход дома в собственность государства сделал нереальным и невыполнимым договор купли-продажи этого дома, заключенный его бывшей собствен­ницей.

    Во всех случаях, когда содержание договора явно нереаль­но и в действиях сторон нет состава, предусмотренного статьями Гражданского кодекса, устанавливающими другие основания недействительности, договор может быть призван недействи­тельным именно вследствие своей нереальности. Это положение, иногда применяемое в практике, должно найти свое законо­дательное закрепление в будущем Гражданском кодексе СССР.

    § 2. УСЛОВИЯ, ОТНОСЯЩИЕСЯ К ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ ВОЛЕИЗЪЯВЛЕНИЯ СТОРОН

    Как указывалось выше, основным, характерным для до­говора является то, что он представляет собой соглашение, волеизъявление двух или нескольких лиц, направленное на
    достижение определенных правовых последствий. Только такое соглашение, в котором достаточно полно и ясно выразилась действительная, согласная воля сторон (при соблюдении всех других установленных законом условий), может рассматриваться как договор. Поэтому в ряду норм, регулирующих условия действительности договора, большое место занимают нормы, направленные на то, чтобы обеспечить полное и ясное выраже­ние действительной воли участников договора.

    Эти нормы могут быть разделены на следующие основные группы: 1) нормы, устанавливающие порядок заключения до­говора; 2) нормы, регулирующие вопрос об участниках договора; 3) нормы, направленные на то, чтобы обеспечить соответствие волеизъявления участников договора их подлинной воле.

    Рассмотрим каждую из этих групп.

    1.     г Нормы, устанавливающие порядок заключения договора

    Выражая действительное намерение вступить в договорные отношения, стороны должны согласиться по всем существенным пунктам договора. Ст. 130 ГК устанавливает, что существенными, во всяком случае, признаются предмет договора, цена, срок,’ а также все те пункты, относительно коих, по предварительному заявлению одной из сторон, должно быть достигнуто соглашение. Таким образом, закон дает обязательный (но не исчерпываю­щий, а примерный) перечень условий, относительно которых должно быть достигнуто соглашение сторон. Любое условие, которое одна из сторон считает необходимым согласовать, при­знается также существенным условием.

    Установление круга существенных условий .каждого кон­кретного договора зависит от воли сторон. Нам представляется поэтому неприемлемым принятое в учебной и теоретической ли­тературе разграничение условий договора на существенные, обычные и случайные[95], тем более, что оно не опирается на указа­ния советского законодательства и по существу ничего не дает для понимания силы и значения тех или иных условий, вклю­ченных в договор2.

    В советской цивилистической литературе указывалось на то? что цена и срок не всегда являются существенными условия­ми договора. Некоторые договоры по самому своему содерша-
    нию не допускают условия о цене (например, договор дарения). Некоторые,как,например, договор имущественногодайма, соглас­но закону (ст. 155 ГК), могут быть заключены без указания срока[96]. Ст. 111 ГК предусматривает возможность отсутствия в договоре указания о сроке исполнения. Однако во всех тех слу­чаях, когда самый характер данного договора либо соответствую­щая правовая норма не предусматривает возможности его заклю­чения без условий о цене или сроке, соглашение сторон по этим пунктам является обязательным. Безусловно необходимо во всех случаях соглашение о предмете договора. Мы не можем согласиться со следующим положением, высказанным в книге И. Б. Новицкого и Л. А. Лунца. «В полном смысле существен­ной и необходимой частью договора,— пишут авторы,— мож­но признать только предмет договора. Но и то, при заключении договора на поставку фондированной продукции, когда пред­приятие-потребитель получает фонд на определенную продук­цию в определенном количестве, а предприятие-поставщик получает соответствующий наряд, сторонам, заключающим договор, не приходится договариваться об этом пункте договора, ввиду определения его в плановом порядке»[97]. В предыдущей главе мы останавливались на вопросе о том, что условия догово­ра не являются простым механическим воспроизведением ус­ловий административного ^(планового) акта, на основании которого этот договор ^заключается.

    Это целиком подтверждается практикой отношений госу­дарственных социалистических организаций. В арбитражной практике очень большое место занимают преддоговорные споры государственных социалистических организаций, связанные с условиями о количестве, ассортименте, сроках поставки, т. е. как раз с теми условиями, которые авторы не считают предметом соглашения 'сторон.

    3 Круг существенных условий, подлежащих обязательному согласованию сторонами, при заключении договоров между социалистическими организациями значительно шире, нежели круг условий, установленных в^ст. 130 ГК8. Так, ^например, в локальных и прямых договорах поставки, заключаемых между государственными социалистическими организациями, сущест­венными условиями являются: точное количество подлежа­щей поставке продукции, сроки поставки, качество продукции, а в надлежащих случаях ее комплектность и ассортимент, цена продукции и общая сумма поставки, порядок расчетов, иму­щественная ответственность за невыполнение договора. В годо­вых подрядных договорах по строительству такими условиями яв­ляются: объем работ, сроки исполнения, стоимость работ, поря­док расчетов, календарный план производства работ и указан­ные в нем начальные, промежуточные и окончательные сроки выполнения их[98].

    Как отмечалось, договор признается заключенным тогда, когда стороны выразили друг другу согласие по всем сущест­венным его пунктам. Таким образом, налицо должно быть дейст­вительное намерение каждой из сторон вступить в договор, а не просто намерение вести переговоры о возможном в будущем договоре; воля сторон должна быть направлена на достижение определенных правовых последствий, стороны должны выра­зить друг другу свое согласие, т. е. каждая из них должна не только выразить свою волю, направленную на достижение опре­деленных правовых последствий, но и должна поставить в из­вестность об этом другую сторону и убедиться в том, что дру­гая сторона выразила свою волю, направленную на достижение тех же правовых последствий.

    Для того чтобы, обеспечить соблюдение всех этих условий, советский закон устанавливает ряд положений, регулирующих порядок заключения договоров. Этот порядок устанавливается ^нормами гражданского кодекса. Однако в широком круге до­говорных отношений нормы гражданского кодекса, регулирую­щие порядок заключения договора, значительно изменены и дополнены специальными актами, учитывающими специфику этих отношений. Особенно это относится к договорам социа­листических организаций, осуществляемых ими на оснований плановых актов. Порядок заключения договоров в этих случаях регулируется специальными нормами. Нам представляется, что нет надобности втискивать эти специфические, отличающиеся по своему экономическому содержанию отношения в правовые формулы Гражданского кодекса о предложении и согласии. Значительно дополнены нормы гражданского кодекса, регули­рующие порядок заключения договора, специальными правила­ми, регулирующими отношения советской торговли. Эти нормы
    направлены на обслуживание граждан. Нормы Гражданского кодекса, регулирующие порядок заключения договоров[99], при­меняются в отношениях между гражданами, в отношениях между гражданами и социалистическими организациями, а также в отношениях между социалистическими организациями (в тех случаях, когда эти отношения не регулируются специальными нормами).

    Закон различает две последовательные стадии в заключе­нии договора: предложение одной стороны вступить в до­говор (офферта) и принятие этого предложения другой стороной (акцепт). В советской юридической литературе указывались основные признаки офферты, отличающие ее от простых пере­говоров о вступлении в договор[100].

    Во-первых, из смысла предложения и обстановки, в которой оно сделано, должно быть ясно, что данное лицо выражает волю вступить в договор, если контрагент на это согласен. Если предложение содержит какие-либо оговорки или иные указания, свидетельствующие о том, что предложивший еще не решил окончательно вопроса о заключении договора, то такое предложение следует рассматривать лишь как предва­рительные переговоры о заключении договора. Во-вторых, предложение должно содержать все существенные условия предлагаемого договора. В противном случае согласие контр­агента не создавало бы еще договора. Наконец, обязательным условием предложения является то, что оно должно быть адресовано определенному лицу[101].

    Относительно последнего условия в советской цивилисти­ческой литературе нет единодушия. И. Б. Новицкий и Л. А. ■Лунц считают допустимым предложение, обращенное к

    неопределенному лицу *. Эта же точка зрения проводится в учеб - никах гражданского права для юридических вузов[102]. Однако в учебнике гражданского права для юридических школ в совершен­но категорической форме указано, что предложение заключить договор должно быть направлено определенному лицу; пред­ложение, обращенное к неопределенному кругу лиц, не счи­тается оффертой[103]. Не совсем ясную позицию в этом вопросе занимает С. Н. Ландкоф, считающий, что предложение может быть сделано как определенному лицу, так и неопределенным лицам, но что офферент связан своим предложением лишь в том случае, когда оно сделано определенному лицу. Если предло­жение сделано неопределенному лицу, то оно может связать офферента лишь в особых, установленных законом случаях[104]. К таким случаям автор относит объявления Госстраха СССР об условиях страхования жизни и имущества граждан. Если гражданин выполнил условия, указанные в объявлении и правилах Госстраха, последний обязан заключить с граждани­ном договор страхования. Как видно из этого краткого изложе­ния, позиция автора по рассматриваемому вопросу весьма непоследовательна. Если предложение, обращенное к неопре­деленному лицу, не связывает предложившего, то оно не может рассматриваться как предложение в смысле ст. 131 ГК. Отли­чие такого предложения именно в том, что оно определенным образом > вязывает предложившего, что согласие, доведенное до

    сведения предложившего, создает договор. Если допустить возможность предложившего отказаться от заключения догово­ра после того, как предложение принято, то это значит, что предложение было не оффертой, не предложением в смысле ст. 131, а простым предложением о переговорах относительно будущего договора. Нельзя допускать возможность обращения офферты к неопределенному лицу и в то же время считать, что эта офферта не связывает офферента.

    По нашему мнению, направленность определенному лицу — обязательный признак офферты. Предложение, сделанное не­определенному лицу, не может рассматриваться как офферта, поскольку здесь еще не установлен один из существенных элементов договора — его сторона. Примеры, на которые ссы­лаются в защиту противоположной точки зрения, не могут ее подтвердить. Такими примерами обычно служат: помещение товара в витрине или на прилавке розничного магазина; нахож­дение на стоянке свободного такси; объявление в газете об ус­ловиях страхования и т. д. Авторы, приводящие эти примеры, указывают на то, что в этих случаях сторона, сделавшая пред­ложение, не может отказать любому лицу, ответившему на это предложение, в заключении с ним договора. Такое объ­яснение, однако, искусственно и не соответствует содержанию отношений.

    В условиях социалистического хозяйства удовлетворение материальных и культурных потребностей граждан осущест­вляется специально созданными для этого организациями.

    Правовые нормы, регулирующие деятельность этих органи­заций, в частности деятельность магазинов, предусматривают и надлежащий порядок обслуживания граждан. Обязанность торгующей организации продать, в соответствии с правилами торговли, имеющийся у нее товар любому гражданину, который к ней обратился, вытекает именно из задач этих организаций, из норм, регулирующих их деятельность, а не из «предложения вступить в договор, обращенного к неопределенному лицу». Так, в магазин мог прибыть товар, который еще не попал на витрину; на прилавке этого товара тоже может случайно не оказаться (не поднесен из подсобного помещения). Если исхо­дить из того, что обязанность магазина продать товар гражда­нину, который обратится за ним, основывается на предложении, обращенном к неопределенному лицу, то здесь нет обязанности продать такой товар, так как нет офферты. Между тем действую­щие правила работы магазина требуют, чтобы весь товар, имею­щийся в магазине, подготовленный к продаже, продавался граж­данам в те часы, когда магазин открыт. Категорически запре­щается продажа товара вне часов работы магазина, вне очереди, либо из помещений, где торговля не производится (склады,
    кладовые)1. Органы, руководящие торговлей, требуют, чтобы не допускались перебои в торговле товарами, имеющимися на ба­зах и в складах2. Таким образом, нормы, регулирующие дея­тельность организаций, обслуживающих граждан, защищают их интересы в гораздо большей степени, нежели нормы Гражданско­го кодекса о связанности лица, предложившего вступить в до­говор, сделанным им предложением.

    Мы привели пример розничной торговли, как наиболее яркий и показательный для рассматриваемых нами отношений. Вывод, сделанный в отношении охраны интересов потребителя в розничной торговле, может быть сделан и в отношении всех отраслей, в которых социалистические организации удовлет­воряют материальные и культурные потребности граждан. Так, С. И. Ландкоф, как уже указано выше, приводит в качестве примера офферты, обращенной к неопределенному лицу и свя­зывающей офферента, объявление Госстраха о страховании жизни и имущества граждан. Однако и здесь обязанность Гос­страха заключить договор страхования жизни и имущества с гражданином, который к нему обратится и выполнит уста­новленные требования, возникает вовсе не из офферты. Госстрах мог и не помещать объявления о страховании. Гражданин, обра­щающийся за заключением договора страхования, мог и не читать объявления, если оно и было помещено. Обязанность Госстраха заключить договор страхования возникает здесь на основании задач, поставленных перед Госстрахом, и норм, регулирующих его деятельность. Как орган, осуществляющий возложенные на него социалистическим государством функции, Госстрах обязан наилучшим образом обслуживать граждан. Он не вправе в том или ином случае, по своему произволу, отказаться от осуществления возложенных на него функций. Таким образом, помимо теоретической несостоятельности поло­жения о возможности обращения офферты к неопределенному лицу, нет и никакой практической надобности в этом искусст­венном построении.

    Договор заключен, если предложение вступить в договор принято лицом, к которому оно обращено. Согласие на предло­жение должно быть безусловным. Заявление о принятии пред­ложения на иных, чем было предложено, условиях признается отказом от предложения и вместе с тем новым предложе-

    1 См. «Основные правила работы магазина», утвержденные при­казом по Министерству торговли Союза ССР от 14 февраля 1951 г. № 107. «Сборник приказов Министерства торговли Союза ССР», 1951, № 13.

    *                                                                                                                                                       См. приказ Министерства торговли СССР № 19 от И января 1951 г. «Об общественном контроле над работой предприятий торговли и обще­ственного питания». «Сборник приказов Министерства торговли Союза ССР», 1951, № 6                                                                                              г
    яием, обращенным к лицу, которое внесло первое предло­жение (ст. 135 ГК). Не возникает договора и в том случае, когда лицо, к которому обращено предложение, соглашается на него, но дополняет его новыми условиями. Поскольку лицо, сделавшее предложение, не предусмотрело этих условий и не выразило относительно их своей воли, договор не может счи­таться заключенным.

    Договор признается заключенным тогда, когда стороны вы­разили друг другу свое согласие по всем существенным пунктам договора. Следовательно, согласие должно быть не только выра­жено лицом, которому сделано предложение, но и воспринято предложившей стороной. Если стороны непосредственно общают­ся— ведут переговоры, находясь в одном месте, либо по телефону, то договор может считаться заключенным лишь в том случае, если лицо, к которому обращено предложение, немедленно на него согласилось (ст. 131 ГК). Возможны случаи, когда предо­ставляется и определенный срок для ответа, тогда сделанное предложение связывает офферента в течение установленного срока (ст. 133 ГК).

    Сложнее обстоит дело, если стороны находятся в разных местах и общаются письменно, используя средства связи. Здесь неизбежен определенный разрыв во времени между предложе­нием, принятием предложения и получением ответа предложив­шим. И в этом случае возможно, что предложивший укажет срок для ответа; тогда договор считается заключенным, если согласие получено в пределах этого срока. Получение своевре­менно отправленного согласия после истечения срока признается запоздавшим лишь при условии, если получивший ответ не­медленно известит об этом другую сторону (ст. 133 ГК). Если срок для ответа не был предоставлен, то предложение связывает предложившего в течение срока, нормально необходимого для получения ответа (ст. 132 ГК)[105]. Договор между отсутствующими признается заключенным с того момента, когда лицо, сделав­шее предложение, получило на него ответ, свидетельствующий

    0    согласии (ст. 134 ГК). И. Б. Новицкий и Л. А. Лунц разли­чают момент получения ответа и момент восприятия ответа предложившим (т. е. прочтение, выслушание письма и т. д.).

    Поскольку момент получения ответа может быть всегда объек­тивно установлен (дата расписки о получении, дата вручения письма адресату и т. д.), восприятие же ответа представляет собой процесс внутреннего характера,— авторы считают наи­более целесообразным приурочить заключение договора между отсутствующими к моменту получения ответа лицом, сделавшим предложение

    Это правильно и необходимо для защиты интересов лица, своевременно принявшего предложение, от попытки отказа офферента заключить договор. Лицо, сделавшее предложение, должно было хорошо обдумать свое решение. Поскольку контр­агент, к которому обращено предложение, приняв его, имеет все основания считать договор заключенным и действовать соответ­ствующим образом, предложивший не может отказаться от своего предложения. Иначе свобода для предложившего отказаться от своего волеизъявления могла бы повлечь ущемление интересов контрагента, существенное ограничение свободы волеизъяв­ления контрагента. Предложивший обязан добросовестно от­нестись к ответу на сделанное им предложение. Он обязан принять все меры для того, чтобы воспринять ответ немедленно по его получении. Поэтому есть все основания рассматривать момент получения ответа, как момент его восприятия.

    В договорных отношениях, возникающих между социалисти­ческими организациями, возможность применения норм Граж­данского кодекса, регулирующих заключение договора, сущест­венно ограничивается в силу самого характера отношений, по­скольку стороны связаны между собой обязательственным от­ношением, возникшим на основании этого акта. Нормы же Граж­данского кодекса рассчитаны на то, что между предполагаемыми участниками договора до его заключения никакой обязатель­ственной связи нет.

    Стороны в рассматриваемом нами договоре, его основные условия в той или иной степени предопределены плановым актом и поэтому нормы Гражданского кодекса, регулирующие заклю­чение договора и рассчитанные на возможность сторон по своему усмотрению избирать контрагента и устанавливать условия договора, не могут быть здесь применены.

    Вместе с тем, заключение договоров на основании планового акта связано с возникновением ряда новых вопросов, требую­щих правового регулирования.

    Так, возникает вопрос о сроке, в течение которого должно быть реализовано возникающее из планового акта обязательство за­ключить договор. В некоторых случаях до заключения договора стороны должны выяснить и согласовать ряд вопросов. Например, для заключения договора капитального строительства необхо­димо заранее проверить обеспеченность строительства техни­ческой документацией, составить калькуляцию на материалы и единичные расценки, проверить сметную документацию; для заключения договора поставки оборудования иногда необходимо предварительное согласование рабочих чертежей, спецификаций; для заключения договора кредитования товаро-материальных ценностей в Государственном банке необходима предваритель­ная проверка наличия товаро-материальных ценностей, слу­жащих обеспечением кредита, условий их хранения, наличия собственных оборотных средств хозоргана и т. д. Все эти во­просы разрешаются в соответствии со спецификой порождаю­щих их отношений.

    Так, в отношениях поставки обычно поставщик на основании планового задания направляет потребителю подписанный им проект договора. Потребитель либо соглашается с ним без ка­ких-либо оговорок, либо подписывает договор и прилагает к не­му так называемый «протокол разногласий», в котором указы­вает предлагаемые изменения. При несогласии поставщика при­нять договор в редакции потребителя спор между ними разрешается арбитражем. Основные условия поставки устанав­ливают сроки, в течение которых должен быть представлен договор поставщиком с момента получения распределения фон­дов, срок, в течение которого договор должен быть возвращен потребителем и, наконец, срок, в течение которого поставщик, не желающий принять условия потребителя, может передать спорные вопросы на разрешение арбитража. Если в течение этого последнего срока (обычно пяти или десяти дней) постав­щик не обратился в арбитраж для разрешения спорных вопросов, предложения покупателя считаются принятыми, и договор признается заключенным на условиях, предложенных постав­щиком с изменениями, внесенными покупателем.

    При заключении договора подряда, как уже указывалось выше, договор направляется подрядчиком заказчику в течение пяти дней со дня получения извещения о включении данного объекта в его план. Заказчик в течение десяти дней должен подписать договор либо безоговорочно, либо приложив к нему протокол разногласий. Подрядчик в течение десяти дней обязан либо урегулировать разногласия с заказчиком, либо передать разрешение вопроса своей вышестоящей организации, которой предоставляется три дня для урегулирования вопроса с главком заказчика. Если в течение десяти дней с момента возвращения заказчиком договора с протоколом разногласий эти разногла­сия не урегулированы непосредственно подрядчиком и заказ­чиком, либо их вышестоящими организациями, спор должен

    быть передан на разрешение арбитража. Если в течение десяти дней по получении заказчиком договора с протоколом раз­ногласий подрядчик не передал спор на разрешение арбитража, договор считается заключенным в редакции, предложенной заказчиком[106].

    V * Срок, предоставляемый для обращения в арбитраж за раз­решением преддоговорного спора, не является ни давностным, ни пресекательным сроком; это — срок, в течение которого социалистическая организация должна разрешить вопрос: согласна ли она заключить договор на условиях, предлагаемых контрагентом, либо настаивает на предложенных ею условиях^ I

    I    Советское гражданское право знает установление сроков, в те­чение которых лицу предоставляется возможность совершить какое-либо действие. Как совершение, так и несовершение этого действия в течение установленного срока имеет юридическое значение: оно выражает, в установленной законом форме, волю лица. Несовершение действия в установленный срок означает, что лицо уже выразило свою волю, отказавшись от этого дейст­вия, поэтому оно не может по истечении предоставленного срока совершить действие, для которого этот срок был ему предостав­лен. Так, при акцептной форме расчетов социалистических организаций плательщику предоставляется определенный срок для акцепта счета. Если в течение этого срока плательщик не отказывается от оплаты счета, это означает, что плательщик акцептовал счет. Сроки, установленные для обращения в арби­траж за разрешением преддоговорного спора, относятся именно к этому виду сроков: они служат для установления воли сторон.

    Заключение договора кредитования социалистическими ор­ганизациями на основании лимитного распоряжения осущест­вляется в ином порядке, нежели заключение договора поставки или подряда. Организация, желающая получить ссуду на осно­вании лимитного распоряжения, обращается к обслуживающему ее филиалу банка с просьбой о предоставлении кредита, указывая точный размер и сроки кредита, в соответствии с лимитным распоряжением. Если фактическое положение дел заемщика соответствует требованиям лимитного распоряжения и общим требованиям закона о кредитовании социалистических орга­низаций, банк заключает договор с заемщиком. Специальных сроков для представления заемщиком заявления о выдаче ссуды не установлено. Поскольку разрешение вопроса об использова­нии банковского кредита на основании лимитного распоряже­
    ния зависит от заемщика, последний решает вопрос о сроке использования кредита, обращаясь к банку с заявлением о за­ключении договора кредитования в тот момент, когда он най­дет это нужным в пределах срока действия лимитного распоря­жения. Не установлен срок и для решения банка о заключении договора. На практике обычно этот вопрос разрешается в те­чение двух-трех дней — время, необходимое для изучения и проверки представленных материалов. Является, однако, весьма желательным установление срока, в течение которого банк, получив заявление о выдаче ссуды, был бы обязан либо заклю­чить договор, либо вручить официальный отказ от заключения договора с указанием причин отказа. Это внесло бы большую определенность в отношения банка и заемщика, дисципл! ниро- вало бы аппарат банка, помогло бы предупредить неосно­вательные задержки в заключении договора кредитования.

    Мы привели несколько примеров, свидетельствующих об особенностях порядка заключения договоров между социалисти­ческими организациями. Порядок заключения этих договоров устанавливается нормативными актами, регулирующими ту или иную группу отношений (Основными условиями поставки, инструкциями о кредитовании и т. п.).

    В отношении розничной купли-продажи порядок заключения договора, в связи со спецификой этих отношений, имеет свои особенности. Поэтому нормы Гражданского кодекса, регули­рующие порядок заключения договоров, в применении их к от­ношениям розничной купли-продажи дополнены специальными правилами.

    Ряд нормативных актов устанавливает обязанность роз­ничных торгующих организаций наилучшим образом обслу­живать потребителя: отпускать товар полной мерой и весом, высокого качества, в хорошей упаковке, не допускать очередей, помогать покупателям в выборе нужных им товаров и т. д.[107] К контролю над деятельностью розничных торгующих орга­низаций широко привлекается советская общественность[108]. Постановление Совета Министров СССР и ЦК КПСС «О мерах дальнейшего развития советской терговли» подчеркивает необходимость наилучшего обслуживания потребителя. Все это обеспечивает соблюдение интересов потребителя, в частности, и в вопросе о порядке заключения договора.

    В советской цивилистической литературе предпринимались попытки проанализировать заключение договора розничной купли-продажи в соответствии с нормами Гражданского кодекса. Так, К. Граве считает моментом заключения договора выраже­ние согласия покупателя на заключение договора в форме обращения к продавцу после осмотра товара со словами «за­верните*, «отложите», «выпишите ордер» и т. п. Момент пере­хода права собственности на купленный товар автор отделяет от момента заключения договора и устанавливает в зависимости от того, является ли предметом договора вещь, определенная индивидуальными или родовыми признаками Нам предста­вляется, однако, что эта конструкция не соответствует практике советской розничной торговли. Если считать моментом заклю­чения договора заявление покупателя продавцу о том, что он покупает товар, или выписку ордера в кассу, то, следовательно, сделавший такое заявление или получивший чек и не упла­тивший после этого покупной цены и не взявший товара, дол­жен рассматриваться как лицо, не исполнившее договора со всеми вытекающими отсюда последствиями. Между тем, в прак­тике советской розничной торговли заявление покупателя о том, что он покупает данный товар или получение им ордера в кассу на оплату этого товара ни в какой мере его не обязывает. Един­ственное правовое последствие такого заявления или выписки ордера заключается в том, что магазин обязан хранить этот товар и не продавать его в течение времени, необходимого для оплаты товара и предъявления документа (кассового чека или копии ордера с пометкой о получении денег), свидетельствую­щего об оплате. Действительным моментом заключения договора розничной купли-продажи является оплата товара покупате­лем. Договор розничной купли-продажи — договор, исполняе­мый при его заключении. Поэтому простое выражение согласия на вступление в договор в этом случае еще не создает договора. Волеизъявлением, создающим договор, является волеизъяв­ление, выраженное в конкретных действиях по исполнению этого договора. Таким конкретным действием служит оплата товара. Магазин обязан обслужить потребителя и продать ему имеющийся в магазине товар. От воли потребителя зависит, купить или не купить данный товар. Его воля выражается в оп­лате товара, которая одновременно представляет собой волеизъ­
    явление, создающее договор, и исполнение договора. С этого момента договор и считается заключенным. Особенно наглядно это выступает при продаже товаров, определенных родовыми признаками, в отношении которых обычно не применяется си­стема выписки ордеров. Покупатель может, и не подходя к при­лавку и не осматривая товар, оплатить стоимость нужного ему товара и тем самым заключить договор купли-продажи. Осмотр же товара и выделение для покупателя того товара, который он хочет купить, ни в какой мере не связывают покупателя и не создают договора.

    2.    Нормы, регулирующие вопрос об участниках договора

    Для того чтобы договор мог породить соответствующие право­вые последствия участники его должны обладать соответствую­щей правоспособностью и дееспособностью.

    В СССР — стране победившего социализма — все граждане пользуются равной правоспособностью, способностью быть субъектом гражданских прав и обязанностей. Только в условиях свободы граждан от всякой эксплуатации возможно действи­тельное, а не формальное равенство граждан, возможно дейст­вительное осуществление их прав.

    Дееспособность граждан не всегда совпадает с их право­способностью. В то время как правоспособностью наделены все граждане СССР (за совершенно ничтожным исключением лиц, лишенных некоторых гражданских прав по суду), дееспо­собностью наделены лица, которые обладают разумной волей и способны отдавать себе отчет в своих действиях. Всту­пать в договоры могут только лица дееспособные. Однако для заключения ряда договоров нет необходимости в полной дееспо­собности сторон. Лицо, не достигшее совершеннолетия, может, однако, настолько руководить своими действиями и отдавать себе в них отчет, чтобы иметь возможность вполне сознательно и ответственно вступать в некоторые договоры. Это относится к несовершеннолетним, достигшим четырнадцати лет, которые могут вступать в трудовые соглашения и иметь собственный заработок1. Совершенно очевидно, что нет никаких оснований отказывать таким лицам в праве распоряжения их заработком. Распоряжаясь своим заработком, такие несовершеннолетние могут вступать в любые разрешенные законом договоры. Сле­дует, однако, согласиться с высказывавшейся в советской циви­листической литературе точкой зрения, согласно которой это право несовершеннолетних, достигших четырнадцати лет, следует понимать ограничительно: такой несовершеннолетний может вступать в договоры, распоряжаясь своим заработком, но не может без согласия родителей, усыновителей или попечителей вступать в договоры относительно вещей, приобретенных им за счет своего заработка[109]. Несовершеннолетний не может также совершать сделки в кредит и распоряжаться еще неполучен­ным заработком[110].

    Несовершеннолетние, достигшие четырнадцати лет, могут совершать сделки и вступать в договоры с согласия своих роди­телей, усыновителей или попечителей (ст. 9 ГК). Договоры, заключенные несовершеннолетними без согласия своих закон­ных представителей и не являющиеся актом распоряжения за­работной платой или иным видом трудового дохода несовершен­нолетнего, недействительны.

    Не могут вступать в договоры малолетние (несовершеннолет­ние, не достигшие четырнадцати лет) и лица, признанные в уста­новленном законом порядке недееспособными как душевно­больные, а также лица, временно находящиеся в таком состоя­нии, когда они не могут понимать значения своих действий (ст. 31 ГК).

    На практике, как уже отмечалось, несовершеннолетние, малолетние, а иногда и душевнобольные вступают в договоры,, связанные с удовлетворением их повседневных, элементарных материальных и культурных потребностей. Они совершают покупки в розничных магазинах, пользуются услугами пред­приятий бытового обслуживания, транспортом и т. д. Вступле­ние в такие мелкие бытовые договоры, исполняемые при самом их совершении, вполне доступно не только несовершеннолет­ним, но и многим малолетним и некоторым душевнобольным. В советской литературе были попытки обосновать возможность, заключения договоров розничной купли-продажи посредством следующей презумпции: если подросток, заключивший договор, не достиг четырнадцати лет, то следует считать, что он выпол­нял фактическое поручение своих родителей (усыновителей, опекунов), и последние должны быть признаны действительными покупателями; если же подросток достиг четырнадцати лет, та следует считать, что он либо действовал с согласия своих закон­ных представителей, либо расходовал на покупку свой зарабо­ток, т. е. что он являлся действительным покупателем[111]. Нам

    представляется более правильной точка зрения проф. С. Н. Бра­туся, считающего такую презумпцию искусственной и ненуж­ной и предлагающего в законодательном порядке предусмот­реть возможность совершения мелких бытовых сделок несовер­шеннолетними, малолетними и душевнобольными[112]. Правиль­ность такого разрешения вопроса, фактически уже решенного практикой, подтверждается и следующим соображением. При совершении таких сделок несовершеннолетний, малолетний или душевнобольной контрагент имеет дело с социалистической организацией, призванной удовлетворять материальные и куль­турные потребности граждан. Все нормы, регулирующие дея­тельность этих организаций, направлены на то, чтобы наилуч­шим образом удовлетворялись интересы потребителей. Таким образом, интересы лиц, которые по своему возрасту или душев­ному состоянию не могут сами в достаточной мере о них позаботиться, охраняются их контрагентом — социалисти­ческой организацией.

    Помимо указанных выше исключений, советское право признает недействительными договоры, заключаемые недееспо­собными (ст. 31 ГК). Все, что было исполнено по такому до­говору, должно быть возвращено каждой из сторон; если в резуль­тате такого договора недееспособному был причинен какой- либо ущерб в имуществе, последний должен быть возмещен дееспособным контрагентом (ст. 148 ГК). Так советский закон,, проникнутый духом подлинного гуманизма, охраняет интересы недееспособных.

    Вопрос об условиях действительности договора в связи с его участниками имеет большое значение в отношениях юри­дических лиц. Как указывалось в главе II настоящей работы, воля юридических лиц в заключаемых договорах выражается их органами или представителями. Договор действителен, если лицо, заключающее его, по своему положению может выражать волю юридического лица по данному вопросу и если оно действует в пределах своей компетенции.

    Орган юридического лица при совершении гражданско- правовых сделок действует на основании устава или положения и не нуждается в специальной доверенности. Контрагенты юри­дического лица судят о полномочиях органа, представляющего это лицо, на основании устава последнего[113].

    Контрагент, заключающий договор с юридическим лицом, должен убедиться в том, что тот, с кем он заключает договор, действительно является органом юридического лица и по

    уставу или положению о данной организации имеет право на совершение данного рода сделок.

    Контрагент, не проверивший этого, несет риск признания договора недействительным, если окажется, что волеизъявле­ние лица, вступившего с ним в соглашение, не является воле­изъявлением юридического лица[114].

    Проф. С. Н. Братусь считает, что юридическое лицо несет ответственность по обязательствам, возникающим из сделок, заключаемых его органом, действующим в пределах присвоен­ной ему компетенции. Эта ответственность возникает также и в тех случаях, когда орган, хотя и вышел за пределы предостав­ленных ему полномочий, но контрагент юридического лица не знал и не должен был знать об этом обстоятельстве[115]. С этим в основном можно согласиться при некотором уточнении. Слу­чаи, когда контрагент не знал и не должен был знать, что орган юридического лица действует вне пределов своей компетен­ции, представляют собой редкое исключение. Автор сам очень убедительно доказывает, что контрагент юридического лица обязан удостовериться в том, соответствует ли по своему харак­теру заключаемая сделка тому кругу сделок, которые вправе совершить орган от имени юридического лица, указывает также на возможность и доступность такой проверки[116]. Из этого неизбеж­но вытекает, что сделка, заключенная от имени юридического лица его органом, действовавшим вне пределов своей компе­тенции, о чем контрагент не мог и не должен был знать, может быть признана действительной лишь в редких, практически исключительных случаях. На контрагенте лежит обязанность убедиться в том, что он имеет дело с надлежащим органом юри­дического лица, действующим в пределах своей компетенции.

    Если он почему-либо эту обязанность не выполнил, он должен доказать наличие обстоятельств, воспрепятствовавших выполне­нию этой обязанности. Лишь в том случае, если эти обстоятель­ства действительно не могли быть устранены контрагентом, соглашение может обязывать юридическое лицо. Однако сле­дует иметь в виду, что заключение органом юридического лица договора, выходящего за пределы его компетенции, может на­рушить нормальную деятельность юридического лица, помешать надлежащему выполнению его плана, отразиться на его финан­совом положении. Поэтому нам представляется, что в этих случаях речь может идти лишь о возмещении причиненного контрагенту ущерба, но не о реальном исполнении договора.

    Практика твердо стоит на точке зрения признания недей­ствительными договоров, в которых органы юридических лиц действуют вне пределов своей компетенции. Так, Народный суд Азизбековского района г. Баку 15 мая 1949 г. признал недействительным договор между промыслом треста Азизбеко- нефть и колхозом им. Куйбышева о передаче колхозу в пользо­вание оборудования пригородного хозяйства промысла за 25195 рублей, исходя из того, что колхоз не нуждался в этом обору­довании и что председатель колхоза совершил сделку без раз­решения общего собрания колхоза. Коллегия по гражданским делам Верховного суда СССР сочла достаточным основанием для признания сделки недействительной тот факт, что сделка не была санкционирована общим собранием членов колхоза, как это требуется по Уставу сельскохозяйственной артели.

    Вопрос о последствиях признания договора недействитель­ным вследствие того, что орган юридического лица действовал вне пределов своей компетенции, в законодательном порядке не разрешен. Исходя из содержания отношений, следует признать, что в этом случае стороны должны быть по возможности приве­дены в то положение, в котором они находились до заключения договора: каждая из сторон должна возвратить другой получен­ное ею по договору. Такое решение вопроса подтверждается и судебной практикой. Так, в упомянутом выше определении Су­дебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР по иску треста Азизбеконефть к колхозу им. Куйбышева указано, что в случае признания договора недействительным вследствие того, что он не был, в соответствии с Примерным уставом сель­скохозяйственной артели, санкционирован общим собранием членов колхоза, стороны доляшы быть приведены в первона­чальное положение. Судебная коллегия ссылается ЧР® ^том на ст. 151 ГК АзССР, соответствующую ст. 151 ГК РСФЫг. ату ссылку нельзя, однако, признать вполне основательной. Ст. 151 ГК имеет в виду точно определенныйкруг основании недей­ствительности договора: 1) нарушение требуемой законом формы

    219

    и 2) заблуждение одной нз сторон. Заключение договора с ор­ганом юридического лица, действующим вне пределов своей компетенции, не может рассматриваться никак нарушение тре­буемой законом формы, ни тем более как заблуждение сторон. Здесь дело касается не формы, а одного из основных моментов,, характеризующих договор,— действительности волеизъявле­ния. Такой договор не может рассматриваться как заключенный под влиянием заблуждения, так как стороны знали или обязаны были знать о том, что договор заключается органом юриди­ческого лица вне пределов его компетенции. Решение вопроса

    о  последствиях признания недействительным договора, заклю­ченного органом юридического лица вне пределов его компе­тенции, основывается на общем принципе советского граждан­ского права, согласно которому признание договора недейст­вительным, при отсутствии каких-либо оснований для приме­нения штрафных санкций, влечет за собой возвращение сторон в первоначальное положение. Помимо ст. 151 ГК, в которой этот принцип проводится, можно упомянуть и ст. 148 ГК, согласно которой в случае недействительности договора, как совершенного недееспособным лицом, каждая из сторон обязана возвратить все полученное по договору. При всем различии характера и значения отношений, возникающих при заключе­нии договора недееспособными, и при заключении договора органом юридического лица вне пределов его полномочий, оба эти случая сходны по тому существенному признаку, что воля одной из сторон, вступающих в договор, не может создать тех правовых последствий, на достижение которых этот договор был направлен. Сходство в таком существенном признаке, не­сомненно, дает основания для установления сходных послед­ствий.

    Представляется весьма желательным включение в будуший Гражданский кодекс СССР нормы, регулирующей последствия признания недействительным договора, заключенного органом юридического лица вне пределов его полномочий.

    Мы рассматривали договоры, заключаемые непосредственно их участниками. Однако договоры могут заключаться и пред­ставителями граждан и юридических лиц. В этом случае сущест­венным является — действовал ли представитель в пределах своих полномочий? Договор, заключенный представителем в пре­делах его полномочий, обязывает представляемого. Последний не может в этом случае ссылаться на невыгодность для него договора или на злоупотребление представителя. Злоупотреб­ление представителя является основанием для признания заклю­ченного им договора недействительным только в случае злона­меренного соглашения представителя с контрагентом (ст. 32 ГК). В этом случае контрагент является соучастником представителя,,
    злоупотребляющего оказанным ему доверием, и такое соглаше­ние не может породить правовых последствий, которых хотели 'соучастники. Более того, если по такому соглашению было совершено исполнение, потерпевшая сторона вправе потребо­вать от контрагента возврата всего исполненного ею; контр­агент же такого права не имеет; исполненное им взыскивается в доход государства (ст. 149 ГК).

    Во всех остальных случаях представляемый несет полную ответственность за выбор представителя и за его действия в пре­делах полномочийх.

    Действия представителя вне пределов ею полномочий не соз­дают правовых последствий для представляемого. Контрагент обязан ознакомиться с полномочиями представителя и действо­вать в соответствии с этим. Заключая с представителем договор, выходящий за пределы полномочий представителя, контрагент несет риск признания договора недействительным в том случае, •если представляемый откажется подтвердить договор [117].

    3.    Нормы, направленные на обеспечение соответствия волеизъявления подлинной воле сторон

    Для того чтобы соглашение сторон могло породить правовые последствия, на достижение которых оно направлено, необхо­димо, чтобы волеизъявление участников выражало подлинную волю сторон Только в этом случае социалистическое госу­дарство может признать это соглашение и предоставить ему правовую защиту. Это вытекает из основных начал советского сопиалистического права, проникнутого духом глубочайшей заботы о человеке, обеспечивающего действительную и подлин­ную свободу граждан, возможную только в условиях социалисти­ческого общества. Ряд норм, регулирующих вопрос об условиях действительности договора, направлен на то, чтобы обеспечить выражение в договоре подлинной воли сторон, полное соответ­ствие волеизъявления действительной воле сторон.

    Эти нормы действуют как в отношении граждан, так и со­циалистических организаций, выступающих в гражданском обороте. Следует, однако, иметь в виду, что весь строй взаимо­отношений социалистических организаций и их отношений с гражданами исключает возможность несоответствия волеизъяв­ления сторон их подлинной воле. Эти отношения, как уже неод­нократно указывалось, регулируются рядом специальных норма­тивных актов, направленных на то, чтобы обеспечить наилуч­шее выполнение социалистическими организациями пх функций, а это, в свою очередь, предопределяет возможность наиболее полного и свободного выражения воли лиц, вступающих в от­ношения с социалистическими организациями.

    В отношениях между гражданами, основанных на началах подлинного равенства, дружбы и социалистического сотруд­ничества, регулируемых нормами коммунистической морали, случаи вступления в соглашения, в которых волеизъявление обеих или одной из сторон не соответствует их подлинной воле, также представляют собой редкое исключение. Однако, борясь с пережитками капитализма в сознании людей, охраняя под­линную свободу граждан, социалистическое государство исполь­зует при этом и средства гражданско-правового воздействия, признавая недействительными те отдельные договоры (как бы редки они ни были), в которых волеизъявление сторон не соот­ветствует их подлинной воле.

    Можно установить три основные группы случаев, в которых волеизъявление стороны или сторон может не соответствовать их воле: 1) стороны сознательно заключают договор, не соответ­ствующий их подлинным намерениям; 2) одна из сторон вступает в договор, не соответствующий ее подлинной воле, под воздейст­вием недобросовестного контрагента; 3) стороны или одна из них вступают в договор вследствие заблуждения. Различия в со­держании отношений, охватываемых этими группами, определяют и различия в их правовых последствиях.

    К первой группе относятся случаи, в которых стороны созна­тельно заключают договор, не соответствующий их действи­тельным намерениям. Такой договор может представлять
    собой либо фиктивную сделку (ст. 34 ГК), т. е. договор, заклю­ченный только для виду, без намерения породить какие-либо правовые последствия, либо притворную сделку (ст. 35 ГК), т. е. договор, прикрывающий другую сделку, которую стороны действительно хотели совершить. Фиктивный договор, как и любая другая фиктивная сделка, не порождает никаких пра­вовых последствий. Он не может породить тех последствий, которые указаны в соглашении, поскольку стороны сами этого не хотят. Здесь отсутствует необходимый элемент договора — соглашение сторон, направленное на достижение тех правовых последствий, которые данным договором предусмотрены.

    Сложнее обстоит дело тогда, когда договор представляет со­бой притворную сделку. Здесь стороны имеют определенные намерения, устанавливают свои взаимные права и обязанности, но в документах, оформляющих их отношения, указывают не те права и обязанности, которые они в действительности хотят установить, а иные. Советский закон, которому органически чужд какой бы то ни было формализм, устанавливает, что в этом случае должны применяться положения, относящиеся к той сделке, которую стороны действительно имели в виду (ст. 35 ГК). Если последняя не противоречит закону или не должна быть признана недействительной по какому-либо иному основанию, то признается действительным и получает правовую защиту тот договор, который стороны хотели заключить, а не притвор­ная сделка, которую они совершили.

    Таким образом, советский закон обеспечивает осуществле­ние действительной воли лиц, вступающих в договорные отно­шения, если только эта воля не противоречит праву. В судах рассматривались дела, в которых отдельные договоры (дарения, купли-продажи) в действительности прикрывали отношения по передаче имущества с обязательством пожизненного содержания. Выше мы упоминали об этих обязательствах и указывали на то, что нет никаких оснований для отказа в признании таких обязательств и в их правовой защите. Действительно, практика Верховного суда СССР последних лет в ряде случаев признает такие обязательства. Так, определением Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР по иску Коваль­чук к Данауца был признан недействительным договор купли- продажи дома, надлежащим образом оформленный и нота­риально удостоверенный, на том основании, что стороны в дей­ствительности имели в виду не куплю-продажу дома, а пере­дачу его с условием пожизненного содержания престарелой соб­ственницы.                                                                      ^

    Обстоятельства другого дела, рассмотренного Судебной кол­легией по гражданским делам Верховного суда СССР в феврале 1945 г., таковы: Косинский по договору дарения передал принад­
    лежащий ему дом с надворными постройками врачу Кондра- шеву с тем, чтобы последний содержал его до смерти как члена своей семьи. В апреле 1946 г. Кондрашев умер, после чего дочь Кондрашева отказалась от выполнения обязательств, взятых по договору ее отцом. Ввиду этого Косинский обратился в суд с иском к Кондрашевой о признании договора дарения на дом недействительным. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда СССР указала, что в этом случае договор дарения прикрывал собой другую сделку, и суд при разрешении спора должен был исходить не из притворной сделки (договора дарения), а из той, которая действительно имелась в виду при ее заключении.

    В упоминавшемся уже в советской литературе определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР №6071944 г. по иску В. П. Саная к Р. Лолу а указывалось, что поскольку заключенный истцом с ответчицей договор даре­ния дома в действительности прикрывал намерение сторон временно передать дом ответчице для сохранения его до возвра­щения истца, суд должен исходить именно из этих обстоятельств, а не из заключенного сторонами договора дарениях.

    Если договор, на заключение которого направлена дейст­вительная воля сторон, нарушает норму закона или по иному основанию должен быть признан недействительным, то к нему применяются нормы, регулирующие эти отношения[118].

    Таким образом, во всех случаях, когда стороны сознательно указывают в договоре те последствия, на достижение которых их воля не направлена, закон считается только с их действи­тельной волей: если стороны в действительности не хотели ■создать никаких правовых последствий, то заключенный ими договор никаких последствий и не порождает.

    Если стороны хотят породить иные правовые последствия, нежели те, которые устанавливаются договором, вопрос ре­шается применительно к их действительному, а не мнимому соглашению.

    Вторая группа^ случаев несоответствия волеизъявления сторон их подлинной воле — та, в которой сторона вступает в до­говор под воздействием недобросовестного контрагента. К та­ким действиям контрагента закон относит: обман, угрозу, насилие, использование крайней нужды другой стороны для заключения договора на явно невыгодных для нее условиях. Здесь нет подлинного, действительно свободного соглашения сторон; одна из них вступает в договор, не выражая своей под­линной воли, другая — своими недобросовестными действиями побуждает к этому контрагента. Одна из сторон является потер­певшей (такова терминология закона — см. ст. ст. 33, 149 ГК), другая — виновной. Договор, в котором волеизъявление одной из сторон не соответствует ее подлинной воле из-за того, что он заключается под воздействием недобросовестного контр­агента, может рассматриваться как договор, нарушающий норму права. Угроза, обман, насилие, использование крайней нужды контрагента для того, чтобы навязать ему договор на явно невыгодных для него условиях,— все это действия, запре­щаемые советским законом. Они могут содержать и признаки уголовно-наказуемого деяния, но даже и в том случае, когда они этих признаков не содержат, они противоречат основам советского социалистического права и правилам социалисти­ческого общежития. Эта особенность рассматриваемой группы случаев обусловливает и последствия заключения таких до­говоров.

    Необходимо, однако, указать, что в практике почти не при­ходится сталкиваться со случаями заключения договора под влиянием угрозы или насилия. Чрезвычайно редки случаи заключения договора под влиянием обмана. В опубликованной практике Верховного суда СССР за последние годы нет ни одного случая заключения договора под влиянием угрозы

    и Чернышевым о признании права собственности на дом; определение по делу № 16 по иску Суровцевой к базе Каракалпакторга о расторжении до­говора аренды дома («Судебная практика Верховного суда СССР, 1948», вып. IV, М., 1948, стр. 3—4).


    или насилия и можно найти только два случая заключения до­говора под влиянием обмана1.

    Недействительными признаются также договоры (как и другие сделки), заключенные одной из сторон под влиянием край­ней нужды на явно невыгодных для себя условиях (ст. 33 ГК). Эта норма сыграла большую роль в первой главной фазе разви­тия Советского социалистического государства. Она была эф­фективным орудием в борьбе против злоупотреблений нэпом, против попыток капиталистических элементов города и деревни использовать в целях наживы затруднительное положение, в ко­торое мог попасть отдельный трудящийся. В условиях полной ликвидации капиталистических элементов города и деревни, завершения построения социалистического общества и посте­пенного перехода к коммунизму случаи заключения кабаль­ных договоров чрезвычайно редки. Однако ст. 33 ГК сохраняет свое значение для суровой борьбы с отдельными редчайшими проявлениями этого отвратительного пережитка капитализма.

    Следует указать ж на некоторую эволюцию в толковании ст. 33 ГК в условиях второй главной фазы развития социали­стического государства. Ст. 33 говорит о «крайней нужде», под влиянием которой лицо вступает в явно невыгодную для него сделку, не уточняя этого понятия. Практика в первой фазе развития социалистического государства понимала под этим материальную нужду, отсутствие необходимых средств суще­ствования. Так толкует это понятие и учебник гражданского права для юридических вузов2. Между тем в очень редких случаях применения ст. 33 ГК практика вкладывает в понятие «крайней нужды» и иной смысл. Она применялась и в тех слу-

    ^1 См. постановление Пленума Верховного суда СССР по иску Казах­ской республиканской конторы Главтекстильсбыта от 7 мая 1948 г.; опре­деление коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР по иск у Думбравы к Даниловой о признании недействительным договора купли- продажи дома. Обстоятельства этого дела следующие: Думбрава — боль­ная и нетрудоспособная — договорилась с Даниловой о том, что послед­няя принимает на свое иждивение ее и ее нетрудоспособного брата, а за это Думбрава передает Даниловой принадлежащий ей на праве личной собственности дом. Передача дома была оформлена договором купли-про­дажи, нотариально удостоверенным. Однако денег за дом Думбрава не получила. После заключения договора Данилова отказалась содержать Думбраву, начала притеснять ее и пыталась выселить из дома. Думбрава предъявила иск о признании договора купли-продажи дома недействитель­ным. Коллегия по гражданским делам Верховного суда СССР указала, что в случае подтверждения всех этих фактов договор должен быть признан недействительным, как заключенный под влиянием обмана.

    2     См. «Советское гражданское право» под ред. Д. М. Генкина, т. I, Госюриздат, 1950, стр. 230. Такой же точки зрения придерживается и В. А. Рясенцев, считающий, что «крайняя нужда» заключается в отсут­ствии средств к существованию у данного лида, отсутствии у него пред­метов первой необходимости.


    чаях, когда лицо вступало в явно невыгодный для себя договор, находясь вследствие престарелого возраста или болезни в бес­помощном состоянии. Это можно подтвердить на примере опре­деления Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР по иску Осинцевой и Орищенко к Долгозвягу и Дубровину о расторжении договора купли-продажи дома. Осинцева и Орищенко, находившиеся, вследствие престарелого возраста и физических недостатков, в беспомощном состоянии, продали ответчикам за 20 ООО рублей принадлежавший им дом, стоимость которого в момент продажи составляла около 200 ОСО рублей, с тем, что ответчики берут на себя обязательство пожиз­ненно обеспечивать истиц продуктами питания. Договор купли- продажи дома был оформлен в нотариальном порядке с указа­нием денежной оплаты стоимости дома. Дополнительным пись­менным соглашением было оформлено обязательство ответ­чиков обеспечивать продавцов дома продуктами, причем были указаны названия и количество продуктов, которые ответчики обязаны были ежемесячно доставлять истцам. Однако принятого на себя обязательства ответчики не исполнили, и истицы обра­тились с просьбой о расторжении договора купли-продажи. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда СССР признала, что договор купли-продажи дома должен быть при­знан недействительным по ст. 33 ГК, как заключенный под влиянием крайней нужды истиц на явно невыгодных для них условиях. Совершенно очевидно, что речь здесь идет не о мате­риальной нужде, не об отсутствии средств к существованию. Такое понятие вряд ли применимо к истицам, владеющим на праве личной собственности ценным имуществом. Крайняя нужда, которой воспользовались ответчики, заключается в том, что, вследствие престарелого возраста и физических недостат­ков, истицы не могли сами о себе заботиться, реализовать при­надлежащее им имущество, приобретать для себя продукты питания и т. д. Такое толкование ст. 33 ГК основано на законе. Формулировка закона достаточно широка. Применив выраже­ние «под влиянием крайней нужды», законодатель тем самым предоставляет возможность органам, применяющим право, в каж­дом отдельном случае, в соответствии с конкретными обстоя­тельствами дела, устанавливать наличие или отсутствие «край­ней нужды», причем «крайняя нужда» может возникнуть вслед­ствие самых различных обстоятельств. Такое толкование статьи 33 ГК делает возможным ее применение (конечно, в чрезвы­чайно редких случаях) и на современном этапе развития социа­листического общества. Возмощны отдельные, очень редкие случаи, когда лица, в сознании которых сохранились пережитки капитализма, пытаются использовать тяжелое положение другого лица (тяжкая болезнь, беспомощность вследствие
    физического недостатка и т. п.) в своих корыстных интересах. Для сурового наказания таких поступков, несовместимых с моралью и правом социалистического общества, и для охраны интересов пострадавших может быть использована ст. 33 ГК.

    Советская цивилистическая теория, а также практика Верховного суда СССР предостерегают против неправильного применения ст. 33 ГК в тех случаях, когда налицо только неэк­вивалентность взаимных обязательств, принимаемых сторонами по договору Для того чтобы договор рассматривался как ка­бальный, необходимо сочетание двух моментов: крайней нужды одной стороны и явной невыгодности для нее договора.

    Как уже указывалось выше, во всех договорах, относящихся к рассматриваемой нами группе, налицо нарушение нормы со­циалистического права одним из участников. Это определяет и последствия признания договора недействительным. В этих случаях потерпевшая сторона имеет право требовать возвраще­ния исполненного ею по договору. Ее контрагент такого права не имеет. Все исполненное им по договору взыскивается в доход государства. Это — штрафная санкция, носящая такой же характер, как и санкция, предусмотренная ст. 147 ГК.

    Наконец, к третьей группе случаев несоответствия воле­изъявления, выраженного в договоре, действительной воле сто­рон относятся договоры, в которые стороны вступают вслед­ствие заблуждения. В этих случаях несоответствие волеизъяв­ления действительной воле сторон создается ими не намеренно и не вызывается умышленным недобросовестным поведением одного из контрагентов. Как уже неоднократно указывалось в советской цивилистической литературе, заблуждение должно относиться к самой сделке или к ее элементам; заблуждение в мо­тивах, побудивших сторону к заключению договора, как пра­вило, не может опорочить договор[119], если эти мотивы не были включены в договор и не превратились, таким образом, в одно из условий договора.

    Для того чтобы можно было установить несоответствие воли стороны ее волеизъявлению вследствие заблуждения, необ­ходимо, чтобы заблуждение касалось существенных условий до­говора. В противном случае такого несоответствия нет. Если сторона, вступая в договор, заблуждалась лишь относительно несущественных, второстепенных его условий, то это не может опорочить ее волеизъявление по основным, существенным пунктам договора.

    В отношениях между социалистическими организациями, основанных на плане, регулируемых нормативными актами, учитывающими особенности этих отношений, проникнутых ду­хом социалистической взаимопомощи, случаи заключения до- говоров^под влиянием заблуждения могут встретиться лишь в порядке редчайшего исключения. Нет для них почвы и в от- ношениях^между социалистическими организациями и гражда­нами: вся работа социалистических организаций построена так, чтобы наилучшим образом удовлетворять потребности граждан; одним из условий надлежащего обслуживания граждан являет­ся наиболее полное осведомление их о всех условиях до­говоров, заключаемых ими с социалистическими организациями. Заключение договора под влиянием заблуждения может иметь место лишь в чрезвычайно узком кругу договоров между гражда­нами. Но и здесь такие случаи редки. В опубликованной су­дебной практике количество* дел по признанию договоров не­действительными, как заключенных под влиянием заблуждения, совершенно ничтожно.

    Заблуждение может иметь место вследствие неосведомлен­ности,' неосторожности или неосмотрительности самого заблу­ждающегося или его контрагента. Однако характерным для заблуждения и отличающим его от обмана является то, что здесь нет умысла, нет намерения одной из сторон своим ложным утверждением или умолчанием побудить другую сторону к вступ­лению в договор. Это и определяет различие в последствиях признания договора недействительным вследствие заблуждения от при*нания его недействительным, как заключенного под воздействием недобросовестного контрагента. В случае призна­ния договора недействительным вследствие заблуждения одной из сторон, имеющего существенное значение, стороны возвра­щаются в первоначальное положение: каждая из них обязана возвратить другой все исполненное по договору. Однако, если заблуждение имело место по вине одной из сторон, то виновная сторона несет определенную имущественную ответственность перед своим контрагентом. Сторона, ответственная за обстоя­тельство, вызвавшее заблуждение, обязана возместить контр­агенту понесенный им вследствие договора положительны^ ущерб в имуществе. Если заблуждение было вызвано грубой
    небрежностью одной из сторон, последняя обязана возместить контрагенту убытки, как не исполнившая договора. Советское право строго и последовательно стоит здесь на позиции призна­ния вины основанием ответственности: большая степень вины определяет и больший объем ответственности. Следует, однако, различать санкцию, применяемую за вину при ответствен­ности за заблуждение, от санкции, применяемой при заклю­чении договора под воздействием недобросовестного кон­трагента. В последнем, случае санкция представляет собой наказание виновного. Потерпевший получил все, что ему причитается. Государство взыскивает в доход казны то, что виновная сторона выделила для исполнения неправо­мерного договора, заключенного по ее вине. Иное поло­жение в случае признания договора недействительным, как заключенного под влиянием существенного заблуждения. Вина сторон здесь качественно иная: это — не умысел, а та или иная мера неосторожности. Поэтому сторона не подвергается нака­занию, а только должна возместить контрагенту тот ущерб, который причинен ее неосторожностью или грубой небрежностью. Таким образом, самый факт возмещения и его размер опреде­ляются тем ущербом, который был фактически причинен контр­агенту. Вина стороны является основанием для обязанности возхместить причиненный ею ущерб, но не для наказания.

    § 3. УСЛОВИЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ ДОГОВОРА ОТНОСЯЩИЕСЯ^ К ЕГО ФОРМЕ

    Одним из условий действительности договора является совершение его в установленной законом форме. Форма договора может быть различной. В одних случаях закон допускает со­вершение договора в устной форме или даже путем конклюдент­ных действий; в других — требует совершения договора в пись­менной форме; в третьих — требует нотариального удостове­рения письменного договора. Эти различия в требованиях закона относительно формы договора определяются содержанием отно­шений, составляющих предмет договора: большей или меньшей сложностью этих отношений, значением их для третьих лиц и т. д.

    Так, договор купли-продажи за наличный расчет, независимо от суммы договора, может быть заключен в устной форме. Это определяется сравнительной простотой и ясностью отно­шений; уплата условленной цены и передача вещи доста­точно ясно и неоспоримо свидетельствуют о наличии соответ­ствующего волеизъявления сторон. Кроме того, требование особой формы для таких договоров тормозило бы и стесняло оборот. Следует также иметь в виду, что договоры купли- продажи за наличный расчет заключаются в основном гражда­нами с социалистическими организациями так, что условия

    договора, определяемые соответствующими подзаконными ак­тами, наилучпшм образом гарантируют интересы сторон и в сдел­ке и поэтому нет нужды в такой дополнительной гарантии, как письменная форма договора.

    Иное дело — договор купли-продажи жилых строений. Возникающие при этом отношения отличаются большой слож­ностью; в каждом случае имеются свои индивидуальные осо­бенности, свои специальные вопросы, которые должны быть разрешены договором. Заключение такого договора имеет значение для соответствующих государственных органов, по­скольку собственник строения должен нести ряд обязанностей по содержанию строения, по благоустройству, платить устано­вленные налоги и сборы. Оно может иметь значение и для третьих лиц, так как в доме могут проживать наниматели и т. д. Стороны в этом случае должны с наибольшей точностью и подробностью урегулировать свои отношения. Поэтому совершенно естественно, что закон требует соблюдения письменной формы такого договора, его нотариального удостоверения ж последующей регистрации в соответствующем коммунальном отделе. Такая форма до­говора способствует также контролю над соответствием договора закону. Требования относительно формы договора купли-про­дажи строений не могут тормозить или стеснять оборот, по­скольку эти договоры не представляют собой массового вида сделок, а для совершения каждого договора в отдельности очень полезно внимательное и вдумчивое обсуждение всех его условий, что неизбежно при требовании письменной и нотариально удостоверенной формы договора.

    Требования закона относительно формы договоров являются /минимальными требованиями. Это значит, что стороны своим : соглашением могут установить для своего договора более стро­гую форму, нежели та, которая установлена законом. В этом : случае условие относительно формы договора становится су­щественным договорным условием и в этом своем качестве дол­жно быть соблюдено. Договор считается заключенным лишь по облечении его в установленную соглашением форму (приме­чание 2 к ст. 130 ГК).

    Устанавливая определенный порядок оформления договоров, советский закон исходит из сочетания требований максималь­ной простоты, легкости и доступности для трудящихся^ тре­бований обеспечения выражения в договоре подлинной воли сторон. Установление определенного порядка оформления договора необходимо в ряде случаев для того, чтобы лицо не оказалось связанным обязательством, которое оно не намере­валось на себя принимать[120].

    Требования советского закона относительно формы догово­ров отличаются большой простотой, гибкостью и ни в какой мере не затрудняют оборот. Договоры с участием граждан, осуществляемые при их заключении, как правило, совершаются в устной форме или путем конклюдентных действий (договоры купли-продажи за наличный расчет независимо от суммы до­говора); в устной форме заключаются и договоры между граж­данами (кроме договора займа и договора имущественного найма на срок более одного года) на сумму до 500 рублей. В пись­менной форме заключаются договоры между социалистическими организациями. Договоры между социалистическими органи­зациями и гражданами, а также договоры между гражданами на сумму свыше 500 рублей (договоры займа на сумму свыше 50 руб­лей) должны заключаться в письменной форме. Письменная форма предусмотрена также для некоторых видов договоров, как, например, договор страхования, договор поручительства, договор имущественного найма на срок более одного года неза­висимо от суммы.

    Требование письменной формы договора не означает требо­вания составления определенного и единого документа. Так, в ряде случаев обмен между двумя организациями телеграммами или письмами, из которых с достаточной полнотой явствует, что стороны достигли соглашения по всем существенным пунктам договора, может рассматриваться как письменный договор.

    В практике некоторых социалистических организаций, осо­бенно таких, которые в массовом порядке заключают договоры определенного стандартного типа, выработались специальные
    формы таких договоров. Применение этих форм существенно об­легчает и упрощает заключение договора. Однако несоблюдение именно этой установленной формы не может рассматриваться как несоблюдение вообще письменной формы, если стороны в письменном виде, хотя и не в соответствии с выработанным стандартным документом, выразили свое согласие по основным пунктам договора.

    Требование нотариального удостоверения договора предъяв­ляется лишь в очень ограниченном круге случаев. Сюда от­носятся договоры, касающиеся строений (купля-продажа строе­нии, залог, запродажная запись), договоры дарения на сумму свыше 1000 рублей, договоры социалистических организаций с гражданами на сумму свыше 1000 рублей (за исключением: сделок по вкладным,^ ссудным и комиссионным операциям кредитных учреждений; сделок купли-продажи за наличный расчет; договоров страхования, договоров контрактации; до­говоров о передаче авторского права и вытекающих из него правомочий; см. ст. 137 ГК РСФСР).

    Как уже указывалось выше, облечение договора в определен­ную, требуемую законом форму необходимо для того, чтобы наиболее точно и бесспорно были установлены факт согласного волеизъявления сторон и содержание этого волеизъявления. Облечение договора в установленную законом форму имеет целью наиболее полно раскрыть содержание отношений сторон, обязать их к соблюдению принятых на себя обязательств лишь в том случае, если стороны действительно выразили свою волю в принятии на себя обязательствах. Этим определяются и послед­ствия, установленные законом в случае несоблюдения требуемой формы.    *

    Придавая основное значение действительному содержанию отношений сторон, закон, как правило, не ставит действитель­ность сделки в зависимость от соблюдения формы. Облечение договора в установленную законом форму ни в какой мере не может препятствовать признанию его недействительным по иным установленным законом основаниям. Так, в уже упоми­навшемся определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР по иску Ковальчук к Данауца указывалось на то, что нотариальное оформление договора купли-продажи жилого строения не должно было служить основанием для отказа в иске, поскольку истица ссылалась не на то, что договор не оформлен, а на то, что договор не соответствует действительным взаимоотношениям сторон.

    Согласно ст. 29 ГК, несоблюдение установленной законом формы влечет за собой недействительность сделки лишь в том случае, когда такое последствие несоблюдения формы прямо указано в законе. Если это прямо в законе не установлено, то несоблюдение требуемой законом формы только затрудняет доказывание наличия договора. Стороны в этом случае не могут в подтверждение договора ссылаться на свидетельские показания, а должны привести письменные доказательства (примечание к ст. 136 ГК). Эти последствия влечет за собой несоблюдение установленной законом формы в большинстве случаев. Санкция же недействительности предусматривается лишь для очень узкого круга договоров, а именно: договоров, предметом которых являются строения (залог строений, их купля-продажа, запродажа), договоров дарения на сумму свыше 1000 рублей, договоров страхования, а также договоров, для совершения которых требуется нотариальная форма (ст. 130 ГК). Здесь несоблюдение установленной законом формы влечет за собой недействительность сделки.

    Особенное значение имеет соблюдение установленной зако­ном формы для договоров, предметом которых являются строе­ния.

    Удостоверяя такой договор, нотариус обязан проверить законность договора, принадлежность строения лицу, его отчуждающему, разъяснить сторонам содержание ст. 182 ГК и т. д. Таким образом, нотариальное удостоверение договоров, предметом которых являются строения, как правило, обеспе­чивает соответствие содержания договора требованиям, предъ­являемым законом.

    Несоблюдение требуемой законом формы при заключении этих договоров чаще всего связано с дефектами в содержании договора. Стороны, зная, что нотариус откажется засвидетель­ствовать договор, не соответствующий требованиям закона, не облекают своих отношений в установленную форму, а присту­пают к исполнению или полностью исполняют соглашение, совершенное в устной или простой письменной форме. При воз­никновении спора между участниками этого соглашения, либо по требованию заинтересованных третьих лиц, такое согла­шение признается недействительным вследствие несоблюдения требуемой законом формы. В этом случае, несоблюдение требо­ваний относительно формы договора свидетельствует и о де­фектах его содержания.

    Если проанализировать практику Верховного суда СССР последних лет по вопросу о признании недействительными дого­воров в связи с несоблюдением требуемой законом формы, то

    можно приити к выводу, что в случае признания недействитель­ным договора, совершенного в нарушение ст. 29 ГК, обычно нарушение требуемой законом формы связано с неопределен­ностью и неясностью в отношениях сторон, и нарушение требо­вании относительно формы не является единственным основа­нием для признания договора недействительным. Так, опреде­лением по иску Цугаева к Шеребятьеву о возврате дома Судеб­ная коллегия по гражданским делам Верховного суда СССР при­знала^ недействительным договор об обмене дома, заключенный женой Цугаева с Жеребятьевым, поскольку этот договор не был нотариально удостоверен. Однако отказ в признании действи­тельным договора, не удостоверенного в нотариальном порядке, имел своим основанием и то, что одна из сторон в соглашении — Цугаева Аманат, бывшая жена истца, не являлась собствен­ницей дома и, не имея доверенности от собственника на обмен дома, не имела права заключить договор мены. Таким образом, несоблюдение установленной законом формы в этом случае было связано с тем, что одна из сторон распорядилась не при­надлежащим ей правом.

    В подтверждение высказанного выше соображения можно привести также и определение Судебной коллегии по граждан­ским делам Верховного суда СССР по иску Коршуновой к Гу- баншцеву и Коршунову о признании недействительным договора купли-продажи дома. Обстоятельства этого дела таковы. Кор­шунова Е. О. состояла в зарегистрированном браке с Коршу­новым Ф. А. Супруги в 1936 г. построили дом. В 1939 г. Ф. А. Коршунов фактически прекратил брачные отношения с истицей и выехал в другой город, откуда был мобилизован в армию. Е. О. Коршунова в 1943 г. выехала с дочерью на Даль­ний Восток, поручив своим родственникам надзор за домом. По возвращении из армии, в июне 1947 г., Ф. А. Коршунов продал принадлежавший ему и его жене домГубанищеву. В июле 1947 г. Е. О. Коршунова возвратилась с Дальнего Востока и, узнав о том, что дом продан ее мужем, предъявила в суде иск о признании договора купли-продажи дома недействительным. Договор был признан недействительным, как заключенный с нарушением требований ст. 185 ГК. Однако совершенно очевидно, что и в этом случае несоблюдение установленной законом формы было свя­зано с тем, что одна из сторон распоряжалась не принадлежав­шим ей правом: участник совместной собственности не мог отчудить объект этой собственности без согласия другого участника.

    Таким образом, в рассмотренных выше случаях признание договора недействительным в связи с несоблюдением установ­ленной законом формы по существу имеет своим основанием и серьезный дефект в самом содержании договора.

    Однако в некоторых, весьма редких случаях несоблюдение формы не свидетельствует о какой-либо неопределенности в от­ношениях сторон либо о дефектах в содержании договора. В этих случаях, если стороны с достаточной ясностью и опреде­ленностью выразили свою волю, выполнили полностью или в значительной части свои намерения и их соглашение ничего противозаконного не содержит и не противоречит интересам государства, то признание договора недействительным по одним лишь формальным соображениям не соответствовало бы общим принципам социалистического права и всему духу советского законодательства, враждебного всяким проявлениям формализма. Именно так подходит к разрешению рассматриваемых нами случаев судебная практик'а. Например, в определении по иску Астапкевичус к Яцунскиене о расторжении договора купли- продажи дома Коллегия по гражданским делам Верховного суда СССР указала, что при новом рассмотрении дела суду необходимо проверить, почему истец, продав дом в 1940 г., возбудил спор о недействительности договора лишь в 1945 г., хотя договор был сторонами полностью выполнен, при этом истец ссылался только на формальные основания. Судебная коллегия указывает, что если по обстоятельствам дела суд при­дет к выводу, что сделка не заключает в себе ничего противо­законного или явно убыточного для государства и фактически выполнена сторонами, то суд может в интересах участвующих в сделке трудящихся признать ее действительной, возложив на заинтересованную сторону обязанность оформить сделку в но­тариальных органах. Такие же указания содержатся и в опре­делении Судебной коллегии по иску Покидовой к Козлитиной о расторжении договора купли-продажи дома, где прямо сказано, что признавать сделку, не содержащую ничего противозакон­ного и не затрагивающую интересов государства, недействи­тельной по одним лишь формальным соображениям не следует.

    Таким образом судебная практика идет по совершенно пра­вильному пути, придавая серьезное значение форме договоров, требуя во всех случаях строгого соблюдения положений закона о форме договоров, но, вместе с тем, не фетишизируя формы, придавая основное значение содержанию отношений сторон, действительности их воли и волеизъявления.

    Эта линия судебной практики определилась еще в первой главной фазе развития Советского социалистического государ­ства. Инструктивное письмо ГКК Верховного суда РСФСР № 1 за 1927 г., устанавливая, что несоблюдение требуемой законом формы в случаях, предусмотренных ст. 29 ГК, как правило* влечет за собой признание сделки недействительной, вместе с тем указывало, что сделка, совершенная в нарушение ст. 29 ГК, но не заключающая в себе ничего противозаконного или
    явно убыточного для государства, фактически целиком или в большей своей части выполненная сторонами, может быть в интересах участвующих в сделке трудящихся признана судом действительной, с возложением на заинтересованную сторону обязанности оформить сделку в нотариальных органах в опре­деленный судом срок[121].

    Формулировка этого указания, как мы видели выше, цели­ком воспроизводится и в последних определениях Коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР в случаях, преду­смотренных инструктивным письмом. В тех случаях, когда отно­шения сторон соответствуют признакам, предусмотренным в этом указании, их применение соответствует принципам совет­ского социалистического права.

    Мы остановились на основных условиях действительности договора. Как видно из этого краткого изложения, нормы, ре­гулирующие действительность договора, направлены на то, чтобы в практике социалистического оборота, в повседневной деятель­ности социалистических организаций и граждан договор играл бы ту роль, которая предназначена ему законом. Эти нормы на­правлены на то, чтобы договор, как элемент надстройки, мог наиболее эффективным образом содействовать укреплению и развитию базиса социалистического общества, способство­вать осуществлению великой цели строительства коммунизма.

    * * *

    Из всего сказанного выше по вопросу о значении договора, области его применения, основных чертах, характеризующих его можно сделать следующие выводы.

    Договор представляет собой правовую форму, широко при­меняемую в регулировании имущественных отношений социа­листических организаций и граждан СССР.

    Правовая форма договора способствует осуществлению прин­ципов социализма. Она способствует уточнению планирования, реализации планов, устанавливает гибкую, эффективную си­стему контроля над выполнением планов, способствует разви­тию творческой инициативы в выполнении планов. Она способ­ствует осуществлению режима экономии и хозрасчета в социа­листическом хозяйстве. Система договорных связей помогает осуществлению принципа социалистической взаимопомощи. Она представляет собой одну из правовых форм, в которых осуществ­ляются товарные отношения между основными производствен­ными секторами: государственным и колхозным. Договор являет­ся основной правовой формой, посредством которой граждане распоряжаются своими трудовыми доходами.

    Содействуя неуклонному повышению материального бла­госостояния и культурного уровня граждан СССР, правовая форма договора тем самым помогает осуществлению закреплен­ного в Конституции СССР принципа социалистического распре­деления: «От каждого по его способности, каждому — по его труду», способствует действию основного экономического закона социализма.

    В период перехода к коммунизму огромное значение имеет рост выпуска продукции, повышение ее качества, четкая и эко­номная работа организаций социалистического хозяйства, точ­ное и конкретное планирование. Система договорных отноше­ний социалистических организаций способствует осуществле­нию этих требований. Договорные отношения социалистических организаций с гражданами в период перехода к коммунизму будут способствовать поднятию материального и культурного уровня жизни граждан, помогут влиять на их вкусы, по­требности, быт. Те качества договора, которые определили его значение в период построения социалистического общест­ва, определяют и его значение в период постепенного пере­хода к коммунизму.

    Предисловие.............................................................................................. *3

    Глава I. Значение договора в советском гражданском праве .... 5

    § 1. Значение договора в отношениях между социалистическими

    организациями....................................................................................... %

    § 2. Значение договора в отношениях между социалистическими

    организациями и гражданами....................................................... 35

    /" § 3. Значение договора в отношениях между гражданами . .                          44

    Глава Л. Понятие договора в советском гражданском праве ....             48

    § 1. Договор — соглашение сторон                                                              50

    1.   Выражение воли юридических лиц в договоре . .              51

    2.    Выражение воли граждан в договоре                                  67

    § 2. Государственное регулирование договорных отношений                   74

    § 3. Договор как средство регулирования поведения сторон .                105

    § 4. Цель договора                                                                                       115

    Глава III. Договор и акт государственного управления................................. 124

    § 1. Соотношение акта государственного управления и договора 121 § 2. Акты государственного управления, непосредственно по­рождающие гражданско-правовое обязательство, исполнение

    которого связано с заключением договора..................................... 144

    § 3. Акты государственного управления, порождающие обяза­тельство определенных лиц заключить договор на услови­ях, установленных актом..................................................... 151

    § 4. Акты государственного управления, устанавливающие обязательство одной из сторон вступить в договор по требо­ванию другой............................................................................. 170

    Глава IV. Условия действительности договора.............................................. 176

    § 1. Условия действительности договора, относящиеся к его со­держанию         177

    " § 2. Условия, относящиеся к действительности волеизъявления

    сторон................................................................................................. 201

    1.    Нормы, устанавливающие порядок заключения до­говора  202

    2.   Нормы, регулирующие вопрос об участниках, до­говора  215

    3.    Нормы, направленные на обеспечение соответствия волеизъявления подлинной воле сторон               221

    § 3. Условия действительности договора, относящиеся к его

    форме                                                                                        230


    1К. Маркс., Ф. Энгель с. Избранные письма, стр. 429.

    Вопрос об относительной самостоятельности правовой надстройки в учении классиков марксизма-ленинизма освещен в статье С. Н.Братуся «Энгельс о гражданском праве».— «Советское государство и право», 1948, № з. г

    1В. Молотов. В борьбе за социализм. Партиздат, М., 1935, стр. 258.

    1 И. Сталин. Экономические проблемы социализма в СССР. Гос- политиздат, 1952, стр. 20.

    ^ 8 Нельзя, однако, согласиться сточкой зрения, согласно которой хо­

    зяйственный расчет представляет собой осуществление принципа вознаграж­дения по труду в применении к социалистическим организациям (см. «Граж­

    данское право». Учебник для юридических институтов. Юриздат, М., 1944;

    С. Н. Братусь. Юридические лица в советском гражданском праве.

    Юриздат, М., 1947; его же. Субъекты гражданского права. Госюриздат, М., 1950; А. В. В енедиктов. Государственная социалистическая собственность. Изд. АН СССР, М.—Л., 1948). О контроле «...над деятель-

    1 Коренные, принципиальные особенности договора в этом периоде социалистического строительства и его отличие от договора в буржуазном праве отмечались в советской литературе. См. «История советского граждан­ского права». Юриздат, М., 1949, стр. 187—189. Однако эго утверждение дано здесь в самой общей форме, без раскрытия его конкретного содержа­ния.

    Особенности договора в социалистическом секторе хозяйства в этот период в применении к одному из важнейших в экономическом отношении договоров— договору поставки—подвергнуты подробному анализу в кни­ге 3. И. Шкун дина «Обязательство поставки товаров в советском праве». Юриздат, М., 1948, стр. 14—39. Автор указывает ряд прин­ципиальных особенностей договора в социалистическом секторе; в частно­сти, он указывает на то, что впервые договор здесь подчиняется планово­му началу, является средством выполнения плана.

    1 Нельзя согласиться с положением, высказанным в книге «Советское право в период Великой Отечественной войны» (ч. I) о том, что сужение сферы применения договора и расширение внедоговорных поставок во время войны представляло собой дальнейшее развитие некоей, наметившейся еще до войны, тенденции. Автор пишет: «Однако сравнительно незадолго до войны в практике законодательного регулирования хозяйственных связей между государственными органами и предприятиями начала уси­ливаться тенденция к оформлению этих связей не путем заклю­чения договоров, а путем установления обя­зательственных отношений, возникающих из иных оснований» (упом. соч., стр. 92—93). Далее (стр. 92—103) автор подробно останавливается на бездоговорных поставках, рассматри­вая введение их как развитие тенденции, наметившейся еще до войны. Таким образом, исключительные мероприятия, введенные в связи с усло­виями военной экономики, автор рассматривает как проявление общей закономерности. Он не указывает, однако, чем определяется эта тенден­ция, какие экономические и политические причины ее породили. Между тем, вряд ли можно найти какие-либо серьезные основания для того, чтобы считать, что на современном этапе социалистического строительства договорная форма отношений социалистических организаций должна быть заменена какой-либо иной. Наоборот, в условиях гигантского разворота послевоенного строительства, в условиях борьбы за повышение качества продукции, за ускорение оборачиваемости средств, за режим экономии договор играет огромную роль.

    у стороны, пострадавшей от нарушения договора (см. «Советское граж­данское право». Учебник для юридических школ. Госюриздат, М., 1950, стр. 186—188). Учебник гражданского права для юридических вузов, •изд. 1950 г. также указывает на значение неустойки как средства обеспе­чения соблюдения договорной дисциплины (см. «Советское гражданское право», учебник для юридических вузов, т. 1. Госюриздат, М., 1950, стр. 453—461). Значение неустойки как санкции, направленной на то, чтобы способствовать укреплению хозрасчета, укреплению договорной дисциплины, выполнению плана, подчеркивается в докладе К. А. Граве «Неустойка по советскому праву» (см. «Научная сессия, посвященная 20-летшо существования Всесоюзного института юридических наук», Те­зисы докладов, М., 1946, стр. 40—42) и в его монографии: «Договорная неустойка в советском праве»(Госюриздат, М., 1950). О значении договорных санкций для укрепления хозрасчета см. также И. Б. Новицкий. Солидарность интересов в советском гражданском праве. Госюриздат, М., 1951, стр. 59.

    Мы не можем согласиться с мнением Г. К. Матвеева, считающего, что наиболее распространенным видом неустойки является оценочная или ком­пенсационная неустойка. В качестве примера штрафных санкций автор приводит только санкции за поставку недоброкачественной продукции* Основной же смысл неустойки автор видит в том, что этим путем возме­щаются убытки, вызванные неисполнением договора (Г. К. Матвеев.

    Об определении размеров договорного убытка в отношениях между социа­листическими организациями. Киевский государственный университет им. Т. Г. Шевченко. «Юридический сборник» № 3, изд. Киевского гос. ун-та, 1948). Такая точка зрения не вскрывает основного значения неустойки как средства, побуждающего к выполиеншо договорных обяза­тельств ж соблюдению договорной дисциплины.

    1    В юридической литературе указывалось на то, что договор поставки является не только формой конкретизации планового задания, но и формой

    1 Вопрос о социалистической взаимопомощи сторон в договоре по капитальному строительству подробно рассмотрен в монографии И. Л. Брауде «Договоры по капитальному строительству в СССР» (Госюриздат, М., 1952, стр. 132—157). Автор правильно указывает на то, что сотрудничество кредитора и должника, предполагающее четкое выпол­нение каждым своих обязанностей, взаимный контроль и взаимную тре­бовательность характерны для всех категорий договоров между социали­стическими организациями.

    1 О характере этих отношений см. Р. О. X а л ф и н а. Правовое положение Государственного банка СССР. «Изв. АН СССР», отд. экономики и права, 1947, № 1.

    3   О значении договора в ускорении оборачиваемости оборотных

    средств см. А. С. Алойд. О роли советского гражданского права в ускоре­

    нии оборачиваемости оборотных средств промышленного предприятия.

    «Ученые записки Ленинградского юридического института», вып. V,

    Л., 1951; Н. С. Лисициан. Влияние кредита на ускорение оборачиваемости:

    1 О договоре МТС с колхозами см. «Колхозное право»и учебник под ред. Н. Д. Казанцева и А. А. Рускола. Госюриздат, М., 1950, стр. 117— 151; А. А. Р у с к о л. Судебное рассмотрение имущественных споров колхозов. Госюриздат, М., 1949; его же. Договор МТС с колхозами. Изд. АН СССР, 1951.

    3 Р. О. Халфина

    2 Г. М. Маленков. Речь на пятой сессии Верховного Совета СССР.

    Госполитиздат, 1953, стр. 17.

    1 См. «Сообщение Государственного Планового Комитета СССР и Центрального Статистического Управления СССР об итогах выполнения четвертого (первого послевоенного) пятилетнего плана СССР на 1946— 1950 годы». Госполитиздат, 1951, стр. 21.

    1 См. «Сборник постановлений, приказов и инструкций по финансо­во-хозяйственным вопросам». Госфиниздат, 1945, № 45, стр. 11. См. также М. Ермаков, Л. Бернгард. Кредитование индивидуального жилищного- строительства, Госфиниздат, 1952, стр. 28—34.

    во-хозяйственным вопросам», 1945, № 12, стр. 6.

    8 См. «Сборник постановлений, приказов и инструкций по финансово­

    хозяйственным вопросам», 1949, № 3, стр. 16.

    1 СЗ СССР, 1937, 69, ст. 314, п. 24.

    Такое же необоснованное различие между договором и «разовой сдел­кой» допускалось до последнего времени и в тексте некоторых Основных условий поставки. См., например, Основные условия поставки товаров широкого потребления предприятиями б. Министерства станкостроения для рынка («Сборник Основных условий поставки промышленных това­ров». Госторгиздат, М., 1951, стр. 112). Основные условия поставки электро­товаров широкого потребления заводами б. Министерства электропромыш­ленности и конторами и отделениями Главэлектросбыта Министерства электропромышленности СССР (см. там же, стр. 150). В настоящее время это различие из указанных Основных условий устранено.

    4 Р. О. Халфина                         43

    Этой же точки зрения придерживается и проф. С. Н. Братусь, выска­

    завший ее в ряде работ. См. С. Н. Братус ь. Юридические лица в

    советском гражданском праве. Юриздат, М., 1947; его же. Субъекты

    гражданского права. Госюриздат, М., 1950.

    8 И. В. Сталин. Соч., т. И, стр. 37.

    1 СЗ СССР, 1927, № 39, ст. 392.

    1 «XVII' съезд ВКП(б)». Стенографический отчет. (Партиздат, М., 1934, стр. 671.

    3 СЗ СССР, 1931, № 10, ст. 109.

    Я. Ф. Миколенко. Государственные юридические лица в советском гражданском праве. «Советское государство и право», 1951, № 7.

    1 «Известия» от 20 сентября 1946 г.

    б   р. О. Халфина

    1 В своей работе «Обязательство по советскому гражданскому пра­ву»1 М. М. Агарков не дает категорического ответа на вопрос о том, явля­ются ли отношения по железнодорожной перевозке договорными. При­ведя ряд доводов в пользу признания этих отношений недоговорными, ав­тор не настаивает, однако, на таком решении вопроса. Предлагая свою конструкцию отношений по железнодорожной перевозке, М. М. Агарков указывает, что она применима и в тех случаях, когда эти отношения рас­сматриваются как договорные Гетр. 130—131). Учебник гражданского права для юридических вузов 1944 г. совершенно отрицал договорный ха­рактер железнодорожной перевозки, ссылаясь на то, что Устав железных дорог и постановления СНК о заключении договоров между хозорганами не предусматривают заключения договоров по железнодорожной перевоз­ке («Гражданское право», учебник для юридических вузов под ред. М. М. Агаркова и Д. М. Генкина, т. II. Юриздат, М., 1944, стр. 117—118). Однако автор этого раздела впоследствии от этой точки зрения отказался (см. «Советское гражданское право», т. II. Госюриздат, М., 1951, стр. 188—

    2   Проф. И. Б. Новицкий. Обязательство заключить договор,

    И. Б. Новицкий, проф. Л. А. Л у н ц. Общее учение об обязатель­стве.' Госюриздат, М., 1950, стр. 85—89; В. Н. Изволенский.

    Правовые вопросы железнодорожных перевозок. Трансжелдориздат, М.,

    1951; М. А. Тарасов. Очерки транспортного права. Изд. Министер­ства речного флота СССР, М., 1951.

    ности СССР организациям систем Министерства торговли СССР и Центро­

    союза, а также орсам, продснабам промышленных министерств и цен­

    тральных учреждений СССР. «Сборник Основных условий поставки

    промышленных товаров». Госторгиздат, М., 1951, стр. 80—85.

    8 См., например, Основные условия поставки продукции производ­ства лесопромысловой кооперации организациям систем Министерства торговли РСФСР и Центросоюза; Основные условия поставки ;маргари- новой продукции предприятиями системы Министерства пищевой промыш­ленности СССР торгующим организациям системы Министерства тор­говли СССР, промышленных министерств, Министерства путей сообщения и Центросоюза. «Сборник Основных условий поставки продовольственных товаров». Госторгиздат, М., 1951, стр. 67—75; Основные^условия поставки хозяйственного мыла системой Министерства пищевой промышленности СССР торгующим организациям Министерства торговли СССР, орсам и продснабам промышленных министерств, центральных учреждений и системы Центросоюза. «Сборник Основных условий полтавки промышлен­ных товаров», стр. 88—98.

    7    р. О. Халфина

    х См. С. Я*р о с л а в с к и н. Упорядочить расчетные ‘отношения в угольной промышленности. «Деньги ж кредит», 1951, № 12,‘

    8 Инструкция Министерства коммунального хозяйства РСФСР от 30 августа 1947 г. № 727 и приложенные к нему типовой договор найма жилого помещения в доме местного Совета и типовой договор найма жи­лого помещения в доме государственного учреждения, предприятия или общественной организации. Сб. «Жилищное законодательство». Госюриз­дат, М., 1950, стр. 182—192.

    1 См., например, постановление СНК СССР «Об утверждении типо­вого договора на сдачу в арендное пользование жилых домов размером не свыше 60 квадратных метров жилой площади» (СЗ СССР, 1937, № 74, ст. 361).

    1 См. «Советское гражданское право», учебник для юридических вузов, т. I. Госюриздат, М., 1950, стр. 99—102; «Гражданское право», учебник для юридических ин-тов, т. I, Юриздат, 1944, стр. 63—66: И. Б/Новицкийи Л. А. Л у н ц. Общее учение об обязательстве. Госюриздат, М., 1950, стр. 95; О. С. Иоффе. Правоотношение по со­ветскому гражданскому праву. Госюриздат, 1949, стр. 119—134.

    1 См. Н.Г. Александров. К вопросу о роли договора в правовом регулировании общественных отношений. «Ученые записки Виюн», вып. VI, Юриздат, М., 19'»6, стр. 83.

    отвечают за это как за нарушение финансовой дисциплины. Ответствен­ность за своевременное взыскание дебиторской задолженности, т. е. за осуществление своего требования к контрагенту, возлагается на главных и старших бухгалтеров государственных, кооперативных, общественных

    учреждений, организаций и предприятий. «Положение о бухгалтерских отчетах и балансах государственных, кооперативных (кроме колхозов)

    и общественных предприятий и организаций», введенное в действие

    1   января 1952 г., еще более заострило внимание на ответственности каж­дой социалистической организации за своевременную выверку расчетов и взыскание дебиторской задолженности (см. В. И. П е р е с л е г и и.

    Новое положение о бухгалтерских отчетах и балансах. Госфиниздат, М.,

    1951, стр. 23—25).

    8                                      р. О. Халфина    ИЗ

    : См. И. Б. Новицкий. Солидарность интересов в советском гражданском' праве.Тосюриздат, 1951, стр. 87—92;^ег[о же. Участие кре­дитора в исполнения договорного обязательства. «Советское государство и право», 1947, № 7, стр. 24—33.

    •* 1 См. И. Б. Н о в и д к и й и Л. А. Л у н ц. Общее учение об обязательстве. Госюриздат, 1950, стр. 60—65.

    1 В постановлении Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) «О новом снижении государственных розничных цен на продовольственные и про­мышленные товары» от 28 февраля 1950 г. («Известия» от 1 марта 1950 г.) указывается, что в результате снижения цен в государственной торговле население выиграло от снижения цен на колхозном рынке не менее 30 млрд. * руб. Здесь имеется в внду торговля на колхозных рынках, производимая как социалистическими организациями — колхозами, так и отдельными колхозниками.

    В книге А. В.^ Венедиктова, посвященной вопросу о государственной со­

    циалистической собственности, автор пишет: «По отношению же к госу­

    дарственным предприятиям социалистическое государство соединяет в своих руках всю полноту государственной власти со всеми правомочиями собственника. В этом неразрывном, нераздельном сочетании государствен­

    ной власти; со всеми правомочиями8собственника заключается одно из наи­

    более специфических отличий государственной социалистической соб­

    ственности» (А. В. Венедиктов. Государственная социалистическая собственность. Изд. АН СССР, М.—Л., 1948, стр. 319).

    Этому вопросу уделяли внимание советские цивилисты главным об­

    разом в связи с отношениями по поставке товаров. Взгляды советских

    цивилистов по этому вопросу будут подробно рассмотрены в дальнейшем

    изложении.

    Об административном акте, как основании возникновения трудовых правоотношений см. Н. Г. Александров. Трудовой договор и административный акт («Ученые труды ВИЮН», вып. X, М., 1947, стр. 324—350); его же. Трудовое правоотношение. Юриздат, М., 1948; А. Е. Пашерстник. Право на труд. Изд. АН СССР, М., 1951, стр. 168—208. В. М. Д о г а д о в. К вопросу о возникновении и прекраще­нии социалистических трудовых правоотношений. «Вопросы трудового права»,^сб. 1, изд. АН СССР, М., 1948, стр. 58—74; А. С. Красно­польский. Трудовой договор как форма вовлечения рабочей силы в народное хозяйство. «Советское государство и право», 1948, № 6.

    В других отраслях советской науки права вопрос об административ­ном акте как основании возникновения правоотношения в данной отрасли права почти не рассматривался.

    1 См. М. Агарков. Предмет и система советского гражданского права. «Советское государство и право», 1940, № 8—9; его же. Основ­ные принципы советского гражданского права. «Советское государство ж право», 1947, № И.

    его же. Предмет и метод правового регулирования в связи с вопросом

    о   системе советского йрава. «Советское государство и право», 1940, № 8—9;

    С. Студеникин. О предмете и системе советского административ­ного права. «Советское государство ж право», 1939, № 3; «Система совет­ского социалистического права» (тезисы). Юриздат, М., 1941, стр. 9;

    Г. Петров. Предмет советского административного права. «Советское государство и право», 1940, № 7.

    8 См. Я. Мнколеыко. О предмете и принципах социалистиче­ского гражданского права. «Проблемы социалистического права», сб. 5. Юриздат, М., 1938, стр. 47—68; Я. МиколенкоиС. Братусь.

    Предмет и система советского социалистического гражданского права. «Советская юстиция», 1938, «N2 16; С. Б р а т у с ь. О предмете советского гражданского права. «Советское государство и право», 1940, № 1; «Со­ветское гражданское право». Учебник для юридических школ под ред. проф. С. Н. Братуся. Госюриздат, М., 1950, стр. 9. См. также И. Л. Бра­уде. Договоры по капитальному строительству в СССР (стр. 84). Автор утверждает, что «разграничение имущественных отношений, регулируе­мых гражданским и административным правом, по методу регулирования разделяется ныне почти всеми цивилистами и административистами» (там же), однако не приводит ссылок на литературу, подтверждающих это положение. Нам представляется, что из опубликованной литературы по этому вопросу нельзя сделать столь решительный вывод.

    О. С. Иоффе, рассматривая вопрос о разграничении отношений граж­данского и административного права, возражает против разграничения их по методу правового регулирования, но в конечном счете приходит именно к такому принципу разграничения. Указанные им в качестве критерия для разграничения «структурные особенности» гражданского правоотношения сводятся в основном к особенностям в методах право­вого регулирования (О. С. Иоффе. Правоотношение по советскому гражданскому праву. Л., 1949, стр. 27—42).

    Автор указывает четыре элемента «структурного типа» гражданско- правового отношения, отличающие его от административно-правового:

    с кого права до сих пор еще не выработала такого общепринятого критерия для выделения круга гражданско-правовых отношений. Поэтому опре­деление, предложенное А. В. Дозорцевым, не дает возможности выделить отношения в сфере гражданского оборота по признаку их содержания.

    1 В учебнике советского административного права изд. 1950 г. спра­ведливо указывается на то, что плановый акт всегда представляет собой правовой акт — акт государственного управления (см. С. С. С т у д е- никин, В. А. Власов, И. И. Е в т и х и е в. Советское админи­стративное право, учебник для юрид. вузов. Госюриздат, М., 1950, стр. 77).

    ческих ин-тов и факультетов. Юриздат, М., 1946).

    Нельзя однако согласиться с попытками отдельных советских юри­

    стов рассматривать планирование как самостоятельную отрасль деятель­ности социалистического государства, не входящую в государственное

    управление (см. «Советское государство и право», 1941, № 2, стр. 100—

    105). Эти попытки не получили поддержки у большинства советских юристов и впоследствии эта точка зрения больше не высказывалась.

    8 См. об этом также главу 1 настоящей работы (стр. 18—28).

    1 См. ст. 80 Устава внутреннего водного транспорта СССР (СЗ СССР, 1930, № 55, ст. 582).

    1 См. В. Н. Изволенский. Правовые вопросы железнодорож­ных перевозок, стр. 18—20; см. также М. А. Тарасов. Очерки тран­спортного права. Изд. Министерства речного флота СССР, М., 1951, стр. 65—76.

    1 «Судебная практика Верховного суда СССг», 1947, вып. II. (XXXVI), стр. 25.

    1 Следует указать на то, что примененный в этом распоряжении* и широко распространенный в практике термин «недозаявка вагонов» является очень неудачным.

    1    «Ученые записки ВИЮН», вып. VI, М., 1946, стр. 75.

    8 СЗ СССР, 1931, № 64, ст. 419.

    и Л. А. Л у н ц. Общее учение об обязательстве. Госюриздат, М., 1950,

    стр. 81—82; Л. А. Инсарова. Влияние актов планирования на воз­

    никновение, изменение и прекращение обязательств поставки. Авторефе­

    рат диссертации. М., 1950, стр. 8—9.

    8 М. М. Агарков. Обязательство по советскому гражданскому праву. Юриздат, М., 1940, стр. 122.

    1 В одной из наших работ мы предлагали (1е 1е^е !егеп<1а установить ответственность Государственного банка перед клиентом в тех случаях, когда необоснованный отказ в выдаче кредита причинил убытки социа­листической организации, имеющей право на получение кредита (см. Р. О. Халфина. Правовое положение Государственного банка СССР. «Изв. АН СССР», отд. экономики и права, 1947, № 1). Возможны, однако, и другие виды санкций обязательства банка заключить договор о выдаче ссуды в соответствии с плановым актом; например: право обращения хозоргана в арбитраж с иском о заключении договора, штраф в случае неосновательного отказа в кредите и т. д.

    применяется в случаях заключения договоров, противоречащих плано­вому заданию, заключения внеуставных сделок и в других случаях на­рушения подзаконных актов.

    применение этих способов не наталкивается на действие запретительной нормы права^(см. там же). Точка зрения Г. Н. Амфитеатрова подверглась обстоятельной и убедительной критике в статье Д. Генкина «Право лич­ной собственности» («Социалистическая законность», 1946, № 10). Д. Ген­кин показал, что неправильно было бы делать вывод, будто личному соб­ственнику разрешено в отношении объектов его права собственности все, что прямо не запрещено специальными постановлениями закона. Автор считает, что, кроме специальных постановлений закона, необходимо иметь в виду общие положения, определяющие характер права личной собствен­ности, и, исходя, из, них, определять круг правомочий личной собствен­ности.

    го порядка, в частности без разрешения жилищных органов или лицами, не имеющими самостоятельного права пользования жилой площадью. Но ведь в этих случаях ст. 147 ГК практически не может быть применена. Что здесь должно перейти в доход государства? Жилая площадь, отно­сительно обмена которой стороны договаривались, во всех случаях остает­ся собственностью государства. Речь может идти лишь о том, признать или не признать акт обмена.

    1   Мы не касаемся здесь вопроса о том, следует ли различать сделки ничтожные и оспоримые или абсолютно недействительные и относительно недействительные (см. И. Б. Новицкий. Недействительные сделки. «Советское гражданское право», учебник для вузов под ред. Д. М. Ген­кина, т. I. Госюриздат, 1950, стр. 232—234; «Советское гражданское пра­во». учебник для юридических школ под ред. С. Н. Братуся. Госюриздат, 1950, стр. 134—135; «Гражданское право», учебник для юридических ин-тов под ред. М. М. Агаркова и Д. М. Генкина, т. I. Юриздат, 1944, стр. 101—102), поскольку это не имеет непосредственного отношения к теме настоящей работы. Договоры, недействительные по ст. 30 ГК, отно­сятся к ничтожным сделкам (по одной классификации), либо к абсолютно недействительным (по другой).

    1 См. В. Рясенцев. Вопросы недействительности сделок в су­дебной практике. «Советское гражданское право». Учебник для юриди­ческих школ под редакцией С. Н. Братуся, стр. 143—144. К этому мне­нию присоединяется и А. В. Венедиктов в своей статье «Гражданско-пра­вовая охрана социалистической собственности», «Советское государство и право», 1952, 12, стр, 26—28.

    1  См. И. Б. Новицкий и Л. А. Л у н ц. Общее учение об обязательстве. Госюриздат, М., 1950, стр. 112—115; «Советское граждан­ское право», учебник для юридических вузов под ред. Д. М. Генкина, т. I. Госюриздат, М., 1950, стр. 372.

    стического общежития (И. Л. Б|р а "у д еДСделки по строениям, Юриздат, М., 1946, стр. 26). Автор, однако, не аргументирует подробно свою точку зрения. Приведенные им соображения не являются убедительными.

    3    На это указывают и И. Б. Новицкий и Л. А. Лунц в другом месте

    своей работы (см. И. Б. Новицкий, Л. А. Л у н ц. Общее учение

    об обязательстве. Госюриздат, М., 1950, стр. 113). Об4этом упоминается

    и в учебниках гражданского права.

    Это — только предварительные переговоры о заключении договора. При получении согласия стороны на заключение сделки, торгпосред- контора направляет той торгпосредконторе, ответ которой принят, окон­чательное предложение о заключении договора с указанием основных его условий: наименования сторон, наименования товара, количества его, ассортимента, качества, стандарта, тары и упаковки, цены и ее обосно­вания, места сдачи, станции назначения, грузополучателя, плательщика, сроков, порядка и сроков заявлений, рекламаций по качеству, количеству, ассортименту, комплектности и маркировке. Это предложение уже являетсяг предложением в смысле ст. 131 ГК. Оно связывает предложившего в те­чение срока, указанного в предложении, либо, если срок в предложении не указан, в течение семи суток (кроме времени, необходимого для обмена письмами) или трех суток (при обмене телеграммами). При получении согласия на это предложение договор считается заключенным. См. Пра­вила заключения сделок через конторы по торговому посредничеству (торг- посредконторы) Министерства торговли СССР. «Сборник приказов Мини­стерства торговли Союза ССР», 1949, № 12.

    1 См. И. Б. Новицкий и Л. А. Лунц. Общее учение об обязательстве. Госюриздат, М., 1950, стр. 150—153.

    1 См. И. Б. Новицкий и Л. А. Лунц. Общее учение об обязательстве. Госюриздат, М., 1950, стр. 162—163.

    1 См. «Основные правила работы магазина», утвержденные приказом по Министерству торговли Союза ССР от 14 февраля 1951 г., № 107. «Сбор­ник приказов Министерства торговли Союза ССР», 1951, № 13.

    1  Ст. 9 ГК, устанавливающая право несовершеннолетних,^ достигших четырнадцати лет, самостоятельно распоряжаться получаемой ими зара­ботной платой, несомненно должна применяться ко всем видам трудовых доходов несовершеннолетних, достигших четырнадцати лет.

    1 Это можно проиллюстрировать следующим примером из арбитраж­ной практики. Председатель промысловой артели заключил договор со снабженческой организацией на поставку кизиловых ручек для лопат. Представитель действовал на основании доверенности, уполномачиваю- щей его заключать договоры на поставку продукции артели. Доверенность была составлена в самой общей форме, без ограничения суммы заключае­мых представителем договоров и без указания условий договора. До­говор был заключен в мае 1950 г. Когда заказчик, по наступлении срока ис­полнения договора, потребовал поставки товара, артель отказалась испол­нить договор, ссылаясь на недобросовестность своего представителя, за­ключившего ряд нереальных договоров. В частности, артель ссылалась на то, что она не может поставить ручки предусмотренного в договоре раз­мера, и на то, что самый договор оыл представлен артели представителем лишь в июле месяце. Арбитраж выыес решение о применении к артели пол­ностью договорных санкций, поскольку договор был заключен представи­телем в соответствии с его полномочием.

    1 «Судебная практика Верховного суда СССР, 1944», вып. X (XVI), М., 1945, стр. 18—19.

    1 «Советское гражданское право», учебник для юридических школ под ред. С. Н. Братуся. Госюриздат, 1950, стр. 140; В. А. Р я с е н ц е в. Вопросы недействительности сделок в судебной практике; определение Коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР по иску Дударек к промартели им. 8 марта («Сборник постановлений Пленума и опреде­лений коллегий Верховного суда Союза ССР, 1943 год». Юриздат, 1948, стр. 170—174); определение той же коллегиЛю иску прокурора Фрунзен­ского района г. Ленинграда’к О. И. Сорри («Судебная практика Верховного суда СССР, 1944», вып. УШ (XIV), М., 1945, стр. 18—19).

    1  В советской цивилистической литературе указывалось, что но­тариальное удостоверение сделок имеет целью ооеспечение, в рамках возможностей нотариуса, достоверности и законности сделок (см. М. Р е й- х е л ь. Формы сделок и сроки по Гражданскому кодексу РСФСР в усло­виях войны. «Социалистическая законность», 1942, № 9).



    [1] См. М. М. Агарков. Обязательст во по советскому граждан­скому праву. «Ученые труды ВИЮН». Юриздат, М., 1940, стр. 81—84, 108—170; проф. И. Б. Н о в и ц к и й, проф. Л. А. Лун ц.' Общее уче­ние об обязательстве. Госюриздат, 1950, стр. 60—65.

    [2] Мы остановились на классификации оснований возникновения обя­зательств, предложенной М. М. Агарковым, лишь потому, что в.основу ее положена цель обязательства и это может помочь разрешению вопроса

    о   цели договора; мы не рассматриваем классификацию оснований возник­новения обязательств, предложенную И. Б. Новицким, поскольку в ее основе лежит другой принцип, и рассмотрение этой классификации не имеет непосредственного отношения к вопросу о цели договора.

    [3] И. Сталин. Экономические проблемы социализма в СССР. Гос- политиздат, 1952, стр. 78.

    [4] См. И. Б. Новицкий и Л. А. Л у п ц. Общее учение об обязательстве. Госюриздат, 1950, стр. 63.

    [5] И. Б. Н о в и ц к]и й. Солидарность интересов в советском граж­данском праве. Госюриздат, 1951, стр. 45—106.

    [6] И.’ Сталин. Экономические проблемы социализма в СССР. 1 осполитиздат, 1952, стр. 16.

    [7]   Это положение отмечалось в советской юридической литературе.

    [8] О различных правовых методах, применяемых социалистическим государством в его воздействии на экономику см. С. И. А с к н а'з и й. Учение И. В. Сталина о базисе и надстройке и вопросы социалистического гражданского права («Ученые записки Ленинградского юридического ин-та», вып. V, Л., 1951, стр. 63—66). Однако, рассматривая правовые ме­тоды воздействия социалистического государства на хозяйство, автор говорит лишь о воздействии на участников хозяйственных и иных процес­сов, о регулировании их поведения по использованию выделенных им материальных фондов, переброске этих фондов от производителей к пот­ребителям, использованию их в качестве капиталовложений и пр.

    Между тем, само распределение материальных фондов, выделение их участникам хозяйственных отношений также осуществляются право­выми методами, представляют 'собой один из важнейших способов воздей­ствия социалистического государства на экономический базис и через него— за развитие производительных сил социалистического общества.

    [9] С. С. Ст у Деникин, В. А. Власов, И. И. Е в ти­хи е в. Советское административное право, учебник для юрпдическпх вузов. Госюриздат, М., 1950, стр. 145.

    [10] См, тан же.

    8 См. «Большая Советская Энциклопедия», статья «Акты государ­ственного управления», т. 2, второе издание, стр. 3.

    [12] Г. И. Петров. Вопросы теории советского административного права. «Советское государство и право», 1950, № 12, стр. 61.

    [13] Вопрос об акте государственного управления, как основании воз­никновения, изменения или прекращения правоотношения, не являю­щегося административно-правовым, в советской науке права разработан недостаточно.                                         ^

    [14] Следует указать, что в советской цивилистической литературе вы­сказывалось и мнение о том, что предметом советского гражданского пра­ва являются все имущественные отношения в социалистическом обществе (см. Г. Амфитеатров. К вопросу о понятии советского граждан­ского права. «Советское государство и право», 1940, №11; А. Годе с. Предмет и система советского гражданского права. «Советская юстиция», 1939, № 1). Однако эта точка зрения, чрезмерно расширяющая без всяких к тому оснований область гражданского права, была отвергнута и в по­следние годы в печати не высказывается.

    [15] общий характер построения (отношения равенства в отличие от отно­шений власти и подчинения); 2) субъектный состав (отношения с органом, осуществляющим хозяйственную функцию в отличие от отношений с органом, осуществляющим функцию организации и управления); 3) объект (правоотношения, связанные с хозяйственной деятельностью данного ор­гана в отличие от правоотношений, связанных с его организационно­управленческой деятельностью); 4) объем правомочий и обязанностей (обязанность, соответствующая правомочию как притязанию в отличие от обязанности, соответствующей правомочию как велению) (там же, стр. 35).

    Из одного перечисления этих элементов нетрудно убедиться в том, что первый, второй и четвертый элементы относятся именно к методу право­вого регулирования (отношения равенства сторон, функции, осущест­вляемые субъектами отношений, правомочие, как притязание, а не как веление). Что же касается объекта, как элемента гражданского правоот­ношения, отличающего его от административного или финансового право­отношения,— то объект этот определен настолько обще и неполно, что ни в какой мере не может служить критерием, характеризующим граждан­ско-правовое отношение. Автор указывает, что гражданское правоотно­шение, в отличие от административного, связано с хозяйственной дея­тельностью данного органа. Однако отношения внутризаводского хоз­расчета (цехового хозрасчета, хозрасчета бригад и т. д.) несомненно

    [16]  См. М. Аржанов. О принципах построения системы советского

    социалистического права. «Советское государство и право», 1939, № 3;

    [18] С. Ф. Кечекьян. О системе советского социалистического права. «Советское государство и право», 1946, № 2, стр. 47.

    [19] На это указывалось в рецензии кафедры гражданского права Харьковского юридического ин-та — С. И. Вильнянского и др. на учебник советского гражданского права под ред. Д. М. Генкина, т. I (см. «Совет­ское государство и право», 1951, № 10, стр. 77—85). Однако замечание в данном случае направлено не по адресу. Авторы учебника советского гражданского права нигде не пишут о том, что советское гражданское право регулирует только сферу обращения. Критерий сферы обращения появляется у них лишь тогда, когда они пытаются отграничить граждан­ско-правовые имущественные отношения от административно-правовых («Советское гражданское право», учебник для юридических вузов под ред.

    Д. М. Генкина, т. I. Госюриздат, М., 1950, стр. 12). При этом авторы ука­зывают, что речь идет об ограниченном круге отношений: об имуществен­ных отношениях между социалистическими организациями и между социалистическими организациями и гражданами. Из всего контекста также следует, что авторы учебника ни в какой мере не считают, что толь­ко сфера обращения является предметом регулирования советского граж­данского права. Таким образом, упрек рецензентов в том, что все граждан­ское право в этом случае сводится только к обязательственным отноше­ниям, повисает в воздухе.

    [20] К. М а р к с. К критике политической экономии. Госполитиздат, М., 1949, стр. 211.

    [21] И. Сталин. Экономические проблемы социализма в СССР, стр. 20.

    [22] Как указывалось выше (стр. 132), Маркс различает взаимный об­мен между производителями товаров и обмен, в результате которого товар попадает к потребителю. В обоих этих случаях обмен не входит уже нейосредственно в производство, а в большей или меньшей степени определяется производством. В первом случае он сам представляет производственную деятельность. Во втором случае — он в общем виде определяется производством (См. К. М а р к с. К критике политиче­ской экономии. Госполитиздат. М., 1949, стр. 211.) Следует иметь в виду, что Маркс понимает здесь производство, обращение и потребление в самом широком смысле, включая сюда всю хозяйственную деятельность и рас­сматривая не только производство и распределение продукции, но и оказание и пользование всякого рода хозяйственными услугами. Так, на стр. 202 указанного выше произведения он пишет: «Продукт полу­чает свое последнее завершение (!т1зЬ) только в потреблении. Железная дорога, по которой не ездят, которой не пользуются, которая не пот­ребляется, есть железная дорога только Дупапш, а не в действитель­ности». Таким образом к сфере экономического оборота могут быть отне­сены все виды возмездных хозяйственных услуг, как, например:, оказа­ние коммунальных услуг, эксплуатация жилого фонда и т. д.

    [23] С. Н. Братусь, совершенно правильно указывая на то, что пере­веденные на хозрасчет цехи или отделы предприятия не являются субъек­тами гражданского права и что их имущественная самостоятельность качественно иная, чем у предприятия, несколько недооценивает вопрос о правовом регулировании отношений цехового хозра­счета. Автор пишет: «Проблема внутризаводского, цехового хозрасчета — это скорее организационно-техническая, чем юридическая проблема» (С. Н. Б р а т у с ь. Субъекты гражданского права, стр. 281). С этим по­ложением нельзя согласиться. Проблема внутризаводского хозрасчета — и экономическая и юридическая проблема. Внутризаводский хозрасчет осуществляется в определенных правовых формах. Создание таких пра­вовых форм, которые наиболее полно отражали бы экономическое содер­жание отношений и наиболее эффективно воздействовали бы на эти от­ношения,— одна из серьезнейших задач науки советского социалистиче­ского права. Можно вполне согласиться с автором в том, что эти правовые формы не относятся к области гражданского права. Вопросы регулиро­вания цехового хозрасчета относятся к административному и трудовому праву. Но это — одна из актуальнейших правовых проблем. Следует, одыако, отметить, что в советской юридической науке вопросы правового регулирования внутризаводского хозрасчета совершенно не освещаются* несмотря на их важнейшее экономическое и политическое значение.

    [24] Вопрос об актах передачи предприятий в целом, зданий и сооруже­ний подробно рассмотрен в статье А. В. Карасса «Передача госу­дарственных предприятий, зданий и сооружений и ее гражданско-право­вые последствия». Сб. «Вопросы советского гражданского и трудового права». Изд. АН СССР, М., 1952.

    [25] В советской цивилистической литературе делались отдельные попытки определить понятие гражданского оборота. Так, в интересной статье А. В. Дозорцева «Объекты права государственной социалистиче­ской собственности и их классификация» автор в связи с вопросом о вещах, изъятых из оборота, предлагает свое определение гражданского оборота. Автор статьи считает, что хозяйственный оборот — это «...совокупность отношений производства и обмена...» Гражданский же оборот он опреде­ляет как «...совокупность отношений в сфере производства и обмена, ре­гулируемых гражданским правом, независимо от того, возникли ли они из гражданско-правовой сделки, административно-распорядительного акта или их сочетания» («Советское государство и право», 1949, № 1, стр. 57). Автор совершенно прав в том, что в гражданском обороте граждан­ско-правовые отношения могут возникать не только из гражданско-пра­вовых сделок, но и из административных актов или из сочетания послед­них с гражданско-правовыми актами. Но автор не дает экономического критерия для определения гражданского оборота. Единственный предла­гаемый им критерий состоит в том, что выделяемые отношения регули­руются нормами гражданского права. Но тогда нужно указать, какие именно отношения регулируются нормами гражданского права. Нужно выделить из отношений производства и обмена именно те отношения, ко­торые регулируются гражданским правом. А советская наука граждан-

    [26]   И. Сталин. Экономические проблемы социализма в СССР. 1 ос-

    Политиздат, 1952, стр. 41.           ^

    [27] Г. Маленков. Отчётный доклад XIX съезду партии о работе Центрального КомвРгета ВКП(б). Госполитиздат, 1952, стр. 44.

    В этом отношении" в учебнике изд. 1950 г. сделан значительный шаг впе­ред, по сравнению с учебником 1946 г., в котором вопрос о правовом зна­чении и последствиях акта планирования самостоятельно не рассматри­вается, а о планировании упомянуто лишь, и совершенно недостаточно, как о принципе государственного управления (см. И. И. Е в т и х и е в и В. А. Власов. Административное право СССР, учебник для юриди­

    [29] См. «Сборник постановлений, приказов и инструкций по финан­сово-хозяйственным вопросам», 1947, № 1.

    [30] См. «Арбитраж», 1937, «Ун 7, сгр. 20.

    [31] «ВКП(б) в резолюциях и решениях съездов, конференций и плену­мов ЦК», ч. II. Госполитиздат, 1940, стр. 461.

    [32] См. ст. 13 Устава железных дорог СССР.

    8 См. ст. 22 Устава железных дорог СССР.

    [34] См. ст. 62 Устава железных дорог СССР. «Положение оо ответствен­ности органов водного транспорта и клиентуры за невыполнение государ­ственного плана перевозок по внутренним водным путям и по морским пу­тям в малом каботаже» (СЗ СССР, 1934, № 35, ст. 281).

    [35] См. В. Н. Изволенский. Правовые вопросы железнодорож­ных перевозок. Трансжелдориздат, М., 1951, стр. 19.

    10 р. о. Халфина

    [36] См. ст. 11 Положения об ответственности органов Министерства речного флота и клиентуры за невыполнение государственного плана перевозок (буксировки) по внутренним водным путям.

    [37] См. ст. 19 Устава железных дорог СССР.

    [38]     См. Положение об ответственности органов Министерства речного флота ■ клиентуры за невыполнение государственного плана перевозок (буксировки) по внутренним водным путям, ст. 5 («Хозяйственные дого­воры и хозрасчет», сборник постановлений, приказов и инструкций, от­носящихся к речному транспорту, издание 2-е, М., 1950).

    [39]     См. ст. 621 Устава железных дорог СССР.

    [40] «Судебная практика Верховного суда СССР», 1944, вып.] IV (X), стр. 28.

    [41] См. В. Н. Изволен кий. Правовые вопросы железнодорож­ных перевозок. Трансжелдориздат, М., 1951, стр. 19.

    [42] Закон устанавливает в этих случаях различие в размерах ответ­ственности. При снижении заявки на предоставление вагонов по сравне­нию с планом размер штрафа уменьшается на одну треть. Таким образом, штраф выше при неиспользовании уже поданных вагонов. При перевозке по внутренним водным путям штраф за неиспользование предоставлен­ного тоннажа или тяги для буксировки выше, чем штраф за ] представление заниженной против плана заявки.

    [43] СЗ СССР, 1931, № 18, ст. 166.

    [44]  См. 3. И. Ш к у н д и н. Обязательство поставки товаров в со­

    ветском праве. Юриздат, М., 1948, стр. 162—165; И. Б. Новицкий

    [46]     М. М. Агарков. Обязательство о советскому гражданскому праву. Юриздат, М., 1940, стр. 123.

    [47]     См. там же, стр. 123—126.

    [48]     См. «Гражданское право», учебник для юридических институтов под редакцией М. М. Агаркова и Д. М. Генкина. Юриздат, М., 1944, стр. 314—315; «Советское гражданское право» под ред. Д. М. Генкина, учебник для юридических вузов, т. I. Госюриздат, М., 1950, стр. 361; «Советское гражданское право», учебник для юридических школ под ред. С. Н. Братуся. Госюриздат, М., 1950, стр. 238; «Советское право в период Великой Отечественной войны», т. I. Юриздат, М., 1948, стр. 90—104;

    3.               И. Шкундин. Влияние плана на обязательство («Советское го­сударство и право», 1947, № 2); е г о же. Обязательство поставки то­варов в советском праве. Юриздат, М., 1948, стр. 160—165; И. Б. Н о- вицкий и Л. А. Л у нц. Общее учение об обязательстве. Госюриздат, М., 1950, стр. 82—85; И. Л. Брауде. Договоры по капитальному строи­тельству в СССР. Госюриздат, М., 1952, стр. 97.

    [49]     «Советское государство и право», 1949, № 4. стр. 58.

    [50]     В автореферате кандидатской диссертации Л. А. Инсаровой автор идет еще дальше, утверждая, что из административного акта, изданного на основании утвержденного плана распределения фондируемой и плани­руемой продукции, непосредственно возникает обязательство поставки, которое после заключения договора поглощается договорным обязатель­ством (Л. А. Инсарова. Влияние актов планирования на возникно­вение, изменение и прекращение обязательств поставки. Автореферат диссертации. М., 1950, стр. 8—10).

    [51]     СЗ СССР, 1931, № 10, ст. 109.

    [52]     «Директивы XIX съезда партии по пятому пятилетнему плану раз­вития СССР на 1951—1955 годы», стр. 29.

    [53]     Там же, стр. 30—31.

    8 И. Баранов. Хозяйственный договор — орудие выполнения государственных планов. «Плановое хозяйство», 1949, № 5, стр. 69.

    [55] См. Р. О. Халфина. Административный акт и гражданско- правовой договор. «Советское государство и право», 1952, № 1, стр. 50— 51; С. Н. Братусь. Хозяйственный договор как гражданско-нраво- вая форма распределения продукции между государственными предприя­тиями. «Советское государство и право», 1953, № 2—3, стр. 81.

    [56] Из огромного количества решений, которыми поставщикам отка­зано было в оплате продукции, поставленной без договора, мы считаем необходимым привести одно из решений Госарбитража, в котором очень четко сформулированы его принципы. Истец, на основании разнарядки, без договора с ответчиком и без его заказа отгрузил ответчику партию стаканов. Ответчик отказался их принять и оплатить. Госарбитраж, от­казав истцу в присуждении оплаты за отгруженные ответчику стаканы, в своем решении указал, что разнарядка не является основанием для от­грузки продукции, а является основанием для заключения договора с получателями.

    [57] Для иллюстрации этого положения можно привести множество примеров из арбитражной практики. Приведем одно типичное дело: истец требовал применения к ответчику санкций за исотгрузку вина в соответствии с заключенным между ними договором. Арбитраж в своем решении указал, что, поскольку истцу не были выделены соответствующие фонды, договор, заключенный, им недействителен и, в иске отказал.

    [58] Некоторая недооценка значения договора в установлении объема договорных обязательств сторон имела место и в работах отдельных со­ветских цивилистов. Так, в статье «Плановое задание и договорное обя­зательство (план товарооборота и договор поставки)» 3. И. Шкундин писал: «...при доведении планового задания до непосредственных его испол- нителей-хозорганов, плановое задание порождает гражданско-правовые отношения между ними. Плановое задание закрепляется договорным обя­зательством. Потребитель (фондодержатель) становится покупателем по договору. Организация, на которую возложена обязанность реализации («отоваривания») фонда или контингента, становится поставщиком. Фонд, наряд, контингент (т. е. плановое задание) одновременно определяют объем договорных обязательств по поставке товаров» («Советское государство и право», 1940, № 7, стр. 90). Эта точка зрения, основывавшаяся на прак­тике хозяйственных организаций и арбитраже 1939—1940 гг., снижает значение договора в установлении объема договорных обязательств. Пла­новое задание здесь механически определяет договор и совершенно не остается места для того, чтобы договор мог осуществлять одну из важней­ших своих функций — служить средством для улучшения качества пла­нирования. Если придерживаться этой точки зрения, то возникает закон­ный вопрос: нужен ли вообще договор в тех случаях, когда плановое за­дание достаточно подробно определяет взаимные обязательства сторон?

    [59] Одним из примеров, подтверждающих это положение, может слу­жить спор между торгующей организацией — покупателем и сбытовой организацией — поставщиком, разбиравшийся арбитражем. В договоре поставки, заключенном между истцом и ответчиком, не были указаны ни наименование, ни род товара, ни количество и сумма поставки. В п. 1 договора говорилось, что поставщик обязуется поставить, а покупатель принять в 1949 г. продукцию в количестве и ассортименте, указанных в приложенной к договору спецификации. В п. 2 говорилось, что общее ко* личество изделий, подлежащее поставке, уточняется ежеквартально, в соответствии с выделенными покупателю фондами. В спецификации, при­ложенной к договору, были указаны только музыкальные инструменты. На основании дополнительных нарядов покупателю были выделены ме­тизы (гвозди и проволока) на значительную сумму. Товары в соответствии с нарядом не были поставлены, и покупатель, считая поставку договорной, так как в самом наряде якобы содержалась спецификация, с которой он — покупатель — был согласен, предъявил иск о взыскании с поставщика неустойки. Ответчик отрицал договорный характер поставки, ссылаясь на свое письмо, в котором он указывал, что, поскольку наряды были вы­даны за счет перевыполнения плана одним из заводов, а этот завод не вы­полнил даже основного плана, он (ответчик) отказывается согласовать спецификацию. Разбирая это дело, арбитраж совершенно справедливо ука­зал, что данная поставка является недоговорной, так как в договоре ме­тизы даже не упоминались. Поэтому в иске было отказано. В этом деле наглядно выступают все отрицательные последствия, связанные с формаль­ным отношением к заключению договора.

    [60] В отношении поставки некоторых видов продукции, исходя из специфики планирования этих групп товаров, Основные условия поставки допускают последующее уточнение количества поставки по локальным договорам на основании квартальных планов распределения.

    В отношении некоторых продовольственных товаров Основные усло­вия поставки предусматривают возможность установления в годовом до­говоре количества продукции, подлежащей поставке в первом квартале, с тем, чтобы количество продукции, подлежащее поставке в последующих кварталах, устанавливалось после выделения фонда на соответствующий квартал путем дополнительного соглашения сторон (см. С. Н. Харла­мов. Хозяйственные договоры в практике торговой работы. Госторгиз- дат, М., 1951, стр. 26).

    [61] Что такие случаи в практике иногда могут быть, видно, например, из такого дела, рассматривавшегося в арбитраже. Сбытовая база предъ­явила иск городской сбытовой конторе о взыскании штрафа за невыборку продукции в октябре и ноябре. Ответчик ссылался на то, что отдел торгов­ли уменьшил фонд поставщика более чем на 2/з квартальной поставки и что против такого уменьшенного фонда невыборки нет. Арбитраж решил, что, поскольку отдел торговли уменьшил фонды, то соответственно было изменено и обязательство сторон, и нет оснований для взыскания штрафа. В ходе дела истец указал на то, что распоряжение торготдела об умень­шении фонда четвертого квартала более чем на две трети было дано 14 де­кабря, т. е. в самом конце квартала, когда, согласно условиям договора, поставка должна была быть выполнена примерно на 85%. Истец с пол­ным основанием жаловался на то, что такое резкое изменение плана в кон­це планируемого периода дезорганизует его работу и, по существу, по­крывает невыполнение договора контрагентом.

    [62] Так, при заключении договоров потребители—несколько торгую­щих организаций требовали от поставщика — фабрики, выпускающей клеенку, увеличения процента штучной клеенки к общему количеству поставки до 26%, вместо предложенных поставщиком 4,7%. Исходя из того, что по производственному плану фабрики выпуск штучной клеенки был запланирован в размере 4,7%, арбитраж утвердил условие об ассор­тименте в редакции поставщика. При заключении договоров ватной фаб­рикой с торгующими организациями покупатели требовали увеличения удельного веса более высоких сортов ваты («прима»). В решении по пред­договорному спору между этой фабрикой и покупателями указано, что ассортимент ваты должен быть установлен в соответствии с производствен­ной программой поставщика.

    [63] См. Сборник руководящих материалов и консультаций по строи­тельству, вып. 4. Стройиздат, 1949, стр. 25—26.

    [64] К плановым актам, создающим обязанность одной стороны вступить в договор по требованию другой на установленных актом условиях, от­носятся и лимитные извещения, устанавливающие условия кредитования тех или иных плановых затрат или расходов будущего периода. В тексте мы рассматриваем лимитные извещения на кредитование товаро-материаль­ных ценностей, как наиболее распространенный и важный по своему удель ному весу вид планового акта, служащий основанием возникновения до­говора кредитования.

    [65] В| советской экономической литературе неоднократно указывалось на то, что финансовые планы социалистических организаций должны строиться так, чтобы банковский кредит был одним из плановых пассивов каждой организации. Это обосновывается необходимостью расширения сферы применения контроля рублем, осуществляемого банком при креди­товании (см. М. Усоскин. Основы кредитного дела. Госфиниздат, М., 1946, стр. 420—430; его же. Организация и планирование кредита в СССР. Госфиниздат, М., 1951, стр. 47—50, 285—295; «Роль кредита в ускорении оборачиваемости оборотных средств». Отчет о докладе Н. С. Ли­сициан и прениях на заседании сектора обращения Института экономики АН СССР'

    Однако это требование ни в какой мере не означает превращения получения кредита в юридическую обязанность хозоргана. Такое пре­вращение означало бы ограничение оперативной самостоятельности хоз- ■органов.

    [66] См. «Гражданское право», учебник для юридических вузов иод ред. М. М. Агаркова и Д. М. Генкина, т. I. Юриздат, М., 1944, стр. 96; «Советское гражданское право» под ред. Д. М. Генкина, т. I. Госюриздат, М., 1950, стр. 227; «Советское гражданское право», учебник для юриди­ческих школ. Госюриздат, М., 1950, стр. 135—136; Д. М. Генкин. Недействительность сделок, совершенных с целью, противной закону. «Ученые записки ВИЮН», вып. У, М., 1947, стр. 44; И. Б. Новиц­кий. Недействительные сделки. Сб. «Вопросы советского гражданского права». Изд. АН СССР, М.—Л., 1945. В практике арбитража ст. 30 ГК

    [67] См. П. Орловский. Право собственности в практике Верхов­ного суда СССР. «Социалистическая законность», 1944, № 9—10. Это ре- шепие по делу Полякова, так же как и выводы, сделанные на основании этого решения П. Орловским, подверглись критике в статье Г. Н. Амфи­театрова «О праве личной собственности» («Социалистическая законность», 1945, № 8). Г. Н. Амфитеатров утверждал, что не всякий нетрудовой при­рост имущества есть нетрудовой доход собственника этого имущества, и указывал, что «...следует признать правомерным использование собствен­ником своего имущества всеми допущенными в законе способами, если

    [68] Практика по этим делам освещалась в статьях А. Стениловского и Т. Хвесиной.

    [69] См. ст. 36 Постановления ЦИК и СНК СССР от 17 октября 1937 г. «О сохранении жилищного фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах».

    8 Народными судами иногда удовлетворяются иски владельцев до­мов о взыскании арендной платы за помещение в таких размерах, которые свидетельствуют о том, что дома используются этими владельцами для извлечения нетрудового, а подчас и спекулятивного дохода. Суды в этих случаях не ставят вопрос о недействительности договора по ст. 30 ГК, так как не могут указать запретительной нормы, которую данный договор

    нарушал бы (дома находятся в сельской или дачной местности). Между тем, такие договоры нарушают норму Конституции, устанавливающую характер! личной собственности в СССР. Необходимо шире внедрить в практику надлежащее толкование ст. 30 ГК.

    [71] См. И. Б. Новицкий. Недействительные сделки. Сб. «Вопро­сы советского гражданского права». Изд. АН СССР, М.—Л., 1945, стр. 39—40; С. Н. Л а н д к о ф. Основи цившьного права. КиТв, 1948, стр. 61—62; М. 3. Прилуцкая. Недействительность сделок по ст. 30 ГК РСФСР. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук. М., 1951, стр. 8.

    [72] См. Д. М. Генкин. Недействительность сделок, совершенных с целью, противной закону. «Ученые записки ВИЮН», вып. V, М., 1947; М. 3. Прилуцкая. Недействительность сделок по ст. 30 ГК РСФСР. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юриди­ческих наук. М., 1951, стр. 8.

    [73] См. М. П. Карева. Право и нравственность в социалистиче­ском обществе. Изд. АН СССР, Москва, 1951              в

    [74] К. Маркс и Ф. Энгельс. Манифест Коммунистической партии, Госполитиздат, 1952, стр. 35.

    [75] См. Д. Генкин. Недействительность сделок, совершенных с целью, противной закону. Формулировку автора нельзя признать чет­кой. Однако из нее можно сделать общий вывод, что недействительными по ст. 30 ГК, по мнению автора, следует признавать лишь те сделки, ко­торые нарушают нормы, направленные на охрану основ социалистического государственного и общественного строя. Эта же точка зрения проводится в учебнике советского гражданского права для юридических вузов (см. «Советское гражданское право» под ред. Д. М. Генкина, т. I, стр. 226), в учебнике для юридических школ (см. «Советское гражданское право» под ред. С. Н. Братуся, стр. 136); см. также М. 3. Прилуцкая. Недействительность сделок по ст. 30 ГК РСФСР. Автореферат диссерта­ции на соискание ученой степени кандидата юридических наук. М, 4951.

    [76] См. Д. Генкин. Недействительность сделок, совершенных с целью, противной закону. «Ученые записки ВИЮН», вып. V. М., 1947. Ту же точку зрения высказывает в упомянутом выше автореферате и М. 3. Прилуцкая.

    [77] Д. М. Генкин также считает, что для применения санкции по ст. 147 ГК необходимо наличие вины сторон (см. Д. М. Генки н. Недей­ствительность сделок, совершенных с целью, противной закону). Однако он не связывает этот вопрос с предлагаемым им толкованием ст. 30 ГК. Заявив в начале своей статьи, что ст. 30 ГК следует рассматривать в не­разрывной связи со ст. 147 ГК, и приводя в качестве основного аргумента в пользу ограничительного толкования ст. 30 ГК нецелесообразность в ряде случаев применения ст. 147 ГК, автор в дальнейшем изложении, рассматривая вопрос об объективных и субъективных моментах, признает возможность применения ст. 30 ГК без применения ст. 147 ГК (при от­сутствии вины сторон).

    [78] См. И. Б. Новицкий. Недействительные сделки. Сб. «Во­просы советского гражданского права». Изд. АН СССР. М.—Л., 1945.

    В. А. Рясенцев в своей статье «Вопросы недействительности сделок в судебной практике» также указывает на то, что в ряде случаев совершения сделок, противоречащих закону, ст. 147 ГК не должна применяться; при этом он ссылается на критерий, выдвинутый Д. М. Генкиным в отношении применения ст. 30 ГК. Автор считает возможным применение ст. 30 ГК без применения ст. 147 ГК в некоторых случаях совершения сделок, про­тиворечащих норме права. Следует, однако, отметить, что приведенные автором примеры сделок, противоречащих норме права, к которым не должна быть применена ст. 147 ГК, выбраны не очень удачно. Автор указывает на обмен жилыми помещениями без соблюдения установленно-

    [79] См. И. Б. Новицкий. Недействительные сделки. Сб. «Во­просы советского гражданского права». Изд. АН СССР, М.—Л., 1945; Д. М. Генкин. Недействительность сделок, совершенных с целью, противной закону. «Ученые записки ВИЮН», вып. V. М., 1947.

    [80] См. И. Б. Новицкий. Недействительные сделки; В. А. Ря­се н ц е в. Вопросы недействительности сделок в судебной практике.

    [81] См. «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР, 1940 год». Юриздат, М., 1941, стр. ^ 220—221; Анализ этого определения см. в работах: И. Б. Новицкий «Недей­ствительные сделки». Сб. «Вопросы советского гражданского права». Изд. АН СССР. М.—Д., 1945; С. Б р а т у с ь. Некоторые вопросы применения Общей части Гражданского кодекса в практике Верховного суда СССР. «Социалистическая законность», 1941, № 1—2.

    [82] «Судебная практика Верховного суда СССР, 1948», вып. I. М., 1948, ^тр. 6—7.

    [83] См. «Советское гражданское право», учебник для юридических вузов под ред. Д. М. Генкина, т. I. Госюриздат, М., 1950, стр. 227; «Со­ветское гражданское право», учебник для юридических школ под ред.

    С.   Н. Братуся. Госюриздат, М., 1950, стр. 136.

    [84] См. М. 3. Прилуцкая. Недействительность сделок по ст. 30 ГК РСФСР. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кан­дидата юридических наук. М., 1951, стр. 12.

    [85] См. А. С. Краснопольский. Трудовое правоотношение и трудовой договор по советскому праву. Сб. «Вопросы советского граждан­ского и трудового права». Изд. АН СССР, М., 1952, стр. 172—173.

    [86] В упоминавшемся уже*автореферате М. 3. Прилуцкой указывается на то, что штрафные санкции должны быть применены и в том случае, когда стороны только заключили противозаконный договор, не приступив еще к его исполнению. См. М. 3. Прилуцкая. Недействительность сделок по ст. 30 ГК РСФСР. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук. М., 1951, стр. 16. Однако автор не приводит убедительных аргументов в пользу своей точки а^ения. Такое же предложение содержится и в автореферате кандидатском дис­сертации В. П. Шахматова «Основные проблемы теории сделки по советскому гражданскому праву». Свердловск, 1951, стр. 11.

    [87] См. «Советское гражданское право», учебник для юридических вузов под ред. Д. М. Генкина, т. I. Госюриздат, 1950, стр. 366—367; М. М. Агарков. К вопросу о договорной ответственности. Сб. «Во­просы советского гражданского права». Изд. АН СССР, М.—Л., 1945, стр. 143; И. Б. Новицкий. Недействительные сделки. Сб. «Вопросы советского гражданского права». Изд. АН СССР, М.—Л., 1945; М. И. Б а­р у. Договорное обязательство о содержании. «Ученые записки Харьков­ского юридического ин-та, выпуск третий, 1948, стр. 32; Г. Амфитеат­ров. О праве личной собственности. «Социалистическая законность», 1945, № 8; В. Р я с е н ц е в. Договор об отчуждении имущества на условии пожизненного пользования. «Социалистическая законность», 1945, № 1—2; А. И. Пергамент, отрицая за возникающим из такого договора обязательством характер алиментного обязательства, считает дей­ствительным договор пожизненного содержания как двусторонний воз­мездный гражданско-правовой договор (А. И. Пергамент. Алимент­ные обязательства. Госюриздат, 1951, стр. 10—12).^      ^

    [88] «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верхов­ного суда СССР за 1940 год». Госюриздат. М., 1941, стр. 221—222.

    [89] См. В. Рясенцев. Договор об отчуждении имущества на условии пожизненного пользования. «Социалистическая законность», 1945, № 1—2; Г. Н. Амфитеатров. О праве личной собственности. «Социалистическая законность», 1945, № 8; М. И. Бару. Договорное обязательство о содержании. «Ученые записки Харьковского юридиче­ского ин-та», выпуск третий, 1948.

    [90] См. предыдущую сноску. И. Л. Брауде, считая это определение спорным, вместе с тем признает договор об отчуждении имущества с условием пожизненного содержания противоречащим правилам социали-

    [91] См. определение Судебной коллегии по гражданским делам Верхов­ного суда СССР поиску Пахтусовой к Михеенко. «Судебная практика Верховного суда СССР», 1948, вып. IV, стр. 7—8.

    [92] В. Рясенцев в своей статье «Вопросы недействительности сде­лок в судебной практике» пишет: «...если условие договора, в котором уча­ствует государственный орган, не соответствует содержанию договоров, известных нашему праву, и не вытекает из специального постановления, то такая сделка не может быть признана действительной».

    [93] См. постановление Верховного суда РСФСР от 18 июля 1927 г., протокол № 13. Формулировка этого постановления была повторена в определении Судебной коллегии по гражданским делам по иску Шелухина и др. к Тишиной о расторжении договора купли-продажи части дома.

    [94] См. «Гражданское право» под ред. М. М. Агаркова и Д. М. Ген­кина, т. I. Юриздат, М., 1944, стр. 376—377.

    [95]                                                См-   гражданское право» под ред. Д. М. Генкина т I

    Госюриздат М 1950, стр. 370-371; С.Н. Ландкоф. Основа ™льного п&КШВ’ 194|’ С1Р' 177-178; И. Б. Нов и ц к и й и Л. А Л у нТ Общее учение об обязательстве. Госюриздат, М., 1950, стр. 148

    и*. «Советское гражданское право». Учебник для юридических школ под ред. С. Н. Братуся. Госюриздат, М., 1950, стр. 283—284.

    202

    [96] См. «Гражданское право, учебник для юридических ин-тов под ред. М. М. Агаркова и Д. М. Генкяна, т. I. Юриздат, М., 1944, стр. 302 303; «Советское гражданское право», учебник для юридических вузов под ред. Д. М. Генкина, т. I. Госюриздат, М., 1950, стр. 370; «Советское граждан­ское право», учебник для юридических школ под ред. С. Н. Братуся. Госюриздат, М., 1950, стр. 281—282.

    [97] И. Б. Новицкий и Л. А. Лунц. Общее учение об обяза­тельстве. Госюриздат, М., 1950, стр. 149.

    [98]  См. постановление СНК СССР «Об улучшении проектного и смет­ного дела и об упорядочении финансирования строительства». «Известия» от 27 февраля 1938 г.

    [99] Обстоятельный анализ этих норм содержится в упоминавшейся выше монографии И. Б. Новицкого и Л. А. Лунца (см. И. Б. Новиц­кий и Л. А. Лунц. Общее учение об обязательстве. Госюриздат, М., 1950, стр. 148—165).

    [100] См. И. Б. Новицкий и Л. А. Лунц. Общее учение об обя­зательстве. Госюриздат, М., 1950, стр. 149—153.

    8 Для иллюстрации особенностей предложения вступить в договор, как стадии заключения договора и отличия ее от предварительных пере­говоров о заключении договора, можно привести порядок заключения договоров через конторы по торговому посредничеству (торглосредкон- торы). Организации и предприятия, желающие продать или купить то­вары, дают заявку торгпосредконторе, указав, какие товары и на каких условиях они могут купить или продать. На основании этой заявки торг- посредконтора, в которую обратилась организация, посылает другим торгпосредконторам предварительный запрос, содержащий краткое изложение заявки. Торгпосредконторы, получившие запрос, в случае возможности его реализации, сообщают полное наименование покупа­теля или продавца, желающего заключить сделку. Заявка, запрос и ответ на него яе связывают сторон, не обязывают их к заключению договора.

    [102] «Советское гражданское право» под ред. Д. М. Генкина, т. I. Гос­юриздат, М., 1950, стр. 386.

    а См. «Советское гражданское право»» учебник для юридических школ под ред. С. Н. Братуся, стр. 302—303.

    [104]   См. С. Н. Ландкоф. Основи цивильного права. Кшв, 1948, стр. 178—179.

    [105] В некоторых случаях предложивший может установить определен­ный срок, помимо времени, необходимого для получения ответа. Так, в правилах заключения сделок через конторы по торговому посредничеству (торгпосредконторы) Министерства торговли СССР устанавливается, что стороны связаны сделанными ими предложениями в течение семи суток, кроме времени, необходимого для пробега документов, и трех суток в случае посылки предложения телеграммой. Эта норма, как уже указы­валось, носит, однако, диспозитивный характер; в поручении может быть указан и другой срок (см. «Сборник приказов Министерства торговли Союза ССР», 1949, № 12).

    1 4 р. о. Халфина

    [106]              См. «Сборник руководящих материалов и консультаций по строи­тельству», 1949, вып. 4, стр. 25—26. См. также Л. И. К а р т у ж а н­с к и й. Правовая организация капитального строительства в СССР. Л., 1952, стр. 103.

    [107]    См. К. Г р а в е. Договор розничной купли-продажи и охрана прав гражданина. «Ученые записки ВИЮН», вып. II. Юриздат, М., 1941, стр. 182—188.

    [108] См. приказ Министерства торговли СССР № 19 от И января 1951 г. «Об общественном контроле над работой предприятий торговли и обще­ственного питания». «Сборник приказов Министерства торговли Союза ССР», 1951, № 6; циркуляр Министерства торговли СССР от 9 апреля 1948 г. «Об общественном контроле над работой магазинов и столовых системы Министерства торговли СССР». «Сборник приказов Министерства тор­говли Союза ССР», 1948, № 14.

    [109] См. С. Н. Братусь. Субъекты гражданского права. Госюриз­дат, М., 1950, стр. 66—67.

    [110] См. там же, стр. 67.

    [111] См. К. Граве. Договор розничной купли-продажи и охрана прав гражданина. «Ученые записки ВИЮН», выи. II. Юриздат, М., 1941,. стр. 178—179.

    [112] См. С. Н. Братусь. Субъекты гражданского права, стр. 69— 70, 73.

    [113] См. Там же, стр. 205.

    [114] Это положение можно подтвердить примером из арбитражной прак­тики. Контора железнодорожных буфетов направила конторе Сбытмин- вод заявку за подписью директора конторы железнодорожных буфетов на отгрузку нарзана. После этого от той же конторы была получена теле­грамма за подписью Авдеевой, без указания занимаемой ею должности, в которой выражалось согласие на покупку ижевской воды. На основании этой последней телеграммы контора Сбытминвод отгрузила конторе же­лезнодорожных буфетов ижевскую воду. Однако покупатель от приема и оплаты счетов за ижевскую воду отказался и принял товар на ответствен­ное хранение. Истец обратился в арбитраж с иском об оплате счетов за отгруженный товар. Однако арбитраж признал, что заказом конторы же­лезнодорожных буфетов является заявка на отгрузку нарзана. Посколь­ку ^контора Сбытминвод отгрузила товар, согласно телеграмме, подписан­ной лицом без указания должности или полномочий, нет никаких осно­ваний считать, что поставка была совершена на основании договора с конторой железнодорожных буфетов.

    [115] См. С. Н. Братусь. Субъекты гражданского права. Госюриз­дат, М., 1950, стр. 207—209.

    8 См. там же.

    [117] Так решением арбитража был признан недействительным договор орса с артелью инвалидов, заключенный орсом с представителем артели. В доверенности было указано, что представитель имеет право закупать и заготовлять сельскохозяйственные продукты, отгружать их, снимать складские помещения и т. д. Орс заключил с этим представителем договор на поставку орсу 50 т подсолнечного масла. Договор признан недействи­тельным, поскольку он был заключен вне пределов полномочий предста­вителя.

    [118] Следует, однако, указать, что не всегда практика применяет в этих случаях санкции, предусмотренные нормами о последствиях признания договора недействительным, как противоречащего закону. Так, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда СССР 14 января 1948 г. рассмотрела два дела, обстоятельства которых были сходны. В обоих случаях государственные организации заключали договоры аренды с гражданами — собственниками жилых домов. Однако в действительности эти договоры прикрывали куплю-продажу жилых домов. Договоры заклю­чались на длительный срок (6—10 лет). Арендная плата за все время вы­плачивалась вперед, при заключении договора; в договор включалось условие о том, что по истечении срока аренды дом переходит в собственность арендатора; все причитающиеся налоги и сборы, а также страховые пла­тежи оплачивались арендатором. Фактическая купля-продажа домов оформ­лялась в виде договора аренды из-за того, что дома продавались по оценке, значительно превышавшей инвентаризационную, и нотариусы отказывались регистрировать такие сделки. По окончании срока аренды возник вопрос об оформлении перехода права собственности на дома. Коллегия по гражданским делам Верховного суда СССР в обоих случаях оставила в силе решения нижестоящих судов, признавших недействи­тельными договоры ^аренды, признавших собственниками домов их факти­ческих покупателей и обязавших последних оформить в нотариальном порядке переход права собственности (см. определение по делу № 19 по иску Челябинской областной конторы Заготскот к Шмаковым, Юшиной

    [119] См. «Советское гражданское право», учебник для юрид. вузов, т. I. Госюриздат, М., 1950, стр. 229—230; С. В. Занковская. Существен­ное заблуждение в сделке в советском гражданском праве. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юрид. наук, М., 1950.

    [120]               В судебной практике бывают случаи, когда одно лицо требует от другого исполнения якобы принятого последним на себя обязательства, в

    231

    то время как в действительности такое обязательство как правовое обя­зательство лицо на себя не принимало. Это можно проиллюстрировать определением № 543 1944 г. Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР по иску М. С. Шашиной к М. и Г. Ломовцевым. Ша- шина, в связи с ремонтом своей квартиры, временно поселилась у Ломовце- вых. По окончании ремонта своей квартиры, Шапшна выехала от Ломов- цевых и взяла свои вещи, кроме одного чемодана. По заявлению Ломов- цевых, чемодан этот впоследствии был у них украден. Народный суд при­знал Ломовцевых как хранителей чемодана ответственными за пропажу и обязал их возместить стоимость пропавших вещей. Судебная коллегия по гражданским делам указала, что здесь нет никаких доказательств заключения между сторонами договора хранения и поэтому Ломовцевы могут отвечать за пропажу чемодана лишь по 403 ст. ГК, т. е. при наличии вины («Судебная практика Верховного суда СССР 1944», выи. IX (XV), М., 1945, стр. 26). Ряд аналогичных дел приводится в опубликованной судебной практике. Во всех этих случаях вопрос разрешался в зависи­мости от того, было ли налицо соглашение сторон, направленное на соз­дание соответствующих правовых последствий. Для установления нали­чия или отсутствия такого соглашения большую роль играет форма; облечение соглашения в определенную форму является доказательством действительного намерения сторон породить соответствующие правовые последствия.

    [121]   Мы не можем согласиться с высказывавшейся в советской дивили- стической литературе точкой зрения, ограничивающей значение приведен­ного указания ГКК Верховного суда РСФСР условиями первой главной фазы развития социалистического государства. Согласно этой точке зрения, практика Верховного суда РСФСР, нашедшая свое выражение в этом ука­зании, обосновывалась социально-экономическими условиями первой фа­зы — наличием остатков эксплуататорских классов, которые могли пы­таться эксплуатировать трудящихся, выступавших в качестве их контрагентов. По мнению некоторых советских цивилистов, в настоящее время суд должен твердо придерживаться правила о признании недей­ствительными договоров, совершенных с нарушением ст. 29 ГК (см. И. Б. Н о в и ц к и й и Л. А. Л у н ц. Общее учение об обязательстве. Госюриздат, М., 1950, стр. 180—182).

    Нам представляется, однако, что нет оснований для отказа от при­менения этих указаний в судебной практике и во второй главной фазе раз­вития социалистического государства. Факт издания этих указании в 1927 г. не может, конечно, служить основанием для такого вывода. Эти правила и сейчас применяются судами и практика их применения свиде­тельствует об их жизненности и соответствии требованиям (социалисти­ческого оборота.