Юридические исследования - Деревня на Голгофе. Летопись коммунистической эпохи от 1917 до 1967 г. Часть 4. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: Деревня на Голгофе. Летопись коммунистической эпохи от 1917 до 1967 г. Часть 4.


    На последующих страницах будет описана жизнь одного русского села при советской власти за период от Октябрьской революции до начала германо-советской войны — до 1941 года. Это село находится в Средней России, в Орловской губернии; в очерках ему дано условное название: «Болотное».
    Для того, чтобы наглядно представить, какие изменения внесла коммунистическая власть в жизнь дореволюционной деревни, необходимо дать хотя бы самую краткую характеристику жизни этого села за последнюю, пореформенную, эпоху — от Освободительной Реформы 1861 года до Октябрьского переворота.
    Жизнь крестьян в эпоху помещичьего крепостного права с наибольшей полнотой и правдивостью ярко изобразили русские писа-тели: А. Н. Радищев — в книге очерков «Путешествие из Петербурга в Москву» (в 1790 году), Н. Некрасов — в поэмах и стихотворениях, И. С. Тургенев — в очерках, объединенных в книге «Записки охотника» (в 1847-1852 годах). Тургенев, орловский помещик, описывал встречи и наблюдения, которые он имел во время охотничьих блужданий в губерниях Средней России — в Орловской, Курской, Тульской и Калужской, т. е. в тех местах, в которых расположено село Болотное.


    16. ПАСХАЛЬНЫЕ ДНИ В КОЛХОЗЕ
    II
    В 1941-м году мне пришлось добываться колхозе Болотное в пасхальные дни.
    Незабываемо впечатление от этой колхозной Пасхи...
    Встреча с колхозницами в городе
    Накануне этой поездки я встретил в своем городе двух колхозниц: они приехали погостить к своим сыновьям. Одна колхозница из Орловской, другая из Курской области. Возвращаясь домой, в колхоз, женщины были опечалены тем, что в этом городе им ничего не удалось купить для своих детишек: ни обуви, ни одежды.
    Но зато им случайно посчастливилось найти там другую радость: недалеко от города, в маленьком селе, каким-то чудом сохранилась действующая церковь. Священник-старичок жил в селе и регулярно совершал богослужение в церкви.
    Колхозницы рассказывали, что в их родных краях, в Орловской и Курской областях, не осталось ни одной открытой церкви. Со времен коллективизации все они закрыты. Одни используются в качестве кино, складов, а другие — снесены, уничтожены.
    С тех пор деревенские жители могли молиться только в своих хатах. В колхозах нет у них ни хлеба ржаного, ни хлеба духовного.
    И вот теперь, услышав об отрытом храме, колхозницы пошли туда, за несколько километров. Там, в торжественной обстановке храма, они
    у
    усердно молились. Перед иконой Христа, призывающего к себе всех обездоленных и страдающих: «Приидите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас», — колхозные великомученицы припали к ногам Христа, выплакали свое горе, «помолились всласть». И легче и светлее стало на душе у этих страдалиц...
    289
    Много ли осталось верующих в Советском Союзе?
    Может быть, эти верующие женщины являются исключением?
    Нет, верующие составляют огромное большинство в колхозной деревне. Я видел это в Болотном и во многих других деревнях: в хатах есть иконки, крестики, люди молятся у себя дома.
    Верующие и во всем Советском Союзе до войны составляли преобладающую по количеству группу.
    Советская власть сама убедилась в этом. В 1937 году, во время всеобщей переписи в Советском Союзе, правительство включило в опросный лист вопрос о вероисповедании. Итоги этой переписи советское правительство не опубликовало: все сведения были неблагоприятными для него. Но «слухами земля полнится». Особенно в Советском Союзе. По этим устным сведениям, итоги переписи установили факт, что ве-РУющ ие составляют большинство населения в советском государстве.
    Эти итога особенно показательны в свете двух фактов. До момента переписи советская власть двадцать лет вела широкую и усиленную атеистическую пропаганду. После коллективизации почти все церкви
    *
    в стране были закрыты и почти все духовенство было отправлено в лагери. Следовательно, население Советского Союза сохранило веру, вопреки многолетней государственной пропаганде и без помощи духовенства.
    Храмы в городах
    *
    В период «ликвидации кулачества» советское правительство ликвидировало и духовенство. Конфискуя все имущество крестьян, ку-
    а
    старей и торговцев, большевистская власть конфисковала и все Церковные здания и имущество, закрывая храмы.
    Храмы закрывались повсеместно, начиная от столицы и кончая самыми маленькими селами.
    В Москве, например, не было сделано исключения даже для главного столичного собора, Храма Христа Спасителя. Храм был закрыт, хотя в нем совершал богослужение руководитель «живой церкви», той Церкви, которая признала советскую власть и относилась к ней лойяльно.
    290
    Сталин и Каганович, разрабатывая в это время план превращения Москвы в образцовый социалистический город, в столицу будущего
    Всемирного Коммунистического Государства, решили, что именно на этом месте, где стоял Храм Христа Спасителя, должно быть построено самое грандиозное, роскошное и красивое здание в мире: Дворец Советов, с гигантским памятником Ленину на его вершине.
    По личному приказу кремлевских диктаторов, Храм Христа Спасителя был разрушен. На его месте был уже заложен фундамент для Дворца Советов. Но потом, из-за германо-советской войны строительство этой «Кремлевско-Вавилонской башни» было приостановлено, а потом совсем отложено ... Впоследствии на месте этого храма был устроен купальный бассейн ...
    Подобным примерам и неумолимым приказам Кремля следовали все местные органы власти.
    И во всех провинциальных городах и селениях было то же, что было в Москве и о чем рассказывали старушки из Орловской и Курской областей: все храмы были закрыты.
    Некоторые из этих провинциальных храмов были закрыты, забиты и пустовали.
    Другие были заняты советскими учреждениями: складами, кино и т. п. Иные храмы были разрушены и на их месте красовались пустыри с бурьяновыми зарослями.
    Было немало храмов и полуразрушенных. Местные органы власти начали разбор некоторых больших храмов на кирпич: разрушили купола, часть стен. А потом пришли к заключению, что добыча кирпича по этому методу нерентабельна: не оправдывает расходов по разборке храмов. И после этого разборка храмов была приостановлена. Такие полуразрушенные храмы со снятыми куполами и полуразваленными стенами, готовые рухнуть на проходящих, — стояли в ряде городов и селений Советской Империи, как памятники безумного варварства современных коммунистических Геростратов ...
    О таких «памятниках культурной революции» была сочинена поговорка: «Добыча кирпича — по методу Ильича» .. .
    291
    Судьба сельской церкви
    На окраине Болотного, на холме, стоит небольшая беленькая деревянная церковь. Тихо и безмятежно простояла она свыше сотни лет, в праздники заполняемая толпою молящихся.
    Но после большевистского переворота беды стали обрушиваться на церковь.
    Одна беда обрушилась на нее в 1920-21 годах, во время голода в Поволжье. В эти годы советское правительнство конфисковало во всех храмах, в том числе и в Болотном, церковные драгоценности: золотые и серебряные вещи, а также драгоценные камни на церковных вещах. Были конфискованы серебряные подсвечники, кресты, чаши, ложечки, серебряные и золотые ризы на иконах, украшения из драгоценных камней и т. п. Власть мотивировала эту конфискацию необходимостью спасти голодающих людей Поволжья от голодной смерти.
    «Советское правительство в разоренной стране никаких средств не имеет, — говорилось в правительственных воззваниях, — но за счет конфискованных церковных ценностей оно сможет купить заграницей, у капиталистов, хлеб и спасти людей от голодной смерти».
    Возражать против такого мотива людям было неудобно. Но был ли кто-либо, действительно, спасен от голодной смерти за счет этих конфискованных церковных ценностей — это для населения Советского Союза осталось неизвестным. Правительство не сообщило населению ни о сумме конфискованных вещей, ни об их ценности, ни об их употреблении. Зная большевисткую власть, крестьяне сомневались в том, чтобы она употребила эти конфискованные драгоценности на те цели, которыми она мотивировала их конфискацию.
    Сельский храм после этой конфискации стал беднее, скромнее. Но свою религиозную роль он продолжал выполнять нормально.
    Другой удар большевистской власти был задуман и проведен, как смертельный удар для духовенства, для храмов, для всей церковной организации.
    Во время коллективизации советская власть ликвидировала прежде всего «наиболее враждебные элементы». В деревне это были: зажиточные крестьяне, кустари, торговцы, духовенство. В первую очередь был использован излюбленный в то время большевистский метод, «налоговой пресс»: на «враждебные элементы» были наложены непосильные налоги. За невыполнением налога следовала конфискация
    292
    всего имущества, тюрьма или ссылка «неплателыциха-саоотажника». Тот же метод был применен и по отношению к духовенству. В частности, и к священнику села Болотное. На священника был возложен непосильный «налог на доход». Священник, не дожидаясь лагеря, уехал куда-то, бесследно скрылся.
    По распоряжению органов власти, храм в Болотном (также, как и все другие храмы в районе, в области и по всему Советскому Союзу) был закрыт. Потом он был превращен в государственную собственность, а самое помещение передано в распоряжение колхозного председателя — для хозяйственных нужд колхоза.
    По указанию райкома партии, председатель колхоза, коммунист, использовал храм в Болотном в качестве склада для колхозного сельскохозяйственного инвентаря.
    При посещении села заглядывал я в этот бывший храм, теперешний склад. Там внутри стояли плуги, бороны. На стенах, крючьях, висели косы, серпы, грабли.. . Вокруг храма стояли телеги.. .
    А где кладбище?
    Раньше около церкви было тихое, зеленое сельское кладбище. Могилы были покрыты изумрудной травкой, цветами, у каждой могилы стоял крест, росли кустики.
    Но после закрытия храма и превращения его в склад, местное коммунистическое начальство шаг за шагом разоряло и кладбище.
    Сначала были сняты двери, изгороди, и через все кладбище была проложена широкая проезжая дорога — от храма-склада до поля: чтобы при поездках от склада на поле и обратно не приходилось объезжать кладбища.
    Затем было приказано расставлять инвентарь на кладбище: плуги, бороны, телеги.
    Так были сбиты кресты, поломаны кустики, растоптаны могилы.
    Потом, по приказу начальства, все могилы на кладбище были сравнены с землей, и появилась ровная пыльная площадка для сельскохозяйственного инвентаря.
    Так кладбище было превращено в специальную площадку для стоянки телег, борон, плутов — около склада, бывшего храма.
    Кощунство над храмом и кладбищем было закончено.
    293
    Ник го не может теперь узнать на этой ровной, пыльной площадке, где похоронены его родные и близкие.
    Теперь колхозники продолжают хоронить умерших на той же площадке для инвентаря. Хоронят мертвых без священника: больше не осталось священнослужителей. Хоронят без церковных обрядов. Нередко даже погребение происходит и без гроба. Не из чего гроб сделать: нет ни досок, ни гвоздей у колхозников.
    Хоронят колхозники сами. Родные умершего принесут на носилках или привезут его на площадку, покрестятся, поплачут, споют сами: «Со Святыми упокой», закопают в могилку. А потом, по строгому приказу начальства, они должны хорошо разровнять землю, чтобы могильные холмы не портили площадку.
    Кресты ставить на могилках начальство не позволяет: они мешают расставлять инвентарь на площадке.
    —    Только разреши могильные холмы оставлять да кресты ставить,
    —    живо наша колхозная площадка для инвентаря опять в кладбище превратится, — заявляет «колхозный голова». — Вишь, сколько людей умирает!.. А мертвым все равно, где гнить приходится: на площадке или на кладбище...
    Так храм был превращен в склад.
    А от тихого, уютного сельского кладбища не осталось и следа. На его месте расположилась пыльная колхозная площадка для инвентаря. Колхозники запрягают лошадей на могилах своих родителей...
    Нет теперь кладбища. Через него пролегает широкая дорога, по которой колхозники ежедневно ездят в поде и скребут боронами по могилам своих родных и близких. ..
    Перекличка живых и мертвых —
    В большевистском государстве даже мертвых не оставили в покое: и над ними надругательство учинили.
    Нет покоя живым ... И нет покоя мертвым ...
    Для живых — нет жизни. Жизнь на каждом шагу омрачается стра-
    294
    данием, попирается смертью. Жизнь превращена в грандиозное кладбище ...
    Для мертвых — нет покоя: нет могил, нет крестов, нет кладбища. Стираются с лица земли всякие знаки воспоминания о мертвых—родных и предках . ..
    Поэтому так трагически-парадоксально звучит тревожная перекличка между живыми и мертвыми.
    В колхозной частушке живые обращаются к своим мертвым предкам с мольбою:
    «Вставай, батя,
    Вставай, дедка:
    Нас тут гробит Пятилетка! . . »
    Живые взывают к мертвым: «Вставайте, мертвые: живые погибают! .. »
    А колхозное кладбище, всем своим опустошенным, оплеванным видом, от лица мертвых предков отвечает на это:
    —    От ваших мук, от ваших стонов душа болит.. . Но не завидуйте мертвым и не помышляйте о смерти: на кладбище нет ни места, ни покоя .. . Смерть — даже смерть! — не дает теперь никакого успокоения .. .
    Разговор о «драконах»...
    В эти дни, в апреле 41 года, я слышал любопытный разговор колхозников. Дело происходило на разоренном кладбище, рядом с закрытым храмом.
    Беседовал я с тремя знакомыми колхозниками, которые копались там с починкой инвентаря.
    Колхозники рассказывали о разорении кладбища, о надругательстве над храмом. О том, как ограбили их «Соловьи-Разбойники», как душат их непосильной работой «новые помещики». Поведали о том, как беспрерывно мучают их эти «нелюди» голодом, непосильным трудом и лагерем.
    Во время разговора голос рассказчиков прерывался от волнения,
    в глазах полыхал огонь ненависти...
    295
    Один колхозник во время этой беседы взглянул на храм и, скрипя зубами, прошипел:
    —    У-у, драконы проклятые! Подождите: придет и ка вас пропасть, наступит и на нашей улице праздник...
    На фронтоне храма виднелась большая полустертая картина: Георгий Победоносец верхом на белом коне поражает копьем страшного зеленого дракона . . .
    I
    В гостях у колхозников
    На Пасху многие знакомые колхозники приглашали меня, по стародавнему обычаю, в гости. Я заходил. Не хотелось обижать людей, и нельзя было упускать благоприятного случая: понаблюдать колхозную жизнь во всех уголках и в самых разнообразных проявлениях.
    Хозяевам хотелось «попотчевать» приглашенного гостя: к этому обязывало русское гостеприимство. Но ... угостить было нечем.
    Это обстоятельство их очень огорчало. Они извинялись и, в смущении разводя руками, говорили:
    —    Вот, дорогой гость, дожили мы до ручки: на Велик день поставить на стол нечего, попотчевать гостя нечем. На Пасху пустые щи хлебать приходится.
    —    Кулича нет. Где же взять пшеничной муки, когда у нас и ржаной-то муки нет?!
    —    Мяса нет. В колхозе мы даже забыли, как оно пахнет. .. Мы не видим его даже и на Пасху ...
    —    Даже водки нет. В нашей сельской лавочке, обыкновенно, нет никаких товаров, но водки бывало полно.. А вот теперь, к Пасхе, и водка пропала. Скоро будет советский праздник, 1 Мая, так ее теперь не продают, а берегут к своему празднику. И даже в колхозном буфете в последним дни выпивка перевелась. А водка сейчас до-зарезу нужна. Разве можно бее нее хотя бы на часок забыть о нашей каторжной жизни?! Разве можно без водки хоть бы на мгновение почувствовать праздник?!
    —    Миска творогу да пара яиц в «толченке» (толченой картошке) — вот и весь пасхальный стол наш...
    Это было только в том дворе, где куры начали нестись.
    296
    —■ А прежде? Наше село бедное, но ка Пасху во всех хатах у нас столы ломились от обильных яств: душистый борщ с мясом, вкусная лапша, студень, жаркое всех сортов, творог, сметана, пышные пироги, яйца... Ешь чего только душеньке угодно!..
    —    И, конечно, море водки . . . Без этого с седых времен праздника не бывало. Об этом мы еще в школьных книжках читали: «На Руси есть веселие — пити» . ..
    Так было.
    А теперь на пасхальном столе у колхозников — хоть шаром покати: ни кулича, ни яиц, ни мяса.. . . Пустые щи подают на стол в колхозных хатах ...
    Посетивши в эти дни очень многих знакомых колхозников, только в одной семье увидел я на пасхальном столе мясо. Глава этой семьи
    г
    был на заработках в городе и выслал денег на уплату налога. Поэтому жена этого отходника могла к Пасхе зарезать поросенка.
    *
    У голодных, замученных и трезвых колхозников не могло быть праздничного настроения, особенно настроения пасхально-воскресного.
    Горе и отчаяние царило в деревне. Везде, даже за пасхальным столом.
    Торжественное пасхальное приветствие — «Христос Воскресе!» — «Во истину Воскресе!» — звучало теперь холодно, без души.
    Многие после этого приветствия с горечью добавляли:
    —    Господи, когда же наступит наше воскресение?!
    Пасха прежде и теперь
    Раньше на Пасху совершалось торжественное богослужение, запоминающееся на всю жизнь,
    А теперь — тихо стоит в селе закрытая церковь, с колхозными боронами. И во всем районе, во всей области, не осталось ни одного незакрытого храма, где могло бы совершаться богослужение .. .
    Прежде, в пасхальные дни по всему селу, по всей округе раздавался торжественный колокольный звон, благовест. Всю пасхальную неделю
    297
    беспрерывно звонили в селах ребята, целыми днями не слезая с колокольни.
    А ныне, в колхозе, молчит закрытая церковь, без креста, со снятыми колоколами...
    Бывало, в пасхальную неделю крестьяне целыми семьями ходили на кладбище: наведать, вспомнить своих предков, умерших родных, в благоговейном молчании побеседовать с ними ...
    Теперь же в селе нет кладбища, совсем уничтожены родные могилы ... Телеги стоят на могилах . ..
    В деревне единоличников на Пасху из открытых окон каждой хаты разносился громкий, веселый гомон хозяев и гостей: сытых, пирующих, изрядно выпивших.
    А в социалистической деревне, при «колхозном изобилии», даже на «Велик-день» колхозники угрюмо хлебают пустые щи ...
    Прежде, в пасхальные дни все село кишело пестрыми и шумными толпами празднично-разряженных крестьян. Эти толпы шумели и бурлили, как море, пестрели, как яркий весенний луг с цветами. Здесь дети звенели, катая по зеленой травке раскрашенные яички: красные, синие, зеленые, желтые. Там школьники с азартом «бились» пасхальными яйцами, испытывая, какое из них крепче. На улицах мужчины вели оживленные, шумные разговоры. Бабы распевали целыми днями: «Христос воскресе». А молодежь буйно веселилась в хороводе. Цветущие девушки и юноши пели песни, танцевали под гармошку, играли, летали на качелях . ..
    А теперь?..
    Теперь на колхозных улицах пусто и тихо...
    г
    Несколько девушек в истрепанных, худых ватниках и.в юбках из мешковины, сидят на погребе. Серые, истощенные лица и усталый, горько-печальный взгляд... Не девушки — увядшие старухи ...
    Сидят и молчат...
    По их согбенной фигуре, по горько-печальному взгляду, устремленному внутрь, по их вчерашним рассказам — можно разгадать их горькие думы:
    —    Бывало, на Пасху столько веселья было в деревне! .. А теперь, в колхозе, одна мука осталась нам. ..
    —    Бывало, после Пасхи, на Красную горку, по всей деревне свадьбы звенят! А теперь?.. Женихов нет: в армию взяты, в города ушли ... Вековухами увядать приходится . ..
    298
    —    Есть нечего ... Хлебай похлебку, без хлеба, без сала, без масла ... Вечный великий пост — ив будний день и на Пасху...
    —    Есть нечего, а работы всегда хватает. .. Бригадир уже предупредил: «Завтра — на работу!» На работу: на колхозную, треклятую каторгу!..
    —• Господи Боже наш, когда же Ты избавишь нас от каторги проклятой, от жизни кашей мученической?! -
    —    Матерь Божия, перед Христом заступница наша! Когда же наступит, наконец, избавление наше от гибели, долгожданное воскресение наше?!
    —    Измучились мы... Разуверились мы ... И в спасениии нашем и в воскресении ...
    Унылый, мрачный праздник
    Прежде, в старой деревне, на Пасху у всех было приподнятое, восторженное, радостно-благодушное настроение. Люди готовы были обнять мир и расцеловать всех, как братьев. При встречах все взрослые и все дети обязательно приветствовали друг друга торжественными возгласами, всю душу пламенную вкладывали в них: «Христос Воскресе!» — «Во истину Воскресе!» — Встречные обнимались, целовались. И дарили друг другу пасхальные крашеные яички, символ победного возрождения, воскресения Христа распятого, победы светлого Бога добра над темныьши силами зла, символ победы солнца над тьмою, жизни над смертью.
    Недаром же этот праздник был прославлен как «праздник из праздников», «торжество из торжеств». А крестьяне торжественно назвали его: «Велик-день».
    Одновременно Пасха была праздником весенне-жизнерадостного настроения, жизнеутверждающих чувств.
    А теперь?..
    Откуда же может появиться у колхозников радость, если они голодны и полумертвы?!
    Как же может появиться «воскресное настроение» у людей, которых душит петля голода и террора?! Разуверившись в, спасении и воскресении своем, люди находятся в состоянии безнадежного отчаяния . . .
    299
    Поэтому голодные колхозники и на «Велик-день» мрачны и угрЕО-мы. От тяжкого горя у многих слезы на глазах выступают.
    От нестерпимой обиды, от беспросветного отчаяния удушаемым людям хочется кричать: «Помогите! .. » И злобно ругаться по адресу своих душителей ...
    Так пасмурно и печально проходит колхозная Пасха.
    Печально и пасмурно на колхозной улице.
    Пасмурно и печально в колхозных хатах.
    Печально и пасмурно у всех на душе ...
    Унылый, мрачный праздник: без богослужения, без песни, без веселья, без благоволения в сердце.. .
    300
    17. «МЫ ИМ НАВОЮЕМ!. .» Политические настроения колхозников
    «Некрасовская деревня»
    Нужда, нищета колхозников в Болотном и в соседних деревнях была поразительная.
    Хлеборобы питались впроголодь. Ели только капустные щи и картофельный суп. А в некоторых дворах даже картофеля и капусты временами не хватало. Скотоводы ели «пустые щи» и «пустой суп», то есть, без масла и без сала.
    Масла у колхозников не было. Прежде крестьяне сеяли на своей огромной усадьбе (1-2 гектара) коноплю и имели вдоволь своего конопляного масла. А теперь, в колхозе, на крошечном усадебном участке (0,25 гектара), земледельцы могли садить только картофель и овощи. И больше ничего. Для конопли не было земли.
    Хлеба колхозники получали от колхоза так мало (от 100 до 400 граммов ржи на «трудодень»), что его хватало только на три-четыре месяца в году. А большую часть года хлебопашцы обходились совсем без хлеба.
    Никаких других продуктов — ни круп, ни гороха — колхозники никогда не получали.
    А
    Ни мяса, ни сала у колхозников не было.
    Поросенка и теленка, выращенных за лето, колхозники должны были сдавать, во-первых, на мясозаготовку (32 килограмма мяса с каждого двора), а во-вторых, продавать на выплату денежного налога и займа (600 рублей со двора). Для самого «хозяина» от поросенка и теленка не оставалось ни мяса, ни денег.
    Молока у большинства колхозников тоже не было.
    301
    Треть дворов вообще коров не имела.
    У двух третей дворов коровы были, но из-за бескормицы каждая третья корова ежегодно оставалась яловой (люди не получали никаких кормов для своего скота).
    При этих обстоятельствах кормильцы всего населения сами вынуждены были жить и работать впроголодь.
    Они были худы, истощены, слабосильны. Многие часто болели.
    Одеты колхозники были буквально в тряпье, в лохмотья: в худых рубахах и штанах, в мешковине, в обносках одежды и обуви, оставшейся еще от нэповских времен. С каждым годом колхозной жизни одежда и обувь колхозников все ухудшались.
    Зимой колхозники мерзли без дров, без отопления.
    Крыши хат были из гнилой, почерневшей соломы. Даже солому земледельцы не могли получить из колхоза в достаточном количестве. Многие крыши протекали.
    Во время посещений, при виде нищей колхозной деревни, голодных, в отрепьях, людей-мучеников, сердце щемило от жалости.. .
    Невольно напрашивалось сравнение. Колхоз это — некрасовская, крепостная, так ярко описанная поэтом, деревня: «Нееловка», «Разу-тово», «Знобишино» ...
    Сельские интеллигенты — учителя, врачи, агрономы — постоянно проводили ту же аналогию. В разговорах студентов, выходцев из деревни или наблюдавших колхозную деревню, употреблялось это же
    сравнение.
    Учащиеся старших классов городских средних школ, которых нередко посылали на каникулах в колхозы для сельскохозяйственных работ, — тоже высказывали это сравнение колхозной деревни с крепостной деревней, описанной Некрасовым. Многие ученики-горожане возвращались из колхозов с резко антисоветскими настроениями.
    В 1941 году мне в Болотном пришлось встретить одного случайно попавшего в те края столичного жителя, коренного москвича, который родился и вырос в столице, а деревню до тех пор видел только из окон поезда, мельком, издалека. Рассказывал о своих деревенских впечатлениях, он закончил их так: «Повидал я за последние месяцы много колхозных деревень в этих краях. И подумал: да ведь это та деревня, о которой я читая в стихах и книгах Некрасова» ...
    О    своей партийной принадлежности рассказчик умолчал, хорошо зная отрицательное отношение к коммунистам колхозников и бес пар-
    302
    тийной интеллигенции. Но судя по тому важному посту, который он занимал, можно уверенно сказать, что он был членом партии, коммунистом. Даже коммунист, когда он говорил откровенно, не мог определить колхозную деревню иначе, назвав ее так же, как и другие наблюдатели: это — некрасовская крепостная деревня наших дней.. .
    Пропаганда «колхозного рая» и колхозники
    Колхозники испытывали беспросветную нужду, нищету и голод, мучились в «колхозном аду», как они называли свою жизнь.
    А в это время им уши просверлила и глаза намозолила назойливая, лживая, наглая коммунистическая пропаганда о «колхозном рае», о «зажиточной жизни колхозников» .. .
    Все стены сельских учреждений Болотного — сельсовета, колхозного правления, почты и колхозного клуба :— были завещены плакатами и лозунгами о «гигантских успехах социалистического строительства», о «самом передовом, социалистическом земледелии», о «колхозном изобилии и зажиточной колхозной жизни», о «благодарности колхозников товарищу Сталину за счастливую жизнь» ...
    Почти вся библиотека в колхозном клубе, все газеты и журналы, разложенные там на столе, были посвящены той же теме: Гром победы раздавайся! Ты-ж, колхозник, трудись, постись и веселись, ибо, как сказал тов. Сталин, «жить стало лучше, жить стало веселей! .. »
    Иногда вечером посмотрят колхозники кино в клубе. Показывают картины о колхозах — по сценариям Шолохова, Ерусалимского и прочих изготовителей «колхозного сиропа». В картинах вставные песенки:
    г
    Джамбула, Дунаевского, Лебедева-Кумача и других придворных трубадуров.
    Картины показывают, как плохо будто бы жилось крестьянам до революции; даже сибирским земледельцам и казакам России... И как хорошо стали они жить в колхозах. Бывшие донские казаки теперь даже во сне все время улыбаются, видя счастливую колхозную жизнь... Колхозники в кинофильмах только тем и заняты, что устраивают пиршества, пьянствуют, поют, танцуют, веселятся... И декламируют: «Жить стало лучше, жить стало веселей! .. »
    303
    В одной кинокартине колхозники устраивают соревнование в обжорстве: кто из них съест больше пельменей. Картина показывает колхозников, которые не могут справиться с горой пельменей в своих мисках и... выбрасывают пельмени под стол ...
    —    Жаль, что адреса этого колхоза не указано. А то мы бы отправились туда: подбирать пельмени под столами, — иронизируют колхозники Болотного после просмотра картины.. .
    Послушают колхозники радио в клубе. А оттуда, под гармонику, раздаются разухабистые, так называемые «колхозные частушки»:
    Растяну гармошку шире,
    Пусть девчата подпоют,
    Чтоб узнали во всем мире,
    Как колхозники живут!
    «До чего весёл стал свет», —
    Говорит колхозный дед:
    «Как у нас, на свиноферме,
    Во колхозной во деревне,
    Свиньи слушают кларнет.
    Радиолы только нет» . ..
    —    Так, так ... Свиньям скоро радио-музыку проведут, а нам и хлеба нет, — ворчат колхозницы, покидая клуб ...
    Одна старушка, колхозница Болотного, слушает радио на квартире учителя. Содержание передачи обычное: одна половина программы была посвящена «социалистическому раю», другая половина — «величайшему и мудрейшему гению в истории», Сталину. В передаче радио диктор с неописуемым пафосом передавал отчет «украинского
    народа» о достижениях социализма на Украине. Отчет был написан в

    стихах и был адресован «вождю прогрессивного человечества», «зодчему социализма». Ему, всемогущему, приписывалось не только все, что делалось в Советском Союзе, но даже. .. само появление солнца *..
    —    «Ты наше Солнце зажег!» — гремели поэтические лакеи и истошно вопил на весь мир радиохолуй ...
    Колхозница слушала все это по радио, качала головой. Ворчала:
    —    И по радио все то же. Трубят и бубнят: «Счастливая колхозная жизнь». А нашего «счастья» хлебнуть не желают. «Мудрый, великий
    304
    Сталин! .. » Такой «великий и мудрый», что даже солнце запалил! .. Солнце запалил, а нас даже огоньком не снабдил: ни тебе спичек, ни керосину, ни дров ... Сиди в темноте, мерзни и волкам вой ... Прежде, до революции, так не возносили царя, не величали даже Бога. Нет уж, Бог с ним, с таким радио. Слушать тошно ...
    А из мужчин-колхозников некоторые реагировали на подобные радиопередачи многоэтажными ругательствами. Конечно, когда не было коммунистических «всеслышащих ушей» ...
    Другие отплевывались и поскорее уходили от радиопередатчиков.
    —    От греха подальше. А то станешь ругаться — и пожалуйте туда, «куда Макар телят не гонял» . ..
    Нередко партийное начальство на собраниях обязывало колхоз-ков принимать резолюции, которые обыкновенно заканчивались так: «Мы, колхозники, благодарим великого вождя коммунизма, дорогого товарища Сталина, за нашу счастливую, колхозную жизнь» ...
    Того, кто позволял критически отозваться о такой резолюции, в присутствии коммунистов или комсомольцев, — по доносу арестовывали и отправляли в лагери.
    Такие случаи были в Болотном и в соседних колхозных деревнях.
    Колхозники и «драконы»
    I
    Озлобление голодных и закрепощенных колхозников против коммунистов было страшное.
    Колхозники в разговорах между собой всегда противопоставляли себя и коммунистов. «Мы», колхозники, крепостные рабы коммунистов, — и «они», коммунисты, наши закрепостите ли и мучители, наши господа и враги, — так разделялась колхозная деревня в представлении колхозников. Колхозники всегда иронизировали или ругались по адресу коммунистов. Конечно, между собой, без присутствия коммунистов и комсомольцев. Кому же хотелось отравляться в лагерь за открытое слово, сказанное в глаза своему врагу?!
    305
    Свое озлобление против коммунистов колхозники выражали также в ругательных, злобных прозвищах, которыми они окрестили коммунистов.
    Если в первые годы революции и в годы нэпа крестьяне ругали
    коммунистов «босяками», «пьяницами-голодранцами», то при коллективизации они стали ругать их «Соловьями-Разбойниками», заимствовав это прозвище из былины об Илье Муромце, известной им по старым, дореволюционным школьным хрестоматиям.
    А потом колхозники дали коммунистам еще другое прозвище: «драконы».
    —    У-у, драконы проклятые!.. — скрежеща зубами, ругались колхозники по поводу какого-либо издевательского действия или распоряжения коммунистических начальников.
    «Драконы»!..
    Какое яркое, мощное и выразительное прозвище! Какой красочный и живой, сказочно-легендарный образ народной поэзии!
    Чудовище, жуткое по внешнему облику, страшное по силе и злобности, кошмарное по своим омерзительным, садистским повадкам.
    Это они, крылатые чудовища с огнедышащей пастью, ядовитым дыханием и с могучими лапами, — схватывали людей, запирали навсегда в своих крепостях — подземных пещерах и лабиринтах, превращали их в вечных своих рабов-слуг или рабынь-жен. И вечно мучили своих рабов, упиваясь своей властью над ними и наслаждаясь муками этих жертв...
    Люди, попашие в эти страшные лапы и безвыходные подземные крепости, бессильны перед этими омерзительными чудовищами. Только герои-богатыри способны победить таких страшных чудовищ и избавить от них вечных рабов, их жертвы. Только герои-богатыри — Георгий Победоносец, Добрыня Никитич, Илья Муромец — способны победить таких страшных и могучих чудовищ.
    Раньше, до революции, начиная со школьной скамьи, крестьяне читали легенды, былины и сказки о драконах, о «Змеях Горынычах», о «Соловьях-Разбойниках». Но после Октябрьской революции все эти былины, сказки, легенды — были изъяты из школьных хрестоматий, изо всех других библиотек и уничтожены, как «несозвучные коммунизму».
    Но у некоторых культурных крестьян эти Школьные хрестоматии, былины, легенды, сказки сохранились дома, в их маленьких библио-
    306
    течках. Их хранили, как драгоценность, и читали. Да и все другие пожилые колхозники их не забыли.
    А огромную картину с изображением Георгия Победоносца, который верхом на белом коне налетает на страшное зеленое чудовище, на дракона с огнедышащей пастью, и поражает его копьем, — эту картину крестьяне, посещая церковь или проезжая мимо нее, всегда могли видеть. Она была нарисована на фронтоне церкви в Болотном и на городских храмах.
    Полустертая, эта картина сохраняется еще и теперь на фронтоне закрытой церкви, превращенной в склад для сельскохозяйственного инвентаря.
    И теперь, за годы пребывания в крепости дракона, в «колхозном аду», — в переживаниях и мыслях колхозников их самочувствие и надежды оформились именно в этих ярких и выразительных былиннолегендарных образах. Коммунисты это и есть разбойники-грабители, современные «Соловьи-Разбойники» или еще более жуткие драконы-истязатели. А колхозники это — попавшие к ним в неволю рабы, жертвы этих кошмарных чудовищ.
    ь
    Колхозники мучительно переживали это свое порабощение коммунистическими «драконами». По их откровенным рассказам, по их прозвищам, которые они дали своим в р а гам-мучите л ям («Соловьи-Разбойники», «драконы»), — ясно было, что в глубине души они лелеют мечту о своем освобождении из лап этих чудовищ.
    В их сердцах теплится никогда не умирающая надежда на героев-освободителей, воинов-богатырей, сильных и вооруженных для такого решительного победоносного боя. Живет надежда на героя-воина, Георгия Победоносца, «Егория Храброго», память которого крестьяне чтили каждую весну — в то символическое время, когда Егорий Храб-
    г
    рый, вместе с Солнцем, побеждал Чудовище-Зиму. Колхозники надеялись и ждали, как Георгий-Победоносец на вихревом скакуне налетит на страшное чудовище, Дракона Современного, и мощным копьем пронзит его кровавую, ненасытную, огнем и серой дышащую пасть.
    В сердцах колхозников горит неугасаемый огонь надежды на мужицкого богатыря, Илью Муромца, который жил в этих краях — в Дебрянских (Брянских) лесах, в селе Карачарове, которое впоследствии стало городом Карачевом, Орловской губернии.
    307
    Надеются и мечтают земледельцы всей Колхозно-Подтянутой Империи, а среди них и орловско-брянские земляки Ильи Муромца. Вот выпьет Илья оживляющей воды Божией, излечит свою расслабленность, встанет на резвы ноги. Тогда вскочит на коня богатырского, ранит каленой стрелой «Соловья-Разбойника» (кровавого палача, обитателя Брянских лесов, непроходимых дебрей), свяжет его. А потом Илья всенародно казнит его за дела разбойничьи, отрубит ему голову, приговаривая:
    «Полно-тко тебе слезить отцов-матерей,
    Полно-тко вдовить жен молодыих,
    Полно спущать сиротать
    малых детушек! .. »
    Вспоминая героические былины и легенды о Георгии Победоносце, об Илье Муромце и Добрыне Никитиче, колхозники сопровождали их такими разговорами, которые ясно показывали, что они люди реального, здравого смысла. Они хорошо понимали, что многомиллионную, хорошо вооруженную и сплоченную партию, армию «драконов» и «Соловьев-Разбойников», победить нелегко..
    Бороться с этой партией-армией в одиночку не сможет никто, даже Илья Муромец или Георгий Победоносец. Победоносцев и Муромцев должно быть много. А под их командой должны принять активное участие в боях все жертвы «драконов» — весь подсоветский народ, в первую очередь, колхозники,, как самые угнетенные и обиженные жертвы «драконов».
    —    Против «драконов» и «Соловьев-Разбойников» нужно бороться всем честным народом, — говорили колхозники. — Да .не с голыми руками. Оружие нужно...
    —    А тогда уж «драконам» не сдобровать! . .
    4
    Таково было отношение колхозников к коммунистическим «драконам» и к «Соловьям-Разбойникам».
    II.
    Но колхозники не ограничивались только злобной руганью да мечтами и планами о свержении «драконовской власти» всенародными усилиями, под руководством новых героев, Победоносцев и Муромцев.
    308
    Некоторые колхозники проявляли эту свою вражду к «драконам» и действенно, в индивидуальном порядке. Колхозники нападали на «драконов», стремясь избить или даже убить их, хотя хорошо знали, что за это установлено тяжелое наказание, вплоть до расстрела, как за «антисоветский террор и бандитизм» — так советская власть ква-
    *
    лифицировала эти «антисоветские преступления».
    Об одном случае, о нападении к о лхозника -плотника на председателя сельсовета в Болотном, уже было рассказано в одном из пре-
    *
    дыдущих очерков.
    Был и другой, аналогичный случай. Колхозник напал на местного секретаря партячейки и избил его. Этот секретарь сделал на колхозника донос за то, что тот отрицательно отозвался о колхозной системе, высказав свою увереность, что проклятая антинародная система скоро сгинет.
    Третий случай нападения, — когда колхозник грохнул письменным прибором в служебном кабинете самого председателя райисполкома, типичного «дракона», истязателя колхозников. ..
    Четвертый случай (о котором рассказано в одном из предыдущих очерков), когда колхозник-подросток напал на своего отца-коммуниста и хотел проломить ему молотком голову, — тоже в своей основе имел политическое умонастроение колхозника. Мальчик так сильно озлобился на отца не за то, что тот развелся с его матерью. Таких случаев было слишком много, и они такого враждебного отношения у детей не вызывали. Но мальчик-колхозник так сильно озлобился на своего отца за то, что тот со своей новой, молодой женой живет материально очень хорошо, а оставленным детям-колхозникам никакой материльной помощи не оказывает. Колхозные же порядки таковы, что дети, оставленные без помощи, там голодают, бедствуют, мучаются. Отец-коммунист, живущий хорошо, оставляет своих голодающих детей без помощи не только в противоречии с совестью, но даже вопреки советским, коммунистическим законам о выплате детям алиментов после развода. Именно из-за этого голодающий, брошенный без помощи, колхозник-подросток бросился с молотком на своего сытого отца-коммуниста. Он считал своего отца-коммуниста вдвойне виновным перед собой: и за тот колхозный режим голода, который установила партия «драконов», при активной помощи отца; и за то, что сытый отец-комадунидст оставляет безо всякой помощи своих голодных детей, даже вопреки коммунистическим законам.
    309
    Все вышеперечисленные случаи нападения на коммунистов были случаями индивидуальными и стихийными, осуществленными сразу, без подготовки, импульсивно.
    «Драконы» довели свои жертвы до невыносимого положения, и те с отчаянием, долго не раздумывая, бросились на своих мучителей, «драконов», с кулаками, письменным прибором или молотком.
    Мне рассказали о случае группового и обдуманного' нападения колхозников на «дракона».
    В одном поселке, который при коллективизации не был присоединен к соседней деревне, а остался на положении самостоятельного колхоза, — не было ни одного коммуниста: ни члена партии, ни комсомольца. Председателем колхоза был тоже беспартийный местный крестьянин, действительно избранный собранием жителей.
    Пользуясь такими обстоятельствами, этот маленький поселковый колхоз самочинно осуществлял много таких мероприятий, которые для колхозников были очень благоприятны и желательны, но совершенно противоречили советским законам о колхозах. Так, например, председатель колхоза, желая максимально снизить хлебозаготовки, в своих отчетах вдвое снижал уровень урожая. А в соседних колхозах председатели-коммунисты в своих отчетах обыкновенно увеличивали размеры урожая вдвое, по сравнению с действительным: им хотелось похвастать своими «достижениями» перед своими районными партийными начальниками и сдать своему государству как можно больше хлеба в виде хлебозаготовок. Об интересах же колхозников они совсем не заботились.
    Хлеб и другие продукты колхозникам раздавали в этом колхозе не по трудодням, как установлено в советском законе, а по едокам. — «Хлеб едят не только рабочие, но и дети, и старики, и больные, и другие неработоспособные. Почему же их оставлять без хлеба?! . »
    После урожая на этом поселке хлеб раздавали прежде всего хлеборобам. Затем засыпали колхозные фонды. А потом уже остатки, после выполнения всех сельскохозяйственных работ, они сдавали государству.
    Почти весь скот держали в индивидуальном владении.
    Усадьбы на колхозный двор у них были прежние, еще с нэповских времен, двухгектарные, то есть, в восемь раз большие, чем в соседних колхозах. Половину дня колхозники работали на колхозных полях, другую половину — на своей усадьбе, на огороде, в саду, в своем
    310
    хозяйстве, по своим делам. В воскресенье посельчане не работали ни в колхозе, ни дома: отдыхали.
    При этих порядках колхоз выполнял все свои обязательства перед государством (продуктозаготовки) наравне с другими колхозами.
    Но жители этого поселка из-за таких порядков получили возможность жить во много раз лучше, чем в соседних колхозах. У них было не только хлеба и картофеля вдоволь, но и все другие продукты: каша, масло, молоко, мясо, овощи, фрукты. Оони жили почти так же, как в нэповские времена. Ввиду того, что свои обязательства перед государством колхоз выполнял нормально, местные органы власти ничего об этих оригинальных порядках не знали. Сами же колхозники-пюселяне дружно и крепко хранили в тайне свои дела и порядки. Случайно заехавшего уполномоченного поселковое правление угощало и спаивало так, что он засыпал и не в состоянии был ничего увидеть и узнать. Но вот однажды к ним в поселок, в гости к родственникам, пришел комсомолец из другой деревни, пробыл там несколько дней, кое-что разузнал и настрочил в райком донос об «антисоветских порядках в поселковом колхозе». Представители районных органов власти начали расследовать дело. Поселяне и колхозное правление держались так дружно, что комиссия ничего точно разузнать не могла. Но вынесла решение, что «поселковый» колхоз должен быть присоединен к большой артели в соседней деревне «... в целях укрупнения колхоза, усиления партийного контроля над ним и предотвращения возможности устройства антиколхозных порядков на поселке».
    После этого жители поселка поймали доносчика и жестоко избили его, приговаривая: «Это тебе пока за один донос! А ежели последует другой, тогда совсем прикончим! ..»

    Таковы несколько фактов о покушениях колхозников на местных «драконов»-коммунистов. Эти покушения были произведены в последние годы перед войной. Они могут характеризовать накаленную атмосферу вражды в деревне, озлобленность крестьян против советской власти и коммунистических «драконов».
    Отношение колхозников Болотного к коммунистам-«драконам» было настолько озлобленное, что они порвали всякие связи с коммунистами, родными и родственниками, связи, которые в годы нэпа были более или менее нормальными.
    311
    Пораженческие настроения колхозников
    Живя в «колхозном аду» и испытывая неистовое озлобление против коммунистической власти, виновницы этой адской жизни, колхозники не испытывали ни малейшего желания защищать эту власть, воевать за нее.
    С тех пор, как советская власть насильственно, террором и голодом, отняла у крестьян землю и все имущество и ввела колхозные порядки, адскую жизнь для крестьян, — с этих пор у крестьян выработалось иное отношение к войне и защите отечества, чем это было раньше. Крестьяне переменили свое вековое, постоянное и прочное, оборонческое мировоззрение на пораженческое.
    —    Защищать отечество?! — разговаривали колхозники между собой по поводу коммунистической пропаганды о «советском патриотизме». — Да разве колхозная каторга может быть моим любимым отечеством?! Нет, такое «отечество» защищать нет смысла . ..
    Широкое распространение пораженческих настроений я замечал еще в годы коллективизации. А потом, в связи с публичными процессами над вождями «правых уклонистов» .(Бухариным, Рыковым и другими), эти настроения еще более усилились.
    Большевистское правительство обвиняло вождей «правых уклонистов» за то, что они, во-первых, боролись против принудительной колхозной системы, и во-вторых, за то, что они были «изменниками» советского государства, так как замышляли, в случае войны, «открыть ворота врагу»...
    —    Вишь, какое преступление:«распустить колхозы» требуют, обсуждали крестьяне сообщения советских газет. — Да за это их расцеловать надо, а не судить! ..
    —    «Ворота врагу открыть!» .. — Тоже правильно надумали. Если на нашего врага нападет кто-либо, то он нам союзником будет. А более жестокого врага, чем коммунисты-драконы с их колхозным адом, для нас, крестьян, еще никогда не было. Наверное, и быть не может.
    При таких настроениях колхозники, хотя и ожидали от войны много бедствий, но питали твердую надежду, что, в конце концов, дело обернется к лучшему для колхозников, для народа вообще.
    Конкретно, эти надежды основывались на таких соображениях:
    Во-первых, колхозники, хорошо зная советское, социалистическое хозяйство и враждебное отношение народа к власти, были твердо уве-
    312
    рены в том, что в войне с другим большим государством Советский Союз будет побежден.
    Во-вторых, люди верили в то, что колхозы, созданные насильственно и доказавшие свою полную экономическую несостоятельность, будут распущены любой властью, какая установится после разгрома большевиков. Они не допускали даже такой возможности, что после страшного колхозного опыта может появиться в пределах России другое, кроме большевистского, настолько глупое или сумасшедшее правительство, которое не позволит крестьянам распустить колхозы и продолжит социалистические эксперименты в деревне.
    В-третьих, колхозники были так измучены «колхозным адом», государственным крепостным правом, что считали его худшим, чем помещичье крепостное право. И поэтому были уверены в том, что хуже «колхозного ада» для них ничего раньше не было и ничего в будущем не может быть.
    Л    и
    Малые, успешные для Советского Союза, воины и захваты 1939-1940 годов — войны с Польшей и Финляндией, захваты прибалтийских государств — этого пораженческого настроения крестьян не изменили ни в малейшей мере.
    Солдаты, вернувшиеся с этих фронтов, рассказывали в деревнях, что жизнь крестьян, ведущих индивидуальное хозяйство, в этих странах неизмеримо богаче, лучше и свободнее, чем в «колхозном раю».
    А что касается «побед» и «успехов» Советского Союза в этих войнах и захватах, то колхозники со своим здравым смыслом расценивали их реалистически:
    —    Захватить остатки Польши, уже разбитой Германией, это «победа» небольшая...
    —    А обманным путем ввести армию, сбросить чужое правительство и назначить свое, коммунистическое — как в Латвии, Литве и Эстонии, — это сделать еще легче.
    —    Но крошечную Финляндию Советский Союз еле-еле, с большой натугой, одолел, да и то не совсем. Двухсотмиллионный великан едва справился с трехмиллионным карликом. Значит, этот великан болен, если он такой слабый. А Финляндия это действительно героическая страна: сумела отстоять себя при нападении такого великана. Вот как борются люди за свое действительное отечество!..
    313
    —    Если с Финляндией еле-еле справились, то что же будет в войне с Германией? Германия это тебе, дорогой товарищ Сталин, не Польша и не Румыния ...
    Что большая война Советскому Союзу предстоит именно с Германией, в этом колхозники были убеждены непоколебимо. И в годы сталинско-гитлеровского союза они своего мнения не изменяли.
    —    Это союз непрочный, для отвода глаз. Кто кого перехитрит и на лопатки положит...
    По поводу своего участия в этой надвигающейся войне колхозники говорили:
    —    Воевать за Сталина?! За колхозную каторгу?! Нет, дураков больше не осталось . ..
    —    За драконов проклятых мы воевать не будем. . .
    —    Мы им навоюем! . .
    В рабочем поезде я видел колхозника-отходника. Он плакал с горя и жаловался: его в этот день присудили за двадцатиминутное опоздание на работу к условному тюремному заключению и огромному штрафу. Вытирая слезы, он жаловался всем пассажирам, находящимся в вагоне, на свое горе, на свою обиду. И постоянно, как припев, повторял угрожающе по адресу власти-обидчицы, драконов-истязате-лей:
    —    Ну, погодите! .. Вот наступит война, заберут в армию, я вам тогда все припомню. Я вам тогда навоюю! ..

    Приходилось читать письмо колхозника-отходника, бывшего мат-роса-комсомольца, к своим родным, живущим в колхозе. Оно заканчивалось так: «О ваших жалобах одно скажу: пока потерпите, дорогие мои. Скорой войны не миновать. А после войны дело должно измениться. На войне же ... мы им навоюем!»
    От колхозников, побывавших в лагерях — за колоски, за картофель, за другие пустяки, — приходилось слышать, как они, работая на лесозаготовках и зная, что лес этот пойдет за границу, писали записки и всовывали их в щели бревен. Записки содержали призыв к свободному миру: «Братья! Свободные люди! Нас душат. Придите на помощь! Защитите, освободите! Спасите! 505! .. »
    314
    Свои пораженческие настроения колхозники высказывали всегда, как только беседа касалась темы о войне и когда не было близко коммунистических доносчиков.
    —    Пусть грянет война . .. Мы им тогда навоюем!. .
    Разговор на колхозном кладбище
    Апрель 1941 года. Село Болотное. Разоренное кладбище около закрытого храма, прев ращенного в склад сельскохозяйственного инвентаря. Несколько колхозников занимаются починкой инвентаря.
    Подошел. Разговарились о колхозном житье-бытье. Колхозники сразу же стали жаловаться: «Не живем, а мучимся» . . . Они ругают коммунистов «драконами» и часто посматривают на картину Георгия Победоносца. Эта полустертая картина виднеется на фронтоне храма. Какие-то мысли мелькают в глазах колхозников...
    —    Да... на днях в избе-читальне мы прочли в газетах, что немецкая армия с танками высадилась уже в Африке. Вы тоже читали это известие? — обратился ко мне один из колхозников.
    Перемена темы разговора показалась мне настолько резкой и внезапной, что я даже оглянулся: уж не приближается ли к нам кто-либо из партийных «слухачей» и соглядатаев? Нет, никого, кроме нас, тут не было.
    А колхозники продолжали разговор.
    —    Немец, он в Африке не остановится. Он и до нас доберется. Головой своей ручаюсь за то, что немец к нам обязательно и скоро пожалует. Он будет тут, вот на этом самом месте! ..
    Взлохмаченный, весь в заплатах, колхозный пророк для вящей убедительности притопнул ногой по пыльной площадке ...
    —    Вот тогда и наше время приспеет, — продолжил его мысли другой колхозник. — И тогда уж берегитесь, «драконы»! .. Каюк вам будет, крышка!..
    Колхозники злорадно засмеялись ... И опять взглянули на картину Георгия Победоносца ...
    Тогда мне стали понятны и течение ассоциаций у колхозников и строго-логическая нить их беседы: освобождение от коммунистических «драконов» они связывали с приездом нза танке немецкого «Победоносца» ...
    315
    Теперь, через много лет после этого разговора, думалось: малограмотные колхозники оказались пророками-ясновидцами. Не могли предвидеть они только одного: что из «победоносцев» бывают и такие, которые стремятся поразить «драконов» не для того, чтобы освободить их жертвы, а для того, чтобы самим занять место этих низвергнутых «драконов» ...
    316
    18. КОЛХОЗНИК НА РАДИОСТАНЦИИ
    I
    I
    Коммунисты стараются возбудить у всего подсоветского населения, в частносгта, у колхозников, вражду ко всем государствам за кордонами Коммунистической Империи, ко всему «капиталистическому окружению».
    Но эта пропаганда не доходит до сердца колхозников. Отношение их к загранице иное. Они чувствуют там свободный мир и с детской наивностью надеются на человеческое сочувствие, ожидают активной помощи со стороны свободных народов тому народу, которъш мучите я в крепостной неволе, в лапах «драконов».
    Это отношение подъяремного народа к свободному миру ярко изображено в одном анекдоте, который в Советском Союзе имеет самое широкое распространение: я слышал его и в столице и в колхозных деревнях.
    Этот анекдот рассказывает: советский «президент» Калинин произносит по радио речь для заграницы. В слащавом тоне он декламирует пышные фразы о «самом передовом и единственном демократическом государстве в мире», о «культурной революции», о «зажиточной жизни» населения, о «социалистическом рае» в Советском Союзе.
    Тут же, в радиостудии, случайно присутствует колхозник и внимательно слушает эту декламацию, иронически улыбаясь.
    Когда Калинин окончил речь, к нему подо Шел колхозник и сказал:
    —    Хорошо говорили Вы, Михаил Иванович! .. Разрешите и мне слово молвить к иноземным братьям, крестьянам и рабочим. Дополнить малость. ..
    Калинин подумал: наверное, жаловаться станет на свою горькую, колхозную жизнь.. . О чем же другом может говорить колхозник?! Осрамит меня: уличит во лжи. ..
    —    Нельзя! .. — отрезал «советский президент».
    —    Да я слова три только и молвил бы, — сказал колхозник.
    317
    Калинин подумал: три слова ... Знаем мы эти «три слова»! .. Наверное, с досады голодный колхозник запустит в эфир матерщиной... А я только что распинался по радио о величайшем расцвете культуры в нашем социалистическом государстве. Грубиян опозорит на весь мир нашу социалистическую культуру ...
    —    Нельзя! — строго повторил Калинин. — Даже близко не подходи к микрофону! ..
    —    Неужели мужику нельзя и одно слово, единственное словечко, молвить по радио, Михаил Иванович?! . — не унимался колхозник.
    Одно слово, — подумал Калинин. — Любопытно, что же он может сказать в одном слове?. .
    —    Ну, хорошо, — обращается всесоюзный староста к назойливому колхознику: одно слово ты по радио сказать можешь. Но только помни: одно-единственное слово!.. Если ты хоть одним словом больше скажешь, то мы голову твою снимем!..
    —    Хорошо: моя голова всегда в ваших руках, — ответил невозмутимо колхозник.
    Он подошел к микрофону, откашлялся, набрал полную грудь воздуха и крикнул пронзительным голосом недорезанного:
    —    Спа-си-те ! ! !
    Всю измученную, истерзанную душу свою вложил колхозник в это единственное слово ...
    Это удивительно правдивый и талантливый анекдот: он в одном слове выразил муки, надежды и призыв народа-мученика.
    —    Спасите! — это стон колхозных рабов, придавленных советскими крепостниками.
    —    Спасите! — это крик жертв, терзаемых драконами.
    —    Спа-си-те ! ! ! — это вопль окровавленного, истерзанного, народа-мученика, распятого всемирной бандой палачей на коммунистической Голгофе. ..
    —    Спа-си-те ! ! !
    А отклик где?..
    Неужели это — безответный крик вопиющего в Мировой Пустыне?! .
    Или бесцельный вопль гибнущего во Вселенских Джунглях?! .
    318
    г
    Часть вторая
    НИЩЕТА КОЛХОЗНАЯ
    ц
    Материальный быт деревни за период 1945-67 годов
    г
    *
    «... Колхозники и совхозники — это потомки сво~ бодных русских крестьян, которые так быстро богатели в XX столетии; это те люди, которых совет~ ская власть превратила в пасынков режима» вечно недоедающих и одетых в тряпье».
    В. Тарсис
    «Жизнь наша известная: колхозная.. •»
    Поговорка колхозников
    II
    I. «НЕ ЖИЛЬЕ, А ГОРЕ» ...
    Жилище крестьян в дореволюционной деревне
    Типичным жилищем крестьян в пореформенной России была двухкомнатная изба с крыльцом, открытой верандой.
    В русских и белорусских деревнлх избы были построены из дерева. В украинских деревнях их строили из каменного щебня, залитого и обмазанного глиной. Стены обмазывали известкой. Для лучшего со-хранения тепла бревенчатые избы тоже большей частью обмазывались толстым ровным .слоем глины снаружи и изнутри. По площади избы были очень различны. Каждая комната в избе имела площадь от 16 до 64 квадратных метров.
    Полы в большинстве изб были деревянные, из толстых досок, а крыши — соломенные.
    У зажиточных крестьян избы часто состояли из 3-4 комнат и имели крыши более усовершенствованные: тесовые, шиферные, черепичные, железные.
    Дома у зажиточных крестьян нередко были кирпичные. А в некоторых селах даже бблыиая часть домов была кирпичной. В селе Вирятино, Тамбовской области, перед революцией 1917 года из 380 домов 230 были кирпичными и только 150 деревянными. Построены эти кирпичные дома были в конце XIX и в начале XX века.1)
    У бедных крестьян были избы и однокомнатные, с сенями, но без крылечек.
    После Октябрьской революции и до коллективизации, от 1917 до 1929 года, в Советском Союзе положение с жильем в деревнях оста» вал ось в основном таким же, как и в дореволюционной России. Но
    ц
    1 «Село Вирятино», монография. Издание Академии Наук, 1959 г., Москва.
    323
    часть бедных крестьян получила от советского государства лес или срубы бесплатно и построила новые избы.
    Жилище колхозников в довоенный период
    *
    При коллективизации и после нее крестьяне были разорены и обеднели. Они стали терпеть нужду во всем, в том числе и в топливе.
    Прежде крестьяне имели лошадей и привозили дров. А у колхозников лошадей нет. Председатель дает лошадей только тем, кто его «угощает», И. е. дает взятку. Но у большинства колхозников нет средств на взятку, и поэтому они остаются без топлива.
    Нуждаясь в топливе, деревенские жители стали ломать на дрова те свои (нежилые постройки, которые прежде, в своем хозяйстве,
    *
    были нужны, а теперь, в колхозах, надобность в них отпала. Сносили сенные сараи: сена теперь у колхозников нет; а если они где-либо доставали немного сенза, то хранили его на дворе. Сжигали клуни: яровой соломы у колхозников тоже не было. Колхозники ломали риги: нечего было сушить в них. Разбирали они также и свои амбары: зерна теперь колхозники имели очень мало и хранили его в сенях; упряжи и холста, которые прежде хранились в амбарах, у колхозников тоже нет.
    В результате коллективизации каждая четвертая-пятая изба в колхозной деревне оказалась пустой: семьи, обитавшие в них, были сосланы в лагери или погибли от голода. Эти пустые избы частью были заняты колхозными учреждениями, начальниками, служащими, а остальные тоже пошли на топливо.
    Когда были сожжены нежилые постройки и пустые избы сосланных, тогда колхозники, нуждаясь в топливе, стали по частям ломать
    I
    для отопления и свои жилые постройки: крылечки, деревянный настил полов, вторые комнаты в избах, те, которые были постарее. За первые годы коллективизации было уничтожено на топливо очень много построек.
    А новых изб из-за своей бедности колхозники строить не могли.
    Так прежняя благоустроенная деревня двухкомнатных изб с крылечком и деревянным полом от 1930 до 1940 года превратилась в бедную колхозную деревню однокомнатных хижин, с земляным полом и без крылечка.
    324
    Деревня во время войны и оккупации
    Германо-Советская война причинила большой ущерб не только городам, но и деревням Советского Союза. Деревни страдали от военных действий Германской и Советской армий.
    Особенно большой ущерб причинил деревням и городам чудовищный приказ Сталина, верховного командования Советской армии, о том, чтобы всякие населенные пункты были использованы для ведения боевых действий воинских частей во всех тех случаях, когда местное военное командование найдет это целесообразным. Выполняя этот приказ, воинские части Советской армии помещали орудия в деревнях и городах и оттуда производили обстрел противника. Противник отвечал огнем по этим деревням и городам.
    Сталинский приказ: «уничтожать всё при отступлении!» — разъяснялся в газете «Правда» (в очерках писательницы-коммунистки Ванды Василевской и других статьях), как приказ «сжигать всё», в том числе и жилища, «чтобы враг не мог найти даже тени, где он мог бы укрыться от палящего солнца!..»
    «Всё сжигать и уходить на восток! ..» — таков был приказ военного командования и клич коммунистических пропагандистов.
    Само подсоветское население этим приказам не Следовало. Но чекистские отряды перед отступлением поджигали склады в городах и деревнях и нередко устраивали пожары.
    Деревни часто страдали также от пожаров^ вызванных небрежным обращением с огнем немецких солдат и войск советских, во время их пребывания там.
    Но особенно сильно страдали селения в оккупированных немцами областях: от коммунистических партизан и от полицейских отрядов немцев.
    Коммунистические партизаны проводили «акции мести» в деревнях: поджигали: деревни за то, что крестьяне, их жители, вынужденно, по приказу, сдавали немецкой власти продовольственный налог. А немецкие полицейские отряды, тоже в виде «акции мести», сжигали деревни за то, что крестьяне иногда отдавали, тоже вынужденно, продовольствие приехавшему в деревню коммунистическому отряду партизан. Крестьяне отвечали даже за то, что коммунистический отряд переночевал в какой-либо деревне. Безоружная деревня не могла оказывать сопротивления вооруженным отрядам немцев или парти-
    325
    зан, и эти отряды деревню грабили и поджигали. Нередко эти «акции мести», поджоги, проводились немцами и коммунистами в одних и тех же деревнях .. .
    Так деревни в оккупированных немцами областях страдали от поджогов обеих воюющих сторон: и немцев и коммунистических партизан. В результате этого в период войны и оккупации много жилищ в деревнях было сожжено. Жилищная нужда крестьян еще более усилилась. Крестьяне-погорельцы копали землянки и жили там.
    Дома колхозных начальников
    После «раскулачивания», после ссылки миллионов $«рестьян в Сибирь, в лагери, колхозные начальники забрали лучшие из оставленных домов для себя, для колхозных учреждений: для канцелярий колхоза и сельсовета, для избы-читальни, школы и других.
    После войны колхозные начальники строили новые жилища. Но строили не для колхозников, а для себя, для своих семейств и близких им людей.
    Описывая белорусскую колхозную деревню в повести «Добро-сельцы» (в 1958 году), автор Кулаковский рассказывает любопытную историю. Последний председатель, присланный для «укрепления колхоза», прослужил менее года. Но и за этот краткий срок он успел построить для своей семьи большой новый дом, который «блестел как солнышко». А крышу дома председатель перекрыл два раза: сначала листовым железом, которое было приобретено правлением на «колхозные нужды»; а потом, закупив для свинофермы алюминиевые корыта, председатель перекрыл свой дом этим алюминием. Когда райком партии отзывал председателя на другую работу, жена ругала его за то, что он не успел за год построить второго дома: для ее брата ...
    В советской печати было рассказано о другом: начальнике, который за счет колхоза построил четыре дома: два в деревне — для себя и для своей «приятельницы»; и два в городе — для сына и для дочери ...
    Книга «Добросельцы» сообщает, что у местного милиционера домик был «новый, красивый и веселый».
    Председатель сельсовета, житель того же колхозного Села, совсем не печалился о том, что электричество из МТС не проведено в школу.
    326
    Ученики были вынуждены заниматься во вторую смену в полутьме: под тусклыми, маленькими керосиновыми лампами. Но он позаботился о том, чтобы электричество было проведено не только в его дом, но «опутал электрическими проводами весь свой двор» ...
    Дома колхозных начальников, как старые, конфискованные У сосланных крестьян, так и новые, выглядят так хорошо, что советский гид охотно показывает их иностранцам — туристам. А потом иностранная печать расхваливает «благоустроенную колхозную деревню» . ..
    В колхозной деревне под Москвой известной американской журналистке советские гиды показали новый дом председателя колхоза
    —    и снаружи и изнутри. Но жилища рядовых колхозников были настолько непривлекательны, что гиды не допустили ее зайти в эти хижины и поскорее увели вообще от этого печального зрелища.. .
    Колхозные постройки
    *
    В колхозах происходит огромное строительство. Кроме домов для сельских начальников, строятся общественные помещения: канцелярии колхоза и сельсовета, животноводческие фермы, склады, зернохранилища, овощехранилища, молочные, кирпичные заводы, клубы, школы и т. д Среди колхозных построек самое главное место занимают животноводческие фермы: конюшни, коровники, свинофермы, овчарни, птицефермы.
    Это строительство происходит не только за счет колхозных средств, но и за счет рабочей силы крестьян. Все работы на постройках производятся колхозниками за трудодни: тощие или пустые. Только приглашенных извне мастеров — плотников, каменщиков, сто-ляров — оплачивают натурой или деньгами, по договору.
    «Потемкинские деревни» и «колхозные показухи»
    В дореволюционной России строительство нового дома являлось только проблемой финансовой: имеющей деньги мог в любое время построить себе дом по своему желанию и по средствам.
    1
    327
    При советской власти строительство даже самой бедной избы превратилось в труднейшую и сложнейшую проблему. Строительных материалов очень мало, они страшно дороги. В государственных организациях обычным ггутем их купить невозможно. Для того, чтобы путем всяческих ухищрений «достать» строительные материалы, требуется огромное количество денег, времени, усилий и хитрости. А у колхозников нет денег: они получают за свой труд гроши. Нет у них и времени: люди трудятся в колхозе от темна до темна, даже без выходных, и без разрешения начальства не могут никуда отлучиться.
    А если даже колхознику удастся добыть материалы, то строительство (нередко о« вынужден вести собственными силами семьи: не хватает средств на наем специалистов-сгро'ителей (плотников и других). Это строительство происходит только в свободное от барщины время: колхозное начальство не отпускает с работы.
    У
    Американский писатель Стейнбек побывал в одном колхозе в Советском Союзе вскоре после войны. Беседуя в канцелярии с председателем, писатель увидел в окно, что колхозник с женой обделывают бревна и складывают сруб. Начальник рассказал, что изба этого колхозника была разрушена войной; семья несколько лет жила в землянке, а теперь государство отпустило лесу, и люди сами строят избу. Колхоз не может отпустить для этой цели рабочую силу: там ощущается острый недостаток ее. Из-за той же причины председатель не может освободить хотя бы на время и самих колхозников от работы. Поэтому люди должны от зари до зари работать в колхозе, а строительством могут заняться только в обеденный перерыв.
    При: таких условиях только очень немногие колхозники могут построить себе новую избу. Обыкновенно домики в деревне строят только начальники, механизаторы да некоторые специалисты. Поэтому новых домов в колхозах мало.
    Чтобы не показывать туристам-иностранцам ветхих хижин колхозников, кремлевские властители решили воспользоваться опытом «потемкинских деревень».
    В 1787 году императрица Екатерина Вторая отправилась в путешествие из Петербурга на юг России, до Крыма. «Наместник Южного края, Григорий Потемкин решил доставить ей удовольствие: показать, что край процветает, население живет в полном довольстве и благоденствии и благодарно за свою «счастливую жизнь» великой императрице. На пут следования царицы, в местах остановок для отдыха
    328
    и ночлега, в спешном порядке создавались «счастливые селения»: избы — театральные декорации, только с передними стенами. Людей наряжали в праздничные одежды. Крепостные крестьяне преподносили императрице «хлеб-соль», благодарили за «вольготную жизнь», пели веселые песни, водили хороводы, плясали, показывали, что они «счастливы» ... Императрица осталась очень довольна. За правдивый показ крепостного ада, за книгу «Путешествие из Петербурга в Москву», Радищев был сначала приговорен к смертной казни, а потом «помилован» Екатериной, т. е. отправлен на 10 лет ссылки в Сибирь... А за красочные декорации на тему «счастливая жизнь крепостных пейзан» Потемкин получил от императрицы титул «князя Таврического». После своего возвращения в Петербург Екатерина писала своему фавориту Потемкину-Т аврическому милостивые письма, в которых сообщала, что она непрестанно рассказывает всем «о прелестном положении мест, вверенных Вам губерний и областей, о трудах, успехах, радении, попечении и порядке, Вами устроенном повсюду» . . .
    Свидетели и участники этого путеществия царицы писали об этом обмане тогда же. Французский посол в России граф Сегюр сообщал: «Города, деревни, усадьбы, а иногда и простые хижины, были так разукрашены и замаскированы триумфальными арками, гирляндами цветов и нарядными архитектурными декорациями, что вид их обманывал, превращая их у нас на глазах в великолепные города, воздвигнутые дворцы, в сады, роскошно созданные». Французский путешественник маркиз де Линь, который ехал вслед за царицей, писал: «В тех местах, по которым проезжала императрица, богатые декорации, нарочно для нее выстроенные, валились тотчас же после ее проезда ...»
    %
    Этот курьезный исторический случай получил образное наименование: «потемкинские деревни» .. .
    Опыт построения «потемкинских деревень» послужил большевистскому правительству примером для подражания. Показывая иностранным туристам «достижения колхозов», кремлевские диктаторы воспользовались этим опытом и усовершенствовали его.
    В каждой советской республике устроено по одному выставочному колхозу. Они служат, как говорят в Советском Союзе, «показухами» для иностранцев.
    329
    Эти колхозы забиты машинами, переполнены опытными пропагандистами и всякими «затейникшш». «Актеры-колхозники» получают хорошее жалованье. Они не работают, а только разыгрывают перед туристами комедию: «колхозный рай». Эти клоуны из выставочных колхозов встречают избранных иное транцев-туристов, угощают их водкой, винами, едой такой вкусной и обильной, что, по признанию одного сановного туриста, «после такого обеда даже подняться из-за стола трудно, а не только работать или что-либо обследовать ... Можно удивляться только одному: как колхозники могут работать после такого сверхобильного завтрака и обеда, после такого «тяжкого закусона» и «мирового выпивона», как они говорят?!».
    Знатных посетителей, главным образом журналистов и политиков, пирующих в колхозе-показухе, коммунистические актеры развлекают музыкой, песнями, плясками; очаровывают их лестью; удивляют и поражают фантастическими, хлестаковско-мюнхаузенскими сказками о «грандиозных советских достижениях» и «счастливой жизни в социалистическом раю».
    Кремлевские верховные организаторы этих «показух» откровенно характеризуют свою роль, называя друг друга «факирами». А свои пропагандные басни для знатных туристов «факиры» цинично именуют: «сказками для малых детей и больших дураков...»
    Но доверчивые туристы, посмотрев в колхозе-показухе разыгранный перед ними спектакль под названием «Колхозный рай» и вни-тельно прослушав пропагандные сказки на ту же тему, — потом по всему миру распространяют их, как «быль», «правду», «виденное собственными глазами» и «слышанное собственными ушами», и показывают фотоснимки вечно пирующих колхозников в «советском раю» ...
    В последнее время «кремлевские кинорежиссеры» усовершенствовали «показухи». Так, например, теперь там стали устраивать «показательные колхозы» не в глуЩи, вдали от дорог, а тут же, на главных автомобильных магистралях. Сделано это для удобства знатных туристов: чтобы им не приходилось испытывать затруднений при поездке в глухие места. Теперь туристы могут наблюдать «колхозный рай» проездом, даже не выходя из автомобиля . ..
    330
    Группа немецких журналистов-социалистов посетила СССР в 1959 году. Один из участников этой группы в своих очерках о путешествии, напечатанных в 1959 году, в «Рейнской газете» (Кобленц), сообщил интересный факт: недалеко от Сочи (где советские вожди имеют дачи и куда заезжают многие туристы), по обеим сторонам автомагистрали выстроена прекрасная выставочная колхозная деревня. Вся она состоит из новых красивых стандартных домиков с кирпичными стенами, алюминиевыми крышами, с палисадниками и садиками. Эту «колхозную деревню» советское правительство построило будто бы для «колхозников» ... Для выплаты израсходованных на строительство денег «колхозникам» предоставлена длительная рассрочка ...
    Такая «потемкинско-хрущевская колхозная деревня» создана специально: это «показуха» для иностранных туристов. В частности, для рекламирования «достижений» советской власти в сельском жилищном
    строительстве.
    Но дома в массовых колхозах, а не в «показухах», жилища рядовых колхозников, а не их начальников, — имеют совсем иной вид, чем в «потемкинско-хрущевских деревнях».
    Ветхие деревянные избы
    В книге «Крутые горы (картины сельской жизни)», напечатанной в Советском Союзе в 1956 году, Н. Вирта так описывает дома в колхозных деревнях Тамбовской области: «дома построены из бревен, давно потерявших первородный вид» .. . Многие избы в колхозных деревнях этой области настолько ветхи, что в них «стеньг заваливаются» .. .2)
    «Учительская газета» описывает «старые обомшелые избы» в колхозных деревнях.3)
    Кулаковский в повести «Добросельцы», напечатанной в Советском Союзе в 1958 году, описывает жилища в белорусском колхозе. Старушка-колхозница, рассказывая депутату сельсовета о своей избе, так характеризует ее: «только ткни пальцем — и изба развалится» ...
    2)    Н. Вирта — «Крутые горы».
    3)    «Учиггельская газета» от 2 июля 1960 г.
    331
    Так стары и ветхи деревянные избы в колхозах. И немудрено: с 1929 года, с начала коллективизации, прошло уже много лет. После коллективизации рядовые колхозники не могли строить новых деревянных изб. А старые избы прожили свой нормальный век и окончательно обветшали.
    Глиняные хижины
    Колхозники всегда получали ничтожную заработную плтау. Даже в послесталинский период они получали за свою работу в среднем около 10 рублей (новых) в месяц, 120 рублей в год. Рядовые же колхозники получали около 5 рублей в месяц, 60 рублей в год, включая в эту сумму оплату денежную и натуральную.4)
    А новая деревянная изба, по сообщениям советской печати, стоит от 2000 до 4000 рублей, или в среднем 3000 рублей (новых).
    Следовательно, заработать денег на постройку избы средний колхозник мог бы только за 25 лет, а рядовой колхозник за 50 лет, — конечно, при том обязательном условии, если бы они могли копить их, не затрачивая ни на какие другие жизненно-необходимые нужды и потребности. Но это условие неосуществимо: заработок колхозника даже со средней оплатой — 10 рублей в месяц — составляет только пятую часть прожиточного минимума для самого работника ...
    Значит, при тех реальных условиях, в которых жила и живет основная масса колхозников, — накопление денег на постройку избы нормального типа для большинства колхозников невозможно. Поэтому
    I
    они вынуждены жить в ветхих хижинах-развалюшках или должны сами делать себе жилища примитивного типа: землянки, глиняные мазанки, бараки.
    Поэтому колхозники строят теперь свое жилье не из дерева, а из другого материала, который находится ближе, чем лес, и вызывает затраты только на его выкапывание и перевозку: это — глина.
    Н. Вирта в книге «Крутые горы» пишет об одном колхозе: «... Избы были построены из самодельного серого кирпича-сырца, называемого в обиходе саманом» ... Саман — это необожженый кирпич, кир-
    4)    Т. К. Чугунов —Государственное крепостное право (на немецком языке), стр. 50. Мюнхен, 1964.
    332
    пич-сырец, который сделан из глины с примесью соломы и навоза. До революции саманные постройки встречались в Средней Азии и изредка в южной России. А теперь эти глиняные хижины встречаются в колхозных деревнях Советского Союза повсюду. В газетах, журналах и книгах о них теперь упоминается очень часто.
    Эти глиняные хаты строят сами колхозники и совхозники. Строят повсеместно: в Белоруссии, в Средней России, на Кубани, на Украине, на Урале, в Казахстане, даже в Сибири.
    Саманные жилища теперь строят не только колхозники в деревнях, но и рабочие в поселках. В книге Дудинцева «Не хлебом единым» описываются саманные домики, как жилье рабочих. Описанные там домики представляют собой разновидность саманных строений. Это полуземлянка-пол усаманный домик: выкопана землянка; вверху над этой ямой-землянкой построены саманные стены. Такой тип жилья, полу-землянка-полусаманка, теплее, чем домик только из самана. Поэтому он встречается в северных краях.
    Колхозники и рабочие строят саманные хижины потому, что не могут приобрести более лучших строительных материалов: ни леса, ни обожженых кирпичей. А глину можно найти почти везде и недалеко.
    И подготовлять строительные материалы легче: люди выкапывают глину, размачивают, смешивают с навозом и соломой, высушивают на солнышке эти кирпичи и строят саманные хижины.
    Но эти хижины очень неудобны и непрочны. Они постоянно осыпаются, трескаются, расползаются, загрязняют домик, пропускают холод и требуют постоянного ремонта.
    Третьей разновидностью глиняной хижины, кроме саманных домиков и саманок-землянок, — является плетневая мазанка. Стены ее строятся из двух плетней, идущих параллельно друг другу на некотором расстоянии. В промежуток между плетнями насыпается щебень, камни, сор. И все это заливается глиной. Глиной же обмазываются стены постройки извне и изнутри. Такие сараи-мазанки бывают и одноплетневые. Плетневый сарай обмажут глиной извне и изнутри, сделают такой же плетневый, обмазанный глиной, потолок, — и жильё готово...
    Эмигрантка из Советского Союза на страницах газеты «Новое русское слово» (Нью-Йорк) в 1960 году сообщала о семье своих зна-
    333
    комых: «Живут они в районе Болшева (около столицы), в жидкой рощице, в сарае, кое-как приспособленном под жилье».
    В данном случае речь идет, по всей вероятности, об одноплетневом сараечугазанке: в необмазанном сарае жить зимой невозможно.
    )
    Бараки
    I
    В советской печати часто встречаются упоминания о бараках в колхозных деревнях.
    Бревен для изб колхозники раздобыть не могут. А тонкие доски или обрезки, «горбыли», иногда добывают. И поэтому из теса или из обрезков они строят дощатые бараки.
    Русская женщина, жена иностранца, живущая в Западной Европе, посетила своих родных в Советском Союзе в 1959 году. Она увидела, что ее родные живут в большом дощатом бараке — общежитии.
    Там есть бараки двух типов. Одни — маленькие, для одной семьи. Такие бараки строят сами колхозники.
    V
    Другие бараки — большие. Это бараки,-обще жития. Их строят колхозы.
    Колхозное начальство всячески препятствует людям, живущим в общежитии, вести личное хозяйство. Председатель не позволяет им строить около барака помещения для мелкого скота или птицы. Из-за этрго жители общежитий-бараков вынуждены отказаться от личного хозяйства.
    Или, имея только одну комнату для семьи в барачном общежитии, люди должны там жить не только сами, но также содержать и выхаживать поросенка и кур... Семья родственников этой эмигрантки-туристки жила именно в таких условиях: вместе с курами и поросенком ...
    Произвол колхозных начальников в таких бараках-общежитиях доходит до крайней степени самодурства. Председатель не позволил колхознице даже резать поросенка во дворе общежития: «Бели вы вырастили его в комнате, то и режьте его там, а во дворе резать воспрещаю! ..»
    Эти наблюдения женщины-эмигрантки над барачной жизнью колхозников в Советском Союзе были опубликованы в журнале «Свобода» (в 1959 году, в Мюнхене).
    334
    Землянки
    В Советском Союзе есть и более примитивные жилища, чем бараки и саманные хижины; это землянки.
    Турист, побывавший в городах Воронеже и Жлобине в 1959 году, рассказ^ал, что в Воронежской области «в селах некоторые еще живут в землянках, главным образом, вдовы без сыновей».5)
    В Сибири, на берегах Енисея, в деревне Атаманово, Красноярского края, люди тоже живут в землянках.6)
    До войны автор сам видел немало землянок в колхозах и около рабочих поселков. А во время войны и после войны число рос сильно увеличилось.
    Землянки копают люди, которые не имеют возможности сделать себе более дорогое жилище: барак или саманный домик.
    До войны это были самые бедные колхозники или те отходники, которые сбежали от голода в город, нашли работу, но квартиру найти не смогли.
    Во время войны землянки копали люди, у которых в результате войны было уничтожено их жилище.
    В послевоенных колхозах живет немало людей очень бедных и слабых: инвалиды, старики, вдовы с малыми детьми, сироты. В том случае, когда их избушки разрушаются, они не в силах построить
    г
    себе никакого нового жилья, кроме пещеры-землянки.
    Советский писатель Панферов в книге «Раздумье» описал вид колхозных деревень по обеим сторонам Волги. По одну сторону реки, там, где не было войны, виднелись «темные, ветхие избы». По другую сторону, там, где была война, берег был усеян землянками. Когда-то Волга-матушка видела и слышала бурлаков. Теперь она сумрачно наблюдает.. . землянки . ..
    На целине, куда отправляют, главным образом, колхозную молодежь, землянки встречаются очень часто. В одной повести, напечатанной в: СССР в 1960 году, отмечено, что даже врач там живет в землянке.
    На целине живут в землянках, бараках, а также в палатках и вагончиках.
    5)    Еженедельник «Посев» от 7 августа 1960 года, Франкфурт/Майн.
    6)    Газета «Русская мысль» от 16 августа 1960 г., Париж.
    335
    Таким образом, жилье крестьян стало теперь гораздо хуже, чем оно было в дореволюционной деревне.
    ч
    Если раньше типичным жилищем была двухкомнатная, прочная, с крылечком, изба, то после коллективизации она превратилась в однокомнатную, без крылечка, и стала ветхой.
    Кроме бревенчатых изб, в колхозной деревне все в большем количестве появляются другие, более примитивные, виды жилья:, глиняная хижина, барак и землянка. Они составляют теперь значительный сектор жилищ в колхозных деревнях.
    Этот примитивный сектор неуклонно расширяется за счет сокращения бревенчатых изб. В ближайшие годы эти примитивные жилища колхозников, по всей вероятности, станут основным типом жилья в советской деревне.
    За полустолетие после революции 1917 года,, особенно после коллективизации, жилищный фонд деревни окончательно обветшал, был разрушен. Его нужно было заменять новыми строениями. А для строения новых бревенчатых изб или кирпичных домиков у колхозников нет ни средств, ни материалов, ни рабочей, ни тягловой силы. Поэтому колхозники волей-неволей должны строить примитивные жилища: бараки, глиняные хижины и землянки.
    «Проблема соломенной крыши...»
    В колхозных деревнях остро и в массовом масштабе встала проблема, о которой в дореволюционной России никто не слыхал и не догадывался: «проблема соломенной крыши...»
    Прежде такой проблемы и быть не могло. Все крестьяне имели землю, собирали урожай и соломы имели в избытке. Ржаную и пшеничную солому крестьяне употребляли только для двух целей: для подстилки скоту и для соломенных крыш — на новые и на починку старых.
    Если у кого-либо из малоземельных крестьян недоставало соломы
    I
    для новой крыши, ему охотно давали соседи и родственники. Давали солому бесплатно и не вязанками, а возами. Говорить о «соломенной
    336
    нужде» в дореволюционной России так же нелепо, как говорить о недостатке воздуха.
    Но в колхозных деревнях встала эта неслыханная раньше проблема: вопрос о соломенной крыше и недостатке соломы.
    Описывая картины сельской жизни в книге «Крутые горы», Вирта касается этого вопроса многократно. Он пишет об истлевших соломенных крышах: избы «почти сплошь были крыты побуревшей от времени соломой»; крыши «были крыты давно истлевшей соломой». «На многих избах слежавшаяся соломенная масса осела, и такие крыши походили на двугорбого верблюда». На собрании колхозников одна вдова после отчета председателя кричала: «А почему мне,ироды, крышу до сих пор не перекрыли? Крышу мне, вдове горькой, не кроют! . .» Вопрос о крыше для многих колхозников был таким больным, что на собрании поднялся невообразимый шум, который не скоро улегся.
    Советский солдат даже на политзанятиях сообщает важную новость: «В письме батя пишет, что ему на колхозные средства крышу залатали» .. .7)
    Почему в колхозной деревне возникла проблема соломенной крыши?
    Н. Вирта в книге «Крутые горы» упоминает о том, что, не имея дров, колхозники и сельская интеллигенция топят печи соломой. Но имеют соломы «в обрез».
    Колхозы получают теперь низкий урожай, гораздо беднее дореволюционного. Следовательно, и соломы получают меньше. А нужда в ней в колхозах увеличилась. В колхозной деревне ржаную солому употребляют теперь не только на подстилку, но также и на корм скоту, из-за того, что всегда остро ощущается недостаток кормов: сена, яровой соломы, силоса. Нехватка кормов в колхозах нередко доходит до того, что скот массами гибнет от бескормицы. Скот кормят даже соломой полугнилой, снятой с крыш.
    Солому снимают с крыш колхозных помещений. Советская газета сообщает о колхозе имени Сталина (Ярославской области): «Нынешней весной на корм скоту пошла солома, которой была покрыта конюшня».8)
    7)    Журнал «Свобода», № 7 за 1960 г., стр. 18, Мюнхен.
    8)    Газета «Советская Россия» от 25 мая 1960 года.
    337
    Крестьянам для их личных коров обычно из колхоза кормов не выдают. Поэтому и их коровы часто нуждаются в соломе на корм. Иногда недостаток свежей соломы приводит к тому, что на корм идет солома полугнилая, снятая с крыш дворов и хат. Описывая одно село, Вирта в книге «Крутые горы» пишет: «Крыш на избах нет: солома с них на корм пошла» ...
    Какой острой и неразрешимой стала «проблема соломенной крыши», может наглядно показать письмо одного советского солдата в «Комсомольскую правду», перепечатанное в 1959 году во многих заграничных газетах.
    В письме солдат сообщал, что его престарелые родители живут в избе с гнилой соломенной крышей. Дождь протекает в избу. Старики простудились и заболели. Родители жаловались на колхозное начальство, что оно не помогает бедствующим старикам, и просили помощи у сына. Солдат получил кратковременный отпуск из армии и поехал домой с надеждой, что он возьмет в колхозе соломы и сам починит крышу. Но в холхозе соломы он добыть не смог: вероятно, потому, что вся солома пошла на корм скоту. И вернулся из отпуска в армию, не сумев помочь своим больным родителям ...
    Такой острой и неразрешимой стала эта новая проблема колхозной деревни: «проблема соломенной крыши» ...
    Поэтому рядовые люди в Советском Союзе, бедствующие даже от недостатка соломы, страдающие от худой крыши, так сильно возмущаются всякими «спутниками», «лунниками», космическими корабля-ми и прочими безумно дорогими «небесными зрелищами», «пропагандными игрушками». Школьники пишут в сочинениях: «С каждым спутником улетает в Космос моя квартира» —
    »
    *
    Внешний вид колхозной деревни
    Писатель Н. Вирта в книге «Крутые горы» так описывает внешний вид колхозного села Тамбовской области (в книге он называет ее « Черноземской » областью):
    «Дома, построенные из бревен, давно потерявших первородный вид, или сложенные из самана, почти сплошь были покрыты побуревшей
    •    >
    от времени соломой. На многих избах слежавшаяся соломенная масса осела, и такие крыши походили на двугорбого верблюда. Редко по-
    338
    падались строения под железной кровлей, того реже — под шиферной. Кое-где шумели ветлы да топорщились из-под снега кусты не то сирени, не то акации. Зимой снег смягчал эту безрадостную картину, а весной, особенно же осенью, ветхость и запущенность обнаруживались во всей неприглядности»*
    Таков внешний вид колхозного села: наглядный образ «ветхости и запущенности», «безрадостная картина».
    До революции Тамбовская область, имеющая почву черноземную, очень плодородную, была одной из самых богатых областей России. Описываемое село — большое, имеет несколько сот дворов, до рево-люции было богатое. «Ветхость и запущенность» села вызваны не бедностью в прошлом, а исключительно новыми условиями: крепостной системой, колхозными порядками.
    Свои наблюдения над колхозными деревнями иностранец, проведший в лагерях много лет и вернувшийся на Запад недавно, описывает так. Поезд, на котором ехали от Москвы до Вены иностранцы, выпущенные из советских лагерей, останавливался на станциях на полчаса и даже на час. И на стоянках и во время движения поезда эти люди пристально наблюдали за жизнью в коммунистическом * государстве, которое они с радостью покидали. «Конечно, все время мы не отходим от окон, — пишет автор воспоминаний- — Нам было интересно все: и бесконечные «массивы» с колосящейся пшеницей и мелькавшие мимо колхозные деревушки, так сильно отличающиеся от любого крестьянского поселка в свободном мире. Вот маленький поселок в поле. На холме стоят 40-50 домиков. Около — ни одного деревца, во всем поселке ни одного забора, не видно бегающих собак. Все пусто: люди в колхозных полях на работе. Вид у строений печальный и запущенный. Тоскливо делается от этой картины. Жалко тех* кто обречен до конца дней своих жить в этой обстановке безо всякой надежды на улучшение».9)
    Георгий Зотов, сын русского эмигранта, живший во Франции и побывавший после войны в Советском Союзе, написал интересную книгу «Я побывал на родине», изданную в Мюнхене в 1956 году-На обложке этой книги помещены фотографии колхозных изб. Избы ветхие. Крыши наполовину раскрыты. Солома с крыши, вероятно, пошла на корм корове, которая видна около хаты.
    9)    Газета «Новое русское слово» от 3 июля 1960 года, Нью-Йорк.
    339
    Фотография дает яркое представление о внешнем облике колхозной деревни, о разорении колхозников, отображает «безрадостную картину» всеобщей «ветхости и запущенности» ...
    Внутренняя обстановка колхозных хат
    Внутренний вид колхозных хижин тоже непривлекателен.
    Поэтому советские гиды и все коммунистические чиновники ни в коем случае не допускают иностранцев-туристов заглянуть в колхозные хаты- Гиды не допустили в колхозное жилище американскую журналистку госпожу Рузвельт. Руководители показательных колхозов путем «заговаривания зубов» и всяческих уловок не допустили в колхозные хаты ни американского писателя Стейнбека, ни швейцарских журналистов, которые описали свои впечатления в журнале «Айахтз» (в 1958 году).
    Но внутренний вид колхозных хат все же можно воспроизвести по тем мелким штрихам, которые разбросаны в очерках и книгах советских писателей.

    «Завалившиеся стены» и «поломанные печи»
    ф
    Писатель Н. Вирта в книге «Крутые горы» как бы вскользь, мимоходом, бросает лаконичные, но многозначительные замечания о колхозных хатах: «поломанные печи», «стены заваливаются» ...
    «Стены заваливаются»: сгнили. Ведь, они стоят более 30 лет: в лучшем случае, со времен нэпа или даже дореволюционного периода •. •
    ч
    За весь период коллективизации, от 1929 года и до сих пор, колхозники в огромном большинстве не имели и не имеют возможности
    >
    строить себе жилище.
    «Печи поломаны». За 30-40 лет и печи развалились. Они развалились за этот срок даже в тех избах, которые стоят на месте. А ведь многие колхозные хаты совершили за это время ряд «перебросок». В 1918-1920 годах хуторян-столыпинцев советское правительство принудительно переселяло с хуторов обратно в деревни. От 1922 до 1928 года многим крестьянам коммунистическая власть разрешила добро-
    340
    вольно переселяться на поселки. А в годы коллективизации и в послевоенные годы большевистские самодуры опять выгоняли колхозников из поселков и «сселяли» их в крупные колхозы, «агрогорода»... И продолжают это делать до сих пор...
    От ветхости и «перебросок» печи были поломаны и разбиты и валились. Укрупненные Селения, или колхозные «агрогорода» коммунистических «факиров», превратились в развалины, в трущобы-..
    Постель — соломенное логово ...
    *
    В дореволюционной России крестьяне спали на больших деревянных постоянных кроватях или на кроватях разборных: на нарах, которые перед сном из досок настилались, а утром разбирались и выносились в сени. Спали также на печи, на широких лавках, которые стояли, прочно прикрепленные, около печи и около стен.
    Постель состояла из самодельных матрацев (приготовленных из грубой холщевины и набитых соломой), из подушек, из одеял или из дерюг (одеял из двойной мешковины).
    Нередко постели были примитивны. Но они были элементарно удобны: спать на них было нежестко и нехолодно.
    Но теперь, за десятилетия колхозной жизни, у крестьян ничего не
    осталось от их постелей: ни матрацев, ни одеял, ни холщевины, ни мешковины, ни дерюг. Нет у них теперь ни кроватей, ни нар; часто нет даже лавок.
    Поэтому одни члены семьи располагаются на печи, а другие вынуждены спать просто на полу, на соломе, как спят свиньи в хлеву. Причем, спать на полу, на соломе, не только жестко, но и холодно. Полы теперь в колхозных хатах почти сплошь не деревянные, а земляные. Накрыться нечем: нет ни одеял, ни дерюг, часто нет и теплой одежды. Прикрываются тряпьем •..
    В еженедельнике «Посев» (Франкфурт) были напечатаны воет
    ч
    поминания одного эмигранта о посещении колхозных деревень. Он рассказывает о том, что колхозники спят на полу, на соломе. В романе Андреева «Грачи прилетели», который опубликован в 1960 году, описано это «ложе» колхозников: «Павел с Сережей спали посреди избы на соломенной постели» . . -10)
    10)    А. Андреев — Грачи прилетели.
    341
    Керосиновая лампа и коптилка
    Электрическое освещение в колхозных деревнях встречается очень редко.
    Главным видом освещения является керосиновая лампа, в том случае, когда есть керосин.
    «В правлении колхоза, как всегда, горела керосиновая лампа», — пишет Яшин в рассказе «Рычаги».
    Роман Андреева «Грачи прилетели» рисует ту же картину: «В сенях •.. ощупью отыскали дверь (в правление колхоза). Мигающий язычок лампы без стекла не мог раздвинуть густого дымного сумрака».
    Колхозные работники ведут об этом освещении горькие разговоры: «Читаю в газетах: пустили атомную электростанцию мы первые в мире... Нравится мне это! Горжусь. А вот жить здесь с керосиновой лампой категорически не нравится»-11)
    Один из тех 30.000 коммунистов, которые были посланы Центральным Комитетом Коммунистической партии для укрепления колхозов в 1956 году, председатель колхоза в Гжатском районе, Смоленской области, говорит журналисту: «Из всех лишений, которые терпят здесь люди? отсутствие электричества показалось мне самым страшным. Странно и дико было мне, инженеру-электротехнику, оказаться под старость при керосиновой лампе» .. ,12)
    Сами колхозники не видят в керосиновом освещении ничего «странного»: и в дореволюционных и в советских деревнях никакого другого освещения крестьяне еще не видали. «Лампочка Ильича» светила и светит пока только в пропагандной литературе* Об этом один автор пишет: «Темновато живет наша глубинка. Только в рас-сказах иных напХих писателей электричество горит обязательно в каждом колхозе». Колхозных электростанций, даже самых мизерных, «... пока еще очень мало. А во многих и многих деревнях горит еще керосиновая семилинейка, с треснувшим и заклеенным бумагой «пузырем» (стеклом)-
    Для колхозников «странно» и «дико» кажется то, что очень часто ни в своем кооперативе, ни в районе они не могут купить ничего,
    и)    Там же.
    12)    Сборник «Литературная Москва», 1956, стр. 777.
    342
    что необходимо для керосинового освещения: ни керосиновой лампы, ни стекла, ни фитиля, ни керосина.
    И тогда люди вынуждены переходить на коптилку-масленку: блюдце с маслом, где мерцает самодельный фитилек на проволоке. Тот же автор говорит: «А не подвезет сельпо керосину, и коптилка-масленка в ход идет. Тоскливая картина! Видимость самое большее в радиусе полметра, к потолку тянется витой шнурочек копоти, по углам шевелятся густые тени» .. ,13)
    И такие коптилки освещают, или, вернее, «омрачают», не только глухие деревни в сибирской тайге, но и окрестности столицы* Подмосковные колхозники жалуются:
    «Живем мы на самом стыке Московии и Рязанщины... Под боком у Москвы ... У нас коптилки» •. ,14)
    Таким образом, «странным» для колхозников является не отсутствие в хатах «лампочки Ильича», о которой они так много слышали в пропагандных речах и которую так и не увидели за полустолетие советской власти. Но «странным» и «диким» для крестьян является то, что они не могут зажечь у себя самую простую керосиновую лампу, которую их отцы и деды всегда имели в пореформенной деревне.
    _ __ «
    Теперь эти лампы и керосин очень трудно «достать». И не только в деревнях, но и в городах, даже крупных* Об этом сообщает советская печать: «В пригороде (Мурманска) «Жилстрой», где сейчас проживает 20.000 человек, электрического освещения еще нет. Но попробуйте, однако, найти здесь обычную керосиновую лампу. Их нет. И чтобы купить керосин, люди часами простаивают ка морозе в ожидании разъездной повозки. А ведь это Заполярье! Ночи здесь длинные!»15)
    «Странно» для колхозников не то, что они от керосиновой лампы за полустолетие советской власти не перешли к электрической лам-почке, хотя Ленин определил коммунизм как «советскую власть плюс электрификацию всех! страны». Странно то, что от удобной керосиновой лампы, которой пользовались их отцы и деды в пореформенной деревне, колхозники должны возвращаться на столетие
    13)    Журнал «Наш современник», № 4, 1956, рассказ Зуева «Туман».
    14)    Сборник «Литературная Москва», № 2, 1956 г., рассказ Ю. Нагибина «Хозарсюий орнамент».
    15)    Газета «Известия» от 19 марта 1960 года.
    343
    назад, к коптилке, которая освещала крестьянскую хату в эпоху крепостного права -..
    Фотографии внутренней обстановки колхозных хат наглядно изображают состояние нищеты, убожества и темноты, в котором находятся колхозники.
    Отопление
    ■>
    Н. Вирта в книге «Крутые горы» сообщает: в деревне все жители отапливаются соломой. Солома из колхоза продается крестьянам и служащим за деньги* И продается не в любом количестве, а «в обрез».
    Отопление соломой дает очень мало тепла. Поэтому учительница сидит в комнате около трпящейся печи, накинув на плечи теплую шаль.
    Старики-колхозники сидят на печи всю зиму безвыходно...
    Только в некоторых областях колхозники отапливаются торфом. В селе Вирятино, Тамбовской области, колхозники добывают его из торфяных болот, расположенных на территории колхоза- Добывают в индивидуальном порядке, «исполу»: половину добытого торфа каждая семья отдает колхозу, а другую половину берет себе, для отопления. Колхозники этих деревень довольны такими условиями добывания торфа и от недостатка топлива не «страдают».16)
    О торфяном отоплении сообщает и Солженицын в рассказе «Матренин двор».17)
    В большинстве колхозных деревень нет торфа, а солому не вы-
    *
    дают на трудодни и не продают за деньги. В этих деревнях земледельцы воруют солому или покупают за «угощение», за пол-литра
    *
    водки, т. е. платят за нее гораздо дороже, чем в тех колхозах, где ее продают по установленной цене. Так колхозники бедствуют даже без торфа и без соломы.
    Дрова для отопления колхозники добывают очень редко и с огромными трудностями-Лесов местных, которые до революции были почти при каждой деревне, теперь осталось очень мало. Начальники иополь-
    1в) «Село Вирятино» — Монография Академии Наук СССР, Москва.
    17)    А. Солженицын — Матренин двор.
    344
    зукхг их только для себя и для колхозов. Но колхозникам дров из этих лесов не отпускают.
    Начальники свирепо охраняют леса от колхозников. В советской печати мелькают сообщения о том, что в таких деревнях, где есть леса, колхозное правление имеет специальных лесных сторожей и снабжает их винтовками или ружьями.. •
    Так свирепо, с огнестрельным оружием, охранялись только леса в некоторых помещичьих имениях в эпоху крепостного права. Об этом рассказано в очерке И. С. Тургенева «Бирюк», в книге «Записки охотника». А в пореформенных, свободных деревнях дореволюционной России общее наблюдение за лесом земельной общины имел сельский староста- Даже лесного сторожа в деревнях обычно не было. А в колхозной деревне не только назначили специального лесного сторожа, но даже вооружили его. Из этого факта можно заключить, как страшно бедствуют люди без отопления и как сильно они стремятся достать дров в «своем» лесу ...
    Из больших лесов государственного значения достать дров для колхозников очень затруднительно. Продают их по специальному разрешению органов власти. Дрова стоят дорого. Привезти дров издалека тоже очень трудно. Лошадей для перевозки дров сельские
    *
    начальники дают только за «угощение», практически за литр водки и кило колбасы, т» е. за десять рублей. А где же колхозникам взять такие деньги? Привезти дров на себе они тоже не могут: санок нет.
    Из-за этих причин люди испытывают острую нужду в топливе,
    бедствуют от холода. И определяют эту новую беду своей жизни горькими пословицами: «Дрова — беда наша»; «Топливо — наше горе» .. . Колхоз превратился в деревню «Знобишино».
    В советском букваре описана любопытная сценка. Школьник, найдя ветку, радостно кричит матери: «Мама, ура! Я нашел сухой сук!» Находка ветки превращается в радостное событие в жизни людей •.. И это происходит в России, которая является самой лесистой Страной в мире, страной дремучих дебрей . ..
    Помещения для скота и для колхозников
    Коммунистические руководители о людях совсем не заботятся* Но о колхозном скоте проявляют некоторую заботу.
    345
    Многие председатели стараются построить для колхозного скота помещения получше: просторные фермы из дерева или из кирпича. Я слышал рассказы о том, что новые помещения строят только для скота, а колхозникам начальники не предоставляют возможности даже починить худую крышу. Все кирпичи с колхозного завода идут на постройку помещений для скота, а людям кирпича, не отпускают даже на ремонт печи.
    Поэтому в большинстве деревень помещения для колхозного скота выглядят лучше, чем ветхие хижины земледельцев.
    Это отметили в своих отчетах также и делегации американских специалистов по сельскому хозяйству, побывавшие в Советском Союзе в 1958-1959 годах. «Американцы находят, что сельскохозяйственные постройки (в колхозах и совхозах СССР) выглядят лучше, чем крестьянские дома»»18)
    Нередко скотницы завидуют коровам. Одна сказала, что в их кол-хозе... «сработаны такие скотные помещения, что хоть сама переселяйся туда».19) Часто корреспонденции в советских газетах сооб-щают о «колхозных хижинах» и «коровьих дворцах»
    Притесняя людей все больше и больше, начальники-самодуры ухудшают жилищно ^бытовые условия колхозников да того, что вынуждают их содержать скот в комнатах, в бараках. ..
    Председатель сельсовета, описанный Кулаковским в книге «Добро-сельцы», провел электрическое освещение не только в свой дом, но даже и в свой хлев.. • А ученики и в школе и дома занимаются под
    а
    тусклой керосиновой лампой .. .
    Наблюдая такие картины во многих колхозах, один писатель, объ-ехавший весь Советский Союз, дает такое сравнение жизни людей и скота в колхозах:
    «Семья в шесть, в семь душ живет в одной комнате. Тут и кухня, и спальня, тут и белье стирают, и моются в кадке, и школьники уроки учат •.. У коров водопровод. А колхозница... должна идти по воду к колодцу... За полтора километра носят воду на плечах! Кому же лучше живется: коровам или колхозникам? Телятам или ребятам? У животных условиях жизни — применительно, конечно, к их потребностям, — обставлены куда культурнее, чем у хозяев этих жи-
    18)    «Вестник Института по изучению СССР», № 2 за 1960 г., стр. 75.
    19)    Сборник «Литературная Москва», 1956, стр. 780.
    346
    вотных, у людей •.. Ведь, все же мы на лошадях ездим, а не лошади на нас! Коровы для нас, а не мы для коров! .. ,»20)
    Изучение жизни колхозников в довоенный период приводило* исследователей к тому же заключению: жилище людей в большинстве случаев хуже помещений для колхозного скота. Так было в сталинских колхозах. Так осталось в деревнях послесталинских, современных»
    В этом проявляется бесчеловечная идеология и антинародная политика коммунизма. Самое важное, самое главное в колхозе, — считают коммунистические рабовладельцы, — это государственный скот, их имущество, пища господствующего сословия: мясо, масло, молоко, яйца. А колхозники — дело последнее: это только роботы, выполняющие государственную барщину, обслуживающие колхозную скотину...
    Жилище колхозников и крепостных крестьян
    Более сотни лет назад, в 1847-52 годах, писатель-гуманист И» С. Тургенев создал потрясающе-нравдивую книгу о русской кре-
    г
    постной деревне — «Записки охотника». В этой книге он обрисовал все стороны жизни крепостных крестьян, в частности, и жилище.
    Вот внешний вид крестьянских хат той эпохи: «дрянные осиновые избенки»; «крыши закиданы гнилой соломой»; «дворы не у всех были обнесены плетнем»21).
    А внутреннюю обстановку крестьянской избы Тургенев нарисовал более подробно, описывая ночное посещение лесниковой хаты: «Изба лесника состояла из одной комнаты, низкой и пустой, без палатей и
    а
    перегородок. Изорванный тулуп висел на стене... В углу валялась груда тряпок; два больших горшка стояли возле печки. Лучина горела ка столе, печально вспыхивая и погасая. На самой середине избы висела люлька, привязанная к концу длинного шеста. Девочка .. . присела на скамейку и начала правой рукой качать люльку, левой - — поправлять лучину. Я посмотрел кругом, — сердце во мне заныло:
    20)    Журнал «Новый мир», № 3 за 1956 год, очерк В. Овечкина — «Трудная весна».
    21)    И. Тургенев — «Записки охотника», рассказ «Хорь и Калиныч».
    347
    невесело войти ночью в мужицкую избу.. . Дверь заскрипела, и лесник шагнул, нагнув голову, через порог. Он поднял фонарь с полу, подошел к столу и зажег светильню»22) (масленку-коптилку).
    Жилища крестьян в эпоху помещичьего крепостного права и хижины современных колхозников в эпоху социализма похожи друг на друга как близнецы. Хорошие избы, в которых жили свободные
    ч
    крестьяне от Освободительной реформы 1861 года и до революции 1917 года, обветшали, были разорены и превратились в такие же нищие хижины, в которых жили крепостные крестьяне в середине прошлого века.
    За время колхозной жизни двухкомнатные избы крестьян превратились в однокомнатные. Жилища обветшали до крайней степени. Крыши сгнили, протекают- От бревенчатых изб колхозники переходят к баракам, глиняным хижинам, землянкам. От керосиновой лампы они часто переходят к коптилке-масленке...
    Жилища колхозников, по характеристике их обитателей, это «не жилье, а горе .. •»
    Жилищно-бытовой стандарт жизни колхозников упал на целое столетие, до уровня помещичье-крепостной эпохи середины XIX века.
    Этот стандарт колхозной жизни не мог не упасть до этого уровня: сама колхозная система — это не что иное, как система государственного крепостничества, еще более тяжелая и реакционная, чем система помещичьего крепостного права.
    **) И. С. Тургенев — «Записки охотника», рассказ «Бирюк»
    348
    У начальников
    В 1958 году, в Советском Союзе, в белорусском журнале молодежи была опубликована повесть писателя Кулаковского «Добросельцы». Автор описывает одну белорусскую деревню, материальный быт колхозников, в частности, одежду.
    Колхозные начальники, которые описаны там, одеваются хорошо.
    Председатель колхоза имеет: теплое пальто, новые сапога, валенки.
    Председатель сельсовета одет лучше: кожаное пальто, каракулевая шапка!, френч, галифе, хромовые сапоги-
    Описанные в книге Вирты «Крутые горы» председатели тамбовских колхозов тоже одеты хорошо.
    Один председатель имеет очень дорогую шубу, полушубок, костюмы.
    О другом автор пишет: «Одевался он красиво и добротно: пальто с бобриковым воротником, такого же меха шапка, на ногах новые бурки».
    Об одежде жен колхозных начальников в печати был сообщен факт. Председатель очень отдаленного от Москвы колхоза приехал с женой в столицу и там, в ГУМ-е (в государственном универсальном веса газике), купил жене меховое пальто за 15.000 старых рублей (или 1500 новых рублей). Случай этот был описан в газете «Русская мысль» (Париж) в 1959 году-
    Так одеваются колхозные начальники и их жены.
    Они могут так одеваться потому, что председатели колхозов, по сообщениям советской печати, получают денежного жалованья от 160 до 900 новых рублей в месяц. Они получают также большие премии
    349
    за перевыполнение планов по заготовке и продаже продуктов. Кроме того, почти всегда используют колхозное имущество и денежные средства для своих личных целей, а также вымогают у подвластного населения взятки.
    У рядовых колхозников
    Но простые колхозники одеты очень плохо.
    Типичная для них одежда — поношенный ватник или пиджак.
    В книге Б- Полевого «Повесть о настоящем человеке» одежда одного колхозника описана так: «Баранья шуба, вся состоящая из пестрых заплат».
    Другой колхозник, из той же повести, был одет в рваный армяк, с веревкой вместо пояса.

    А колхозный мальчик-подросток был в старинном бабьем шушуне и тоже подпоясан веревкой .. .
    Почти во всех книгах о советской деревне упоминается эта деталь: колхозники были подпоясаны веревкой. Этот факт говорит о том, что на одежде нет ни пуговиц, ни застежек* Поэтому колхозники вынуждены подпоясываться какой-либо веревочкой. Прежде на одежде были пуговицы или застежки, и поэтому никакого пояса не требовалось. Праздничную одежду крестьяне нередко подпоясывали широким, красивым кушаком (красным или зеленым), но для другой цели: для украшения.
    Одежда рядовых людей в Советском Союзе, особенно, колхозников, очень ветхая. Даже в Москве одежду пожилой бедной женщины одна наблюдательница охарактеризовала так: «Истрепанное платье, сшитое или купленное лет 20 назад».1)
    Американские юноши, участники Всемирного фестиваля в Москве, совершили экскурсию в музей Л. Н- Толстого в Ясной Поляне (Тульская область). В окрестностях Ясной Поляны они увидели колхозников, одетых, по их выражению, «в лохмотья». Американцы подчеркивают, что слово «лохмотья» надо понимать в буквальном смысле, оно употреблено ими отнюдь не фигурально.
    *) Газета «Новое русское слово», от 21 мая 1960 г., Нью-Йорк.
    350
    Во многих случаях в советской печати упоминается о «заплатанных рубашках» и «худых штанах».
    Русский писатель, выехавший из Советского Союза в 1966 году, В. Тарсис говорит, что «колхозники одеты, в отрепья» . ..
    Недаром колхозная одежда вошла в поговорку. Вместо дореволюционной поговорки «одет, как нищий», в социалистическом государстве говорят: «одет, как колхозник» ...
    Покупка рубахи — «нечаянная радость» . •.
    Некоторые русские эмигранты, вернувшиеся из Бельгии в Советский Союз, прислали своим оставшимся за-границей знакомым письма, в которых в горько-насмешливом тоне описывают нужды и радости жителей «самой счастливой страны в мире».
    «У вас там (в Бельгии) что? Получишь гроши, пойдешь, купишь себе рубаху, штаны или ботинки и никакого удовольствия! — пишут они. — А тут (в Советском Союзе), если по случаю рубаху, достанешь,
    ч
    —    как ребенок радуешься счастливой, зажиточной жизни .. .»2)
    В социалистическом государстве ощущается острая нехватка не только рубашек, платьев, брюк, костюмов и пальто. Там не хватает даже фартуков, рукавиц и пуговиц
    В белорусском колхозе
    В повести Кулаковского «Добросельцы» многократно описывается одежда крестьян в белорусском колхозе.
    Зимой свинарка ходит на работу в свитке. Рукавиц у нее нет. Целый день, с раннего утра до позднего вечера, в жестокие зимние морозы, она работает на ферме без рукавиц- О том, как мороз «донимает» свинарку в 'плохой одежде и обуви, в повести сказано: « ... Мороз злобно хватал за вспотевшие плечи, за ноги и за руки без
    рукавиц».
    2) Газета «Русская мысль» от 14 июля 1960 г., Париж.
    351
    Придет колхозница со скотной фермы вечером домой — обогреться ей негде. Вечером печь она не топит: очень устала после работы, и дров недостаток- А без топки изба так остывает, что женщина иногда ложится спать на печи, не раздеваясь...
    Конюхам, которые бывают на работе круглые сутки, из колхоза для дежурства выдаются ветхие тулупы. «Около конюшни, — говорит повесть, — был конюх, дед Платон, в старом тулупе, подпоясанном веревкой» (опять веревка!) .. •
    Что касается обуви, то сапоги конюху были выданы только один раз и лишь на один день: когда ожидался приезд областного начальства. На следующий день колхозный начальник опять отобрал сапоги ...
    Галоши имеет только одна жительница на всей территории сельсовета: это бывшая церковная сторожиха, сохранившая галоши еще с нэповских времен! •.
    Повесть говорит о том, что канцелярские служащие сельсовета тоже одеты плохо. Заведующий военно-призывным столом зимой ходит в осеннем поношенном пальтишке. Зимняя одежда секретаря сельсовета описана кратко, но выразительно: «Поношенное осеннее пальто», «летняя фуражка», «даже рукавиц нет».
    В доколхозные времена крестьянки обычно сами делали рукавицы для всей семьи: вязали из толстой суконной пряжи, или шили из кусков овчин, сверху обшивали плотной холщевиной. А теперь колхозницам не из чего сделать рукавицы. Нет овец, — поэтому нет ни суконных ниток, ни овчин. Нет конопли, — поэтому нет холщевины-В магазинах нехватка мануфактуры.
    Назначенный из города колхозный председатель, уходя в деревню на службу, захватывает с собой «дополнительные портянки». Он знает, что в колхозной деревне не сможет достать даже портянок...
    Из всех описанных в повести колхозниц только руководительница молочной фермы, девушка Даша, одета хорошо: она имеет новый ватник, пальто, теплый платок, вязаный шарф, шерстяную кофту, новые валенки- На какие средства и какими путями смогла эта колхозная девушка так хорошо одеться — в повести не сказано. Но сообщение повести о том, что ее брат работает в министерстве и живет в столице,
    дает основание предположить, что именно он помог ей купить одежду.
    352
    Назад, к лаптям...
    Глава советского правительства Н. Хрущев в своих речах хвастливо заявлял: «Мы свои лапти давно в музей сдали»- Но* вот в колхозе Вирятино, в богатой прежде Тамбовской области, Этнограф и-чес кий институт Академии наук Советского Союза всесторонне обследовал жизнь колхозников. Книга об этом исследовании была издана в 1959 году. Обследование установило: большинство колхозников ходит лаптях ^. .3)
    ц
    Лапти по материалу бывают двух видов: лычные и веревочные. До революции преобладали лапти лычные (из коры молодых лип)* Теперь в колхозах преобладают лаатги веревочные («чуни»). Один наблюдатель , побывавший в Советском Союзе, пишет об остром недостатке обуви и о том, что колхозники в лаптях встречаются даже в столице мирового коммунизма, в образцово-показательном социалистическом городе. «Плохо обстоит с обувью, — пишет этот наблюдатель. — Даже в Москве встречаются люди в лаптях, вероятно, жители деревни».4)
    До революции в русских и белорусских деревнях большинство крестьян имело кожаную обувь, ботинки, в кач)естве праздничной обуви, а в будни люди ходили чаще в лаптях. Но около половины деревенских жителей — зажиточные крестьяне и «отходники», ездившие на работу в города, — ив будни носили кожаную обувь.
    В других, более богатых, областях России, — на Украине, на Кубани, в Прибалтике, в Сибири и т- д., — почти все крестьяне и в будни и в праздники ходили в кожаной обуви: в сапогах, ботинках, в мягкой кожаной обуви.
    Зимой у крестьян была теплая обувь. Огромное большинство земледельцев носило валенки. А те, которые не имели валенок, ходили в лаптях (лычных или веревочных). Под холщевые портянки одевали толстые суконные онучи.
    В дореволюционной деревне крестьяне, в общем, были обеспечены обувью и недостатка в ней не испытывали. Крестьяне, имевшие деньги, могли купить себе сапоги, ботинки или валенки в своем уездном городе- А не имевшие для этого денег могли сами сделать обувь: спле-
    8) «Село Вирятино», монография, 1959 г., Москва.
    4)    «Новое русское слово» от 8 мая 1960 г., Нью-Йорк.
    353
    сти лапти из лык, «чуни» из веревок, сделать мягкую кожаную обувь из кож своего забитого скота.
    Теперь у колхозников нет этих материалов для поделки обув#.
    Даже лапти приходится им покупать, а денег у них очень мало.
    Поэтому от ранней весны и до глубокой осени колхозники чаще
    всего ходят босиком.
    Некоторые ходят в лаптях, лычных или веревочных, другие — в
    самодельных тапочках, сшитых из тряпок, на картонной подошве. Редко колхозникам удается купить тапочки с резиновой подметкой, сделанные спец иа л ис та ми -ку с тар ями.
    Еще реже им удается купить ботинки или сапоги, хотя бы самые примитивные: с резиновой подметкой, брезентовым верхом («кирзовые сапоги»)*
    В письмах некоторых русских женщин, вернувшихся из Бельгии на родину, эта «обувная проблема» в Советском Союзе описывается так:
    «В нашем колхозе, — пишет одна возвращенка, — все живут ве-село и зажиточно, а некоторые даже богато, например, моя подруга из Антверпена, Валя, купила себе парусиновые туфли... № 41 ... Приезжайте1 в наш колхоз и заживем культурно и весело- Только привезите с собой что-либо из одежды и туфлей, а то у нас не достанешь» . . .5)
    Обуви не хватает даже в городах. Колхозники могут достать ее за очень дорогую цену, только съездив в большой город.
    Поэтому, достав ее, колхозники так берегут обувь. Согласно шутливой советской поговорке, «колхозники носят обувь не на ногах, а
    *
    только в руках» *. . Советский поэт Евтушенко в поэме «Станция Зима» описал свою встречу с юношей-колхозником, который идет в районный город босиком, а ботинки несет на палке, за спиной . .. Такую картину часто приходилось наблюдать в Советском Союзе.
    Многие иностранные туристы, проезжавшие по проселочным дорогам, тоже нередко отмечали эту непривычную для них картину: идут колхозницы в город, на базар или в учреждение, по обочинам дороги, а ботинки или тапочки несут на плечах. Приблизившись к городу, они обувают ботинки или тапочки и входят в город в приличном виде.
    5)    «Русская мысль» от 14 июля 1960 г., Париж.
    354
    Впрочем, такая картина наблюдалась порой и в дореволюционные времена
    У большинства колхозниц нет ботинок, даже для праздничных случаев. Такие ходят в родной город, ездят в областной центр, даже в столицу, в лаптях или в «опорках» — порванных и разбитых ботинках, которым место только на свалке.
    Почему?
    *
    Колхозники не могут купить себе обувь и одежду потому, что не имеют средств. Их работа в колхозе оплачивается очень плохо, а одежда, обувь и другие товары в Советском Союзе слишком дороги*
    Колхозник говорит о «проблеме рубашки»: «Кило (зерна) за трудодень — это благодать! Посчитай-ка: кило хлеба стоит 90 копеек (в новых деньгах — 9 копеек). В год 300-400 рублей (в новых деньгах
    —    30-40 рублей). Вылезу я когда-нибудь из этой заплатанной гимнастерки?!»6). Бывший солдат не имеет средств для того, чтобы купить новую рубашку и сменить «заплатанную гимнастерку», которую он носит много лет, со времен военной службы.
    г
    Если колхозники часто не имеют возможности купить даже рубашку, то приобрести ботинки, вещь гораздо более дорогую, им еще труднее*
    Но даже в тех случаях, когда колхознику удается собрать денег на обувь или одежду, он нередко не может купить их потому, что в местных магазинах, в районном городе, нет ни обуви, ни одежды. Сельские жители должны ехать для этого в большие города.
    Обследование села Вирятино, Тамбовской области, показало, что
    ч
    необходимых товаров нет ни в сельском магазине, ни в районных лавках. Тракторист должен был предпринять специальную поездку в Москву для покупки мужского и женского костюмов.7)
    Но' и в больших городах этих товаров, одежды и обуви, мало* Поэтому даже там при продаже этих дефицитных товаров, в толкучке огромных очередей, происходят потасовки. По рассказу очевидцев,
    в) А. Андреев — «Грачи прилетели».
    7) «Село Вирятино в прошлом и настоящем», Москва, 1959 г.
    355
    женщины «дерутся, волосы друг у друга из-за паршивых бут рвут» . . .8)
    Деревенский учитель рассказывал, как он безуспешно пытался «добыть» мануфактуру на рубашку и пальто для своего мальчика. Ни в районном, ни в губернском городе достать не мог. Приехал в Москву* В магазинах не было ни мануфактуры, ни пальто для детей школьного возраста. Сказали, что это в специальных ларьках на рынках бывает. Но очереди там такие огромные, что немногим удается достать товары. Нужно с вечера до утра дежурить около этих рынков. Ночь учитель провел около этих рынков. Там было много людей. Милиционеры разгоняли толпу» Утром открывали ворота рынка. Открывали одни ворота, а иногда другие. Утром к открывающимся воротам хлынула толпа. Сбивая друг друга, люди ринулись через ворота к мануфактурным ларькам. Пока учитель добежал, там уже стояла длиннейшая очередь. Очередь двигалась очень медленно. Люди наблюдали, что в ларьке творилось что-то странное. Из трех продавцов работал только один- Два других приходили в ларек и опять уходили. Оки уносили куда-то мануфактуру. За целый день очередь продвинулась только на несколько десятков человек. Остальные должны были вечером разойтись, ничего не купивши. Третий день метанья по магазинам также не дал никаких результатов. Из Москвы, после трех дней и ночей беготни по магазинам и ларькам, учителю пришлось возвращаться домой с пустыми руками . *.
    Другой случай. Иностранцы, бывшие в советских лагерях и возвращающиеся из СССР в Австрию, едут в поезде из Москвы в Вену. Один из них описывает, как происходит купля-продажа поношенной
    *
    одежды в Советском Союзе, это «доставание» вместо торговли.
    «Поезд останавливается у какой-то большой станции, — пишет
    *
    он. — Мы открыли окно и наблюдаем все, что происходит перед нами. Громкоговоритель объявил, что поезд стоит 40 минут* Мы видим, как из нашего вагона вышел австриец X. Под рукой у него свернутый ватный бушлат. Он оглядывается по сторонам и неторопливо шагает вдоль поезда. Его нагоняет замазанный до неузнаваемости мазутом железнодорожник — не то сцепщик, не то стрелочник. Они идут рядом, не обращая друг на друга никакого внимания, и потом расходятся.
    8) «Новое русское слово», 5 мая 1960г., Нью-Йорк.
    356
    Австриец входит в вагон и показывает нам смятые 60 рублей, — бушлата у него под мышкой уже, конечно, нету- Нам все ясно. Сейчас же один из нас берет еще два оставшихся у нас бушлата и выскакивает из вагона. Ему кричат вслед, чтобы он остерегался милиционера ... Через 10 минут мы пересчитываем помятые и грязные, испачканные мазутом 120 рублей. Смеемся: что и говорить, видно во всей стране цены «твердые». Что в Потьме, что на Украине, везде бушлат стоит 60 рублей» (в старых деньгах)-
    На заседании Верховного Совета СССР 5 мая 1960 года советское правительство в докладе Н. С. Хрущева, тогдашнего председателя Совета Министров, провозгласило обязательство: «В течение семилетки мы... обеспечим население одеждой и обувью в достатке».9)
    Семилетка в конце 1965 года закончилась- Как же выполнено обязательство правительства?
    Официальный статистический отчет ЦСУ по продукции легкой промышленное ти за 1965 год, последний год семилетки, показывает, что этих товаров — белья, одежды, обуви — производится совершенно недостаточно.
    В 1965 году на каждого жителя Советского Союза произведено в среднем по две пары кожаной обуви на человека, т. е. вообще мало. Но верхний, обеспеченный слой населения покупает на каждого члена семьи не по две пары обуви, а больше. Поэтому на долю остального населения достается только по одной паре на человека. Условия Советского Союза очень неблагоприятны для обуви: летняя жара и зимний холод, осенняя слякоть, плохие дороги и непролазная грязь не только на дорогах, но и на улицах деревень и рабочих поселков- Поэтому одна пара обуви в год на все сезоны, для человека, который ежедневно проделывает многокилометровые пути пешком, — может свидетельствовать только об острой нужде населения в обуви.
    Статистические сведения о производстве в 1965 году трех штук бель
    ц
    евого трикотажа и 24 метров хлопчатобумажных тканей на каждого жителя — говорят о недостатке у населения также белья и одежды.
    ®) Газета «Известия» от 6 мая 1960 года, Москва.
    357
    Поэтому люди постоянно жалуются на то, что в государстве «социалистического изобилия» они испытывают острую нужду в обуви, одежде, белье и без страшных очередей не могут достать никакого товара. И это повседневное горькое явление жизни в СССР — очереди -— получило там грозное и устрашающее наименование: «хвостатое чудовище» ...
    В дореволюционной России крестьяне обычно имели два комплекта одежды: будничный и праздничный-
    Праздничный комплект одежды: новые полушубки и зипуны, сапоги или ботинки, брюки и рубашка, у женщин — новые кофточки, юбки, платки и шали.
    Будничный комплект: «перешитые» полушубки и зипуны (верх
    —    из нового материала, низ — из старого); лапти или поношенные сапоги, ботинки, мягкая кожаная обувь; ситцевые или холщевые рубашки, поношенные брюки из фабричного материала или крашеные! холщевые брюки.
    У женщин — поношенные ситцевые или теплые юбки и кофты.
    Зимой огромное большинство крестьян носило валенки.
    Теперь почти никто из колхозников праздничного комплекта одежды не имеет. Осталась только одна будничная одежда.
    Типичная одежда современных колхозников: ветхие, износивщие-ся, оставшиеся еще от дореволюционного или нэповского периодов, полушубки или зипуны; старенькие пиджаки или ватники; заплатанные рубашки и брюки; изношенные кофточки и юбки, нередко из мешковины-
    Обувь колхозников под стать одежде: лапти, совершенно изношенные; часто худые брезентовые ботинки; резиновые сапоги. Валенки — исключительно редкое явление в колхозной деревне.
    Дореволюционная деревня, одетая, как правило, в простую, но прочную и теплую одежду, за полустолетие превратилась в некрасовскую деревню «РазуГово-Раздетово», в «агрогород Голодран-
    цсво» ...
    358
    Из-за этого, как пишет Вирта в книге «Крутые горы», старики и старухи в колхозных деревнях «безысходно проводят всю зиму» на печи. *.
    А все другие сельские жители, вынужденные ходить на работу или в школу, завидуют «печным обитателям». Школьники и работающие колхозники страдают от холода, простуживаются, заболевают. Простудные заболевания в советской деревне очень распространены. Среди колхозников, имеющих плохую одежду, ветхое жилище, недостаточное отопление, — смертность очень высока.
    359
    ПЬ КОЛХОЗНАЯ «НЕЕЛОВКА».
    «Изобильные» обещания
    В докладе на заседании Верховного совета СССР 5 мая 1960 года руководитель советского правительства Н. Хрущев от имени партии и правительства заявил: «В течение семилетия (от 1959 до 1965 года) мы решим задачу полного удовлетворения потребности населения в продовольствии».. .*)
    Это заявление явилось официальным признанием того факта, что в Советском Союзе «потребность населения в продовольствии» не
    разрешена.    I ' ■ ; <
    Но если продовольствия в стране всегда производилось мало, зато на посулы «молочных рек и кисельных берегов» коммунистическая
    власть не скупилась-
    Коллективизация началась с обещаний «райской жизни» для всего колхозного и городского населения. После коллективизации советское правительство ежегодно повторяет их.
    В своем первом же послевоенном пятилетнем плане на 1946-1950 годы правительство опять обещало населению, что за эту пятилетку для всего населения СССР будет обеспечено «изобилие продуктов».
    Это обещание было записано не только в пятилетнем плане. Оно было напечатано даже в советских школьных учебниках. Этот план-директива об «изобилии продуктов» для населения был изложен на последних страницах учебника истории Советского Союза.2) Заканчивая изучение мрачного учебника истории, повествующего, главным
    *) Газета «Известия» от б мая 1960 года, Москва»
    *) Проф. А. Панкратова, редактор. — «История СССР», учебник для средних школ, том III, заключительный раздел. Учпедгиз, 1947 г., Москва.
    360
    образом, о «голоде», «нищете», «угнетении», войнах и восстаниях в эпоху «проклятого царизма», — уче|ники заучивали наизусть, как молитву, пророчества и обещания советской пятилетки- Самое важное и желанное пророчество-обещание говорило об окончании голодной «предыстории человечества» и наступлении эпохи «изобилия продуктов», осуществления коммунистического рая с главным принципом: «Каждому по потребности!..»
    Но срок первой послевоенной пятилетки истек, а «изобилия продуктов» не наступило.
    Пророчества и обещания об «изобили продуктов» были перенесены в следующий, второй, пятилетний план и в следующие, переработанные и дополненные, издания школьных учебников. Но и вторая пятилетка не дала ни «изобилия продуктов», ни «крутого подъема» в жизни населения.
    Тогда от незадачливых пятилеток коммунистическая власть перешла к обнадеживающим семилетним планам.
    Обещание об «изобилии продуктов», данное партией и правительством народу в 1945 году и не выполненное ими, было перенесено в семи летний план на 1959-1965 годы- Затем оно ежегодно повторялось в резолюциях партийных съездов, пленумов ЦК и сессий Вер-ховного совета.
    Пленум ЦК партии в июле 1960 года записал это обещание в самой пышно-торжественной форме, в «высоком штиле»: «Рассматривая заботу о благе народа, как высший закон социалистического государства, XXI съезд партии поставил задачу: в кратчайший срок превзойти наиболее развитые капиталистические страны по производству промышленной и сельскохозяйственной продукции на душу населения и обеспечить самый высокий жизненный уровень советским людям».
    Это заманчивое обещание было записано в семилетнем плане на 1959-1965 годы.3)
    Затем оно попало в новые издания учебников для высших, средних и даже начальных школ. Учебник истории для 4-го класса начальной школы поучал десятилетних малышей: «Коммунистическая
    3)    «Внеочередной XXI съезд КПСС», стенографический отчет, том I, стр. 63.
    361
    партия и Советское правительство уделяют огромное внимание нашему сельскому хозяйству. Они делают все возможное, чтобы... все наши колхозники жили зажиточно и счастливо. Под руководством Коммунистической партии народы нашей страны добьются новых успехов». 4)
    Итак, начиная с 1929-го года и до сих пор обещания об «изобилии продуктов», о «самом высоком жизненном уровне», о «зажиточной и счастливой жизни» — вновь и вновь повторяются и в государственных планах, и в партийно-советских резолюциях, и в школьных учебниках.
    Но как же выполнялись и выполняются эти планы и обещания в действительной жизни? Как питались после войны и как питаются теперь земледельцы, самый большой и важный общественный слой, который составляет более половины всего населения и вырабатывает продовольствие — основу жизни всех людей?
    Приведем и рассмотрим факты, которые говорят более убедительно, чем слова.
    V
    *
    Питание колхозного начальства
    Колхозные начальники, в распоряжении которых находятся все продукты, питаются хорошо.
    Писатель Н. Вирта в книге «Крутые горы (картины сельской жизни)» многократно пишет об этом. Завтрак члена правления колхоза состоит из жареного картофеля с салом и яичницы из пяти яиц. Председатели колхозов, изображенные в этой книге, едят: яичницу,
    г
    блины с топленым маслом, гречневую кашу, свинину, колбасу, ветчину, жареных поросят.
    Молока и яиц с колхозных ферм, овощей с огородов, фруктов из садов — у начальства всегда в избытке.
    В тех колхозах, где есть пасеки, начальники регулярно пользуются медом. Колхозный пасечник, из повести Н. Вирты, на собрании заявил, что «председатель весь мед поел» •..
    Колхозные начальники пьют чай с сахаром, с конфетами, с медом. Некоторые пьют брагу, пиво домашнего изготовления. Но больше
    4)    С. Алексеев и В. Карцов — История ССОР, учебная книга для 4-го класса, стр. 145-147. М. 1959 г.
    362
    всего они любят крепкие алкогольные напитки: самогон, водку. Пьянство стало обычным занятием в жизни колхозного председателя. Журналист искал в селе председателя колхоза. Увидев одного мужчину, он спросил колхозницу: «Не этот ли председатель?» — Та ответила журналисту: «Что ты, Господь с тобой?! . Разве ты не видишь: этот же человек трезвый! •.» Старик-колхозник ка собрании при смене колхозного председателя заявил, махнув рукой: «И этот сопьется! ..»
    Районное начальство питается тоже хорошо.
    О секретаре райкома партии автор повести «Крутые горы» говорит: «... Анна Павловна любила вкусную и обильную еду, ела много, с завидным аппетитом» •..
    Продукты районному начальству регулярно доставляются сельсоветскими, совхозными и колхозными р у ко водите л я ми ...
    Н. Вирта о колхозных председателях говорит, что они доставляли районному начальству «поросят десятками, мед — ведрами» .. *5)
    Так хорошо питаются за счет колхозников «руководящие», то есть начальники колхозные, сельсоветские, районные, которые бесконтрольно распоряжаются и людьми и всеми продуктами колхозов.
    А как же питаются рядовые колхозники?
    Хлеб насущный
    Из повести Кулаковского «Добросельцы», напечатанной в Советском Союзе в 1958 году, видно, что у колхозников хлеба совсем нет.
    На приусадебных участках колхозники хлеба не сеют потому, что участки эти стали совсем мизерными: если до войны они занимали в России и Белоруссии 0,25 гектара, то после войны их урезали в большинстве случаев до 0,12 гектара. Кроме овощей и картофеля, колхозники ничего не могут сеять на таком участке. А на трудодни хлеба совсем не получали. Автор из-за осторожности прямо об этом не писал* Но ряд фактов, описанных в книге, говорит именно об этих бесхлебных трудоднях в колхозе.
    Описанная в повести колхозница-свинарка, круглый год усердно работающая одинокая женщина, не имеет хлеба уже в декабре ме-
    5)    Н. Вирта — «Крутые горы».
    363
    сяце, то есть, через месяц после того, когда обычно происходит выдача натуроплаты по трудодням.
    Из разговора председателя сельсовета с депутатом выясняется, что у колхозников хлеба нет. Поэтому они едят только картофель.
    Один сельский начальник вспоминает, что хлеб появился у него в достатке только тогда, когда он стал бригадиром.
    Из рядовых же колхозников, описанных в повести «Добросельды», только одна колхозница имеет хлеба достаточно •— молодуха «Кадрилиха». Но она получила хлеб не за трудодни: она была «подругой» колхозного председателя, и тот снабжал ее продуктами в достатке. Все остальные рядовые колхозники в этой белорусской деревне хлеба не имеют, так как на трудодни ничего не получили.
    В советской печати нередко встречаются упоминания о таких «бесхлебных» деревнях. По выражению хлеборобов из таких колхозов, они «работают за так», «дарма», «зарабатывают не хлеб, а трудодни», имеют «пустопорожние трудодни».
    Колхозник из такой деревни разъясняет начальнику, что он и дочка работают в колхозе бесплатно, даже питания не получают- А кормят их те члены семьи, которые работают вне колхоза и получают заработную плату: «Сноха, товарищ уполномоченный, нам харч добывает. Мы-то с дочкой в колхозе служим на домашних харчах!»0)
    О жителях таких колхозных деревень в очерке советского писателя Н. Сергеевича сказано: «У людей редко бывал хлеб».7)
    В книге Вирты «Крутые горы» два колхозных председателя разговаривают о том, что в руководящих партийно-советских учреждениях установилось такое мнение об оплате труда колхозников, что председатели «стеснялись даже заикаться об этом» ...
    Из сотни собранных мною случаев, в которых приводятся данные об оплате трудодней в колхозах, около 20. процентов падает на колхозы «бесхлебные», т- е. такие, в которых за трудодни колхозникам не платили ничего.
    Около 60 процентов приходится на колхозы, в которых выплачивали от 100 до 800 граммов зерна на трудодень, и около 20 процентов составляют колхозы, в которых выдавалось от 800 граммов и больше.
    Огромное большинство колхозников—-около 80 процентов—полу-
    в) Журнал «Огонек», № 41, октябрь 1957 г., Москва.
    7) «Наш современник», № 3, 1956, Москва.
    364
    чает от 0 до 800 граммов, чаще всего от 300 до 500, или в среднем по 400 граммов зерна на трудодень.
    Каждый рядовой работоспособный колхозник фактически вырабатывал за год в среднем от 150 до 200 трудодней. Следовательно, получая в среднем 400 граммов зерна на трудодень, работоспособный колхозник зарабатывает только для себя.. • 200 граммов зерна на каждый день.
    Но каждый работоспособный колхозник имеет ка своем иждивении в среднем 1,2 неработоспособного члена семьи: детей, стариков, больных, инвалидов.8) Следовательно, на каждого члена колхозной семьи из такой натуроплаты приходится в среднем 90 граммов зерновых на день. Это — голодный хлебный паек.
    Советское правительство держит в строгом секрете, как военную тайну, сведения о том, сколько зерна получают колхозники за свою работу- Уже факт засекречивания говорит о необычайно низкой натуральной оплате: иначе правительство не скрывало бы сведений по этому вопросу.
    Но* в октябре 1964 года в газете «Сельская Жизнь» (Москва) был опубликован документ, который проливает свет на этот темный вопрос. В октябре и в начале ноября 1964 года, накануне годовщины Октябрьской революции, в советских газетах были опубликованы отчеты республиканских органов власти о государственных заготовках («закупках») зерна. В таких отчетах вопрос о натуральной оплате колхозников, обычно бывал обойден молчанием или охарактеризован неопределенно-дипломатической формулой: «для оплаты труда колхозников в колхозах оставлено необходимое количество зерна».
    •Но в отчете украинского правительства и ЦК партии, в виде единственного исключения, эта традиция засекречивания была нарушена. Там были названы точные статистические данные: правительство заготовило («закупило») на Украине 702 миллиона пудов зерна, а колхозникам было выдано 116 миллионов пудов (пуд — 16 кг).
    ®) Журнал «Наши дни», № 3 за» 1959 год, стр. 41., Франкфурт/М.
    365
    Следовательно, правительство распределило урожай зерновых в колхозных деревнях Украины так: 86 процентов зерновых оно забрало себе, а 14 процентов оставило колхозникам — за их работу в государственно-колхозных имениях-
    Сравним, как снабжали хлебом, или оплачивали труд работников на чужой земле, хозяева-землевладельцы в истории.
    Земля в Древнем Египте была собственностью фараона, а крестьяне были ее арендаторами. Фараоны забирали у крестьян для го-дарства 20 процентов урожая за аренду земли, а им оставляли 80 процентов урожая за их работу.
    Значит, современные кремлевские «фараоны» — ЦК партии и
    советское правительство -— оставляют своим; крепостным, колхозникам, хлебный паек почти в шесть раз меньший, чем оставляли фараоны Древнего Египта крестьянам, арендаторам государственной земли.
    Помещики в пореформенной России иногда сдавали малоземельным крестьянам свою землю в аренду «исполу»: они оставляли половину собранного урожая крес тьян а м - а рендатор а м за работу, а другую половину урожая забирали себе — за землю.
    Но советские, новые помещики перещеголяли прежних: они оставляют своим крепостным работникам, колхозникам, хлеба не 50, а только 14 процентов, то есть, в три с половиной раза меньше.
    На основании отчета украинского правительства можно- вычислить, сколько зерна приходится на каждого сельского жителя в республике* В 1959 году на Украине жило 42 миллиона человек; из них сельского населения было около 23 миллионов.9) Следовательно, из оставленного колхозникам зерна (116 миллионов пудов) на каждого
    $
    деревенского жителя приходится: 5 пудов (80 килограммов) на год, 6,7 килограмма на месяц, или 223 грамма зерновых на день.
    По научным нормам питания, выработанным советскими специалистами, при достаточном питании человек должен потреблять ежедневно в среднем один килограмм зерновых продуктов (хлеба, вермишели,макарон, каши и т. п.). Следовательно,советское правитель-
    °) Малая Советская Энциклопедия, 3-ье издание, 1960, том IX, стр. 705-706.
    366
    ство оставило украинским хлеборобам-колхозникам из собранного ими урожая менее одной четверти потребного им количества зерна.
    Это в среднем на каждого сельского жителя. Но если учесть, что
    привилегированный слой колхозной деревни (администрация, специалисты, механизаторы) получает хлеба в несколько раз больше, чем
    л
    рядовые колхозники, то можно заключить, что хлебный паек членов семьи рядовых колхозников не будет превышать 100 граммов зерна на день. Это значит, что хлебный паек рядовых земледельцев в де-
    *
    сять раз меньше нормального ...
    И это на Украине, в самой плодородной республике, в 1964 году, т* е. в очень урожайном году в истории Советского Союза ... А какой же хлебный паек получают колхозники в обычные годы, в других, менее урожайных республиках, областях и колхозах?!.
    Вывод из всех приведенных выше чисел, фактов и расчетов напрашивается сам. Большинство земледельцев, производителей хлеба, в Советском Союзе за всю колхозную эпоху — от 1930 до 1967 года — вынуждено недоедать, сидеть на голодном пайке. Размеры этого пайка находятся в пределах от нуля до 223 граммов, или в среднем около 100 граммов зерна в день на каждого жителя колхозной деревни, на каждую живую (или, вернее, «полумертвую») душу
    Такого бедственного положения земледельцы-хлеборобы не испытывали еще нигде в мире и никогда в истории: ни в рабовладельческих государствах древнего мира, ни в крепостнических государствах средневековья, ни в областях колониального рабства.
    Как же выходят из такого положения колхозники?
    Одни колхозники, не имеющие ни хлеба, ни денежных средств, вынуждены питаться только картофелем и овощами, без хлеба. Так питаются старики-колхозники и женщины-колхозницы, описанные в повести Кулаковского «Добросельцы».
    367
    Другие колхозники, имеющие хлеба недостаточно, потребляют его в первые месяцы после выдачи, а потом живут без хлеба-
    Третья категория колхозников, имеющая м&ло хлеба, распределяет его в мизерном количестве на весь год и, подтянув пояс туже, ограничивает себя ежедневным голодным хлебным пайком.
    А те колхозники — «бесхлебники», у которых появляются какие-либо возможности (продажа молока, яиц, овощей, картофеля), стараются «достать» себе хлеба. Но «достать» хлеба — это дело для кол-хозников очень сложное, даже при наличии денег.
    Нередко хлеборобы покупают хлеб у колхозного начальства: председателей, кладовщиков, мельников. Покупают, конечно, по спекулятивной цене. Поэтому мельник в повести «Добросельцьг» постоянно хвастался: «Тысяча рублей — для меня ничего не стоит» *. .
    Ввиду того, что в Советском Союзе повсеместно ощущается острый недостаток хлеба, цена его на черном рынке в несколько раз превосходит государственную. До войны, когда государственная цена пуда (16 килограммов) ржаного печеного хлеба была около 13 рублей (в старых деньгах), цена пуда ржи на черном рынке была от 60 до 200 рублей, т. е. в пять-пятнадцать раз дороже. Во время войны цена пуда хлеба на черном рынке доходила до 5.000 рублей старых (до 500 рублей новых) *.. После войны государственная цена хлеб была повышена.
    Чаще всего колхозники покупают печеный хлеб в больших городах. В Москву за хлебом колхозники приезжают с округи радиусом до 300 километров.
    Один колхозник рассказывал журналисту: «Своего хлеба у нас дольше, как до весны, не хватает, так в Лапншно ходим, в сельпо. А то которые в город ездят».10)
    $
    В другом очерке журналист так описывает бесхлебную жизнь колхозных хлеборобов: «У людей редко бывал хлеб- -Наступит утро,
    и женщины (колхозницы) с корзинами идут в Слуцк на рынок. Туда несут десяток-два яиц, фунт масла, а оттуда .— пуд печеного хлеба».11)
    10) «Литературная Москва», № 2, 1956, очерк Н. Жданова «Поездка на родину».
    и) «Наш современник» № 3, 1956, очерк Н. Сергеевича — «Начало».
    368
    Сведения другие говорят о том же: о бесхлебье колхозников. На основании свидетельских показаний газеты сообщают: «.. • В Сталинграде, который снабжается лучше других провинциальных городов, появились «мешочники», приезжающие за хлебом издалека, в частности из Пензенской области. Приезжают в город за хлебом и колхозники Сталинградской области. В городах Куйбышевской и Саратовской областей появилось много побирушек (нищих), просящих хлеба. Среди нищенствующих много детей»'12)
    Об этих же постоянных поездках колхозников-хлеборобов за хлебом в города сообщает и писатель А. Солженицин.13)
    Из-за того, что в города прибывает очень много колхозников, у хлебных магазинов вырастают огромные очереди. «Колхозники Западной Белоруссии, — пишет эмигрант, выбравшийся из СССР в 1958 году, — питаются исключительно картошкой и хлебом* Хлеб они покупают в городе. О «зажиточной жизни» колхозников свидетельствуют огромные очереди с «хвостами», уходящими на вторую и третью улицы возле хлебных магазинов Бреста».14)
    Советская повесть о колхозниках в 1966 году рассказывает: «Бегают с пустыми мешками, где бы что добыть. Сами хлеб растят, а без хлеба сидят» . • .15)
    О постоянных очередях у хлебных магазинов в городах плодороднейшей Украины, даже в столице, было рассказано на мартовском Пленуме ЦК КПСС в 1965 году.16)
    А вот каково снабжение хлебом и другими продуктами в провинциальных городах уже в 1967-ом, юбилейном, «самом урожайном году в истории советского государства», да еще при условии продолжающейся массовой закупки зерна за границей. Правительственная газета сообщает об этом такие сведения: «Очереди за черным хлебом, перебои с крупой. В школах нет завтраков для детей».16а)
    Хлеб, купленный колхозниками в городах, в государственных магазинах, достается хлеборобам с большими трудами и очень дорого. Для того, чтобы отправиться в город, колхозник прежде всего должен
    **) «Посев» от 4 декабря 1960 г., Франкфурт/М.
    13)    А. Солженицын — «Матренин двор».
    14)    «Русская мысль» от 21 июня, 1960 г., Париж.
    15)    Журнал «Новый мир», № 3,1966 года, Москва.
    1в) Пленум ЦК КПСС в марте 1965 г., стенографический отчет. 1ва) «Известия» от 17 января 1967 года, Москва.
    369
    получить от колхозного председателя отпуск с работы на один-два дня. А это дело обыкновенно без взятки не обходится- За дорогу от деревни до города и обратно колхозник тоже должен заплатить: или за железнодорожный билет или шоферу грузовой машины. Нередко земледец должен заплатить за хлеб более дорогую цену приказчику, который легко уЗнает колхозников по одежде и может не продать им хлеба или продать только один килограмм и заставить людей стоять в десятке хлебный очередей.
    В результате таких порядков крестьянин, у которого власть забрала все зернб за бесценок, может, после всяческих мытарств, привезти себе из города, в самом лучшем случае, пуд хлеба, который обойдется ему в десятки раз дороже той цены, которую правительство платит колхозу за отобранную продукцию.
    Так голодают без хлеба и мучаются, добывая его в городах, хлеборобы-колхозники *. .
    ^ Из жителей социалистической деревни хлебом обеспечены только начальники, которые являются хозяевами колхозных складов, и механизаторы: трактористы, комбайнеры, шоферы.
    Механизаторы получают натуроплату по гораздо более высоким нормам, чем рядовые колхозники. Тракторист в селе Вирятино, Тамбовской области, получил от колхоза 1,0 центнеров зерна за год.17) Но такая оплата в колхозной деревне является очень редким исключением. Обследователи большого села Вирятино, состоящего из 400 дворов, могли указать только одного механизатора с такой на тура ль-ной оплатой* Группа советских научных работников, обследовавшая этот колхоз, в книге, изданой в СССР в 1959 году, старалась представить жизнь колхозников в пропагандно-розовом свете. О питании жителей села они писали: «Хлеб и мучные Продукты вместе с пшеном составляют основу питания вирятинцев».18)
    Но в этом селе они могли найти только одного тракториста, который мог заработать 10 центнеров, 60 пудов, зерна. Для его семьи в 5 душ это выходит по 12 пудов в год, по одному пуду в месяц, по 1/-> килограмма зерна в день на человека, или в два раза ниже нормы питания. Таким образом, даже тракторист, заработавший зерна больше всех в селе, получил недостаточное количество хлеба для питания
    17)    «Село Вирятино».
    18)    Там же.
    370
    своей семьи- А рядовые колхозники получают на трудодни зерна в несколько раз меньше тракториста. При таком совершенно недостаточном количестве зерна — хлеб и мучные продукты не могут служить «основою питания».
    Сельскохозяйственный рабочий-батрак в имениях Саратовской области еще в 1892 году потреблял зерновых продуктов 419 килограммов в год, или больше одного килограмма в день.19)
    Это значит, что помещичий батрак в дореволюционной России потреблял хлеба вдвое больше, чем член семьи современного механизатора деревни, колхозного тракториста.
    В пореформенной русской деревне, от 1861 до 1917 года, потребление зерновых на душу населения было в среднем не мёнее 22 пудов в год, около двух пудов в месяц, по килограмму в день*2*)
    А семья рядового колхозника в Советском Союзе, по вышеприведенным вычислениям, получает на трудодни в среднем только около 100 граммов зерна в день на человека, или в 10 раз меньше* чем потреблял в среднем каждый житель дореволюционной деревни.
    Крестьяне в дореволюционной деревне, включая самых бедных из них, батраков, ели хлеб вдоволь. А колхозникам заработанного в колхозе на трудодни хлеба хватает только на один месяц в году. Поэтому колхозники едят хлеба совершенно недостаточно, сидят на голодном пайке или обходятся совершенно без хлеба.
    Но крестьяне в дореволюционной Деревне ели хлеб не только ржаной- Крестьяне в тех областях дореволюционной России, где сеяли пшеницу (Украина, Кубань и другие области), ели хлеб белый, пшеничный.
    В остальных областях, где сеяли, главным образом, рожь, в начале XX века, до революции 1917 года, крестьяне все больше площади засевали пшеницей и. переходили к хлебу смешанному (из ржаной и пшеничной муки). Крестьяне часто изготовляли пироги и блины из пшеницы, а булки и калачи они покупали для семьи всегда, когда ездили в город — еженедельно. Бублики, пряники и печенье всегда продавались в каждой деревенской лавочке.
    Теперь же коммунистическое начальство обеспечивает земледельцев хлебом хуже, чем колхозный или свой личный скот- Евангель-
    19)    В. Ленин — Развитие капитализма в России.
    20)    В. Мерцалов — Трагедия российского крестьянства, стр. 85.
    371
    ская притча о блудном сыне рассказывала: батрак заведовал свиньям, которых хозяин кормил лучше, чем батрака. Колхозная действительность на каждом шагу иллюстрирует эту притчу. Писатель А. Кула-ковский в книге «Добросельцы», в которой описывал только факты,
    —    рассказал любопытный случай. Свинарка, одинокая женщина, круглый год работающая от темна до темна, не имея хлеба, питается только картофелем. А на ферме она откармливает на сало свинью колхозного председателя- И кормит ее вдосталь не только картофелем, но и тестом, т. е. колхознным хлебом, который должен был быть роздан на трудодни колхозникам, а пошел для откорма на сало свиньи начальника. Колхозное начальство, отнимая у земледельцев их хлеб до последнего грамма, кормит свою свинью лучше, чем бесплатных крепостных работниц .. .
    Руководитель коммунистической партии и правительства в Советском Союзе, Н. Хрущев говорил, что марксистская идеология плохо воспринимается населением СССР потому, что к марксизму, т. е. к социалистическому строю, не прикреплено сало, что марксизм осуществляется в СССР «без сала» •..
    Наше исследование показывает» что марксизм в Советском Союзе осуществляется не только без сала, но и без хлеба.
    Этот факт, разрыв между марксизмом и хлебом, между социалистическим строем и сносным питанием, признают сами коммунисты. Так один руководитель райкома партии, заведующий отделом пропаганды, в своем разговоре с родственником откровенно признается в том, что в Советском Союзе существует марксистский, социалистический строй, но отсутствует хлеб. Поэтому голодные люди, обеспокоенные больным вопросом о хлебе насущном, совершенно равнодушны к назойливой коммунистической пропаганде. «Делай доклады колхозникам, — говорит этот профессиональный пропагандист, — о построении социализма, о коммунистическом обществе, а колхозников больше беспокоит хлеб»!*.21)
    Недостаток хлеба в СССР испытывают все время, со времени осуществления коллективизации, не только колхозники, но часто также и совхозные рабочие. Советская печать многократно это отмечала. Совхозники нередко обедают без хлеба, временами вынуждены есть
    21) В. Тендряков. — «Ухабы», сборник очерков, М., 1959 г.
    372
    селедку... с печеньем. Совхозники-целинники часто пишут об этом в своих письмах. «Потребкооперация не торгует предметами первой необходимости, — пишут они в своем письме в газету. — Уж не будем говорить о консервах, о колбасе — мы их не видам. В нашем магазине случается, по два дня хлеба не бывает».22)
    Вопросом о хлебе в социалистическом государстве больше всего обеспокоены колхозники и совхозники, хлеборобы...
    Правда, вопросом о хлебе обеспокоены также и американские фермеры. Но американские фермеры и советские хлеборобы обеспокоены этой проблемой по-разному- Американские фермеры производят так много хлеба и других продуктов, что их беспокоит вопрос: куда бы им сбыть накопившиеся излишки пшеницы и других продуктов?
    А советские голодные колхозники обеспокоены вопросом о хлебе совсем по-иному. При колхозной системе, при государственной барщине, хлеба в колхозах производится мало: урожайность упала до уровня крепостной деревни середины XIX века. Да и этот хлеб коммунистическое правительство почти целиком отбирает у колхозников. Из-за этого земледельцев ежедневно беспокоит хлеб насущный, черный ржаной хлеб: где бы его достать, как бы его вдоволь поесть?!.
    У хлеборобов в Советском Союзе нет хлеба. Колхозная деревня превратилась в некрасовскую «деревню Нееловку»* Страна, которая до революции заваливала европейский рынок своими продуктами — хлебом, салом, маслом, яйцами, — страна, которая именовалась «Ржаной Русью», «Житницей Европы», после коллективизации превратилась в некрасовскую «Подтянутую губернию» ...
    *
    Другие зерновые продукты
    В дореволюционной России сложилась пословица о типичном ме^ ню сельского населения: «Щи да каша — пища наша». Каша — гречневая и шценная — была почти ежедневным блюдом на деревенском столе.
    Крестьяне получали крупу со своих полей* Они сеяли гречиху и просо. Гречиху земледельцы именовали ласкательно: «гречка/>.
    22)    «Комсомольская правда» от 28 ноября 1959 года.
    373
    Крупорушки и просорушки были в каждом городке, во многих деревнях.
    Кашу ели с молоком или с маслом: конопляным, подсолнечным или коровьим. Русская пословица с юмором рекомендовала маслить кашу щедро: «Кашу маслом не испортишь»
    Каша с молоком или маслом была обычным блюдом в крестьянском меню, питательным и вкусным.
    Крестьяне сеяли также горох. Они любили гороховые блюда: суп, горох с квасом, помасленый, поджареный. Поджареный горох особенно любили дети. Они часто брали его в школу («похрустеть на перемене») и на улицу.
    Из пшеничной муки, кроме хлеба, изготовлялся также целый ряд других изделий и блюд в дореволюционной деревне: лапша, макароны, вареники, блины, оладьи. Национальный русский напиток — хлебный квас — был в каждом крестьянском доме. Хлебный квас пили или приготовляли с ним некоторые блюда: окрошку, квас с грибами, рыбой, горохом.
    Теперь, по планам сверху, в колхозах мало сеют этих зерновых: гороха, проса, конопли, гречихи. И весь урожай этих культур целиком деревенское начальство сдает правительству, оставляя только колхозу на семена да своим семьям на еду
    На трудодни этих культур обычно не выдают* В очерках, описывающих питание колхозников, о них не упоминается. Эти культуры совсем пропали из обихода крестьян.
    Даже в городских столовых этих блюд — каши, гороха, лапши, вареников, блинов — почти никогда не бывает. В городских и армейских столовых обычно готовят только макаронные блюда. Отсюда произошло прозвище — «макаронники» — для сержантов, остающихся на сверхсрочной службе: они, мол, остались в армии из-за макарон. В армии это блюдо обычное, а в деревнях, откуда происходит большинство солдат, его не увидишь*
    Каша встречается нередко в столовых армейских и студенческих. Но эта «каша» новая, особенная. Это не гречневая, не пшенная, а каша-«перловка»: ячменная. И по вкусу и своей питательности ячменная каша не может идти ни в какое сравнение с кашей пшенной
    или гречневой.
    374
    Картофель — основной вид питания
    *    - - *

    В повести А. Кулаковского «Добросельцы» ужин стариков-колхоз-ников в белорусской деревне описан так; «Митрофан (молоковоз) с Платоном (конюхом) умяли свой котелок картофеля и теперь седели
    у печи и вели тихий разговор»*
    В той же повести рассказано об ужине двух соседок-колхозниц: свинарки и телятницы.    . *
    « — Что же вы будете ужинать, тетенька Настасья? — спрашивает девушка Даша свою пожилую соседку, которая поздно вечером, окоченевшая от холода, вернулась с фермы домой.
    —    Молочка свеженького нальем да и поужинаем. — (У нее недавно отелилась корова).
    —    А горячего у вас ничего нет?
    —    Да разве выстоит с самого утра?»    г Девушка-соседка сбегала в свою избу, принесла оттуда чугунок
    с горячим, только что сваренным, картофелем. Соседки объединили в общий ужин свои продукты — чугунок картофеля одной и кувшин молока другой — и поужинали: поели картофеля, запивая еш молоком*    л -    ,
    « — Спасибо тебе, Да,ттта: отогрела ты меня, — благодарит хозяйка молока свою соседку за ее горячий картофель».23)
    В школьной хрестоматии описан обед одной колхозной семьи. Он состоит из хлеба и супа с грибами.24)
    Эмигрант из Советского Союза, Живший там: до 1958 года, пишет: «Колхозники Западной Белоруссии питаются исключительно картошкой и хлебом».25)
    Председатель колхоза в Тамбовской области Так характеризует Питание в своей деревне: « . •. Люди уже который год пробавляются
    у -
    земляными яблочками» (картофелем)26).’
    В 1965 году украинец-эмигрант получил от родственников-кол-хозников письмо с образным сообщением: «Не жизнь, а беда: одна
    л    *
    картопля да вода ...»
    23)    А. Кулаковский — Добросельцы.
    24)    Соловьева — Книга для чтения в начальной школе, том III, стр. 44.
    25)    «Русская мысль» от 21 июня 1960 года, Париж.
    26)    Н. Вирта — «Крутые горы».
    375
    Основная масса колхозников питается, главным образом, картофелем и испытывает острый недостаток хлеба*
    У горожан дело обстоит наоборот. Большинство их удовлетворено хлебом из государственных магазинов, но испытывает недостаток картофеля.
    Рабочие Донбасса в письмах сообщают: «Картошка и то плохая, мелкая и полугнилая, да селедка — это все, что едим каждый день. Но и картошка очень дорогая и больше кило на нас, троих, в день расходовать не можем .. • Сколько добра осталось под снегом (в колхозах): и картофель, и кукуруза, и свекла»27).
    До войны цена картофеля в государственных магазинах была около рубля за килограмм, на рынке — от одного до двух рублей в старых деньгах (или от 10 до 20 копеек в новых деньгах). А теперь, после войны, цена картофеля сильно повысилась: рыночная цена ее
    —    от 30 до 50 копеек за килограмм в новых деньгах. По сравнению с довоенным периодом цена картофеля повысилась в 3-5 раз-
    В статье одного исследователя питание охарактеризовано так: « ... Миллионы колхозников и рабочих принуждены сидеть на картошке и капусте».28)
    Итак, многочисленные свидетельства доказывают, что главным видом питания основной массы населения — колхозников — является картофель: суп или картошка «в мундирах», т. е- сваренная целиком и без очистки.
    В доколхозной деревне — дореволюционной и нэповской — картофель был тоже повседневным блюдом. Крестьяне ели картофельный суп и картофель в различных видах: вареный, жареный, картофель «в мундире», рубленый и толченый (пюре).
    Но прежде картофель ели непременно с каким-либо дополнением, «приправой». Суп ели с маслом, с.салом, с грибами, с мясом-Картошку в других видах (целую, рубленую и толченую) тоже ели с маслом, салом, яичками, с молоком, селедкой, огурцами, в крайнем случае, с грибами.
    А теперь колхозники едят картошку безо всяких дополнений, всухомятку, едят «как таковую», по ироническому выражению некоторых шутников.
    27)    «Посев» от 26 июня 1960 года, Франкфурт/М.
    88)    «Русская мысль» от 16 августа 1960 года, Париж.
    376
    Да и картофель не все жители СССР и не всегда едят вдоволь. Низкооплачиваемые категории рабочих не могут есть картофель вдоволь из-за его дороговизны и своей низкой заработной платы. А многие колхозники едят картофеля недостаточно потому, что с общественных полей им этого продукта не дают- Своего же картофеля с приусадебного участка у колхозников недостаточно, потому что средний участок после войны «урезан» от 0,25 гектара до 0,12 гектара. Он очень мал для того, чтобы выращивать на нем достаточно картофеля и овощей для питания семьи и для продажи. Колхозники вынуждены продавать даже тот картофель, который им самим нужен, на покупку
    самого необходимого: хлеба), одежды, «обуви, посуды, инструментов и т. п.
    О том, что в Советском Союзе не хватает даже картофеля, говорят такие факты.
    В послевоенные годы советская печать называет картофель «вторым хлебом», подчеркивая огромное значение этого продукта для населения-
    Цена картофеля на колхозном рынке гораздо выше, чем в государственных магазинах.
    Специалисты пишут о том, что картофеля не хватает ни для людей, ни для скота. Чтобы картофеля было достаточно, необходимо увеличить его производство вдвое. Следовательно, потребность в картофеле в СССР удовлетворяется только наполовину.
    Овощи
    Вторым после картофеля основным видом питания колхозников являются овощи. Колхозники получают их на своем огороде, на приусадебном участке-
    На своих огородах колхозники выращивают, главным образом, такие овощи: капусту, свеклу, тыкву, лук, редиску, морковь, салат.
    Огурцы и помидоры там встречаются (редко. Поэтому, когда в одном тамбовском колхозе «выдали работавшим на полях и на сенокосе огурцы и помидоры (сквашенные), полученные в расчет за бочки» (сделанные колхозниками для овощного треста), — то «харч, сдобренный острой и пряной приправой, народ принял одобрительно»,
    —    отметил советский писатель Н. Вирта в книге «Крутые горы».
    377
    . В той же книге рассказано, что колхозный овощной ларек в областном городе торговал такими овощами: салатом, молодым луком, морковью, редиской.
    Иностранец, побывавший в лагерях Советского Союза и проезжавший в поезде от Москвы до Вены, так описывает свои наблюдения
    над колхозным рынком на Украине, в той стране, где до революции было неслыханное изобилие овощей-
    «Под вечер поезд остановился на довольно большой станций, и гройгкоговоритель объявил остановку на 25 минут, — пишет автор
    воспоминаний, недавно прибывший из СССР на Запад- — Мы вышли погулять на перрон и увидели, что за станцией расположился так называемый «колхозный рынок». Стояло несколько жалкого вида
    I
    лотков, и на них была разложена какая-то зелень . . . На этом «колхозном рынке» в сердце Украины, летом, оказалось всего-то несколько пучков увядшей редиски и зеленый лук- Лук был связан пучками, как сказала продававшая баба, по 100 граммов каждый. Спросили цену. Она даже н еда ого удивилась: «Цена обыкновенная — рупь сорок за пучок». Мы взяли три пучка, чтобы приправить мясные консервы. Надо только подумать: сто граммов зеленого лука за рубль сорок Значит, килограмм стоит 14 рублей! Каково же это получается при заработке, как, например, у станционных уборщиц, в 275 рублей в месяц (в старых деньгах. — Т. Ч.). Когда-то самые бедные люди питались хлебом и луком* Сейчас это стало, благодаря советской власти, роскошью».29)
    Недостаток овощей сказывается в колхозных деревнях повсюду. Даже на Кубани, в казацких станицах, служащие не могут достать овощей. В письме с Кубани сестра пишет брату, эмигранту в Америке: « . •. Нам, рабочим и служащим, проживающим в станицах и селах, негде достать . .. овощей»-30)
    Городские жители тоже испытывают недостаток овощей. Советская газета так описывает торговлю в городском овощном магазине: «В магазине, кроме капусты, ничего нет*,.. Ни моркови, ни свеклы. Картофель бывает от случая к случаю. Что касается салата или петрушки, то продавец магазина об этом заявляет: «Я сам давно забыл,
    м) «Новое русское слово», от 3 июля 1960 г., Нью-Йорк.
    30)    Там же, от 17 августа 1960 г.
    378
    какой они имеют вкус». Уж на что огурцы — простая вещь, а и те в магазине бывают очень редко».31)
    Во всех овощных магазинах Новосибирска ничего, кроме картофеля и капусты, нельзя найти.32)
    На постоянный недостаток овощей жалуются и повара заводских столовых- В советской газете «Труд» повар так описывает свои заботы и огорчения в связи с недостатком продуктов, главным образом, овощей: «Раннее утро. Повар заводской столовой садится уточнять план-меню. Он хотел бы сварить сегодня хороший борщ из свежей капусты, суп с грибами, сделать окрошку. Приготовить также побольше вторых блюд из овощей: цветную капусту, кабачки, фаршированный перец с рисом и мясом. •. Увы, то, чем располагает кладовая, нисколько не отвечает его желаниям. Он с горечью убеждается, что сегодня, как и вчера, может сварить лишь суп с макаронами и сушеной картошкой, испечь макароны с творогом, да еще приготовить пару блюд с одним и тем же гарнир ом —■ макаронами. .. Прошла половина июля, а мы, стыдно признаться, все еще готовим пищу из сушеного картофеля, сушеного лука и сушеной моркови. Ни щавеля, ни огурцов, ни кабачков не видели. Сейчас стоят жаркие дни, а мы не можем побаловать рабочего окрошкой. .. Единственно, что есть в изобилии, это зеленый лук- Но и его «зеленым» назвать можно только в насмешку».33)
    Овощи в Советском Союзе очень дороги. В журнале «Свобода» (Мюнхен) в 1959 году были опубликованы рыночные цены на овощи в Москве и в Мюнхене. Сравнение этих цен показывает, что цены на овощи в Москве дороже цен на такие же овощи в Мюнхене в среднем в 8 раз.
    Сравнение рыночных цен на овощи в Москве в 1959-1960 годах с ценами на те же овощи перед войной (1941-1945) на том же москов-
    3
    ском рынке показывает, что средние цены на овощи теперь повысились в три раза, по сравнению с довоенным периодом*
    Такой острый недостаток овощей и ухудшение овощного рынка после войны зависит от того, что условия огородничества на приусадебном участке у колхозников в послевоенный период ухудшились. Там, где до войны усадебный участок колхозника занимал
    31)    «Казахстанская правда» от 5 сентября 1959 г.
    32)    Газета «Труд» от 3 сентября 1960 г., Москва.
    33)    Там же, от 31 июля 1960 г.
    379
    0,25 гектара (в России и в Белоруссии), теперь он занимает в среднем только 0Д2 гектара- Коммунистические крепостники притесняют колхозников всеми способами, в частности, «урезкой» приусадебного участка, уменьшением его в два раза.
    «Урезая» приусадебные участки колхозников, они проявляют себя такими же тиранами- « з ем л ее да ми », как и те помещики- « з емл ее ды », о которых писал в крепостную эпоху И. С. Тургенев в одном письме.
    Коммунистические помещик и- « земл ееды » не ограничиваю тс я «урезкой» приусадебных участков- Они все время повышают трудовую нагрузку для колхозников. Если в довоенный период обязательный минимум работы для взрослого колхозника составлял 180 трудодней, то теперь он повышен до 200-300 дней. Нормы «трудодня» также увеличины. У колхозников теперь остается еще меньше времени для огородных работ, чем было до войны.
    При этих обстоятельствах колхозники не могут вырастить на своем приусадебном участке столько овощей и картофеля, сколько они выращивали до войны.
    А выращивание овощей на колхозных огородах не улучшилось: незаинтересованные колхозники работают плохо; колхозное начальство растаскивает овощи немилосердно.
    Доставка овощей на рынок для колхозников очень затруднена и дорога.
    Из-за таких условий в колхозной деревне овощей мало, и они дороги. Поэтому овощей и сами колхозники и городские жители едят
    *
    невдоволь, потребляют недостаточно.
    Фрукты
    3
    В деревнях дореволюционной России больших садов было немного, может бьпъ, только у 10-15 процентов домохозяев- Но маленькие садики с фруктовыми деревьями шш ягодниками были почти у каждого крестьянина, в особенности на Украине и на Кавказе. В городах России сады были почти при каждом доме; многие сады были большие.
    Поэтому фруктов в дореволюционной России было много. В особенности яблок, груш, вишни, слив; ягод: малины, крыжовника, смородины и т. д
    380
    Цена на фрукты была дешевая. Килограмм яблок, груш, вишни стоил две-три копейки.
    Купить фрукты в дореволюционной России можно было везде: в городах — на базарах, лотках; в садах у садовников; в любой деревне. По деревням, в которых было мало садов, фрукты развозились городскими торговцами. Фрукты продавались и за деньги и в обмен на зерновые продукты (на рожь, овес), на картофель.
    Во время молотьбы или посева озимой ржи торговцы ездили даже по полям и по токам и там на месте продавали или совершали обменные операции: давали фрукты и получали от крестьян зерно.
    Крестьяне запасали яблоки и на зиму как в свежем, так и в заморожен ом или моченом виде.
    При этих обстоятельствах в дореволюционной деревне крестьяне, имеющие сады, потребляли фруктов вдоволь, а остальные — достаточно, по мере своих экономических возможностей.
    При коллективизации пропагандисты обещали крестьянам пре-вратипъ каждую колхозную деревню, всю страну — в цветущий райский сад. Все жители этого рая смогут кушать любые фрукты, во всякое время, вдоволъу по своему вкусу и усмотрению. Но после коллективизации, оказалось, что новых, колхозно-райских, садов не появлялось. В' большинстве деревень новых садов даже и не заводили: в колхозах не хватает рабочих рук.
    В других деревнях колхозные сады были посажены, но большинство их погибло: от засухи, от морозов, от зайцев. Повесть Кулак ов-ского «Добросельцы» рассказывает, как жители рубят на дрова засохшие яблони из колхозного сада.
    В некоторых деревнях колхозные сады были посажены и выро-щекыз. Но пользы от них не получили ни земледельцы, ни колхоз. Советская печать частенько говорит о том, что весь урожай социалистических садов поедают только начальники, сельские и районные, да их семьи. Школьная хрестоматия рассказывает о налетах озорных ребятишек на колхозные сады: «Жил в селе одинокий старик- Был он слаб, плел корзины, подшивал валенки, сторожил от мальчишек колхозный сад и тем зарабатывал свой хлеб. .. Были на свете такие люди, которые могли бы за это время (пока отлучился сторож) колхозный сад от фруктов очистить».34)
    34)    Соловьева — Родная речь, учебнная книга для IV класса начальной школы, стр. 71-75.
    381
    Колхозных садов было выращено очень мало- И те пошли на пользу только колхозному начальству да озорникам-ребятишкам.
    А личные сады крестьян после коллективизации были постепенно уничтожены.
    Сады «раскулаченных», сосланных, вымерших — были загублены. Таких пострадавших от коллективизации домохозяев было в каждой деревне в среднем около 25 процентов. И почти все они имели с&ды-
    За свои сады колхозники должны были платить такие высокие налоги, что содержание их стало убыточным. В повести Кулаков-ского «Добросельцы» председатель сельсовета требует от старушки налог за «сад», который состоит из трех старых, гнилых, дуплистых груш-дичков, принесенных из лесу и посаженных лет полсотни назад. Старушка плачет: налог за такой «сад» ей заплатить нечем, а вырубить его она еще не успела.
    Во в рюмя посещения Хрущевым своей деревни Калиновки, Курской области, колхозница заявила ему, что она решила вырубить свой сад из-за непосильного налога.
    Нередко сельское начальство не учитывает официально и не облагает личные сады колхозников. Но зато в таких случаях забирает себе, своим близким и вышестоящим начальникам почти весь урожай таких садов. И в этих случаях хозяева садов остаются в убытке: под садом занята земля приусадебного участка, а фруктов из своего сада хозяева
    I
    не получают.
    Из-за этих причин цены на фрукты стали неслыханно дорогими: яблоки стоят на рынке до 2,5 рубля за килограмм, апельсины и лимоны — до 6 рублей35) (в новых деньгах).
    По дешевой цене фрукты продаются только в закрытых распределителях и в буфетах партийных комитетов.
    Из-за этого фрукты в Советском Союзе стали доступны только пар-тийн о - с оветс к ой аристократии, высоким чиновникам и богатым людям-Дудинцев в своей повести «Не хлебом единым» мельком рисует яркую картину советского «равенства»: директор завода и его жена, проходя по улицам рабочего поселка, кушают апельсины и бросают кожуру от них на снег, а проходящие школьники глазеют на апельсинную кожуру, глотают слюнки и удивляются невиданнному фрукту.
    35) «Новое русское слово» от 30 мая 1960 г., Нью-Йорк.
    382
    Поговорка помещичье-крепостной эпохи остается верной и для социалистической современности: «Дети (рабочих) видали, как господа (советские) апельсины едали ...»
    Фрукты в Советском Союзе стали теперь таким дорогим продуктом, который редко встречается на столе даже рядовых горожан: рабочих, интеллигенции и служащих.
    А на столе колхозников фруктов совсем не бывает, даже по большим праздникам.
    ч
    —    4
    Лесные продукты
    » *
    В дореволюционной деревне крестьяне летом собирали много разнообразных грибов.
    Летом они ели грибы свежие: поджареные, вареные. Ели грибы а маслом, со сметаной, в супе, в борще, с квасом, картофелем, яичками,
    рыбой-
    К зиме крестьяне приготовляли много грибов сушеных и маринованных, На сушку шли> главным образом, опенки. Летом и осенью крестьяне ездили в большие леса целыми семьями, на телегах, и привозили оттуда грибы возами. А потом сушили их. Почти каждая крестьянская семья в лесных областях и в лесостепи обеспечивала себя сушеными грибами на весь год*    „
    Много грибов крестьяне продавали: горожанам и торговцам — для перепродажи их жителям степных безлесных областей.
    Предложение грибов превышало спрос на них. Поэтому цены на грибы были такие низкие, что их дешевизна вошла в поговорку. А теперь «грибная проблема» тревожит людей и обсуждается в Советском Союзе на страницах центральных газет,
    Статья напечатанная в газете «Труд», главном органе профсоюзов, называется «Обида повара» и говорит об этой проблеме: «... Об одном продукте. *, заготовители вовсе забыли. Речь идет о грибах. Вряд ли найдется человек, который не любил бы грибные блюда. Но, к великому сожалению, повара не могут порадовать ни жареными шампиньонами в сметане, ни украинским капустником, ни юшкой с галушками, ни биточками по-крестьянски. Для этих блюд нужны грибы, а мы их не получаем уже несколько лет. Раньше, когда заходила речь о чем-нибудь недорогом, говорили, что это «дешевле грибов», Теперь
    383
    старая поговорка звучит злой иронией, потому что нет продукта дороже грибов. Небольшая связка их стоит столько же, сколько четыре килограмма первосортного мяса или полсотни яиц. Может быть, грибы на Украине перевелись? Ничего подобного! В лесах Волыни и Прикарпатья они гибнут сотнями тонн. Немало их пропадает и в Харьковской области. Облпотребсоюз •. . их не заготовляет».36)
    Как в городах Советского Союза, так и в колхозных деревнях грибы стали продуктом редкостным и очень дорогим. В меню колхозников грибы теперь почти не встречаются.
    Колхозники питаются впроголодь, но грибов в лесу не собирают. Почему? Вернувшиеь из Бельгии в Советский Союз, некоторые «возвращенцы» в своих письмах отвечают на это: «В лесу, говорят, грибов пропасть, но ходить за ними некогда» .. .37)
    Кроме грибов, крестьяне в дореволюционной деревне собирали много различных ягод, которые росли на богатой российской земле: земляники, малины, ежевики, брусники, клюквы, голубики, черники и других.
    Ягоды всех сортов крестьян® употребляли в пищу в свежем виде. Ели также ягоды и вместе с другими продуктами. Например, из растертой земляники с хлебом и молоком получалось прекрасное блюдо. Крестьяне консервировали ягоды, делали из них варенье, компоты, ягодные соки.
    Много ягод и всевозможных ягодных изделий крестьяне продавали городским жителям.
    Летом крестьянские девушки собирали много лесных орехов. Из больших лесов их приносили пудовыми мешками. Деревенские жители употребляли орехи в качестве праздничного лакомства и продавали горожанам.
    Теперь, в колхозных деревнях, земледельцы не имеют возможности с обирать лесные продукты: ни грибы, ни ягоды, ни орехи. Они работают на колхозной барщине от темна до темна и не имеют выходных дней. Новые помещики не отпускают колхозниц в леса даже в воскресенье. В советской газете был описан любопытный случай-В одном колхозе, расположенном около дремучих Брянских лесов, колхозницы в воскресенье решили отправиться не на колхозную
    8в) Газета «Труд» от 31 июля 1960 г., Москва.
    87) Газета «Русская мысль» от 14 июля 1960 г., Париж.
    384
    барщину, которая за много лет не дала им ни грамма продуктов на трудодни, а в лес: за грибами и ягодами. Колхозное начальство, с помощью вооруженного милиционера, под угрозой ареста к применения оружия, вынудило колхозниц, идти не туда, куда они хотели и куда направлял их разумный личный интерес, а туда, куда им приказали советские крепостники: на принудительную бесплатную работу, на государственную барщину ...
    Вот из-за этой колхозно-государственной барщины и появились теперь в Советском Союзе и хлебо-картофельно-овощные и грибоягодно-орех овые «проблемы» и парадоксы. Удивительные проблемы и удивительные парадоксы! Грибы, ягоды, орехи гибнут в лесах тысячами тонн. А рядом, по соседству с лесами, в колхозных деревнях и в городах, на столе у людей, живущих впроголодь, — нет этих питательных и здоровых лесных продуктов. . •
    Этих продуктов нет также и в рабочих столовых и в городских магазинах. Нет потому, что новые, советские, крепостники держат колхозников на принудиггельной бесплатной барщине и не отпускают в лес за продуктами, даже в праздники...
    ъ
    «Социалистическое молоко»
    м
    В дореволюционной России в 1916 году было 28,8 миллиона коров.38) А населения в это время было около 183 миллионов человек.39) Следовательно, каждая корова снабжала молоком около 6 человек. Коров было достаточно-
    Немало коров было полупородистых и породистых. Л его м коровы имели удовлетворительное пастбище, подкормку при дойке, а зимой запас кормов: сена, яровой соломы, картофеля. Удои молока были средние: примерно от 10 до 15 литров в день. Хозяйки учитывали тог-
    г
    да молоко не в литрах, а в десятилитровых молочных ведрах, «доен-ках»: «ведро», «полведра», «полтора ведра».
    Почти все коровы принадлежали крестьянам. На 20 миллионов крестьянских дворов приходилось около 29 миллионов коров. Значит, половина всех дворов в среднем имела по одной корове, другая половина — по две коровы на семью.
    -    »
    *8) Статистический сборник «Сельское хозяйство СССР», стр. 263. Госстат-издат, Москва, 1960 г.
    89)    П. Рончевский — Население в России и в СССР.
    385
    Бескоровных дворов в дореволюционных деревнях было не больше 10 процентов, или около 8 процентов всего населения страны. И горожане, почти все бескоровные, составляли 18 процентов населения* Следовательно, бескоровного населения в России было 26 процентов, четверть, а 74 процента, три четверти населения, имели коров.
    В деревнях молока было в избытке. Его употребляли во всех видах: питьевое молоко, молоко с хлебом, картофелем, кашами, простокваша, творог, сметана, масло. И для продажи молока было достаточно.
    На молочном рынке выступало больше продавцов, чем покупателей. Поэтому цена на молоко была очень низкая. Крестьянки или детишки из ближайших деревень носили в город молоко и продавали его по одной копейке за литр, с доставкой на дом.
    Но доступно ли было дешевое молоко для городских и деревенских покупателей?
    Сопоставим цены на этот товар с тогдашними заработками рабочих и) служащих низко- и с редне-оплачиваемых категорий.
    Бескоровный батрак, получавший 9 рублей (в золоте) в месяц, или 30 копеек в день, за свой однодневный заработок мог купить 30 литров молока, или для семьи на целый месяц-
    Рабочий, получавший среднюю заработную плату — 23 рубля в месяц, или 77 копеек в день, — мог за дневной заработок купить 77 литров молока, или для семьи на два с половиной месяца.
    А сельский учитель начальной школы, получавший 30 рублей месячного жалованья, или один рубль в день, мог на свой однодневный заработок купить молока 100 литров, для семьи на три с лишним месяца, на целый сезон.
    Так в дореволюционной России молоко было доступно.для каждой бескоровной семьи, в которой был хотя бы один человек, имеющий заработок или другие доходы, даже самые низкие.
    л
    А тем, очень немногим, людям в дореволюционной деревне, которые не имели заработков и достаточных доходов от хозяйства (одинокие старики, больные, сироты), им дарили молоко: родственники, соседи, другие односельчане. Также прохожих и проезжих крестьяне угощали молоком бесплатно.
    В дореволюционной России текли сказочные «молочные реки». И людей, для которых молоко являлось недоступным продуктом, там не было.
    А как же разрешается этот вопрос в Советском Союзе?
    386
    По официальным отчетам советского правительства, в частности статистическим, «молочная проблема» там разрешается хорошо.
    В сталинский период коммунистическая пропаганда шумела о «великих достижениях социалистического строительства» вообще, в частности, в области животноводства: о создании колхозных молочных ферм; о том, что «каждой бескоровной колхознице Сталин, отец родной, обещал выдать из колхозных ферм по корове»- В каждой школьной книге для чтения, начиная с букваря, печаталась великолепная картина в красках, на которой была нарисована огромная красавица-корова с необъятным выменем. Подпись под картиной гласила: «Эта советская корова, находящаяся на молочной ферме такого-то совхоза, побила все мировые рекорды по удою молока. Ежедневно она дает 50 литров. Она одна может обеспечить молоком большой детский сад с двумя сотнями детей» -. . Школьники ахали от восторга и удивления. Учительницы смущались. •. Доярки рассказывали детям и учительницам, что вся колхозная ферма, состоящая из 50 коров, дает молока меньше, чем эта одна корова: 25 коров яловых, а 25 отелившихся дают молока меньше, чем по два литра в день. . . Девушки-доярки распевают частушки о том, что на колхозной ферме «... больше слез, чем молока» • . .
    После смерти Сталина новый вождь партии и правительства Н. С. Хрущев заявил, что в сталинскую эпоху все сельское хозяйство, и растениеводство и животноводство, находилось в упадке... В частности, и по производству молока •. . Что касается статистических и всяких других отчетов, то в них в «период культа личности» допускались некоторые пропагандные «преувеличения». Так, например, коровы на колхозно-совхозных фермах давали ежедневно не по 50 литров молока, как указано в школьных учебниках, а в среднем несколько меньше — по три литра... И таким образом социалистические коровы за три десятилетия после коллективизации не смогли перегнать по молоку мелкобуржуазную единоличную козу — как дореволюционную, так и современную . . .
    Исходя из своей чудотворной идеи — «Главное в политике это дать правильный лозунг», —новый глава правительства провозгласил великолепный лозунг: «В ближайшие годы догнать и перегнать Аме-
    »
    рику по производству молока, масла и мяса на душу населения!. .»
    Лозунг был превращен в директиву партии и правительства для всего народа- И не только для народа, но и для скота. В докладах и
    387
    печати эта директива формулировалась так: «Каждая колхозносовхозная корова к концу семилетки должна повысить удои в два раза и дать такое-то количество молока!..»
    Этот лозунг, провозглашенный новым вождем советского государства, так вдохновил социалистических коров, что они выполнили семи летний план ... за два года ... И советское правительство в официальных отчетах провозгласило, что оно «по молоку» еще накануне семилетки, во время ее обсуждения, «догнало», а в первый год семилетки уже «перегнало» Америку •..
    По общему производству молока СССР догнал США еще в 1958 году, — сказано в сборнике Центрального Статистического Управления* — В 1959 году молока в СССР было произведено 62 миллиона тонн, а в США, по их официальной оценке, — около 57 миллионов тонн». (Подчеркнуто в сборнике. Т. Ч.).40)
    Если бы эти сведения были правильны, тогда на каждого жителя СССР приходилось бы около 300 килограммов (литров) молока в год, или около одного килограмма в день. Этого было бы вполне достаточно для снабжения поголовно всего населения и молоком и маслом.
    Но факты противоречат этим пропагандным отчетам.
    Советское правительство, отбирая у колхов и колхозников молоко по 8 копеек за килограмм, продает его в государственных магазинах по 18 копеек- Но молока так недостаточно для городского населения, что люди рано утром становятся около магазинов в очередь. «Без очереди не достанешь бутылки молока», — постоянно жаловались и теперь жалуются горожане.
    Многим не достается молока в государственных магазинах. Тогда люди идут на рынок, где молоко продают частные владельцы коров: рабочие, служащие, колхозники. Но и там этого продукта недостаточно. На этом основании частные продавцы молока назначают и получают за него дорогую цену — 30-40 копеек за литр, т. е. в два раза более высокую, чем в государственных магазинах. Эти факты свидетельствуют о недостатке в СССР молока и дорогой цене на него.
    Для наглядного представления произведем сравнение заработков и цен в дореволюционной России и в Советском Союзе* Как было показано раньше, батрак в дореволюционной России на свой дневной заработок — 30 копеек в золоте — мог купить 30 литров молока. А
    ...... <
    40)    Сборник «Сельское хозяйство СССР», стр. 39.
    388
    рядовой совхозный рабочий, получающий 40 советских бумажных рублей (новых) в месяц, на свой однодневный заработок — 1 рубль 33 копейки — может купить в государственном магазине, по 18 копеек
    I
    литр, только 7 литров молока, т. е. в четыре раза меньше, чем дореволюционный батрак. А на рынке, по 40 копеек за литр, рабочий может купить на свою дневную зарплату только три литра молока, или в десять раз меньше помещичьего батрака.
    Таким образом, в Советском Союзе молоко стало дороже в 4-10 раз, по сравнению с дореволюционной Россией.
    По официальной статистике советские рабочие и служащие в среднем получают 95 рублей в месяц брутто. А нетто они получают процентов на двадцать меньше, т. е. около 76 рублей- Низшая ступень зарплаты раньше была 27 рублей, а потом поднялась до 40 рублей. Следовательно, большинство рабочих и служащих получают теперь зарплату нетто от 40 до 76 рублей, или в среднем около 58 рублей.
    Типичная семья рабочего и служащего состоит из пяти человек: двух работников — мужа и жены — и трех иждивенцев (детей, престарелых родителей). Муж и жена вместе получают около 116 рублей. На каждого члена семьи приходится дохода 23 рубля в месяц, или 77 копеек на день- Из этого дохода половина — 39 копеек — идет на питание/ а другая половина — на все другие нужды и потребно-
    *
    сти. Из таких мизерных средств жизни — 39 копеек на питание — трудно выделить 5 копеек, или 12 процентов продовольственного бюжета, на ежедневную покупку четверти литра молока на каждого члена семьи даже в государственном магазине. А выделить из этого бюджета 10 копеек, или 25 процентов, для покупки для каждого члена семьи четверти литра молока на рынке (по 40 копеек за литр), средняя типичная городская семья никак не может.
    Таким образом, для большинства горожан — рабочих и служащих с зарплатой от низкой до средней — молоко стало в социалистическом государстве «роскошью», предметом недоступным.
    И в колхозных деревнях половина населения молока не потребляет: эти люди коров не имеют, а заработки их до сих пор были в пределах от 3 до 7 рублей в месяц и не позволяли покупать молока. Этот слой бескоровных колхозников, в лучшем случае, может покупать только обезжиренное, «снятое» молоко, «возврат», — то молоко, которое колхозы получают (за плату!) из маслодельных заводов, после выделки масла, и иногда продают колхозникам.
    389
    Бескоровных дворов в дореволюционной деревне было около 10 процентов, а дворов с коровами — около 90.
    Но за годы после коллективизации это положение в СССР резко изменилось. По данным советской официальной статистики, в личном владении колхозников на 1 января 1960 года было 11,7 миллионов коров на 20 миллионов крестьянских семейств.41) Значит, число коров в личном владении крестьян после коллективизации уменьшилось от 28,8 миллиона до 11,7 миллиона, или в 2Чг раза. Теперь в Советском Союзе каждый второй колхозный двор является бескоровным-
    Во время коллективизации Сталин обещал каждой бескоровной колхознице «выдать по корове». Но он и его наследники «выполнили» это обещание так: увеличили число бескоровных дворов от 10 до 50 процентов, или в пять раз . . .
    Обследование села Вирятино, Тамбовской области, показало, что еще в 1881 году там было 95 процентов дворов с коровами и только 5 процентов — бескоровных. А в том же селе в 1956 году, через 26
    лет после коллективизации, коровы были только в «большинстве» дворов, «однако, часто одна корова на два двора».42)
    Такое резкое уменьшение числа коров у крестьян, по сравнению с дореволюционным периодом, объясняется чаще всего тем, что колхозники не имеют достаточно кормов для коровы. Председатели кол-хозов иногда совсем не выделяют пастбищ для их коров или выделяют пастбища очень скудные и за дорогую цену. Что касается сена, то в колхозах полагается выделять косцам не больше 10 процентов накошенного ими сена. Это очень мало для коровы- Но и такое правило редко выполняется, и коровы колхозников чаще остаются совсем без сена и без яровой соломы. Половина колхозников не может содержать корову и остается без молока: для покупки этого дорогого продукта у людей нет средств.
    А другая половина крестьянских семейств, которая коров имеет, потребляет молоко, но недостаточно.
    Коровы колхозников снизили удои, по сравнению с дореволюционной деревней, потому, что кормов теперь не хватает: пастбища скуд-
    41)    Статистический сборник «Сельское хозяйство СССР», стр. 263, Госстат-издат, Москва, 1960.
    42)    «Село Вирятино в прошлом и настоящем».
    390
    ные; сена мало или совсем нет; нет ни яровой соломы, ни картофаля; нередко крестьяне зимой кормят своих коров скошенным жнивьем или ветками, нарезанными в лесу. Колхозницы говорят об этом иронически: «Коровы кормят нас молоком, а мы их — хворостом» .. .
    Из низких удоев колхозники должны еще сдавать много молока правительству. В сталинский период колхозники сдавали государству 200 литров молока ежегодно с каждой коровы в качестве «молокопоставок», «молоконалога»- А в послесталинский период, когда «поставки» и «налоги» с личного хозяйства колхозников были формально отменены, фактически «молоконалог» был увеличен в не сколько раз, только под другой вывеской. Правительство через кол-хозную администрацию обязало колхозников, имеющих коров, выплачивать государству, в качестве «аренды за пастбище», ежегодно 60 рублей деньгами, или, предпочтительно, уплачивать натурой: ежегодно сдавать государству, через колхозы, по низким «закупочным ценам» (8 копеек за литр) 750 литров молока.
    *
    А из оставшегося молка колхозники вынуждены еще часть продать, чтобы приобрести себе самые необходимые продукты, начиная с хлеба и соли, и промышленные товары — от одежды до керосина.
    Из-за этих причин даже колхозники, имеющие коров, не могут потреблять молока в достаточной мере.
    Сельская интеллигенция тоже бедствует из-за недостатка молока.
    —    «Кто из учителей не имеет коровы, у того дети остаются без молока», — говорит сельский учитель Омской области.
    —    «В нашем поселке. . . молока •. . не купишь, хотя здесь животноводческий край», — рассказывает другая деревенская учительница из той же области.43)
    В письме от 5 апреля 1960 года жительница казацкой станицы на Кубани пишет своему брату-эмигранту: «... Мы от Рождества и крынки молока не видали . *. Нам, рабочим и служащим, проживающим в станицах и селах, негде достать молока» . . ,44)
    Молока в колхозной деревне невозможно купить даже в животноводческих областях Сибири и Кубани, самых богатых областях России. Его не могут достать местные учителя для своих детей. . .
    43)    «Советская Россия» от 6 июля 1960 г., Москва.
    и)    «Новое Русское Слово» от 17 августа 1960 г., Нью-Йорк.
    391
    Почему же в России, где прежде текли «молочные реки», теперь молоко стало таким редкостным и дорогим продуктом?
    Коров в совхозах и на колхозных фермах теперь много. На 1 января 1966 года их в СССР было 40,1 миллиона. Из них в социали-стичеком секторе — в колхозах и совхозах — 23,5 миллиона коров (59 процентов) и в частном секторе — у колхозников, рабочих и служащих — 16,6 миллиона (41 процент).46)
    Но удои молока на колхозных и совхозных фермах очень низки: по официальным сведениям — от 115746) до 2006 килограммов (литров) молока в год,47) или от 3 до 5,5 литров в день. Эти удои на социалистических фермах в два-три раза ниже, чем они были в частных крестьянских хозяйствах дореволюционной деревни.
    Катастрофическое снижение удоев молока на социалистических фермах вызвано такими причинами: недостатком кормов, обусловленным понижением урожайности полей, ухудшением лугов, порчей и хищением кормов; яловостью коров, за которыми не следят; наличием в стаде старых коров, которых не выбраковывают в пропагандных целях (чтобы их больше числилось в стадах).
    В целях получения максимального дохода правительство забирает все молоко колхозных и совхозных ферм для выработки масла и для продажи в городах по высокой цене, а для колхозников, совхозных рабочих и специалистов ничего не оставляет.
    Но при такой нужде в молоке, советское правительство в статистических отчетах бахвалится тем, что оно за послесталинский период будто бы добилось повышения удоя молока на социалистических фермах от трех до пяти-шести литров в день от каждой коровы и «перегнало по молоку» Америку...
    Такого «пропагандно-статистического благополучия» правительство добилось и добивается хитроумными комбинациями, статистической фальсификацией.
    В сталинский период правительство забирало с колхозных ферм только то молоко, какое там было. А хрущевское правительство обязало председателей колхозов, даже в том случае, если на фермах молока нет или мало, — выполнять государственные планы «молоко-
    **) Сборник «СССР в цифрах в 1965 году», стр. 77. 4в) Сборник «Сельское хозяйство СССР», стр. 724.
    47) «ОССР в цифрах в 1965 году», стр. 80.
    392
    закупок» не молоком, а деньгами, но оформлять это как сдачу молока ...
    В газете «Правда» был описан такой случай «изобильно-молочной статистики». Колхоз имени Кирова, Черкасского сельсовета, Новороссийского района, перечислил © счет Черкасского сельпо 90.000 рублей (старых) за молоко. Ревизор районного государственного банка удивился документу об этой операции. «Что за диковина? — подумал ревизор. — Где же это видано, — колхоз и вдруг покупает молоко?» Дальше ревизору пришлось удивляться еще больше- Оказывается, колхоз платил сельпо за молоко по 1 рублю 80 копеек за литр (в старых деньгах). Это государственная розничная цена. И зачем колхозу покупать молоко, да еще так много — 50.000 литров? В сельпо и в правлении колхоза ревизору разъяснили, что это делается законно, «по директивам обкома партии». Директива обкома партии заключалась в том, что внутрихозяйственные, внутриколхозные расходы молока можно включать в счет продажи государству. А так как колхоз имени Кирова никогда не выполнял план поставки молока государству, потому что его коровы давали по 2,5 литра молока в день, то председатель колхоза и воспользовался директивой обкома. Не моргнув глазом, пре дс еда гель колхоза имени Кирова перевел 90.000 рублей местному сельпо за 50.000 литров молока, будто бы израсходованных внутри артели. Все шито-крыто. И отставания от плана никакого. Колхоз получает квитанцию от сельпо и сдает эту квитанцию маслозаводу. Несуществующее молоко записывается в счет плана продажи молока государству!. .»48)
    Никакого молока в действительности нет. Но оно, 50.000 литров, записано в квитанциях и отчетах. Эти отчеты идут снизу вверх — от колхоза и сельпо до правительства. Затем в очередном докладе «вождя коммунизма» или в сводке Центрального Статистического Управления они подытоживаются в виде ошеломляющего вывода: «Советский Союз по молоку догнал Америку!..»
    «Социалистическое молоко» является в значительной мере «бумажным молоком», которым не могут питаться даже ко всему привыкшие жители СССР. Так творятся «чудеса» в Советском Союзе.
    Но печальнее всего то, что такие «чудеса» являются не только «сказкой для малых детей и больших дураков». Они совершаются в
    48) «Правда» от 10 февраля 1960 г., Москва.
    393
    ущерб важнейшим потребностям всего населения. Молока не хватает даже для детей, а власть шумит на весь мир о том, что все жители социалистического государства «купаются в молоке, плывут по молоку, перегоняя Америку» . ..
    Для колхозников такие очков тира тельные «чудеса» еще более печальны и вредны. Эти «чудеса», когда колхозники только одной деревни «потребили» 50.000 литров молока и даже этого «не заметили», — сотворены за счет средств колхозников. Колхозники уплатили за это «бумажное молоко», на них записанное, 90.000 рублей, заработанные тяжелым трудом за год на государственной барщине.
    Из-за такого очковтирательства, «пропагандного чуда», колхозники за свою тяжелую государственную барщину часто получают только жалкие гроши или даже абсолютно ничего не получают, го-
    *
    дами работая даром.
    Самым массовидным, хитроумным и в то же время простым способом «производства молока» (бумажного) в колхозах и совхозах является метод его двукратного учета. Колхоз сдает правительству молоко на маслозавод («государственные закупки») и получает соответствующую квитанцию. А после выработки масла колхоз забирает с маслозавода это свое обезжиренное, «снятое» молоко. Колхоз покупает это «молоко-возврат» за деньги: маслозавод при расчете берет с колхоза за это «молоко-возврат» 25 процентов стоимости цельного молока, полученного от колхоза. А председатель артели использует это «молоко-возврат» в колхозе по своему усмотрению: для телят, поросят, для продажи бескоровным колхозникам. Это оформляется в бумагах как «внутриколхозное использование молока».
    Таким образом, в колхозах, в совхозах, а потом в высших инстанциях, вплоть до ЦСУ и правительства, по графе «производство молока» одно и то же молоко учитывается дважды: во-первых, как «цельное молоко», сданное маслозаводу в качестве «государственных закупок»; во-вторых, как «молоко-возврат», закупленное на маслозаводе у государства и «использованное внутри колхоза» ...
    Из молока, которое колхоз сдает правительству, одна часть идет в государственные магазины для продажи городскому населению. Эта часть молока учитывается один раз: как «государственные закупки». А другая часть молока сдается маслозаводу для выработки масла. Эта часть молока, после выработки из него масла, — обезжиренное, снятое молоко, «молоко-возврат» — учитывается в колхозах дважды:
    394
    сначала как молоко, сданное государству (цельное), а потом, как «использованное внутри колхоза» («возврат»). В отчете о «годичном производстве молока» оно суммируется в каждом колхозе, затем в высших инстанциях, вплоть до Центрального Статистического Управления. И таким методом, вопреки истине, общее «производство молока в стране» в официальных статистических отчетах повышается, по крайней мере, процентов на пятьдесят... До такого хитроумного метода не додумался даже Сталин. Такой учет ввел Хрущев для ско-рейшего осуществления лозунга: «Догнать и перегнать Америку по молоку!. •» Прозвище «факира» он получил по заслугам.
    Совете кая статистика ярко выраж ает ус пехи этого «факире ког о метода». За два года, когда этот метод входил в практику, — от 1957 до 1959 года, — «производство молока» в СССР, если верить официальной статистике, сделало огромный скачок. Колхозно-совхозные коровы, которые от 1934 до 1955 года упорно держали средние удои молока на «козьем уровне» — три литра в день,49) — за 1957-1958 годы быстро повысили этот уровень до 5,5 литра,50) т. е. почти в два раза.
    А общее «производство молока» в стране, учтенное по этому чудодейственному методу за тот же период «игры в перегонки» с Америкой, будто бы повысилось от 36,5 миллиона тонн до 58,7 миллиона тонн в 1958 году,51) или на 60 процентов.
    По примеру Хрущева, который после смерти Сталина разоблачил его пропагандах)-статистическую фальсификацию, косыгино-брежнев-ское правительство, после отставки Никиты Сергеевича, частично разоблачило хрущевскую фальсификацию. В статистическом сборнике за 1965 год указано, что за все годы семилетки никакого подъема в производстве молока не было. А за последние — 1963-1964 — годы хрущевской власти — удои коров даже понизились от 2007 в 1958 году до 1600-1700 килограммов (литров),52) т- е. на 18 процентов.
    Но зато в 1965 году, в первом же году власти нового правительства Брежнева-Косыгина, социалистические коровы опять воспылали восхищением перед современным правительством, прониклись энту-
    49)    Сборник «Сельское хозяйство СССР», стр. 370-371.
    50)    Там же, стр. 371.
    51)    Там же, стр.593.
    52)    Сборник «СССР в цифрах в 1965 году», стр. 80.
    395
    зиазмом и опять сделали «великий скачок»: повысили удои молока

    от 1700 в 1964-ом до 2006 литров в 1965 году,53) за один год увеличив удои на 18 процентов . . .
    Удивительно ведут себя социалистические коровы: в честь каждого нового правительства в Кремле, они напрягают все усилия и сразу же резко повышают удои молока ... А может быть, это «чудо» зависит не от коров, а от кремлевских «факиров» и их официальной «статистики», которая рассчитана на «малых детей и больших ослов» ...
    Во всяком случае, из анализа «молочной проблемы» следует один ясный и бесспорный вывод-
    В дореволюционной России текли «молочные реки», и молоко было таким же повседневным, обычным «предметом потребления», как вода, чай и квас. А коммунистическая власть высушила эти молочные реки и заполнила их русла Гималаями «бумажного молока» ... Поэтому коровье молоко стало предметом роскоши, «запретным плодом», недоступным для большинства обитателей «социалистического рая» ...
    «Бумажное масло»
    В меню крестьян дореволюционной России входили жиры — растительные и животные. Из жиров растительных в средней и северной России употреблялось конопляное масло, а на Украине, на юге вообще — подсолнечное.
    л
    Крестьяне сами производили масло- Они сеяли много конопли и подсолнечника. А потом на местных маслобойках из зерен этих растений выжимали масло, и, кроме того, получали хороший корм для скота: жмыхи.
    Из молока крестьяне на дому выделывали коровье, топленое масло.
    Почти все крестьяне имели свиней. И после откорма резали их на сало. Ежегодно почти в каждом дворе резали по две свиньи и больше.
    58) Там же, стр. 00.
    396
    Сало регулярно употреблялось для заправки супа и борща, для поджаривания картофеля, яичницы. Его брали крестьяне при поездках (в город, в лес), а также на полевые работы.
    Теперь же у колхозников нет жиров: ни растительных, ни животных.
    Растительного масла нет потому, что на трудодни из колхоза они масляничных культур не получают- А на мизерном усадебном участке, занятом овощами и картофелем, колхозник не может сеять ни конопли, ни подсолнечника.
    Коровьего масла люди не имеют из-за того, что половина колхоз-
    *
    ников вообще не имеет коров. А у тех крестьян, которые имеют корою, бедствующих от недостатка корма, для семьи молока остается так мало, что масла делать не из чего.
    Сала у колхозников тоже нет. Из-за отсутствия хлеба и недостатка картофеля колхозники не могут откармливать своего поросенка на сало и вынуждены продавать его на налог, заготовки или «контрактацию» неоткормленного.
    Поэтому колхозники едят теперь свою пищу обычно без масла и без сала. Едят «пустыне щи», суп без масла, немасленую картошку.
    О потреблении колхозниками масла и сала в советской печати нет никаких упоминаний. В повести Кулаковского «Добросельцы» вскользь упомянуто, что один колхозник имел сало только тогда, когда стал бригадиром.
    В советской печати был описан курьезный случай. Председатель приготовил сало для колхозников на время самых тяжелых работ и держал его в складе. В период весенней пахоты начальник не выдал работникам сала: отложил выдачу до уборочных работ. А в период уборки он отложил выдачу опять до пахоты. Так этот советский Плюшкин ни разу не покормил своих колхозников салом в течение нескольких лет, даже в периоды самых тяжелых работ ...
    Городские жители могут потреблять сало в очень ограниченной мере. Сало стоит дорого: в государственных магазинах — 3 рубля, а на рынке — до 8 рублей за килограмм (в новых деньгах). Колхозы имеют свиней недостаточно и на сало их редко откармливают из-за недостатка кормов.
    По сообщению Н- Хрущева, колхозы часто сдают на заготовку свиней весом в два ггуда (32 килограмма), то есть, не только не откорм-леннных, а совершенно истощенных.
    397
    «Сальная проблема» в СССР при таких обстоятельствах является очень больной проблемой. Рядовым людям эта проблема доставляет физические страдания, которые определяются по Зощенко — «Жрать
    хочется!» Или по Чехову: люди все время находятся «в рассуждении, чего бы покушать!.. »
    Но вождей коммунизма, живущих в роскоши и изобилии, эта проблема беспокоит только со стороны пропагандно-политической. Их беспокоит то обстоятельство, что массы плохо усваивают и недоброжелательно относятся к «марксизму без сала», т. е. к коммунистическому строю, который лишил жителей сала. Поэтому Хрущев высказал пожелание: «прикрепить к марксизму кусочек сала», чтобы люди могли есть «жирный суп» и «борщ с салом». Но сала у колхозников совсем нет, а у горожан — недостаточно- Об этом говорят сотни газетных статей, очерков и десятки рассказов и повестей, в которых описывается колхозная деревня. Об этом же ярко свидетельствует и цена на сало. Если в государственных магазинах килограмм сала стоит 3 рубля, а на рынке цена сала доходит до 8 рублей, т. е. в 2*/г раза выше, — то это значит, что предложение сала в государственных магазинах далеко не удовлетворяет спроса на него.
    Производство и потребление коровьего масла в СССР тоже очень скудное.
    На пленуме Центрального Комитета Коммунистической партии в декабре 1959 года тогдашний руководитель партии и правительства СССР Хрущев заявил: «В 1959 году производство животного масла в стране составило 845 тысяч тонн, или по 4 килограмма в среднем на душу населения. В Соединенных Штатах Америки в 1958 году было произведено с учетом фермерской выработки 685 тысяч тонн животного масла, или по 3,9 килограмма на душу населения. По оценке департамента сельского хозяйства Соединенных Штатов в этом году будет произведено с учетом фермерской выработки 658 тысяч тонн масла, или по 3,7 килограмма на душу населения. Таким образом, по производству животного масла на душу населения Советский Союз в 1959 году превзошел Соединенные Штаты Америки»*54) (Подчеркнуто мною. — Т. Ч.)
    Это сообщение включено в советские и иностранные статистические справочники. Оно облетело всю мировую печать, было передано
    54)    Статистический сборник «Сельское хозяйство СССР», стр. 39.
    398
    по всем радиостанциям мира и произвело неслыханную сенсацию: «советское население питается лучше американского!..»
    Но факты говорят о другом. Даже в столице масло* продается только по 250 граммов на покупателя. А в других городах масло бывает в продаже не всегда, а в малых городах — очень редко. В колхозных деревнях коровьего масла в продаже совсем не бывает
    Сенсационное сообщение кремлевского правительства основывается на очковтирательской отчетности, которая практиковалась в советском государстве всегда. Эта пропагандная отчетность практикуется повсеместно, на всех ступенях советско-иерерхической лестницы
    —    от колхоза и сельпо до ЦК партии и Совета Министров. Чем больше неудач, тем лживей отчетность.
    О методах массового производства «бумажного молока» было сообщено в предыдущем очерке. А теперь рассмотрим факты о производстве «бумажного масла».
    Заготовительная контора одного района получила от некоторых колхозов молоко и переработала его в тонну масла. Затем коммунистически е «факиры» на глазах почтенной публики стали производить с этим маслом «чудеса». Бочку с тонной масла на складе заготовительной конторы купил райпотребсоюз. Оставив бочку с маслом на месте, в складе заготконторы, райпотребсоюз продал это масло одному колхозному председателю, который не имел молока для сдачи государству молочных поставок. Председатель колхоза сдал квитанцию на эту тонну масла заготконторе в счет государственных молокопоставок* Заготконтора вторично «продала» ту же тонну масла райпотребсоюзу; тот опять «продал» другому колхозу; а колхоз — опять сдал заготконторе квитанцию на масло. И так далее, как в сказке о белом бычке... За одну неделю одна и та же бочка с маслом была продана районному кооперативу и колхозным председателям шесть раз!..
    По официальным отчетам и по советской статистике выходит, что население района тонет в масле: колхозы района сдали государству за одну неделю шесть тонн масла; заготконтора за неделю заготовила шесть тонн масла; кооперативный райпотребсоюз за одну неделю продал населению шесть тонн масла. Об этом говорят документы: квитанции, официальные отчеты, статистические сводки, сообщения печати.
    А в действительности есть только одна тонна масла, которая ни на одну минуту не покидала склада заготконторы.
    399
    Так за одну неделю в районе произошло статистически-пропагаяд-ное «чудо»: одна тонна масла выросла до шести тонн* Колхозы сдали государству только одну тонну масла. А колхозно-советские руководители и статистики превратили одну тонну коровьего масла в шесть тонн «бумажного масла» ...
    В действительности, в районе не продано населению ни одного грамма масла. А торгово-статистические учреждения превратили этот нуль в шесть тонн «потребленного» масла...
    »
    Дальше такие «статистические сведения» подытоживаются в областях, затем в центре. Потом они опубликовываются в печати, в качестве официальных сводок Центрального Статистического Управления, в статистических сборниках, в официальном сообщении правительства, в очередном докладе вождя коммунизма на пленуме ЦК партии или на заседании Верховного совета, как это было сделано в отношении рекордного производства масла в докладе Хрущева*
    А потом эти рекордно-сенсационные сообщения, построенные на очковтирательских отчетах, облетают всю мировую печать, радио и ошеломляют весь мир: «Советский Союз по маслу обогнал Америку!.. Жители СССР потребляют масла больше всех людей на свете! .. Русские имеют самый высокий стандарт жизни!. . В экономическом соревновании социалистическая система побеждает систему частнособственническую! ..»
    Рассмотрим вопрос, соответствует ли сообщение советского правительства о рекордном производстве коровьего масла *— фактам, действительности.
    Если это сообщение верно, то это значит, что каждый житель СССР потребляет ежегодно 4 килограмма коровьего масла, в месяц 333 грамма, в день 11 граммов- Каждая средняя семья, состоящая из 5 душ;, ежедневно потребляла бы 55 граммов масла. Это не много. Но* в отношении колхозной деревни все наблюдатели сходятся на одном: рядовые колхозники масла коровьего не видят. У бескоровных нет молока. У колхозников, имеющих корову, остается в лучшем случае ежедневно литр молока на семью. Масла делать не из чего. В колхозной деревне масла не продают. А население колхозных деревень составляет половину всего населения СССР.
    Учтем это обстоятельство и сделаем предположение о том, что все выработанное в СССР масло потребляет только городское население, половина всего населения. Тогда получится, что каждый го-
    400
    роде к ой житель в среднем ежедневно потребляет 22 грамма масла, а средняя семья — 110 граммов в день, или 3,3 килограмма в месяц-Большинство рядовых горожан — рабочих, служащих, учащихся — столько масла не потребляет.
    Да и бюджет большинства рядовых горожан этого не выдержит. Стоимость 3,3 килограмма масла по государственной цене (3 рубля за килограмм), составляет 9,9 рубля, а по рыночной цене, которая до-ходит до 8 рублей, — 26 рублей.
    Половина всех рабочих и служащих, зарабатывающая от 40 до 76 рублей в месяц, или вдвоем на семью от 80 до 152, не в состоянии выделить из своего месячного бюджета 26 рублей только на масло.
    Следовательно, официальное сообщение Центрального Статистического Управления о производстве и потреблении в Советском Союзе по 4 килограмма животного масла в год на каждую душу населения, не соответствует фактам, противоречит действительности, в которой живет в Советском Союзе большинство людей в колхозной деревне и в советском городе.
    Большая часть этого «статистического масла» является «бумажным маслом», выработанным не на сепараторах, а в советских канцеляриях, под руководством ловких к омму!нис ти,ч ес к их «факиров».
    Но за это «чудо с маслом» платят жители Советского Союза.
    Платят горожане, которые покупают масло: если бы масла было действительно столько, сколько указано в правительственных сооб-
    Ф
    щениях, то оно продавалось бы дешевле.
    Но главным образом за это «чудо» расплачиваются колхозники. Они платят свои трудовые гроши, заработанные на колхозной барщине, за все огромное количество «бумажного масла»- А сами масла совсем не потребляют. «Бумажного масла» они не потребляют потому, что оно несъедобное. А настоящего масла они не в состоянии купить потому, что все колхозные заработки отобраны у них советским правительством: для оплаты «бумажного масла» ...
    Но зато правящая коммунистическая партия, она же советская власть, получает от этого «чуда с маслом» огромную многостороннюю пользу.
    Во-первых, «правящая партия», состоящая из 13 миллионов чиновников, поедает действительное масло, а народу оставляет «масло бумажное», как в сказке о дележе «вершков и корешков» между мужиком и медведем ...
    401
    Во-вторых, за «бумажное масло» коммунистическая власть получает в казну от колхозников такую же плату, как и за действительное масло •. .
    В-третьих, большевистская власть получает от этого «чуда» огромный пропагандно-политический капитал. На глазах у почтенной публики, числом в три миллиарда человек, на сцене, занимающей пятую часть земного шара, — грандиозная страна — «Колхозная Нееловка», «Подтянутая Коммунистическая Империя» — превращается в страну сказочного изобилия . . . Там, по одному только слову главного кремлевского «факира», на всю империю расстилается скатерть-самобранка, на которой приготовлено «каждому по потребностям», «каждому — чего душеньке угодно». На сцене показана страна, где полностью осуществлен «земной рай» . •.
    Так орудуют коммунистические «факиры» . . .
    Яйца
    У крестьян в дореволюционной России было много кур: обыкновенно на двор 10-20 кур и летом 20-40 цыплят. Поэтому крестьяне имели достаточно яиц для потребления и для продажи.
    Крестьяне ежедневно употребляли яички для приготовления различных блюд: борща, супа, картофельного торе с яичками («толченка»), яичницы с жареным картофелем и салом, лаппии, окрошки и т. п.
    В праздники для приготовления пищи употребляли яиц гораздо больше: крестьяне ели тогда пироги с яйцами, вареные яйца, яичницу-глазунью (из яиц с салом), лагппу, блины, оладьи и другие блюда и
    кухонные изделия.
    Кроме того, крестьяне много яиц продавали: городскому населению и торговцам- Статистический справочник сообщает, что «Россия поставляла 50 процентов мирового вывоза яиц. В 1908 году из России было вывезено около 2,6 миллиарда штук, а в 1909 году — около 2,8 миллиарда яиц».55)
    55)    Б. Бра золь — «Царствование императора Николая Второго — 1894-1917
    —    в цифрах и фактах», Нью-Йорк, 1959 г., стр. 8.
    402
    Теперь, после коллективизации, многие колхозники совсем не имеют кур, а другие имеют очень мало: обычно, до пяти на двор. Больше колхозники держать не могут: кормить птицу нечем.
    Большую часть яиц колхозникам приходится сдавать государству в виде обязательных яйцезаготовок (150 яиц в год со двора) или «добровольно-принудительных яйцезакупок».
    Кроме того, на колхозниц набрасывается много других «охотников за яичками».
    Как только в сельском кооперативном магазине появляется какой-либо необходимый дефицитный товар (сахар, керосин, мыло и т. п«),
    —    продавец начинает отпускать эти товары только тем колхозницам, которые продают кооперативу (или приказчику) яички по закупочной государственной цене, в несколько раз ниже рыночной.
    Нередко и торговцы городских магазинов прежде, чем продать какой-либо нужный товар, требуют, чтобы колхозница продала им яички по дешевой цене.
    Шоферов, подвозящих колхозниц на базар, тоже часто приходится оплачивать яичками.
    Колхозное начальство, начиная с бригадира и кончая председателем, почти за каждую услугу — за отпуск с работы на несколько часов, за солому, за подводу и т. п. — требует от колхозниц взятки, «угощения». Чаще всего это «угощение-взятка» — яичница с водкой. Колхозница на собрании ругает председателя, пьяницу-взяточника: «Чтобы дать тебе пол-литру в твою ненасытную утробу, я же должна последние яички продать и детишек своих без единого яичка оставить!. .»3<6)
    А комсомольские руководители устраивают по колхозным деревням «рейды» (налеты, набеги) и «организуют закупку яиц у населения» для нужд социалистического сектора хозяйства. Комсомольская
    л
    печать сообщает об этом: «В совхозе «Крепь» Калачевского района инкубатор мощностью в 120 тысяч был загружен лишь ка 45 тысяч из-за недостатка яиц. Рейдовая бригада, возглавляемая секретарем комитета комсомола совхоза -Николаем Вереску ном, организовала закупку яиц у населения. Такие же рейды были проведены в Руднян-ском, Кумылженском, Старо-Полтавском и других районах».57)
    5в) Н. Вщуга — «Крутые горы».
    *7) Журнал «Молодой коммунист», № 7, за 1960 г., стр 20.
    403
    Комсомольцы проводят «рейды», валеты, для принудительного изъятия яиц у населения, для «добровольно-принудительной закупки» и получают одобрение комсомольского руководящего журнала и Центрального Комитета Комсомола. ЦК Комсомола и его журнал расхваливают такие «рейды» и рекомендуют их в качестве примера для подражания ...
    При этих обстоятельствах огромное большинство колхозников забыло вкус яичек» Самый обыденный род пищи в прошлом — яички — стал теперь в колхозной деревне недоступной для колхозников роскошью.
    По отчетам Центрального Статистического Управления в Советском Союзе за годы семилетнето плана (от 1959 до 1965. года) ежегодно производилось яиц от 2358) до 29 миллиардов пггук.59) Это значит, что на каждую душу населения приходилось в среднем ежегодно по 118 штук, в месяц по 10 ш!тук, в неделю — по два яичка. Это мало.
    Необходимо еще принять во внимание то обстоя те льне тво, что советская статистике является сильно фальсифицированной: в свои отчеты она включает много приписок, в данном случае — изрядное количество «бумажных яиц».
    Вот как, например, центральный орган правительства — газета «Известия» — описывает очковтирательство при государственной закупке яиц. Председатель колхоза «Красная Ипуть», Брянской области, выполнил план государственных заготовок яиц на 120 процентов. Даже выполнение плана заготовок является делом исключительно редкостным, а тут оказалось «перевыполнение». Центральная газета командировала своего корреспондента в этот славный колхоз, на чудесную птицеферму, перевыполнившую план яйцезаготовок. Газета хотела прославить брянского председателя и его колхозных несушек, которые в интересах коммунизма посрамили капиталистическую Америку» Но когда корреспондент прибыл в этот колхоз и попросил председателя показать ему чудесную коммунистическую птицеферму, то председатель заявил: «В колхозе кур нет» ... — «Откуда же яйца?»
    м) Отчет Центрального Статистического Управления — О выполнении, плана за 1958 год.
    и) Отчет ЦСУ — О выполнении плана за 1965 год. «Правда» от 3 февраля 1966 года.
    404
    —    «15.000 приобрел в заготконторе райпотребсоюза и 4.000 — в колхозе «Россия».60)
    Таким образом, «догоняя Америку» по продуктивности животноводства, советские руководители, начиная от колхозных и кончая кремлевскими, производят не только «бумажное молоко и масло», но также и «бумажные яйца» ...
    Действительные яйца поступают, главным образом, в магазины для партийно-советских чиновников, в рестораны для иностранных туристов и в столичные магазины-«показухи».
    Только незначительная часть действительных яиц идет в обычные городские магазины для рядовых жителей.
    Что касается колхозников, то на их стол попадают только «бумажно-пропагандные яйца» .. .
    Мясо
    В период коллективизации была уничтожена половина скота в Советском Союзе. С тех пор нормальное скотоводство в государстве так и не восстановлено.
    Большой падеж скота в колхозах происходит ежегодно: из-за нехватки кормов, из-за холодов и плохого ухода.
    Опубликованные цифры говорят о том, что ежегодный падеж скота доходит в СССР до 6-7 миллионов голов. А в 1960 году, по официальным сведениям, опубликованным на январском пленуме ЦК в 1961 году, — РСФСР, Казахстане, Киргизии, Грузии погибло 9,3 миллиона овец, главным образом, из-за бескормицы.61)
    Из-за недостатка кормов скот перед сдачей на мясозаготовку в колхозах обычно не, откармливается. Поэтому живой вес сдаваемых свиней нередко доходит до 2 пудов (32 килограммов). Глава советского правительства Н. Хрущев острил по этому поводу: «Это не свиньи, а свинство...»
    Из-за этих причин мяса производится в колхозах и продается недостаточно. Часто в советских магазинах «водка есть, а колбасы нет».
    —    рассказывает эмигрант, перешедший на Запад в 1959 году.62)
    60) Газета «Известия» от 6 января 1960 г., Москва.
    в1) «Посев» от 29 января 1961 г., Франкфурт/М.
    в2) Журнал «Свобода», № 5 за 1960 год, стр. 7, Мюнхен.
    405
    Цена на мясо даже на Украине очень дорогая: до 3 рублей за килограмм (в новых деньгах). Средний заработок рабочих в период от 1940 до 1964 года — был от 33 до 90 рублей в месяц. В 1965 году средний заработок рабочих и служащих, по официальному отчету ЦСУ, повысился до 95 рублей в месяц®3).
    При этих условиях рабочие могут покупать мяса недостаточно. А производители мяса — колхозники — вообще его не потребляют.
    В лучшем случае колхозная семья в личном хозяйстве- выращивает за лето поросенка и теленка- Но осенью каждый двор вынужден одну скотину сдать на мясозаготовку или «на расширение стада» колхозу, государству, а другую — продать (прежде — на налог; в последние годы — на свои нужды, которых у колхозников миллион). А для себя у земледельцев мяса не остается.
    Поэтому колхозники не могут есть мяса не только в будни, но и в праздники. Пожилые крестьяне, помнящие дореволюционные или нэповские времена, когда мясо было доступно, теперь говорят, что они «после коллективизации забыли вкус мяса» ... А молодые колхозники в большинстве «мяса за всю свою жизнь не кушали» ...
    За последние годы напечатано огромное количество статей, очерков, рассказов, повестей о колхозной деревне* Но из них только в одной книге упомянуто о том, что рядовой колхозник однажды, в семейный праздник, ел телятину. Повесть Кулаковского «Добросельцы» рассказывает об этом. Колхозник решил устроить семейный
    праздник в честь новорожденного сына и для этой цели зарезал теленка. Об этом «пронюхало» сельсоветское начальство: секретарь, председатель и милиционер. Они нагрянули к колхознику «в гости», под предлогом, что сельские начальники якобы проявляют необычайное «внимание к людям»: сами пришли поздравить с новорожденым и записать его в список новых «советских граждан» прямо на дому. На второй день начальство, которому понравились и обильная выпивка и «мировая закуска», нагрянули повторно, под новым предлогом: записали ребенка будто бы не на той анкете, на какой следует, и поэтому пришли «исправить дело» ... После таких налетов колхознику от теленка остались только «рожки да ножки» . •. Так описан праздник у писателя Кулаковского.
    63) Сборник «СССР в цифрах в 1965 году», стр. 125.
    406
    А в других книгах о колхозной деревне — даже у самых отпетых лакировщиков — о потреблении мяса рядовыми колхозниками царит полное молчание, как о величайшей «государственной тайне».
    Мяса у колхозников действительно нет. Даже сельские служапще не могут достать мяса в колхозной деревне. «Мяса в деревне не купишь»,—говорят учителя Омской, богатой животноводческой области в Сибири.64)
    Органы власти, по рекомендации и приказу бывшего вождя партии и руководителя правительства Хрущева, отбирали скот у колхозников и сдавали его на колхозные фермы.65) После этого проблема пясного питания еще более обострилась: на колхозных фермах увеличился падеж скота (от недостатка корма и от холода в неприспособленных помещениях), продажа мяса уменьшилась и цены повысились.
    В семилетнем плане намечалось увеличение производства мяса и сала от 7,7 миллиона тонн в 1958 году до 16 миллионов тонн (как минимум) в 1965 году, то есть в два раза. Кремлевские вожди планировали довести производство мяса до такого уровня, чтобы на каждую душу населения приходилось в месяц по 6 килограммов* Так большевистские сирены хотели соблазнить людей этим грандиозным планом: «прикрепить к марксизму сало и мясо».
    План этот оказался пропагандным блефом. По отчету Центрального Статистического Управления в 1965 году произведено мяса (в убойном весе) не 16 миллионов тонн, а 9,9 миллиона тонн66), или на 38 процентов меньше запланированного. Мяса теперь приходится, по официальным данным, не по 6 килограммов, а по 3,6 килограмма в месяц, или по 120 граммов в день на каждую душу населения.
    Если бы такое количество мяса было действительно в советском государстве и распределялось более или менее равномерно, то этой нормой потребления — 120 граммов в день на человека — огромное большинство населения было бы очень довольно. <Но из-за дорогой цены на мясо и низкой зарплаты распределение мяса производится очень неревномерно: огромное большинство населения потребляет мяса очень мало, а господствующее сословие — много. Господствующий слой в социалистическом государстве очень большой: 13 миллионов
    в4) Газета «Советская Россия» от 6 июля 1960 г., Москва.
    в5) «Посев» от 26 июня 1960 года, Франкфурт/М.
    66) Сборник «СССР в цифрах в 1965 году», стр. 80.
    407
    членов партии, с семьями — более 26 миллионов человек, т.е. более 10 процентов всего населения. В основном этот слой поедает мясо в СССР. При таких условиях распределения мяса господствующее сословие страдает от ожирения, а народ— от истощения.
    Но не только распределение мяса в СССР происходит неравномерно и несправедливо. Производство мяса вообще недостаточно. В официальных отчетах к действительному мясу приписывается большое количество «мяса бумажного».
    В советских газетах были описаны некоторые типичные случаи «бумажно-мясного производства».
    Многие колхозные начальники всяческими способами принуждают колхозников «продавать» колхозу по низкой закупочной государственной цене своего теленка. В противном случае колхознику угрожают: не дать пастбища для коровы, не выделить сена во время покоса, «урезать» усадебный участок до минимума (до 0,07 гектара) и т. п. После такой «покупки» колхозное начальство использует теленка «для восстановления и расширения колхозного стада» или для выполнения плана «государственных мясозакупок».
    В графе «производство мяса» такой теленок обычно учитывается дважды: сначала по сектору «личного скота колхозников», а потом по сектору «колхозных ферм». И таким образом в учете к одному действительному теленку добавляется второй, «отчетно-бумажный».
    В тех многочисленных случаях, когда у колхозов не хватает скота для выполнения плана государственных «мясозаготовок», или «закупок», колхозным начальникам сверху подсказывают хитроумный выход из затруднительного положения: вместо скота сдать государству деньги, а в документах эту махинацию оформляют как сдачу скота, «государственные закупки». В таком случае колхоз сдает заготовительный конторе скот по низкой государственно-закупочной цене. А потом тут же колхоз сам «закупает» этот свой скот, но по дорогой, продажной государственной цене, якобы в целях его «откорма». Через некоторое время, после откорма или безо всякого откорма, этот скот сдается заготовительной конторе второй раз. Так к действительному мясу добавляется еще такое же количество «бумажного мяса»...
    Такие плутовские комбинации удовлетворяют правительство: оно полностью «выколотило» из колхоза то, что наметило по своему плану — частью скотом, частью деньгами.
    408
    Эти жульнические махинации удовлетворяют колхозных начальников: по официальным документам они полностью выполнили и планы « мясопроизводства» и планы государственных «мясозакупок» и даже получают в газетах похвалу, а от правительства — премию •..
    Эти комбинации вредны только для колхозников: сданное колхозами «бумажное мясо», в форме денег, оплачено за счет сокращения их и без того нищенской заработной платы. Кроме разорения, эти плутни еще и обижают колхозников. В колхозах люди «забыли вкус мяса». А в отчетах, начиная от сельских и кончая правительственными, в печати и по радио коммунистическая власть трубит о том, что изрядная доля произведенного мяса «израсходована на внутри-колхозные нужды», т. е. якобы потреблена колхозниками... Ограбляя колхозников, правительство еще и издевается над ними, заявляя в своих отчетах о том, что земледельцы едят мяса достаточно, а государству продают только «излишки» . •.
    В «Комсомольской правде» было рассказано о том, какими «факирскими методами» колхозноНкомсомольские организации «произ-
    *
    водят мясо», «выращивая» неисчислимое количество птицы. Комсомольская организация передового колхоза «Заветы Ильича», Свердловской области, выполняя приказ вождя партии Хрущева — «догнать и перегнать по мясу Америку!», — дала партии и правительству обязательство: вырастить и сдать государству 50.000 уток! . . Срок давно истек, а уток не было. Корреспондент «Комсомольской правды» поехал в передовой колхоз и там обнаружил следующую картину: «Когда мы вечером попали в колхоз «Заветы Ильича», то там нашли единственную молодую птичницу Мату О. Выяснилось, что она опекает всего лишь 173 утки .. • По обязательству было 50.000 уток, по подсчету райкома — 8.000 уток, по словам колхозного секретаря «Заветов Ильича», — 3.000 уток, а на самом деле . .. всего 173 утки!. .»67)
    Если бы «въедливый» корреспондент не разоблачил эту махинацию, то в отчетах было бы указано, что «обязательство выполнено» и таким образом к 173 действительным уткам было бы добавлено 49-827 «уток бумажных» .. .
    И этот отчет показал бы, что «размножение» уток в социалистическом государстве может происходить с быстротой снежного обвала: на пути от колхозной птицефермы до кремлевского министерства
    в7) «Комсомольская правда» от 2 февраля 1960 г., Москва.
    409
    статистики стая уток за один месяц может увеличиться в 300 раз!.. Такого «биологически-статистического чуда» не было еще ни в истории птицеводства, ни в мировой статистке. . .
    На основании подобной статистики «кремлевские факиры» бахвалятся: «Дела у нас идут хорошо, даже очень хорошо! ..»
    Когда такие стаи «бумажных уток» — через официальные отчеты, миллионнотиражную прессу, через радио и телевидение — разлетаются по всему миру, — наивные люди во всех странах приходят в транс от изумления и восхищения и повторяют: «Лозунг коммунизма
    —    «каждому по потребностям» — в Советском Союзе уже перевыполнен! .. А что же наши правительства-недотепы плетутся в хвосте, как черепахи?! .»
    Так создаются «грандиозные достижения», или полное несоотве-ствие между советской статистикой и действительностью .. .
    Рыба
    Рыбы в дореволюционной России было очень много. Все сорта рыбы и консервов можно было купить в любом, даже самом маленьком, городке.
    А дешевая рыба — сельдь соленая, сельдь сушеная (тарань) — была в каждой деревенской лавочке. Эту дешевую рыбу крестьяне часто покупали целыми боченками и ели в достаточном количестве. Дорогую рыбу покупали к праздникам.
    Жители деревень, расположенных на берегах рек и прудов, озер и морей, — сами ловили много рыбы: сетями, удочками ■ и всякими другими приспособлениями.
    А теперь сами жители прибрежных поселений не ловят рыбу: нет удочек, нет сетей, нет времени. Вот, например, что пишет один рабочий, вернувшийся из Бельгии в Советский Союз: «А сколько здесь (на Дальнем Востоке) рыбы в реке! Так на глазах стаями и ходит. Вот бы тут порьгбалить да времени нет: вкалывать надо и нормы выполнять, коммунизм строить!» . .е8)
    Государственные фабрики и заводы губят рыбу в неисчислимом количестве, спуская ядовитые отбросы из заводов в реки. Рыболов-
    в8) Газета «Русская мысль» от 14 июля 1960 г., Паршк.
    410
    ные артели вылавливают молодняк. Специалист писал в газете, что из-за этих причин в Советском Союзе ежегодно гибнет рыбы не менее, чем на миллиард рублей.
    Поэтому в СССР теперь ощущается недостаток рыбы везде, даже в приморских городах и в столице. Работница, встретившая главу правительства Хрущева на улицах Владивостока, пожаловалась ему на то, что в магазинах большого портового горю да, на берегу океана, нельзя достать никакой рыбы, кроме соленой сельди.
    А в колхозных деревнях нет даже сельдей. Сельдь в дореволю-ционной деревне продавали по 2-3 копейки за штуку, по 5 копеек за килограмм, а теперь сельдь продается в СССР по 1,5-2 рубля за килограмм (в новых рублях). В приморских городах цена свежей рыбы была еще дешевле: две копейки за килограмм. Рыбные торговки в крымских городах предлагали свой товар так: «Три копейки око» (око — три фунта, около полутора килограмма).
    А теперь казачка с Кубани, живущая в колхозной деревне, в 1960 году писала в Америку, своему брату, о том, что за селедкой ездят в города: «Живем больше хлебом да тюльку (род сельди) привозим из Ейска (кз города). И то слава Богу» .. .69)
    л
    Сахар
    Советские научные работники, обследовавщие колхоз Вирятино, Тамбовской области, пишут: «Несоизмеримо, по сравнению с прошлым, увеличилось потребление сахара и вообще сладкого. Чай с сахаром или конфетами принято пить в каждой семье».70)
    А писатель Н. Вирта, тамбовской житель, хорошо знающий жизнь деревни, в своей книге «Крутые горы (картины сельской жизни)» пишет о тамбовских колхозниках совсем другое: они пили «жидкий чай, чаще без сахару» .. .п)
    Кто же из этих авторов пишет правду: советские научные работники или писатель Вирта?
    Сахар в Советском Союзе стоит дорого: 1 рубль — 1 рубль 20 копеек (в новых деньгах) за килограмм в государственных магазинах,
    «14
    69)    «Новое русское слово» от 17 августа 1960 г., Нью-Йорк.
    70)    «Село Вирятино».
    71)    Н. Вирта — «Крутые горы».
    411
    а на рынке — гораздо дороже. Колхозники, зарабатывающие менее 5 рублей в месяц, не могут достаточно покупать сахара и потреблять его.
    Кроме того, колхозникам трудно «доставать», «добывать» сахар. Сахар производится в СССР в недостаточном количестве. Это видно из того, что он продается только в городских магазинах, да и то часто только по одному фунту на покупателя.
    А в деревенские кооперативные лавочки сахар «подбрасывается» очень редко: обычно один-два раза в году. Об этом говорят очерки, описывающие колхозную деревню, рассказы сельских жителей. Письмо казачки из Кубанской станицы от декабря 1959 года сообщает: «... Чтобы купить полкило сахара мы едем в Ростов (за 160 километров от местожительства автора письма, — Т. Ч.), постоим полдня в очереди, получим полкило сахару и довольные возвращаемся поездом домой. .. Только раз в году привозили сахар в нашу станицу, но там такое творилось, что достать было невозможно» . . .72)
    О том, что в Советском Союзе сахара недостаточно даже для го-городского населения и стоит он дорого, свидетельствует и такой факт, что советские матросы, бывая за границей, закупают там сахар мешками.73)
    Что касается конфет, которые будто бы вошли в повседневный быт тамбовских колхозников, то о них тоже есть любопытное упоминание в книге Вирты «Крутые горы». Председатель, желая наладить колхозное производство, решил собрать удобрения из частных дворов и вывезти их на артельные поля. Он решил заинтересовать этим детей колхозников и обещал: за каждое ведро навоза (или золы), принесенное со своего двора к колхозной скотоводческой ферме, выдавать по одной конфетке. И ребятишки с большим рвением собирали навоз на своем дворе и несли его через все село, за километр, к колхозной ферме, чтобы получить за такой труд одну конфетку. . .74) Видно, что редко конфета появляется в деревне и кажется колхозным детишкам очень дорогим лакомством.
    При этих условиях едва ли можно поверить тому, что каждая колхозная семья повседневно пьет чай с сахаром или конфетами.
    «Новое русское слово» скг 17 августа 1960 г., Нью-Йорк*.
    73) Газета «Русское Воскресение» от 27 августа 1960 г., Париж.
    м) Н. Вирта — «Крутые горы».
    412
    Колхозники не могут пить чай с медом. Мед стоит гораздо дороже сахара: от 3 рублей (новых) и больше за килограмм.
    Колхозники пьют чай без меда, без сахара, без конфет. А еще чаще даже не чай, а некипяченую воду из ведра. Именно эту картину рисует писатель А. Кулаковский в своей повести «Добросельцы» (1958 г.). Колхозникл^старики — молоковоз и конюх — поели котелок картофеля в мундирах и, чтобы утолить жажду, черпают кружкой холодную воду из ведра и пьют.75)
    Крестьяне дореволюционной деревни пили много молока. А теперь у колхозников молока очень мало или даже совсем нет. В дореволюционной дерю вне у крестьян почти всегда был квас — национальный русский напиток. А теперь у колхозников квасу нет, потому что нет
    т
    муки.
    В дореволюционной деревне крестьяне пили чай с сахаром, хотя и не каждодневно. В России в 1913 году потреблялось на каждого жителя по 9 килограммов сахара в год,76) или по 750 граммов в ^есяц, по 25 граммов в день.
    А теперь колхозники не могут «побаловаться» чайком: сахара нет. Старички-колхозники,, описанные в повести «Добросельцы», поевши картофеля в мундирах, наверное, охотно утолили бы свою жажду даже кипятком без сахара. Но они пьют холодную воду из ведра. Ве-роятно, потому, что посуды для кипячения нет: чайника вообще нет, а в чугунке и котелке картофель варился. Автор намекает на эту причину, когда говорит о недостатке металлических изделий в деревне: топоров, иголок, посуды.
    Эту деталь колхозного быта — питье сырой холодной воды людьми — любопытно сопоставить с аналогичным фактом из жизни животных на > ферме. Старик-молоковоз ранним утром ежедневно колхозной кормокухне подогревает в паровом котле корм и воду для свиней. Колхозное начальство позаботилось о свиньях и приказало старику подогревать корм и пойло для свиней, чтобы они не мерзли и не простуживались от замерзшего корма и холодной воды. Но, подогревая воду для свиней, сам колхозник вынужден пить холодную воду и простуживаться, потому что нет у него чайника для кипячения воды...
    75) А. Кулаковский — «Добросельцы».
    7в) Б. Бразоль — «Царствование императора Николая Второго в цифрах и фактах», стр. 8> Нью-Йорк.
    413
    Так в СССР запускают в Космос спутники, лунники, космические ракеты и корабли, — а чайниками земледельцев не обеспечивают и сахаром не снабжают...
    Кухни и столовые в колхозах
    Нередко на полях, очень удаленных от деревень, колхозники не только работают, но и ночуют. Тогда колхоз организует для них питание в полевом стане, за счет их зарплаты.
    Питание обычно скудное. Даже в донском казацком колхозе, который описал Шолохов в «Поднятой целине», оно состояло из картофельного супа, жидкой пшенной каши, слегка заправленной салом, и кислого молока.
    Вирта в своей книге «Крутые горы» рассказывает, что обычная пища колхозников была значительно улучшена овощными консервами, полученными от овощного треста. А раньше колхозники на тяжелых полевых работах ели свое обычное повседневное меню: картофельный суп или капустные щи.
    Поваров для полевой кухни начальство подбирает обычно по принципу: того, кто ни для какой другой работы не пригоден. Так, в колхозе, описанном в «Поднятой целине», поваром был назначен дед Щу-карь: лентяй, недотепа, болтун, «мастер» только по одной специальности — рассказывать всевозможные анекдоты.
    В результате работы такого повара обед прерывался возгласом обедающих: «Братцы, да мы лягушку съели!..» Оказывается, этот повар брал воду в пруду и не смотрел, что в ведро попадало. .. Обеды иногда заканчивались потасовкой .. .
    Часто в полевых станах не хватало посуды. Можно было бы организовать обед в две смены. Но колхозное начальство не желало этого делать, стремясь сократить до минимума время обеденного перерыва. Из-за этого происходили новые неудобства и недоразумения, о которых сообщает та же книга:
    «В бригаде полудновали. Наспех сбитый длинный стол впритирку вмещал всех плугатарей и погонщиков. Ели, . . . деловито обмениваясь замечаниями о качестве приготовленной стряпухой пищи.
    —    И вот она всегда недосаливает. Горе, а не стряпуха!
    —    Не Слиняешь от недосола, возьми да подсоли!
    414
    —    Да мы же с Васькой двое из одной чашки едим, он любит несоленое, а я — соленое. Как нам в одной чашке делиться?..»
    Недоедание
    В дореволюционной России продуктов производилось достаточно и для своего населения и для экспорта.
    В 1913 году, например, в России производилось зерновых гораздо больше, чем в Соединенных Штатах Америки в том же году: пшеницы — больше, ячменя — втрое больше, а ржи — в 25 раз больше.77)
    Дореволюционная Россия выступала, как главный экспортер хлебов на мировом рынке. В 1913 году Россия производила для «цивилизованного мира» 1и часть потребляемой им пшеницы, 1/з часть ячменя и больше половины всей ржи.78) За Это Россия получила тогда про-звшце «житница Европы».
    А в последний период, от 1963 до 1967 года, Советский Союз не только не 4 продает, но сам закупает огромное количество зерна за границей.
    Кроме хлебов, дореволюционная Россия вывозила на мировой рынок много других продуктов: яиц, сливочного масла, сахара.
    После принудительной коллективизации и организации колхозной системы, т. е. новой барщины, государственного крепостного права, — производство продуктов полеводства и животноводства в СССР сильно понизилось. Поэтому там продуктов не хватает не только для экспорта, но и для прокормления своего населения.
    Нехватка продуктов сказывается и в городах.
    Но особенно сильно она сказывается в деревнях. Это происходит потому, что правительство отбирает у колхозников главную массу продуктов, колхозникам оставляет совсем мало. А голодные и озлобленные колхозники отвечают на эту грабительскую политику коммунистической власти плохой работой и воровством продуктов.
    Партия и правительство стремятся скрыть этот недостаток продовольствия. Но это им не удается. О недостатке продуктов они вы-
    77) Г. Гросвенор — «Молодая Россия, страна неограниченных возможностей»
    —    Цитировано по «Новому русскому слову» от 17 ноября 1960 года, Нью-Йорк.
    7^) Там же.
    415
    нуждены говорить в планах правительства и в решениях партийных съездов, пленумов ЦК.
    Руководитель советского Правительства Н. Хрущев в 1959 году заявил, что он «получает массу писем, в которых высказываются справедливые требования. Они касались, главным образом, жилищного вопроса и снабжения».79)
    Снабжение городского населения продуктами за последние годы не только не улучшается, а даже ухудшается.
    Доходит до того, что даже в столице не бывает ни капусты, ни молока. «Весной этого (1960-го) года ... в магазинах Москвы не было не только свежей, но и квашеной капусты», — задним числом признается центральная правительственная газета.80)
    По сведениям иностранных журналистов, дипломатов, туристов, по всему Советскому Союзу за последние годы произошло «резкое ухудшение снабжения населения, в том числе и рабочих, продуктами питания и предметами широкого потребления. Даже в Москве, до сих пор считавшейся самым обеспеченным в Советском Союзе продуктами и товарами городе, .. . наблюдаются перебои в снабжении. .. Проживающие в Москве американцы пишут, что в продуктовых магазинах по несколько дней нельзя было достать даже молока».81)
    Об этом сообщают свидетели и в других газетах: «Перебои с хлебом, сахаром, маслом и другими продуктами увеличились с осени прошлого (1959) года. Растут очереди» .. .82)
    Об усилении продовольственного кризиса в Советском Союзе свидетельствует также правительственное распоряжение, воспрещающее отправку продуктовых посылок из Москвы в провинцию.83)
    О недостатке продовольствия в СССР говорит также тот факт, что цены на продукты стоят очень дорогие и велик разрыв между ценами в государственных магазинах и на рынке.
    Туристы-очевидцы опубликовали в газетах такие сведения о ценах на продукты в Мариуполе (на Украине) в 1960 году (в старых деньгах): картофель стоит — 2-2,5 рубля килограмм (в новых деньгах —
    20-25 копеек);
    ™) «Посев» от 17 июля 1960 г., Франкфурт/М.
    ®°) «Известия» от 9 октября 1960 г.
    81)    «Новое русское слово» от 25 августа 1960 г., Нью-Йорк.
    82)    «Посев» от 17 июля 1960 г., Франкфурт/М.
    83)    «Новое русское сл1ово» от 30 апреля 1960 г., Нью-Йорк.
    416
    помидоры — 15 рублей килограмм (в новых деньгах — 1 р. 50 коп.); масло сливочное — 30-35 рублей килограмм (в новых — 3-3,5 рубля); сало} — 22-26 рублей килограмм (в новых — 2 р. 20 коп. — 2 р. 60
    коп.);
    говядина — 22-24 рубля килограмм (в новых — 2 р. 20 коп. — 2 р. 40 коп.);
    молоко — 3 р. 70 коп. литр (в новых — 37 копеек); порция мороженого — 1 р. 20 коп. (в новых — 12 копеек); стакан пива — 6 рублей (в новых — 60 копеек).84)
    А в Алтайском крае цены на продукты еще дороже (в старых деньгах):
    г
    килограмм мяса —- от 35 до 38 рублей (в новых деньгах — от 3 р. 50 коп. до 3 р. 80 коп.);
    килограмм сельди — от 17 до 20 рублей (в новых деньгах — от 1 р.
    70 коп. до 2 рублей); килограмм камсы — 8-10 рублей (80 копеек — 1 рубль); литр молока — 4 рубля (40 копеек в новых деньгах).85)
    Обеды в ресторанах Советского Союза стоят очень дорого: обед из двух блюд и литра водки стоит 100 рублей в старых деньгах или 10 рублей в новых деньгах).86)
    м
    Цены на овощи на рынках в Москве выше цен на рынках в Германии в среднем в 8 раз.
    Бюро статистики труда в Соединенных Штатах Северной Америки установило, по соотношению средней зарплаты рабочих и цен на про-дукты, что средний советский рабочий должен работать в 1*/2 раза дольше американского рабочего, чтобы заработать на хлеб, в 3*/2 раза дольше — на картофель, в 4 раза — на мясо и молоко, в 8 раз дольше — на яйца и в 9 раз дольше — на масло.87)
    *
    Если брать среднее соотношение по всем этим видам продуктов, то получится, что средний рабочий в Советском Союзе должен работать для покупки всех видов продовольствия для семьи в 5 раз больше, чем средний американский рабочий. Реальная заработная плата рабочего в СССР в 5 раз ниже реальной заработной платы американ-
    84)    Там же.
    **) «Комсомольская правда» от 11 июля 1960 г., Москва.
    86)    «Новое русское слово» от 30 апреля 1960 г., Нью-Йорк.
    87)    Газета «Наше общее дело», № 12 за 1960 г., Мюнхен.
    417
    с ко го рабочего, или цены на продукты в Советском Союзе — в 5 раз выше, чем в Америке.
    Из-за этого рабочие в СССР плохо питаются и недоедают.
    «Картошка, и то плохая, мелкая и полугнилая, да селедка — это все, что едим каждый день, — пишут рабочие из Донбасса. — Но и картошка очень дорогая, и больше кило на нас троих в день расходовать не можем. С хлебом перебои».88)
    В дореволюционной России картофель продавался по 1 копейке за килограмм. В Советском Союзе цена его доходит до 40 копеек за килограмм (в новых деньгах).
    Питание семьи среднеоплачиваемого советского служащего, получающего 500 рублей (старых) в месяц и имеющего 5 членов семьи (он, жена, Трое детей), очевидец-турист описал так: «Поужинали: была вареная картошка и черный хлеб. Дети запивали картошку водой: молоко покупают они редко. Служащий, глава семьи, сказал, что на эту заработную плату и при существующих ценах они «не живут, а кое-как существуют» . .. Когда об этом случае было рассказано в вагоне, то один пассажир, врач, «удивился, как можно впятером жить на 500 рублей. У него семья только три человека (кроме него самого — ребенок и жена, которая из-за болезни не работает), но им его 800 рублей на полный месяц никогда не хватает».89)
    Американские студенты, живущие в Москве и обучающиеся, в порядке обмена, в университете, так характеризуют питание: «Еда в студенческой столовой скверная»90). Это в столичном университете, во «всемирной показухе». А каково питание студентов, которые учатся в провинциальных техникумах и получают стипендию не 50, а только от 10 до 30 рублей в месяц?..
    Повседневное питание советских солдат, проходящих военную службу в Германии, очевидец, бывший советский солдат, перешедший на Запад в 1959 году, описывает так:
    Завтрак: 200 граммов хлеба, перловая каша, 20 граммов сахара, чай.
    Обед: 300 граммов хлеба, картофельный суп (или щи) и каша перловая.
    Ужин: картофель помятый, перловая каша; иногда кусок сельди.
    88)    «Посев», от 26 июля 1960 г., Франкфурт/М.
    89)    «Посев» от 17 июля 1960 г., Франкфурт/М.
    ®°) Журнал «Свобода», № 7 за 1960 год, стр. 18.
    418
    Выйдя из столовой после такого обеда или ужина, солдаты разговаривают: «С голоду не умрешь, но и сыт не будешь ... »91)
    Солдаты русской дореволюционной армии имели в своем меню кашу гречневую или пшенную, мясо и сливочное масло.
    Итак,солдаты и студенты, рабочие и рядовые служащие в Советском Союзе питаются скудно.
    Но хуже всех других слоев населения питаются колхозники-

    хлеборобы, производители продуктов. Они питаются, как мы видели выше, картофелем и овощами, «сидят на картошке и капусте».
    'Но и овощей и картофеля у них не всегда хватает: приусадебный участок их очень мал; времени для ухода за овощами не хватает; нужда в деньгах (на покупку хлеба, одежды, обуви, посуды и т. п.) у них очень большая.
    Из-за этого они должны продавать даже часть необходимого картофеля и овощей.
    Огромное большинство земледельцев испытывает острую нужду в хлебе, которого они на трудодни получают очень мало. Поэтому старик сказал своему городскому земляку сущую правду, когда определил питание колхозников так: «едят плохо».92)
    Определяя свое питание, колхозники обычно дают только количественную характеристику: «едят мало», «совсем нечего есть». Один колхозный председатель так утешал своих колхозников, которые жаловались ему на недостаток пищи: «Во время войны и того меньше ели» .. .93)
    И хорошее питание в колхозной деревне оценивается только количественной характеристикой: «Плотников кормили до отвала» ,94)
    Даже книга советских научных работников, излагающая результаты обследования колхозной деревни (Вирятино, Тамбовской области), подводит читателей к такому выводу: в колхозах и в послеста-линский период питание недостаточное; основной проблемой колхозника по-прежнему является задача — обеспечить семью достаточным питанием.95)
    91) Там же, № 6 за 1960 г., стр. 25.
    ®2) «Литературная Москва», № 2, 1956, очерк Н. Жданова «Поездка на родину».
    98) Н. Вирта — «Крутые горы».
    94)    Там же.
    95)    Село Вирятино.
    419
    Голод
    Немало колхозников не только «едят плохо», но испытывают острую нужду в пище, голодают. «... Людям жрать нечего!» — кричат колхозники на собрании.96)
    Повесть говорит о «вечно голодных трактористах».97)
    Колхозник Миргородского района, на Украине, пишет: «Колхоз за 1959 год продуктов не дал вовсе, а только денег: доставай и кормись, как хочешь. А где достанешь, когда ни буряков, ни картофеля не было. Коров тоже всех забрали у людей в колхоз, да только там они дохнут: ни кормов нет, ни ухода. Голодают люди, многие уже умирают. И умирают не все старые, а и помоложе, питания мало и лечения нет».98)
    Колхозники голодают и умирают в том самом благословенном Мир-горю дек ом районе, в котором даже при крепостном праве и помещики и дворовые крепостные люди страдали только от объядения, как описал это Н. В. Гоголь в повести «Старосветские помещики».
    О голоде пишут в своих письмах и рабочие Донбасса: «Голодаем, весь Донбасс голодает.. . Если бы хоть коров не отобрали, а привезли для них кормов, жить было бы легче. Сколько ведь добра осталось под снегам — и картофель, и кукуруза, и свекла.. . Бедствуют многие, умирают от недоедания».99)
    От голода мучаются в социалистическом государстве не только взрослые и старики, но и дети.
    Вот картинка из одного очерка. В колхозной хате сидит журналист. Туда заходит колхозница, шепчет хозяйке, сует ей в руку что-то и уходит. На вопрос журналиста хозяйка ответила: «Это соседка. Уходя на работу, она всегда приносит ключ от сундука. В сундуке она замыкает хлеб: прячет от ребятишек. Эта колхозница-вдова хлеба имеет с гулькин нос и потому может выдавать своим детям только по маленькому кусочку на день. А если хлеб не замыкать, то дети поедят свой недельный паек за один день, а потом что делать?..»
    В сельской хронике колхозный кучер рассказывает новому председателю :
    9в) Н. Вирта — «Крутые горы».
    97)    С. Антонов — «Аленка», журнал «Новый мир», апрель 1960 г.
    98)    «Посев» от 26 июня 1960 г., Франкфурт/М.
    ") «Посев» от 26 июня 1960 г., Франкфурт/М.
    420
    « — Я ведь три года отбыл (в лагере) .. .
    « — За что?
    « — С тока пять кило ржи унес,—повинно сказал Ефим Лукич.— Вот так подошло, поверишь ли?.. — Дома ни крохи, а ребята, словно галчата, рты разевают, есть просят... Я и... Они (начальники) тоннами воровали, им нипгго, а мне...
    %
    «Он замолчал и махнул рукой».100)
    %
    В одном стихотворении описана такая печальная картина:
    * (
    «В столовой толпа и дощатый стол.
    И плачет девочка: «Мамка, хлеба!)»,
    Уткнувшись обиженно в оабий подол.
    А рядом усталые взрослые люди Стоят и не могут ничем помочь» .. .ш)
    Если в городах СССР такие картины можно было наблюдать во время войны, то в колхозных деревнях во многих семьях подобные сцены можно наблюдать и после войны, вплоть до наших дней. О голодной смерти в деревнях во время войны советский писатель со-общает: «... В селении в „ „. эту зиму около трети людей умерло от голода».102)
    О послевоенном периоде сообщаются такие же вести:
    «В зиму 1946-1947 годов в России от голода снова умерли миллионы» .. .10Ж)
    На свое содержание, на вооружение, пропаганду и подрывную работу во всем мире коммунистическая власть затрачивает бблыную часть всего народного дохода в Советском Союзе. А труженики-кормильцы, хлеборобы и их дети, голодают и вымирают в «колхозном раю». Десятки миллионов колхозников погибли от голода во время коллективизации.Миллионы умерли от голодной смерти во время войны, а потом — в послевоенный период. Погибают от голода люди и теперь, особенно в колхозной деревне.
    10°) Н. Вирта — «Крутые горы».
    101)    Журнал «Новый мир», № 10 эа 1956 г., стихотворение Н. Коржавина.
    102)    Б. Полевой — «Повесть о настоящем человеке» ...
    юз) «Русская мысль» от 16 августа 1960 г., Париж.
    421
    Люди, страдающие от голода, направляют свой протест против «власти людоморов» и их слишком дорогих пропагандных игрушек, из-за которых эта власть ограбляет тружеников и морит их голодом. Ярким выражением этого протеста является письмо молодого рабочего в «Комсомольскую правду»:
    «Вот наши ученые запустили ракету на луну.. . Событие, конечно, важное, шума из-за него-много. Но давайте посмотрим, как говорится, на обратную сторону медали, поставим такой вопрос: что же дали эти спутники и ракеты простому смертному, в том числе и мне? Я, к примеру, накануне запуска ракеты был должен 300 рублей, так и до сих пор в долгу, несмотря на удачный запуск. Не кажется ли вам, что увлечение этими спутниками и космосом вообще является несвоевременным, а точнее сказать, преждевременным? Я этим хочу сказать, что у нас еще по горло земных дел: не хватает жилья, яслей, товары дороги. А эта ракета, я не не сомневаюсь, пожирает столько, что, наверное, все ахнули бы, зная ей цену... Ракета, ракета, ракета!
    —    да кому она нужна сейчас?! Чорт с ней пока, с этой луной, но подай мне на стол получше. (Подчеркнуто мною. — Т. Ч.). После этого, действительно, можно и с луной заигрывать! .. Равнодушен я к этим спутникам и ракетам. Рано. Бесполезно».104)
    Голодные люди ругают власть коммунистических людоморов не только в анонимных письмах, но и открыто, в очередях. Наблюдатели
    об    этом пишут: «Перебои с хлебом, сахаром, маслом и другими продуктами увеличились с осени прошлого (1959) года. Растут очереди, а вместе с ними раздражение и злость. Люди довольно открыто ругают в очередях и трамваях порядки и власть».105)
    Любопытны впечатления людей, недавно вырвавшихся из «социалистического рая».«Самые сильные и самые общие впечатления о Советском Союзе, — говорит бывший рабочий, совхозник и советский солдат, перешедший на Запад в 1959 году, — это впечатление голода, холода и гнета».106)

    Другая эмигрантка, бывшая служащая в Советском Союзе, вспоминает пребывание в санатории, где хорошо кормили: «Пребывание в санатории сохранилось в моей памяти, как единственное светлое
    104)    «Комсомольская правда» от 11 июня 1960 г., Москва.
    105)    Еженедельник «Посев», 1960 г., Фракфурт/М.
    10в) Журнал «Свобода» за 1960 г,, Мюнхен. Воспоминания Данченко.
    422
    пятно на фоне серой полуголодной жизни в «рабоче-крестьянской стране победившего социализма». (Подчеркнуто мною. — Т. Ч.) Светлое и в то же время горькое за обворованный русский народ».107)
    За падеж скота от бескормицы руководителей колхозов иногда отдавали под суд, отправляли на принудительные работы. (Вирта — «Крутые горы»)
    Но за истязание голодом сотен миллионов людей, за голодную смерть десятков миллионов тружеников-мучеников в Коммунистической империи никто не осужден. И по-прежнему власть «людомо-ров и людобоев» истязает и умерщвляет миллионы людей голодной, мучительной смертью.
    Кардинал Оттавиани правильно назвал коммунистическую власть каиновой властью, убивающей народ — Авеля, властью «убийц, не осужденных и не наказанных» ...
    Питание крестьян в колхозе и в дореволюционной деревне
    В иностранной печати встречаются различные утверждения о том, как питаются колхозники в Советском Союзе.
    Одни пишут, что колхозники питаются очень хорошо. К этому выводу они приходили на основании своих наблюдений: в показательном колхозе, куда привозили таких знатных туристов, их очень хорошо угощал председатель. Но что рядовые земледельцы в обычных деревнях питаются совсем не так, как председатель выставочного колхоза («показухи»), об этом они и не догадывались и этого не проверяли.
    Другие пишут, что колхозники питаются так же плохо, как земледельцы в дореволюционной деревне: едят только картофель и овощи.
    Но русскую дореволюционную деревню эти люди не знают и дают заключения на основании своих политических симпатий и антипатий.
    Произведем детальное сравнение питания крестьян в дореволюционной деревне и в колхозной.
    Дореволюционные крестьяне питались не только картофелем и овощами. У них было для питания и многое другое: хлеб, молоко,
    107) «Русская мысль» от 5 мая 1960 г., Париж.
    423
    масло, сало, яйца, мясо, рыба, крупы, горох, фрукты, грибы.
    Повседневное меню дореволюционных крестьян в небогатых областях России было вполне удовлетворительное.
    Ели четыре раза в день.
    Обычный обед и ужин состояли из трех блюд.
    Блюдо первое: Овощной борщ или картофельный суп, хорошо заправленные салом или обильно помасленные маслом (подсолнечным или конопляным).
    Второе: картофель — пюре (толченка с яичками) или рубленый картофель, хорошо помасленный. Или каша — гречневая или пшенная — с маслом: конопляным, подсолнечным или коровьим.
    Третье: молочное блюдо: каша, картофель или хлеб — с молоком.
    Так питались крестьяне в небогатых областях России: в средней и северной России, в Белоруссии.
    А в богатых областях России — на Украине, на Кубани, на Дону, на Поволжье, в Сибири — питание крестьян было гораздо лучше. Пшца была хорошая, обильная. Исследователь так характеризует питание в этих областях: «До революции.. . молоко, сметана, сало, яйца, куры — были самой обычной, ежедневной пищей крестьянства этих богатых райнов ... Население этих районов ело только белый пшеничный хлеб... Подсолнечное масло раньше расходовалось пудами и считалось чрезвычайно дешевым продуктом; ... цена на него была 20-25 копеек килограмм».108)
    Мяса в этих богатых животноводческих областях было так много, что крестьяне ели его достаточно и продавали немало. Н. Крупская в своих «Воспоминаниях о Ленине» писала о том, как они вдвоем с мужем жили на квартире у сибирского крестьянина), когда Ленин отбывал «ссылку» в Сибири. Восемь рублей (в золоте), которые Ленин получал от царского правительства ежемесячно как «пособие» на свое содержание, он платил крестьянину за квартиру со столом. Крестьянин-домохозяин кормил за эту плату двух человек, Ленина с женой, «как на убой», по выражению Крупской. И мясом кормил их вдоволь. Зарезав барана, крестьянин передавал всю тушу своим квартирантам в полное распоряжение. А когда они съедали все мясо, хозяин резал для них другого барана.. .109)
    108) В. Мерцал о в — Трагедия российского крестьянства, стр. 86.
    10в) Н. Крупская — «Воспоминания о Ленине».
    424
    Таково было повседневное питание в деревнях богатых областей России.
    Праздничное питание крестьян во всей России было богатым и обильным.
    Обследователи села Вирятино, Тамбовской области, пишут о том, как земледельцы справляли там праздники до революции: «В любой церковный или семейный праздник готовили блюда: щи с мясом, ... вареное мясо (говядину, баранину, реже курятину), студень, рыбу, блинчики, оладьи».110)
    Крестьяне в дореволюционной деревне, кроме воскресений, справляли много других праздников. «Годовой праздник справлялся не менее двух дней, святки — почти две недели и не менее одной недели
    —    Пасха, — пишут обследователи села Вирятино. — В семейном быту праздники занимали существенное место».111)
    В дореволюционной деревне крестьяне праздновали, кроме 52 воскресных дней, еще не мене по л с огни других праздников: 12 дней — «двунадесятые» праздники; престольные в своей и соседних деревнях— около 6 дней; Пасха — 7 дней; святки — 14 дней; масленица —
    7    дней; семейные праздники — крестины, сватанье, свадьбы, похороны и т. п. — не менее 10 дней на семью и другие семейно^бытовые праздники.
    В итоге в дореволюционной деревне крестьяне имели сотню праздников в году. Праздником был каждый третий день. А в эти дни люди не работали и очень обильно питались, гораздо лучше, чем в обычные дни.
    Подытожим факты. В небогатых областях дореволюционной России крестьяне питались в будни вполне удовлетворительно, а в праздники — хорошо. В богатых областях крестьяне в будни питались хорошо, а в праздники обильно, прекрасно.
    Но большинство' земледельцев в Советском Союзе после коллективизации питается плохо или очень плохо. Колхозники живут впроголодь и даже умирают от голода и истощения.
    Писатель В. Тарсис, бывший коммунист с многолетним стажем, проживший в СССР пол у столетие — от 1917 до 1966 года, охарактеризовал питание колхозников, как «вечное недоедание» ...
    по) «Село Вирятино в настоящем и прошлом».
    ш) Там же.
    425
    Государственные крепостные, колхозники, питаются хуже, чем питались крепостные частновладельческие в эпоху помещичьего крепостного права, столетия тому назад. У тех и других картофель и овощи составляли главную пищу. Но большинство помещичьих крепостных, кроме того, имело в достатке хлеб, молоко и растительное масло. А большинство колхозников даже этих продуктов не может потреблять достаточно.
    Многие журналисты и советологи утверждают, что крестьяне в пореформенной России, от 1861 до 1917 года, питались так же плохо, как современные колхозники. Но материалы моей книги и воспоминания людей, наблюдавших пореформенную деревню, свидетельствуют о том, что такие утверждения не соответствуют действительности.
    Некоторые журналисты-социалисты договаривались до еще более парадоксальных утверждений. «Много было людей (в России, в пореформенной дореволюционной деревне — Т. Ч.), никогда не евших борща, салом заправленного, но иногда месяцами, до «урожая», евших хлеб с лебедой, — так было написано в одной статье. — Лебеда вообще часто примешивалась к черному хлебу, чтобы «дожить» до нового хлебца».112)
    Такая характеристика питания крестьян в пореформенной деревне

    полностью противоречит действительности. Эта характеристика является следствием неведения или пристрастно-недоброжелательного отношения революционно-социалистических политиков к дореволюционной России.
    112) «Новое русское слово» от 10 марта 1957 г., Нью-Йорк.
    426
    Часть третья
    КОЛХОЗНАЯ ДЕРЕВНЯ В ЛИТЕРАТУРЕ
    Социологические очерки
    г
    1. РАЙ В ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКИХ КОММУНАХ
    Мечты и пророчества Н# Г. Чернышевского
    В 1863 году, в тюрьме, писатель-социалист Н. Г. Чернышевский написал пропагандный роман «Что делать?» Этот роман теперь включен в школьную программу и изучается в советской средней школе на уроках русской литературы.
    В романе социалистический строй, земледельческие коммуны будущего описаны в виде картин сновидения.
    Коммунары живут в больших, роскошных дворцах, окруженных садами и полями, в средней России, на Оке.
    Картину'изобилии плодов земных в коммуне роман изображает так:
    «Нивы это наши хлеба, только не такие, как у нас, а густые, густые, изобильные, изобильные. Неужели это пшеница? Кто ж видел такие колосья? Кто же видел такие зерна? Только в оранжерее можно бы теперь вырастить такие колосья с такими зернами. Поля это наши поля; но такие цветы теперь только в цветниках у нас. Сады, лимонные и апельсинные деревья, персики и абрикосы, — как же они растут на открытом воздухе? О, да это колонны вокруг них, это они открыты на лето» ...
    Легкую работу на машинах, радостную работу коммунаров, всегда с песнями;, — Чернышевский живописует:
    «По этим нивам рассеяны группы людей; везде мужчины и женщины, старики, молодые и дети вместе. Но больше молодых; стариков мало, старух еще меньше, детей больше, чем стариков, но все-таки не очень много.. . Стариков и старух очень мало потому, что очень поздно становятся ими, здесь здоровая и спокойная жизнь, — она сохраняет свежесть».
    429
    «Группы, работающие на нивах, почти все поют».
    «Но какой работой они заняты? Ах, это они убирают хлеб. Как быстро у них идет работа! Но еще бы не итти ей быстро, и еще бы не петь им! Почти все делают за них машины — и жнут, и вяжут снопы, и отвозят их, — люди почти только ходят, ездят, управляют машинами. И как они удобно устроили себе; день зноен, но им, конечно, ничего: над тою частью нивы, где они работают, раскинут огромный полог; как подвигается работа, подвигается и он, — как они устроили себе прохладу! Еще бы им не быстро и не весело работать, еще бы им не петь!..
    «И всё песни, всё песни, — незнакомые, новые. А вот припомнили и нашу; знаю ее:
    «Будем жить с тобой по-пански;
    Эти люди — нам друзья,
    Что душе твоей угодно,
    Все добуду с ними я» ...
    Автор романа дальше описывает обильное питание коммунаров:
    «Нр вот работа кончена, все идут к зданию. .. Они входят в самый большой из огромных зал. Половина его занята столами, — столы уже накрыты, — сколько их! Сколько же тут будет обедающих? Да человек тысяча или больше. «Здесь не все; кому угодно, обедают особо, у себя». Те старухи, старики, дети, которые не выходили в поле, приготовили все это. «Готовить кушанье, заниматься хозяйством, прибирать в комнатах — это слишком легкая работа для других рук, — говорит старшая сестра, — ею следует заниматься тем,.кто еще не может или уже не может делать ничего другого».
    «Великолепная сервировка. Все алюминий и хрусталь; по средней полосе широких столов расставлены вазы с цветами; блюда уже на столе, вошли работающие, все садятся за обед и они и готовившие обед. «А кто же будет прислуживать?» — «Когда? Во время обеда? Зачем? Ведь всего пять-шесть блюд; те, которые должны быть горячие, поставлены на таких местах, что не остынут; видишь, в углублениях — это ящики с кипятком, — говорит старшая сестра. — Ты хорошо живешь, ты любишь хороший стол, часто у тебя бывает такой обед?» — «Несколько раз в год». — «У них это обыкновенный; кому угодно, тот имеет лучшее, какой угодно, но тогда особенный расчет; а кто не
    430
    требует себе особенного прошв того, что делается для всех» с тем нет никакого расчета. И всё так: то» что могут по средствам своей компании все» за то нет расчета; за каждую особую вещь или прихоть — расчет».
    Как одеваются и проводят вечера земледельцы-коммунары, — об этом Чернышевский тоже рассказывает.
    «Они входят в дом. Громаднейший великолепный зал. Вечер в полном своем просторе и веселье... Как ярко освещен зал... электрическое освещение. В зале около тысячи человек, в ней могло бы свободно быть втрое больше. «И бывает, когда приезжают гости, — говорит светлая красавица, — бывает и больше». — «Так что ж это? Разве не бал? Это разве простой будничный вечер?» — «Конечно». — «А по-нынешнему это был бы придворный бал, так роскошна одежда женщин ..: Самые разнообразные костюмы, разных восточных и южных покроев, все они грациозны; но преобладает костюм, похожий на тот, какой носили гречанки в изящнейшее время Афин, — очень легкий и свободный. И на мужчинах тоже широкое, длинное платье без талии, что-то вроде мантий; видно, что это обыкновенный домашний костюм их, как это пдатье скромно и прекрасно! Как мягко и изящно обрисовывает оно формы, как возвышает оно грациозность движений!
    «И какой оркестр, более ста артистов и артисток, но особенно какой хор!» — »Да у вас в целой Европе не было десяти таких голосов, каких ты в одном этом зале найдешь целую сотню, и в каждом другом столько же: образ жизни не тот, очень здоровый и вместе изящный, поэтому и грудь лучше и голос лучше», — говорит светлая царица».
    После необременительной работы коммунары проводят время в самых разнообразных развлечениях: играют, поют, танцуют; посещают музеи, читальни, театры; проводят время с друзьями. Все коммунары много времени посвящают любви, «науке страсти нежной».
    Коммунары много путешествуют. Зимой они живут в теплых краях, а весной возвращаются в родные коммуны. Люди здоровы физически и душевно, моложавы, красивы, отличаются долголетием.
    Коммунары всем обеспечены, свободны, беззаботны и счастливы. Роман говорит об этом так: «Все они — счастливые красавцы и красавицы, ведущие вольную жизнь труда и наслаждения — счастливцы, счастливцы!» «... Здесь всякое счастье, кому какое надобно. Здесь все живут, как лучше кому жить, здесь всем и каждому — полная воля, вольная воля».
    431
    Земледельческую коммуну в социалистическом государстве Чернышевский изобразил в своем романе, как «земной рай», а коммунаров — как счастливых обитателей этого рая.
    С тех пор, как Чернышевский написал роман-утопию, прошло более столетия.
    Его идею о коллективных земледельческих хозяйствах стало осуществлять в России советское, коммунистическое правительство сразу же после Октябрьской революции 1917 года. За первое десятилетие после Октября, за 1918-1928 годы, было организовано мало таких хозяйств: менее двух процентов всех крестьянских дворов.
    Но потом, когда власть стала проводить коллективизацию насильственно, начиная с 1929 года, все крестьяне поголовно были принудительно объединены в коллективные хозяйства — колхозы. С тех пор прошло уже около 40 лет.
    Как же работают и живут земледельцы в современных колхозах: так ли, как об этом мечтал и пророчествовал Чернышевский, или по-иному?
    Ознакомимся с книгами на эту тему современных писателей, которые видели колхозы и жизнь земледельцев не в мечтах и сновидениях, а наяву, в суровой действительности.
    432
    2. БЕЛОРУССКАЯ КОЛХОЗНАЯ ДЕРЕВНЯ
    Повесть А. Кулаковского — «Добросельцы»
    Характеристика повести
    В ежемесячном журнале для молодежи, органе Центрального комитета Комсомола и Союза писателей Белоруссии («Юность», № 5 за 1958 год), была напечатана на белорусском языке повесть о колхозной деревне писа тел я -к оммунис та Алексея Кулаковского — «Добросельцы». Руководителям Коммунистической партии произведение очень не понравилось, было объявлено «клеветническим». Автор был снят с поста, редактора журнала, секретаря Союза советских писателей Белоруссии и был подвергнут заушательской «проработке».
    В повести описана жизнь колхозников в одной белорусской деревне: сельских руководителей и рядовых колхозников. Автор назвал свое произведение повестью. Но по существу это очерки: писатель фотографически изобразил те факты, какие он наблюдал в деревне и о которых ему рассказывали колхозники. В предисловии «От автора» Кулаковский говорит, что он описал в книге только факты.
    Причем, при отборе фактов и персонажей для книги, при описании их автор совсем не стремился к тому, чтобы «очернить», «оклеветать»
    советскую власть, колхозную систему. Наоборот. Писатель-коммунист старался обелить, осветлить, подкрасить колхозную действительность: сфотографировать меньше отрицательных фактов и больше положительных; описать меньше плохих руководителей и больше хороших.
    Так, например, автор описывает в своей книге все то положитель-ное, что он видел в колхозных деревнях.
    Он начинает повесть с описания того, что в деревне Добросельцы машинно-тракторная станция осуществила исключительно редкост-
    433
    нее мероприятие: провела электрическое освещение в каждую колхозную избу в деревне Добросельцы. В хате колхозницы «... горит электрическая лампочка.. . Заплати в МТС (машинно-тракторную станцию) пять рублей в месяц и жги сколько хочешь .. . Когда. .. старый Митрофан провел в избу лампочку и внес первую плату, он даже спал при свете».
    В повести рассказано: в соседней деревне работает школа-десятилетка. Там происходят не только учебные занятия, но й устраиваются спектакли для населения.
    На терретории сельсовета, которая охватывает четыре колхоза, работают еще такие учреждения: молочный пункт, кооператив, медицинский пункт.
    В избах проведено радио: громкоговорители от трансляционной сети. Колхозники встают утром и ложатся спать в полночь, слушая гимн Советского Союза. В хатах есть будильники: чтобы на работу люди могли выходить, не опаздывая.
    Из рядовых колхозников автор описывает два отрицательных типа: пьяницу-вора и хитрую сожительницу колхозного председателя. Но писатель противопоставляет им больше положительных типов, усердных тружеников-колхозников: свинарку, конюха, молоковоза, молодого колхозника-орденоносца, заслуженного героя войны.
    Из местных начальников-коммунистов автор описывает три темных типа: председателей сельсовета, колхоза, а также финансового агента («финагента»).
    Но в положительном свете в повести изображено больше коммунистов: секретарь местной партийной организации, директор школы; руководительница молочной фермы, девушка-колхозница Даша, «идеалистка-коммунистка», ведущая активную борьбу с непорядками
    ш
    в деревне; ее брат, агроном; инструктор райисполкома.
    В конце концов группа «идейных коммунистов», изображенная в повести, одерживает верх над отрицательными типами, снимает их с постов, а председателя сельсовета даже исключает из партии. На место изгнанных начальников местная партийная организация, с предварительного согласия райкома и райисполкома, при един одушн ом одобрении всех колхозников, выдвигает местных «коммунистов-иде-алистов»: колхозницу Дашу — председателем сельсовета, а ее брата, агронома из министерства^, председателем колхоза. Таким образом,
    434
    «коммунистическая добродетель» на страницах повести восторжествовал а.
    Ряд фактов из жизни колхозников автор тоже освещает совершенно в духе правоверной коммунистической пропаганды. Писатель говорит, что местную церковь закрыла не коммунистическая власть, а будто бы «прихожане закрыли» . . . Мельком упоминая о местных людях, «пропавших без вести», автор пишет, что некоторые из них, наверное, еще живы, но с чужбины «их не пускают на родину, и они не могут оттуда подать голоса» ... Так повесть изображает вопрос об эмигрантах ...
    Что касается неприятных для советской власти фактов в колхозной деревне, то автор повести о многих из них совсем ничего не гово-
    1
    рит. Так, например, упомянув вскользь о коллективизации деревни в 1930 году, писатель ни одного Слова не сказал о повторной коллективизации, которую белорусские деревни переживали в 1945 году, после оккупации (под немецкой оккупацией колхозы Белоруссии были распущены).
    Многократно касаясь вопроса об уплате налогов колхозниками и об описях имущества неплательщиков, автор нигде не указал размер этого денежного налога с колхозников.
    Там, где автор говорит об отрицательных явлениях в колхозной деревне, он старается говорить о них как можно короче, иногда — одним предложением или даже только одним словом:.
    Анализ повести показывает, что писатель-коммунист А. Кулаковский не ставил перед собой задачу: написать о колхозной деревне как можно больще плохого и таким образом очернить, оклеветать колхозную систему и сельских коммунистов. Наоборот, он ставил задачу противоположную: показать, что отрицательные факты в жизни колхозной деревни нехарактерны и преходящи, что отрицательные типы коммунистов являются исключением из общего правила, а большинство коммунистов это — «коммунисты-идеалисты», хорошие работники и люди. В борьбе хороших коммунистов с плохими победа остается за идеалистами.
    Недостатки в советской деревне, по мнению автора, зависят не от колхозной системы хозяйства, не от советской власти и коммунистической партии, а только от двух причин, о которых он многократно говорит на страницах повести: во-первых, от плохих индивидуальных качеств местных советско-колхозных руководителей; во-вторых, от
    435
    уступчивости, которую часто проявляют идейные коммунисты и рядовые колхозники в борьбе с недостатками в общественной жизни и плохими руководителями.
    Как только «идеальные коммунисты» и хорошие колхозники станут активнее и организованнее бороться против плохих начальников, эти негодные начальники будут заменены хорошими, «люди станут на ноги», деревня из колхозного ада превратится в «колхозный рай» ...
    В конце повести автор нарисовал символическую картину наступающей в селе «оттепели» и грядущего «колхозного возрождения».
    Колхозники, веселые и торжествующие, шумной толпой возвращаются по домам с собрания, на котором был снят с поста негодный председатель колхоза. Этот отрицательный тип был заменен «коммунистом-идеал истом» Михаилом, агрономом, оставившим свою службу в министерстве и приехавшим в свою родную деревню перестраивать разоренный колхоз, «поднимать колхозников на ноги». Крестьяне радуются, что наконец-то от них убрали прежних начальников, которых они иронически называли «князьками» и ругали «собаками». Теперь руководителями поставлены честны!е и хорошие работники. Люди шутят над тем, что два новых начальника — председатель сельсовета Даша и председатель колхоза агроном Михаил, брат и сестра, — живут в одной избе.
    А бывший председатель сельсовета, Мокрут, который хотел Дашу «в порошок стереть», сразу же осознал свои «грехи», «покаялся» перед ней .. . Теперь он сидит на завалинке в своем дворе, под первой предвесенней капелью, и слышит, как зовет его бабка-повитуха к новорожденному сыну в избу. . .
    Так автор повести закончил ее идиллической картиной совершен-
    ф
    но в духе «социалистического реализма»: «колхозная оттепель», «возрождение советской деревни», «перерождение» раскаявшегося коммуниста . . .
    Но удалось ли автору выполнить поставленную им задачу: написать книгу в защиту колхозной системы и коммунистической власти?
    Описывая жизнь одной колхозной деревни, да еще по личным живым наблюдениям и впечатлениям (это при чтении книги чувствуется), автор повести сфотографировал немало фактов из жизни колхозников. Выберем эти рассыпанные в книге факты, системати-
    436
    зируем, проанализируем их и установим общую картину жизни белорусской колхозной деревни в послесталинский период, в 1957 году,
    4
    т. е. тогда, когда ее наблюдал и описывал автор.
    ч
    Сельсовет
    Кроме колхозного начальства], которое управляет хозяйством, в деревне есть административный орган местной власти — сельсовет. Под управлением описанного в повести сельсовета — Красномаков-ского — находятся четыре колхозных деревни (одна из них подробно описана в повести «Добросельцы») и несколько примыкающих к ним поселков, со всеми теми предприятиями и учреждениями, которые находятся на территории сельсовета (молочным пунктом, кооперативом, школой и медицинским пунктом).
    Председателем сельсовета является колхозник, житель села Добросельцы, кандидат партии Леонтий Мокрут. Власть он расценивает прежде всего, как «хлебную должность^, «кормление». Смотря на печать сельсовета, он произносит восторженный гимн в ее честь: «Пе-чаточка ты моя . . . Что бы я делал без тебя? Кормишь ты меня теперь и поишь. .: Будешь кормить, поить и одевать! Она у меня волшебница, все сама умеет и все может. И никому другому она в руки не попадет, пока я сам ее не отдам».
    Начальственный пост не только «кормит, поит и одевает» председателя и его семью, но он также удовлетворяет ненасытное властолюбие председателя сельсовета.
    Еще с подросткового возраста Леонтий Мокрут, единственный сын у матери, своенравный и непослушный, проявлял свой крайний эгоизм; пренебрежение- ко всем людям, стремление главенствовать и обижать других. Повесть об этом рассказывает: «Если бы кто-нибудь заявил, что он не первый, Леонтий, наверное, шпонул бы ему в глаза . . . Любил Мокрут, чтобы на него смотрели, и еще больше, чтобы его боялись. .. Любил смотреть на перепутанных и ожидающих какого-либо несчастья людей» . . .
    Сам он однажды сказал так: «Жизнь у меня шла только в одну сторону, в свою». Замечал он только тех людей, которые для него были чем-либо полезны: девушку, какая ему понравилась, или человека, ему во всем послушного. Но особенно Мокрут замечал тех, кто
    437
    в чем-либо мешал ему. «Замечал я только тех людей, — говорил он, — которые, желая этого или не желая, иногда становились на моей дороге. И я их легко сталкивал с дороги» . . .
    В этом «сталкивании с дороги» неугодных ему лиц Леонтий Мокрут был беспощаден. Главное средство, которое применял он для этой цели: клевета, политический донос. Так на одного крестьянина он написал ложный донос о том, что тот будто был когда-то церковным старостой, и районные органы власти сняли этого человека с поста колхозного председателя. По его же доносу другой односельчанин был арестован, сидел в тюрьме, заболел. Не взлюбив секретаря своей партийной организации, директора средней школьг, председатель сельсовета Мокрут и о нем намеревается собрать порочащие сведения (не жил ли он на оккупированной трритории?..) и «убрать с дороги» . ..
    Девущке Даше, которая изображена в повести как «коммунистка-идеалистка», отрыто борющаяся с несправедливостями председателя, Мокрут угрожает: «Хочешь жить со мной в мире . . ., так давай будем работать. Если же ты выбрала себе другой путь, то говорю по чистой совести — берегись! В порошок сотру» . . .
    Так людей, мешающих ему, председатель сельсовета «сталкивал с дороги» или даже «стирал в порошок». А по отношению ко всем остальным он держался высокомерно, с презрением и любил ругать, «распекать» всех: и колхозников и своих служащих. Он любил производить описи и обыски у колхозников: пугать, «нагонять страх» на людей . . .
    В повести нарисована типичная картина повседневной деятельности председателя сельсовета:
    «Леонтий Мокрут сидел в старом дубовом кресле с высокой спинкой . . . Это кресло было принесено в сельсовет из поповского дома . . . Против председателя, около стола, опираясь на палочку, стояла сухонькая, маленькая старушка.
    —    «Так все ясно? — кончая разговор, спросил у бабушки Мокрут и постучал пальцем по краю стола. — Если через два дня не внесешь ... — и председатель не сказал больше ничего, только стучал пальцем . . .
    «Что означал этот стук и какие слова заменял, догадывалась бабушка: она заплакала и еще ниже нагнулась над своей палочкой...
    438
    —    «Из чего же я вносить буду? — сквозь слезы сказала она жалобно.
    —    «Не знаю, — ответил Мокрут.
    —    «И если бы хоть было за что, — тянула старушка, — а то ведь за какое-то дуплистое дерево.
    —    «Мне это все равно, — повторил председатель.
    —    «... Пускай бы пришли и посмотрели. Три груши стоят. Старые, сучья наполовину засохшие. Еще отец моего покойника, когда молодым был, посадил, принес дичку из лесу.. .
    —    Можешь, старуха, идти, — сказал Мокрут.
    «Взгляд у него был такой, как будто он оказывал старушке большую услугу. — А деньги все-таки готовь. Вот так» . . .
    Начальственно-грозно и бюрократически-бездушно обращается председатель не только с крестьянами, но и со служащими сельсовета. Средства, отпущенные на содержание уборщицы канцелярии, председатель расходует на содержание лошади, а работу уборщицы возлагает на канцелярских служащих. Он использует их также в качестве своих кучеров и дровоколов. Одного служащего сельсовета, хромого юношу, председатель посылает за несколько километров от канцелярии, в свой дом: колоть там дрова для семьи начальника ...
    л
    Произвол и деспотизм председателя по отношению к служащим дошел до того, что начальник напоил пьяньш своего юного секретаря
    р
    сельсовета и приказал ему: ночью украсть у вдовы-колхозницы теленка со двора, чтобы организовать для компании пьянствующих начальников, по выражению председателя, «мировую закуску» . . . Вор был пойман в пути, с теленком, и рассказал о том, кто послал его на это преступное дело. Для юного секретаря сельсовета дело это закончилось трагически: этот «вор поневоле» от тумаков, которыми его попотчевали юноши-колхозники, от долгого лежания на снегу после этих побоев и от сильных моральных переживаний — заболел и умер.
    Широкая огласка этого дела среди населения, скандальное положение, в которое была поставлена местная партийная организация,
    —    привели к тому, что сельский председатель был в конце концов исключен из кандидатов партии и снят со своего поста.
    Председателю сельсовета, злобному доносчику и грозному начальнику, колхозники дали меткие прозвища: «князек» и «собака».
    439
    Его помощник по сельсовету, финагент, в повести обрисован кратко, но очень наглядно. «... Финагент с утра совсем в сельсовете не показывался и появлялся тогда, когда руки его с трудом нащупывали дверную ручку1, а ноги еле переступали по лестнице» ...
    Таковы были сельсоветские начальники в деревне Добросельцы и в селе Красные Маки, в Белоруссии, в послесталинский период, в период политической «оттепели», коммунистического «либерализма» ...
    Тирания коммунистических «князьков»
    Факты, рассказаные в повести «Добросельцы, свидетельствуют о том, что колхозниками, государственными крепостными, распоряжаются всецело по своему произволу коммунистические крепостники
    —    начальство сельское и районное.
    Колхоз в Добросельцах был организован вопреки воле крестьян.
    В период коллективизации мужички отнеслись к ней так враждебно, что изба односельчанина, который только один проголосовал за колхоз, была сожжена... И все же власть «организовала колхоз» . . .
    Во время немецкой оккупации в Белоруссии (в 1941-1944 годах) все колхозы были распущены. А после возвращения советской власти в 1944-1945 годах они были опять восстановлены. Как — об этом автор повести не проронил ни слова. Эта повторная коллективизация была проведена еще более беспощадно, чем первая: террором и голодом. В результате этой послевоенной коллективизации, в 1946-1947 годах в СССР был страшный голод, вызвавший смерть миллионов людей.
    /
    ♦Назначение и увольнение колхозных и сельсоветских начальников в деревнях Добросельцы и Красные Маки происходят не только без согласия и выбора их колхозниками, но часто даже и без их ведома.
    Первым колхозным председателем был назначен тот самый крестьянин, который в единственном числе проголосовал за колхоз и за это был жестоко наказан односельчанами. Потом он был снят с должности, по доносу местного коммуниста, на том основании, что будто был когда-то церковным старостой. И это увольнение было произведено без ведома колхозников.
    440
    О последнем председателе колхоза в повести рассказано, что он был городской житель, абсолютно ничего не понимал в сельском хо-
    »
    зяйстве. В городе он был бригадиром бондарной артели. Как член партии, был назначен колхозным председателем — для «укрепления»,
    без согласия колхозников.
    О председателе сельсовета повесть говорит, что все колхозники, живущие на территории сельсовета, были настроены против него. Но, несмотря на это, именно он был много лет председателем сельсовета по приказу райкома партии.
    Колхозники не имеют никаких политических прав, в том числе и права выбирать своих начальников или устанавливать форму хозяйства. Поэтому они всячески избегают посещать собрания, на которых должны только послушно голосовать за то, что им приказывает Власть. «На собрания (колхозников) за уши не притащищь», — так определил председатель сельсовета бойкот собраний крестьянами.
    О крыто возражать начальству или критиковать его действия — на это беспартийные колхозники не решаются. Этому* «научены» террором, который царил в сталинский период и продолжается в хрущевский.
    Так, например, председатель Мокрут в период «послесталинского либерализм#» на заседаниях сельсовета предлагает на голосование проект резолюции в такой издевательски-запугивающей форме: «Кто против постановления райкома партии и райисполкома?. .»
    Чтобы запугать колхозницу, у которой секретарь сельсовета украл теленка, и заставить ее молчать об этом скандальном деле, — председатель приходит к ней в избу с милиционером, кричит на нее, что
    она будто бы гонит самогонку, и начинает производить обыск... Эта
    к.
    колхозница боится председателя. Она уже имеет страшный опыт. Ее муж, по доносу этого Мокрута, был арестован, сидел в тюрьме, заболел там. А сама она со своим сыном-школьником чу^ъ не погибла, в связи с этим делом: ночью, возвращаясь из городской больницы после посещения мужа, она в поле была застигнута метелью и натолкнулась на волчью стаю ...
    И другие колхозники боятся сельсоветского и колхозного начальства: говорят о беспорядках только с близкими приятелями, шопотом и намеками.
    Своих начальников колхозники так не любят, что стараются не встречаться с ними, не попадаться на глаза.
    441
    Опыт прямой и открытой борьбы против плохих начальников и вредных порядков надломил уже некоторых идеалистов, описанных в книге «Добросельцы». Инструктор райисполкома идеалист Павел Павлович рассказал о своем опыте: «Надо всегда чувствовать, что ты человек и сохранять мир в душе. Я давно так живу. В молодости я был иным.. . Еще пять лет тому назад у меня была совсем другая натура .. . Увижу, бывало, где-нибудь беспорядок, жить не могу, пока не вмешаюсь. Был я когда-то председателем райисполкома и в области работал. А теперь вот только записную книжку с собою ношу. Если уже Слишком припечет, — выну, запишу» . . .
    Повесть заканчивается победой «коммунистов-идеалистов». Председатель сельсовета, «князек» и «собака» Мокрут снят со своего поста и местной организацией исключен из партии, а председателем избрана «коммунистка-идеалистка» Даша. Колхозный председатель Шулай тоже снят с поста и на его место назначен «коммунист-идеалист», брат Даши, агроном, покинувший службу в министерстве и приехавший на работу в колхоз, в свою деревню.
    Но у читателей повести, особенно у тех, кто сам знает колхозные и советские порядки, возникает сомнение в прочности этой победы. Что существенного могут сделать два «коммуниста-идеалиста» при совете ко-колхоз ной антинародной системе и при тех обстоятельствах, что и в коммунистической партии и в советском государстве господствуют и руководят не идеалисты, а «князьки»-крепостники, тираны Мокрутьг, с их грозным, чудовищным девизом: «Всех, кто сознательно
    *
    или даже несознательно становится на нашем пути, — в порошок сотрем! ..»
    Публикация повести «Добросельцы» подтвердила эти опасения читателей-реалистов. Автор, осмелившийся сказать только часть правды о колхозном аде, сбит с ног столичными Мокрутами, а при дальнейшем сопротивлении будет «стерт в порошок».
    Это обстоятельство, что в коммунистическом государстве диктаторствуют Мокрутьг — от глухой деревни до «столицы мирового коммунизма» — хорошо понимают колхозники. Поэтому они не жалуются на своих сельских таранов ни в район, ни в область, ни в столицу: делу это не поможет, а лишний синяк на лице прибавится. Такие порядки были при Сталине. Такими они остались и при его «либеральных» наследниках.
    442
    кола
    В селе Красные Маки, в котором находится сельсовет, рабо-
    шя школа, десятилетка. В ней устраиваются спектакли. Из-за недостатка помещений (классов), школа работает в две смены. Электрического освещения в ней нет. Вечерние занятия происходят при тусклом освещении керосиновых ламп.
    В селе Добросельцы, при котором расположена машинно-тракторная станция, электричество проведено во все крестьянские избы, а у председателя сельсовета освещен даже хлев. Но в соседнем селе (Красные Маки), которое находится ка расстоянии нескольких километров от машинно-тракторной станции, электричество даже в школу не проведено. Об этом не заботятся ни председатель сельсовета, ни директор машинно-тракторной станции.
    Заведующий школой давно добивается электрического освещения, часто ходит к директору МТС и упрашивает его, но безрезультатно. Служащему сельсовета он жалуется на пренебрежительное отношение местного начальства к школе: «Обещали свет провести в школу, так уж который раз хожу. . . У меня в школе света нет, зимой ученики и учителя слепнут и страдают при керосиновых лампах, а, вишь, у директора МТС электрические кнопки на столе» ...
    Кроме тесного школьного помещения и плохого освещения, есть и еще тяжкая беда у местных учителей. Заключается она в том, что сельсовет, с одобрения райкома партии и райисполкома, привлекает их в обязательном порядке для сбора налогов в деревнях. Эта «общественная работа» для учителей очень тяжела и неприятна, потому что она ставит их в конфликтные, враждебные отношения с родителями и учениками и подрывает их авторитет среди населения.
    Вопросы быта
    Повесть «Добросельцы» свидетельствует о том, что огромное большинство взрослых в колхозу — это женщины. Так было еще до войны. А после войны эта особенность колхозной деревни проявляется еще ярче. «Колхозы — бабье царство» — говорят в деревне.
    Многие колхозники живут одиноко, не вступая в брак. Женщины вынуждены жить вне замужества: в колхозе очень мало мужчин.
    443
    Некоторые мужчины, упоминавшиеся в повести, тоже одинокие. В повести никакого объяснения этому не дано. Но наблюдения авторов других книг и статей о колхозах говорят о таких причинах, препятствующих брачной жизни колхозников (кроме несоответствия между числом женщин и мужчин в колхозах).
    Во-первых, крайняя бедность колхозников и трудность содержания детей.
    Во-вторых, соображение о том, что при женитьбе и замужестве супругам будет оставлен только один усадебный участок1, а без женитьбы они пользуются двумя усадьбами.
    В-третьих, «оформлению браков мешает также советский закон о выплате детям пособия. Этот закон гласит, что пособие на содержание малолетних детей от государства получают только «матери-одиночки», а состоящие в браке родители этого пособия не получают, и что отцы не платят алиментов своим детям, рожденным вне брака.
    Эти обстоятельства — громадное преобладание женщин в колхозе и советские законы о пособиях для детей — очень поощряют распущенность деревенского начальства. Этот зак;он создан в угоду сословию «новых помещиков».
    Одни деревенские начальники покупают «любовь», оплачивая свои утехи за счет колхоза. Так, например, колхозный председатель, оставив свою семью в городе, имеет в деревне приятельниц-молодух, которым всячески благоприятствует, не жалея артельных средств. Он снабжает своих приятельниц пшеницей с такой щедростью, что им хватает зерна не только для себя, но и на продажу. Начальник дает этим молодухам лошадей для поездок: в лес за дровами, в город и т. д. Он столуется у своих приятельниц, снабжая их продуктами из склада, и освобождает от барщины.
    А председатель сельсовета, властолюбец по своему характеру, действует и в романтической области не подкупом, а шантажом, принуждением, властью. Женатый человек:, он пристает со своими любовными домогательствами к юной колхозной девушке, которая имеет жениха-курсанта. При первом же объяснении по этому вопросу начальник прямо заявляет ей, что он имеет средства для того, чтобы заставить ее «стать ласковой» ... В повести это «объяснение в любви» председателя сельсовета с девушкой изложено так: «Мне не трудно было бы заставить тебя стать более ласковой. В моих руках разные
    444
    средства. Но я не хочу быть для тебя плохим... Я все для тебя сделаю! Все! Понимаешь?»
    Руководитель «советской власти на селе» говорит девушке, что он выдвинул ее делегаткой в сельсовет только для того, чтобы можно было «чаще встречаться с нею» . . .
    Доходы и налоги
    Официально широко рекламируется, что колхозники получают за свою работу доход из трех источников: во-первых, от колхоза — натуральная плата за трудодни (продукты); во-вторых, от государства: денежная плата за сданные колхозом продукты и скот; в-третьих, от личного хозяйства колхозника: от усадебного участка, от личного скота (корова, поросенок, птица).
    Но в своей повести о колхозной деревне автор-коммунист ни единым словом не упомянул о доходах земледельцев из колхоза и от государства. Можно предположить с уверенностью, что автор умолчал .об этом не по забывчивости и не из желания «очернить» колхозную систему, а потому, что колхозники в описанных деревнях за свою работу никакой платы не получают. Колхозные продукты были сданы государству, а остальные были съедены сельским и районным начальством, их семьями и «близкими», и растранжирены на «крепкую выпивку с мировой закуской».
    Что касается денежной оплаты за сданные государству продукты, то, во-первых, она очень низка (раз в двадцать ниже цен в государственных магазинах); а, во-вторых, она идет «на нужды колхоза» (в том числе, такие, как строительство . дома колхозного председателя
    ф
    и т. п.). А колхозники деревни Добросельцы не получили за свою ра-
    г
    боту денег ни от колхоза, ни от государства.
    Факты из повести подтверждают это предположение. Старушка-колхозница говорит, что уплатить налоги она не может потому, что нечем платить. Сам председатель совета прекрасно это знает: он говорит своим сослуживцам откровенно, что у неплательщиков налога «нет ни копейки за душой».
    Из повести видно, что хлеборобы не получили от колхоза не только денег, но и никаких продуктов. Весь год они работали бесплатно.
    445
    Но абсолютно ничего не получая за выполняемую ими государст-
    /
    венную барщину, колхозники еще вынуждены платить государству налоги.
    Во-первых, колхозники, имеющие коров, платят советскому государству молочный налог с коровы: около 200 литров молока в год по самой мизерной цене («молокозаготовки»).
    Во-вторых, все колхозники платят государству налоги за усадебный участок, находящийся в их пользовании. Налоги за усадебный участок установлены и денежный и натуральный.
    Натуральные налоги колхозников многообразны: мясной (до войны он составлял 2 пуда в год), яичный (150 яиц в год), картофельный.
    О сборе натуральных налогов автор повести ничего не говорит. Вероятно, потому, что эти налоги собираются летом и осенью и к зимнему периоду, который описывается в повести, они уже собраны.
    Что касается денежного налога, то до войны он выражался в сумме 600 рублей на двор, на усадьбу. После войны он, по всей вероятности, увеличился. О оборе этого денежного налога в повести «Добросельцы» говорится многократно. Судя по этой повести, сбор денежного налога в белорусских колхозных деревнях проходит с большими затруднениями и составляет главную задачу местного сельсовета. В штате сельсовета теперь есть специальная штатная должность сборщика налогов: финансовый агент (финагент). Финагент ежедневно и неутомимо ходит по всем дворам в сельсовете и беспощадно «выколачивает» на-логи. Ходит он не один: почти всегда его сопровождает секретарь сельсовета, а часто — и милиционер, в форме и с оружием.
    К сбору налогов привлекаются не только все служащие сельских органов власти, но и все делегаты сельсовета — из всех деревень и поселков, расположенных на его территории. Повесть рассказывает, как председатель сельсовета «отчитывает» за налог девушку-колхоз-ницу, депутата сельсовета: «Ты сколько денег собрала на этой неделе? Что мне за тебя ходить по избам?. .» На возражение, что «для этого финагент приставлен», председатель объявляет ей: «А для чего ты здесь? Для чего?. . Мы тебя для этого и поставили, чтобы ты помогала сельсовету» ...
    Обор денежного налога с нищих колхозников представляет такое трудное дело, что с ним не может справиться ни финагент, ни весь аппарат сельсовета, ни даже все депутаты. Тогда к этому делу при-
    446
    в л екают учителей местных школ. Председатель уже приготовил проект резолюции по этому вопросу для заседания сельсовета: «Обязать всех делегатов сельсовета и учителей активно включиться в срочный сбор платежей по всей территории сельсовета».
    Таким образом, сбором денежного налога на территории Красно-маковского сельсовета — в четырех деревнях, имеющих приблизительно 400 дворов, — занимаются: 5 работников государственного аппарата, около 20 делегатов сельсовета и около 15 учителей десятилетки и других школ, — итого около 40 человек. В советских деревнях — один сборщик налогов на 10 колхозных дворов!..
    После того, как многократное посещение бедных колхозников не дает никаких результатов, и они в сотый раз повторяют, что им «платить нечем», — неплательщиков приводят пред грозные очи председателя. В канцелярии сельсовета тогда разыгрывается сцена, подобная той, которая изображена выше.
    Если же и после вызова к председателю налог не выплачивается, тогда следует опись имущества и продажа его для уплаты налога. Продаже подлежит все, что только найдет нужным продать местное начальство: скотина, одежда, обувь, ведро, последний чугунок или топор. Продажа происходит за бесценок: само «начальство» может почти даром «купить» эти вещи неплательщика.
    Немудрено, что колхозники боятся описи и распродажи своих последних вещей, без которых они жить не могут. А сельсоветское начальство вымогает от неплательщиков взятку, «угощение» за то, что оно отложит опись на некоторое время. Этим и занимаются сельсоветские начальники: берут взятки и занимаются шантажем.
    Итак, земледельцы работают в колхозе на советское правительство бесплатно. Но, ничего не получая за свою работу, они еще вынуждены платить государству огромные налоги — натуральные и денежные — за крошечный усадебный участок, который до войны занимал в Белоруссии 0,25 гектара, а после войны был сокращен в среднем до 0,12 гектара. И с этого крошечного усадебного участка колхозники должны кормить семью, свой скот (корову, летом — теленка и поросенка), да еще выплачивать правительственные налоги.
    Колхозники надрываются под тяжестью этого непосильного бремени, взваленного на них коммунистическим Государством-Драконом.
    447
    Питание и здоровье колхозников
    б
    Что рассказывает повесть о питании колхозников? Питаются земледельцы, главным образом, картофелем и овощами.
    Хлеба у рядовых колхозников, живущих на территории Красно-маковского сельсовета и описанных в повести, нет. Нет у земледельцев также и масла: коноплю сеять негде — усадебный участок мал; коровьего масла делать не из чего: после выплаты налога молока остается очень мало.
    У скотоводов нет сала: из-за отсутствия хлеба и недостатка картофеля они не могут откармливать своего поросенка на сало и вынуждены продавать его на налог неоткормленного.
    Хлеб и сало есть только у сельсоветского и колхозного начальства, начиная с бригадира.
    Сельский начальник вспоминает, что когда он стал бригадиром, то у него появились в достатке те продукты, которых не было у других колхозников: хлеб и сало. Хлеб он имел в избытке: столько, что мог даже сшить новые сапоги за этот дорогой продукт.
    При машинно-тракторной станции, расположенной в селе Добросельцы, есть хлебный ларек. Но хлеб там продают только рабочим п служащим МТС и служащим сельсовета. И только в исключительных случаях, когда рабочие и служащие МТС бывают в отъезде, остатки хлеба продают подвернувшимся колхозникам. Так однажды в этом ларьке свинарке удалось купить полкилограмма хлеба, и это было важным событием в ее жизни...
    Колхозники деревень и поселков, описанных в повести, не имеют хлеба потому, что они ничего не получают от колхоза за свои трудодни. В повести об этом прямо нигде не сказано. Но это заключение можно сделать из описаных фактов.
    Свинарка-колхозница, одинокая женщина, в декабре месяце, т. е. через месяц после того, как обычно раздается зерно на трудодни, в те годы, когда эта раздача происходит, — уже не имеет хлеба. Следовательно, она никакой натуроплаты за свои трудодни не получила. Если бы колхозница получила хлеб на трудодни, хотя бы в самом мизерном количестве, по 100 граммов на трудодень, то этот хлеб она не поела бы за один месяц.
    Из рядовых колхозников, описанных в повести, только одна молодуха «Кадрилиха» имеет достаточно хлеба. При содействии своего
    448
    приятеля и покровителя, председателя колхоза, она летом, во время уборки урожая, наворовала много колхозной пшеницы около комбайна. А остальные колхозники хлеба не имеют.
    Немудрено, что крестьяне, работающие тяжело и питающиеся впроголодь, только картофелем и овощами, — своим здоровьем похвалиться не могут. Об одном юноше в повести сказано, что «в детстве он не отличался хорошим здоровьем» и во время призыва в армию был забракован. Другой юноша был «такой худой и бледный, как будто только что выписался из больницы».
    Что касается местаых начальников — сельсоветских и колхозных, то повесть характеризует их совсем по-другому. Председатель сельсовета имеет «круглое, расплывшееся лицо». Колхозный председатель «морду наел — даже смеяться уже не может, щеки не позволяют» .. .
    Совершенно по-разному питаются колхозники и их начальство. Рядовые труженики питаются картофелем, овощами и не имеют ни хлеба, ни масла, ни сала. У колхозного начальства вдоволь и хлеба, и сала, и молока, и мяса; оно имеет обильную выпивку и «мировую закуску».
    Поэтому колхозники худы и истощены, а начальники — упитанные, разжиревшие. Недаром колхозники часто называют их «кабанами». Или говорят еще более зло: «Рожа кирпича просит» ...
    Работа колхозников на ферме
    В повести описан только зимний период. Следовательно, о главных видах работ — о полевых, огородных, садовых, луговых, пастбищных, — автор ничего не говорит. В повести кратко рассказано только о зимних работах скотоводческих бригад: свинарок, доярок, конюхов.
    Рабочий день колхозников очень долгий. Летом он продолжается от восхода до захода солнца и занимает от 12 до 18 часов. А зимой он измеряется не по солнышку, а по часам, и начинается у свинарок и доярок задолго до рассвета и кончается в темноте, вечером. Об одном конюхе сказано, что он идет на дежурство в конюшню в полночь. Из этого можно заключить, что рабочий день колхозников зимой продолжается, вероятно, 12 часов.
    О работе на скотной ферме повесть рассказывает, что колхозницы откапывают из снега, в яме, корм (силос, картофель), согревают корм
    449
    и воду в паровом котле на кормокухне, приготовляют корм и воду, разносят. животным, кормят и поят их, вычищают навоз.
    Работы эти очень тяжелы для женщин-колхозниц, плохо питающихся и истощенных. В повести многократно упоминается о том, что колхозницы на работе зимой «потеют», чувствуют большую усталость.
    О летних работах колхозников повесть мельком говорит: «С самого утра они возят йа поле навоз, руки у них грязные и неприятно пахнут».
    А зимние работы колхозниц описаны так:
    «Когда коровы телятся, Даша (руководительница молочной фермы) даже ночует на ферме и в эти дни ходит с покрасневшими от бессонницы глазами».
    «Андреиха (свинарка) в подоле носит домой маленьких поросят, обсушивает их дома, поит молоком»...
    В одном этом предложении выражена вся жуткая сущность колхозной системы, государственной барщины. Для опоросившихся свиней с маленькими поросятами до сих пор, за много лет, не построены изолированные отдельные помещения. Поэтому оставлять поросят на свиноферме нельзя. Их надо отделять от свиней, которые могут их подавить и пожрать. Куда же поместить? Свинаркам приказано: нести в свои хаты... Нести не в чем: нет даже корзин. Свинарки должны нести поросят... в подолах. Колхозницы должны носить для поросят солому от омета, носить им молоко из фермы и обогревать, кормить и выхаживать социалистических поросят в своей хате, вместе со своими ребятищками ...
    Но крестьянки не ограничиваются тяжелой колхозной работой. Начальство дает им еще дополнительную нагрузку. Так, например,
    *
    председатель колхоза «Добросельцы» предлагает пожилой женщине придти к нему и побелить его квартиру. Этой свинарке председатель предложил ежедневно приготовлять, для его личного кабана, который находится и выращивается в колхозной свинарне, обобый корм (болтушку, тесто) и заботливо откармливать этого поросенка на сало для начальника.
    Рабочее утро скотниц и «работа» председетеля на ферме в повести изображены ярко.
    В темноте, задолго до рассвета, скотницы по глубокому снегу идут работать на ферму.
    450
    Доярки «... уже выгребают снег из силосной ямы. Яма глубокая, так как большая часть силоса уже выбрана, и снега там по пояс. А сколько снега на початых копцах картофеля!..»
    «Пока нагребли из копца картофеля, пока Митрофан (старик-молоковоз) разжег в кормокухне паровой котел, начало светать. ..
    «Андреиха (свинарка) торопилась, она знала, что через час уже может наведаться председатель... Он зайдет прежде всего на молочную ферму, напьется там молока, а, может, даже и позавтракает.. .
    «Председатель не пропустил завтрака. .. Вскоре он появился на кормокухне и, облизываясь, приветливо улыбнулся ...
    «Андреиха понесла корм на ферму, а вслед за ней пошел и председатель ... Ступив на деревянный подстил свинарника, он сразу остановился около угловой удобной загородки и задержал Андреиху.
    « — Ну, как он, ничего?... (Так председатель всегда спрашивает свинарку о судьбе своего собственного поросенка, находящегося на откорме в колхозной ферме).
    « — Да ничего, — ответила Андреиха.
    « — Ест хорошо? — Шулай (председатель) оперся животом о дверку, нагнулся и попытался погладить тупорылого рябого поросенка. — Вы уж ему, пожалуйста, как нужно ... Понимаете?.. Скоро заберу. ..
    « — Да понимаю, — Андреиха поставила большое ведро на пол, а с меньшим вошла в клетку.
    «Поросенок начал быстро глотать тесто, а Шулай стоял около клетки и довольно облизывался. Когда теста в корыте осталось уже немного, председатель пошарил в карманах, вытащил полгорсти соли, перемешенной с крошками хлеба, и, зайдя в клетку, посыпал тесто. Подсвинок принялся с большим усердием за еду, а председатель щупал его спину и про себя прикидывал, какой толщины будет на нем сало, на сколько пудов он потянет.
    « — Много у нас еще картофеля? — спросил он у Андреихи, разносившей уже, может быть, в десятый раз ведра.
    « — Два копца, — на ходу ответила женщина.
    « — Два? — Шулай вылез из клетки и на мгновение задумался или удивился. — Что-то маловато. На сколько же это хватит?
    « — На месяц, — не оборачиваясь, сказала Андреиха. — А, может, и меньше.
    451
    «Маловато», — подумал председатель. — «Совсем мало. Если так, то ранней весной могут передохнуть все свиньи, хотя, впрочем, их у нас и так не ахти сколько. Что же делать?» Хотелось спросить у Андреихи, что делать, но он понял, что это неудобно. Председатель задумался, но на лице его не видно было ни беспокойства, ни тревоги. Тяжелые мысли не задерживались в голове Шулая. Ему невольно вспомнилось, что дома, у жены, картофеля хватает: машины три отгрузил он туда, частично собственного картофеля, частично и несобственного» .. .
    Шулай, накормив своего поросенка, «самодовольно улыбаясь, покинул ферму... и пошел в деревню, на приятный запах утренних дымков».
    Так по-разному работают колхозницы и их начальство. Живущие впроголодь, истощенные колхозницы тяжело работают на колхозной ферме, приходя туда задолго до рассвета и уходя оттуда темным вечером. А разжиревший председатель занимается постройкой своего дома на колхозные средства, снабжением семьи колхозными продуктами, откармливанием на сало своего кабана да пустыми разговорами, которые отвлекают занятых работниц от дела и раздражают их ...
    Домашняя работа колхозниц
    Но кроме колхозного труда, крестьяне имеют немало работы и
    дома.
    Рано утром, в темноте, прежде, чем идти на ферму, описанная в повести колхозница-свинарка должка была основательно поработать дома: отгрести снег от дверей; дать корму корове и подоить ее; напоить теленка; наколоть лучины, вытопить печь; приготовить и сварить еду на день.
    После работы, возвратившись домой поздно вечером, колхозница должна опять накормить и подоить корову, напоить теленка, приготовить дров, помыть посуду, помыть белье, убрать хату.
    У колхоз ниц-ма те рей к этому добовляется еще много дополнительной работы: кормление детей, уход за ними, пошивка и штопанье белья и т. п.
    В повести рассказано, что председатель дает лошадей для перевозки дров из леса1 только своей сожительнице. Остальные колхозники вынуждены ходить в лес и таскать дрова на себе, волоком.
    452
    И для поездок по другим нуждам начальник лошадей колхозникам не дает. Поэтому крестьянка вместе со своим сыном-школьником однажды зимой вынуждена была за один день сделать поход в город к больному мужу за 22 километра, или пройти за день в оба конца 44 километра . ..
    Другой колхозник имел сына с больной ногой. Мальчик не мог ни ходить, ни стоять. Его нужно было часто доставлять для лечения на медицинский пункт, за несколько километров. Председатели никогда не давали колхознику лощади для этой цели. «В любое время, в без-дорожье брал отец больного сына (школьного возраста) на руки и нес за несколько километров на медпункт». Каждый день носил колхозник на руках своего сына также в школу и обратно домой.
    В этом случае поражает не только бездушие колхозного начальства, но и неслыханная нищета колхозников. Прежде, в дореволюционной деревне, для перевозки маленьких или больных детей крестьяне сами делали простые, самодельные детские тележки: ящик из досок на простых деревянных колесиках. А теперь отец не может сделать для своего больного ребенка такой тележки: нет для этого ни досок, ни долота, ни буравчика, ни гвоздей.
    Из-за этого же колхозники не имеют теперь маленьких самодельных санок -— для возки дров.
    Коммунистическая власть запускает ракеты на Луну, космические корабли. А «советские граждане», колхозники, вынуждены пешком ходить в город, в лес, в больницу и десятки километров тащить свою ношу: дрова, картофель для продажи, больного ребенка — на руках. Таковы парадоксы в большевистской «стране чудес» ...
    ч
    Работы у крестьян в колхозе и дома накопляется так много, что они, как отмечает повесть, все время «бегут», «торопятся», «спешат». Автор повести отметил, например, такой характерный момент в психологии переобремененных трудом колхозников: «Войдя в свою деревню, Даша прибавила шагу, пошла быстрее: неудобно идти по деревенской улице, как на прогулке, люди еще подумают, что ей нечего делать».
    Новые помещики-крепостники так переобременили колхозников трудом, коммунистические погонялыцики так запугали крепостных
    453
    рабов бичом, что люди все время торопятся и в то же время испуганно оглядываются по сторонам: откуда хлестнет плеть колхозного погоня л ыцика?..
    Новая барщина и отношение крепостных к колхозу
    Крестьяне в колхозе «Добросельцы» работают много, но за свою
    г
    работу ничего не получают: ни натуроплаты, ни денег. Их принуждают выходить на колхозную барщину, поэтому они и выходят. В сталинскую эпоху за уклонение от работы грозило тюремное заключение, лагерь. В послесталинскую эпоху за это расправляются проще: отбирают усадебный участок — единственный источник для добывания продуктов, источник жизни колхозников. И не отпускают на работу в город.
    Вынужденные отбывать бесплатную государственную барщину, колхозники не могут работать прилежно и успешно. Не могут прежде всего потому, что, живя впроголодь, они физически истощены и слабы. И еще потому, что люди не имеют никакого интереса к труду бесплатному и принудительному. Они относятся к государственной барщине и колхозному хозяйству, построенному на ней, с неприязнью, в лучшем случае — равнодушно.
    Это проявляется, в частности, и в отношении к колхозному скоту, за которым крестьяне обязаны ухаживать.
    Старик ругается на лошадь, на которой он ежедневно возит молоко на заготовительный пункт: «Чтоб ее волки сожрали!..» В единоличной деревне крестьяне никогда не ругались на свою. скотину.
    Во время заготовки силоса колхозная лошадь исполняла работу «топтуна» и по несколько суток работала, в яме, не выходя оттуда. «Иногда ей подавали туда ведро воды, а иногда и не подавали». Зимой лошадь попала в силосную яму, пробыла там целые сутки, жрала мерзлый силос, сама не могла выбраться из глубокой ямы, и никто из колхозников ее оттуда не хотел вытаскивать.
    Колхозники совершенно по-разному относятся к своему скоту и артельному.
    Старик-конюх рассказал своему приятелю любопытный случай на эту тему: «Дал вчера по приказу председателя одной женщине подводу. Положил в сани сена, чтобы было чем покормить лошадь в до-
    454
    роге. Приказал ей, чтобы смотрела как надо, берегла кобылу. А она что сделала? Заехала в свой двор, сбросила все сено своей корове и целый день возила дрова, на голодной кобыле. Пригнала ее в конюшню поздно вечером, бросила нераспряженную. Кобыла мокрая, дрожит» ...
    Для своей скотины, которая их кормит, — для коровы, — крестьяне не получают от колхоза никаких кормов. А колхозная скотина получает корм и летом (на пастбище) и зимой (на скотной ферме). Крестьянам колхоз ничего не платит за их работу, в частности, и за работу на скотной ферме. Поэтому работники не могут хорошо относиться к колхозной скотине, за которой они вынуждены ухаживать бесплатно. Колхозники не могут бережливо относиться к кормам, которых недостает их личной скотине, «комилице-Буренушке».
    Итоги хозяйственной деятельности колхоза
    Итоги хозяйственной деятельности белорусского колхоза «Добро-сельцы» в 1956-1957 годах, как они описаны в повести Кулаковского, очень неутешительны.
    Урожайность на колхозных полях очень низкая. Поэтому продуктов хватает колхозу только на государственные заготовки, на оплату машинно-тракторной станции, на семена и снабжение начальства. Для оплаты труда рядовых колхозников не остается продуктов. Люди за свой труд никакой натуральной оплаты не получают.
    Урожайность кормовых тоже очень низкая. Поэтому в колхозе перед весной из-за нехватки кормов происходит падеж скота.
    В повести мельком упомянуто, что колхозники топят печи яблонями из колхозного сада. Следовательно, колхозный сад погиб полностью или частично: от засухи или от того, что деревья были оглоданы зайцами, скотом.
    Незаконное растранжиривание колхозных средств велико: снабжение продуктами семей колхозного начальства (начиная от председателя и кончая бригадирами), сельсоветского и районного; организация .для них «крепких выпивок с мировой закуской»; капитальные затраты на жилищное строительство для начальства (за один год председатель выстроил для свой семьи за счет колхоза хороший большой дом, под железной крышей, а это стоит несколько десятков тысяч рублей).
    455
    Из-за этих причин земледельцы лишены всякой оплаты за свой тяжелый труд и работают в колхозе круглый год бесплатно, прину-дително, отбывают «колхозную каторгу».
    Общие итоги колхозной жизни в белорусском колхозе в 1956-57 годах, когда советская печать гремела о «крутом подъеме сельского хозяйства», были очень печальны. Колхозное хозяйство разорено. Крестьяне живут в нищете, впроголодь и впрохолодь. Их работа тяжела, но малопроизводительна, малоуспешна. Земледельцы очень недовольны своими начальниками и колхозными порядками. Родители мечтают только о том, чтобы их дети получили образование, вырвались с колхозной каторги и могли бы добиться сносной жизни вне колхоза, в городах.
    456
    3. ВОРОНЕЖСКАЯ ДЕРЕВНЯ
    Роман А. Андреева — «Грачи прилетели»
    Роман Александра Андреева «Грачи прилетели» опубликован в журнале «Октябрь», в №№ 1 и 2 за 1960 год. Он изображает колхозную деревню 1958-1959 годов, в которой уже пять-шесть лет осуществляются поел еста лине кие так называемые «реформы по крутому подъему сельского хозяйства». Автор рассказывает, как в колхозах осуществляется хрущевский лозунг, принятый партией в качестве главной директивы в области сельского хозяйства на период от 1958-го до 1965-го года: «Догнать и перегнать Америку по производству мяса, молока и масла!..»
    Новый председатель
    Для проведения коллективизации, «колхозной революции сверху»,
    ♦ _
    Сталин и Каганович командировали из городов в деревни 25.000 «твердокаменных» большевиков. Для осуществления «крутого подъема» сельского хозяйства в послевоенный период Центральный Комитет партии, по инициативе Хрущева, направил в деревню 30.000 партийных организаторов, надежных коммунистов.
    *
    Судьбу и наблюдения одного из этих «тридцатитысячников» описывает роман «Грачи прилетели».
    Роман Андреева начинается с типичной для подобных книг завязки: семейного конфликта.
    Коммунист-чиновник, по командировке ЦК партии, приезжает из города в колхозную деревню на два года для того, чтобы выполнить задачу, поставленную руководителями Партии: возродить неблаго-
    457
    получный колхоз, поставить его на ноги, «совершить переворот в жизни и судьбе колхозников» и через два года вернуться в город с победным рапортом.
    В деревню он приехал с семьей: женой и сынишкой дошкольного возраста. От станции до деревни добрался только к вечеру.
    Сам он сразу попал на партийное совещание, которое затянулось до поздней ночи, а жену с сыном отправил на квартиру. Когда в пол-ночь новый колхозный председатель добрался до квартиры, то там он увидел картину, от которой защемило его сердце. В колхозной деревне теперь двухкомнатных изб почти нет. Поэтому семью нового председателя назначили на квартиру в однокомнатную избенку, где помещалась старушка-хозяйка. Председатель увидел, что сынишка спит на чемодане, рядом с теленком, который стоял в вонючей луже . . . Жена сидит на другом чемодане, убитая и подавленная этой обстановкой, такой «квартирой». Она резко заявила мужу, что в таких условиях не выживет и поэтому не останется в колхозе ни одного
    ДНЯ » » »
    Утром на следующий день жена с сыном уехала обратно в Москву, а мужа оставила одного совершать «переворот» в колхозе, осуществлять «крутой подъем» советской деревни до американских высот . ..
    Что увидел, услышал и предпринял новый председатель в колхозной деревне за год — этому и посвящен роман Андреева, или, вернее, очерки о колхозной деревне в средней России в 1959 году (в советской печати было упомянуто, что это деревня Воронежской области).
    *
    Принцип: «давай!..»
    Колхозы являются филиалами единого, государственного имения СССР. Хозяева этой невиданной в истории латифундии — ЦК партии и советского правительство — ограбляют все филиалы этого имения, не считаясь не только с интересами крепостных — колхозников, но даже пренебрегая интересами филиалов своего имения — колхозов. В ряде земечаний, разбросанных в романе, автор говорит об этом довольно ясно.
    Главный принцип той политики, которая проводится ЦК партии по отношению к деревне, бывший председатель охарактеризовал так: «Пока что к колхозу относятся по принципу: «давай!» Хлеба, мяса,
    458
    молока, масла, шерсти — давай. Другой принцип, «нй», пока что только пускает росточки».
    В бедных хозяйствах весь урожай зерна идет на выплату обязательных государственных поставок и натуроплаты за машины из МТС. Описанный колхоз бедный и потому он купить себе тракторы из МТС до сих пор еще не мог. «Обязательные поставки, натуроплата
    —    вот и весь хлеб. За работу их (машин из МТС) столько утекает хлеба — реки! А денег все нет», — рассказывает прежний председатель новому.
    В результате у колхоза нет ни хлеба, потому что его забрало правительство, ни денег, так как плата за хлеб, сданный в качестве обязательных поставок, мизерная.
    Но иногда советские заготовительные учреждения забирают в колхозе абсолютно весь урожай зерна, даже семенной фонд для ярового посева. В романе один колхозник информирует нового председателя: «Семена придется доставать в «Заготзерно». Свои осенью сдали под метелочку» ...
    «Гады»...
    Сам председатель колхоза так охарактеризовал себя и своих помощников: «Встаем утром с заботой о себе и ложимся спать с той же проклятой заботой ... И ты, Кузьма (заместитель председателя), думаешь сперва о себе. Все мы так думаем, вот в чем беда» ...
    Колхозники так говорят о своих начальниках: «Чьи интересы они отстаивают? Думаете, партийные, народные? Ошибаетесь! Свои. Только свои!» Старик-крестьянин добавил: «Да, честного человека отодви-нули в задний угол ...»
    Сельские начальники занимаются прежде всего и главным образом воровством и стяжательством колхозных средств в свою пользу. Колхозники об этом красочно рассказывают: «За 28 лет в нашем колхозе сменилось 28 председателей! . . . Проворуется какой-либо или набедокурит чего ... его бы запрятать подальше, чтобы он, зараза, не разъедал живое тело, — а его к нам. Кадры сохраняют! .. Каждый из них, если он не дурак, — а они для себя не дураки были! — норовил урвать побольше: строили пятистенные избы, на «Победе» в Москву
    459
    гоняли, как наш Коптильников (председатель)! Что там председатель
    —    министр!» ..
    О масштабах стяжательства этого председателя в романе сказано: «Совесть его со временем как бы заплыла жиром. Он построил себе пятистенный дом, на высоком каменном фундаменте, под железом, . . . лучший во всем районе». «Летом, перед уборкой хлебов, Коптильников сел в «Победу» и помчался в Москву. За ним: катил, громыхая?, грузовик с «товарами». Коптильников привез из Москвы обстановку венгерского производства. Односельчане ахнули и зажмурились от переливчатого блеска лакировки серванта, круглого стола, стульев, обитых узорчатой материей. Такого не видывали ни деды, ни прадеды» ...
    Начальники, начиная с маленьких, пьянствуют: за счет колхозных средств или за счет взяток с крестьян. Женщина-агроном об этом рассказывает: «Здесь многие пькгг. Сперва пьют, затем с восторгом вспоминают, как пили и сколько выпили, потом опять пьют, и дерутся,
    и опять вспоминают» . ..
    Начальники пьют чаще всего по причинам, о которых люди говорят: «с жиру бесятся», «на даровщину пьют».
    Иногда их совесть тревожит, когда вспоминают дела свои. Так колхозный председатель покаялся: «Иной раз видишь: бьется семья (колхозника) в нехватках, помочь бы надо. Нет, отвернешься, пройдешь мимо: ничего, протянут... Ну, и пойдешь, выпьешь ... Дома у меня лучше, чем вот в этой прокопченной дыре» (в колхозной канцелярии) .
    Стяжательству я и пьянствуя, председатель, описанный в романе, устроил в колхозе гарем. По выражению колхозников, он «по бабам шлялся, как мирской бык»... Своим любовницам он покровитель-
    А
    ствовал: освобождал от работы, делал подарки, за колхозные средства строил избы.
    г
    Будучи в колхозе на положении самовластного «князька», председатель упивался чувством властолюбия. Роман говорит: «Коптильников испытал ни с чем несравненное чувство власти: с ним всюду считались, в колхозе слово его — закон, женщины искали его внимания».
    Никаких положительных качеств этот председатель не имел. Он сменил семь колхозов и нигде хороших результатов не оставил.
    460
    О    деловых качествах его и подобных ему начальников колхозники иронизировали: «Не отличит быка от коровы!.. Кидают, что под руку попадется: на Тебе, Боже, что нам негоже!/. Крой, мол, там приспособят к чему-нибудь» ...
    ' Крестьяне, особенно фронтовики, ненавидели этого начальника. «Ядовитые упреки хлестали Коптильникова как пощечины: «Окопался, отъел рожу-то, пока другие сражались... Разбазарил всё, что наживали все своим горбом»... «По бабам шлялся, как мирской бык» ...
    Таких начальников в деревне называли: «болтуны-обещатели», «люди с нечистой совестью».
    Но, несмотря на отсутствие всяких положительных деловых качеств, вопреки отрицательному отношению колхозников к таким сельским руководителям, — районное начальство покровительствовало именно им.
    Перед районным «вождем» описанный в романе Коптильников, негодный председатель, выслуживался тем, что он жестоко эксплуатировал людей на колхозной барщине и услужливо сдавал государственные заготовки. В романе об этом читаем: «... Людей заставлял работать от зари до зари. Он сдавал хлеб и за свой колхоз и за соседей, вывозий под метелку» ...
    Вот о таких-то сельских руководителях, грабителях и пьяницах, обидчиках и эксплуататорах, ползучих и ядовитых, — колхозники говорили: «Гадов на земле много» ...
    Тяжелая барщина и легковесный «трудодень»
    1
    Колхозная барщина, как об этом свидетельствует роман «Грачи прилетели», и в 1959 году отбывается по сталинским инструкциям: летом от зари до зари, т. е. до 18 часов в сутки.
    В романе об этом говорится многократно. Председатель «людей заставлял работать от зари до зари». Сослуживец-солдат говорит другому, возвращающемуся после военной службы в свою деревню: «Зачем тебе соваться опять в эту дыру? Запрягут тебя в колхозе и будешь ишачить от зари до зари» ...
    Что касается оплаты трудодня в этом колхозе, то в романе об этом есть такое упоминание: «Кило хлеба на трудодень — это благодать!»
    461
    —    воскликнул колхозник. Выражение «благодать!» означает, что это бывает только в лучшем случае. А в худшем случае, когда председатель все зерно сдает «под метелочку», даже семена, — в этом случае колхозники абсолютно ничего на трудодни не получают. Следовательно, в описанной деревне колхозники получают на трудодень от 0 до
    1    килограмма, или в среднем по 0,5 килограмма зерна на трудодень.
    Из-за непогожих дней и зимнего времени рядовые колхозники могут выработать менее 200 трудодней в году. Каждый работающий имеет на своем иждивении одного неработоспособного члена семьи. Колхозники в описанной деревне получают зерна на заработанные трудодни столько, что хлеба придется на каждого члена семьи только около 125 граммов в день.
    Следовательно, хлебороб на колхозной барщине не может заработать для себя и своей семьи даже буквально «куска хлеба» ... Земледельцы в описанном колхозе работают почти «задаром», трудодень их — «пустой». Поэтому один крестьянин, собравшийся бежать из колхоза, говорил: «Что мне терять здесь?,.»
    Действительно, работнику терять в колхозе нечего, кроме «пусто-порожних трудодней» и «кроме своих цепей», если воспользоваться выражением «Коммунистического Манифеста».
    Нищета и здоровье колхозников
    При таком «символическом трудодне» колхозники могут питаться скудно: картошкой да пустыми капустными щами. Представление о сале и жирном борще имеют только старики, помнящие дореволюционную или нэповскую деревню.
    ф
    Приобрести сносную одежду и обувь люди не могут. Поэтому колхозник-животновод много лет носит военную заплатанную гимнастерку и ватную стеганку.
    А дед его ходит в галошах, одетых на носки, т. е. носит галоши без ботинок.
    ч
    Деревенские девушки носят резиновые сапоги и ватники.
    Колхозник, описанный в романе, и его племянник спят на полу, на соломе, прикрытой дерюгой. Утром старуха-хозяйка убирает дерюгу, а соломой топит печь.
    462
    Итак, колхозники одеваются плохо, питаются скудно, работают тяжело, страдают от недоедания, холода и истощения. Поэтому здоровье у них слабое, и с юношеских лет они выглядят уже пожилыми ...
    Колхозник говорит новому председателю: «Вы видели сестру мою Катьку? Поверите ли Вы, что ей 26 лет?.. Все сорок дадите» ...
    Бегство в город
    Из-за таких трудных условий многие колхозники бегут в города. И там их ожидает тяжелая работа: на строительстве, на шахтах, в качестве уборщиц, домашней прислуги и т. д.
    Об этой работе колхозницы в романе говорят: «В домработницах
    /
    при генерале состоять или кирпичи на стройке таскать — не велика радость!. .»
    Но все же там труд оплачивается лучше, чем в колхозе. Поэтому колхозники бегут в город. Особенно часто это делают демобилизованные солдаты. О них роман рассказывает: «... Показались, понюхали, чем тут пахнет, самогонки попили неделю — и кто куда!..»
    *
    В городах демобилизованные солдаты устраивались грузчиками, рабочими, шоферами.
    Воровство
    Питаясь впроголодь, многие крестьяне стараются красть что-либо из колхозных продуктов или имущества.
    В романе рассказано, как женщина-мать, заработавшая много трудодней, но не получившая от колхоза ничего, пыталась украсть мешок ржи с тока.
    Испытывая острый недостаток кормов для своей коровы, колхозники воруют сено или яровую солому в артели. Об этом говорит заведующий животноводческой фермой.
    Получая за свою работу «граммы» и «гроши», испытывая острую нужду во всем, крестьяне стараются «стащить» из колхозного добра то, что «плохо лежит». Новый председатель сам увидел, как мальчик-дошкольник схватил на колхозном дворе какую-то длинную железку
    463
    и потащил ее домой. Мальчику не удалось довести до конца свое дело только потому, что сельский начальник отнял у него железку и наградил его шлепками.
    Прежний председатель, в беседе с новым, так охарактеризовал эту проблему отношения колхозников к «священной и неприкосновенной социалистической собственности»: «Вот мы твердим на все лады; «Народ, народ! Творец!» А этот творец норовит как бы что нарушить, а не сотворить, как бы урвать, прикарманить, стащить из колхоза последнее, а не дать побольше колхозу! Неделю назад купил новые вожжи. А сегодня, гляжу, висят обрывки. Кто подменил, когда — с собакой-ищейкой не найдешь. Сбрую, ведра, деготь, лопаты *— все под замком держать надо. Без замка минуты не пролежит» ...
    Колхозники воруют все, начиная с веревки, железки, лопаты, — потому, что ничего этого у них нет. А за свою работу они получают жалкие гроши, на которые этих вещей не купить. Да и с деньгами достать эти вещи очень трудно. Честный колхозник, прослушав обличительную речь председателя — главного вора и грабителя, — заявил ему прямо в лицо: «Не надо показывать пример» ...
    Колхозное имущество разворовывают почти все жители советской деревни, начиная от председателя и кончая малолетними детьми крестьян...
    Гибель садов и упадок полеводства
    Сельское хозяйство в колхозе находится в упадке.
    О судьбе садов в деревне роман рассказывает: «Сады повысыхали, корни яблонь и вишен были ошпарены кипятком, отравлены мыльной водой или купоросом, и деревья были срублены на дрова».
    Люди уничтожали свои сады: налог был установлен властью такой большой, что сад стал убыточным для хозяина. А когда вырубка садов была воспрещена правительством, тогда колхозники стали предварительно «засушивать» деревья, а потом вырубать их...
    О низкой урожайности колхозных полей в этой деревне говорят факты. Только в лучшие годы колхозникам выдавали по одному килограмму зерна на трудодень, в средние — гораздо меньше.
    464
    А в худшие годы зерна не хватало даже на выплату государственных поставок, и тогда весь урожай, «под метелочку», включая и семенной фонд, сдавался государству на заготовку.
    Упадок животноводства
    Особенно подробно и ярко в романе описан упадок животноводства в этом колхозе, который носит громкое название: «Гром Революции».
    В колхозе кормов не хватает. Поэтому на корм достают солому с крыш. Приехавший новый председатель увидел такую картину: «На одном дворе ... вместо кровли высились редкие ребра стропил. Другой
    *
    был наполовину раскрытый. Человек вилами скидывал с конька солому».
    Такой корм — полугнилая солома с крыш — привел скот к истощению и падежу.
    Кони в романе изображены так: «... Лошади всю зиму висели на веревках от бескормицы» ... «У конюшни человек запрягал лошадь, качающуюся на ветру, и ... ворча, затягивал супонь». «... У лошади из Глаз катятся слезы, не может встать, оплошала».
    От соломенного питания и холодов в колхозе гибнет много скота, особенно молодняка. Телятница объясняет: «С гнилой соломы долго не протянешь!.. А тут еще постой-ка на ветру да на морозе» ...
    Жалостливая пожилая женщина, телятница, плачет и причитает над каждым погибающим с голоду теленком. Роман рисует такую сценку:
    «Донеслись причитания женщины. Аребин (новый председатель) приостановился.
    —    Макариха голосит, — пояснил Мотя (колхозник) ... — Должно еще один теленок ноги протянул».
    Но плач и причитания доброй женщины делу не помогают. Только за одну зяму в этом колхозе, по свидетельству заведующего животноводческой фермой, погибло от бескормицы 98 телят и 123 овцы. Ягнят не считаю, добавил он: это все равно, что семечки».
    Ягнят погибло, конечно, более, чем овец. Следовательно, за одну зиму 1958-1959 года погибло скота в одном небольшом колхозе более 350 голов: телят, овец и ягнят.
    ч
    465
    Такой огромный падеж скота произошел, главным образом, из-за того, что начальство усердно проводило в это время приказ ЦК партии о срочном увеличении поголовья скота в «социалистическом секторе сельского хозяйства» (в колхозах) за счет принудительного изъятия скота (принудительной «закупки» за бесценок) из частного сектора (у крестьян).
    Автор романа выясняет этот вопрос — о массовом падеже скота — в драматической сцене. На партийном совещании в колхозе происхо-
    р
    дит спор о том, кто виноват в падеже скота. Заведующий животноводческой фермой Павел кричит председателю райисполкома:
    —    «Это Вы до этого довели, если говорить правду! Вы! Из-за Вас гибнут телята и овцы! Вы виноваты! И он! —
    Зеве дующий фермой махнул рукой на председателя колхоза, Коптил ьникова.
    -— Он похоронил молодняк, а Вы, товарищ Прохоров, ему помогали! ..
    —    Думай, что городишь! — предупредил Павла Коптильников. — За такие слова ... знаешь.
    I
    —    Не пугай! — огрызнулся Павел. — Кто спустил нам разверстку на покупку молодняка? — Он шагнул к Прохорову. — Вы спустили. А Вы бы сперва спросили, куда поставить телят, чем кормить. Я со слезами просил: не покупайте столько телят, не сохраним мы их, не переживут они зиму!.. Так мне вот эти молодчики (опять взмах в сторону Коптил ьникова и Конуздова, заместителя) прижгли клеймо. «Враг развития животноводства!..» Накупили молодняка, отрапортовали правительству: план выполнен, даже перевыполнен! Телеграмма ушла в Москву. А телята да овечки где? Валяются в Козьем овраге! Вот вам и план! ..»
    ф
    Так в колхозе был «выполнен» приказ ЦК партии о быстром росте поголовья скота в социалистическом секторе сельского хозяйства и о том, чтобы «догнать Америку по мясу!..»
    Не менее «успешно» в колхозе борятся за увеличение продукта в-ности молочного скота, за выполнение лозунга Хрущева: «Догнать и перегнать Америку по молоку и маслу!»
    Автор романа рисует состояние молочного хозяйства на ферме в такой сцене. Заведующий фермой перегородил путь дояркам, уходящим с фермы:
    466
    « — Куда разбежались?.. Стойла не чищены, скотина не ухожена,
    —    вам и дела мало. Небось, и не напоили ... Марш назад! Хозяйки!..
    « — Много ли надоили молока, хозяйки? — спросил новый председатель.
    «... Дарья устало, с безнадежностью махнула рукой:
    —    Набрызгали, по черепкам разлить — три кошки напьются ...
    —    А свои, наверно, побольше дают? — заметил Аребин (новый председатель).
    «Нюра Блинова быстро-быстро проговорила:
    —    Своих-то коровушек яусы по-родственному упрашиваем: «Зо-рюшка-матушка, не скупись, милая, не жадничай, ты поилица- кормилица наша». Вот как! А к этим, — она кивнула на двор, — мы обращаемся вполне официально: «Знаешь, корова, сколько ты по плану должна давать? Не даешь, ну и шут с тобой!..»
    « — Официально, значит? А по-родственному нельзя? — спросил председатель.
    « — Не получается, — бойко ответила Нюра. — Не сдаются они, твердо стоят на достигнутом уровне, начальством приучены ...
    « — Хватит тебе, болтухпка, — одернула Нюру Дарья ... — Не больно радостно садиться к пустому вымени. Но что поделаешь?.. Коровы старые, корма бедные. Руководство никакой заботы не проявляет ... Коровы держатся только на нашей жалости. Проку от них ни колхозу, ни нам нет...»
    Колхозница указала ближайший корень зла: колхозникам от их работы нет «проку», пользы.. . Поэтому и работа не может быть хорошей. «Проку» нет и колхозу: государство все забирает, а колхозу ничего не оставляет, даже на его хозяйственные нужды, на содержание работников. Поэтому и колхоз беден.
    Работа бесплатная и принудительная унижает и оскорбляет труженика и вызывает с его стороны отвращение к труду и ненависть к колхозу. Это понял новый председатель и выразил так: «Самое святое для человека это его труд. А он был обесценен. Человек, как труженик, как творец, был унижен и оскорблен. Это значит: произошло что-то противоестественное, ужасное преступление против людей. Колхоз был не матерью, а злою мачехой для них»...
    467
    «Неприятельское нашествие» коммунистов на деревню
    II
    Писатель Александр Андреев, член редакционной коллегии журнала «Октябрь», не мог, конечно, сказать о «колхозном рае» правду полностью, во весь голос. Он мог ее сказать только в полголоса. И при этом условии он сказал о колхозной деревне -много правды.
    Самое общее впечатление, которое получается от его романа, такое: колхозная Деревня и в 1959 году, через 30 лет после коллективизации, через 6 лет после смерти Сталина, в «эпоху хрущевских реформ» — остается в своей основе той же, что и раньше, закрепощенной деревней, нищей, разоренной и угнетенной коммунистическими рабовладельцами.
    Для того, чтобы получить наглядную картину современной колхозной деревни, достаточно привести только несколько выписок из
    романа.
    «... Все голо кругом, пусто и лопухи да крапива, да кое-где картошка ... да избенка торчит».
    «Село «простреливалось» взглядом из конца в конец, без изгородей, без единого деревца на огородах.. . Пустыри на месте бывших хозяйств» .. .
    «Длинный двор с рухнувшей крышей, словно с переломленным хребтом, с оголенными остриямк стропил из-под соломы и подпорками с боков — стоял, как символ запустения» ...
    «Посреди площади ржавела в грязи жатка».
    Стояла «... одинокая ветряная мельница с отхваченным крылом».
    «Хозяйство рушилось из года в год. У всех на глазах обваливались дворы, подгнивали амбары, на упряжь, сбрую — жалко смотреть:
    обрывки да узлы».
    Колхозная деревня это, действительно, как сказал автор романа, «символ запустения» ...
    И само© обобщенное впечатление от колхозной деревни новый председатель, приехавший из Москвы, выразил очень ярко: « ... Словно неприятельское войско прошло и оставило повсюду следы своего нашествия»... (Журнал «Октябрь», № 1, стр. 32).
    Трудна выразить сущность дела более метко, чем оно определено в этой формуле.
    468
    Деревня разорена и закабалена потому, что в ней орудует «неприятельское войско» коммунистов, что это «неприятельское нашествие» продолжается полустолетие.
    Деревня возродится только тогда, когда она освободится от колхозно-крепостного ига, когда ее разорители и закрепостите ли будут изгнаны из органов власти.
    Возрождение деревни начнется только тогда, но не раньше. А послесталинская суета с хрущевско-брежневскими «колхозными реформами», командировками городских коммунистов в деревню, всякое «организационное укрепление колхозов» — бесплодная переседка музыкантов в крыловском «Квартете», пересадка, которая доказывает старую истину: «Как ни садитесь — всё в музыканты не годитесь! ..»
    До тех пор, пока крестьяне вынуждены жить в государственнокрепостной деревне и работать на подневольной колхозной барщине,
    —    до тех пор они будут испытывать бедствия нищеты и разорения, голода и холода.
    г
    Ч
    Смогут ли «хорошие» комэиуйяисты улучшить колхозы?
    и1
    г
    I
    В предыдущих романах о колхозной деревне — например, в романе Вирты — «Крутые горы» и других — выведены положительные коммунисты, которые будто бы многое сделали для улучшения колхозного хозяйства и жизни крестьян. В повести Кулаковского «Добросельцы:» дана утешительная концовка: плохие председатели — сельсовета и колхоза — сняты, новые выбраны, и колхозники радуются, что все теперь пойдет по-другому.
    В романе «Грачи прилетели» автор тоже вывел двух положительных коммунистов: местного колхозника, заведующего скотоводческой фермой, и нового председателя, приехавшего из Москвы. Иначе его роман не был бы напечатан.
    Но что же этим «хорошим коммунистам» удалось сделать положительного в колхозе?
    Роман дает ответ: очень немного.
    О заведующем фермой и его усилиях в борьбе за улучшение колхоза в романе написано: возвратившись из армии, «десять лет он рабо-тал, не щадя сил, и в поле, и на ферме, и на токах, и бригадиром, и
    469
    плотником, спорил, ссорился, бушевал при виде непорядков и злой людской корысти. Издергал себя вконец. А хозяйство не поднялось, упало еще ниже, и он, Павел, еще и виноват в этом, и его судить собираются» (за падеж скота на ферме).
    Так десятилетние усилия честного коммуниста, направленные к тому, чтобы усовершенствовать колхозное хозяйство и улучшить жизнь земледельцев, — оказались совершенно тщетными. Колхозная система и партия, которая создала эту систему и поддерживает ее, не дают возможности отдельным коммунистам сделать что-либо положительное при этой системе и вопреки основной массе членов партии.
    Новому председателю удалось за год сделать только одно значительное дело в деревне. Дом, который был построен правлением за счет колхоза для председателя, он передал одной трудолюбивой кол-хознице-вдове с детьми, на условиях долгосрочного кредита (сам собрался возвращаться в город).
    Но колхоз так беден, что он в лучшем случае может строить не больше одного дома за год* Следовательно, если бы эта хорошая инициатива нового председателя была продолжена, — тогда вся сотня семейств колхоза могла бы получить новые дома через сотню лет* Едва ли найдутся другие такие «чудаки-идеалисты» из начальников, которые захотели бы ждать нового дома десятилетия, — и едва ли эта практика будет продолжена*
    Вероятнее всего, что будет продолжена практика обыкновенных коммунистов: себе — «по потребностям», а рядовым колхозникам — «пустопорожние трудодни» . * *
    При колхозно- крепостной системе под руководством новых помещиков дело по-другому идти не может*
    470
    4. вологодский колхоз
    'I
    Повесть А. Яшина «Сирота»
    После войны Алексадр Яшин опубликовал два рассказа: «Рычаги > и «Вологодская свадьба»* Скудная жизнь колхозной деревни и портреты деятелей изображены там реалистически, без прикрас. За эту правду писатель был подвергнут в советской печат*и грубой, необоснованной критике.
    Но мужественный писатель-правдолюб и после этого не стал изготовлять «колхозный сироп», а продолжает итти своей честной, тернистой дорогой. Об этом убедительно говорит его повесть «Сирота», опубликованная издательством «Молодая Гвардия» в Москве в конце 1963 года.
    Вместо сусальных «героев колхозной деревни», которых начал расписывать еще Михаил Шолохов, повесть «Сирота» показывает нам персонажи колхозных руководителей иного типа.
    «Начальнички»
    Повесть изображает жизнь колхозной деревни, начиная от первых послевоенных лет и кончая самым последним периодом, когда автор писал книгу, т. е., вероятно, до 1962 года. В книге живо изображены и
    простые колхозники и «начальнички» (так иронически колхозники
    называют всех руководителей, начиная от бригадиров и кончая районными руководителями). Из «начальничков» наиболее детально изображены: председатель колхоза, бригадир и молодой колхозник, которого председатель готовит себе в заместители.
    0
    471
    Колхозному бригадиру автор повести дает такую характеристику: « .. . немного занимался делами, хотя среди начальства считался неплохим работником. Он состоял в разных комиссиях, был то бригадиром, то каким-нибудь учетчиком, много выступал на собраниях и даже на районных активах, следил за тем, чтобы работали другие, постоянно кого-то хвалил и выдвигал, кого-то отчитывал — словом, руководил. Время от времени он признавал и свои ошибки, и это производило на всех хорошее впечатление».
    Бригадир любил выпивать, конечно, за чужой счет, но в такой умеренной степени, чтобы «не заваливаться».
    Для того, чтобы «зарабатывать на жизнь», преуспевать, он считал необходимым: иметь партийный билет (он коммунист); учиться, окончить по крайней мере семилетку. «Без ученья никуда» — говорил бригадир своему сыну.
    Но главное, для того, чтобы выдвинуться в начальники и остаться в них, это — «проявлять активность», «говорить», «выступать» на собраниях, совещаниях, перед начальством. «Только и с ученьем можно в дураках всю жизнь проходить, а на дураках воду возят, — наставлял бригадир своего сына-школышка. — Активность надо проявлять . .! ч, выступать надо, заинтересованность показывать. Говорить не научишься — жить не научишься!»
    Так, выполняя роль погонялыцика на колхозных полях и болтуна на собраниях, бригадир вырывал подачки, получал заработную плату, кормил Себя и свою семью, жил «сыт и пьян», освобождал от колхозной работы жену и готовил своих детей следовать по его стопам. Бригадир дал знакомому такой похвальный отзыв, который может служить также и автохарактеристикой его самого: «Парень толковый: пальца в рот не клади...»
    г
    *** ,
    Председатель колхоза «Красный Боровик» — Прокофий Кузьмич
    —    описан в повести с наибольшей полнотой.
    Кроме начального, он никакого образования не имеет. На колхозную работу он приехал по партийной командировке из города. Управляет колхозом около двух десятилетий, но сельского хозяйства не знает.
    472
    Главное, что Прокофий Кузьмич твердо усвоил — это то, что он полный «хозяин колхоза»: и земли, и колхозного имущества, и самих колхозников. Часто он заявляет: «Я здесь хозяин!.. Будет по-моему .. . Прав или неправ, а я хозяин» ...
    Это право «хозяина» он распространяет на колхозное имущество. Построил и оборудовал дом для семьи. Все колхозные продукты берет как из своего личного склада, в частности, мед из колхозной пасеки — бидонами. Устраивает финансовые махинации при продаже и закупке птицы и т. п.
    И над самими колхозниками и их личным имуществом он тоже чувствует себя «хозяином». В повести изображена такая картинка: «... В избу, не стучась, вошел председатель колхоза Прокофий Кузьмич ... Он входит в избу колхозника, как в контору правления, по-хозяйски». Он «входит в чужие дома как в свой дом». При этом кричит так, словно он пришел не в избу, а ка гумно.
    Взяточничеством председатель занимается систематически.
    «Прокофий Кузьмич не стеснялся заходить то в один дом, то в другой, когда ему хотелось выпить. И колхозники потворствовали этой его слабости, рассчитывая, в свою очередь, на разные поблажки с его стороны». Он называл взятку способом «с начальством ладить». «Дружку — стакан, от дружка — карман», — любил он говорить при
    таких случаях.
    Стиль его обращения с колхозниками — это приказ, ругань, издевка, угрозы. Застенчивая девушка, прилежная работница-доярка, почтительно и боязливо доказывает председателю, что без пастуха нельзя обойтись. Коровы бегают повсюду и топчут траву, а вечером доярки часами разыскивают их. Председатель отвечает этой девушке издевательством: «Что, жениха захотела?!» Девушка-колхозница должна была приходить к нему три раза с этой просьбой о пастухе ...
    На старуху председатель кричит: «Ты, пережиток капитализма!» . . Своим служащим угрожает: «Под суд отдам...» Колхозникам, спокойно и убедительно ему возражавшим, председатель угрожал: «Из колхоза выгоню и участки отберу!..» Смирных колхозниц о-н доводил до слез: от него плакала и старушка и смиренная девушка Нюрка. Председатель «нагонял страх на всех» ...
    Свое пренебрежение к людям председатель довел до того, что в качестве клички своему псу дал человеческое имя: «Тишка». Председатель натравливал свою собаку на птиц, овец, даже на детей ...
    473
    Повесть рисует такую картину: «На улице она (собака) каталась колобком от дома к дому, бросалась на кур, на овец, на жеребят, на мальчиков с лаем, то злобным, то веселым, и от нее все сторонились, убегали» ... А председатель радовался, забавлялся .. .
    Сельский начальник считал безропотность и беспрекословное послушание главными положительными качествами колхозника. Повесть А. Яшина рассказывает: «Нюрка нравилась и председателю колхоза, и бригадирам, и всем прочим колхозным начальникам: безотказная, нестроптивая, нетребовательная, куда ни пошлешь — пойдет, что ни поручишь — Сделает, нагрубишь ей — слова в ответ не скажет, роптать не станет». Изо всех колхозников председателю больше всего нравилась эта послушная, прилежная и безропотная колхозница.
    А наиболее недоброжелательно и даже враждебно колхозный председатель относился к Шурке, юноше самостоятельно думающему, критикующему колхозные непорядки и распоряжения начальства. Колхозный председатель сильно не любил Шурку, хотя тот был очень хорошим работником .. .
    Директор школы похвалил Шурку в присутствии председателя:
    « — Понравился мне паренек: умный, самостоятельный ...
    —    Вот-вот, самостоятельный! — вскинулся Прокофий Кузьмич.
    —    Знаете к чему такая самостоятельность приводит? Сегодня он меня не признает, завтра — вас, потом секретаре райкома нагрубит, а там, гляди ...» «Такой вот Шурка подрастет, да волю ему дай, да власть, весь народ разболтается, сами править начнут, колхоз распустят» . •.
    Самостоятельно мыслящие и непокорные колхозники внушают начальнику кошмарный страх: «Колхоз распустят, сами править начнут . » Поэтому, когда Шурку хотели избрать бригадиром, колхозный председатель не допустил этого. Сказал, что еще молод, рано и
    г
    доверия не заслуживает — «шумит много». «Шумит» — это значит критикует. ..
    В повести Яшина дан яркий, живой, детально обрисованный портрет колхозного председателя, нового помещика-крепостника.
    «На том свете выспишься • •.»
    Работа в колхозах очень тяжелая. Повесть Яшина так описывает труд коровниц:
    474 .
    «Доить коров, конечно, не легко, особенно, если их много. Убирать двор лопатой и вилами тоже не сладость. А носить утром и вечером воду на коромысле, да греть ее, да разливать пойло по корытам — от этого за один год можно сгорбиться. Но, пожалуй, тяжелее и надоедливее всего — каждый вечер бегать за коровами на выпас». Пастуха в колхозе нет. Прежние изгороди сгнили. «И скот пошел гулять по посевам, по сенокосам, по болотам и лесам. Вечером жди не жди — не придет в колхозный двор ни одна корова. Долгое время на выгон бегали сами доярки . .. Несутся все в разные стороны. Найдут коров, пригонят домой, но сами так вымотаются, что и подойник в руки брать неохота» ...
    Кормов мало, скотина зимой голодает. У чувств и тел ьных скотниц «сердце кровью обливается». Зимой колхозники вынуждены заготовлять для коров очень много веток: кормят коров ... «хворостом» .. .
    Для свиней тоже кормов мало. И свинарки вынуждены для них добывать дополнительный корм. Иногда даже таким способом, о котором рассказывает колхозник в повести:
    —■ «Тогда Нюрка (свинарка) что придумала? Стала собирать конские свежие яблоки и кормить ими свиней .. . Навалит полное корыто, чуть посыплет отрубями да перемешает, и свиньи жрут на доброе здоровье. Падеж прекратился. В районной газете — читали, наверно?
    —    целая страница была напечатана, как в нашем колхозе свиное пото-ловье сохранили. Нюрка делилась своим опытом.
    —    Изобретательная девушка! — восхищенно воскликнул директор школы, прослушав этот рассказ. — Правильно сделала, молодец!
    —    Конечно, правильно сделала, — заметил рассказчик Шурка. — И молодец — тоже правильно. Только про такую правду лучше бы в газетах не печатали. Свиньям и то стыдно было» . ..
    Кроме тяжести труда и жалости к голодающему скоту, колхозницы нередко испытывают смертельный страх при уходе за злыми, рассвирепевшими, голодными животными, например, свиньями. Колхозницы работают словно в отделении тигров или ядовитых змей в зоологическом саду .. .
    В повести «Сирота» приведен рассказ колхозника об условиях ухода за голодающими свиньями: «Есть у нас такая Нюрка, маленькая девочка. Ее поставили на свиноферму. А зимой свиньи от голода
    —    совсем как дикие звери. Все деревянные кормушки изгрызли. Нюрка каждое утро уходит из дому и с матерью прощается, потому что
    475
    боится: схватят ее когда-нибудь свиньи и съедят... И падеж каждую зиму».
    Колхозники делают все, что заставит их начальство. Руководители могут каждый день менять место и характер работы колхозника. В повести рассказано: бабушка показывает внукам фотографию их отца, колхозника, погибшего на войне, когда дети еще были малень-
    4
    кими.
    « — Кем он был, бабушка?.. Что в колхозе делал?
    —    В колхозе-то? Все делал ... Что надо было, то и делал ... Колхозник ведь!..»
    И такую, истинно каторжную, работу в колхозе выполняют в основном женщины и девушки. В повести «Сирота» состав одного полеводческого звена охарактеризован так: из 15 членов звена — один молодой мужчина — звеньевой, два-три старика и дюжина девушек и женщин.
    Работу колхозники выполняют ежедневно, «с утра до ночи», без выходных дней, летом и зимой.
    А кроме колхозной, у крестьян еще много работы в доме, в своем хозяйстве. Поэтому у них не хватает сил на работу, не хватает времени даже для сна ...
    Автор охарактеризовал вопрос о переутомлении и недосыпании колхозников несколькими штрихами:
    «Шурка (сильный юноша) так уставал на колхозной работе, что с вечера забирался на сеновал спать ... Спать хочется. Если не заснуть сейчас, то завтра опять придется клевать весь день, того и гляди под колеса попадешь, а то и под лемеха» ...
    Вечерний разговор девушек-колхозниц: «Груня, пойдем полунош-ничать». — «Спать охота!» « — Плюнь, на том свете выспишься ...»
    При колхозной каторжной работе люди не имеют возможности выспаться. У них пропала даже всякая надежда на это: выспаться они смогут только ... «на том свете» ...
    Артель «Напрасный Труд» ...
    Колхоз, описанный в повести, носит поэтическое имя: «Красный Боровик». Шурка называет его иронически: «Артель «Напрасный Труд» ... Это название лучше всего характеризует социалистическое хозяйство.
    476
    Колхозный председатель сельского хозяйства не знает, хотя управляет колхозом уже два десятилетия; хозяйством не интересуется. Главные задачи он видит в том, чтобы обеспечить свою семью, ублаготворить ближайшее районное начальство (медом, водкой и всем прочим) и сдать правительству как можно больше продукции — за счет колхозников, интересы которых он совершенно игнорирует. Много людей сбежало в города, постоянно ощущается недостаток рабочей силы.
    При таких условиях колхозное хозяйство из болота не вылезает.
    «Яровые посеяны были слишком рано, задолго до окончания заморозков, — председатель колхоза очень хотел отчитаться первым, — и проку от яровых не предвиделось», — сообщает повесть.
    В частности, и лен, главную культуру этого колхоза, председатель тоже распорядился «сеять в грязь». На поле происходит такая сцена: старые колхозники и тракторист возражают бригадиру и говорят, что лен нельзя сеять в грязь.
    9
    «Тракториста оборвал полеводческий бригадир:
    —    Сей, тебе говорят! Указание есть.
    —    Не вырастет, ввдь, ничего.
    —    А что я могу сделать?.. Пускай не вырастет...»
    V
    Мыши в этом колхозе семена поели. Колхоз должен закупать семена.
    О заготовках сена колхозники рассказывают:
    « — Каждое лето не скашиваем. А и скосим, так сено гниет на месте, неубранное.
    —    Трава нескошенная под снег уходит, а скот приходится хворостом кормить». (Зимой заготовляют ветки).
    Гибель коров происходит из-за того, что, во-первых, в колхозе не хватает рабочей силы (люди сбежали в город); во-вторых, от неразумных распоряжений начальства: земледельцам не дают кормов для скота и не заинтересовывают в работе.
    Льнотеребильная машина работает так: «... Старая, проржавевшая, плохо налаженная машина больше путала, чем теребила. Соломка перемешивалась с сорняками и ложилась на полосу в таком неприглядном виде, что к ней страшно было подступиться».
    I
    Наблюдая такую работу машин, колхозницы решили, что лучше теребить лен руками.
    477
    Кроме колхозного руководства, невежественного и вредного, хозяйству наносили большой ущерб также другие руководители и учреждения: оравы всевозможных «уполномоченных», которых надо было «угощать» (медом, водкой, продуктами животноводства); и те учреждения, с которыми колхоз имел дело.
    Только приемщики на льнозаводе, понижая сортность льняной тресты в своих интересах, ограбляли колхоз на десятки тысяч рублей ежегодно. То же делали и всякие другие приемные пункты и учреждения.
    Но председателя колхоза это не трогало: убытки покрывались за счет зарплаты колхозников ...
    Разоренное хозяйство колхозников
    На .личных приусадебных участках колхозники выращивают для питания семьи картофель и овощи. Индивидуальное же скотоводство в колхозе находится в бедственном положении.
    Прежде всего потому, что для скота не’г кормов. Эта проблема очень ярко обрисована в повести, в разговоре директора школы (коммуниста) с юным колхозником.
    Подросток критикует колхозные «порядки»: « — Сено каждое лето не скашивают в колхозе или оно гниет не убранное. Лучше бы разрешили для своих коров хоть понемногу корму заготовить, а то и свои коровы голодные стоят всю зиму...»
    Директор школы обрывает подростка:
    « — Выходит, что вы хотите в первую голову кормить своих личных коров?.. Слыхали вы что-нибудь о частном секторе в народном хозяйстве?. .
    « — Коровы не виноваты, что они в частном секторе, — отвечает колхозный паренек директору. — Они ведь не в чужом государстве, все советские. И молоко от них пьют не буржуи какие-нибудь, а свои люди. А получается, что ни колхозных, ни своих коров не кормим. Вон какие они стали теперь, от овец не отличишь, разве это коровы — выродки»...
    Перед колхозниками встает также другая трудная проблема, кроме кормовой: замена старых коров молодыми. Старушка-колхозница ночами не может заснуть, обдумывая эту трудную проблему: корова
    478
    старая, молока дает очень мало, а как ее можно заменить молодой? Прежде, при достатке кормов, эта проблема решалась просто. Крестьянин выращивал в течение двух-трех лет корову из собственного молодняка, а потом старую корову продавал на мясо. Но как это можно сделать теперь, когда корма не хватает даже для одной скотины?! А забить старую корову на мясо, а потом купить молодую корову — для этого требуется большая дополнительная сумма денег, а у колхозников денег нет.
    В описанной деревне многие колхозники разрешили эту проблему так:вместо коров они завели коз. Хотя козы дают меньше молока, но зато они требуют гораздо меньше корма и могут питаться ветками. Кроме того, колхозники не обязаны уплачивать с коз «мо локона лога», или «закупа».
    Колхозный председатель из-за этого ненавидит коз. В повести изображена такая любопытная картина:
    «В конце деревни они (козы) запрудили улицу — целое стадо ...
    « — Враги колхозного строя, — сказал председатель колхоза (уполномоченному райкома партии). — Корму меньше — верно, но и молока от них ни себе, ни государству. Козы людей из повиновения выводят. Выродки].. Козами обзавелись (колхозники), чтобы с колхозом меньше считаться».
    В повести автор мельком описывает состояние скотоводства у крестьян-единоличников и у современных колхозников. Старушка-колхозница по ночам долго не спит и все озабоченно думает о перестройке двора и о своем скоте — теперь и в доколхозной деревне:
    «... Коровник ломать, перестраивать надо.Ставился двор не на одну скотину, а на целое стадо. И стояло в нем раньше, худо-бедно, четыре-пять коров, бык, да телята..., какой ни мороз — тепла хватало. А ныне в этом же дворе стоит-дрожит одна Пеструха, вздыхает, зимой и на морде иней и в пахах, даже вымя в инее. А корму мало-вато — какое уж тут молоко. Развалить надо этот двор, отобрать бревна, которые еще поцелее, укоротить их, добавить свеженьких и собрать новый коровничек, чтобы в нем уместить всю свою живность
    —    корову, пару овец, поросенка. Эх, силы нужны, деньги нужны, хозяин нужен».    у
    В повести А. Яшин дал картину полного разорения хозяйства в современной колхозной деревне, вплоть до 1961-62 годов: и в колхозном и в частном хозяйстве закрепощенных крестьян.
    479
    Жизнь горемычная
    В повесть автор включил очень много фактов, характеризующих нищету колхозников. Но сделал это дипломатично. Он не рисовал одну большую картину этой нищеты, а разбросал десятки фактов, штрихов, замечаний по всей книге. В собранном и систематизированном виде эти факты производят сильное впечатление.
    Конкретных цифр об оплате труда колхозников в описанной деревне автор не приводит. Но в ряде замечаний эта оплата охарактеризована довольно ясно.
    «По трудодням, как и прежде, одни разговоры» ... — так определяет эту оплату молодой колхозник, обежавший в город. А написано это письмо, судя по некоторым датам и расчетам, в самый последний период, в 1960 или 1961 году.
    В другой деревне бригадир говорит о том, что колхозники хлеб на ТРУД°ДНИ не получают «полной мерой».
    А денежная оплата труда так мизерна, что она никакой существенной помощи колхознику не дает. Старушка-колхозница с горькой обидой думает о своем внуке:
    «... Молод еще, не все понимает, старается не для дома, встает рано, приходит поздно, все на колхозной работе, все там, трудодни зарабатывает, ему не до своего хозяйства. А трудодни тебе двор не перестроят, крышу не закроют» • •.
    Следовательно, годичная заработная плата молодого колхозника, звеньевого, такова, что на нее нельзя даже «закрыть» протекающую крышу избы или перестроить двор для скота.
    При такой оплате труда колхозники живут в большой нужде.
    Питаются они плохо, живут впроголодь. Обед колхозника-юноши, живущего вдвоем с бабкой, в повести описан так: Шурка «поел вареной картошки и готовился снова итти в поле» (на работу). «Вареная картошка» — это картофель в кожуре, без масла, без сала, безо всяких приправ.
    Кроме картофеля, колхозники выращивают на своих усадебных участках овощи. Но их недостаточно. В повести рассказан случай: колхозные ребятишки подрались на улице из-за того, что один у другого .. . морковку отнял . ..
    Хлеба на трудодни колхозники совсем не получают или получают так мало, что его не хватает. Они вынуждены покупать хлеб.
    480
    Старушка-колхозница говорит своему внуку: «А мы от кого помощи ждать будем, кто тебя выручит, когда хлеба купить будет не на что?»
    Причем, колхозники не могут купить хлеба по государственной цене ни в местном кооперативе, ни в ближайшем городе. Они вынуждены ездить за хлебом в большие города или покупать его по спекулятивным ценам на черном рынке. Услышав рассказ бригадира о том, что в Москве есть магазины, где булок можно купить сколько угодно, — люди высказали удивление, восхищение и такое предположение: «Если бы наши колхозники попали туда, то они все булки по карманам рассовали бы» ...
    Воровство рядовых колхозников старик-пчеловод объясняет исключительно крайней нуждой этих людей: когда «лучше дела пойдут,
    —    тогда всем хватать будет, и воровать люди перестанут: что без нужды воровать?»
    Молока крестьяне потребляют недостаточно: из-за плохих кормов удои невысокие; государство отбирает много.
    Итак, питание колхозников плохое: картофель и овощи; хлеба и молока недостаточно. О других продуктах — масле, сале, яйцах, мясе
    —    повесть даже не упоминает.
    У колхозников недостает также обуви и верхней одежды. Они
    у    _
    испытывают большую нужду даже в белье, в носках. «Носки у молодого человека штопаются бесчисленное количество раз*
    Повесть Яшина мельком упоминает о том, что колхозницы вернулись к домашнему, ручному, изготовлению холста, льняных тканей. В помещичье-крепостной деревне, до 1861 года, крестьянки пряли нити для холста «веретеном», т. е. оструганной палочкой. О «жужжании веретена» писал еще Пушкин в своих стихах. Но после Освободительной Реформы 1861 года крестьянки стали жить более зажиточно. Некоторые из них совсем отказались от домашнего изготовления полотна и стали пользоваться исключительно фабричными тканями. Иные частью пользовались фабричным полотном, а другую часть полотна изготовляли домашним способом. Но при этом свободные крестьянки заменили допотопное веретено прекрасным рабочим станком — прялкой, или «самопрялкой». А теперь, в XX веке, колхозницы опять занялись домашним изготовлением полотна, и от «самопрялки» вернулись к веретену... Надо полагать, что колхозницы сделали это из-за горькой нужды: фабричного полотна они не могут достать, а прялок,
    *
    вероятно, больше не сохранилось. Жительницы «великой индустри-
    481
    альной державы» вернулись к веретену, тому инструменту, с помощью которого пряли нити их прабабушки в помещичье-крепостной деревне, более 100 лет назад...
    Хаты в колхозной деревне писатель изображает так: «Избы, кривые от времени». «Крыша над избой давно прохудилась, течет и весной и осенью, кое-где дранка совсем сгнила, сколько уже лет не смолили ее» ...
    Старушка ночами не спит: все обдумывает, где бы достать денег, чтобы купить дранки и смолы и отремонтировать крышу...
    Хаты колхозников освещаются керосиновой лампой. Но даже этих ламп и частей к ним в деревне недостаточно. Поэтому, когда треснуло ламповое стекло, то колхозница восприняла это, как огромную и почти непоправимую беду. В повести этот случай описан так: «Бабушка ахнула так, словно кто ее кулаком в живот ударил: стекол больше не было ни в доме, ни в магазине...»
    Жизнь колхозников в современной советской деревне, через 15-17 лет после войны, изображена в повести, как нищая, бедственная, горемычная. Сбежавший в город колхозник охарактеризовал ее словами: «... они (колхозники) едва концы с концами сводят на своем участке ... Им ... тошно. Плохо у них» ...
    В повести приведено любопытное высказывание пред се да теля колхоза: «И все это послевоенные годы: вместо коров — козы, вместо дворов — хлевы. Избы тоже перестраиваются: от старых пятистенок (двухкомнатных изб) остаются половинки», т. е. избы однокомнатные.
    Следовательно, материально-бытовые условия жизни в хрущевской колхозной деревне, через полтора десятка лет после войны, не только не улучшились, а даже ухудшились по сравнению с довоенным периодом. По крайней мере, таковы дела в той Вологодской деревне, которую описывает А. Яшин в повести.
    «Сучье вымя»
    В повести «Сирота» на одной страничке нарисована потрясающая картина на тему — о здоровье и долголетии колхозников.
    Колхозница-вдова была истощена тяжелым колхозным трудом и голодом во время и после войны. Об этой трагической истории автор рассказал в своей книге.
    482
    «Работа была тяжелая, и она (вдова-колхозница) не жалела себя . .. Она заболела. Особенно истощали и мучили ее чирьи под мышками, из-за которых она не могла ни поднимать, ни опускать рук.
    « — Сучье вымя! — сказал про эти чирьи сельсоветский фельдшер, случайно оказавшийся в деревне. — Организм истощен. От работы на время освобождаю, справку дам».
    «Мать мучилась долго ... В правлении колхоза чирьи не считали серьезным заболеванием, от работы ее не освободили. Председатель Прокофий Кузьмич говорил так:
    « — Если из-за каждого пупыша будем руки опускать, то весь колхоз по миру пустим» .. .
    В бессмертной комедии «Недоросль» Фонвизин изобразил поме-щицу-крепостницу Скотинину, которая, узнавши о болезни своей крепостной слуги, возмутилась: « — Как смеет болеть она, крепостная девка?!». Новые, советские, помещики-крепостники тоже не позволяют болеть крепостным колхозницам и даже считают себя вправе отменять решения врачебного персонала и выгонять на работу больных людей. . .
    О дальнейшей судьбе больной колхозницы повесть рассказывает:

    поскольку фельдшер никакого лекарства не дал, а колхозный председатель продолжал выгонять ее на работу, свекровь-старуха взялась лечить невестку «своими средствами». «Сначала пользовала разными травами, потом стала прикладывать к нарывам лепешки из свежего конского навоза. Но облегчения больная не чувствовала. Через несколько дней умерла от заражения крови» . . .
    Вину за смерть этой несчастной колхозницы председатель свалил с себя на старуху, которая лечила невестку «своими средствами».
    Тусклое «просвещение»
    В повести Яшина рассказано также о школьном образовании в колхозных деревнях. Автор и в этой области нарисовал неутешительную картину.
    Во главе школ, в которых учился колхозник Пащка, были члены коммунистической партии. Директора ремесленного училища автор изобразил так: «Директор очень боялся за свой пост. Его уже не раз перемещали, как не обеспечивающего нужного руководства, с одного
    483
    места на другое: с картофелесушильного завода на лесопильный, с лесопильного на маслобойный, с маслобойного — в ремесленное училище, но все в должности директора...»
    Следовательно, на должность директора ремесленного училища партийный комитет назначил такого «деятеля культуры», который не имеет образования, не знает никакого дела и ни с какой работой не справляется...
    Директором школы-семилетки тоже состоит член партии, который не любит и не знает педагогического дела. В повести он охарактери-
    л
    зован так: «Сам директор школы любил физический труд больше, чем занятия у доски, — он преподавал математику, — и охотно соглашался выводить на поля всю школу» (семилетку)...
    Этот коммунист, для которого, вероятно, больше подходила бы должность колхозного бригадира, чем директора школы, — повинуясь
    I
    указке сверху, превратил школу в молодежную бригаду колхоза. На стенах школьного коридора висят «... лозунги о борьбе за молоко и масло, за лен и силос, о подготовке к весеннему севу на колхозных полях»...
    Когда к нему приходят посетители — родные ученика — для беседы о школьных делах, об успеваемости школьников, то он заводит с ними разговор о проведении весенней посевной кампании, о разрешении кормовой проблемы на фермах, о частном секторе сельского хозяйства и т. п.
    %
    Руководитель Щколы занимается, главным образом, не школьными делами, а хозяйственно-политическими кампаниями. «... Директор школы много раз приезжал в деревни в роли уполномоченного райкома и райисполкома, либо от сельсовета по разным кампаниям и налоговым обложениям и сборам».
    Он ежегодно «мобилизовал» учителей и учеников своей школы на колхозную работу. «В течение многих лет, — говорит повесть, — учителя и старшеклассники каждую осень проводили на колхозных полях, а не в классах: жали рожь, овес серпами, теребили лен, копали картошку, вывозили на скотных дворах навоз и раскладывали его под плут, делали многое такое, что требует простой физической силы. Нередко работа находилась для них и весной. Председатели колхозов утверждали, что это и есть соединение учебы с производительным трудом; учителя же объясняли все проще: в колхозах не хватает рабочих рук...»
    484
    Так неполная средняя школа в деревне была превращена по существу в колхозную бригаду, которая весной, летом и осенью больше занималась колхозными работами, чем ученьем.
    Писатель Яшин рассказал и показал, что огромное большинство детей рядовых колхозников в описанной деревне ограничивается только начальным образованием, а в старших классах семилетки не обучается, вопреки закону о всеобщем семилетнем (потом восьмилетием) образовании.
    Причина заключается в том, что ближайшая школа-семилетка находится в 12 километрах от описанной деревни. Интерната при школе нет. Поэтому обучаться в этой школе могут только те дети, родители которых могут найти квартиру в том селе, где находится школа-семилетка, заплатить за эту квартиру и обеспечить школьника продуктами. Для рядовых колхозников этой деревни такая задача непосиль-
    I
    на. Описанный в повести Паша попал на учение в семилетку только благодаря покровительству председателя колхоза. Сельский начальник увидел в нем такого человека, который легко может стать колхозным руководителем. Поэтому председатель привез Пашу в семилетку, нашел и оплачивал ему квартиру, снабжал его продуктами из колхозного склада: председатель готовил себе заместителя и зятя ...
    г
    Как поставлено внешкольное просвещение и культурные развлечения в той колхозной деревне, которая описана в повести? Девушки-колхозницы вечером спрашивают бригадира о том, когда же, наконец, покажут кинокартину. Бригадир набросился на них с руганью:
    « — Какое вам кино в горячую пору?! — Планы сорвать хотите?..»
    Колхозник-юноша Шурка слышит эту брань бригадира и с горькой обидой думает:
    « — План, план... А люди для тебя что?.. Кино тоже по плану можно бы показывать. А то кампания за кампанией по плану, всякие заготовки и сдачи по плану, а все, что для души, — от случая к случаю ... Почему это?..»
    485
    «Сирота» ...
    Свою повесть о колхозной деревне А. Яшин назвал «Сирота».
    Он дал это название книге по многим соображениям.
    Главные персонажи повести — братья Пашка и Шурка и девушка Нюрка — сироты.
    В книге сказано, что в послевоенный период сироты в деревне составляют большинство среди детей и молодежи.
    «Сирота» — это также земля, которую покидают колхозники, бегущие в сельские конторы или в города.
    Вся книга его показывает, что «сиротой» является вся колхозная деревня, у которой нет ни любящего отца, ни разумного хозяина. Эту «сироту» повседневно ограбляют, угнетают и оскорбляют всевозможные «начальнички», начиная от бригадира и кончая теми высокими сановниками, которых колхозный председатель даже не решается назвать...
    *
    В повести А. Яшина «Сирота» колхоз описан, как он есть, правдиво, без прикрас, без лакировки, без «сиропа». Писать такие произведения в Советском Союзе — дело опасное и трудное. Только писа-
    4
    тели-правдолюбы, мужественные духом, могут писать такие книги.
    %
    486