Юридические исследования - Деревня на Голгофе. Летопись коммунистической эпохи от 1917 до 1967 г. Часть 3. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: Деревня на Голгофе. Летопись коммунистической эпохи от 1917 до 1967 г. Часть 3.


    На последующих страницах будет описана жизнь одного русского села при советской власти за период от Октябрьской революции до начала германо-советской войны — до 1941 года. Это село находится в Средней России, в Орловской губернии; в очерках ему дано условное название: «Болотное».
    Для того, чтобы наглядно представить, какие изменения внесла коммунистическая власть в жизнь дореволюционной деревни, необходимо дать хотя бы самую краткую характеристику жизни этого села за последнюю, пореформенную, эпоху — от Освободительной Реформы 1861 года до Октябрьского переворота.
    Жизнь крестьян в эпоху помещичьего крепостного права с наибольшей полнотой и правдивостью ярко изобразили русские писа-тели: А. Н. Радищев — в книге очерков «Путешествие из Петербурга в Москву» (в 1790 году), Н. Некрасов — в поэмах и стихотворениях, И. С. Тургенев — в очерках, объединенных в книге «Записки охотника» (в 1847-1852 годах). Тургенев, орловский помещик, описывал встречи и наблюдения, которые он имел во время охотничьих блужданий в губерниях Средней России — в Орловской, Курской, Тульской и Калужской, т. е. в тех местах, в которых расположено село Болотное.


    Школа
    После разрухи революционных лет школа в Болотном была отремонтирована, снабжена топливом и возобновила свою работу. В ней было теперь уже не три класса, как в дореволюционной школе, а четыре. С четырьмя классами занимались два учительницы.
    В советской республике церковь была отделена от государства. А школа отделена от церкви и превращена в чисто светскую школу. Закон Божий в школе больше не преподавался.
    В те годы Наркомпрос дал директиву о том, чтобы школьное образование было «безрелигиозным», то есть не связанным с религией. Учителям запрещалось использовать школьное преподавание для религиозного обучения и воспитания. Но и антирелигиозного воспитания от учителей в те годы Наркомпрос не требовал.
    После Октябрьского переворота все дореволюционные учебники и хрестоматии из школ были изъяты и уничтожены советской властью, как «враждебные коммунизму», «не созвучные эпохе». Шкальные
    библиотеки тоже были уничтожены. Захвативши в свои руки орланы просвещения, большевистские Скалозубы не пощадили ни былины о русских богатырях, ни книжки о Петре Великом и Суворове, ни многие произведения классиков, «реакционных писател ей ^помещиков >.
    Для школ были наспех составлены брошюры и хрестоматии. Они были заполнены коммунистической пропагандой. Басни Крылова в школьных хрестоматиях были заменены баснями Демьяна Бедного,
    бессмертные творения Пушкина — «произведениями» Юрия Либе-динского, Гладкова и других большевистских «классиков революционной литературы», в защиту которых Демьян Бедный, «вождь литературного фронта» того времени, мог привести только один аргумент: «Хоть сопливенькие', да наши»...
    Буквари тех лет и для взрослых и для детей начинались револю-циошго-большевистскими декларациями: «Мы не рабы!», «Да здравствует Великая Октябрьская революция!», «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем!. . »
    *
    Для начальных школ в период НЭП-а были выработаны новые программы — «программы ГУС- а» (Государственного Ученого Совета Наркомпроса). Эти программы были построены на так называемой «комплексной системе» обучения.
    В прежней школе арифметика и русский язык, родиноведение и прир о доведение изучались в школе на уроках отдельно и независимо друг от друга. «Программы ГУС-а» и «комплексная система» обучения требовали от учителей,чтобы все эти знания изучались в школе не разрозненно, а в тесной связи друг с другом, по комплексным темам.
    При обучении детей младшего возраста эта система имела положительную сторорну. Но педантичное следование этой системе приводило к натяжкам, по поводу которых учителя иронизировали: «Неужели воробья непременно надо увязывать с мировой революцией?!. »
    В начальных школах в годы НЭП-а получил большое распространение экскурсионный метод обучения. В нормальном размере метод этот полезен и целесобразен. Но учителя тех лет, часто очень молодые и неподготовленные, нередко злоупотребляли им так, что большую часть школьных занятий превращали в экскурсии. Из-за этого молодым учителям было легко, ребятам весело, но грамотность в школах
    *
    была невысокой.
    Возможности для учения в средней и высшей школах в годы НЭП-а для детей трудящихся были облегчены. Обучение в общеобразовательных школах было бесплатное. А в специальных средних и высших школах, в техникумах и вузах, государство платило студентам скромную стипендию. Советская власть готовила кадры интеллигенции и руководителей государственной жизни.
    Крестьяне, стремясь своих детей «вывести в люди», отправляли их на ученье в города: в средние и высшие учебные заведения.
    78
    Из Болотного за эти годы тоже ушли десятка два юношей и девушек в города, в средние пйсолы: в «школы второй ступени» (так назывались тогда старшие классы средней школы для детей от 12 до 17 лет); в рабочие факультеты («рабфаки») — средние' школы для взрослых; в техникумы — профессиональные средние школы для подготовки учителей начальных школ, медицинских сестер и т. п.
    А некоторые, по окончании средних школ, шли дальше — в высшие школы, чтобы стать врачами, учителями средней школы, агроно-н омами, инженерами.
    Поход крестьянской молодежи на ученье в годы НЭП-а был массовый.
    Вечерние школы для подростков и взрослых
    В те годы советская власть поставила перед учителями, избачами, учащимися средних школ задачу: полностью ликвидировать неграмотность в Советском Союзе.
    Все дети от семи до четырнадцати лет были обязаны посещать начальную школу или семилетку.
    А неграмотные подростки от 14 до 18 лет обязаны были обучаться в вечерних школах: в школах по ликвидации неграмотности и в школах для малограмотных.
    Начиная с Октябрьской революции, обучение грамоте было обязательно также и для неграмотных взрослых, до 50 лет. Иногда ретивые комсомольцы тащили в ети школы даже стариков и старух, осуществляя лозунг поэта Маяковского, написанный на школьных плакатах:
    «Безграмотная старь,
    Садися за букварь!..»
    л
    В большинстве случаев в таких школах работали местные учителя, ученики старших классов средних школ и грамотные комсомольцы в порядке «общественной нагрузки», то есть бесплатно.
    В некоторых волостях уезда были организованы также и школы для крестьянской молодежи (ШКМ). Они были дневные и вечерние.
    Программа этих школ была равна трем старшим классам школы-семилетки.
    79
    Школы эти имели «практически-а1рономичесгсий уклон»: они стремились подготовить из своих учеников культурных, передовых сельских хозяев.
    Изба-читальня
    В период НЭП-а вожди большевизма придавали большое значение «культурной революции», то есть, школьному образованию и внешкольному политическому просвещению народных масс. Они хотели подготовить кадры своей интеллигенции и распространить коммунистическую идеологию в массах, убедить крестьянскую массу в необходимости «построения социализма». Руководителем Главполитпросвета была поставлена жена Ленина, теоретик коммунистической педагогики, Крупская. На это дело были отпущены большие средства.
    В эти годы В' каждой волости была организована изба-читальня, сельский клуб. В той волости, к которой 'принадлежало Болотное, тоже была изба-читальня.
    В ней была библиотека, главным образом, с политической литературой. Была читальня, с газетадои и журналами.
    ф
    Заведывали избами-читальнями обычно- комсомольцы. Это была платная работа. Назначение избачей производил уездный отдел народного образования, сектор политпросвета.
    Под руководством избача или местных учителей в избе-читальне работали театральные и музыкально-хоровые кружки. Они устраивали концерты и театральные постановки в деревнях волости.
    В волостной избе-читальне и по деревням устраивались кинопостановки. У ОНО (Уездный отдел народного образования) для этой цели организовал разъездное кино, «кинопередвижку».
    В некоторых волостях, кроме волостной избы-читальни, были организованы также и сельские. Они содержались не на государственном бюджете, а на общественные средства: местного кооператива, земельной общины или группы крестьян.
    Развлечения сельской молодежи
    В годы НЭП-а, когда голод и нужда предыдущего периода были изжиты, деревня опять зазвенела песнями, гармониками, балалайками, завихрилась плясками, — как в дореволюционное время.
    80
    В хороводах молодежь пела народные песни. А кроме того, в большом ходу были тогда и частушки. До революции частушки в Болотном распевались не так часто; больше пели народные песни. А после революции частушек тюявилось очень много.
    Частушки носили самый ракообразный характер: лирические, бытовые, политические, антипоповски©,изредка антирелигиозные и т. д. Очень много частушек высмеивали легкомысленные браки, разводы и другие особенности советского быта.
    Одна из политических частушек была приведена раньше — о комбеде. Молодежь распевала также и много других политических частушек: о коммунистах и комсомольцах, о советской власти, о разверстках, о сельском комиссаре, о ггьяницах-начальниках и т. п.
    Комсомольцы пели частушку:
    «Отчего и почему,
    И по какому случаю,
    Комсомолок я люблю,
    А беспартийных мучаю?.. »
    Деревенские девушки — некомсомолки не остались в долгу и переделали ее на свой лад:
    «Отчего и почему,
    И по какому случаю,
    Беспартийных я люблю,
    А комсомольцев мучаю?.. »
    В нэповской деревне молодежь распевала очень много частушек. За неделю, в одном селе, я собрал более сотни частушек. Вся деревенская жизнь, советские порядки, быт деревни, психология молодежи,
    —    все было отражено в этих частушках.
    О (происхождении частушек Молодежь Болотного рассказывала, что часть из них была составлена местными девушками и юношами, а другая часть заимствована, перенята от молодежи других деревень уезда.
    Молодежь в те годы интенсивно общалась: посещение кино и театрально- концертных постановок в волостной избе-читальне; общие хороводы нескольких деревень; частые встречи около храмов и на уездных базарах и ярмарках.
    81
    Религиозная жизнь деревни
    *
    В период Октябрьской революции и гражданской войны многие священники оказались в тяжелом положении: государственного жалованья их лишили, никакого пайка не выдавали, земли тоже не давали. А крестьяне из-за разверсток в это время сами голодали.
    Священники из-за этих обстоятельств были вынуждены снять с себя духовный сан и просить власть о предоставлении им работы в учреждениях. Нередко при этом они делали, вероятно, вынужденно, позорящие их заявления.
    Некоторые вступали в партию и получали потом «ответственную работу». Один священник в уезде,. вступив в партию, получил работу в качестве преподавателя общественно - пол итичес к их предметов в средней школе. Друтой быстро пошел по ступеням административной иерархии и стал секретарем губисполкома.
    Многие священники уезжали из своих приходов. Они снимали; духовное облачение, принимали светский вид и поступали на какую-либо службу, скрывая свое духовное звание в прошлом.
    ТолькО' небольшая часть священников могла в те годы остаться в своих приходах и продолжать свое дело.
    Священник из Болотного тоже в то время уехал куда-то со своей семьей, скрылся.
    В период НЭП-а церковно-религиозная жизнь в деревне опять возобновилась. Власть особых придирок к священникам в это время не чинила, а крестьяне теперь легко могли содержать священника с семьей. Многие скрывавшиеся по разным углам священники опять вернулись в свои приходы. В сельских храмах повсеместно и регулярно совершались теперь церковные богослужения.
    В Болотное приехал новый священник, одинокий, тихий, скромный старичок. Он был сторонником старой, «тихоновской церкви», считающей своим главой патриарха Тихона, который предал анафеме советскую власть. Священники этой церкви считали необходимым сохранять в полной неприкосновенности все традиции старой церкви.
    В соседнем селе был молодой священник новой, «живой», или «обновленческой церкви». Прежде он был дьячком, а теперь получил сан священника. «Обновленческая церковь» к советской власти относилась лойяльно и стремилась к реформированию старой православной церкви.
    82
    Священники «старой» и «обновленческой» церкви враждовали между собой. Они в эти годы часто съезжались в уездном городе на церковные собрания и проводили там бурные дискуссии, под наблюдением и под воздействием «недреманного ока», председателя уездной Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией.
    Своими публичными за явлениями о том, что священнической деятельностью они занимались только по материальным соображениям, а на самом деле религию считали обманом, священники-расс триги подрывали авторитет духовенства. Постоянные ссоры священников, тихоновцев и обновленцев, подрывали этот авторитет и дальше.
    Косомольские организации в это время вели усиленную антирелигиозную пропаганду, нередко в красочной форме карнавалов, антирелигиозных вечеров и т. п. Из-за этих обстоятельств среди молодежи были значительно распространены атеистические настроения и взгляды.
    Среди взрослых были рас пространен ы не антирелигиозные, а анти-поповские настроения, критика священников.
    При этих обстоятельствах сильно расширялось в деревнях сектантское движение, главным образом, баптистское. В эти годы сектанты-баптисты очень энергично проводили свою проповедь среди населения. А раньше, до революции, эта проповедь преследовалась священниками и властью.
    Баптисты в праздничные дни группами ходили по деревням и поселкам. Они приносили с собой и раздавали сельским жителям Евангелие, баиггистские брошюры и листовки. Они неутомимо кочевали по деревням, пели духовные песни и проводили беседы на религиозные темы.
    В деревнях часто происходили жаркие дискуссии баптистов с комсомольцами. Нередко происходили такие беседы и песнопения и в избе баптиста в Болотном.
    Этими собраниями интересовались крестьяне: и взрослые и молодежь. Приходя в села, баптисты приглашали на такие собеседования комсомольцев, священников и всех жителей села. Но священники на эти диспуты обычно не являлись, избегали их.
    Закончив свои песнопения, беседы и диспуты с комсомольцами, баптисты заявляли, уходя:
    —    Ну, а батюшка не пришел на беседу. Видно, он не крепок в своей вере и не силен в Божественном писании...
    83
    Сектанты отличались трезвым и скромным поведением, духом взаимопомощи, начитанностью и культурностью. Сектантское движение в годы НЭП-а сильно расширилось в уезде. Религиозные организации баптистов, появились во многих деревнях. В соседней деревне около половины ее населения перешрго в баптистскую организацию.
    А в Болотном баптистов было мало. Быть может, это объясняется тем обстоятельством, что последний священник, скромный старичок, пользовался у крестьян села всеобщим уважением.
    Политическая активность крестьянства
    Крестьяне, восстановив свое хозяйство, подняв свой материальный уровень жизни почти до нормального и накормив городское население, стали чуствоватъ себя более уверенно и крепко во всем, в частности, и в общественно-политических делах. На собраниях, съездах, при выборах, отчетах — земледельцы стали принимать активное участие.
    В годы революции и гражданской войны зажиточные крестьяне, кустари, учителя духовного происхождения были лишены права голоса и выключены из легальной общественно-политической жизни. Теперь эта категория населения, под давлением крестьян, была восстановлена в гражданских правах.
    На собраниях крестьяне были не только слушателями. Они в выступлениях при: обсуждении отчетов, докладов, вносили свои предложения и пожелания. Особенную активность проявляли сельские жители при выборах советов, правления кооперации и т. п., хорошо понимая огромное значение местных органов власти и экономических
    учреждений.
    Партийные организации при всяких перевыборах предлагали свой список и старались навязать его собранию. Беспартийные одиночки предлагали дополнительных кандидатов. Во время голосования в, тех случаях, когда бес партийных было большинство, самых неприятных партийных кандидатов собрания нередко «проваливали», а беспартийных, уважаемых, деловых людей, выбирали.
    На учительской конференции в том уезде, к которому принадлежит Болотное, беспартийные педагоги «провалили» весь список большевистской фракции и выбрали в правление профсоюза исключител ь -
    84
    но бес партийных учителей. Это был большой политический скандал на всю губернию ...
    Такие же случал нередко происходили и при выборах советских и кооперативных органов в деревне.
    При обсуждении отчетов советских, профсоюзных, кооперативных органов крестьяне были очень активны: была основательная критика недостатков, дельные предложения. Активность эта проявлялась также и при обсуждении больших политических проблем. После1 типичных для того времени докладов большевистских пропагандистов — «О международном и внутреннем положении Советского Союза» — крестьяне задавали докладчикам много вопросов, нередко для коммунистов очень неприятных. А потом выступали в прениях, часто с умными речами.
    Перед Генуэзской международной конференцией в 1922 году коммунистическая партия рассылала своих пропагандистов по всем городам и деревням Советского Союза. Приехал пропагандист из уездного комитета партии и в село Болотное. На общем собрании крестьян он произнес обьгчную речь по шпаргалке. И по этой же шпаргалке закончил ее так: «На эту конференцию приглашены и представители Советского Союза. *Но советские граждане ни в коем случае не должны отпускать любимого вождя, товарища Ленина, на эту конференцию, так как ненавидящая его буржуазия может организовать за границей на него покушение. А без Ленина мы все погибнем!» . .
    После докладчика выступили некоторые крестьяне и возражали
    ему:
    —    Вот, к примеру, мы, головы семейств. Когда важные дела на собрании обсуждаются, мы должны сами пойти на это собрание. Кому же доверить важное дело? А если дело неважное, тогда его можно и ребятишкам (поручить. Ежели предстоит важное дело, тут ни на кого полагаться не следует. А бояться тут нечего. Товарищ Ленин долго в чужих краях жил, — не боялся; такую революцию сварганил, что аж волосы дыбом встают, — не пугался... А теперь съездить на конфе-
    *
    ренцию в. Италию — что же тут страшного?! . Волков бояться — в лес не ходить...
    После обсуждения резолюция докладчика была отвергнута, а принята резолюция крестьянская: «Просить главу правительства, товарища Ленина, выехать на Международную конференцию и там защищать интересы нашего государства»...
    85
    С этого собрания уездный пропагандист уходил рассвирепевший, местные партийцы — обескураженные, а мужички — с лукавой усмешкой...
    Политическая активность беспартийных крестьян в эти годы проявлялась даже при обсуждении отчетов правительства на съездах советов.
    В годы НЭП-а на губернские съезды советов приезжали народные комиссары из Москвы и выступали с отчетом Совнаркома. На Орловский губернский съезд советов приехал однажды народный комиссар (министр) Луначарский и сделал на нем отчет советского правительства.
    В те годы руководители коммунистической партии декларировали свое уважение перед мужичком, ухаживали за ним. Достаточно только вспомнить, что в те годы Сталин выступал против Троцкого в качестве «друга и защитника» крестьянства: против планов Троцкого об индустриализации страны и «первоначальном социалистическом накоплении» за счет деревни, против планов экспроприации частного крестьянского хозяйства.
    Дух этого лицемерного ухаживания за мужиком Луначарский выразил в наиболее яркой форме, закончив свой отчет на съезде словами: «Да здравствует Его Величество Народ!..» Речь его была напечатана во всех газетах. Но печать не сообщила эпизод, который произошел на съезде: о нем рассказывали его участники.
    Сидевший в президиуме съезда беспартийный крестьянин с почтенной бородкой выступил с таким «приветствием»: «Я, конечно, приветствую власть. Но пословица говорит: «Хлеб-соль ешь, а правду режь». Мужички, избирая меня на съезд, дали мне наказ: «Налог на крестьянское хозяйство очень велик. До революции средний мужик платил со своего хозяйства не больше трех рублей, а теперь советская власть требует с него двести рублей. Мы снизили цены на все продукты почти до цен дореволюционных. А налог с нас повысили в 70 раз. Это немыслимое дело. Нужно налог сильно уменьшить! Вот этот наказ «Его Величества Мужика» я тут, на съезде, перед представителями власти, и докладываю ...»
    Активность беспартийных крестьян до ходила до того, что ка съездах советов и в Центральном Исполнительном Комитете Советов они стали организовывать ... «фракции беспартийных».
    86
    А деревенская молодежь стала самочинно создавать организации самостоятельного, независимого от опеки Комсомола, Союза Крестьянской Молодежи. Эти организации были культурными, а не политическими, самодеятельными, а не подчиненными партийно-комсомол ьским «нянькам».
    В политической активности крестьянства Коммунистическая партия увидела угрозу своей монопольной диктатуре в советском государстве. И стала опять резко подавлять эту активность крестьянства и вообще «Его Величества Народа».
    Фракции беспартийных, совещания и организации без партийного руководства в них, были распущены и воспрещены.
    Для выборов была принята новая система: выборы во всех организациях стали проводить не в индивидуальном порядке, а только по спискам. На каждом съезде, в каждой организации выдвигался от имени фракции и партийного комитета список и предлагалось: «проявить доверие к партии и голосовать единодушно». Если кто-либо со списком фракции был не согласен, то он должен был предложить на голосование другой список, за подписью не менее десяти делегатов этого съезда. Но когда, же и как на самом собрании можно составить новый список? А если бы он был составлен заранее, то его составители были бы обвинены в том, что они проводили воспрещенные «совещания беспартийных», организовали «фракцию беспартийных», то есть, организовали нелегальную организацию, деятельность которой направлена, пзротив коммунистической партии, а следовательно, против советской власти. .. Налицо были бы все данные для обвинения беспартийной группы в организации антисоветской партии и «контрреволюционного заговора» против советской власти. А такое обвинение вело в тюрьму и ссылку.
    Таким образом, для беспартийных оставался только один путь — голосовать за список фракции, или, в лучшем случае, при голосовании воздержаться.
    Участники съездов стали убеждаться в том, что всех тех беспартийных, которые выступали с критикой партийных руководителей или организаций, вскоре репрессировали. На одного наложат огромный налог с его кустарного предприятия или сельского хозяйства. Другого лишат права голоса. Третьего посадят в тюрьму «за контрреволюцией-ную пропаганду». Четвертого уволят со службы, как «ненадежный элемент».
    87
    После этого беспартийные стали «помалкивать» на собраниях, «держать язык за зубами», чтобы не попасть в беду.
    Но быть на собраниях и съездах на положении «мольчальников» и «так а л ыци ков» крестьянам, хорошим хозяевам и умным людям, было о бедно и неприятно. И они стали игнорировать собрания. Собрания стали малолюдными, казенными, скучными.
    Организации — советские, кооперативные, профсоюзные — опять захирели].
    Большевистские вожди заговорили об «оживлении советов», выдвинули лозунг: «лицом к деревне!» Тем самым они признали ,что советы и вое другие организации стали полумертвыми и что партия обращена к деревне не лицом...
    Но «оживить советы» можно было только предоставлением крестьянам, беспартийным массам вообще, неограниченных гражданских прав: свободы слова, полной свободы выборов и контроля, свободы общественных и политических организаций, отмены узурпации, произвола и принудительной партийной опеки над массами.
    Пойти на такие политические уступки крестьянству, народу, большевистская партия, установившая свою монопольную диктатуру в стране, не могла. Она хорошо понимала, что свободный и полноправный народ партию диктаторов-узурпаторов у власти не оставит.
    Взаимоотношения партии с крестьянством на этой почве опять стали обостряться.
    Если для открытого проявления политической активности крестьянства не осталось возможности, то эта активность приняла формы скрьггые.
    Среди селькоровских писем преобладающее' место заняли тогда разоблачительные корреспонденции, а в газетах на видное место выдвинулась сатира: фельетоны, басни, сатирические стихи.
    По отношению к самым оголтелым душителям народной активности, советским «Держимордам» всех видов, крестьяне нередко применяли и террор: избиения и убийства.
    Селькоровское движение и крестьянский террор развивались в последние годы НЭП-а повсеместно, в частности, и на Орловщине.
    Власть активно занялась удушением критической печати, селькоровского движения, и массовым террором против лучших журналистов и селькоров. Многие из них были выброшены из вузов, со службы,
    88
    попали в ссылку, в тюрьму, в лагери, были репрессированы всякими другими способами.
    Так сильно обострилась борьба между экономически окрепшими крестьянами, добивавшимися свободы и политических прав, и большевистской властью, не желавшей делать крестьянам никаких политических уступок*
    Беспартийная интеллигенция в огромном большинстве' выступала в это время вместе с крестьянством: за политические права народа, против диктатуры партии.
    Куда направлялась нэповская деревня?
    При НЭП-е, когда была допущена частная трудовая собственность и личная инициатива, хозяйство ожило, возродилось: и сельское хозяйство, и кустарная промышленность, и частная торговля. Население было сыто, одето, обуто.
    Но руководителей коммунистической власти это не удовлетворяло. Цель вождей стояла не в том, чтобы ожило хозяйство и материальные потребности, населения были удовлетворены. Эта цель состояла в том, чтобы вся экономика России, а потом и всех других стран, стала соци-алистичской. Тогда дела вождей- большевистской партии будут записаны на золотых страницах истории под названием: «Величайшая революция в мировой истории, новая социалистическая эра». Ленин всю жизнь лелеял эти сверх честолюбивые планы о Всемирной Социалистической Революции: о переводе частного хозяйства на рельсы социализма, о величайшем «скачке» от частнособственнической «пред-истории» к социалистической «истории» человечества.
    *
    Поэтому после введения НЭП^а он через год уже провозгласил: «Отступление закончено. Россия нэповская будет Россией социалистической!»
    Усилия партии и в годы НЭП-а были направлены на социалистическое преобразование нэповской деревни.
    Каков же результат этих усилий?
    Практика показала нерентабельность совхозов, «предприятий последовательно-социалистического тала», и слабую работу и даже развал ТОЗ-ов, земледельческих кооперативов простейщего типа.
    89
    Эта практика показала возрождение индивидуального крестьянского хозяйства: на хуторах, в поселках, деревнях. Причем, крестьяне сильнее всего стремились к максимально свободным формам индивидуального хозяйствования: к хуторам. Но, если нельзя было выйти на хутор, то выходили на поселки. А в поселках вводили, вопреки законам советской власти, отрубную форму хозяйствования. Если же нельзя переселиться на поселок, то земледельцы разделяли деревню на поселки.. .
    Кустарная промышленность ярко показала преимущество частного владении по сравнению с общественным: развал кустарной промышленности в руках комбедов и государства и ее возрождение в руках частных хозяев.
    В области торговли частники в большинстве случаев лучше обслуживали население, чем кооперативы, успешно конкурировали с кооперацией, отвоевывали у нее рынок и вытесняли ее. К концу НЭП-а крестьяне и покупали и продавали больше товаров в секторе частной торговли (у деревенского частного торговца, на базаре, в городских частных ларьках и магазинах), чем в кооперативном секторе.
    Большевистская власть всеми мерами старалась убедить крестьян в выгодности для них социалистических форм хозяйствования и старалась насадить эти формы в деревне, чтобы привести нэповскую деревню к социализму.
    Но сама нэповская деревня отовсюду получала опыт, говорящий о другом: соцадиетические хозяйства давали отрицательные примеры, а частные, крестьянские, показывали образцы положительного хозяйствования.
    И поэтому нэповская деревня, вопреки коммунистической власти, стремилась в сторону, противоположную социализму: к частному,
    л
    индивидуальному хозяйству, к полной свободе и личной инициативе.
    В годы НЭП-а частнособственническая линия крестьянства побеждала социалистическую направленность, которую пропагандировала и всячески поощряла большевистская власть в деревне.
    Надежда идеолога правой фракции Коммунистической партии Н. Бухарина на то, что медленно, постепенно и добровольно даже «кулак врастет в социализм», оказалась явной утопией: «врастать в социализм» не хотели ни зажиточные крестьяне, ни середняки; даже из бедняков только немногие были склонны к этому.
    90
    Перед партией во весь рост вставала огромная проблема — о путях развитая нэповской деревни: или, в угоду крестьянству, ртказаться от плана социализации сельского хозяйства, как плана нереального, утопического, вредного, или проводить этот план принудительно, вопреки интересам и воле крестьянства и всего населения, которому социализированное хозяйство несет голод.
    Власть над партийным аппаратам в этот период захватила фракция Иосифа Сталина и Лазаря Кагановича, которая выбрала второй путь: принудительную социализацию деревни.
    На смену нэпу в деревню ворвалась «колхозная революция сверху», как назвал коллективизацию Сталин. Нагрянули «страшные годы»: так окрестили этот период сами крестьяне ...
    (
    91
    КОЛХОЗНАЯ ГОЛГОФА
    «В колхозах будет рай: живи
    и не умирай!»
    Лозунг коммунистических пропагандистов
    в период коллективизации.
    В колхозах — везде «рай»: ложись и помирай ,..
    Пословица колхозников.
    КОЛХОЗНАЯ ГОЛГОФА
    3.    КОЛЛЕКТИВИЗАЦИЯ — «СТРАШНЫЕ ГОДЫ» ...
    (1929—1934)
    «Колхозный рай» и большевистская дубина
    Агитация коммунистических пропагандистов об организации колхозов закончилась полным провалом.
    Тогда из Москвы были даны на места новые партийно-советские директивы: не ограничиваться агитацией, а в административном порядке применять репрессии ко всем крестьянам, которые не пожелают вступать в колхозы. Рекомендовались репрессии: «раскулачивание» (конфискация всего имущества, включая одежду и жилище); тюрем-
    ф
    ное заключение; ссылка в лагерь — главы или всей семьи раскулаченных. В первую очередь репрессировали зажиточных крестьян и «антико лхоэных агитаторов», т. е. тех, кто активно выступал против
    ч
    КОЛХОЗОВ'.
    Коллективизацию рекомендовалось проводить сплошную, т. е. поголовно всех крестьян в каждой деревне и всех селений в «районе сплошной коллективизации». При таких методах проведения коллективизации перед каждым крестьянином была поставлена альтернатива: или в колхоз — или в лагерь!
    В своих статьях и речах Сталин сформулировал этот новый путь коллективизации в виде лозунга: «Ликвидация кулачества как класса на основе сплошной коллективизации».
    Прежде всего партийные комитеты исключили из партии и сняли с постов тех коммунистов, которые возражали против принудительной коллективизации, а также тех, кто по своему характеру («мягкотелости», как выражались твердокаменные большевики) не могли осуществлять террористических мероприятий. Таких, исключив из партии, сослали в лагерь за «правый уклон», как «подкулачников», или за «буржуазный либерализм».
    95
    Террор забушевал по всем деревням Советского Союза. Об этом терроре знакомые из Болотного сообщали в письмах. И при случайных встречах рассказывали.
    —    Мельника Ивана Федоровича раскулачили и отправили] в тюрьму за «антиколхозную пропаганду». Потому — на собраниях никогда не могли переспорить его большевистские агитаторы. Приехал из города отряд его арестовывать. Пришли к нему в дом. — «Ну, неугомонный агитатор, выбирай себе дорогу: в тюрьму или в колхоз? ..»
    —    «Лучше в тюрьму, чем в колхоз, товарищи-тюремщики! ..» — насмешливо отрапортовал этот старый унтер-офицер. И увезли его в тюрьму. А семью в колхоз загнали.
    Потом, когда тюрьмы были сплошь забиты арестованными, раскулаченных стали ссылать в лагери.
    —    Егор Иванович богатый был мужик: крупорушку и лавочку
    *
    имел. К тому же и зубастый говорун: ка собраниях «товарищам» спуску не давал. Теперь отобрали у него все: и дом, и лавочку, и крупорушку. А самого с семьей в лагерь отправили.
    —    У Тимофея Ильича «товарищи» тоже все отобрали: и мельницу, и лошадей, и скот, и дом. Самого хотели в лагерь сослать. Да из города сообщили, что весь транспорт раскулаченными ссыльными за-
    ж
    гружен до отказу. Поэтому приказано: с отправкой в Сибирь пока подождать. Но из дома все же приказали выгнать. А семья у него немалая: двенадцать душ. Самая большая семья в нашем селе. Так и скитаются теперь, бедняги, по чужим сараям, а свой дом пустой стоит: заколочен досками, замкнут, а на замке бумажка с печатью висит.. .
    Через некоторое время другой крестьянин рассказал продолжение этой истории:
    —    Собрались как-то соседи около сарая, где ютилась и мерзла семья раскулаченного мельника. Ругали жестокую власть. Потом взяли топоры, пошли к дому мельника, сбили замок с двери и доски с окон и сказали: «Иди в свою избу и живи в ней. А за то, что замок с печатью сбили, не ты, а мы в ответе...» Поблагодарил мельник односельчан, перебрался в свой дом. Но через несколько дней приехал отряд милиции из города и объявил мельнику решение райкома и райисполкома: мельника и его семью сослать в лагерь. Но если он согласится вступить в колхоз, то оставить его на месте и вернуть ему
    96
    дот. Мельник поставил вопрос перед семьей: «Я теперь стар, мне все равно, где помирать: в колхозе или в лагере. Решайте вы». Семья решила вступить в колхоз: в лагере — думали — будет еще хуже, чем в колхозе...
    В колхоз или в лагерь?. .
    Зажиточных крестьян «раскулачивали», конфисковали у них все имущество, включая дом и одежду, только за то, что они упорно отказывались вступать в колхоз.
    Всех других крестьян загнали в колхоз потом, поставив перед ними ту же альтернативу: или в колхоз или в лагерь! . .
    При этом партийная организация создала в помощь, себе в каждой деревне группу бедноты — из безлошадных. Их соблазняли раздачей продуктов, одежды из конфискованного имущества раскулаченных, обещаниями, что они, ничего в колхоз не внося, станут коллективными собственниками всего колхозного имущества — лошадей, скота, инвентаря — и руководителями колхозных предприятий. Партийные уполномоченные уговаривали группу бедноты на собраниях не возражать против коллективизации, выступать в защиту ее, а на тех, кто говорит против колхозов, доносить и их «обезвреживать»...
    Некоторые участники групп бедноты эти «обязанности» выполня-ли и помогали власти загонять в лагери «подкулачников» и «антико л хозных агитаторов». Другие от выполнения этих «ароматных за-

    дач» сторонились.
    За всякое критическое замечание о колхозах, о партии или власти, за всякое возражение партийцу-докладчику на собрании следовал немедленный арест, тюрьма, лагерь.
    Один крестьянин из Болотного' был арестован только за одну реп-лику на собрании. Пропагандист из района, распевая о будущем «колхозном рае», восхвалял Сталина: «К этому призывает нас наш великий вождь и организатор всех наших социалистических побед». Горячий мужик бросил с места рифмованную реплику: «Главный виновник всех наших бед...» Сразу же после собрания крестьянин был арестован, увезен в город и пропал без вести. Его жена не могла добиться даже никакого ответа, что же власть сделала с ее мужем: посажен ли он в тюрьму, сослан в лагерь или расстрелян...
    97
    После таких жестоких расправ за каждое слово, крестьяне замолчали, б у дао воды в рот набрали.
    Только немногие одиночки не страшились даже лагеря и тюрьмы и в условиях беспощадного террора продолжали открытую борьбу против принудительной коллективизации.
    «Единогласная резолюция». • •
    После того, как все деревенские жители были терроризованы той расправой, которая была учинена над всеми открытыми противниками коллективизации, на собраниях против колхозов уже никто не вы-сказывался. Все упорно молчали, стиснув зубы.
    Но когда дело доходило до голосования, резолюция о необходимости организовать колхоз в Болотном неизменно была отвергаема: за нее поднималось только несколько голосов из группы бедноты да из семей комсомольцев.
    Тогда партийные уполномоченные стали применять, по приказу свыше, мошеннические уловки.
    ж
    Такая уловка была -применена и на собрании в Болотном. Уполномоченный райкома партии сделал на собрании доклад (наверное, уже по л у сотый!) и призвал к немедленной организации колхоза.
    В ответ на призыв высказаться последовало гробовое молчание.
    —    Ну, дело теперь, конечно, для всех советских крестьян яснее ясного стало: без колхоза не обойтись, — сказал уполномоченный. — Будем голосовать: кто против организации колхоза?.. Всех тех, кто будет голосовать против колхоза, мы запишем в протокол: своих противников советская власть должна знать поименно . ..
    Ни одна рука не поднялась: кто же в лагерь хочет?!
    —    Итак, «против» — никого нет. Значит, все «за» голосуют!. . Правильно]. . Так в протоколе и запишем: постановление об организации колхоза принято единогласно, — явно издевательски провозгласил коммунистиче с кий начальник ...
    И объявил собрание закрытым.
    .. . Крестьяне возмущенно шумели, расходясь кучками по домам .. .
    98
    А через несколько дней группа вооруженных коммунистов с отрядом милиции уже отбирала у крестьян лошадей и сельскохозяйственный инвентарь в колхоз ...
    Всю деревню — в лагерь!..
    Тех, кто отказывался вступать в колхоз, отправляли в лагерь. Об одной деревне мне рассказывал очевидец.
    На собраниях все крестьяне категорически заявляли: «В колхоз мы не пойдем». Им пригрозили «раскулачиванием» и ссылкой. Но они упорно стояли на своем: ни один не пошел в колхоз. Все крестьяне каждый раз голосовали единодушно против колхоза ...
    Тогда в деревню приехал большой отряд НКВД с пулеметами. Чекисты забрали и угнали в город весь скот из деревни.
    Потом вывели в поле поголовно всех жителей деревни: мужчин и женщин, стариков и детей.
    Запалили деревню со всех концов. На глазах у этой плачущей толпы людей сожгли их деревню дотла.. .
    А самдех жителей погнали под конвоем на ближайшую станцию. Там загнали их, как скот, прикладами винтовок в товарные вагоны,
    4
    замкнули и отправили в Сибирь, в лагерь.
    Всю деревню, целиком! ..
    Так проводилась «сплошная коллективизация». Крестьян по одиночке, группами или целыми деревнями загоняли в колхоз или в лагерь .. .
    СУДЬБА РАСКУЛАЧЕННЫХ
    А
    РАСКУЛАЧЕННЫЕ В ЛАГЕРЕ
    Встреча с эшелоном на Урале
    В этот период мне пришлось побывать на Северном Урале, в той области, куда ссылали раскулаченных.
    Однажды зимой мы с местным учителем ехали полем. Навстречу двигалась огромная колонна: мужчины, женщины, старики, дети.
    99
    Оборванные, истощенные, со страдальческими лицами. Плелись, едва передвигая ноги по глубокому снегу. За ними; на санях везли сумочки с их жалкими пожитками. Кавалерийский отряд 'НКВД конвоировал эту колонну.
    —* Это раскулаченные, — пояснил мой спутник, когда колонна прошла мимо. — Их высадили с поезда на ближайшей станции, более 100 километров отсюда, и теперь гонят в леса, на лесозаготовки. Приведут их сейчас в лес, выбросят их пожитки на снег, под деревьями. Чтобы не замерзнуть, эти: люди должны будут сразу же развести костры, нарубить деревьев и построить какой-нибудь барак для себя: жилья для них никто не приготовил... Потом они целыми днями будут работать в лесу, на лесозаготовках, а ночевать — в этих самодельных бараках. Теперь такие группы раскулаченных прибывают к <нам в ссылку беспрерывно, изо всех уголков Советского Союза.
    —    А в вашей области тоже раскулачивают?
    —    Да, начинается и у нас, — вздохнул мой спутник. — Но наших раскулаченных направляют не в здешние леса, а в другие: на Дальний Восток, подальше от родных краев...
    т
    Булочник — нищий
    Там же, в пермяцкой деревне, встретил я ссыльного старика. Он ходил по дворам, нищенствовал.
    Приглашенный к обеду, нищий снял с себя сумочку, осторожно присел к углу стола и рассказал о своей судьбе. Он — раскулаченный, из Кроме кого района, Орловской области.
    —    До революции, при царе, злодеев ссылали на каторгу: разбойников,воров, убийц. А теперь?! Меня вот, к примеру, только за то сослали, что пекарню имел. «Злодейством», стало быть, занимался: людей булками кормил, — с горькой усмешкой пытался шутить старик . ..
    А у самого — слезы на глазах. И голос дрожит от глубокой, кровной обиды.
    —    Вот за такое-то «злодейство» и попал я на каторгу, голуби мои,
    —    продолжал он свою горькую исповедь. — Работать в лесу уже больше не могу: стар стал, совсем обессилел. А из лагеря все-же не отпускают. И вот днем я подаяние собираю (благо, что тут колхозов
    100
    пока еще нет!), а к вечеру опять в лесной барак обязан возвращаться: приказ начальства — строгий! ..
    Пообедавши жадно, наспех, старик поблагодарил, надел сумочку
    и,    кряхтя, поплелся, горемыка, по деревне дальше ...
    Отец и сын
    В другой пермяцкой деревушке на Северном Урале повстречался я с молодым учителем. Он доверчиво рассказал о причинах, которые забросили его так далеко.
    Окончив педагогический институт в столице, он приехал сюда, в лесную глушь, в область ссыльных, с намерением помочь своему отцу. Отец его, раскулаченный крестьянин, отбывал свою ссылку в лагере, в ближайшем лесу, в нескольких километрах от той деревни, где работал сын-учитель.
    Учитель многократно просил учреждения НКВД: дать ему отца на поруки, разрешить ссыльному' старику жить не в лесном бараке, а в деревне, вместе с сыном. Но НКВД ему в этом категорически отказал, хотя работать в лесу старик уже не мог.
    Сын не оставил отца на произвол судьбы и всячески помогал ему: добывал продукты, одежду, обувь и отправлял в лесной барак. В воскресенье он привозил отца к себе в гости.
    Впоследствии я узнал, что, уезжая на летние каникулы, учитель снабдил отца документами, деньгами и увез из ссылки.. .
    РАСКУЛАЧЕННЫЕ В ДЕРЕВНЕ
    *
    Смерть у порога . • •
    Не всех раскулаченных отправляли в ссылку. Нередко семьи раскулаченных разъединяли. Главу семьи с женой ссылали в лагерь, а стариков и детей из семьи раскулаченного просто выбрасывали из дома на улицу и оставляли на произвол судьбы: «Пущай дохнут...»
    Мне рассказывали о судьбе старика-изтоя. При коллективизации сына раскулачили и отправили в Сибирь, а отца выбросили на улицу
    101
    и замкнули дом. Старик пешком отправился в дальний город, к другому сыну, который был коммунистом и служил там.
    Невестка, увидя пришедшего старика, всполошилась: если только узнают, что ее муж — сын раскулаченного, то мужа выбросят из партии, уволят СО' службы и, наверное, тоже отправят в ссылку. Поэтому она сразу же выпроводила старика из своей квартиры, не давши ему даже возможности повидаться с сыном.
    —    Уходи: куда хочешь!. . Не губи нас...
    Убитый горем, старик поплелся назад в свою деревню. Пришел ночью. Улегся на крылечке, у порога своего опечатанного дома. Наутро его нашли мертвым ...
    ДЕТИ РАСКУЛАЧЕННЫХ
    Осенью, под яблоней ...
    Однажды вечером, среди собравшихся соседей из рабочего поселка, начались воспоминания о тяжелых временах коллективизации и раскулачивания.
    Девушка-работница, до того всегде молчаливая и скрытная, волнуясь, начала рассказ о своей судьбе:
    —    Я тоже из раскулаченных. .. Наша деревня недалеко от Брянска расположена, около имения Великого князя Михаила Романова. Вот началась коллективизация, и стали загонять мужиков в колхозы. Приехала милиция, отца раскулачили. Забрали отца и мать, бросили на подводу, в Сибирь отправили... А мы с братишкой ничего не знали и не слыхали: были в это время в школе. Нас не забрали. Мне тогда было двенадцать лет, братишке — десять. Пришли мы из школы. Куда деваться?! Осень, холодно. А дом наш забит... Переночевали мы в нашем саду: под яблоней, раздетые стояли... Замерзли. Дрожали от холода и плакали всю ночь. .. Под утро, когда светать стало, побрели мы из своей деревни, от своего дома, куда глаза глядят... — Потом бродяжничали по миру ... Что с нами было?! Какого горя нам хлебнуть пришлось?! Нет, я этого рассказать не в силах ...
    Хлынул поток слез, и рыдания оборвали исповедь девушки. ..
    102
    Опухший изгой
    На улицах одного большого города, в годы коллективизации, я видел малолетнего изгоя из раскулаченной семьи.
    Мальчик-подросток притащился из своей деревни в соседний
    ■■■
    большой город В| поисках куска хлеба. Он был весь уродливо опухший от голода, словно больной водянкой. Встретившиеся горожане растолковали ему, что они тоже голодают и помочь ему не могут. Но они показали ему городской детский дом и посоветовали немедленно идти туда: может бьгть, его там примут, и он сможет спастись от неминуемой голодной смерти.
    В глазах мальчика, полных отчаяния, мелькнула искра надежды, и он побрел к детскому приюту...
    г
    Затравленный заяц
    —    Сначала получил я за взятку ложную справку о том, что я будто бы колхозник, отпущенный на заработки в город. Потом я получил временный паспорт и пошел бродить по миру, — рассказывал один юноша, сын раскулаченного. — Начальник милиции в том районе, где я нашел работу, догадываясь о том, что я раскулаченный,

    сделал мне прописку на паспорте только ка три месяца. Конечно, за большую взятку... Через каждые три месяца я должен был приносить ему свою месячную зарплату, а за эту взятку он продолжал мне прописку дальше на три месяца. Так и высасывал он мои соки ...
    Однажды повстречался мне на улице земляк из моей деревни и
    ч
    заорал во всю глотку: «А-а, Сидоров, мое почтение! Какими судьбами?. .» Каково мое положение: шел я вместе с сослуживцами из фабрики и был уже не Сидоров, а Жуков .. . Помчался я, как угорелый, прямо ка квартиру, схватил свой чемодан с вещами и махнул в дру-
    *
    гой город...
    Так и бегал, как затравленный заяц, из города в город. Много раз и место работы и фамилию менял...
    А почему меня травили, как зайца?.. В чем мое преступление, что я должен всех бояться и ото всех скрываться?! . В том, что отца моего большевики раскулачили, у честного труженика разбойники все имущество отобрали, а самого в Сибирь сослали...
    103
    БОРЬБА ПРОТИВ КОЛЛЕКТИВИЗАЦИИ
    Крестьян© добровольно в колхоз не шли, несмотря на назойливую агитацию и всевозможные посулы. Большевистская власть решила тогда: загнать крестьян в колхоз террором.
    Так она и сделала. У тех крестьян, которые решительно отказывались вступать в колхозы, власть конфисковала все имущество, включая одежду и жилище («раскулачивание»), и ссылала их в лагери, обычно целыми семьями.
    Миллионы крестьян «раскулаченных», сосланных в лагери и сбежавших из деревень в города в период коллективизации, составляют слой активных противников коллективизации, непримиримых врагов колхозной системы.
    В советском учебнике истории для средних школ приведены две цифры, которые показывают объем этой категории крестьян. К концу новой экономической политики в Советском Союзе было 25 миллионов крестьянских дворов, а после коллективизации их осталось менее 20 миллионов. . .*) Таким образом, за пятилетку коллективизации в деревне «пропало» 5 миллионов крестьянских дворов, 5 миллионов семей. Если средний крестьянский двор в нэповской деревне
    ж
    состоял ив 5-6 человек, то это значит, что за годы коллективизации «пропало» 25-30 миллионов крестьян...
    По другим данным, в Советском Союзе накануне коллективизации было 26 миллионов дворов. Значит, число «пропавших» крестьян было еще больше.
    В Болотном из 130 дворов за годы коллективизации «пропало» более 30 дворов: это дворы «раскулаченных», сосланных, дворы семейств, сбежавших в города или умерших от голода в колхозе.
    /
    Кроме этих семейств, «пропавших» в полном составе, в селе и в лагерях погибло еще около сотни человек — по одиночке: главным образом, пожилые люди и дети.
    *) А. Панкратова (ред.) — «История ОССР», т. III, стр. 330 и 343.
    104
    После того, как крестьян стали загонять в, колхоз террором — «раскулачиванием», тюрьмой и ссылкой, — люди вынуждены были прекратить открытое и легальное сопротивление власти на собраниях. Они замолчали.
    Но зато некоторые храбрецы перешли к более острым формам борьбы. В Болотном, в соседних деревнях, по всей губернии прокатилась волна нападений крестьян на «загонялыциков в колхозы»: на агитаторов, «двадцатипятитысячников», местных партийцев и комсомольцев, активных членов группы бедноты в деревне.
    Однажды мне самому случайно пришлось быть свидетелем такой попытки. Из окна школьной квартиры знакомого учителя мне довелось наблюдать картину трогательного «единодушия» между крестьянами и их новым колхозным начальством. По деревне проходил председатель колхоза, присланный Центральным Комитетом Коммунистической 'партии «двадцатипятитысячник». Один крестьянин схватил около избы кол и с угрожающим видом направился к: колхозному начальнику. Тот выхватил револьвер из кармана своей кожаной тужурки и прицелился в мужика. Нападавший отбросил кол в сторону и, обескураженный, вернулся в свою избу: неравное оружие было у этих врагов ...
    От жителей деревни и студентов мне приходилось слышать в те годы о многочисленных случаях нападений, избиений и убийств. Крестьяне повсеместно, в одиночку или маленькими! группами, нападали на тех коммунистов, которые террором загоняли людей в колхозы.
    Упорно обсуждался крестьянами вопрос об общественных восстаниях. Люди совещались в глубокой тайне: вдвоем, втроем с родственниками, друзьями, соседями. За каждым человеком, за каждым
    *
    словом следили местные ищейки: партийцы, комсомольцы и некоторые члены группы бедноты. За доносом следовали аресты, тюрьма, лагерь.
    После тщательного обсуждения, крестьяне приходили к тому заключению, что попытка общедеревенского восстания ни к чему положительному не приведет. В селе нет ни оружия, ни организации. Напасть неожиданно на одиночек-коммунистов или на маленькую
    105
    группу и п ерю бить их крестьяне могли бы. Но каков будет результат, что за этим последует? Завтра же приедет в деревню с пулеметами отряд коммунистов* энкаведистов, милиционеров и перестреляет, в лучшем случае, десятки людей. А в худшем случае сожжет село и перестреляет из пулеметов поголовно все взбунтовавшееся население деревни. Так уже было в некоторых деревнях. Об этом крестьяне слыхали из рассказов очевидце© и хорошо такие случаи знали.
    Им был известен рассказ агронома-горца, который поведал о расправе энкаведистов с восставшими жителями горной деревни на Кавказе. Население аула занималось виноградарством и скотоводством. Коммунисты стали загонять жителей гор в колхозы. Горцы упорно отказывались. Тогда к ним приехал из города отряд милиции. Милиционеры стали угрожать револьверами непослушным горцам. Озлобленные горцы напали на милиционеров с кинжалами и нескольких милиционеров убили, а остальные «блюститили порядка» вскочили на коней и поспешно ускакали в город. Жители аула наскоро посовещались, что им делать. Не ожидая никакой пощады от большевистских властей, все жители аула единодушно решили немедленно разбежаться по горам, спасаясь от неминуемой гибели. Так и сделали... Впоследствии рассказчик тайно, с большими предосторожностями, заглянуд в родные места и увидел на месте аула одни развалины: аул был уничтожен большевиками до основания...
    Большинство крестьян Болотного и других деревень в уезде не решалось на восстание. Они понимали его безрезультатность и огромную опасность для жителей. Предвидели неминуемую гибель не только свою, но и своей семьи, поголовную гибель всех жителей села от жестоких карателей.
    Многие высказывали еще и другие соображения. Колхозная система неминуемо приведет к развалу сельского хозяйства. Большевистская власть вынуждена будет отказаться от своей глуггой затеи так же, как отказалась она когда-то от продразверстки, и распустить колхозы.
    Были и такие непримиримые враги колхозной системы, которые говорили:
    —    Конечно, в Болотном и в других деревнях, где нет вблизи ни больших лесов, ни гор, ни камышевых зарослей, восстание безоружных людей — это самоубийство. Но в других деревнях, расположенных вблизи больших лесов, это возможно. Тем, кто решается на бес-
    106
    пощадную борьбу с большевиками, нужно отправляться в такие места и там бороться ...
    Такие люди уходили и уезжали, иногда с семьями, к родственникам и знакомым в другие деревни, расположенные в больших лесах или около них.
    Некоторые из орловских крестьян перебрались с этой целью в деревни к Брянским лесам. Другие добрались даже до Сибири и Дальнего Востока. Иные доходили до Кубани, которая была знакома многим отходникам: «Там есть казаки, оружие и камыши. ..»
    И там крестьяне Болотного и других орловских деревень, вместе с местными жителями, годами вели борьбу против коллективизации и советской власти.
    «Раскулачиванию» и принудительной коллективизации противилась также и сельская интеллигенция.
    Местные учителя игнорировали собрания, на которых ставился вопрос о коллективизации. Выступать против государственного решения они не могли: за этим следовал неминуемо лагерь. Но с пропагандой «колхозного рая» тоже не выступали.
    Один местный студент вуза рассказывал, как к нему на к анику-
    ч
    лах пристал председатель сельсовета. Начальник предлагал студенту ехать с ним на поселки и агитировать крестьян, чтобы они вступали в колхозы. Студент отказывался под предлогом, что со школьных лет он живет в городе и деревенскую жизнь плохо знает. Местный начальник обещал снабдить его соответствующими «агитброшюрами». Студент заявил, что он беспартийный и не чувствует себя обязанным вести политическую пропаганду. Местный начальник вспылил.
    —    Все советские студенты получают государственную стипендию и обязаны активно помогать власти проводить все ее политические кампании. А если кто из советских студентов проявляет свое несогласие с государственной политической линией, тех мы должны убрать из советских вузов, — угрожающе заявил сельский начальник студенту.
    Студент вернулся в город прервав свои каникулы.
    10 7
    Коллективизации противились даже некоторые сельские комсомольцы и партийцы.
    Один комсомолец-матрос в разгар коллективизации приехал в отпуск в Болотное, родное село. Местное начальство потащило его на крестьянское собрание: агитировать за колхозы. Матрос агитировать за колхоз не мог: он был против колхозной системы, как и его родители. Но и выступить против колхозных агитаторов он не посмел: он не хотел попасть в тюрьму или лагерь. С собрания моряк незаметно «уплыл» ...
    Посетив своего школьного товарища, беспартийного учителя,матрос рассказал ему о своих намерениях. «Организовать восстание безоружных крестьян тут, в деревне, в голом поле, невозможно: всех перебьют, — говорил он. — А в армии — иное дело... Если только сексоты раньше времени дело не провалят... Завтра же еду обратно во флот. Там всем приятелям тихонько расскажу, что творится в деревне с нашими семьями... Обмозгуем, сообразим. Может быть, что-нибудь и сделаем... Как кронштадтские моряки в 21 году, в период продразверстки...» На следующее утро матрос-комсомолец, действительно, вернулся во флот, по месту службы. Но с тех пор его родные не могли получить ни писем от него, ни весточки о нем, несмотря на свои запросы. Вероятно, с ним" произошла катастрофа . ..
    В рядах местных партийцев в уезде тоже нашлись открытые противники принудительной коллективизации: сторонники Бухарина, «правые уклонисты». Одни возражали против принудительной коллективизации, как политики губительной и реакционной. «Колхозы
    —    это система военно-феодальной эксплуатации крестьянства» — повторяли они слова Бухарина. Их исключали из партии, как «правых уклонистов», «реставраторов капитализма», «классовых врагов, забравшихся в партию», и ссылали в лагерь. Другие отказывались проводить «раскулачивание» и принудительную коллективизацию, ссылаясь на то, что их «совесть, характер им этого не позволяют». Их также исключали из партии и ссылали в лагерь, как « либерально -интеллигентских хлюпиков», «за примиренчество к правому уклону», «за потакание подкулачникам», «за буржуазный, гнилой либерализм».
    Но огромное большинство коммунистов проводило «раскулачивание» и принудительную коллективизацию. Они не хотели менять свое привилегированное положение на лагерь. Кроме того, они вскоре поняли, что колхозы — это бедствие только для крестьян, но для
    108
    начальников колхозная система — великое благо: именно с момента коллективизации у деревенских начальников начался бесконечный «пир во время чумы». Колхозы — это нищета для крестьян. Но для правительства — это лучшая система ограбления народа, а для начальников — лучшая система самоснабжения.
    Многие из деревенских коммунистов проводили «раскулачивание» и принудительную коллективизацию очень активно. Другие даже принимали участие в «раскулачивании» и принудительной коллективизации своих родителей. Так, милиционер села Болотное принимал участие в раскулачивании своего отца, зажиточного крестьянина. Другой партиец, студент, будучи в отпуску, принимал участие в «раскулачивании» своего отца и в эскспроприации лошадей ка поселке. Ограбленные родители прокляли за этот «колхозный разбой» своих сыновей-коммунистов и заявили, что они не признают «соловьев-раз-бойников» за своих детей, не хотят слышать о них. ..
    Некоторые из таких партийцев постарались после этого уехать как можно дальше от своих родных мест и никогда больше не показываться на глаза своим родным. Другие спокойно остались на месте. Даже проклятье родителей и жгучая ненависть земляков их не трогала. «Для таких разбойников все — Божья роса», — говорили о них.
    Именно в эти «страшные годы» разлад в крестьянских семьях достиг неслыханных размеров.
    А в некоторых случаях принял чудовищный характер, как, например, в семье пионера Павла Морозова. Отец этого пионера, председатель сельсовета в уральской деревне, снабжал не вошедших в колхозы крестьян справками о том, что они являются членами колхоза и отпущены на заработки в город. Так он помогал этим людям уходить в города и спасаться от голодной смерти. Его сын, школьник
    ш
    —    пионер Павел, донес на отца властям и выступил на суде свидетелем обвинения. Отец был осужден на несколько лет тюремного заключения. Павлик Морозов донес также властям о том, что односельчане готовят восстание. Дед Павла был так разгневан предательством своего внука, что убил его в лесу, во время сбора грибов. Большевистская власть прославила «подвиг» пионера Павла Морозова, провозгласила его «героем», издала о нем много статей и книг, поставила ему памятник и призывала всех школьников следовать «героическому примеру». Но последователей Павла больше не нашлось в Советском Союзе: о других аналогичных случаях советская печать
    109
    больше не сообщала. Вообще же семейных разладов в деревне в те годъ1 было очень много.
    9 1
    Пытаясь внести разлад в крестьянские семьи, сам Сталин лично натравливал дочерей и жен крестьян на отцов и мужей. Он говорил в своих речах о том, что в деревне единоличников дочери работали не на себя, а на отца, и жена работала тоже не на себя, а на мужа. Так Сталин изображал крестьянина эксплуататором своей семьи, не разъясняя только вопроса о том, если вся семья работала только на отца, то на кого же работал отец?!.
    Натравливая жен и дочерей на своих мужей и отцов, Сталин обещал женщинам, что в колхозе они больше не будут работать на своих семейных «эксплуататоров», а будут трудиться только на себя ... В колхозной практике крестьянки хорошо поняли и на своей спине ощутили весь чудовищный цинизм речей Сталина и его «отеческой заботы» о женщинах ...
    Отступление власти и уход крестьян из колхозов
    ы
    В орловских и брянских деревнях, прилетающих к большим лесам, вспыхивали крестьянские восстания. Крестьяне нападали на коммунистов, уводили из колхозов своих лошадей, скот, поджигали колхозные склады и канцелярии.
    В других областях — в Сибири, на Волге, на Кубани — эти восстания приняли огромные размеры и вооруженный характер.
    Большевистская власть поняла серьезную опасность этих массовых и повсеместных крестьянских восстаний и отступила перед напором крестьян.
    После того, как, по сообщениям советской печати, большинство крестьян в Советском Союзе уже было коллективизировано, вдруг в газете ЦК партии, в «Правде», 1 марта 1930-го года появилась статья генерального секретаря ЦК коммунистической партии И. В. Сталина под любопытным заголовком «Головокружение от успехов». Статья была посвящена коллективизации.
    В этой статье вождь партии и «колхозной революции сверху» оповещал население о том, что местные партийно-советские работники будто бы извратили линию партии и советского правительства. ЦК партии и правительство якобы рекомендовали проводить коллективи-
    110
    зацию только на добровольных началах. Но некоторые руководители местных партийных организаций, «головотяпы», то есть дураки, у которых «голова закружилась» от предыдущих успехов в области советского строительства, будто бы извратили эту линию и иногда
    проводили коллективизацию в принудительном порядке. Вождь партии призывал местные партийно-советские организации немедленно исправить эти «ошибки». Кроме того, Сталин осуждал также поголовную конфискацию скота и птицы у крестьян для колхозов.
    Статья эта ошеломила деревенских партийцев. С возмущением они говорили тогда между собою, а нередко даже с беспартийными:
    —    Кто же, как не ЦК, требовал принудительной «сплошной коллективизации»?! . Кто же назначал кратчайшие обязательные сроки для коллективизации?!.
    —    Разве не Сталин выдвинул лозунг «ликвидация кулачества как класса на основе сплошной коллективизации»?! Разве не ЦК предписывал всем местным партийно-советским организациям проводить «раскулачивание» и ссылку в лагери всех тех крестьян, которые не хотели вступать в колхозы?!
    —    Кто же сослал в лагери тех коммунистов, которые не хотели или не смогли насильно загонять крестьян в колхозы, как не ЦК?!.
    —    Кто же был инициаторами и руководителями этой насильственной «колхозной революции сверху», как не руководители партии и правительства?! Ведь нас в делах коллективизации постоянно подгоняли из Кремля, не давая нам покоя ни днем, ни ночью, наши высшие руководители: Иосиф Виссарионович Сталин, вождь партии и генеральный секретарь ЦК; «друг и соратник вождя», как постоянно называет его наша партийная печать, Лазарь Моисеевич Каганович, секретарь ЦК и руководитель сельскохозяйственноого отдела; подгоняло также и советское правительство, под руководством Вячеслава Михайловича Молотова.
    —    А теперь они — «мудрые вожди», а мы — «головотяпы», дураки, у которых «голова закружилась от успехов» !. . Они, мол, за добровольную коллективизацию, а мы — за принудительную. .. Хитро придумано и ловко сделано! ..
    Деревенские коммунисты были поражены статьей Сталина и страшно ругали своих вождей за такое вероломство.
    Но потом коммунистам были даны от ЦК партии секретные разъяснения. Статья Сталина и постановление ЦК — все это только не-
    111
    обходимый политический маневр для обмана крестьян и спасения коммунистической власти. По существу' все остается по-прежнему: и принудительная коллективизация и колхозы. .. После этого партийцы успокоились.
    А крестьяне увидели в статье Сталина другую сторону дела: отказ от смертельно ненавистной политики, принудительной коллективизации, и признание принципа добровольности в выборе форм хозяйствования. Разглагольствованиям Сталина о том, что в принудительной коллективизации виноваты местные партийные организации, но не ЦК, крестьяне не поверили. Они знали ,что все в Советском Союзе делается по указке ЦК. Но уверениям Сталина о том, что политику принудительной коллективизации ЦК осуждает и в будущем намерен придерживаться принципа добровольности, этим уверениям крестьяне в своем большинстве поверили. По опыту периода нэпа они знали, что крутые повороты в экономической политике ЦК возможны. И крестьяне сделали свой вывод из статьи Сталина: они лавиной хлынули из колхозов, созданных в принудительном порядке.
    ж
    По рассказам местых жителей, в селе Болотное дело это происходило так.
    Газета «Правда» среди населения Советского Союза пользуется репутацией самой лживой изо всех советских газет. «Не ищи правды в «Правде» — говорили о ней. Но «Правда» со статьей Сталина «Головокружение от успехов» стала самой популярной газетой в стране. В частности, и в том районе, к которому принадлежало Болотное. Газета была раскуплена на-расхват в районном городе. Раскупили ее горожане и некоторые крестьяне, которые случайно оказались в тот день в городе. Весть об этой статье, которая получила от крестьян любопытное наименование — «Колхозное головокружение», распространилась по всем деревням района с молниеносной быстротой.
    Начиная со следующего дня, крестьяне изо всех деревень района хлынули в город: искать газету со статьей Сталина у городских жителей. Они покупали у горожан эту газету за огромные деньги, за продукты.
    112
    Но вообще газета «Правда» продавалась в районном городе в небольшом количестве1 экземпляров. Поэтому многие крестьяне переписывали статью от руки. И затем повсюду в деревнях, в каждой хате, ее читали и горячо обсуждали, «прорабатывали». Это был единственный случай, когда мужички действительно самодеятельно «прорабатывали» политграмоту: «Правду», Сталина .. .
    А потом группами шли в канцелярию, к председателю колхоза. И требовали: вычеркнуть из колхоза, куда раньше их загнали принудительно.
    —    Теперь даже товарищ Сталин подтвердил, что вы загнали нас в колхоз силой. А приказа сверху об этом, оказывается, не было. Это вы сами, товарищи головотяпы, накуралесили, когда у вас головы закружились от постоянного похмелья ...
    Деревенские партийно-советские организации растерялись. Они оказались между двух огней. С одной стороны, юс вождь свалил всю вину за принудительную коллективизацию на них. С другой стороны, крестьяне не ограничиваются руганью по поводу принудительной коллективизации, но заявляют о своем поголовном выходе из колхозов. А это грозит развалом колхозной системы, полным срывом «колхозной революции» . ..
    Растерянное начальство уговаривало бунтующих земледельцев.
    —* Пока мы ничего не можем сделать. Подождите маленько. Вот съездам в районный центр, получим соответствующий иструктаж и тогда разъясним вам, как и что ...
    Отбиваясь от бунтующих крестьян, начальство ездило за «инструктажем» : сельское — в район, районное — в область, областное — в центр.
    Наконец, получив из центра разъяснения, начальство передало их крестьянам.
    —    Прежде всего нам приказано: наделить колхозников усадьбами. Выделить из колхозного скота каждому колхозному двору по корове, по одной свиной голове и по пятку кур. А уж потом будем разбирать заявления колхозников об их выходе из колхоза.
    Это было сделано быстро.
    113
    Но крестьян это мероприятие не удовлетворило. Они по-прежнему заявляли о своем выходе из колхоза.
    Тогда партийно-советские организации стали уговаривать крестьян . .. остаться в колхозе.
    —    Что вам еще нужно? Усадьба у вас теперь есть, корова, поросенок, куры — тоже есть. А работать будете в колхозе. Хлеб и деньги будете там зарабатывать . ..
    Крестьяне рассвирепели:
    —    Опять принудительная коллективизация?! . Опять у вас, товарищи коммунисты, голова закружилась?! .
    ч
    Начальство пыталось успокоить крестьян:
    —    Конечно, кто не желает быть в колхозе, может покинуть колхоз. Насильно мы таких теперь держать не будем. Но вы повнимательней прочтите, дорогие товарищи, статью мудрого вождя Сталина. Он совсем не писал о том, что колхозы не нужны. Он только писал о том, что нельзя загонять крестьян в колхозы в принудительном по-ряд де. Нужно уговаривать крестьян, чтобы они добровольно вступали в колхоз и своего колхоза не покидали ... Терпеливо уговаривать крестьян до тех пор, пока они не поймут необходимости колхозов...
    —    Довольно нас уговаривать, словно маленьких детей неразумных! — бушевали крестьяне. — Вы нас долго уговаривали перед тем, как взяться за дубину. Из колхоза, куда вы нас загнали дубиною, мы уходим. И на колхозные работы не пойдем. Но дело не в этом.. . .
    —    А в чем?. .
    —    Дело в том, что если мы уходим из колхоза, то извольте вернуть нам все наше имущество, которое вы отобрали у нас. Верните нам весь наш инвентарь, который вы забрали! Верните наших лошадей, а также весь скот, который вы у нас для колхоза забрали: овец и свиней, весь рогатый скот и всю птицу, которую у нас отобрали! ..
    Верните нам наши продукты и постройки. ..
    _ _ 1
    —    Из ваших слов видно, что теперь не у нас, коммунистов, а у вас, крестьян, началось «головокружение» от статьи товарища Сталина, — иронически отвечали крестьянам местные начальники. — По разъяснению вышестоящих партийно-советских организаций, весь скот, — кроме того, что уже роздан колхозникам — по одной корове, одной свиной голове и пяти кур на двор, — весь остальной скот должен остаться в колхозе, в качестве колхозной собственности. Инвентарь и все кустарные предприятия тоже остаются в колхозе. А кол-
    114
    хозы распущены не будут, несмотря ни на что! Они будут существовать даже тогда, когда в них останется только три колхозника...
    Крестьяне ходили с жалобами в район, ездили в область, в центр. Но там категорически отказались удовлетворить требование крестьян о возвращении им скота и инентаря, отобранного у них во время принудительной коллективизации:.
    И вот, несмотря на такое драконовское решение большевистского правительства — одобрить проведенную конфискацию крестьянского имущества, и крестьянам, выходящим из колхоза, назад имущества не возвращать, — крестьяне лавиной без разрешения бросились из колхозов.
    В Болотном за один месяц колхоз покинули все крестьяне, за исключением десятка хозяйств, бедняцких и комсомольских.
    Местное начальство уговорило бедняцко-комсомольские семейства остаться в колхозе, чтобы он не распался. Маленькая группа колхозников может владеть всем богатым имуществом колхоза.
    Партийно-советское начальство щедро раздавало оставшимся колхозникам конфискованное у крестьян имущество: продукты, вещи, скот — молодняк, избы раскулаченных...
    Голодная смерть или колхоз?..
    (Повторная коллективизация)
    Не имея ни лошадей, ни инвентаря, ушедгтт^е из колхоза крестьяне приготовились обрабатывать землю лопатами и граблями...
    —    Посмотрим, кто лучше обработает землю и получит более вы-с о кий урожай, — говорили они: мы, единоличники, с лопатами и граблями, или колхозники — с нашими плугами и лошадьми...
    Но надежды единоличников на такое «соревнование с колхозниками» не оправдались. Им выдали только по 0,25 гектара усадебной земли на двор: так же, как и колхозникам.
    Но ни полевой земли, ни лугов единоличникам не выдали. Вся остальная земля была оставлена колхозу, хотя в нем осталось только десяток дворов.
    Местное начальство заявило крестьнам:
    115
    —    Земля, по советским законам, принадлежит не крестьянам, а нашему государству. Теперь правительство передает ее для использования колхозам, а не единоличникам...
    Но десяток дворов, оставшихся в колхозе, да один трактор, присланный из МТС для пахоты, могли обрабатывать только незначительную часть земли — около одной четверти ярового поля. Остальная часть земли — три четверти — пустовала.
    Единоличники просили органы власти и колхозное начальство: сдать им участки земли в аренду. Обещались выплачивать колхозу или государству хорошую арендную плату: или натуральную испольщину, как до революции крестьяне-аренда торы платили помещику, или большой денежный сельскохозяйственный налог, как при нэпе.
    Но единоличники получили отказ даже в этом.
    Единоличники, не находя никакой возможности для сельскохозяйственного труда в деревне, хотели уходить на заработки в города.
    Но большевистская власть закрыла перед ними и этот выход. По строжайшему распоряжению советского правительства, государственные предприятия и учреждения могли принимать на работу только крестьян-колхозников, которые могли предъявить заводоуправлению следующие документы: во-первых, справку о том, что этот крестьянин является колхозником такого-то колхоза; во-вторых, справку о том, что правление колхоза отпускает его в город на заработки.
    Впоследствии, когда была введена паспортная система, при поступлении на работу стали требовать еще и паспорт от местной милиции. А паспорт выдавался, кроме горожан, только колхозникам, отпущенным на заработки по справкам колхозов.
    Крестьян-единоличников на работу государственные предприятия не принимали. А никаких других предприятий, кроме государственных, не осталось.
    Таким образом, объявив принцип «добровольности» в коллективизации, большевистская власть с вероломной жестокостью создала для крестьян-единоличников, покинувших колхозы, невозможные для жизни условия, то* есть восстановила принудительность колхозов в другой форме.
    В деревнях наблюдался чудовищный парадокс. В Болотном, например, большая часть ярового поля пустовала, потому что в колхозе некому было обрабатывать землю. А крестьяне-единоличники, 9/10 всех сельских жителей, болтались без работы, потому что совет-
    116
    скал власть не давала им земли ни на каких условиях и не допускала их на работу в городах ...
    Власть увидела угрозу: если урожай будут убирать только колхозники, то он останется неубранным и погибнет.
    Тогда был сделан новый маневр. Единоличникам было объявлено, что они могут убрать рожь на засеянных ими полосах в свою пользу, только должны будут сдать государству умеренный натуральный налог. Единоличники убрали урожай, обмолотили его сами — цепами.
    Но после этого власть наложила ка них такой огромный налог, что им пришлось сдать почти весь свой хлеб государству и колхозу.
    Озимое поле было засеяно только на одну четверть: только та его часть, которая могла 1бытъ обработана колхозниками и традстором
    МТС.
    Мало того. После уборки урожая на усадьбе — картофеля и овощей — власть отобрала у крестьян, в виде «налога», почти весь и этот урожай...
    Кроме того, власть объявила, что в следующем году у крестьян-единоличников будут отобраны и последние ничтожные возможности для ведения хозяйства. Усадьбы единоличникам выдаваться не будут. Пастбища для коров единоличников также не будут предоставлены.
    Таким образом, все возможности для жизни крестьян-единолич-ников вне колхоза были советской властью закрыты: у них отобрали лошадей, инвентарь, скот; отобрали всю землю; на работу в городах не принимали.. . Чтобы ускорить возвращение крестьян в колхозы, у них отобрали даже последние продукты: и рожь с их полос, и картофель, и овощи с их усадьбы.
    Так бесчеловечная влазсть создала для крестьян искусственный голод. Ока поставила единоличников перед страшной угрозой: голодной смерти. С осени 30 года крестьяне-единоличники на Орловщине, в том числе и в Болотном, стали умирать от голода.
    А колхозникам власть выдала паек для прокормления, на каждую живую душу. Выдала их коровам корм: сено и яровую солому. Весной колхозникам обещали: сохранить усадьбу, пастбище для скота, дать работу в колхозе и заработки.
    При первой коллективизации крестьян загоняли в колхоз, поставив их перед альтернативой: или лагерь — или колхоз! .. Теперь, во
    117
    время вторичной колле ктиизации, драконова власть загоняла крестьян в колхоз еще более страшной альтернативой: или колхоз — или голодная смерть!.. Выбор ... «добровольный» !..
    Не желая умирать с голода, крестьяне, по мере исчерпания в своем доме последних остатков продуктов, поплелись обратно в колхоз: по одиночке, группами.
    Летом, осенью и зимой 1930-31 года все крестьяне Болотного, покинувшие колхоз весной 30 года, вынуждены были туда вернуться...
    В советской печати цинично писали, что некоторые крестьяне проявили недостаточную сознательность, колебались и выходили из колхоза. Но после того, как товарищ Сталин в своем гениальном произведении «Письмо товарищам-колхозникам» мудро разъснил им необходимость колхозной системы, они опять вернулись в колхозы. Вернулись «добровольно» и готовы с энтузиазмом приняться за колхозную работу, чтобы строить в колхозе зажиточную, счастливую и культурную жизнь ...
    В действительности же, статья Сталина «Письмо товарищам-колхозникам» и комментарии к ней советской печати у!же никакой популярностью не пользовались. Бее крестьяне теперь поняли жестокий цинизм большевистской власти и коварное лицемерие коммунистической пропаганды.
    Голодная смерть и разорение деревни
    1930-34 годы были годами голода в колхозе Болотное и в других орловских деревнях.
    Сначала это был искусственный голод, созданный советской властью для единоличников, покинувших колхоз. Этим исксствен-ным голодом власть загоняла и загнала крестьян опять в колхоз.
    Но потом крестьянам, вернувшимся в колхоз, начальство выдало из складов скудный паек на каждую живую душу: рожь, картофель, овощи. Это — продукты, которые власть раньше отобрала у этих же крестьян, когда они, выйдя из колхоза, не желали возвращаться туда. ..
    Когда же все крестьяне вынуждены были вернуться в колхоз, эти продукты были быстро израсходованы.
    А новых продуктов в колхозе производилось очень мало- В 1930
    118
    году три четверти ярового поля пустовало, в следующем году — три четверти озимого поля. Обработка земли и сбор урожая производились плохо. Навоза в поля не вывозили. Урожайность полей понизилась в два-три раза.
    Скот же за годы коллективизации был уничтожен более чем наполовину. Свой скот крестьяне забивали перед тем, как поступить в ненавистный им колхоз. Немилосердно резали колхозный скот местные начальники и беднота — первые колхозники. Много колхозного скота погибло от плохой кормежки, скверного ухода, скученности его в тесных, неприспособленных помещениях.
    Колхозное начальство растранжировало очень много колхозных продуктов: и зерна, и мяса, и картофеля, и овощей.
    Советское правительство отбирало львиную долю продуктов из колхоза. Оно душило колхозников огромными налогами: натуральным (мясным, молочным, яичным) и денежным.
    Из-за всех этих обстоятельств в Болотном после осуществления вторичной «сплошной коллективизации» голод продолжался. Это уже был голод «естественный»: закономерный результат антинародной экономической системы крепостнического хозяйства, принудительного труда, государственной колхозной барщины.
    Гороховый суп и «счастливое детство» ...
    В годы коллективизации из Болотного я получил от учителя письмо. Он сообщал, что. голод там свирепствует.
    О своих школьниках учитель рассказал: некоторые дети так обессилены ' от голода, что даже не могут ходить в Школу ... Другие так истощены, что часто' падают в обморок ...
    Он прислал мне сочинения его учеников о праздновании 1-го Мая в школе.
    Для детей в школе был устроен концерт, а после концерта их покормили гороховым супом. Для проведения револю цинно го праздника школе отпустили немного гороха из колхозного склада.
    В своих сочинениях редкие школьники мимоходом упоминали о концерте. Огромное большинство обошло концерт полным молчанием.
    Но зато все они, без единого исключения, написали о гороховом супе, которым их угостили в школе.
    119
    Написали о супе с восторгом и упоением. При чтении школьных сочинений чуствовалось, что это был действительный праздник в их жизни, самый счастливый день за колхозные годы. Было видно, что гороховый суп казался для них редчайшим лакомством. Покушать горохового супа — это было для них таким наслаждением, которого они давно не испытывали ...
    Гороховый суп — самое сладкое лакомство в жизни.. . Бедные, голодные дети! Малолетние мученики земли колхозной!..
    Гороховый суп — величайшее счастье детей-школьников...
    «Незабвенная пора», «золотое детство» !. .
    Вот оно, «счастливое детство», за которое советская печать, от имени детворы, славословила, благодарила Сталина, «великого друга советских детей» !..
    «Колхозный хлебушко ...»
    В эти «страшные годы» мне пришлось побывать в Болотном, которое стало теперь колхозом. Из города до села менл подвезла знакомая крестьянка, которая привозила в город что-то из колхоза, а теперь возвращалась домой порожняком.
    Дорогою она достала из «коЩеля» и показала мне хлеб, который ест ее семья. Он был совершенно черный, сырой, расползающийся, как грязь. По словам бабы, она «сварганила» его из растолченных желудей, картофельной шелухи, из перетертых листьев лопуха. Хлеб без муки, хлеб . .. без хлеба. ..
    —    Вот послать бы этого колхозного хлебушка Калинину, всерос-сейскому нашему старосте, — сказала утрюмо баба. — Пусть бы он покушал, что колхозники лопают... А то он все мужичком прикидывается ...
    И она злобно выругалась по его адресу. .. матерщиной . . .
    Это очень удивило меня. Никогда раньше я не слышал матерщины от русской женщины. Не ослышался ли я?
    —    Что же это ты так нехорошо ругаешься?.. — спросил я.
    —    Колхоз допек, в печенку въелся!.. Вот и ругаюсь. Душу отвожу ... Теперь все колхозницы стали по-матерну палить...
    Она хлестнула кнутом лошадь и принялась жевать «колхозный хлебушко» . . .
    120
    РАССКАЗЫ О СМЕРТИ
    Как только я приехал в село, в тот же вечер собрались знакомые колхозники в одной хате, при тусклом свете маленькой керосиновой лампочки: «побалакать».
    Лица у собеседников безжизненные, желтовато-темного, землистого цвета. Сами тощие, вялые, обессиленные, словно осенние мухи.
    Уныло, со вздохами, беседовали о деревенских новостях в своем колхозе и соседних.
    Тема одна — страшная тема о голоде и смерти. ..
    ч
    Почему не показывается баба?
    —    Соседка Марья померла на днях от голода. Муж отправился в город, на поиски работы, и пропал без вести. А бабе есть нечего. На лопухе долго не проживешь. Зашли к ней бабы: что-то Марьюшка из хаты долго не показывается?
    А она валяется в сенях: вся закоченела . . .
    С детьми, под поезд...
    —    В селе мучились вдова Арина, колхозница с двумя маленькими детьми. Есть нечего. Дети голодным писком своим материнскую душу терзали. Не вынесла баба этой пытки. Отчаялась, обезумела с горя. Пошла к железной дороге. Бросилась под проходящий поезд, с детьми. Один конец — и себе, и детям. .
    Дядя Антон и овца
    —    Дядя Антон тоже весною Богу душу отдал. От голода опух мужик. Поплелся в соседнюю деревню, к родственникам. Может быть, у них что-нибудь съедобное достать удастся?..
    В поле, около дороги, увидел колхозное стадо овец. Обратился к
    121
    пастуху: «Паря, умираю от голода. Може, ты мне дозволишь овечку подоить: авось, хоть глоток молока выдою» ...
    Тот поймал ему овцу. Мужик присел на корточки, хотел доить. Но овцы у нас к этому непривыкшие, никогда их у нас не доили. Рванулась овца, сбила с ног обессиленного мужика. Упал он на земь, да уже и не встал больше. У мужика все пары вышли...
    Вечером пригнал пастух стадо в деревню и пошел к начальству колхозному. «Овцы все в целости, — докладывает. — А дядю Антона подбирайте: в поле мертвый валяется...»
    « Помер от лошадиного корма ...»
    —    Вот тоже и Михайло Андреевич. Богатый мужик был. Сыновья по городам разъехались, а его раскулачили. Поехал он в город, к сы-
    ну-коммунисту. А тот его назад отправил. «Невозможно, — говорит,
    —    нам, партийным, с раскулаченным отцом связь поддерживать. Поезжай назад, крутись как-нибудь в колхозе» .. .
    Мужик вернулся домой, поступил в колхоз, конюхом устроился. Нам,колхозникам, известное дело, дожидайся глубокой осени. Тогда только, как государству всю положенную норму хлеба сдадут, нам из остатка аванец выдадут.
    А лошадям в колхозе в рабочую пору — наше почтение: председатель им муки отпускает. «Потому, — говорит, — колхозники — это иное дело... А о колхозных лошадях у меня от центра точная инструкция есть: с кот во время работы кормить как следует, чтобы он вполне продуктивно работать мог».
    I
    Ну, так вот, лошади, по сталинской инструкции, кушают овес,сено, муку. А конюх с пустым брюхом работает. Только слюнки глотает .. .
    Смекнул мужик. Взял в конюшне муки, насыпал целый карман и хотел вечером домой снести. Старуха хлеба испечет на-славу, — ду-мает. «Вам, лошадки, — гуторит голодный мужик, — кормов хватает. А ведь и мне, любезные, со старухой тоже есть надобно ...»
    Вечером конюшню закрыл, домой собрался. А тут председатель колхоза нагрянул. Обыскал мужика, приказал высыпать муку в же-
    122
    лоб лошадям. Ему пригрозил: «Ежели еще раз повторится, то я тебя, сукина сына, под суд отдам! А наш советский суд за расхищение священной колхозной собственности упечет тебя, сам знаешь, на десять лет туда, куда Макар телят не гонял!» ...
    После такого казуса мужик уже боялся брать муку домой. Но голод — не тетка: не дает покоя... Придумал мужик новое средстви'е. Когда кормил лошадей, то брал горстью муку — и ее в рот да в рот. .. Пока живота не наполнил. С голодухи муки проглотил много.
    Пришел домой, лег в постель, стонет. От муки брожение в животе страшное, распирает всего. Ну, рвет живот на части! .. Всю ночь в корчах мучился... К утру помер мужик — от лошадиного корма ...
    *
    Татарник, или «сталинская роза» —
    На другой день пошел я побродить по селу, которое стало теперь колхозным.
    л.
    Боже мой, какое запустение!..
    Во многих хатах окна и двери заколочены. Бывшие обитатели их умерли от голода. Другие сосланы. Иные ушли на шахты и новостройки, спасаясь от голодной смерти.
    Вся длинная, более километра, сельская улица заросла огромными, до крыш, сплошными кустами колючего растения, которое в здешних краях носит двойное название: «колун», или «татарник». Из-за высоких колючих кустов едва виднелись почерневшие крыши избушек.
    Раньше через все село пролегала широкая улица, с дорогою по ней. Теперь ни улищ>г, ни дороги нет. Вся улица заросла сплошными зарослями «колуна». А вместо дороги осталась только тропинка между колючими кустами...
    Кое-где по тропинке брели, пошатываясь, какие-то тени, как могильные привидения. Это бабы-колхозницы. Худые, истощенные, словно скелеты. В одних только грязных рубахах ...
    Не село, а пустырь, заросший «колуном-татарником». Колючие джунгли колхоза ...
    Сорняк этих джунглей прозван «колуном» за свои колючки. Все его могучие стебли, все листья и оболочки цветов его, пушистых розовых
    123
    бутонов, все это покрыто колючками. Это настоящий еж растительного царства. Скот не мог есть этого колючего растения. Дети накалывались на колючки. Крестьяне очень не любили этот колючий сорняк и лопатами уничтожали его с корнем. Поэтому прежде «колунов» в селе было немного: на окраинах пустыря, около речки.
    А теперь этот колючий кустарник занял весь пустырь. Он вошел в само селение, подступил к стенам каждой хаты. Полонил, задушил все колхозное село . ..
    И это глубоко символично ...
    Этот колючий кустарник с давних времен носит другое характерное название — «татарник». Лев Толстой упоминает об этом «татарнике» в своей повести «Хаджи Мурат». Упоминает о «татарнике» Пришвин в своих произведениях. Таким образом, писатели свидетельствуют о том, что любопытное прозвище этого растения в России широко распространено.
    Можно с уверенностью предположить, что это второе имя дано ему в те далекие времена, когда татарское нашествие опустошило русскую землю. Селения превратились тогда в пустыри и заросли «татарником», историческим свидетелем «басурманского нашествия». И характерное прозвище это сохранилось с тех седых времен до наших дней.
    В наши времена, российская деревня переживает новое «басурманское нашествие», большевистско-колхозное. И снова опустошенную деревню полонили джунгли «татарника» ...
    Мужички называют его теперь по-новому: «колхозный цветок»» «сталинская роза» .. .
    _ *
    Каждому посетителю сталинского музея в городе Гори, на Кавказе, на родине большевистского вождя, выдается подарок — великолепная красная роза из музейного сада. Подарок от имени революцинного вождя — на память о красном его образе. ..
    У крестьян Россини «отец народов» отнял землю, лошадей, скот, все имущество. У миллионов — отнял жизнь родных и близких. И подарил колхозникам на вечную память о себе колючий, кровавый «кол-хозный цветок», «сталинскую розу» ...
    Российские крестьяне никогда не забудут Чингис-Хана ХХ-го столетия, Величайшего Людомора на земле ... Внукам и правнукам своим передадут вечную память о нем. Более страшного кошмара, чем кош-
    124
    мар колхозно-сталинского разбоя, голода и разорения, российская деревня еще никогда, со времен татарского нашествия, не переживала.
    И возрождение джунглей «татарника» в колхозной деревне об этом красноречиво свидетельствует. Прежде кроваво-колючий цветок этот получил прозвище «татарника». Теперь он стал «колхозным цветком», «сталинской розой» ...
    Это — безмолвный, но убедительно-красноречивый исторический свидетель басурманского нашествия на российскую деревню варварских орд: в старину — татар, теперь — большевиков.. .
    Джунгли «татарника», «колхозного цветка» — это символ всеобщего разорения деревни и наглядное историческое напоминание о самых трагических эпохах в жизни русского народа ...
    Быль и сказки о коллективизации
    На предыдущих страницах подробно рассказаны факты о коллективизации, быль «колхозной революции сверху». Быль кровавая и страшная. Быль о том, как возник колхозно-крепостной строй из разбойничьих замыслов большевиков. Возник на миллионах трупов по-
    I
    гибших крестьян, на морях крови и слез ограбленных и закабаленных тружеников. Колхозники недаром дали этому периоду характерное название: «страшные годы» .. .
    Но чтобы развеять всякие воспоминания об этой кровавой были, вожди «колхозной революции» создали сказки и легенды о коллективизации. Главным автором этих сказок был семинарист-недоучка Иосиф Сталин. В своих речах и статьях он рассказал о «колхозной ре волюции» тысячу и одну сказку.
    Он говорил о том, что большевики отобрали у помещиков землю и передали ее «навечно» крестъянам-колхозникам ...
    О том, что большевики «подарили» каждой колхознице корову. . .
    О том, что колхозы производят теперь гораздо больше хлеба, чем раньше крестьяне-единоличники .. .
    О том, что крестьянки теперь в колхозах работают не на мужа и отца, а на себя ...
    О том, что в колхозах изжита прежняя деревенская нищета, что там теперь изобилие продуктов, зажиточная и культурная жизнь ...
    125
    О том, что дореволюцгадаая деревня была для крестьян «мачехой», а колхозная стала для них «родной матерью» ...
    О том, что крестьянство поддержало снизу ту «колхозную революцию», которую большевики проводили сверху...
    Сталин утверждал, что общество в Советском Союзе стало однородным,бескласовым: все являются работниками одного социалистического, государственного хозяйства .. .
    Он говорил о том, что после ликвидации класса крестьян-собственников опасность реставрации частной собственности устранена навсегда, что социалистический строй внутри СССР победил окончательно ...
    Вождь партии указывал на то, что коренной вопрос о смертельной борьбе социализма с капитализмом — «кто кого?» — внутри Советского Союза решен бесповоротно и переносится теперь на международную арену...
    Сталин предсказывал, что мировая история пойдет теперь по новым, социалистическим путям, по которым поведут ее коммунистическая партия и он, вождь этой партии, «великий машинист локомотива мировой революции», как льстиво назвал его Лазарь Каганович, друг и советник...
    На жителей Советского Союза эти сталинские сказки действовали очень раздражающе.
    На иностранных же коммунистов и наивных попутчиков за границей эти сказки производили сильное благоприятное впечатление.
    Советские газеты сообщали в те годы об одном интересном случае. На пленуме Центрального Комитета коммунистическй партии присутствовала делегация французских коммунистов. Слушая доклад — сказку Сталина о величайшей в истории «колхозной революции», чувствительные французские коммунисты ... плакали ... Плакали от восторга и умиления!. . Какие грандиозные дела и славнейшие подвиги совершила Коммунистическая партия Советского Союза! .. Какие невиданные чудеса «социалистического рая» сотворила колхозная революция!
    Читая это сообщение, жители Советского Союза думали и говорили между собой:
    —    Да, по одному и тому же поводу, но как различно плачут люди на свете!.. Миллионы российских крестьян плакали и плачут горь-
    126
    кими жгучими слезами от коллективизации... Плакали и плачут потому, что «Соловьи-Разбойники» ограбили у них все имущество и превратили их в нищих ,..
    Плачут из-за того, что их, свободных тружеников, превратили в крепостных рабов советского государства...
    Плачут по той причине, что на хлебных полях и скотоводческих фермах их морят голодом, а на лоие природы, на вольном воздухе — они задыхаются от гнета и террора...
    Российские крестьяне плачут над миллионами погибших отцов, матерей, братьев, сестер, детей... Плачут горькими слезами над своей судьбой мучеников, распятых на колхозной Голгофе и всем миром оставленных...
    __ы
    А над чем плачут французские коммунисты? Они, оказывается, плачут над сталинскими сказками о «колхозной революции» и «колхозном рае» .. . Плачут от умиления перед «героями колхозной революции», плачут от восторга перед перспективами «всемирного колхозного рая»...
    —    Да, по-разному живут, по-разному мыслят и по-разному плачут
    люди на свете!..
    —    Надо бы пригласить французских коммунистов пожить и поработать у нас, в «колхозном раю». Может быть, они тогда заплакали бы теми же горькими слезами, какими плачем и мы, русские крестьяне . ..
    Впоследствии сказкам Сталина о «колхозной революции» в Советском Союзе продали самую разнообразную форму: наукообразную, беллетристическую, фильмовую, песенно-частушечную, живописную. И по всему свету распространяли и распространяют эти сказки: через романы и учебники, энциклопедии и газеты, радио и кино, картины и выставки.
    Приведу несколько примеров такой популяризации; «колхозных сказок».
    В официальном учебнике для средних школ в Советском Союзе — «История СССР», под редакцией професора А. Панкратовой, — коллективизация описана так:
    127
    «Весной 1929 года Совет труда и обороны принял решение о массовом строительстве МТС (машинно-тракторных станций), и это решение энергично проводилось в жизнь. Крестьяне приходили в совхозы и МТС, наблюдали за работой тракторов и просили помочь им объединиться в колхозы для обработки общей земли усовершенствованными машинами. Так было положено начало массовому колхозному движению ... Началась сплошная коллективизация»,1)
    Какую умилительную идиллию нарисовали авторы большевистского учебника истории: крестьяне приходили в совхозы, смотрели тракторы и ... объединялись в колхозы!.. Жаль только,что эта идиллия имеет один недостаток: она полностью противоречит фактам, истине ...
    О «добровольной коллективизации» говорят советские энциклопедии... О «гигантских достижениях колхозов» говорят статистические сборники .. .
    Такие пропагандные сказки учащаяся молодежь в коммунистических государствах, от Берлина до Пекина, обязана заучивать наизусть как «науку», «объективную историческую истину» ...
    Советские писатели-коммунисты — Михаил Шолохов, Грибачев и другие — написали о колхозах лживые книги, которые переведены на многие языки, распространяются по всему миру и прославляют «колхозную революцию» и социалистическую систему сельского хозяйства. Такую «литературу» в СССР называют «колхозным сиропом» или «сказками для малых детей и больших ослов» ...
    В Советском Союзе создан ряд сказочных фильмов о колхозах. Там показан «колхозный рай»: «изобилие», роскошные пиры, «колхозные романы», всегда веселые, поющие и танцующие колхозники и колхозницы ...
    Советское радио ежедневно, на всех языках, по всему миру передает песни, вроде «Колхозной плясовой» или частушек такого типа:
    «Растяну гармошку шире,
    Пусть девчата подпоют,
    Чтоб узнали во всем мире,
    Как колхозники живут!.. »
    *) А. Панкратова (ред.) — История СССР, учебник, т. III, стр. 328.
    128
    Моря «колхозного сиропа» изготовляются в Коммунистической Империи и заливают весь мир ...
    Красочные и веселые сказки о «колхозной революции» и «колхозном рае» создаются в Советском Союзе и распространяются по всему миру в целях большевистской пропаганды, расширения коммунистической революции.
    А страшная колхозная быль в Коммунистической Империи упорно замалчивается, вычеркивается из печати и «выкорчевывается» из сознания людей. Правда-быль устраняется потому, что «Кривда Правду ненавидит: Правда Кривду всюду видит» ...
    Колхозный ад в Коммунистической Империи заслоняют пышными фантастическими декорациями, на которых намалеваны дремучие леса развесистой клюквы под вывеской «колхозного рая». А кошмарные злодеяния коммунистических драконов перекрашены на этих декорациях в лубочные «героические действа»!..
    129
    4. УПОРНЫЕ ЕДИНОЛИЧНИКИ
    *
    Г
    Многие колхозники оказывали исключительно упорное индивидуальное стгоротивление коллективизации.
    На следующих страницах будет описано несколько таких единоличников, их упорная борьба против коллективизации и печальная судьба.
    Шахтер-крестьянин и коллективизация
    Мужественным борцом против насильственной коллективизации был очень интересный человек из Болотного.
    Малоземельный бедный крестьянин, он до революции ходил летом
    I
    на заработки. Работал, главным образом, на шахтах. Он был очень начитанный и культурный человек. В его большой личной библиотеке были солидные исторические труды и народные сказки, учебники физики и русская классическая литература, брошюры Ленина и «Божественная Комедия» Данте. Еще до Октябрьской революции он был убежденным большевиком.
    После Октября он стал одним из волостных комиссаров. Но, будучи человеком чрезвычайно честным и справедливым, он вступил в резкое столкновение с другими большевистскими комиссарами, которые государственные средства использовали не для народа, а для своих личных целей. Его исключили из партии: «демагог», «склочник». Он купил лошадь, стал крестьянствовать и в годы нэпа превратился в типичного крестьян ина-середняка.
    Когда началась принудительная коллективизация, он резко выступал на собраниях против этого мероприятия.
    —» Имущество праздных богачей получилось от эксплуатации. Поэтому его можно отобрать и принудительно. Но нельзя насиль-
    130
    ственно отбирать у крестьян их трудовую собственность, которую они заработали своими мозолистыми руками,в поте лица своего. Я раньше тоже считал социализм раем. А теперь думаю по-другому. Но если вы до сих пор увлекаетесь социализмом, то призывайте крестьян добровольно идти в колхозный рай. А зачем же вы загоняете в рай дубиной?. .
    Он категорически отказывался вступать в колхоз и говорил, что никому не отдаст своей лошади, своей трудовой собственности и выгонит из своей избы всякого, кто придет отбирать у него имущество в
    колхоз.
    Малокультурные докладчики из райкома были бессильны дискутировать на крестьянских собраниях с таким умным! и начитанным оратором. Он говорил с душой, очень картинно и красноречиво, наполняя свою речь убедительными примерами, яркими афоризмами, ядовитыми шутками. После дискуссии с таким оратором уполномоченные теряли свой гонор и представлялись участникам собрания общипанными курами. Бессильные в дискуссиях, райкомовские уполномоченные злобно ругали этого бывшего большевика «предателем», «подкулачником», «контрреволюционером» и угрожали ему арестом и лагерем.
    Вскоре болезнь свалила его, и он никуда не мог выходить. Смертельно больной, он лежал в постели. А к нему ходил секретарь волостной парторганизации: все уговаривал вступать в колхоз и угрожал ... Только смерть избавила этого борца против коллективизации от лагеря.
    Жена и сын, по его предсмертно му совету, в колхоз не пошли. Они бросили в деревне все свое имущество, ночью ушли куда-то и уже в свою деревню не возвращались . ..
    Вдова и «колхозное головокружение»
    В Болотном я встретил вдову, которая при первой коллективизаций в артель не вступила. Все имущество у нее отобрали и передали колхозу, но она туда не пошла.
    Ее с тремя детьми местные начальники хотели сослать в лагерь. Но потом раздумали: «В лагере на лесозаготовках она не заработает
    131
    даже пайка на себя и на детей. Куда ее в лагерь?! Пусть остается в деревне и подыхает тут» ...
    Уже после вторичной коллективизации я встретил ее в селе, зашел к ней в хату. Она охотно поведала мне печальную историю.
    —    Хоть и бедная я, а в колхоз поступать никак не хотела. Но с нами, дорогой, ни в чем не считаются. Вот организовали товарищи артель и в нашем селе. А как организовали, то отобрали и у меня все: и лошадь, и корову, и плуг, и телегу. И все это передали колхозу, хоть я вступать в него не пожелала .. . Но потом в газетах пропечатали «Головокружение» Сталина. Тут пошла я к председателю колхоза и говорю ему: «Верните мне мою лошадь, плуг, телегу. Я же в колхоз не вступала, а насильно загонять в колхоз права не1 имеете, потому Сталин за «головокружение» ругается...» Посмеялся председатель надо мной. Сказал, что у меня самой «головокружение от неуспехов» началось. А моего имущества мне из колхоза не вернул.. . Ну, ладно, думаю, лишь бы земли дали: семян припасла, а землю я с ребятами вскопаю лопатою, забороню граблями. .. Да не тут-то было: земли не дали. Дали только для огорода усадьбу, четверть гектара, и больше ничего ... А вскоре опять «головокружение» началось. Пришли ко мне колхозные начальники, обыскали мою хату и погреб и забрали у меня все продовольствие до крошки: й зерно, и картошку, и свеклу, и капусту. Под метелку все подчистили... «А когда в колхоз поступишь, тогда продукты выдадим... Ты, — говорят, — насчет «головокружения» все болтаешь. А товарищ Сталин про свое «головокружение» уже давно забыл. И нам новую директиву прислал: «вернуть неустойчивых товарищей-колхозников обратно в колхозы!. .» Твои продукты и скот мы в колхоз забрали. А ты можешь, конечно, жить единолично: мы тебя не приневоливаем...» Вот как дело повернули: или помирай — или в колхоз ступай! .. Посмотрела я на, своих ребят-сиротинущек. Они, пригорюнившись, 'сидят и не евши плачут. .. Голод — не тетка. Помирать никому не хочется. А морить детей и подавно. .. Залилась я сама слезами и пошла в колхоз...
    Баба вытерла рукавом набежавшие слезы.
    —    Поступила в колхоз, да толку мало, — продолжала она, после минутного молчания. — Пока еще с голоду не померли, да и жить не живем. Так, только мучимся.. . Не жисть, а одна колгота! ..
    Баба вздохнула, безнадежно махнула рукой и уткнулась в свою работу: она чинила сынишке штаны.
    132
    « Золотых дел мастер... »
    На рабочем поселке, при железнодорожной станции, мне пришлось увидеть много таких упорных единоличников, которые, не желая вступать в колхоз, уехали из деревни. Работу1 они нашли на ближайших заводах и новостройках (предварительно раздобыв всякими путями необходимые справки). А жилье часто устраивали сами, очень примитивное. Некоторые семьи построили хижины, обмазавши плетневые стены глиной. Другие соорудили землянки.
    Крестьянин, приехавший сюда с семьей из Орловской области, никак не хотел расставаться с лошадью. Он нашел себе работу ассенизатора при станции и местной новостройке.
    —    Ну, каковы ваши дела, господин золотых дел мастер? — подтрунивали над ним знакомые.
    —    Дела идут, контора пишет. Дерьмо вожу — хлеб зарабатываю,
    —    отвечал он в тон Шутникам. — Гораздо лучше иметь дело с дерьмом, чем с колхозом...
    л
    Но единоличников не оставили в покое даже на таких «ароматных» работах. Чтобы доконать упорных единоличников, которые зарабатывают хлеб частным извозом, на своих лошадях, советское правительство издало указ: обложить каждую лошадь единоличника тысячерублевым годичным налогом, который должен быть внесен в государственную кассу вперед за год, единовременно.
    —    Ну, а каково теперь самочувствие у его ароматного величества?
    —    спросили знакомые у ассенизатора.
    —    Моя бочка не так воняет: декреты сильнее смердят, — утрюмо ответил ассенизатор...
    Ему пришлось отказаться от лошади: он продал ее новостройке, при которой работал. Прослезился мужик, прощаясь с другом своим и кормильцем, когда отводил ее на конюшню новостройки ...
    Хотя он продолжал работать на той же работе и на той же лошади, но самочувствие его совсем изменилось. Он стал угрюмым и озлобленным.
    —    Теперь я не хозяин, а батрак, — говорил он...
    133
    Поселок единоличников
    Колхозник из Болотного пробрался на заработки на Дальний Восток, на какое-то строительство.
    Увидел, что земля там кругом пустует, людей нет.
    Привез туда семью. С некоторыми другими семьями поселились колхозники-отходники в глуши, маленьким поселочком. Каждая семья заняла для себя отдельный участок земли. Стали землю обрабатывать, рыбу ловить. Зажили отрубниками-единоличниками. Радовались и недоумевали: «Неужели от чертова пекла, от колхоза, избавились?!.»
    Но через год розыск ала их местная власть.
    —    Тут жить нельзя:это пограничная полоса...
    Прогнали этих поселян за 200 километров, в глубь страны.
    Перевелись. Хижины опять построили. Опять за земельку принялись.
    А через год власть опять их прогнала: там военные объекты начали строить... Власть указала, чтобы эти люди переселились еще на 200 километров, в тайгу. И, кроме того, потребовала:
    —    Никаких единоличных хозяйств в Советском Союзе больше не
    *
    может быть. Поселок должен быть колхозом. Видать, вы от колхоза крутитесь ...
    —    Плюнули мы с досады на всю эту чертовщину: нигде жить не дают, дьяволы! — рассказывал колхозник. — И домой вернулись, в свое село... К начальству пришлось идти на поклон, с подарочком. Ну, тогда, вестимо, председатель колхозным бригадиром назначил.
    л
    Домашний батрак колхозников
    4
    В селе встретил я «раскулаченного» крестьянина, Ивана Федоровича, которого за антиколхозную пропаганду большевики в тюрьму отправили. Он отсидел в тюрьме год и вернулся в свою деревню.
    —    В колхоз я не пошел: это хуже окопов, — говорил этот старый солдат. — А в карпатских окопах я несколько лет промучился во время Германской войны, знаю их хорошо. «Ах, Карпаты, вы ,Карпаты, будут помнить вас солдаты! * • » — так воздыхала солдатская песня. Довольно мне одних Карпат: других не хочу... А сыновья мои (четырех орлов выростил!) после раскулачивания вступили в колхоз. На-
    134
    чалъники с ножем к горлу приступили: или в колхоз — или в лагерь, в Сибирь! .. И старуха моя с ними. Потом, когда тут объявили набор на переселение, они уехали в украинский колхоз, в Харьковскую область. Пишут теперь, что жизнь там не так плоха,как тут, зовут к себе. Но я не хочу и туда ехать: совестно в чужое, разоренное гнездо залезать...
    Задумался старик. Потом встрепенулся:
    —    А другие залезают. И не туда еще залезают...
    И он рассказал любопытный случай. В тюрьме он встретил своего бывшего офицера: тот был начальником тюрьмы. Это был офицер-помещик, под начальством которого Иван Федорович в качестве унтер-офицера долго отбывал свою окопную страду на Карпатах, во время Русс ко-Германской войны. Бывший офицер откровенно рассказал Ивану Федоровичу о своей судьбе.
    После большевистского переворота офицер многократно сидел в тюрьме, и над ним, по его выражению, «постоянно витала угроза смерти: от расстрела и голода:.. » Спасти свою жизнь и избавиться от этой угрозы он решил так: раздобыл необходимые документы, переехал в другую область, вступил в партию и получил должность начальника тюрьмы. .. Теперь над ним не витал уже страх смерти. Но ... теперь совесть стала сильно тревожить сердце. «Положение мое пиковое», — так говорил этот бывший офицер царской армии. — «Как может себя чувствовать русский патриот на службе у предателей родины?!. Как должен себя чувствовать честный человек на службе у разбойников?!. Каково положение офицера-помещика, который стал коммунистом и держит в тюрьме ни в чем неповинных мужичков, противников колхозного разбоя?! . »
    Ивану Федоровичу этот офицер помог. Он взял его на легкую ра-боту в тюремную канцелярию. Помогал ему продуктами и одеждой. Ходатайствовал о досрочном освобождении из тюрьмы и добился
    этого.
    Но по поводу партийного билета и должности большевистского тюремщика у своего бывшего офицера Иван Федорович укоризненно качал головой и недоуменно пожимал плечами...
    —    Ну, а как живешь теперь, чем промышляешь, старина? — спросил я.
    —    Да живу помаленьку, со дня на день. В колхоз я и после тюрьмы не пошел. Председатель ко мне с этим больше не пристает: по
    135
    возрасту я уже не трудообязанный. Но хату мою колхозное начальство мне не отдает, хотя она, забитая, стоит и пустует... Вот и кочую я теперь по чужим дворам... У одного колхозника поживу недельку, у другого — недельку. За это время сделаю своему домохозяину что могу: огород вскопаю или прополю... изгородь поставлю... двор поправлю ... крышу починю ... за детишками присмотрю ... корове травы нарву ... Ведь колхозники времени для своих работ не имеют. Ну, и покормят меня за это, кто чем может...
    —    А в последнее время я кротами стал промышлять, — заулыбался старик. — Какие-то агенты из города объявили тут, что за каждую кротовую шкурку будут платить по одному рублю. По собственному патенту смастерил я кротоловки. И теперь ставлю их и ловлю кротов. За каждую шкурку получаю рубль и справку о сдаче их государству. А когда покажешь справку, за полученный рубль продают мне в городе из государственного магазина целый килограмм хлеба. Вот и зажил я теперь так, что колхозники завидовать стали. — «Ты у нас вроде как бы опчественным батраком служишь, Иван Федорович, — говорят. — А живется тебе лучше, чем нам, твоим хозяевам. Начальства над тобою нет, а хлеб ты от кротов себе промышляешь. Супом же тебя наши бабы кормят. ..
    —    Жаль только одного, — сказал старик на прощанье, — что ружьишка у меня нет. Зайцев теперь развелось видимо-невидимо! Никогда раньше их столько не было. Раньше на них охотились, а теперь ... «друзья народа» все ружья у народа отобрали... А жаль: ведь я был первоклассным охотником. За зиму несколько десятков зайцев домой приносил. Целая бочка зайчатины в амбаре стояла. Если бы я имел теперь хоть какое-нибудь ружьишко, я не только сам имел бы вдоволь мяса, но кормил бы всю деревню зайчатиной. Кабы мне только ружьишко!..
    Старик по-солдатски козырнул, круто повернулся и пошел на луг, к своим кротовым ловушкам.
    136
    5. БЕГСТВО ИЗ КОЛХОЗА
    (Отходники и переселенцы)
    После коллективизации мне пришлось встречать многих орловских колхозников, которые, спасаясь от голода, бежали из своих родных колхозов: в другие области на переселение или в города на заработки.
    I. Переселенцы
    После проведения коллективизации некоторые деревни на Украине и на Кубани оказались совершенно опустошенными. Население их было целиком! сослано или сбежало. Тогда советское правительство пригласило колхозников из малоземельных колхозов России и Белоруссии переселяться в эти пустые деревни.
    Некоторые орловские колхозники, спасаясь от голода в своих колхозах, поехали на переселение. Они ожидали, что там будет лучше.
    На Украине
    Я встречал таких переселенцев. Один приехал в гости к родным, в родное село Болотное. Большая семья этого переселенца, бывшего раскулаченного, обосновалась на Украине, в колхозе Харьковской области.
    —    На Украине живется лучше, чем в орловских краях, — рассказывал он. — На трудодень в нашем харьковском колхозе, например, выдали по два килограмма пшеницы. Хлеба хватает. И не черный хлеб, а белый, пшеничный. Других продуктов не хватает, ну, а хлеба едим вдоволь. А кроме того, при каждой хате в той деревне, где мы поселились, садик есть. Усадьба колхозников занимает один гектар,
    137
    а не 1и гектара, как на Орловщине. Но вот беда: уж очень недружелюбно украинцы из соседних колхозов относятся к нам, переселенцам.
    —    Вишь, — говорят, — «наследники» выискались. Наших людей со-ветская власть в Сибирь сослала, а сюда голодранцев-москалей нагнала ...
    —    Не любят нас, переселенцев, расправой грозят. Вот что плохо ...
    На Кубани
    Встретил я также знакомую колхозницу, которая вернулась с переселения обратно в свою деревню. Из орловского колхоза она со своей семьей переселилась на Кубань.
    —    Земли там, — рассказывала, — в колхозе было много. Пшеницы на трудодни тоже хватало. Но воды на этом колхозном поселке совсем не было: ни колодца, ни ручейка — все степь да степь. Ближайший колодец был в 10 километрах от поселка. Лошадей в колхозе было мало. Воду привозили только колхозному начальнику. А всем
    Л    ■*
    остальным колхозникам приходилось собирать и часто использовать для питья горькую дождевую воду. Из-за воды было плохо. А еще — тоска доконала: по своим кроям, по родным и знакомым людям...
    Не выдержала этого крестьянка и вернулась с детьми домой, в свой
    орловский колхоз.
    А другая семья, которая переселилась вместе с ней и жила на том же кубанском поселке, не вернулась. Та семья, раскулаченная, осталась жить там. У нее воспоминания о своей деревне были очень скорбные^ ее не так сильно тянуло на родину... Раскулаченные на второй родине прижились.
    138
    п. отходники
    л
    Мимолетные встречи
    В 1935 году карточная система продовольственного снабжения в городах была отменена, и деньги вновь получили значение. Тогда в город хлынула большая волна колхозников-отходников, которые оставляли свою семью в колхозе, а сами уходили на временные заработки в город. Уехать с семьей они не могли: в городах жилищ не было; или из колхоза их с семьей не отпускали.
    После 1935 года мне приходилось часто и во многих местах встречать знакомых отходников.
    ***
    На вокзале большого города. Встретились два колхозника из одной деревни. Один уже работает в городе, другой только приехал. В отрепьях, с сундучком.
    —    Ну, что там в колхозе нового? Я уже два года там не был. Хлеб есть?
    —« Нету, брат, хлеба. Если был бы хлеб, кой чорт погнал бы меня сюда: таскаться, работу искать...
    —• Ну, пойдем со мной: на нашей новостройке работа найдется...
    На станционном рабочем поселке. Стройка рабочих домиков. Окликает плотник, сидящий на стропилах крышей. Оказывается, знакомый колхозник из орловской деревни: был хуторянин-стольпхинец, теперь — колхозник--отходник ...
    $$$

    На улицах столицы встретился знакомый отходник, в специальной рабочей одежде Метро строя: работает на шахте при строительстве метро.
    139
    Знакомые рассказывали о колхозе, о своей работе, о судьбе некото-рьгх земляк о в-отходников.
    Где умереть легче?..
    Об одной девушке из колхоза сообщили жуткую историю.
    Из деревни она уехала на поиски работы. Хотела заработать себе на пропитание и помочь матери и сестренкам в колхозе. Работы подходящей не находилось, денег не было. Поэтому девушка вынуждена была согласиться на первую подвернувшуюся работу. Поступила на шахтные работы при строительстве подземной железной дороги в столице.
    Очень тяжелая подземная работа в шахтах, частые обвалы, гибель многих рабочих, — все это так напугало деревенскую девушку, что она решила вернуться назад, в колхоз. Теперь ей стало казаться, что легче умереть на колхозном поле от голода, чем погибнуть в шахтах, под обвалом...
    Но с работы ее не отпускали. Она уехала домой самовольно. Дирекция шахты послала по месту жительства девушки бумагу, в которой просила местную милицию арестовать колхозницу, как «дезертира социалистического труда», и вернуть ее на работу. Милиционер арестовал девушку, привел ее в районный город и посадил на ночь в арестную комнату, предполагая на следующий день отправить ее поездом, под конвоем, к месту работы.
    Утром, отомкнув арестную комнату, милиционер остолбенел от удивления: перед ним висел труп «дезертира социалистического труда» ...
    Так бедная девушка на свой лад разрешила жуткую проблему, где колхознице умереть легче ...
    Квартира и судьба
    В Болотном я натолкнулся на другую трагедию отходника.
    —    Где твой отец? — ничего не подозревая, спросил я у знакомого паренька-колхозника, повстречавший с ним.
    140
    —    Отец?! — вздрогнул подросток. — По ... по .. .весился, — пробормотал он, заикаясь, заволновался, прослезился и ушел домой ...
    Другие колхозники рассказали о судьбе его отца.
    Колхозник этот ушел на заработки и устроился работать на строительных работах в Ленинграде. Но угол для ночевки вблизи большого города он найти никак не мог. Он смог найти жилье только в дале-кой, глухой деревушке: в 100 километрах от города и в шести — от железнодорожной станции. Такая неудобная дорога отнимала у него больше времени, чем работа. На сон у него оставалось так мало, времени, что он никогда не мог выспаться.
    Из-за этого он однажды проспал и опоздал на работу на полчаса. Его за это судили и, по советскому драконовскому закону об опозданиях, приговорили к тяжелому штрафу: к выплате в пользу государства 25 процентов заработной платы в течение шести месяцев.
    Нервный и впечатлительный человек, хороший семьянин, колхозник этот был убит горем: ведь дети его голодают в колхозе, а он теперь не может оказать им никакой, даже малейшей, помощи, в течение полгода! ..
    Ночью, вернувшись после суда на квартиру, он повесился.. .
    Отец колхозного начальника
    В один из праздничных дней ко мне на квартиру в городе заехал знакомый старик, колхозник из Болотного. Оказывается, он давно приехал из колхоза на заработки и устроился на работу неподалеку от моего города. Узнавши мой адрес, он решил заехать: проведать хотел, побеседовать.
    *
    Я знал его давно. Будучи малоземельным крестьянином, он еще с юных лет регулярно ходил на отхожие промыслы. На Украине он познакомился с сектой евангельских христиан, вступил в нее. Он не пил водки, не курил, не ругался, вел себя очень тихо и скромно, обходился со всеми ласково, работал и жил честно. В противоположность другим отходникам, которые большую часть своего заработка пропивали, он свои деньги аккуратно присылал жене и кормил свою большую семью хорошо. Во время войны он из-за своих религиозно-моральных убеждений отказался от вооруженной службы и выполнял военно-тыловые
    141
    работы. В годы нэпа он купил лошадь и успешно крестьянствовал. В период коллективизации голодал, как и другие колхозники.
    Во время беседы старик-сектант рассказал о большом разладе, который произошел в его семье.
    Сын его вступил в комсомол и сразу же получил пост председателя местного колхоза. С первых же шагов своей административной деятель-сти он пошел по стопам других деревенских коммунистов-началь-ников: стал воровать колхозные продукты, брать взятки, пьянствовать.
    Отец упрекал сына за такое поведение и призывал его к честной жизни, говорил, что за зло непременно последует возмездие. Он напоминал сыну поучительный случай, который произошел с ближайшим их родственником. Этот местный начальник, грабя крестьян, так привык к водке, что без нее жить не мог. Из-^за постоянного безудержного пьянства потеряв партийный билет и службу, он уехал на заработки и там весь свой заработок пропивал в первые дни после получки, а потом приставал к каждому: «Поднеси стаканчик!» .. Окончательно опустившимся пропойцей он доживал свои жалкие дни, валяясь у шахтерских землянок Донбасса ...
    —    Смотри, сын, ежели ты будешь воровать, обижать людей и пьянствовать, то тебя постигнет такая же судьба. Накажет Бог, люди, жизнь накажет, — предупреждал отец своего сына ...
    Но на юного комсомольца, который после голодных лет дорвался до ветчины и водки и из вчерашнего колхозного раба превратился в колхозного «царька», предупреждения отца совсем не действовали.
    —    Если я не буду воровать в колхозе, то какой же мне смысл быть руководителем?! . — отвечал сын отцу. — Ведь колхозному председателю полагается начислять за каждый день службы только полтора трудодня. Это значит — 600 граммов на день, кусок хлеба — и ничего больше. При такой оплате нам опять впроголодь жить придется. Но голодать я болыце не хочу: надоело! Очень не нравится мне голодать, отец! .. Ежели ты хочешь по своему Евангелию вести честную, но голодную жизнь, то можешь голодать. А я хочу жить по Сталину: «жить лучше, жить веселей...» Иметь в своем распоряжении колхозные склады с продуктами, фермы со скотом и птицею — и голодать?! Нет, отец, я такой глупости делать не намерен...
    Тогда отец попросил сына-начальника отделиться от отцовской семьи и не позорить больше его дом своим безнравственным, грязным
    142
    поведением. Сын женился, построил себе новый дом и отделился от отца.
    Теперь юный колхозный начальник в своем доме жил с женою, сыт и пьян. А старик-отец ушел на заработки, чтобы честным тяжелым трудом зарабатывать свой хлеб. Он стал работать землекопом на
    новостройке. Половину своей заработной платы старик регулярно посылал своей семье: старухе и младшему сыну-по дростку.
    Некоторые односельчане отца «чудаком» называли за его разлад с сыно м-начальнико м. Другие одобряли.
    Прощаясь со стариком, я с уважением пожал его заскорузлую, мозолистую руку.
    «Летун»
    Один отходник из орловского села посетил меня в городе и рассказал о своих похождениях. В поисках более выгодных условий, он очень часто менял место работы. Таким людям дали прозвище: «летуны». За последние годы этот «летун» поработал уже в местном совхозе^ на дорожном строительстве под Москвой, на лесных роботах в Архангельске, у калмыцких рыбаков на Каспийском море. А теперь возвращался из Биробиджана. Там работал он лето в качестве колхозного батрака в Еврейской Автономной области.
    —    Колхоз в Биробиджане имеет много скота и пастбищ, — рассказывал он. ;— Государству же колхоз сдает продуктов и скота мало. А больше продает в городе и деньги колхозникам на- руки выдает. Местные жители там только колхозными начальниками служат. Все остальные вернулись жить в города: евреи — городские жители, в деревнях жить не любят. Всю рабочую силу, бапраков, колхоз нани-
    л
    мает из отходников, которые приезжают на заработки из малоземельных колхозов: из русских областей и Белоруссии. Нанимать рабочую силу, кроме специалистов, колхозам воспрещено. Но за большую взятку любой закон обойти можно, — подмигнул рассказчик. ..
    —    Побывал ты в различных местах, посмотрел много. Ну, и где же тебе больше всего понравилось? — спросил я у бывалого человека.
    —    Хорошо там, где нас нет, — ответил он шуткой... — Теперь везде плохо. Только по разному сапог жмет. У прикаспийских калмыков — рыбы много, но хлеба нет. В Архангельске — холодно. Под
    143
    Москвой — с квартирой очень трудно. А в совхозе и в еврейском колхозе — и кормят тощевато и платят скуповато. Впрочем, платят при советской власти везде плохо. А прежде до революции, я гораздо больше зарабатывал на отхожих заработках. Тогда я зарабатывал в месяц 20—30 рублей. И мог на этот заработок сам хорошо есть, одеться и семье посылать самое меньшее 10 рублей ежемесячно. «Ежели не пропьешь только ... А нза эти 10 рублей семья могла купить... 25 пудов хлеба или два пуда сала! А теперь я могу заработать 200 советских рублей в месяц. Но на одну сотню рублей самому впроголодь жить приходится. А за другую сотню семья, в лучшем случае, сможет купить себе ... только пуд хлеба и больше ничего. А в иные времена и одного пуда хлеба купить не сможет.
    —    Ну, а если взятку дать ближайшему начальнику, то можно заработать и» больше, — добавил рассказчик. — Когда я работал на строительстве дороги, и работа была сдельная, то я каждое воскресенье угощал дорожного мастера. А он мне выписывал зарплату вдвое больше, чем другим рабочим: не 200 рублей, а 400. Да еще как стахановца везде расхваливал, хотя я больше других и не работал. Я тратил на угощение 100 рублей ежемесячно. А сам получал за это лишних 200 рублей зарплаты. Лишняя сотня в кармане оставалась. Есть смысл угощать начальство! — подмигнул бойкий весельчак.
    —    А впрочем, без взятки даже из колхоза невозможно вырваться,
    —    закончил летун свой рассказ. — Пойдешь с пустыми руками к председателю просить справку об отпуске из колхоза, чтобы идти на заработки. А он тебя расчехвостигг: «Шалишь, брат! Нашему колхозу рабочей силы не хватает. До зарезу нужна! .. » И бумажку не даст. А без этой справки милиция не выдаст паспорта, и ни одно советское предприятие на работу не примет. Ну, а ежели председателю хорошую взятку дашь, то и рабочая сила в колхозе найдется, и бумажку получишь. И даже на прощанье «счастливого пути и хороших заработков^ колхозный начальник тебе пожелает. Известное дело: без подмазки — далеко не уедешь .. .
    144
    ч
    6. ВНЕШНИЙ ОБЛИК КОЛХОЗНОЙ ДЕРЕВНИ
    (Дорожные впечатления)
    В течении четырех предвоенных лет, в 1937-41 годах, я посещал село Болотное ежегодно. Я внимательно наблюдал и досконально изучал колхозные порядки: и жизнь колхозников. В последующих очерках будут изложены результаты этого наблюдения и изучения.
    Настороженность и страх колхозников
    37-й год.
    Полсотни километров от станции до села мы со знакомым колхоз-ком преодолеваем за два дня.
    —    Таковы теперь колхозные рысаки, — иронизирует подводчик.
    Уже первые наблюдения над колхозниками и колхозными деревнями на пути: от станции до колхоза о многом говорили.
    Колхозники истощены и нищенски одеты.
    Любопытна их реакция при виде нового человека. Бывало, когда по деревне проходил или проезжал новый, неизвестный человек, на него отовсюду смотрели лица с открытым любопытством и добродушной уыбкой. Теперь нзет улыбок на встречных лицах. Колхозная жизнь настолько тяжела и горька, что она согнала улыбку с лица. Вместо улыбки горькая печаль, вечная озабоченность, застывший испут на лицах. Вместо любопытства в глазах отражается подозрительная настороженность, утрюмая враждебность.
    В беседе возница подтвердил это наблюдение и объяснил его. Теперь почти каждый новый городской человек в колхозе это какой-нибудь партийный уполномоченный. А он непременно несет колхоз-кам какое-нибудь зло, бедствие: то закон о налоге и займе, то приказ о
    145
    дополнительной трудовой нагрузке, о новом ограничении, то угрозу драконовским наказанием, то доклад с «разносом», то начинает следствие, которое заканчивается лагерем...
    —    Как увидишь в деревне какого-либо нового человека, — говорил возница, — так и думаешь: а с ь ? .. С какого бока он тебя укусит, пес?! Чем он тебя сейчас ахнет, разбойник?! .
    г
    Вот почему всякий новый человек встречает теперь в колхозной деревне такой настороженный, подозрительный, враждебный взгляд, пристально ощупывающий каждого нового человека, как врага и вероятного бедоносителя. ..
    Молчащая деревня

    Раньше еще далеко от деревни слышался гомон, в котором сме-шивались самые разнообразные звуки: лай собак, кудахтанье кур, мычание, блеяние, визжание скота во дворах, крики играющих детей, громкий разговор баб и мужиков, пение девушек.
    ч
    Теперь в деревнях — тишина ... Словно вымерла деревня . ..
    Не лают собаки: их теперь осталось о дна-две на деревню. Не кудахчут куры: их теперь в колхозных деревнях очень мало, да и те без подкормки потеряли голос. На дворе колхозника пустота: тощая корова да еле живой поросенок.
    Прежде каждая деревенская изба была забита детишками. В каждой семье на Орловщине, например, в доколхозные времена было в среднем 7 душ, из них большинство — дети различного возраста. Они заполняли всю деревенскую улицу.
    А теперь? В колхозной деревне детишек осталось очень мало: в среднем два на семью. И те находятся вне дома и вне деревни. Младшие рыщут в поисках травы для своей коровы. А постарше, начиная с двенадцатилетнего возраста, уже находятся на колхозных работах.
    Детишек в колхозных деревнях виднеется очень мало. Играют они молча: сидят и копаются в пыли.. . Молчат и взрослые колхозники. Изредка перебросятся парой тихих слов. Почему?
    —    У голодного сил нет, чтобы громко разговаривать, — объясняет колхозник-возница. — Да и опаска нужна при каждом слове: теперь за каждое слово погибнуть можно..«
    Заглохла песня в колхозной деревне: голодным людям не до песни.
    146
    Пропал сельский гомон.
    Деревня, прежде шумящая и гомонящая, голосистая и певучая, притихла. Теперь она стала иной: голодной и нищей, забитой и полумертвой ... И поэтому в колхозных деревнях воцарилась мертвая тишина...
    Пустые хаты
    Проезжая по колхозным деревням, замечали: почти все окна в колхозных хатах наполовину забиты, тряпками или досками.
    —    Стекла нигде достать невозможно, — объясняет извозчик.
    Под разными предлогами заходили в хаты колхозников.
    В хатах темно и пусто...
    Темно: окна наполовину забиты.
    Пусто: если прежде крестьянская хата была завалена одеждой, посудой, то теперь в хатах нет даже тряпок...
    А где нежилые постройки?
    В Болотном поразили некоторые очень резкие внешние перемены.
    Кроме хат, никаких других построек в селе не осталось: ни сенных сараев, ни овинов и пунь на усадьбах, ни маленьких амбарчиков. Все эти постройки пошли на дрова.
    Снесены сараи: нет теперь у колхозников сена. А если колхозник и сумел запасти немного, то держит его близко, во дворе.
    В селе нет риг (овинов): колхозники на своих участках не имеют никаких посевов зерновых. Им нечего сушить и молотить.
    Снесены пуни на усадьбах: нет теперь у колхозников яровой соломы.
    Снесены амбарчики, так как нечего хранить в них. Нет теперь у колхозников ни закромов с зерном, ни упряжи, ни холста, ни сукна, ни овчин, ни праздничной одежды и обуви.
    Все эти постройки снесены и использованы на топливо: колхозники испытывают острую нужду в нем.
    Даже ракиты, которые прежде были около каждой постройки,тоже повырублены на отопление. Нет теперь у колхозников лошадей — и нет дров ...
    147
    Забитых, пустующих хат в селе стало теперь меньше, по сравнению с 1933 годом. Некоторые переселенцы вернулись. Другие избы отданы под квартиры учителям, агроному и другим служащим.
    Джунгли «колуна-татарника», которые в период коллективизации полонили все село, теперь выкорчеваны. Около своих хат колхозники уничтожили их по собственной инициативе. На пустыре колуны были уничтожены тогда, когда там разбили колхозный огород.
    148
    7. КУСТАРНАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
    В Болотном до коллективизации было 26 кустарных предприятий и машин. Большая часть их теперь, в колхозе, совершенно ликвидирована.
    Была хорошая маслобойка. Теперь колхозники не сеют коноплю для себя, потому что не имеют для этого земли. А конопля с колхозных полей сдается государству вся целиком, без остатка. Поэтому маслобойка ликвидирована в колхозе «за ненадобностью».
    Прежде работали в селе три ветряных толчеи. Они толкли волокно от конопли: пеньку и замашки. Из пеньки крестьяне вили веревки, вожжи, а из замашек бабы пряли нити и ткали холст, полотно на рубашки. Теперь у колхозников нет ни пеньки, ни замашек: все это сдается государству. Толочь нечего, и толчеи разрушены.
    До коллективизации была в селе мастерская по выделке овчин. Работала также волнобойка, которая перебивала волну и подготовляла ее к пряденью. Теперь в колхозе нет мастерской по выделке овчин. А волнобойка, бездействуя, валяется в заброшенном сарае. В этих кустарных предприятиях колхозники не нуждаются. У колхозников нет овец (нет сена, нечем кормить их). Следовательно, нет ни овчин, ни волны.
    Прежде в селе работала крупорушка. Она очищала гречиху и снабжала крестьян гречневой крупой для каши. Теперь крупорушка превращена в колхозную овчарню. В колхозе крупорушка лишняя: нет теперь у колхозников ни крупы, ни каши.
    До коллективизации работали в селе три ветряных мельницы. Теперь осталась только одна. Да и та работает с неполной нагрузкой. Так резко уменьшился перемол зерна в колхозе.
    После коллективизации мельница была объявлена колхозной собственностью. Мельник работает на ней в качестве колхозника за трудодни. Он мелет муку для колхоза и колхозного начальства бесплатно, а для колхозников — за деньги.
    149
    Работает мельница плохо. Мельник, работая за тощие трудодни, в хорошей работе не заинтересован. Председатель колхоза заинтересован только в деньгах: деньги за помол он забирает «на колхозные нужды» ... Но что крыша худая, мельница разрушается — это его не интересует.
    В селе работает кузница. Кузница теперь работает только для колхоза. Но колхозников она совсем не обслуживает. «Частные заказы» от них кузница не принимает: начальство воспрещает.
    Личные потребности: колхозников и частная деятельность ремесленников кажутся болыиевиотким руководителям делом настолько «антикоммунистическим» («не выкорчеванные пережитки капитализма
    ф
    в экономике и сознании людей»!), что кузнецам запрещено принимать от колхозников «частные заказы» даже на дому, в послеурочное время.
    —    Если возьмешь от колхозницы какой-нибудь заказ на дом — лопату или кочергу сделать, ведро, кружку или миску починить, — рассказывал колхозный кузнец, — то прячешься с этим заказом от начальства где-нибудь на дворе, в уголке. Прячешься с работой, словно с дурной болезнью или с украденной вещью... Боже упаси: проведают — упекут!..
    Кустарные предприятия в колхозе работают плохо. Из-за ничтожной оплаты мастера совсем не заинтересованы в работе. Колхозный кузнец с поселка рассказывал:
    —    Прежде кузнец легко зарабатывал золотой рубль в день. На этот заработок можно было свою семью содержать недурно. За рубль можно было купить два пуда ржаной муки (32 кг). А теперь мне, как мастеру-специалисту, в колхозе за каждый рабочий день начисляют полтора трудодня. Значит, 600 граммов ржи. Денежной оплаты в колхозе нет никакой. Я подсчитал, что мой «заработок» в колхозе в 67 раз меньше, чем в дореволюционной деревне... Теперь даже хлеба для самого себя не заработаешь... А семья?.. А другие продукты?! А одежда, обувь и всякие прочие нужды?! На все эти нужды ничего не заработаешь. Ну, и работаешь соответственно, абы как. .. «По плате и работа» . . .
    150
    Некоторые кустарные предприятия в колхозе, по сравнению с
    *
    прошлым, даже расширены. Но пользы от этого для колхозников никакой нет.
    Так, например, прежде была в селе маленькая «цигельня», мастерская по выделке кирпича. В ней работал только один старик: делал кирпичи и высушивал их на солнышке. Но эта маленькая мастерская удовлетворяла все нужды крестьян в кирпиче-сырце: из сырца делали печи. А обожженный кирпич крестьяне привозили с кирпичного завода.
    Теперь в селе силами колхозников построен маленький завод, который начал изготовлять обожженный кирпич.
    Но колхозников это не радует. Они строили завод,теперь работают на нем, а кирпич приготовляется не для них. Весь кирпич с завода предназначается исключительно «на нужды колхоза»: на постройку колхозной канцелярии, для колхозных скотоводческих ферм. А на личные нужды колхозников, даже на ремонт печки, председатель колхоза не отпускает ни одного кирпича. Не предполагается этого делать и в последующие годы.
    Так печально обстоит дело с кустарными предприятиями в колхозе. Одни преприятия ликвидированы «за ненадобностью». Другие оста-лись, но работают исключительно «на нужды колхоза», совершенно игнорируя все личные нужды колхозников.
    В деревне единоличников зимой каждая изба представляла собой домашнюю кустарную мастерскую.
    Крестьяне зимой плели лапти, чинили валенки, вили: веревки, чинили упряжь и телеги, делали сани, мастерили разные забавы для детей: салазки, скамейки для катания, деревянные коньки и лыжи.
    Крестьянки зимой пряли нити из замашек и волны; ткали на ручных станах холст, мешковину, сукно; шили для семьи белье, мешки, чинили одежду.
    А кроме того, зимой в крестьянских избах работали бродячие ремесленники: шили одежду, чинили посуду, валяли валенки, делали новую упряжь.
    151
    Теперь же нет у колхозников никаких материалов для всех этих перечисленных кустарных работ: ни пеньки, ни лык, ни замашек, ни волны, ни овчин, ни кожи. Поэтому не работают теперь ни прялки, ни ткацкие станы. Они валяются на чердаках и гниют...
    Не ходят по колхозным селам и бродячие ремесленники. Советская власть прикрепила каждого труженика или к колхозу, или к фабрике, или к промысловой артели.
    И поэтому нет теперь у колхозников ни самотканного белья, ни самодельной обуви и одежды.
    А советские государственные фабрики выпускают на рынок одеж-ду и обувь в таком мизерном количестве и по такой дорой цене, что для колхозников фабричная обувь и одежда стали недоступны.
    Поэтому колхозники вынуждены теперь ходить в отрепьях, оде-ваться, как нищие.
    152
    8. «КОЛХОЗНЫЕ ЦАРЬКИ» ...
    Кандидаты на «хлебные должности»
    Коммунистов в колхозах мало. В Болотном живут два-три партийца да три-четыре комсомольца.
    Всякому обладателю партийного и комсомольского билета в колхозе автоматически обеспечена «хлебная должность», как выражаются колхозники.
    Сын сектанта, вступив в комсомол, сразу же был назначен председателем колхоза, хотя ему было только 18 лет и он не имел никакого опыта в сельском хозяйстве. А бывший председатель колхоза, пожилой человек, честный труженик, опытный землероб, избранный на свой пост колхозным собранием, — был тут же снят со своего поста райисполкомом, вопреки воле колхозников и даже безо всякой моти-вировки. «Пришить уклон» или какое-либо преступление ему не смогли. А записывать действительные причины увольнения не хотели: он был беспартийный, следовательно, политически не надежен; колхозного добра сам не воровал, районному начальству колхозных продуктов не возил и «красных обозов»» не организовывал.
    >
    Вступила в партию колхозница, «задрипанная Матрешка», как ее называют в деревне, и сразу же получила пост: была назначена заведующей молочной фермой колхоза. А прежде она была самой плохой хозяйкой в селе: ни у кого не было такой тощей и занавоженной коровы, как у нее. Свои служебные обязанности она не может выполнять из-за неграмотности: только с трудом научилась подписывать свою фамилию на ведомости. Вести же учет молока, кормов, отчетность по ферме она совсем не умела. Но даже неграмотность ее служебной карьере не помешала. Все канцелярские дела за нее выполняла одна
    153
    доярка, грамотная девушка-колхозница, которой была специально поручена эта работа. Был бы партийный билет, а деловые качества для партийного руководителя не обязательны: дело будет взвалено на плечи беспартийных «технических исполнителей».
    Но, несмотря на то, что партийно-комсомольский билет — это гарантия «хлебной должности», мало колхозников стремится к получению этой гарантии. Слишком враждебна, смертельно ненавистна крестьянам, труженикам-собственникам, колхозная анти крестьяне кая политика большевистской партии эксплуататоров и экспроприаторов, или на крестьянском языке: «паразитов» и «грабителей».
    Эта политика предъявляет к колхозным коммунистам такие требования, которые далеко не каждый человек может выполнить: отбирать у голодных колхозников последний кусок хлеба; постоянно подгонять голодных и истощенных людей на даровой работе, на барщине; да еще доносить по поводу каждого слова недовольства, которое
    вырвется у измученного человека.
    В ответ на такую «деятельность» колхозные коммунисты должны принимать соответствующие реакции колхозной массы. Они должны непрерывно принимать от колхозников и ощущать на себе психические токи высокого напряжения: токи жгучей ненависти. Должны чувствовать на себе колючие взгляды, полные вражды и угрюмой опаски. Коммунисты должны постоянно наблюдать сердитые, злобные движение людей, вынужденных повиноваться и беситься молча. Должны слушать, не только от мужчин, но и от женщин, злую матерщину, ругань, внешне как будто беспредметную, но на самом деле почти всегда налтравленную именно против колхозного начальства и кол-
    1
    хозных «порядков».
    Простые русские люди, крестьяне, в массе своей — люди чувствительные и добрые. Такими они остались и теперь. Из-за этих своих качеств • редкий из них может стать теперь коммунистом, даже при условии, что бич голода подгоняет колхозников к «продовольственной карточке»: не каждый обладает каменным сердцем, железными нервами и бегемотов ой кожей.
    В коммунистическую организацию теперь идут только такие «кандидаты на хлебные должности», которые из-за полной кормушки способны задушить всех и «перегрызть горло» каждому.
    Из колхозных деревенских коммунистов могли удержаться в пар-
    154
    тии только те, которые имели эти качества или сумели их приобрести, будучи поставлены перед альтернативой: или активное участие в разбое коллективизации и сохранение билета и полной кормушки — или отказ от этого участия, исключение из партии, лагерь, голод; в лучшем случае — рабское и полуголодное положение рядового колхозника.
    Во время коллективизации много коммунистов в районе было исключено из партии за «правый уклон», за «гнилой либерализм», за «мягкотелость». Для проведения драконовской колхозной политики они оказались «неподходящими».
    Немало коммунистов должны были при коллективизации держать очень тяжелый морально-психологический экзамен. Паргиец-мили-ционер сельсовета Болотное должен был раскулачивать своих односельчан, в том числе и своего отца. Другой коммунист из этого села, служивший в городе, по приказу своей партийной организации, приезжал на свой поселок для личного активного участия в коллективизации. Он, вместе с другими партийцами и комсомольцами, забирал лошадей у поселян и отводил их в село, на колхозную конюшню: никто из жителей поселка не соглашался выполнить акт самоубийства или убийства соседа — отвести лошадей и отдать их в колхоз. Партиец с поселка «экзамен на колхозный разбой» выдержал и вернулся
    4
    на место службы с характеристикой «преданного большевика сталинской закалки». А через некоторое время получил от матери коротенькое уведомление: «Отец погиб в колхозе с голоду. От лошадиного корма помер...»
    Некоторые коммунисты крестьянского происхождения, вынужденные участвовать в «разбое коллективизации», были надломлены в морально-психическом отношении. Одни из них окончательно спились, превратились в горьких пьяниц. Другие постарались уехать как можно дальше от родных мест и порвали всякие связи со своими родными, чувствуя свою глубокую вину перед ними и острую непримиримую вражду родных к ним.
    При нэпе среди деревенских коммунистов, кроме шкурников, были еще идейные и честные люди. Одни надеялись, что партия постепенно перейдет от диктатуры к демократии. Другие, особенно комсомольцы, мечтали о добровольном переводе крестьян в «социалистический рай». Третьи хотели служить народу в качестве добросовестных, культурных специалистов-чиновников.
    155
    Но, начиная с периода коллективизации, когда каждый шаг большевистского правительства стал смертельно враждебным крестьянству, народу, — в колхозных организациях идейных и честных партийцев, которые считались бы с интересами народа, больше не осталось.
    До какой степени безыдейности дошла партия, может проиллюстрировать такой факт, произошедший в начале советско-финской войны в одном районе Курской области. Партийцы рассказали об этом своим женам, те — кумушкам, и так этот факт стал известен всем.
    В самом начале войны Советского Союза против Финляндии в этом районе, так же как и во всех других, была собрана районная конференция членов и кандидатов партии. На конференции было оглашено письмо Центрального Комитета Коммунистической партии с призывом ко всем коммунистам: записываться добровольцами в Красную Армию, на финский фронт, для того, чтобы усилиями Коммунистической партии победить «фашистскую Финляндию» и превратить ее в «народную республику», т. е. присоединить к Советскому Союзу.
    На этой конференции присутствовали все члены и кандидаты района, около 500 человек. На призыв ЦК, который секретарь райкома партии огласил и обращал к каждому партийцу поименно, не откликнулся никто. Разжиревшие «кабаны» ссылались на «слабое здоровье»; беспутные развратники — на необходимость «опекать семью»; «революционеры», не расстававшиеся с оружием и воевавшие с голодными колхозниками и беззащитными бабами, мотивировали свой отказ тем, что они «в армии вообще не служили и потому не уверены в своих военных способностях», и т. д. и т. п. В конце заседания выступил один коммунист и заявил, что, хотя у него большая семья, но он вступает в армию добровольцем, так как ему стало «стыдно за свою партийную организацию». Но и после того подражателей не нашлось...
    До такого морального и идейно-политического уровня дошли колхозные коммунисты: до уровня корьггной компании, у которой ни грана политической идейности, ни капельки элементарной честности, даже по отнош)ению к своей партии и своей власти, не осталось.
    156
    Колхозники и местные интеллигенты рассказывали о жизни и деятельности некоторых из этих коммунистов, колхозных руководителей, которые в период коллективизации выдержали экзамен на звание «преданных большевиков сталинской закалки» и теперь делали «колхозную погоду» в Болотном и в районе.
    В до колхозной деревне крестьяне называли сельских коммунистов иронически: « товарищами-комиссарами», ругательно: «пьяницами-босяками», «товарищами из Брянского леса» («волками»).
    В период коллективизации их ругали « Сол о в ь ями- Р аз б о йни к а ми». Теперь колхозники иронически называют их «господами-товарищами», «новыми помещиками», «колхозными князьками», «царьками», а ругательно именуют: «драконами», «людоморами» . ..
    «Голова колхоза»
    *
    В последние годы председателем колхоза в Болотном был коммунист из соседней деревни, из другого колхоза, «босяк-пьяница». Райисполком назначил его без ведома колхозников, безо всякого, даже выну ж денно-формального, согласия с их стороны. После того, как бывший председатель, комсомолец, был взят в армию, в село пришел с бумажкой от райисполкома новый 'председатель, сел в канцелярии
    &
    правления и начал «править» колхозом...
    По установившейся уже традиции, новый начальник прежде всего занялся организацией самоснабжения. Сразу же после вступления на свой пост он заполнил весь чуланчик при своей квартире бочками со свининой, сундуками с яйцами, мешками с крупой, пшеничной мукой. Целый шкаф заставил бутылками с водкой.
    Безо взятки этот пьяница ничего не делал для колхозников, даже пустяковой бумажки не выдавал.
    —    К нашему начальнику без пол-литра водки не подходи, — говорили о нем колхозники.
    Обирая людей, обворовывая колхоз, новый председатель еще издевался над голодными людьми:
    —    Довольно кулачью шиковать! .. Теперь вы на гпихце святого Антония посидите. А я буду есть так, как вам и на Пасху не приходилось ...
    157
    Не подражая прежним начальникам, которые эту свою «деятель-ность» старались скрывать, новый начальник воровал колхозные продукты совершенно открыто. Он брал все из колхозных складов и ферм, словно из своих собственных амбаров.
    Наблюдая такое бесцеремонное воровство, голодные колхозники возмутились и однажды на колхозном собрании заявили районному уполномоченному:
    —    Вот вы, дорогой товарищ, все пугаете нас строжайшими наказаниями за воровство «священной социалистической собственности». И действительно: многие колхозники уже сидят немало лет в лагерях за колоски и картошку. А вы нам скажите, разрешается ли воровать колхозное добро начальнику?
    —    Что за вопрос?! Никому не разрешается!
    —    А ежели он все ж таки ворует?
    —• Он будет снят с поста и отдан под суд.
    —    Ну, так снимайте с поста и отдавайте под суд нашего председателя колхоза. Мы все видим, как он ворует колхозные продукты и скот...
    Уполномоченный с важным видом записал жалобу колхозников в свой блокнот, А потом люди наблюдали, как он пьянствовал с председателем почти всю ночь и рано утром выехал в город ка подводе, запряженной парой лошадей и тяжело нагруженной. После этого жалоба колхозников была «забыта» ...
    Назойливые крестьяне повторили свою жалобу другому уполномоченному из района.
    Тот не стал повторять комедию своего коллеги. Он накричал на них, чтобы «всякие там подкулачники больше не разводили злостной демагогии против большевистского руководства в колхозе!.. »
    ф
    Для всех стало ясно, что председатель воровал колхозные продукты не только для себя ...
    А сельский «князек», получив твердую поддежку со стороны районного руководства, стал мстить колхозникам, которые осмелились жаловаться на него и публично обвинять его в воровстве.
    Норму поставки пеньки государству колхоз выполнил. Остатки должно было раздать колхозникам. Но «голова колхоза» этого не делает. Остаток пеньки гибнет на конопляном поле, около деревни, а колхозникам чуни сплести не из чего..,
    158
    Начальник не снабжает работников даже соломой. Она гниет в поле, а у колхозников коровы голодают, крыши худые и на дворе непролазная грязь. Солома выдается не всем колхозникам, а по выбору начальника и по его усмотрению ...
    Колхозники догадываются, в чем тут дело. Начальник-вор хочет спровоцировать колхозников на воровство, чтобы предъявить им
    *
    обвинение в расхищении «социалистической собственности», а самых неприятных ему колхозников — отправить в лагерь*
    Председатель безо взятки не дает своим колхозникам лошадь, чтобы привезти зимой дров из далекого леса, и они вынуждены мерзнуть. Но он заставляет этих мерзнущих работников из Болотного возить на колхозных лошадях дрова для его родственников и собутыльников, которые живут в другой деревне и принадлежат к другому колхозу.
    На работу этот начальник-самодур выгоняет колхозников, несмотря ни на какие обстоятельства.
    Так, зимой он выгонял женщин-колхозниц в лес. Они должны были выкапывать дрова из-под глубокого снежного заноса, накладывать толстые бревна на сани, везти за 20 километров на спиртоводочный завод и там складывать их в штабеля. Вспотели бессильные бабы на этой тяжелой работе, простудились на холоде и заболели. А две из них сразу же умерли...
    Таков этот маленький начальник, но большой самодур. Он любит величать себя «головой колхоза». Колхозники дали ему прозвище: «колхозный царек».
    А по поводу его претензии на звание «колхозного головы», бабы
    многозначительно перемигиваются и говорят:
    —    Ну ж, и «голова»! Хуже всякого инного места!..
    «Блюститель советской законности»
    Участковый милиционер в Болотном происходит из того же села. Он сын богатого крестьянина, который «вышел в люди» и дослужился до офицерского чина. С детства презирая крестьянский труд, как труд тяжелый и грязный, сын страстно мечтал о том, чтобы тоже «выйти в люди». Но первая попытка его на этом пути была неудачна: он по-
    ■159
    ступил учиться в гимназию, но вскоре был исключен оттуда за воровство.
    *
    После большевистского переворота этот неудачник понял, что освободиться от тяжелой крестьянской работы и «выйти в люди» теперь можно гораздо более легким путем, с помощью партийного билета. Вступив в партию, он сразу же поступил на службу в качестве милиционера. Он сосредоточил главное свое внимание на разоблачении «антисоветских разговорчиков». Создавал соответствующие политические «дела» и, держа крестьян под постоянной угрозой и шантажируя, добивался от них беспрерывных «угощений», с целью «задабривания».
    —    Как я захочу, так и пойдет дело, которое я веду. Я могу его совсем замять, а могу и сварганить из него дельце, от которого небу станет жарко! — часто бахвалился он перед колхозниками...
    Один колхозник рассказывал, как было «замято» его дело. Отбывши наказание в лагере за какой-то пустяк, он вернулся домой, «прихватив» с собой казенное одеяло из лагеря. Милиционер встретил его на дороге, обыскал, нашел в сумке одеяло, спрятал в свой рюкзак и сказал колхознику:
    —    Благодари Бога, что одеяло это новенькое: оно мне самому нужно... А ежели бы оно было старое, то я немедленно составил бы протокольчик, приложил бы к нему одеяло, как вещественное доказательство, и тебя отправили бы опять в лагерь — лет на пять, прямым сообщением, без пересадки ..,
    Дела о воровстве, после получения соответствующей «мзды», милиционер, по своему обыкновению, «заминал». Или даже непосредственно помогал ворам.
    Колхозники рассказали о таком случае. По рекомендации милиционера, кооперативное правление назначило вороватого местного жителя сторожем сельского магазина. Мужички говорили: «Доверили козлу капусту» ... Их опасения скоро оправдались. Однажды в кооператив был доставлен сахар для продажи колхозникам. Вечером сторож долго совещался в своей хате с милиционером. А на второй день была объявлена новость: «Воры выломали окно, залезли в кооператив и украли весь сахар. А сторож был пьяный и проспал ...»
    Милиционер заявил, что сторож должен возместить убыток кооперативу, уплатить стоимость сахара. И тогда он «замнет» дело. Сторож тайно распродал украденный сахар (сахар был такой редкостью в колхозах, что сторож распродавал сахар не по государственной цене, а
    160
    втридорога!), возместил стоимость сахара кооперативу, а «прибыль» поделил с мишиционером ...
    —    С постоянными ворами, с ворами-специалистами, наш «мильтон» в ладу, он вместе с ними дела обделывает, — говорили колхозники.
    Но зато дела о мелких кражах в колхозе, о кармане колосков или корзине картошки с колхозного поля, в том случае, когда провинившийся не имел средств на взятку, чтобы «заткнуть мильтонову ненасытную глотку», — милиционер раздувал и доводил колхозников до лагеря.
    Людей, которые оказывали непослушание и сопротивление произволу местных властей, милиционер смертельно ненавидел и презрительно именовал их «больно грамотными».
    У одной крестьянки был отобран весь хлеб до последнего зерна. Она с горя хотела повеситься. Когда об этом факте узнал студент, приехавший к родственникам на каникулы, он отправил телеграфную жалобу на имя «советского президента» Калинина, в Москву. Оттуда было прислано распоряжение: вернуть хлеб. Приказ был выполнен
    ч
    немедленно. Но милиционер, «блюститель законности», доведший женщину* до петли, был так озлоблен «вмешательством какого-то беспартийного студентишки в правительственные дела», что после этого случая стал приставать к родственникам студента с грозным допросом:    >
    —    Скоро ли ваш больно грамотный студент уберется отсюда?..
    —    А разве он кому-либо мешает? — спрашивали те.
    —• Очень даже, — разволновался грозный начальник, — он вмешивается не в свои дела. Бросает палки в наши колеса. Срывает правительственные мероприятия по хлебозаготовкам. А главное — он совершенно подрывает всякий авторитет местных органов власти. Ежели он скоро не уберется отсюда, то я сумею сварганить дельце и на него, хотя он и того ... больно грамотный ...
    Однажды этот милиционер перевелся было на службу в город. Но вскоре вернулся назад, в колхоз:
    —    Там люди больно грамотные. . . Мне в колхозе лучше.
    При арестах за колоски и картошку, при вооруженных изъятиях имущества, колхозники нередко 'пытались обращаться к совести милиционера. А тот важно и невозмутимо на это отвечал:
    —    За жалованье я должен служить начальству. И совесть мне ни к чему... Мне приказ важен: прикажут расстрелять — и я расстре-
    161
    ляю всякого, и глазом не моргну!.. Потому, было бы вам известно: я блюститель советской законности и большевистского порядка!..
    «Вождь районного масштаба»
    Типичным «героем колхозного времени» является председатель местного райисполкома, «вождь районного масштаба», как он любит себя называть.
    Он происходит из крестьянской семьи, из одной деревни соседнего района.
    Как инвалид (у него с детства была искалечена рука), он не мог заниматься крестьянским трудом и все свои устремления направил на поиски службы. Многие его земляки стали интеллигентами: после ре-волюции из его деревни вышло около десятка учителей. В годы нэпа путь для ученья был широко открыт: образование на всех ступенях было бесплатное; для студентов рабочих факультетов, техникумов, институтов выдавалась стипендия. Но этот путь был труден: стипендия была полуголодной, а интенсивные учебные занятия были нелегки. Поэтому практичный сельский паренек выбрал для себя другой, более легкий, путь — партийно^административную карьеру. Вступив в комсомол, он поступил на службу секретарем сельсовета в своем селе. А потом, получив партийный билет, он стал упорно двигаться со ступеньки на ступеньку по служебной лестнице: стал председателем сельсовета, потом секретарем райисполкома и, наконец, занял пост председателя райисполкома в том районе, куда входит Болотное.
    Люди, близко знавшие его, рассказывали о культурном облике этого районного начальника. Кроме газет, он ничего не читал. Разницу между «свиноводством» и «свинством» он никак не мог усвоить и поэтому в своих докладах постоянно путал эти термины. Даже ветхозаветных вождей марксизма он не мог правильно назвать и именовал их по-своему: «Марс и Енглис». Лузганъе семячек было его любимым развлечением и в авто и в служебном кабинете.
    Но практически он был очень сметлив и по характеру вьюнообразен. Он личным опытом нащупал методы жизнеустройства в советском государстве. Наверное, самостоятельно он открыл большевистскую «механику карьеризма», с ее тремя Архимедовыми рычагами, посредством которых он и совершал свой подъем по служебной лестнице:
    162
    во-первых, истинно собачья преданность партийному начальству и «бдительность» к его противникам; во-вторых, чрезмерная служебная исполнительность; в-третьих, ловкое взяточничество.
    Каждого уполномоченного, партийного начальника, он встречал с подобострастием. Сначала хорошенько угощал. А потом, на собраниях, обмасливал его приторной лестью: «дорогой товарищ», «наш уважаемый руководитель», «ответственный работник районного масштаба». Доклад каждого начальника он характеризовал, как «историческую речь», а его указания, как «партийные директивы, подлежащие неукоснительному выполнению на все 100 процентов».
    Ни в какие «уклоны» он никогда не впадал, так как всегда придерживался мудрого правила: «не должно сметь свое суждение иметь». А «генеральную линию партии» понимал всегда правильно, то есть как линию «партийных генералов», начальников...
    По отношению к «уклонистам» и «антисоветским элементам» он рьяно проявлял «большевистскую бдительность», т. е. немало людей вьщал на расправу...
    Взяточничеством он занимался систематически, с самого начала своей административной деятельности, когда еще работал в сельсовете. Кустари, его земляки, рассказывали, как он вымогал с них взятки при проведении налоговых кампаний. Но делал он это очень умело: во-первых, очень скрытно, а, во-вторых, не только брал взятки, но и сам давал их, своему начальству. Из-за этого малограмотный сельсоветчик был «замечен» в глухой деревне и переведен на видный пост в город.
    А теперь, на посту районного руководителя, при колхозной системе, он придал этому делу взяточничества широчайшие масштабы и строгую плановость. Назначение работников, возглавляющих самые «хлебные должности», он никому не доверяет. Он непосредственно сам назначает колхозных председателей и кладовщиков в районе, складских и торговых работников в городе. На все эти должности он назначает «своих», «верных людей», прямо обязывая их при' этом назначении к регулярному выполнению «первой заповеди»: «приноси и привози!..»
    Один из его «верных людей» в пьяном виде разоткровенничался и

    рассказал, как он получал назначение от этого начальника. Вызвал его председатель райисполкома в свой кабинет, закрыл дверь на ключ и сказал:
    163
    —    Вот что, друг любезный, я тебя знаю: ты хоть и беспартийный, а жулик тоже хороший... Я тебя назначу на хлебную должность, заведующим складом. А ты должен разуметь, что и к чему... Ты матерый волк по этим делам и сам должен понимать. Жалованье мое маленькое, всего 800 рублей в месяц. Что на них купишь при этой дороговизне?! А расходов, уйма: своя семья очень большая, у брата тоже не малая, да еще коханку завел. А все это аграмздных расходов требует. Ведь я коханке и костюмы, и пальто, и туфли купил. И велосипед, и часы, и патефон, и радию достал. А сколько платьев подарил
    —    и не (пересчитать! Так ты, дорогой мой, того... я тебе — сытную должность, а ты мне — из твоего склада все, что мне требуется... Регулярно и без дальнейших напоминаний! Ты сам бери... себя ты, конечно, не забудешь. .. Но и начальства твоего не забывай. О нем прежде всего памятуй. Иначе сразу же по шапке получишь! .. Но чтоб все эти дела были шиты-крьгты .. . Мою квартиру ты знаешь. На следующей неделе ожидаю визита. Понял?..
    А «районному вождю» все нужно: и деньги и «натуральные поставки всех видов», как он шутливо говорил своим «верным людям». Даже из больничного склада он требовал: и хорошие кровати, и постельные принадлежности, и спирт, и рис, и сахар.
    ■>
    Других районных руководителей председатель райисполкома «прикрепляет для кормления» к определенным колхозам и совхозам. Таким образом, он организовал «круговую поруку», наладил «партийное кумовство», как говорят колхозники. Он устранил трения и столкновения, которые возникали у районных бюрократов, когда они беспла-
    ново толкались вокруг «районной кормушки». А себе он создал проч-
    1
    ную опору среди районных руководителей.
    Благодаря этой хитрой тактике взяточничества и верноподдани-
    ф
    чества, этот некультурный человек с низшим образованием успешно проделал свою карьеру от секретаря сельсовета до председателя райисполкома и устойчиво держался на этом высоком посту уже много лет.
    Он завоевал себе известность среди областного начальства. Высшему начальству он угождает главным образом своим сверхусердием в налоговых делах. Да и «подарить» колхозную корову, свинью или бидон меда никогда не забывает...
    От председателей колхозов и сельсоветов он настойчиво требует:
    164
    —    Делайте всегда так, как я делал, когда работал в сельсовете. Все налоги, займы, всякие поставки советскому государству выполняйте, во-первых, с превышением нормы, т. е. выше, чем на 100%, а во-вторых, досрочно. Так должны работать настоящие» большевики сталинской закалки! ..
    Выполнив огромные поставки и налоги, голодные колхозники бывают вынуждены везти в районный центр изрядное количество хлеба еще дополнительно, в виде «красных обозов».
    Если по отношению к начальству «районный вождь» ведет себя очень угодливо, то по отношению к колхозникам он проявляет себя настоящим тараном, действуя по правилу: «Жми до отказа! Колхозник все вынесет» ...
    Председателям колхозов он дал строжайший наказ: выгонять колхозников на работу не только в будни, но и по воскресеньям.
    —    В колхозе работа всегда найдется, — говорит он.
    В одной деревне он собрал в канцелярии колхозников, которые имели от врача справки об освобождении от работы по состоянию здоровья, порвал врачебные документы, бросил клочки их по ветру и заявил:
    —    Видали, как полетели ваши бумажки?.. Завтра же, к восходу солнца вы должны быть в поле, на колхозной работе! Иначе я прикажу милиционеру арестовать вас и отправить в тюрьму: там мы вас подлечим!.. Вишь, господа какие, разнежились: болеть вздумали!..
    Жестокая помещица, госпожа Скотинина, возмущалась: «Как она смеет болеть, крепостная девка?!» Новый, большевистский, крепостник, товарищ Скотинин, придерживается тех же благородных убеждений: крепостные колхозники болеть не смеют...
    «Районный царек» любит разъезжать на автомобиле по своей колхозной вотчине, в сообществе своей толстой нарядной красотки, и пировать у своих подвластных колхозных начальников. Подъезжая к деревне, он приказывает щоферу гнать автомашину с предельной скоростью и при! этом орет на людей во все горло:
    —    Берегись! . -
    Колхозники понимают незатейливые чувства, обуревающие «районного вождя». И сопровождают промчавшийся автомобиль ядовитыми замечаниями:
    —    Сразу из грязи да попал в князи. Вот и куражится ...
    165
    —- Раздайся грязь: навоз ползет! ..
    —    Но как ни старается наш районный царек, а все же из хама не выходит пана ...
    Колхозники жалуются на своего районного начальника:
    —    Весь район разорил!.. Уж так зажал, так зажал, аж все пищат! ..
    Многие колхозники так ненавидят своего начальника, что не на-зывают его по отчеству, а только по имени, зная, что это страшно бесит «районного вождя». А между собой крестьяне именуют его только прозвищем: «Храпон (Ферапонт) Сухорукий» или «Храпун Хапугин районного масштаба» ...
    Но областное начальство расценивает его иначе. За систематическое перевыполнение планов по сбору налогов, займов и поставок государ-сударству руководимый им райисполком неоднократно получал пере*-ходящее красное знамя по области. Другими словами, «районный вождь», по оценке областного начальства, является одним из лучших районных руководителей в области.
    Однажды грянул гром над головой «районного вождя»: в областной газете появилась статья с резкой критикой его деятельности. Оказывается, в район из центра случайно заехал литератор, наслушался от колхозников жалоб и, поддавшись этим впечатлениям, разразился в областной газете бичующим фельетоном.
    Литератору не поздоровилось после этого. Он был обвинен в том, что «легкомысленно попался на удочку антисоветских враждебных элементов» и написал свой фельетон « не в духе социалистического реализма, а в духе гнилого буржуазного объективизма»,
    Но для «районного вождя» статья не принесла никакого ущерба. Руководители советско-партийных органов активно его поддержали. За него вступились его партийные коллеги, для которых он организовал хорошую «кормушку» в районе. В защиту одного из лучших в области, краснознаменного сборщика налогов выступил облисполком.
    Наконец, в защиту «верного, испытанного большевика», во всеоружии своего высокого звания «члена правительства», выступил местный Депутат Верховного Совета. А «член правительства» прекрасно знал «верного большевика», так как он совмещал звание Депутата Верховного Совета с обязанностями «личного друга» районного вож-
    ДЯ I I •
    166
    Председатель райисполкома устроил для свой «коханки» головокружительную карьеру. Сначала он специальным решением райисполкома объявил эту ленивую колхозную комсомолку «лучшей стахановкой колхозных полей в районе» и стал осыпать ее, как из рога изобилия, премиями. Потом представил эту плохую бригадиршу к ордену. Наконец, во время кампании выборов, через райком и обком он провел ее депутатом в Верховный Совет...
    А теперь этот свежеиспеченный орденоносный «член правительства» отплатил своему «личному друту» и покровителю услугой за услугу, отведя нависшую тучу и выручив из нагрянувшей беды. Давно известно, что «рука руку моет» ...
    *
    9
    4
    I
    *
    167
    9. СКОТ И ЛЮДИ В КОЛХОЗЕ ...
    1
    Встреча на колодезной тропинке
    Однажды в селе я шел по тропинке к колодцу. Встретился с двумя колхозными лошадьми, которые возвращались на конюшню после водопоя. Лошади шли прямо на меня и не сворачивали при встрече. Пришлось свернуть и уступить им дорогу.
    Я стал наблюдать другие случаи при аналогичной ситуации. И замечал всегда одно и то же: при встрече людей с колхозными коровами и лошадьми, дорогу всегда уступали люди, а не животные. Колхозный скот стал совсем «невежливым» ...
    Мне объяснили это явление так: колхозные животные ходят теперь, по обыкновению, большими группами и поэтому при встрече не уступают дороги человеку.
    Это, конечно, правильно. Но такая причина недостаточна для объяснения этого явления. Ведь даже отдельные колхозные животные не уступают дороги человеку. И наоборот. Прежде, в единоличной деревне, даже целое стадо животных при встрече с человеком уступало дорогу: расступалось перед ним, пропуская человека.
    Откуда произошло это различие в поведении животных в колхозе?
    Прежде, в деревне единоличников, была глубочайшая разница между скотом и человеком: крестьянин был хозяином скота, а скот был собственностью и слугой крестьянина.
    Теперь, в колхозе, эти взаимоотношения коренным образом изменились. Скот расценивается начальством как главное достояние колхоза. Но колхозники это уже не хозяева социализированного скота, а только обслуживающий персонал при нем. Это положение аналогично тому, которое создавалось прежде у батрака с хозяйским скотом у плохого хозяина, который свой скот ставил выш|е, чем батрака.
    168
    Этот новый жизненный уклад в колхозе невольно и бессознательно отражается на самочувствии и поведении людей и животных и на их взаимоотношениях.
    Прежде крестьянин-хозяин никогда не мог поставить себя на одну плоскость со скотом, его собственностью. Он чувствовал свое несравнимое и неизмеримое превосходство над своим скотом, условия жизни которого и самая жизнь зависели исключительно от хозяина. Поэтому крестьянин-собственник воспитывал свой скот еще сызмальства, ежедневно — и наказанием и поощрением — в духе безусловного повиновения и постоянной уступчивости перед человеком. В частности, скот приучали к тому, чтобы он входил в дверь или ворота только тогда, когда ему человек это разрешал, и чтобы животные всегда уступали дорогу человеку, сворачивая в сторону. И это признание превосходства человека, уступчивость перед ним вошли у скота в плоть и кровь, стали привычкою.
    А теперь, в колхозе, скот к этому никем не приучается. Наоборот, колхозные порядки приучают и скот и людей к противоположному взаимоотношению. Теперь колхозник совсем не чувствует своего пре-
    4
    восходства чад скотом. Напротив, он повседневно видит и чувствует привилегии скота в колхозе и поэтому вынужден во всем уступать скоту.
    Евангельская притча и колхозная действительность
    Евангельская притча о блудном сыне поведала нам историю о том, как батрак богатого хозяина, живя в чужой стране, завидовал скоту, за которым он ухаживал: хозяин кормил свой скот лучше, чем батрака.
    Теперь эта притча стала самым обыденным явлением в колхозной деревне.
    Посмотрел я колхозных свиней и поросят в Болотном: они были средней упитанности. А некоторых свиней откармливали на ветчину начальству: те были жирные. Свинарки1 же, которые ухаживали за
    щ
    свиньями, были тощие, худые, изможденные...
    Свиней на колхозной ферме кормят неплохо. Им дают картофель, свеклу, жигго, муку, а поросятам — молоко с молочной фермы. А
    169
    сами свинарки картофеля имеют не всегда достаточно, хлеба же часто совсем не видят,..
    Колхозные поросята пьют «снятое» молоко. А детишки многих
    *
    свинарок даже «снятого» молока не имеют: коровы нет или она
    ЯЛОВ&Я • • •
    Колхозные коровы также выглядят более упитанными, чем доярки...
    Пахари завидуют колхозным лошадям, которые в рабочую пору в своем «меню» имеют муку и овес: у хлеборобов нет ни хлеба, ни овсянки...
    Да, это парадоксальное явление сразу бросается в глаза в социалистической деревне: колхозную скотину там кормят лучше, чем людей. У колхозного начальства есть строгие и точные инструкции о хорошей кормежке скота. О необходимости же хотя бы сносного питания для колхозников никаких «директив из центра» никогда не было...
    Чем это вызывается?
    Наглядную и ощутимую пользу от скота колхозное начальство на каждом шагу чувствует: оно повседневно кушает мясо, сало, яйца, сметану. Чувствует, одевая шерстяную фуфайку и кожаную куртку, теплую шубу и валенки. Чувствует эту пользу, когда разъезжает на колхозных лошадях.
    А непосредственной пользы от колхозника для себя колхозное начальство не замечает. Колхозника оно не жрет: костист, проклятый, и потом воняет!.. Ни сметаны, ни яиц от него начальство не ожидает. Шкуры на тужурку от колхозника не получишь: ни одной не осталось, все семь содраны... Ездить на колхознике можно было бы, но... на лошади все же удобней и спокойней: она сильнее, быстрее и не так норовиста,как озлобленный колхозник...
    Коммунистическому начальству колхозник представляется только примитивным сельскохозяйственным орудием, которое устарело, доживает последние годы и скоро должно быть заменено в крупном социалистическом земледелии трактором, комбайном, механизированным роботом. Для самого же колхозного начальства это совершенно бесполезное существо: никакой пользы от него нет, за исключением тех случаев, когда у него вынудишь взятку ...
    Того же обстоятельства, что весь колхозный скот, так высоко оцениваемый со стороны начальства, людьми выращивается, что социалистическое животноводство на людях держится, — советское на-
    170
    чальство не замечает. Подобно крыловской «героине», не умея поднять рыло чуть повыше корыта, оно связи между «дубом» и «желудями» не видит и не разумеет... Басни Крылова теперь из школьных хрестоматий изъяты и мудрости житейской не учагг: они проникнуты «чуждым духом» ...
    Скотоморы и людоморы. . •
    Колхозный скот кормили на фермах сносно. Помещения для него построены тоже недурные: конюшни и хлева — солидные, утеплены, соломы для скота настлано много. А во дворах колхозников грязно, и ветер через плетни свищет: соломы нет...
    Помещения для молодняка на колхозных скотоводческих фермах зимою даже отапливаются: колхозным телятам и поросятам тепло. А дети колхозников в своих хатах зимой мерзнут: дров нет...
    Теперь, когда колхоз Болотное владеет кирпичным заводом, председатель планирует построить новый свинарник, кирпичный. Но за целое десятилетие колхозной жизни в селе не построено ни одной новой избы... Никто даже не смог отремонтировать свою старую хату: леса купить не на что, привезти не на чем. Многие хаты сгнили и разваливаются. Соломенные крыши прогнили и протекают: начальство даже соломы для ремонта крыш колхозникам не отпускает...
    Когда заболевает скот на колхозной ферме, то к нему немедленно привозят ветеринара. Но когда в селе не было больницы, к заболевшему колхознику врача никогда не привозили. И колхозной лошади не давали, чтобы родные могли отвезти больного в лечебницу. Останется больной жив — пусть продолжает тянуть колхозную лямку, а умрет — черт с ним: работа его будет взвалена на других, безо всякого ущерба для колхозного бюджета... Сочувствия к людям никакого нет, а ответственности за человеческую жизнь начальство ни перед кем не несет.
    За гибель скота на ферме колхозных работников отдавали под суд и строго наказывали: «за халатность», «за вредительство», как «врагов народа», — в лагери ссылали.
    Но за) смерть колхозников от голода, холода, истощения,— а по словам местных врачей, именно от этих причин, главным образом, заболевают и умирают колхозники, — ни у кого из начальников-
    171
    люд о моров даже волос с головы не упал: ни в колхозе, ни в районе, ни области, ни во всем советском государстве ...
    Скотоморы — это «псы-вредители», «враги народа», а людоморы — это... «друзья народа»...
    Такой оригинальный подход к людям и скоту вдохновлялся личным примером «отца народов» и директивами вождя коммунистического государства.
    Когда руководители днепропетровских колхозов доложили Сталину, что они провели электричество в колхозные свинарники, и что колхозные свиньи чувствуют себя под «лампочкой Ильича» великолепно, — то он очень похвалил их за это. Но спросить сельских начальников о жизни и самочувствии колхозников «родной отец» ... забыл... А потом, когда журналисты посетили эти прославленные колхозы, то оказалось, что электричество проведено там только на свинофермы, но в хаты колхозников оно не проведено... Такой пример «сталинской заботы о человеке» вызывает подражание у всех других советских начальников ...
    Директивы вождя действовали в том же плане. Подводя итоги коллективизации, вождь большевистского государства с неудовольствием отметил, что в этот период в Советском Союзе погибло очень много скота. Но о гибели многих миллионов колхозников от голода он дипломатично умолчал ... Иначе какое же впечатление мог бы произвести этот доклад: ведь голодня смерть миллионов людей не вяжется с декламацией о «счастливой, зажиточной колхозной жизни». Если при «добровольной коллективизации» миллионы людей сосланы на каторгу и миллионы уморены голодом, то какое же историческое прозвище надлежало бы дать вождю «колхозной революции»: Отец Народов» — или Генеральный Соловей-Разбойник? ..
    ф
    В своем] докладе на партийном съезде в 1934 году вождь партии дал большевикам строжайшую директиву: во что бы то ни стало уве-
    %
    личить поголовье колхозного скота, ибо ж ив однов од ств о стало главной политической проблемой советского государства. В последующие годы деревенские коммунисты, сами роскошествуя, приложили все усилия к тому, чтобы колхозники «забыли вкус мяса» и, голодая, беспрерывно выращивали бы колхозные стада ...
    На каждом собрании и в каждом отчете советские начальники стали хвалиться достижениями в этой области.
    172
    —    Колхозное свиноводство в нашем районе находится на крутом подъеме, — говорили одни.
    —    Свинство в колхозах расцветает пышным цветом, — безграмотно, но поэтически, декламировали другие ...
    Докладчики были правы. Колхозное стадо действительно увеличивалось, а колхозники вымирали... Свинство в колхозах расцветало пышным цветом, а человечность гибла ...

    г
    «Песнь торжествующей свиньи» ...
    Эти парадоксы колхозной жизни закономерны. Это непосредственный результат большевистской «заботы о человеке».
    Корьггная психология крыловской «героини под дубом» порождает л юдоморно-колхозную политику коммунистических «Соловье в-Разб ойников ».
    Колхозно-людоморная политика вызывает кладбищенские результаты в селе и сносное положение на скотоводческой ферме.
    А на этом колхозно-кладбищенском фоне пышно расцветает свинство, неустанно раздается «песнь торжествующей свиньи» ... На кол-колхозной ферме блаженно чавкают и хрюкают свиньи. В колхозном селе чавкает и хрюкает, пьянствует и похабничает орава новых, колхозных, господ Скотининых, справлющих нескончаемый «пир во время чумы» ...
    Вымаривая голодом колхозников, не имеющих достаточно хлеба и забывших вкус мяса, пирующие господа Скотинины восклицают:
    —    Нет на свете краше птицы, чем свиная колбаса! .. (Хрущев).
    Этот пир богов справляется в «социалистическом раю» повсеместно: «от Москвы до самых до окраин». Советским царям и князькам вольготно, весело живется в СССР .. .
    Уморив голодом десятки миллионов людей и оправляя бесконечный пир во время чумы, цари-людоморы провозгласили любопытные идеи.
    Голодным, вымирающим массам советская печать настойчиво рекомендовала и рекомендует:
    —    Презирайте смерть! ..
    А для себя цари-людоморы провозгласили другие лозунги:
    —    Мы живем в век коммунизма! (Каганович).
    —    Жить стало лучше, жить стало веселей!.. (Сталин)
    —    Хочется жить и жить! (Киров)
    173
    10. КОЛХОЗНАЯ БАРЩИНА
    I
    Трактористы и погонялыцики
    Ранняя весна. У околицы села стоят два трактора. Около них возятся два тракториста. Подходит группа сельских начальников: председатель и счетовод колхоза, председатель и секретарь сельсовета.
    Колхозные начальники предлагают трактористам немедленно выезжать в поле и начинать пахоту. Трактористы возражают, доказывая, что пахать еще рано: земля очень сырая, почва глинистая и тракторы не смогут работать, завязнут.
    Начальники настаивают на своем и вынуждают трактористов выехать в поле. Те приглашают с собой начальников: убедиться, возможна ли пахота.
    Выехавши в поле, трактористы приступают к работе. Но на первой
    же борозде тракторы застревают в глине и останавливаются.
    —    Видите, что получается? — обращаются трактористы к колхозным начальникам...
    —    От нас райком партии требует организации сверхраннего сева, - — оправдываются те.
    Два тракториста и четыре колхозных погоняльщика уходят домой. Завязшие тракторы остаются в поле.
    Возвратившись на свою квартиру, трактористы смеются:
    —    Начальники пойдут сейчас на почту и по телефону отправят райкому рапорт: «Трактористы в нашем колхозе выехали в поле и приступили к пахоте. Подготовка к сверхраннему севу начата. Клянемся, что боль шевиоте кую весну организуем по-стахановски!.. »
    —    Так вот шумят и суетятся каждый год. Запланировали даже весну переделать: в большевистскую превратить. А она не желает, смеется над ними... Мобилизуются... орут... размахивают руками ... А дело стоит . Недаром колхозники прозвали их: «рукомахи» ...
    174
    Комбайн МТС и «бабушкин комбайн»
    Через несколько дней я увидел еще одну машину в поле. У подножья крутого холма валяется опрокинутый комбайн. Со смехом и руганью встречные колхозники рассказали историю этой машины.
    В прошлом году МТС прислала в колхоз комбайн. Председатель колхоза заявил комбайнеру:
    —    Жать поедешь в самый дальний угол нашего поля. Туда надо прежде всего поспешить: иначе соседи-колхозники там все колоски срежут и растащат. Их бригадиры следят только за своим полем. А на чужих полях воровать колоски не воспрещают. «Нам, говорят, до чужого колхоза никакого дела нет» ...
    Приехал комбайнер к указанному полю. И за голову схватился:
    —    Да ведь комбайн — не горный баран, товарищ председатель: он по горам лазить не умеет...
    Председатель вспылил:
    й
    —    А ты заставь его лазить, ежели ты мастер своего дела! На ровной степи всякий осел, товарищ комбайнер, жать может... А ты сумей орудовать на наших косогорах. К нашему сожалению, мы не можем перетащить сюда украинские степи...
    —    Еще раз предупреждаю, товарищ председатель, что на косогорах комбайн работать не может: он тут за мое почтение опрокинется... На косогорах надо жать серпами, а на ровном поле — комбайном. За результаты вашего приказа я отвечать не могу...
    —    Я за все отвечаю, — заявил председатель. — А ты, дорогой, валяй скорее, а рассуждай поменьше. Это не твоего ума дело. На это есть ответственные товарищи ...
    —■ Попробуем, товарищ начальник! — козырнул комбайнер.
    Поехал по косогору. Комбайн опрокинулся на первом заезде. И
    к
    закувыркался вниз ... Комбайнера сильно помяло, а в машине многие части были поломаны.
    Приехал начальник МТС. Осмотрел комбайн и заявил:
    —    Сломанные части комбайна заменить нечем: запасных частей нет. Машина сломана по вине председателя колхоза. Поэтому мы передаем ее в собственность колхозу. А стоимость комбайна будем взимать с колхоза деньгами и натурой в пользу МТС: для покупки новой машины.
    Свой рассказ о судьбе комбайна колхозники закончили так:
    175
    —    Вот это поломанное чучело и валяется тут с прошлого года. А мы, колхозники, отдуваемся за самодурство глупого начальника: за сломанный комбайн долг выплачиваем...
    —    Ну, а как вы жали рожь? — спросил я.
    —    Известное дело, как всегда: серпами, или «бабушкиными комбайнами». Так мы их теперь называем, — засмеялись колхозники. - — Благо еще с нэповских времен серпы остались.” А то за последние десять лет ни одного нового серпа колхоз купить не мог.
    —    Ну, не только «бабушкиными», — дополнили другие. — Много приходится теперь орудовать и «дедушкиными комбайнами»: косами. Урожай-то в колхозах, известно, сталинский: рожь дует до самого колена... Серпом-то до нее и не достанешь.
    «Сенокосная кампания закончена)». -.
    Прохожу по лугу. Весь огромный луг, лучший в селе, покрыт черными кучками прошлогоднего сгнившего сена. Все сено погнило, а сам луг испорчен.
    Колхозники рассказали, как это получилось. Чтобы похвалиться перед районным начальством, что «луг уже скошен, сенокосная кампания закончена», председатель колхоза отдал распоряжение: скосить сразу весь этот огромный луг, а уже потом убирать сено. За два погожих дня сплошной косовицы, в которой принимало участие все взрослое население колхоза, луг скосили. А потом наступили дожди, и сено погнило.. .
    л
    —    Больше всего наш колхозный «голова» занимается выпивкой, — заключили колхозники свой рассказ о луге. — Но, иногда, получив
    ф
    приказ, схватится за колхозные дела с такой ретивостью, что, Боже упаси!.. Усердие проявит не по разуму: усердие — неукротимое, а разумом Бог обидел... И вот результат: уничтожил горы сена за неделю, испортил луг на несколько лет...
    Никогда такого случая в деревне единоличников не было. И быть не могло. Прежде крестьяне ранним утром косили траву, а даем сушили ее и спешили убрать сено. Даже в самое дождливое лето сено никогда не гнило: его собирали, увозили домой и сушили в сараях под крышей.
    176
    Сбор бригады
    Раннее летнее утро. Еще темно.
    Бригадир-комсомолец подходит к избе каждого члена своей бригады, сильно стучит палкой по раме окна и кричит во весь голос:
    —    На ра-бо-ту!!!
    Дребезжат окна. В хатах встают угрюмые колхозники. И сердито ворчат:
    —    Проклятая каторга!..
    I
    Собирается колхозная бригада у околицы села. Если одна колхозница запаздывает, ее ждут все. Нередко та или другая баба изрядно запаздывает при выходе на работу. Но без нее бригада на работу не двинется. Старая пословица — «семеро одного не ждут» — в колхозе не действительна.
    Бригадир встречает запоздавших руганью и угрожающе размахивает палкой. Эта палка — символ его власти и постоянное оружие,
    подобно тому, как револьвер у председателя колхоза и сельсовета.
    Но запоздавшие не остаются в долгу и «огрызаются»:
    —    Твоей бабе хорошо: «толстая лепеха» дома осталась. Ты ее к хорошему делу пристроил: она дома сидит, трактористам обед со свининой варит. Потом пожрет с ними хорошо да на свой огород отправится. А я дома больного ребенка одного оставила. Сама на колхозную работу идти должна... А что она мне дает, эта проклятая, каторжная работа?!.
    —    Ах, так ты про-ти-во-кол-хоз-ну-ю агитацию ведешь?!. Ха-ра-шо!.. Придется доложить председателю, — угрожающе шипит
    бригадир.
    Колхозница прикусывает язык, умолкает. Она хорошо знает, чем это «пахнет»: лагерь пострашнее бригадировой палки...
    Когда вся бригада, наконец, в сборе, бригадир ведет ее в поле, на работу.
    Колхозницы плетутся нехотя, голодные, угрюмые... За ними, с палкой на плече, выступает сердитый бригадир...
    177
    «Оправляться ходила» ...
    л
    Осенний день. Бабы копают картофель на колхозном поле. Бригадир сидит на куче картофельной ботвы: наблюдает за бригадой, покрикивает.
    Копают бабы колхозный картофель, а у самих беспокойные мысли в голове бродят: «... из этой колхозной картошки нам ничего не останется ... Скоро ударят морозы. А свой картофель на усадьбе не убран: нет времени... Померзнет на усадьбе картошка — помирай семья с голоду» . . .
    Бригадиру скучно: он зевает, дремлет. Потом встал, спустился в лощину, растянулся на пиджаке и блаженно захрапел.. .
    Одна колхозница, усадьба которой находится поблизости от картофельного поля, подмигнула своим товаркам, показывая на бригадира:
    —    Подольше тебе, дьяволу, поспать-похрапеть.. *
    На четвереньках она поползла по картофельным бороздам к своей усадьбе. Стоя на коленях, быстро стала копать лопатой картофель нза своем участке. «Вечером, думает, после колхозной работы, приду, подберу свою картошку и отнесу ее домой».
    Работает колхозница украдкой на своей усадьбе, а сама тревожно посматривает на лощину: не проснулся ли погонялыцик?. . Но тот всхрапнул изрядно.
    Через два-три часа, увидя проснувшегося бригадира, баба лукаво присела на корточки, а потом поспешила к колхозному полю... Бригадир, размахивая палкой, кричит бабе:
    —    Чего шатаешься по полю, как круговая овца?! .
    Колхозница отвечает в тон ему:
    —    Оправляться ходила, то-ва-риш-ш-ш- бригадир!..
    Девичье сердце и неумолимый председатель ...
    Девушки-колхозницы вернулись с поля, как только солнышко
    спустилось за холмом. Поужинали.
    Сегодня суббота.
    На улицу выШли парни-односельчане. Они работают в городе. В
    178
    воскресенье имеют день отдыха и по субботам иногда приходят домой. Зовут девушек.
    Собрались на улице девушки-колхозницы с парнями. Хоть изредка молодежи побалясничать в своем кругу хочется, почувствовать биение онемевшего сердца в груди...
    Но нагрянул неумолимый начальник колхоза и грозно заорал:
    —    Марш по домам! Спать надо: завтра к восходу солнца все в поле должны быть! Тут райком партии приказал: «Прополочную кампанию закончить стахановскими темпами!» А они телячьими нежностями в рабочую пору вздумали заниматься ... Завтра, того и гляди, на работу опоздают и государственный план важнейшей политической кампании сорвут! А мне за вас отвечать?!. Вы знаете, как нам райком голову намыливает?!. А потому: марш по домам — спать надо!. .
    Заворчали девушки:
    —    Что же это такое?!. Уж и вечером, после работы, посидеть с ребятами нельзя?!.
    Они встали, глубоко обиженные, и поплелись домой...
    Вслед уходящему .председателю раздалась неистовая матерщина парней. Некоторые юноши предостерегающе унимали своих расходившихся товарищей:
    —    Придержите язык за зубами. А то «голова» обозлится и следующей раз не отпустит на заработки...
    «, Голову открутим... »
    *
    Бригадир доложил председателю, что один колхозник в воскресенье на колхозную работу не вышел, а весь день работал на своем огороде.
    —    Мы ему голову открутим за это! — закричал колхозный «царек». — Как гусаку!..
    И выразительным жестом он проиллюстрировал эту угрозу.
    Эта эффектная операция так привычна для него: не один гусь и не одна курица в деревне пострадали от этого специалиста по откручиванию голов, когда он был еще небольшим пареньком...
    179
    Хозяева колхоза
    *
    За десятилетний период в колхозе Болотное сменилось много председателей. Почти все они были партийцами или комсомольцами. Управлять государственным имением партия разрешает только коммунистам. Беспартийным же она этого дела не доверяет.
    Назначение колхозных председателей происходит в райкоме, иногда оформляется потом в райисполкоме. Через колхозные собрания эти назначения проводятся, хотя бы формально, очень редко. Райком предпочитает совершенно обходить эту «лишнюю инстанцию» ...
    Коммунисты-назначенцы плохо руководят колхозами. До своего назначения на колхозный пост опыта работы в сельском хозяйстве они не имели: происходят они, обычно, или из деревенских бедняков, у которых хозяйство было плохое, или из городских жителей. Поэтому они являются прежде всего работниками несведущими, неумелыми.
    Личной материльной заинтересованности в налаживании колхозного производства у руководителей тоже мало. Прежде доход хозяина-собственника зависел исключительно от урожайности полей и продуктивности скота в хозяйстве, т. е. от прилежной и умелой работы сельского хозяина. «Что стопаещь, то слопаешь», — так определяла это крестьянская пословица.
    Но доход колхозного управляющего зависит от других причин. «Не возьмешь — помрешь», «Бери смелей — жить будет веселей!» — так откровенно говорят колхозные руководили об этом основном источнике своих доходов. На свою заработную плату — полтора трудодня за один день службы, или, конкретно, для села Болотное, 600 граммов ржи в день, — председатель колхоза с семьей жить никак не может. Он может жить только теми продуктами, которые забирает в колхозе. Сам ой определяет это свое действие термином «берет», а колхозники говорят: «ворует» ...
    Размер этого «основного дохода» в бюджете председателя не зависит от экономического состояния колхоза. Один председатель может ограничиться скромным «доходом» даже из богатого колхоза. А другой безшабашно расхищает колхозное имущество и ведет роскошный образ жизни в самом бедном хозяйстве. Размеры этого дохода зависят не от экономического состояния колхоза, а от стяжательских аппетитов и мошеннической ловкости председателя.
    180
    Служебные интересы колхозного председателя тоже не направляют его внимания на хозяйственное благополучие колхоза и работников. Служба и судьба председателя зависят от районного начальства. Оно назначило его на «хлебную должность» и во всякое время и по любому поводу может лишить его этой должности.
    Но районное начальство прежде всего и больше всего интересуется двумя делами: колхозными (и совхозными) продуктами лично для себя, во-первых; выполнением налогов и поставок для государства, во-вторых. А это тоже не стоит ни в какой связи с мате риал ьнь гм благополучием колхоза. Ограбляя государственное имение и колхозников, услужливый председатель бедного колхоза может полностью удовлетворить требования районного начальства. А руководитель богатого имения, в котором колхозники получали бы хорошую оплату за свой труд, — не мог бы долго удержаться на своем посту, если бы он не посылал колхозных продуктов районному начальству или не откликнулся бы на призыв из райкома: после выполнения всех поставок, организовать дополнительно «добровольный красный обоз» с продуктами для государства.
    Таким образом, личные интересы колхозного председателя, материальные и служебные, приводят его к тому выводу, что заботиться надо только о себе да о требованиях ближайшего, районного, начальства.
    С колхозниками же ему считаться совсем не следует, потому что председатель от них совершенно не зависит. Колхозники — это не хозяева колхоза, а только крепостные его батраки, бесплатная рабочая сила государства, «навечно» закрепленная для эксплуатации за государственным имением, колхозом.
    Что касается колхоза, как хозяйственного предприятия, то руководителям приходится считаться с ним, но лишь «постольку-посколь-ку». Лишь бы не допустить полного развала этого хозяйства до такого состояния, при каком он не сможет выполнять роль, которая на него возложена: «кормушки» для председателя и районного начальства, главного налогоплательщика для государства.
    Тощий трудодень

    За свою работу колхозники получают... «трудодни». Трудодень это рабочий день с полной нагрузкой, день, за который выполнена
    181
    норма работы. Колхозные бригадиры ежедневно записывают трудодни в трудовую книжку колхозника.
    Оплата трудодня устанавливается в конце года. После уборки урожая колхоз прежде всего сдает государству установленные натуральные поставки. Затем расплачивается с МТС за машины. Потом «засыпает» всякие колхозные фонды: семенной ,фуражный (для колхозного скота), резервный, общественной помощи и т. п.
    После сдачи всех государственных поставок, отправки «добровольных красных обозов», оплаты МТС, «засыпки» всяких колхозных фондов, незаконных «фондов» для начальства, — учитывается остаток ржи и делится на сумму всех трудодней в колхозе. Так устанавливается оплата трудодня для колхозников.
    Остатки эти невелики, и оплата трудодня в колхозах необычайно низкая. В Болотном в разные годы она колебалась от 200 до 400 граммов ржи на трудодень. В райне в качестве «образцового» прославляется один колхоз, в котором выдается 800 граммов на трудодень. Но это специальный, «показательный», колхоз, с которого органы власти берут гораздо меньше поставок. Средняя оплата трудодня в колхозах района не выше полкилограмма ржи.
    Для взрослого колхозника, который летом работает на тяжелых
    л
    сельскохозяйственных работах в среднем по 15 часов в день, требуется съесть килограмм хлеба, т. е. в два-три раза больше того, чем он сам зарабатывает в колхозе. Колхозник не в состоянии заработать себе в рабочую пору одного только хлеба на день...
    В селе живет один вдовец, колхозник-одиночка. Работая в колхозе непрерывно, он заработал в 1940 году 200 трудодней и получил за эту работу от колхоза 5 пудов ржи (по 400 граммов на трудодень), т. е. получил хлеба только на полгода. Другую половину года он был вынужден обходиться без хлеба.
    Но ведь колхозники-одиночки в деревне очень редки: в Болотном этот случай — единственный.
    Рядом с этим колхозником-одиночкою живет вдова-колхозница с тремя малолетними детьми. Она выработала 160 трудодней и получила за них от колхоза 4 пуда ржи. Для ее семьи этого хлеба хватает только на один месяц. А остальные 11 месяцев в году семья должна обходиться без хлеба... Или может использовать хлеб по другому: употреблять кусок хлеба в качестве лакомства только каждое второе воскресенье...
    *
    182
    Таков этот тощий колхозный трудодень. Работоспособный колхозник-одиночка может есть заработанный в колхозе хлеб только через день. А колхозница с детьми может допустить эту «роскошь» только по праздникам.
    Ничего, кроме хлеба, колхозники на свои трудодни не получают. Колхозный картофель, овес — частью используется на корм колхоз-
    ь
    ному скоту, частью сдается государству. Овощи с колхозного огорода председатель продает на рынке. Мясо, молоко, шерсть, яйца, конопля, гречиха — все это целиком идет государству.
    Прежде в деревне высшую степень эксплуатации определяли так: «работа за кусок хлеба». Это значило, что работник получает от хозяина только питание и жилье: выражение «кусок хлеба» в данном случае употреблялось не буквально, а фигурально.
    Но колхозный труд не дает работнику даже питания.
    Хуже того: колхозный труд не обеспечивает колхозника даже «куском хлеба» в буквальном смысле слова. Чисто символический характер трудодня колхозники разоблачают такой иронической поговоркой:
    —    За свою работу мы получаем от колхоза.. . тридцать дней в месяц .. .
    Обильная работа
    Колхозники Болотного имеют очень много работы.
    Полевых работ они выполняют не меньше, чем прежде, в докол-хозном селе.
    Но, кроме полевых, крестьяне имеют в колхозе еще много других работ.
    За последние годы на пустыре разбит огромный колхозный огород. Колхозники подняли целину лопатами, сделали плетневую изгородь, а теперь они проводят все колхозно-огородные работы с ранней весны до поздней осени.
    Посажен большой колхозный сад. Колхозники сделали изгородь, копали ямы, садили деревья. Теперь ухаживают за садом.
    Колхозу принадлежит много скота: лошадей, коров, свиней, овец. Есть также и птицеферма. Уход за скотом и птицей производят колхозники, специально поставленные на эту работу: конюхи, пастухи, коровницы-доярки, свинарки, птичницы.
    183
    В селе построено очень много помещений: канцелярия колхозного правления, семилетняя школа, больница, баня, кирпичный завод, конюшни, молочная ферма, птицеферма, свинарник, овчарня, огромные амбары — зернохранилища, подвалы — картофелехранилища, овощехранилища* сараи для сена и яровой соломы, склады для машин и сельскохозяйственного инвентаря, сельский магазин и т. д.
    Все строительные работы в колхозе — рубка леса, перевозка строительных материалов, обработка дерева, земляные работы, само строительство от начала и до конца — все эти работы колхозники проводили за обычные «трудодни» и наряду с сельскохозяйственными работами.
    Из этих примеров видно, как много работы имеют колхозники, как перегружены они работой. Рабочих рук в колхозе нехватает. Немало людей за годы колхозной жизни вымерло, сослано в лагери, сбежало. Многие уходят из колхоза я теперь: в армию, в школы, на заработки.
    Кроме того, многие колхозники физическим трудом не занимаются, начиная от председателя и кончая звеньевым. В колхозе около полусотни лиц принадлежат к администрации: председатель, его заместители, члены и служащие правления, заведующие фермами, руководители предприятий, бригадиры, звеньевые и т. п.
    В одной только колхозной канцелярии сидит десяток чиновников: председатель колхоза, два заместителя, председатель ревизионной комиссии, секретарь колхозного правления, счетовод, кассир, нарядчик, агроном, буфетчик.
    Точно по пословице: «Один с сошкой, а семеро с ложкой». Трудовая нагрузка остальных колхозников от этого еще более увеличивается.
    Немудрено, что из-за всех этих обстоятельств колхозники обременены трудом. В селе рьяно осуществляют советские законы о колхозном труде. На работу выгоняют не только взрослых, но и подростков, начиная с 12 лет*
    Колхозники летом работают от восхода до захода солнца, т. е. в среднем по 15 часов в день.
    Все лето работают и в будни и в праздники, без выходных дней . . .
    184
    Во время коллективизации, призывая крестьян вступать в колхозы, большевистские агитаторы неустанно твердили: «Вся работа будет выполняться машинами: и пахота, и посев, и косовица, и жатва, и все
    ф
    другие работы. Колхозники будут только управлять машинами, посвистывать да петь веселые песни о вольготной жизни в колхозном раю» . . .
    Как же обстоит дело с механизацией сельского хозяйства в колхозе? Облегчен ли машинами труд колхозника?
    —    Ни капельки! — отвечают колхозники Болотного на этот вопрос.
    Поломанный комбайн валяется в поле, а рожь колхозники убирают серпами и косами.
    Правда, для пахоты каждое лето из МТС приезжают два трактора и производят вспашку колхозных полей, приблизительно до одной трети их. Но две трети колхозных полей колхозники вспахивают конными плугами. А кроме того, пахотная площадь в колхозе увеличилась на одну треть, по сравнению с док олх озным периодом: вместо прежнего трехполья с паровым полем, теперь в колхозе — многополье, и парового поля нет. Таким образом, практически от тракторов колхозники никакого реального облегчения в пахотных работах тоже не получили.
    Молотьба хлеба в колхозе производится прежним способом: конными молотилками. Посев, бороньба, прополка, пропашка, косовица, перевозки, — все эти работы производятся в колхозе так же, как и в доколхозном селе — без механизации.
    Так от машин колхозники Болотного, действительно, никакого облегчения своего труде не получили.
    I
    Но зато от уменьшения конской тягловой силы в колхозе труд земледельцев стал гораздо тяжелее, чем раньше.
    Конское поголовье в первые годы коллективизации уменьшилось в селе вдвое и с тех пор выше этого уровня не поднялось.
    При этих условиях колхозные лошади получают двойную нагрузку в работе. Но и на колхозника, работающего с лошадью, падает такая же двойная нагрузка: если лошадь должна вспахать и заборонить вдвое большую площадь, то и пахарь тоже должен проделать двойную работу.
    185
    Это увеличение трудовой нагрузки пахаря и лошади ведет к ухудшению качства работы: однократная вспашка — вместо двукратной, однократная бороньба — вместо многократной, мелкая вспашка и т. д.
    Прежний крестьянин превратился в безлошадного колхозника-бобыля. А из колхоза для его личных работ лошади ему не дают, мотивируя отказ тем, что коней в колхозе мало. И колхозники вынужденьг теперь, кроме своей, выполнять еще много, как они говорят, «лошадиной работы». Они обрабатывают свою усадьбу с картофелем исключительно ручным способом: лопатой, цапкой. Они выносят навоз на усадьбу корзинами и ведрами. Урожай картофеля с усадьбы тоже приносят: в корзинах и мешках.
    Приносят заработанное на трудодни зерно со склада: мешками, на спине. Несут рожь на мельницу и муку с мельницы тем же способом. Приносят солому с поля и даже дровишки из лесу. Отправиться в город по своим делам — что-либо купить или продать — колхозники могут только пешком, единственным, доступным для них способом, который они шутливо называют так: «на собственном единоличном коняке», или: «на персональном авто № 11» ...
    Так работа земледельцев не только не была облегчена механизацией, но стала гораздо тяжелее: из-за недостатка коней в колхозе и безлошадности колхозников.
    При такой тяжелой работе да жизни впроголодь колхозникам теперь не до песен и посвистывания. «Не до жиру — быть бы живу» .. .
    г
    Теперь они, стиснув зубы, молчат. Или кряхтят, охают, стонут и
    ф
    злобно ругаются... Работают теперь колхозники очень много и тяжело.
    Колхозные мученики
    Прежде крестьянин-единоличник выполнял все земледельческие работы охотно, с радостью: он наглядно видел плоды своего труда. С веселыми думами выходил он в поле:
    186
    «Посмотрю пойду,
    Полюбуюся,
    Что послал Господь За труды людям».
    Любуясь на золотую ниву, он с умилением восторгался урожаем: «Эка Божья благодать! . . Закрома хлебом наполню».
    А теперь? Колхозник выполняет свою работу с озлоблением, потому что она бесполезна для него, как Сизифов труд: на этой работе хлебороб не может заработать себе даже куска хлеба.
    Но эта тяжелая, бесполезная для него работа вновь и вновь наваливается на него, словно камень, постоянно скатывающийся с горы на Сизифа. Это происходит в колхозах повсеместно. Наглядный пример этого — Болотное.
    Сначала там были только полевые, луговые работы и уход за скотом. Затем прибавились садово-огородные работы. Позже развернулось строительство всевозможных помещений и предприятий в колхозе.
    Потом начальство г стало нагружать колхозников работой также и зимой. Колхоз берет зимой транспортные подряды на перевозку грузов (дров, картофеля, зерна, строительных материалов и т. д.). для государственных учреждений и предприятий. Наконец, было запланировано строительство новых колхозных помещений — капитальных, кирпичных.
    А если сверху будет «спущен» приказ — варить для социалистических свиней специальные обеды, ежедневно купать их в ваннах, услаждать их радиомузыкой — колхозное начальство бездумно и незамедлительно начнет его «провертывать по-большевистски». При
    монопартийной диктатуре и «колхозных трудоднях» все возможно...
    к
    Начальники наваливают на людей работы все больше и больше. Они все больше камней сваливают на колхозного Сизифа, так как владеют безграничной властью и пользуются бесплатным крепостным трудом.
    От увеличения работы в колхозе общий фонд заработной платы колхозников не увеличивается. Но оплата трудодня уменьшается: все тот же одинаковый остаток хлеба от государственных поставок делится теперь не на прежнее количество трудодней, а на большее. Стало вдвое больше работы в колхозе, вдвое больше трудодней, — значит
    187
    на каждый трудодень выпадает в два раза меньше граммов хлеба. Только и всего. «Проще пареной репы», как говорят колхозники...
    Такова новая, колхозная, бухгалтерия. Такова новая, большевистская, теория и практика «расширенного воспроизводства» в социалистическом земледелии.
    Из-за такой практики в колхозе пропала цель труда, польза для работника. Труд 'приобрел характер бесполезной, бессмысленной, абсолютно принудительной работы. Пропала радость труда, осталась только мука.
    Колхозная работа превратилась в Сизифов труд. Живые колхоз-
    ч
    ники превратились в легендарных Сизифов.
    Но во время уборочных работ в колхозе эти муки Сизифова труда достигают крайней степени. Пахать голодному тяжело и мучительно. Но убирать хлеб — это для голодного работника бесконечно тяжело и нестерпимо мучительно: жать, возить рожь — и не иметь хлеба, молотить — и голодать! .. А именно так организовано дело в колхозе.
    Во время уборочных работ единоличные крестьяне прежде, до ре<-волюции, питались очень хорошо: ели сало, мясо, яйца, сметану, коровье масло. А теперь и на уборочных работах колхозник питается только пустыми щами да картошкой, даже без хлебгц без масла, голодает. Прошлогодний хлеб он поел еще зимою. А хлеб из нового урожая правительство воспрещает выдавать колхозникам до тех пор, пока все поставки государству не будут выполнены и все • колхозные фонды не будут «засыпаны», т. е. практически до конца календарного года.
    Каким большим торжеством в каждой крестьянской семье был прежде «праздник первого снопа»! Первые снопы сжатой ржи, украшенные веселыми ленточками, торжественно привозили домой. Дружно, с песней, их обмолачивали — непременно по-старинному, цепами,
    —    и зерно потом мололи на мельнице. А затем тут же бабы выпекали из этой муки «новый хлеб»: такой свежий, мягкий, пахучий, очень вкусный!
    Ребятишки с кусками этого нового хлеба выбегали на улицу и хвастались друг перед другом:
    188
    —    Мамка уже нового хлеба испекла! Мед, настоящий! . . Не веришь? На, покушай!..
    Уборочные работы прежде были праздником для всех крестьян. И у всех было радостное настроение.
    Бабы с песней возвращались с жнива. Мужчины, возящие рожь, весело улыбались. Старички дома приветливо их встречали и подбадривали:
    —    Урожай — слава Богу! Теперь день — год кормит. ..
    А ребятишки больше всех радовались урожаю. Они лакомились зеленым горохом, поджаренными колосками ржи, печеной картошкой. На возах со снопами, сияя от радости, бывало, по крылатому слову Некрасова, каждый «Ванюха в деревню въезжает царем! .. »
    А теперь, в колхозе?.. Не праздником, и даже не буднем, а сплошной «страстной пятницей» стало в колхозе время уборочных работ.
    Евангелие воспрещает при молотьбе завязывать рот волу: в это время пусть досыта наедается работающее животное. Но в колхозах во время уборочных работ завязывают рот людям, голодным работникам. Им в это время совсем не дают хлеба из обмолоченного нового урожая, ни малейшего аванса. Их отправляют в лагерь за горсть съеденных на жниве колосков...
    От раннего утра до позднего вечера жать рожь на огромных колхозных нивах, неделями работать над хлебом и среди хлеба во время уборки и молотьбы — ив тоже время .., голодать, быть без куска хлеба, не имея даже возможности пожевать горсть зерен! .. Разве это не муки Тантала?!.
    Впрочем, нет: это — нечто большее. Вода удалялась от Тантала, как только он, жаждущий, стоя в воде, наклонялся к ней, чтобы напиться. Ветви с фруктами моментально поднимались высоко вверх.
    »
    лишь только голодный мученик пытался сорвать фрукты, висящие над самой его головой. Но колхозное жито не удаляется от земледельца, когда он, голодный, хочет покушать его на жниве или на молотьбе. Нет, колхозное зерно хлещет колхозника, словно бич со свинцовым наконечником: бьет десятилетней каторгой «за расхищение священной, неприкосновенной, социалистической собственности» .. .
    Так в колхозной деревне хлеб стал врагом хлебороба, а хлебороб — врагом хлеба. Колхозный труд стал врагом работника, а работник — врагом труда. Труд стал подлинным проклятием людей . ..
    189
    Колхозники выполняют тяжелый, но бесполезный для них Сизифов труд. И в то же время они испытывают мутей Тантала. Древние мифы о самых жгучих муках людей в преисподней стали живой повседневной явью в «социалистическом раю» . -.
    ш
    Ненавистная работа
    Земледельцы расценивают колхозный труд не только как бесполезный, но даже как очень вредный для них.
    —    Колхозная барщина выматывает у нас все силы, — жалуются они. — Поработаешь долгий летний день — все силы иссякнут. А чем их восстановить, ежели колхозная работа даже куска хлеба не дает?! .
    —    Но этого мало: эта проклятая каторжная работа отнимает у нас и время. Она не оставляет нам времени для нашей работы, которая нас, хоть и плохо, а все же кормит. Огород дает нам овощи, усадьба — картошку, а коровка наша — молоко. Без этого личного хозяйства мы давно протянули бы ноги. Но это маленькое хозяйство требует много труда и времени. Без работы не будет ни картошки, ни овощей, ни молока. Одно только содержание коровы от нас требует теперь уйму времени. Прежде, в светлые доколхозные времена, наша Буренушка всегда корм имела: зимой — сено и яровая солома, а летом — свободное пастбище. А теперь? Нет у нашей коровы корма, как и у колхозника. Пастбища теперь используются только для коров колхозной фермы, а коровы колхозников пастбища не имеют. Наша корова и летом стоит на дворе и требует корма. На зиму мы тоже должны приготовить корове корма: все сено и всю яровую солому забирает колхоз
    —    для колхозной фермы, а для коров колхозников остается только ржаная солома. Но на одной ржаной соломе корова не выживет, как и колхозник на трудоднях... Вот тут и подумай: наше маленькое, нищенское хозяйство спасает нас от голодной смерти, но оно требует много времени. А где его взять?..
    —    Мы много раз просили и колхозное и районное начальство: после того, как колхозник свою дневную норму, трудодень, выполнит, отпускать его домой. Пусть он после колхозного трудодня вечером свою работу делает: на усадьбе, в огороде, во Дворе. При таком порядке каждый колхозник стал бы напрягать все свои силы, чтобы поскорее выполнить норму и иметь часок для своей работы . Такой порядок
    190
    был бы полезен и нам и колхозу. Но колхозные и советские начальники нас и слушать не хотят. «Ежели, — говорят,— колхозник выработал одну норму, то он должен выполнять вторую норму. Советский закон говорит точно: летом колхозники обязаны работать от восхода до захода солнца, без выходных дней! А закон подписан вождем товарищем Сталиным и руководителем правительства товарищем Молотовым. Мы не можем в этом законе изменить ни одной буквы. Работайте и не ворчите: до вашего огорода и до вашей коровы нашему правительству никакого дела нет!.. »
    Колхоз за сданные продукты получает от правительства денежную плату. Но плата эта — ничтожная. За килограмм ржи правительство платит колхозу 4 копейки, а продает потом в своих магазинах килограмм печеного хлеба за рубль! За килограмм пшеницы власть платит 6 копеек, а сама продает потом килограмм пшеничного хлеба за 4 рубля!
    Деньги, вырученные за продукты, поступают в колхозную кассу: в колхозный фонд, «на нужды колхоза». А колхозникам из них ничего не выдают.
    Немудрено, что при такой оплате, при которой работающий не получает за свою работу даже буквально «куска хлеба», у людей нет никакого интереса к этому труду и никакого желания работать в колхозе.
    Колхозники стараются вырваться от государственной барщины на другую работу, в которой они материально заинтересованы. Поработать на своем личном огороде, который расположен на усадьбе и обеспечивает колхозникам овощи. Поработать на своей усадьбе, кото-рая снабжает семью картофелем (вся усадьба, включая огород, за-нимает 0,25 гектара и выделяется на каждый колхозный двор). Нарвать травы для своей коровы, которая кормит молоком. Отнести в город сумочку овощей или несколько литров молока, чтобы на вырученные деньги купить самое необходимое. Люди "вообще стремятся уйти из колхоза на лето: в соседний совхоз или на заработки в город.
    Но советское правительство обязывает крестьянина, принуждает его к колхозной работе драконовскими законами. По советским зако-
    ч
    191
    нам каждый взрослый колхозник обязан выработать в колхозе свою годичную норму — 180 трудодней, а каждый подросток от 12 до 16 лет из колхозной семьи — 120 трудодней. За не выполнение этой нормы советские законы устанавливают для «нерадивых колхозников» наказание: тюремное заключение.
    Для этой же цели, понуждения к труду, учреждена и многочисленная колхозная администрация. Колхозники метко назвали этих чиновников «погошшыциками». Так называли прежде, до революции, жестоких и тупых хозяев, которые на лошадях ездили, работали, но погоняли их не овсом, а только кнутом*
    Подгоняемые драконовскими законами и многочисленными погоня л ыциками, колхозники вынуждены идти на государственную барщину. Но, голодные, истощенные и незаинтересованные, работают там вяло: равнодушно или даже с ненавистью к делу.
    На уборочных работах
    Прежде, когда крестьяне работали на своих полях, они работали усердно и добросовестно. Они выбирали картофель до-чиста. Они подбирали не только картошки!, которые после сохи оказались наружи, но и те, которые были засыпаны землей. Крестьяне разгребали вспаханную борозду руками и находили засыпанную картошку. В земле ничего не оставалось.
    А теперь колхозницы собирают картошку на колхозных полях по-иному. Они собирают только ту, которая валяется наружи, а в земле
    а
    ее не ищут.
    Мало того. Нередко броском ноги они засыпают даже и ту, которая лежит наружи. Так противна бабам эта колхозная картошка, которая пойдет на с пирто вод очный завод, на «мужицкую отраву», а у колхозниц отрывает время и не дает им возможности выкопать свою картошку, какая спасает их от голодной смерти.
    Во время жнива на своих полях крестьянки аккуратно брали горсть ржи и осторожно подрезали ее серпом, не вытрясая зерен из колосьев. С такой же осторожностью крестьяне косили яровые хлеба.
    192
    А теперь, на колхозных полях, колхозники жнут рожь и косят яровые небрежно, безо всякой осторожности!, сердитыми рывками. Так ненавистна им эта работа, которую вынуждены выполнять голодные люди, вопреки своему интересу, своей воле.
    Безо всякой осторожности они связывают снопы, небрежно перебрасывают их, складывая на полях или укладывая на телеги. Много зерна осыпается во время сбора урожая и его перевозки.
    (
    Прежде, бывало, крестьяне своевременно свозили рожь с полей и перед обмолотом в дождливые годы сушили в овинах («ригах»). В колхозе1 нет овинов. Нет даже крытого тока.
    Теперь рожь и яровые хлеба долго лежат на колхозных полях под открытым небом: от начала «жатвенной кампании» до конца «кампании по обмолоту».
    Лежат снопы под открытым небом и гниют. В некоторые годы
    только по этой причине в колхозе пропадает до четверти колхозного
    й
    урожая.
    А в результате такой работы, которая выполняется колхозниками с ненавистью и нарочитой небрежностью, поля вспаханы плохо, урожай собран неряшливо, много картофеля в земле остается, уйма зерна вытрясается на землю.
    Когда я ходил по колхозным полям после уборки ржи и овса, то был поражен: поля покрыты мышиными норами и гнездами. Такого обилия мышей никогда на крестьянских полях прежде не было.
    Крепостной, принудительный труд в колхозе породил удивительные результаты: голод — для хлеборобов, изобилие — для мышей. ..
    Трудодни и аренда
    До революции по соседству с селом на помещичьем поле жила одна крестьянская семья. Происходя из дворовых крепостных, она совсем не имела собственной земли. Вскоре после освобождения крестьян от
    193
    крепостной зависимости эта семья получила от своего помещика уча-сток земли — 13,2 гектара (12 десятин) — в аренду. Так она жила и работала на этом участке с тех пор до самого большевистского переворота. Земля была арендована на обычных условиях испольщины: половину всего урожая с этогр участка семья арендатора платила помещику в качестве арендной платы.
    Жила эта семья неплохо. Имела хорошую двухкомнатную избу, две лошади, корову, свиней, овец и птицу. Жила без нужды.
    Теперь новое поколение этой семьи живет в Болотном и работает в колхозе. Глава этой большей семьи говорил, что аренда земли у помещика давала его семье гораздо лучшие возможности для жизни, чем работа в колхозе. И заявил, что охотно сменил бы теперешний «свободный колхозный труд» на прежнюю «кабальную помещичью испольщину» ...
    —    Прежде, — рассказывал этот арендатор, — помещик забирал за арендованную землю только половину результатов нашего труда. А теперь разве земледельцам достается половина колхозного урожая? Нет: советское правительство и всякие начальники-воры забирают из колхоза все, а нам на трудодни оставляют только крохи с их господского стола...
    Расспрашивал я колхозного счетовода по этому вопросу. Тот ни одной абсолютной цифры не сообщил: «государственная тайна» ... Но он сказал, что распределение колхозного валового урожая ржи производится приблизительно в таких пропорциях: больше половины сдается государству; четверть — колхозу; меньше четверти — остается колхозникам на трудодни.
    А с других полей и лугов колхозники Болотного ничего не получают: ни с ярового, ни с поля кормовых трав, ни сена' с лугов.
    ф
    Значит;, колхозники получают для себя 25 процентов валового урожая с озимого поля. А со всей земельной площади колхоза (четырех полей и луга) они получают только 5 процентов урожая...
    Следовательно, труд колхозника оплачивается советским правительством в десять раз хуже, чем труд арендатора помещичьей земли на условиях «испольщины» ...
    194
    Барщинно-оброчная система
    Колхозники — грамотные и неглупые люди. Они читали в книгах о крепостном праве. Пожилые — слышали рассказы от стариков-очевидцев. Теперь они часто сравнивают колхозные порядки с крепостным правом. И это сравнение говорит не в пользу колхозов.
    —    Колхозная барщина куда тяжелее барщины помещичьей! — говорили многие колхозники. — Можете сравнить сами. Старики нам рассказывали, что при крепостном праве в имении нашего бывшего барина, помещика, было около 1 ООО десятин, а у крестьян, в трех деревнях, было около 3 ООО десятин земли, т. е. втрое больше, чем у помещика. А теперь? Советское государство забрало себе всю нашу землю, а нам, крестьянам, оставило только жалкие крохи: по гектара на колхозный двор. А до революции на каждый крестьянский двор в среднем в нашем селе приходилось не по четверти гектара, а по 8 десятин, или по 8,8 гектара.1)
    —    Каково?! — вырвалось у одного колхозника. — Нашу мужицкую земельку советская влестъ обкарнала в тридцать пять раз! ..
    —    Земли мы теперь имеем во много раз меньше, чем прежде. А работать в советских имениях, в колхозах, мы должны гораздо больше, чем крепостные на помещичьей барщине, — вступали в разговор все новые собеседники, которым, как они говорили, «колхоз в печенки въелся» ...
    —    Наши дедушки рассказывали, что на помещичьей барщине они работали только три дня в неделю. А мы на колхозной барщине работаем все семь дней в неделю. За все лето мы не имеем ни одного выходного дня! Работаем, как проклятые.. . Да, колхозная барщина гораздо тяжелее помещичьей!. .
    —    А ведь в колхозе мы не только барщину выполняем, но и громадные оброки государству платим, — дополняют другие колхозники.
    —    Какие оброки? — спрашиваю.
    —■ Самые настоящие: и натуральные оброки и денежные, — поясняют колхозники. — Прежде помещик принуждал своих крепостных выполнять только одну повинность: трудовую — барщину, дворовую службу, или оброчную — натуральный или денежный оброк. А вот советские помещики заставляют нас, колхозников, одновремен-
    *) Десятина равняется 1,1 гектара.
    195
    но выполнять барщину и платить оброк! Хозяйство у колхозника теперь нищенское: усадебный участок — четверть гектара земли, полуживая корова да пяток кур. И вот с такого-то бобыльского хозяйства мы должны платить государству огромный оброк. Натуральные поставки: ежегодно 2 пуда мяса, 200 литров молока, 150 яиц. А кроме того, власть наложила на нас еще громадный денежный оброк: налоги и заем, 600 рублей на каждый двор] Под такими прессами ухитрись выжить ...
    —    В школе, На уроках, наши дети часто читают об «ужасах крепостного права» и «счастливой колхозной жизни» — рассказывают колхозники. — Но мы-то хорошо знаем, на своих спинах изучили: хоть помещичье крепостное право было для крестьян очень тяжело и очень горько, но колхозное крепостное право для нас еще тяжелее и горше ...
    «Отработки» и барщина
    До революции в пореформенной русской деревне, кроме денежной и натуральной арендной платы, иногда практиковалась и трудовая плата, которая называлась «отработками». Крестьянин арендовал у помещика землю, а платил ему за это работой в помещичьем *шении, отрабатывая определенное число рабочих дней за каждую десятину арендованной земли.
    В одном районе Курской области, в большом совхозе, была введена такая система оплаты труда, которая была подобна «отработкам».
    Сначала совхозные рабочие получали денежную плату:- по 130 рублей в месяц. А хлебный паек они оплачивали по государственной цене. Эта зарплата была гораздо выше оплаты, колхозного трудодня, но ниже зарплаты городских рабочих.
    А потом директор совхоза, желая больше заитересовать рабочих в труде, сделал такой опыт: по предложению самих совхозников, он, вместо денежной заработной платы, выделил по 4 гектара совхозной земли на каждого рабочего. Совхозники стали работать в совхозе без зарплаты: только за землю, которую совхоз дал им для использования. Семья совхозного рабочего, обычно, колхозника из соседней деревни, очень прилежно работала на этом личном участке и получала хороший урожай, гораздо лучший, чем на соседних колхозных и совхозных
    196
    полях. Этот урожай мог сносно кормить семью рабочего. Совхозник, получив большую заинтересованность в труде, стал лучше работать в совхозе. А совхоз, резко сокративши свои денежные расходы на зарплату и получив заинтересованных рабочих, стал экономически укрепляться.
    Слух об этом опыте широко распространился по колхозам и совхозам соседних райнов и областей. Колхозники приставали к руководителям местной власти с предложением:
    —    Верните нам нашу крестьянскую землю. А помещичью можете оставить в государственных имениях, в совхозах. За это мы согласились бы отбывать совхозно-государственную барщину: три дня в неделю работать в совхозе бесплатно, как наши дедушки выполняли помещичью барщину при крепостном праве. А остальные три дня в неделю будем работать на своей земле, для себя.
    Дело об этом оригинальном опыте дошло до Москвы. Центральный Комитет партии и советское правительство прислали специальную комиссию для срочного расследования этого «странного дела».
    Комиссия обследовала этот опыт и резко осудила его, как «антисоветское вредительство» и «экономическую контрреволюцию».
    По заключению комиссии, этот опыт наглядно дискредитировал систему социалистического земледелия в глазах крестьянства. Во-первых, он вновь подтверждал превосходство собственного, индивидуального хозяйства над социалистическим, совхозно-колхозным, и звал назад, к единоличному хозяйству, к системе столыпинских хуторов. Во-вторых, этот опыт разоблачал большевистскую легенду о «свободном колхозном труде»: в действительности, этот труд был для колхозников тяжелее «кабальных отработок» и хуже помещичье-крепостной барщины.
    Как отмечалось в решении партийно-правительственной комиссиии из центра, этот «контрреволюционный эксперимент возрождал среди колхозников реакционные, антисоциалистические настроения отсталого крестьянства о ликвидации колхозной, социалистической системы земледелия».
    Инициаторы этого опыта, директор совхоза и секретарь райкома партии, местные крестьяне по происхождению, попали в тюрьму, как «враги народа», «антисоветские вредители» и «реставраторы капитализма» ... Хуторки совхозных рабочих были немедленно ликвидированы. Совхозно-колхозная социалистическая форма земледелия была
    197
    признана «не подлежащей никакой рес тавр аторски-капиталистичес кой
    ревизии».
    Таким образом, советское правительство категорически отказало совхозным рабочим в их просьбе: заменить «свободный социалистический труд» в совхозах системой «кабальных отработок» ...
    Так же категорически советское правительство отказало колхозникам в их еще более оригинальной просьбе: чтобы власть, возвратив крестьянам их исконную землю, которая была отобрана у них при коллективизации, заменила бы колхозную барщину совхозной, в государственных имениях (три дня в неделю), аналогичной помещичьей барщине при крепостном праве . ..
    198
    ч
    11. СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
    Упадок растениеводства
    Председатель колхоза цифры о колхозном урожае содержит в строжайшем секрете, соблюдая приказ правительства. Он хранит эту тайну также и по личным соображениям: колхозники постоянно бы кололи глаза председателю этими цифрами. А теперь колхозники, ругая колхозное начальство, точными цифрами свою критику подтвердить не могут.
    Не мог получить точных данных об урожайности в колхозе и я. Но, сравнивая на глаз колхозные поля с бывшими единоличнокрестьянскими, я мог твердо установить, что колхозный урожай был приблизительно вдвое хуже единоличного урожая на тех же самых полях. Прежде основные массивы ржи на единоличных крестьянских полях определялись так: «рожь по грудь», «рожь до пояса». А на удобренных полосах, на хуторских и на поселковых полях рожь определялась: «стеной стоит», «в рост человека».
    Теперь на колхозных полях нет ржи «в рост человека» или «по грудь». Массивы колхозной ржи — это «рожь до пояса», «рожь до колена».
    Прежде рожь серпами жали. Только на некоторых, самых глинистых, холмах иногда приходилось косить ее. Теперь, на колхозных полях почти половину ржи колхозники выкашивают косами: такая она низкорослая.
    Другой пример может дать наглядное сравнение не прошлого с настоящим, а современного — с современным. Это сравнение каждый может увидеть на рядом расположенных участках земли: урожай
    л
    картофеля на колхозных полях и овощей на колхозном огороде в два-три раза ниже, чем урожай картофеля и овощей на усадьбе колхозника.
    199
    Оку да же на колхозных полях быть хорошему урожаю? Навоз с колхозных ферм годами не вывозится на поля.
    Голодные и истощенные колхозники принуждены работать там бесплатно, из-под палки. Поэтому все сельскохозяйственные работы в колхозе выполняются гораздо хуже, чем на полях единоличников. Хуже производится пахота и бороньба. Хуже проходит прополка, пропашка. Уборочные работы проводятся «из рук вон плохо», как говорят колхозники.
    л
    Колхозные урожаи сильно страдают от полевых вредителей: полевых мышей и зайцев. Зайцев развелось очень много: нет ружей, нет охоты.
    Потравы колхозного урожая —огромные.
    За колхозными стадами пастухи присматривают не особенно внимательно. Голодных колхозных крепостных мало интересуют колхозные поля, луга и колхозный скот.
    А голодный скот колхозников — коровы, телята, поросята — летом вообще остается безо всякого присмотра. В лучшем случае скот остается под присмотром малолетних детей (до 12 лет), которых еще не выгоняют на колхозную барщину (но часто «выводят» на колхозную работу школьников целыми классами).
    Своих коров колхозникам воспрещено выпускать со двора. Но нередко коровы вырываются на пустырь, а оттуда дальше, на колхозные поля и луга. Однажды две голодные коровы колхозников вырвались на клеверное поле и паслись там с обеда до вечера. С голодухи обожрались и подохли.
    Выпускать телят и поросят на пустырь в селе, под присмотром детей, колхозникам разрешено. Но этот пустырь выбит так, что на нем нет ни травинки: даже крапива, бурьян и «колуны-татарники» на нем теперь все поедены... Голодные телята и поросята рыщут не-утомймо в поисках корма, натыкаются на плетневую изгородь колхозного огорода, пробираются под ней, через нее или сквозь нее на колхозный огород и опустошают его. Ребятишки, присматривающие за
    200
    своими телятами и поросятами, не очень спешат выгонять своих питомцев с огорода .. .
    Не очень старается об охране колхозного огорода также и огородник. Председатель колхоза возложил на него «по совместительству» две работы, которые трудно совместить: колхозного мельника и огородника. Причем, мельница находится от огорода на расстоянии целого километра, и от мельницы огород совсем не виден.
    Нередко голодные телята и поросята пробираются и на колхозные поля, примыкающие к самому селу. Тогда они с остервенением набрасываются на рожь или овес и «молотят» зерновые так старательно, что молотить их повторно на колхозном току едва ли будет целесообразно ... Все взрослые колхозники в поле, на работе. А малолетние ребятишки при такой ситуации спрячутся по хатам и лукаво притаятся: словно они ничего не видят и ничего не слышат... Но вечером они расскажут родным, как их телята, поросята и куры «подкормились сегодня на колхозном поле» .. .
    В результате всех этих обстоятельств, урожай на колхозных полях и на огороде гораздо ниже, чем в селе единоличников.
    А при доставке на колхозные и государственные склады и во время хранения там колхозный урожай еще уменьшается. Он гибнет: рассыпается, гниет, мерзнет, пожирается мышами. Продукты расхищаются начальниками и всякими работниками, соприкасающимися с перевозкой и хранением.
    Только на пропагандном языке колхозный урожай называется «богатым». Колхозники оценивают его по-другому: «никудышний урожай».
    Местные колхозники определяют средний урожай ржи на колхозных полях Болотного в 25-30 пудов с гектара. Такой урожай был в эпоху крепостного права. А средний урожай в пореформенном селе, перед революцией 1917 года, был: в общине — 50-60 пудов с гектара; на отрубах и хуторах — от 80 до 100 пудов.
    Колхозный, «сталинский», урожай упал до уровня урожая в крепостной деревне. Сельское хозяйство при колхозной системе попятилось на сто лет назад. Бывшая «житница Европы» превратилась в некрасовскую деревню Неурожайку, в голодную Русь . . .
    201
    Упадок скотоводства
    Скотоводство в колхозе находится в таком же запущенном состоянии, как и полеводстао.
    Поголовье скота в колхозном селе сильно уменьшалось, по сравнению с дореволюционным временем.
    Колхозники не имеют теперь в личном владении ни лошадей, ни овец. А на колхозной ферме их теперь вдвое меньше, чем было у крестьян в дореволюционном селе.
    Прежде в каждом крестьянском дворе, за исключением нескольких бобыльских, были свиньи: одна или две. А теперь у колхозников нет свиней. Свиньи есть только на колхозной ферме. Но их там в 4-5 раз меньше, чем было в доколхозном селе.
    Прежде, кроме свиней, на каждом крестьянском дворе было от 5 до 10 поросят: маленьких и больших, «подсвинков». А теперь только летом в каждом дворе выхаживается по одному поросенку. Весной колхозник покупает на колхозной ферме одного маленького поросенка, кое-как кормит его до осени, а потом продает, чтобы получить деньги на выплату налога и займа.
    Общее количество свиней и поросят в колхозном селе стало в несколько раз меньше, чем было в дореволюцинном.
    1
    &&&
    Ь
    Коров в колхозном селе тоже стало меньше, чем было их в до-колхозный период.
    Прежде, в дореволюционном селе, было около десятка бескоровных дворов. А теперь их число увеличилось раза в четыре. Не имея пастбищ и не получая от колхоза кормов, многие колхозницы не в силах кормить ни корову, ни теленка.
    Прежде крестьяне содержали от двух до пяти голов крупного рогатого скота на каждом дворе: в худшем случае — корова с теленком, в лучшем случае — две коровы, два теленка и большая телка.
    202
    Теперь же у колхозника в лучшем случае есть только корова с теленком, а у многих — только одна корова: от бескормицы многие коровы остаются яловыми.
    Общее поголовье крупного рогатого скота в колхозном селе на ферме и в единоличном владении — далеко отстает от того количества, которое было в доколхозном селе.
    Ущерб скотоводству причиняют хищники.
    Если колхозные поля сильно страдают от мышей и зайцев, то колхозные стада страдают от волков.
    В больших лесах, Брянских и Курских, теперь развелось очень много волков: с самого начала коллективизации у крестьян были ото-браны охотничьи ружья (другое оружие советская власть отобрала сразу же после Октябрьского переворота).
    Волки теперь всюду рыщут по колхозным полям, а зимой и по
    деревням, безо всякой опаски. Нет теперь в колхозных деревнях ни
    1
    ружей, ни охотников, ни собак (если прежде в каждом втором крестьянском дворе была собака, то в период коллективизации их вывели: кормить нечем).
    Поэтому волкам, так же, как мышам и зайцам, очень вольготно живется на колхозной Руси. Эти хищники свободно и без опаски бродят по полям, лугам и оврагам, незаметно подбираются к стадам (собак нет даже у пастухов), смело нападают и похищают овец и ягнят, телят и поросят.
    л
    Но «двуногие волки» расхищают и пожирают колхозный скот еще более немилосердно, чем их четвероногие «товарищи из Брянского леса».
    Колхозный председатель и заведующий складом, их семьи, родные и близкие обеспечены всеми видами колхозных продуктов, в том числе и мясом, вдоволь.
    Хорошо обеспечены также и ближайшие начальники и сотрудники колхозных руководителей: председатель сельсовета, секретарь партийной ячейки, милиционер, бухгалтер, ветеринар.
    203
    Что касается районного начальства, то оно от «колхозных князьков» получает продукты тушами и возами. Управляющие колхозными имениями систематически дарят своим начальникам: гусей, поросят, телят, баранов, свиней, коров.
    Денежные фонды на личные нужды (на одежду и обувь, на радио и мотоцикл, на дом и мебель и т. д.) колхозные руководители тоже создают за счет общественных продуктов, главным образом, животноводческих.
    В результате всех этих обстоятельств, колхозная деревня и в области животноводства пришла к странному парадоксу. Колхозники, вы-хаживающие скот, «забыли вкус мяса». А поголовье скота в социалистической деревне, несмотря на «великий пост» земледельцев, далеко отстает от дореволюционного уровня . . .
    Обеднело колхозное село и в области птицеводства. До революции в каждом крестьянском дворе было от 10 до 20 кур зимой. А летом к ним добавлялись одна-две дюжины цыплят, от одной или двух наседок. Теперь же колхозники не могут содержать больше 5 кур: нет корма.
    Прежде у многих крестьян были, кроме кур, также гуси и утки, а у некоторых — индюшки. Теперь, в колхозном селе, совсем нет такой
    птицы.
    Куриная ферма в колхозе есть. Но общее количество птицы в селе — и на ферме и у колхозников — в несколько раз меньше, чем было в дореволюционный период.
    Итак, поголовье скота и птицы в колхозном селе сильно уменьшилось по сравнению с доколхозным периодом, как дореволюционным, так и нэповским.
    204
    Кроме того, резко снизилась также продуктивность скотоводства и птицеводства в колхозе.
    Яйценоскость кур резко снизилась: на колхозной ферме из-за тесноты и плохого ухода; на дворе колхозников — из-за недостатка корма для птицы.
    Прежде крестьяне резали двух-трех откормленных свиней в год. Каждая свинья была от трех до шести пудов весом. А теперь вес худого поросенка — подсвинка со двора колхозника не доходит до двух пудов, а вес свиньи с колхозной фермы чуть выше.
    Прежде крестьянские коровы давали молока от 10 до 15 литров в день, или до полутора ведер~«доенок». Прежде крестьяне измеряли его ведрами. А теперь голодная истощенная корова колхозника дает от 3 до 6 литров молока в день, и корова с фермы — столько же.
    —    По удоям коровы «догнали» теперь козу. .. Надо надеяться, что
    скоро ее «перегонят», — горько шутят по этому поводу колхозники.
    1
    &&&
    У колхозников нет кормов для скота. Председатель колхоза не выдает для личного скота земледельцев никаких кормов: ни сена, ни яровой соломы, ни картофеля, не выделяет даже пастбищ. Крестьянское стадо получает пастбище только после уборки всего урожая с полей, т. е. глубокой осенью.
    На колхозной же ферме кормов для скота при разумном использовании было бы достаточно. Но там корм используется неразумно: кормят скот неравномерно, много корма пропадает под ногами животных, в навозе, немало расхищается.
    За колхозным скотом нет вообще хорошего ухода.
    Сельские начальники — плохие хозяева. Они интересуются только мясом, молоком, яйцами. Но их мало интересуют свиньи, коровы и
    205
    куры. Эти крыловские «герои» охотно пользуются «желудями», но не любят заниматься вопросом об их выращивании.
    Что касается колхозников, ухаживающих за скотом — конюхов, коровниц, свинарок, птичниц, — то колхозные порядки превратили их тоже в плохих работников. Колхозники не имеют никакого интереса к своей работе на ферме. Они ненавидят эту работу, как бесплатную, принудительную, мешающую им работать на себя.
    Они непроизвольно переносят недовольство государственной барщиной и на колхозный скот.
    Кормя колхозных свиней, свинарка озабоченно думает: «А чем же мне накормить моего поросенка, чтобы он не подох?!. А подохнет, — где же мне тогда взять денег на налог?!».
    Ухаживая за колхозными коровами, скотница невольно злится на них: «Вам, обломам, председатель и сено, и яровую солому, и даже картошку отпускает. А моя Буренушка от одной ржаной соломы подыхает ...»
    г ?
    Если же доярка не имеет своей коровы (в селе более трети бескоровных!), тогда она думает о колхозных коровах еще злее: «Я вас, дьяволов рогатых, кормлю, пою, ухаживаю за вами. А молока-то от вас ни я, ни детки мои ни капельки не получаем... ну, зачем мне ста*' раться — хорошо ухаживать за вами?! Да пропади, вы пропадом!.. И с председателем... и с коровьей начальницей вместе!.. »
    Озлобленные, голодные крепостные переносят свое озлобление и на работу, и на орудия труда, и даже на скот. Колхозники обслуживают скот, но он принадлежит не работа икам-животнов одам, а их жестоким угнетателям: советским крепостникам, «новым помещикам».
    «Колхозная революция сверху» привела к тому, что лучшие хозяева в селе были «ликвидированы, как класс». А вместо них во главе сельского хозяйства были поставлены люди неумелые, нерадивые и нечестные. Эти люди, колхозные начальники, работают «из рук вон
    206
    плохо». Но расхищают и разоряют сельское хозяйство они очень основательно.. .
    Колхозники — ограбленные, голодные, истощенные, работающие из-под палки, крепостные советского государства — не имеют никакой личной заинтересованности в колхозном труде. Мало того: жестокие и неразумные колхозные порядки вызывают у них глубокую ненависть и к государственному имению и к работе в нем.
    А эти обстоятельства привели к печальному экономическому результату. Колхозногкрепостничесйая система привела к снижению урожайности, к упадку скотоводства, к разорению всего сельского хозяйства. Хозяйство в колхозной деревне сброшено в болото, утопает там и не может выкарабкаться . . .
    Разорение сельского хозяйства привело к голоду страну, которая прежде была «житницей Европы» ... Колхозная деревня превратилась в некрасовскую Пустопорожнюю волость в Подтянутой Советской
    Империи...
    «Второе крепостное право»
    Во время коллективизации кто-то из крестьян ночью повесил задушенную курицу на столбе, около колхозного правления, и под ней прибил записку: «Лучше повеситься, чем вступать в колхоз. — Честная труженица Курочка Петухова».
    Спустя несколько лет, мне пришлось услышать в колхозе анекдот, который перекликается с з*той ярой антиколхозной прокламацией, выявляя все то же не примирим о-в р а ждебное отношение крестьян к колхозу.
    «Политический комиссар, — рассказывает анекдот, — на политических занятиях в армии спрашивает у молодого красноармейца-колхозника:
    —    Что означают буквы — ВКП(б)?
    —    ВКП — это значит: второе крепостное право...
    Комиссар удивлен и озадачен...
    —    Ну, а что же, в таком случае, обозначает буква «б» в скобках?. .
    —    А «б» — это уже такое слово, которое я вам, товарищ комиссар, повторить не смею: непечатное выражение... Потому и закрыто, для приличия, скобками...
    207
    И в этих красочных примерах острой антиколхозной агитации и в повседневной колхозной практике ярко выявляется отношение крестьян к колхозу. Колхоз — это не их хозяйство, а чужое имение, чужое дело, не только чуждое, но даже враждебное крестьянам. Колхозный труд — это даровой, подневольный, крепостной труд, проклятье колхозника. Колхозная барщина тяжелее барщины помещичьей, «Второе крепостное право», колхозно-государственное, тяжелее первого, помещичьего.
    И колхозники испытывают острую вражду к этому, ненавистному им, государственному имению и к этой постылой, проклятой, колхозно-крепостной барщине...
    208
    12. «НЕ ЖИЗНЬ, А МУКА...»
    *
    Бюджетный разговор с кузнецом
    В селе я встретил знакомого кузнеца. С первых же слов он стал жаловаться на то, что «хлеба нет».
    —    Как же так: ты крестьянин, а хлеба у тебя нет? — спросил я.
    —    Какой я крестьянин?! Я колхозник, крепостной батрак, — угрюмо заявил кузнец. — А ты посуди сам, как колхоз нас оплачивает. Возьмем, к примеру, мою семью. У меня в семье пять душ: трое рабочих — я, жена и взрослая дочь; да двое малолетних детей — школьники до 12 лет. Заработали мы в прошлом году уйму трудодней: 600 трудодней! Заработали в колхозе трудодней больше всех односельчан. А что получили за свою работу? Только 15 пудов ржи; в прошлом году выдавали по 400 граммов на трудодень. Нам этого хлеба едва до Пасхи хватило. А с той поры мы живем без хлеба. Хлеб делаем, а без хлеба живем. Вот она, друг ситцевый, заковыка какая.. .
    Почесал он затылок по поводу «заковьгки» и продолжал:
    —    Ты знал нашего раскулаченного соседа, Ивана Васильевича?
    Я утвердительно кивнул головой.
    —    Ну, так вот, этот сосед раньше, до революции и при нэпе, каждое лето нанимал батрака и батрачку. Батрачке он платил 40 пудов ржи за лето, а батраку — 50 рублей деньгами. Рожь тогда стоила в деревне 40 копеек пуд (в лавке — 50 копеек). Значит, батрак мог купить за свое жалованье 125 пудов ржи. Вот и учти, милый человек, сколько хлеба мы втроем могли заработать, если бы работали мы в батраках. Я, как батрак, 125 пудов да мои бабы — жена и дочь — 80 пудов; значит, вместе 205 пудов ржи! А теперь от колхоза мы втроем получили за свою годичную работу ... 15 пудов! Во сколько раз меньше? Ну-ка, смекни: ты — человек грамотный.
    л
    209
    —    Это ... в 14 раз меньше, — подсчитал я.
    —    Вот как, в 14 раз меньше! .. А?! Видал, миндал, что получается?! — засмеялся мужик.
    И удивленно покачал головой.
    —    Да, ведь, хозяин кормил своего батрака. А мы работаем в колхозе на своих харчах. В колхозе, как видишь, мы работаем почти бес-
    г
    платно: мы там себе даже хлеба не зарабатываем. но я должен работать не только на колхоз: я должен платить государству громадные налоги — и натуральные и денежные.
    —    Налоги?! — удивился я.
    —    Да еще какие! . . За корову с меня сдирают и мясной и молочный налоги: два пуда мяса в год и половину всего молока, которое корова дает за год. Из-за молочного налога нам самим остается молока в
    обрез, так что для продажи молока, не имеем. На мясной налог мои
    в
    ребята с большими трудами выхаживают в течение лета теленка. Ведь выпаса для наших телят колхоз не дает. Поэтому все лето траву ребята сами кое-где собирают — для коровы и для теленка.
    *    * г
    . — А кроме натуральных, я должен уплатить государству еще и огромный денежный налог. Вместе с «добровольно-принудительным»
    I
    государственным займом 600 рублей в год! Это на каждую семью в селе столько налогу навалено; 600 рублей!..
    —    За что же?
    —    А пес их знает, за что! Плати — да и все тут! Семь шкур с колхозника сдирают...
    —    Но где же берешь денег на налоги?
    —    Прежде, когда я был единоличником, у меня был полный двор скота и птицы: пара лошадей, две коровы, две свиньи с поросятами,
    десяток овец, полтора десятка кур, гуси были. А теперь у меня на дворе пусто: одна корова и пяток кур» Летом еще теленок да поросенок. Потому — кормить скотину и птицу нечем. Раньше я откармливал на сало две свиньи за год: одну резал к Рождеству, другую — к Пасхе. А теперь я куплю в колхозе на свиноферме маленького поросенка и с большим трудом могу вырастить его. Осенью вынужден продать подсвинка неоткормленного: откормить на сало нечем, Должен продать на налог. Поэтому-то мы со времен коллективизации и забыл и
    вкус мяса ...
    —    Ас маслом как?
    210
    —    Вкус масла тоже забыли. Нет коровьего масла: молока мало. Конопляного масла тоже не спрашивай. Прежде я картофеля на усадьбе садил немного, а большую часть картощки садил в поле. А на усадьбе выращивал коноплю и имел свое конопляное масло. А теперь колхоз отобрал у меня поле, и я должен выращивать на усадьбе и картошку, и свеклу, и капусту. А вся усадьба с гулькин нос: х/*4 гектара, двадцать пять соток. Конопли сеять негде. Масла нет. Обходимся совсем и без мяса, и без сала, и без масла. Жуем теперь всухомятку: капусту да картошку, картошку да капусту. Чтоб им было пусто! .. — не выдержал, ругнулся кузнец.
    —    А на заработки в город не ходил? — спросил я его.
    —    Председатель колхоза не отпускает. Без кузнеца колхоз как без рук: ведь на кузнице весь инвентарь держится. Поселковый кузнец может хоть изредка на дому мелочишку заработать от частных заказов. А я и этой возможности лишен: в селе — кругом начальство. Преследуют жестоко...
    Кузнец расспросил меня о городском житье-бытье.
    Выслушав рассказ, позавидовал:
    —    У вас, в городе, стало быть, лучше: хлеба в достатке и чайку с сахарком можете попить. А у нас и того нет. ..
    Потом помолчал, вздохнул, встал взволнованный:
    —    Вот так и бьемся мы,как рыба об лед: чтобы честным трудом прожить, чтобы хоть как-нибудь прокормиться, чтобы не умереть с голоду. .. Рассуди сам, как тут, в колхозе, жить можно?!. А может быть, что-нибудь и присоветуешь?. . — пытливо заглянул он в глаза.
    Ни «рассудить», ни «присоветовать» я ничего не мог. Уж если такая семья, в которой трое здоровых, работоспособных и трудолюбивых работников, среди них мастер-специалист, — если такая семья бьется в колхозе, как рыба об лед, чтобы не умереть с голоду, — как же тут можно «рассудить» и что же тут можно «присоветовать»?! .
    I
    к
    « Одет, кяк колхозник... »
    Неказиста была одежда у орловских мужичков до революции. Хол-щевая самодельная рубашка, холщевые крашеные штаны у большинства мужиков. Холщевая рубашка и ситцевая юбка у баб. Армяк («сибирка», «зипун») из грубого самотканного сукна, сделанного из
    211
    волны; полушубок из овчин. На ногах лапти из лык или чуни из веревок; зимою — теплые валенки.
    Это была рабочая, повседневная одежда и обувь, домашнего изделия. А кроме самодельной, была обувь и одежда фабричного производства: сиггцевые или сатиновые рубашки, брюки городского типа у мужчин. У девушек и баб были сатиновые юбки, шелковые' кофточки и платки. Почти у всех жителей деревни для воскресных дней были сапоги или ботинки. Это была праздничная одежда: в будни она бережно хранилась в сундуках. Отходники и зажиточные крестьяне
    к
    ходили в кожаной обуви и в будни.
    Теперь же колхозники не могут изготовить для себя самодельной одежды и обуви: нет у них для этого ни холста, ни пеньки, ни волны, ни овчин.
    А одежда и обувь из советских фабрик поступает в продажу в провинциальных городках очень редко и в мизерных количествах.
    Что касается цены, то текстильные и кожаные товары, как говорят колхозники, «очень кусаются».
    Заглянул я в государственный магазин в районном городе. Там висела одна единственная рубашка: «русская рубашка» из льняного полотна фабричной выделки. Цена ее — 80 рублей. До революции она стоила полтора рубля.
    Никакой обуви в магазине не было.
    На базаре увидел я обувь: пара поношенных сапог и две пары поношенных мужских ботинок. За сапоги хозяин просил 400 рублей, а за ботинки была назначена цена по 200 рублей за пару. Кроме этих трех пар старой обуви, никакой другой на базаре не было.
    Многие ли колхозники могут купить себе обувь и одежду при таких ценах?!
    Советское правительство платит колхознику за пуд (16 килограммов) ржи 64 копейки. Значит, за одну рубашку, которая соткана изо льна, сданного колхозником, на государственной фабрике и продается в государственном магазине, — за эту рубашку колхозник должен продать (сдать правительству по государственной цене) 125 пудов ржи! ..
    Но сам колхозник в среднем зарабатывает в колхозе за «трудодень» 400 граммов, или за год (за 200 трудодней) — 5 пудов ржи (80.000 гр = 80 кг). Значит, для покупки в государственном магазине одной льняной рубашки колхозник должен работать в колхозе на
    212
    государство... 25 лет, т. е. всю свою недолгую жизнь «трудообязаи-и ого колхозника»... И только при том: условии, если сам колхозник заработанный им хлеб есть совсем не будет, а> весь его продаст государству.
    А для покупки сапог или ботинок всей жизни бедного колхозника не хватит...
    Вот поэтому-то колхозники и вынуждены ходить в нищенском тряпье. В ветхих, истлевших рубашках. В рваных наганах. В лучшем случае, штаны и рубашка колхозника состоят, главным образом, из заплат. Верхняя одежда колхозников — это отрепья, остатки от «зипунов» и полушубков нэповских времен. Это совершенно замызганные пиджаки и ватники неопределенного цвета. Ходят колхозники босиком или в опорках, перевязанных бечевкою: опорки надеты на босу ногу и из дыры выглядывают пальцы... Зимой встречались в деревне люди, идущие по снегу совершенно без обуви: ноги обернуты тряпками, об вязанными бечевкой...
    Тряпье и опорки колхозники носят до тех лор, пока они не истлеют окончательно и не рассыплются в прах ...
    —    Так и носим это барахло, доколе с плеч или с ног не свалится,
    —    говорят колхозники.
    —    Да, дондеже не свалится, — подтвердил колхозник, бывший
    дьячок.
    Прежде крайнюю степень неблагополучия в одежде определяли так: «Одет, как нищий». Теперь в Советском: Союзе говорят в таких случаях по-другому: «Одет, как колхозник» ... Прежде крестьяне носили одежду грубую и небогатую. Но эта одежда была крепкая, теплая и хорошо соответствовала своему практическому назначению: она хорошо защищала людей, все время работающих под открытым небом, от холода и непогоды.
    А теперь колхозники ходят «голы и босы, разуты и раздеты». Колхозные деревни — это некрасовские нищие деревни: Дырявино* Заплатово, Разутово ...
    Колхозная одежда не предохраняет даже от стыда ... Штаны у мужичков нередко бывают в таком печальном состоянии, что, по их выражению, «весь срам виден: и спереди и сзади» ... Бабы при встрече не могут удержаться от невольного смеха. А мужикам — стыдно... И выхода из этого трагикомического положения нет: починить Штаны нечем, тряпки для заплаты нет. Двойной стыд испытывают
    213
    колхозники от своей одежды. Стыдно им носить такое убогое, нищенское одеяние. А еще стыднее — оттого, что оно даже «срамные места» прикрыть не может. ..
    Но советская печать упрекает разутых и раздетых колхозников в том, что они будто бы сами в этой беде виноваты. Писатель Алексей Толстой на страницах советских газет писал:
    —    Обуви недостаточно потому, что каждый мужик, который прежде ходил в лаптях, теперь желает приобрести ботинки и галоши.. .
    Читая такие упреки, колхозники говорили с глубокой обидой:
    —    Мы рады были бы сплести себе лапти или веревочные чуни. Да вёдь нет у нас теперь ни лык, ни пеньки.. . Неужели этого не понимает писатель?!
    —    Наши бабы и теперь, как прежде, напряли бы и наткали холста и сукна. И до сих пор еще бабы на чердаках берегут и самопрялки и ткацкие станы. Да, видать, напрасно: нет у колхозников теперь ни
    т
    конопли, ни замашек, ни овец, ни волны.. .
    На страницах советской печати разутые и раздетые колхозники читали не только упреки, но и утещения. Так, в «Правде» они прочли «веселый» очерк нисателя-коммуниста Серафимовича. Очерк о том, как дед-колхозник на Кубани, в родных краях писателя, пас колхозное стадо гусей и каждый раз, когда встречался с колхозницами, прятался в канаву с крапивой. Оказывается, единственные штаны старика были; в таком состоянии, что «Срама» прикрыть не могли.. . И деду была очень неприятна каждая встреча с бабами...
    В очерке писатель величественно похлопывал деда по плечу и
    ц
    утешал:
    т
    —    Это пустяки, дед, что у тебя порты худые. Ты должен гордиться
    тем, что делаешь великое дело: помогаешь строить величественное
    к
    здание социализма!..
    Указывая на такие статьи в газетах, колхозники отплевывались и неистово ругали их авторов. Комментарии их к таким статьям были очень злы.
    —    Конешно, писатель прав, — говорил колхозник степенно и серьезно: ну, зачем колхозному деду штаны?! Что ему жениться, что ли? Ему уж давно пора помирать. А вот писателю, тому без прекрасных костюмов не обойтись, хотя бы он и был дедом. Дед-то он /дод, а любит быть щеголем одет. Потому — на вольных хлебах ггиса-
    214
    тели-подпевалы откормлены изрядно и чувствуют себя молодо, даже в стариковском возрасте. Наш брат, колхозник, к сорока годам так наголодается, так намучается, что без приказа председателя получает из колхоза «бессрочный отпуск» и переселяется в «Царство Землян-ское» ... А те, сказочники, что для нас байки пишут они так рано помирать не собираются. Вот, к примеру, этот самый сказочник, который безпорточного деда так старательно утешал. Недавно двоюродный брат ко мне из Москвы заезжал: служит там парикмахером. Слухов всяких, анекдотов возы привозит. Так вот, он рассказывал, что этот самый «дед-утешитель» в семьдесят лет женился на молоденькой красивой девушке-колхознице. Она спасалась от голода и нанялась к нему в прислуги на дачу. А дед-сказочник девушку от голода спас и себя «утешил» ... Ну, скажите, а разве перед молодой красавицей можно предстать в худых портах?!
    Колхозники рассмеялись.
    —    Вот тоже и другой сказочник, — продолжил разговор колхозный агроном. — Тот самый сказочник, который упрекает колхозников, что они хотят иметь обувь. Молотов назвал его: «товарищ-граф». Разве графу можно жить в нужде? В нужде не любят жить ни «товарищи», ни «графы». А тем более «графы-товарищи». Когда граф Алексей Толстой вернулся из-за границы в Советский Союз и написал книжку «Хлеб», то об этом анекдот ,ходшг: «Хлеб-то 1раф испек плохой. Но за этот дурной хлеб он получил вагоны прекрасного масла...» Да одного масла «товарищу-графу» мало. Как только Западную Украину заняла Красная армия, граф немедленно поехал туда со своими миллионами. И привез оттуда несколько вагонов всяких драгоценностей. За это его окрестили теперь «графом-барахолыциком» ...
    —    Что и говорить, жулики эти сказочники, — вмешался в разговор еще один колхозник,. — Вот у меня со времен гражданской войны сохранилась библиотечка книг Демьяна Бедного. Подписывался бойко: «Демьян Бедный, мужик вредный, просит братьев-мужиков поддержать большевиков». В одной его книжечке оказался портрет Демьяна. Показал я этот портрет моему отцу. А он изумился: «Это же граф, а не «мужик бедный». Это откормленный кабан, а не мужик в наши голодные времена» ... Так вот, этот Демьян Бедный веселые книжицы пописывал. Некоторые из них я наизусть помню. В одной книжечке он упрекал мужиков за то, что они в обмен за свой, кровным трудом заработанный, хлеб, требовали с горожан то, что мужику бьшо не-
    215
    обходимо: мануфактуру, соль, одежду или обувь. Это мужицкое требование советский писатель излагал издевательски:
    «Как таперь мы все равны,
    То ... снимай-ка, брат, штаны!..»
    А теперь партия Демьянов Бедных устроила порядки куда справедливей: она оставила «братьев ^мужиков» и без хлеба и без штанов...
    После таких бесед с нищими, оборванными колхозниками, разутыми Щедриными и Гоголями в худых портах, вспомнились народные пословицы.
    Вспомнилась пословица испанская:
    —    Под плохим плащем, встречается, добрый парень скрывается.
    Припомнились и русские пословицы.
    —■ На кресле ворона, а на вороне — корона.
    —    По одежке встречают, а по уму провожают.
    Несовпадение, а нередко и полную противоположность, богатства ума и богатства одеяния русский народ испокон веков мудро замечал и остроумно отмечал в пословицах и сказках.
    « Дрова — беда наша ...»
    Прежде, в свободной деревне, крестьяне не испытывали нужды в топливе. Привезти хвороста из леса каждый мог, лошади почти у всех были. У кого не было лошади, тому сосед мог привезти. Стоил же воз хвороста несколько копеек.
    А теперь? Ближние лесочки, местного значения, давно уже вырублены. А до огромного государственного леса 15-20 километров. Как привезти дров оттуда? Чтобы получить колхозную лошадь, нужно дать председателю взятку: иначе он подводы не даст. А «типовая норма» у него немалая: пол-литра водки и полкило колбасы, а это стоит 20 рублей. Но где же колхознику взять денег для такой взятки?
    216
    И поэтому колхозники вынуждены таскать зимой дрова из далекого леса «пешеходно-ручными средствиями»: вязанками на спине или волоком по дороге ... За 15-20 километров! ..
    Прежде в каждом крестьянском дворе были легкие самодельные ручные санки («салазки»). На них сено скоту привозили из сарая, ребятишки катались зимой. А теперь у колхозников нет даже и этих санок, которые могли бы облегчить доставку дров. Нет ни долота, ни буравчика, ни гвоздей, а без этого санок не сделать. Но без санок много ли дров можно наносить, на спине, за два десятка километров?!
    Поэтому холодно теперь зимой в избах колхозников. Очень холодно. Сидят люди в хатах, одетые, в своих лохмотьях, и в руки дуют: мерзнут... Или валяются кучею все на печке ...
    —    Дрова — это беда наша, — кряхтят колхозники...
    Колхозное село превр|ат[и л ос ь в некрасовскую «деревню Зноби-
    ц
    шино» ...
    Батрачка и нищий
    Встретил я бывшую батрачку того раскулаченного крестьянина, о котором упоминал кузнец.
    Рассказала она о своем житье-бытье.
    —    Как жила я прежде в батрачках, то 40 пудов ржи за лето зарабатывала. А теперь мы вчетвером в колхозе работаем: я, муж мой, сын пятнадцати и дочка тринадцати годов. И хлеба получили на трудодни только 12 пудов. .. Раньше я зарабатывала хлеба на всю свою семью. Мы втроем тогда жили: я, мать-старушка да сестра-подлеток. А теперь мы четверо, в колхозе, не зная отдыха, работаем, но хлеба себе не заработали... Прежде мой хозяин, у которого я в батрачках жила, нам: дров на всю зиму бесплатно со своего хутора привозил. А теперь мы без дров бедствуем... Прежде мы были обуты-одеты. А %
    •реперь — вишь, в чем хожу...
    Она была босиком. Одета только в ветхой холщевой рубашке, которую донашивала еще с доколхозных времен. Ни платка, ни юбки на ней не было...
    —    Да что тут и говорить, — продолжала она. — Прежде, известное дело, мы жили бедно. Но ни холода, ни голода мы не знали. А теперь?! .
    217
    Она сердито отмахнулась рукой от этого «теперь» й поспешила в поле...
    »
    ч_
    После этого разговора с батрачкой захотелось мне встретиться со слепым-нищим. Прежде, до революции, этот слепой жил с матерью и нищенствовал. Потом, в годы нэпа, он женился, обзавелся семьей. Теперь он жил в колхозе с женой и двумя де ть ми-по дрос тк а ми. Зашел я к нему в хату: любопытно- было с ним побеседовать.
    —    Ну, как живете, Митрофаньгч? — спросил я его.
    —    Хотел было я Вам ответить по-старому, — начал степенно слепой: «Живем да хлеб жуем». А потом во-время спохватился: зачем же говорить неправду? Ведь, хлеб мы теперь в колхозе редко жуем. . . Заработала моя жена с двумя детьми за год 10 пудов хлеба, давно-давно его поели... А из колхоза мне помощи никакой. Родным, собутыльникам, молодым вдовушкам председатель дает иной раз помощь, а мне, слепому, нет...
    —    Ну, а прежде разве Вам лучше жилось? — спросил я.
    —    Нельзя Бога гневить:хлеб всегда был. Как только хлеб выводился, надевал я сумку на плечи, брал свою лиру, приглашал какого-нибудь паренька поводырем и шел в одну из соседних деревень. Обойдешь деревню — худо-бедно пуд хлеба в сумке есть. Попросишь, чтобы не печеным хлебом, а мукою давали, — слепому не отказывали: давали мукою. Находились добрые люди, которые для слепого даже небольшой шматок сальца отрежут. А в большой праздник обойдешь деревню, — то принесешь пирогов, мяса, яичек...
    Слепой замолчал: ушел в воспоминания ...
    —    Ну, а теперь милостыню собираете?
    —    Нет, теперь, при колхозах, баста!.. Больше уже за милостыней по колхозам не хожу. Никто не подает: сами колхозники ничего не имеют. Все стали нищими.. . Правда, картошки подадут. Но картошку я, слава Богу, сам на своей усадьбе имею. Теперь только иногда в базарный день в город сходишь: на базаре с лирой посидишь, поиграешь. Не перевелись еще добрые люди: несколько монет в шапку горожане бросят, на килограмм хлеба соберешь. Да и то милиционеры часто прогоняют.. «Уходи, — говррят, —' отсюда: нищенствовать советская власть
    запрещает...» — «Да я не нищенствую, — скажешь им. — Я ничего
    218
    не прошу. Я просто любитель-музыкант: старинные стихи пою и играю. Разве я кому-нибудь мешаю?!» ... Ну, отстанут... А на иного мильтона ничего не действует: все же прогонит...
    —    Да, так вот и живу теперь, как и прочие колхозники, — закончил свой рассказ слепой. — Хлеб редко жевать приходится, а все на картошку налегаем...
    Он усмехнулся и протянул руку к миске: там был картофель в «мундирах».
    %
    Нищий-слепой и батрачка — это были самые бедные люди в дореволюционном селе. И они колхозом недовольны. По собственному опыту судят: прежде даже им жилось лучше. ..
    I
    Предсмертные желания
    В колхозе я видел, двух умирающих старух.
    Одной из них очень хотелось покушать перед смертью селедки.
    —    Хоть бы пососать теперь селедочный хвостик! — приставала она к своим родным с ноющей просьбой.— Я потом умерла бы спокойно .. .
    Родные сходили в город. Ни селедки и никакой другой рьтбы там найти не могли.
    Написали письмо знакомым в областной город. С таким же успехом: нигде не было ни рыбьего хвоста. Россия, страна океанов, морей, озер и бесконечного количества рек, стала безрыбной страной... А в газетах люди читали: «Из-за недостатка тары и соли рыбозаготовительные организации не принимают привезенную рыбаками рыбу. И рыбаки вынуждены выбрасывать целые лодки наловленной рыбы в
    море...»
    *
    Другая старуха, жена того конюха-колхозника, который «помер от лошадиного корма», лежала «на смертном одре»: на припечке, на куче тряпок. Лежала, раскрывала запекшийся рот, словно рыба, выброшенная на берег. И стонала:
    219
    —    Хочу испить сладенькой водички.. . Дайте мне водички с сахарком! ..
    Дочь ее металась в поисках сахару или меду. Но ни крошки сладостей нигде найти не могла ...
    Так и умерла эта бедная старуха, не испив «сладенькой водички». Даже перед смертью не могла она подсластить горький роковой конец своей горькой жизни ...
    Так люди в нищете горько живут и в муках умирают в советско-колхозном селе, некрасовском Терпигореве . ..
    Колоски и лагерь
    У смертного одра этой старухи я встретил одного из ее сыновей: он недавно возвратился из «исправительно-трудового лагеря». Там он отбывал семилетнее заключение за то, что в самые голодные годы колхозной жизни накопал для детей корзинку картофеля на колхозном поле...
    Встретил я также колхозницу, которая провела пять лет в. лагерях, за колоски. Она во время жнива набрала с колхозного поля карман колосков для своих голодных детишек ...
    Я осведомился у этих пострадавших людей, знали ли они раньше тот советский закон, который так жестоко карает за кражу колхозной, государственной собственности!.
    —    Вестимо, знали, — ответил колхозник.— Нам все уши прожужжали об этом законе, о «священной и неприкосновенной социалистической собственности» ...
    —    Да, ведь, когда дети от голода плачут, — на все пойдешь, — добавила баба. — Голод — не тетка... Где же материнскому сердцу вытерпеть такую муку?!
    —    Колоски! .. Боже мой!.. — воскликнул сосед умирающей старухи. — Прежде, бывало, ребятишки любили полакомиться поджаренными колосками ржи. Нарвут пучки колосков, поджарят их на огоньке и с удовольствием жуют поджаренные зерна: вкусно! .. Рвали везде, на любых полосках, как грибы в лесу. Прохожие тоже, бывало, рвали колоски и дорогою жевали их. Рвали их и сами мужики и бабы. Все рвали в полях колоски, когда захочется и где вздумается. И в святом Евангелии рассказано, что сам Христос и святые апостолы, проходя
    220
    по полям, тоже колоски рвали и кушали их. И никто не ругался за это, не осуждал людей за колоски. Ни в Палестине, ни в России. Ни в старину, ни в наше время, перед колхозом. А теперь?! За колоски — в Сибирь!.. За колоски — в лагерь!.. За колоски — на каторгу, на десять лет!.. И кого же? Хлебороба, кто хлеб выращивает!.. Голод-ного труженика, кто работает, а хлеба не имеет!.. Земледельца, кому ржаное поле испокон веков принадлежало.. . Если бы рассказать это нзашим родителям, то они бы не могли поверить этому. Нет, таких порядков не могли выдумать люди. Это сделали нелюди... Драконы
    *
    сделали, о каких нам сказки старые люди рассказывали. По наущению самого сатаны.1..
    Колхозный обед
    Я многократно видел колхозников за обедом. Обычно ели картофельный суп или свекольно-капустный борщ, ничем не заправленные — ни маслом, ни салом.
    Хлеба нет. Вместо хлеба «прикусывали» очищенную картошку.
    Когда было молоко, на второе подавали нарубленный картофель с молоком.
    Когда же молока не было, обед состоял только из одного блюда.
    *
    Молока же нет в каждом втором колхозном дворе: в каждом третьем дворе нет коровы; во многих дворах коровы от истощения яловые.
    —    Никакой в них сытости нету, в наших харчах, — жаловались колхозники. — Живот наполнил, а сам голоден. Вылезешь из-за стола, а есть хочется .. .
    —    И силы этот харч не дает для работы, — добавляли другие. — Придешь на работу, а силы нет. Работаешь из последних паров, вялый, бессильный. Не ты с напором работаешь, как прежде бывало, а работа тебя одолевает.. . Работать с таких харчей трудно. Хочется лечь и спать...
    «Царский борщ» ...
    Однажды, когда только что подали на стол такой обычный колхозный обед в хате, приехал знакомый, городской гость, который был тут же приглашен к обеду.
    Гость достал дорожную колбасу из своего чемоданчика и разделил ее на две части. Одну половину подал больной хозяйке дома, которая
    221
    лежала в постели, а другую положил на стол, для остальных членов семьи.
    Семья была большая, кусок колбасы невелик. Члены семьи посоветовались, как целесообразнее использовать колбасу. Решили: нарезать ее мельчайшими кусочками и положить в борщ, чтобы «подкрасить» его.
    Приступили к еде. «Подкрашенный» борщ все ели жадно, с большим аппетитом и удовольствием. Глаза блестели. Все улыбались, радостные, возбужденные, и хвалили «чудесный борщ».
    Особенно страстно его расхваливал глава семьи, бывший раскулаченный.
    —    Как повстали колхозы, с тех пор мясной крошки во рту не
    л
    было, — говорил он. — С той поры не видали мы ни мясца, ни сальца, не едали уж мясного борщеца!. . А теперь вот, Бог послал, даже колбаски покушать привелось. На век запомним... Вот так борщ] Рас-пречудесный борщ!..
    Он запнулся, придумывая сравнение, и закончил восторженно:
    —    Одним словом, настоящий царский борщ!..
    На постели сидела больная колхозница, хозяйка дома, и ела колбасу с картошкой. Ожившая и повеселевшая, она жевала колбасу и вслух сама с собой разговаривала:
    —    Вот Бог послал нечаянную радость! Нет, теперь я не умру ... Я оживу ... Поживу еще ... Я еще поживу!..
    Надежда женщины оправдалась. Подкрепившись в течение недели хорошими продуктами, которые привез в подарок гость, больная колхозница, собиравшаяся уже помирать, встала с постели — выздоро-вела .. .
    Харчи мужицкие
    Прежде, в дореволюционном орловском селе, пища крестьян была самая простая, неприхотливая. Но люди имели ее достаточно и были сыты. никто в селе не голодал.

    Мясо крестьяне ели только по праздникам да в страдную рабочую пору. Рыбы, фруктов* сахару могли покупать недостаточно: это было для них дорого.
    222
    Но хлеб сельские жители ели вдоволь, безо всякой нормировки л ограничения. Во время завтрака и обеда на столе была положена це-
    ^    г    ____,
    лая гора нарезанного крупными кусками хлеба. Коврйга хлеба лежала всегда на столе. Каждый член семьи или батрак мог в любое время,
    ш
    когда ему захочется, отрезать себе краюху хлеба, или, как шутили в деревне, «кусочек с коровий носочек». Ребятишки особенно охотно пользовались этим правом. Часто их можно было видеть на улице с куском круто посоленного хлеба в руках.
    Об измерении хлеба граммами в прежней деревне и не слыхали. Рожь измеряли пудами,1) а печеный хлеб — не граммами и фунтами, а ковригами.
    —    Теперь осталось у нас две ковриги, — говорила крестьянка. - — Надо печь новые хлебы.
    И хозяйка приготовляла огромную «дежу» (бочку) с тестом, а завтра пекла свежий хлеб. Вытаскивала из печи несколько огромных ковриг —- на неделю.
    Никакой «хлебной нужды» в единоличной деревне не было. Недаром же русскую деревню поэты называли «ржаной деревней», а мужицкое отечество — «ржаной Русью».
    За завтраком к картофелю добавляли сушеные грибы или соленые огурцы.
    К обеду подавали щи или суп, хорошо заправленные салом. На второе — картофель с яйцами или конопляным маслом. На третье — гречневая или пшенная каша с молоком.
    Все эти продукты крестьяне ели вдоволь, досыта, или, как говорили в деревне, «от брюха».
    А теперь, вспоминая об этих «харчах», колхозники глотали голод-
    Л
    ньге слюнки, вздыхали и мечтательно говорили:
    —    Вот было блаженство! . .
    V
    Они не имеют теперь ни хлеба, ни каши, ни сала, ни масла, ни
    V
    Г*    *
    яичек. Люди вынуждены теперь ограничиваться пустыми щами и
    л    ‘‘ л    >
    немасленной картошкой, да и то не всегда вдоволь...
    >
    Так питаются хлеборобы в бывшей <<житнице Европы». «Ржаная
    *
    г * — > _
    Русь» превратилась в^ некрасовскую деревню Нееловку, стала Ком-
    мунистической Подтянутой Империей...
    . *). Пуд — 16,38 килограмма.
    223
    Начальники пируют
    Но не все колхозники живут плохо. Колхозная верхушка роскошничает.
    Мне пришлось наблюдать семью одной колхозной буфетчицы. За столом всегда было мясо, водка.
    О колхозном кладовщике его соседи говорили:
    —» Яйца в его доме в корзинах, как картошки насыпаны!.. На столе каждый день мясо. Какое душе угодно: жареное, вареное, ветчина, студень. Огурцов, моркови, помидоров — вдосталь, с колхозного огорода.
    Кухарка колхозного председателя рассказывала:
    —    Прежде я в кухарках у попа и лавочника служила. Хорошо кушали мои1 господа! Очень хорошо! Ну, а теперешний мой барин из босяков вышел. Но что касаемо поесть, то в этом де1ле он им не уступит! .. Утром, как только встанет, отомкнет свой чуланчик, принесет оттуда помидоров, огурцов, пяток яиц, большой кусок ветчины или сала. И велит: яичницу-глазунью ему поджарить. Пол-литра водки единым духом вылакает. Яичницу всю до крошечки е большой сковороды подберет и ухмыльнется: «Ну, кажись, я готов!.. » И, посвистывая, зашагает к колхозной канцелярии. А к вечеру заказывает: курицу или поросенка ему поджарить... К обеду редко приходит: днем больше в буфете закусывает.
    Колхозный буфет
    *
    В колхозах были организованы буфеты. Заглядывал я в них. Там продается водка, колбаса, мясо всех видов, хлеб, и белый и черный.
    Хотя буфет этот «колхозным» называется, но создан он не для колхозников. Нищий крепостной не в состоянии купить ни мята, ни колбасы, ни водки: эта роскошь ему не по карману. Ему хотелось бы купить дешевой рыбы: селедочки, тарани. Но в буфете это не продается. Колхозник хотел бы купить черного хлеба по государственной цене. Но хлеб в буфете продается только тем посетителям, которые покупают выпивку и закуску.
    Колхозник забредет иной раз в буфет, постоит сиротливо около двери, облизнется, проглотит набегающие слюнки... Потом почешет
    224
    затылок. И, не солоно хлебавши, уходит обратно, вспоминая бабушкины присказки: «Дедушка видал, как барин виноград едал»; или: «По усам вино текло, а в рот не попало» ...
    Колхозники говорят, что эти буфеты созданы, главным образом, для угощения начальства. Без буфета раньше было неудобство. Понадобилось колхознику с какой-нибудь просьбой к местному начальству обратиться, — предварительно нужно было сходить в город, чтобы купить водки и колбасы для угощения. А теперь дело это очень облегчено и упрощено. Заходит колхозник в канцелярию, просит начальника «на минутку в буфет». И там, за бутылочкой, дело устраивается удобно и быстро ...
    «Трудящийся да не ест!»
    Колхозники работой задушены, а едят впроголодь.
    Болтуны же, деревенские начальники, за счет этих голодных тружеников роскошничают и бражничают. У колхозных начальников пир на весь мир. Они пируют и дома и в буфете.
    В первые годы после революции советская власть провозгласила в качестве одной из важнейших основ своей политики принцип первоначального христианства: «Нетрудящийся да не ест!» Даже в Конституцию его записала.
    Давно уже в советском государстве этот принцип на практике отменен и совершенно забыт.
    Теперь в колхозной жизни он заменен новыми, совершенно проти-в опо ложными ему, принципами паразита рой идеологии и безудержно
    —    эксплуататорской политики:
    —    Трудящийся да не ест!..
    —    Бездельник пусть ест и пьянствует! . .
    Вымирающее село
    —    Сколько стариков в вашем селе? — поинтересовался я. — Что-то их теперь не видно?
    —    А как же их можно увидеть, если их нет?! — ответил знакомый колхозник.
    225
    Он начал считать стариков, старше 60 лет. Дело это оказалось несложным. По этому подсчету, в 1941 году, весною, их оставалось в живых только десять ... На 600 жителей села.
    А прежде, в дореволюционном селе, старые люди от 60 до 100 лет, старик, старуха или оба вместе, встречались почти в каждом дворе.
    По оценке старожилов до революции в 130 дворах Болотного проживало около сотни стариков. А теперь их осталось десять ...
    —    Не нравятся что-то нашим дедам колхозы, — горько пошутил один мужик: как появились колхозы — пропали старики...
    Колхозная жизнь, три голоде, холоде, изнуряющем труде, настолько тяжела и разрушительна для организма, что колхозники не могут дожить до старости. Едва-едва они дотягивают до 40, редко — до 50 лет.
    Поэтому колхозное село «омолодилось»: старики стали в нем музейной редкостью.
    Но, если по возрасту колхозное село «омоложено», то по своему физическому состоянию и внешнему облику население состарилось. Молодые девушки, истощенные голодом, чрезмерным трудом и завядшие в одиночестве, выглядывают пожилыми женщинами. Люди средних лет имеют совершенно стариковский вид.
    Стариков в колхозе, нет. Но нет и молодежи. Колхозная нищета выморила стариков, загубила юность и превратила молодежь в пожилых людей . *.
    1
    Из колхозов много мужской молодежи уходит на работу в города. И оседает там. Из-за этого многие колхозные девушки не могут выйти замуж. Поэтому число браков в колхозном1 селе резко сократилось. А из-за этого рождаемость детей значительно снизилась.
    О количественных изменениях населения в селе Болотное за по-следние годы старожилы сообщили приблизительные сведения:
    До Октябрьской революции в селе было около 130 дворов. В нем жило тогда около 900 душ населения.
    226
    За годы революции и гражданской войны в 1917-20 годах население уменьшилось приблизительно на сотню человек.
    Но в годы нэпа, когда жизнь улучшилась, население опять стало увеличиваться. К 1929 году был восстановлен прежний, дореволюционный, уровень числа населения: около 900 душ.
    А весной 1941 года, до войны, в селе Болотное, вместе с поселками, числилось около 600 душ населения. Значит, с 1929 до 1941 года, за десятилетие колхозной жизни, население уменьшилось на 300 душ, или на одну треть.
    Из них только полусотне жителей удалось вырваться в города на постоянное жительство или переселиться в колхозы других областей. Эта полсотня переменила место жительства: переселилась из деревни в город или в другие деревни.
    Остальные 250 человек вымерли: одни в лагерях, другие в самом колхозе. Вымерли от голода, холода, истощения.. . Каждый третий, четвертый житель колхоза умер от преждевременной смерти...
    И этот процесс вымирания колхозного села продолжался с 1930-го и вплоть до 1941 года. За десятилетие колхозной жизни не было ни одного года, когда число родившихся было бы больше, чем число смертей.
    В колхозом селе людей умирает больше, чем рождается. Для всех жителей и наблюдателей села этот факт очевиден. Ясны и причины этого явления. От нищеты и рабства люди вымирают. Продолжительность жизни сокращается. Число браков уменьшилось, и рождаемость снизилась.
    Начиная с периода коллективизациии, колхозное село вымирает... Процесс этот идет неумолимо и безостановочно.
    Рождение новых пословиц    -
    —    Ну, как живется? — спрашиваю при встрече знакомых колхоз-ков с соседнего поселка.
    —    Жизнь наша известная — колхозная, — уныло отвечают они .. .
    —    Какое там «живем»?!. Не живем, дорогой, а мучимся, — поправляет меня другой.
    227
    —    Да, ведь, вы когда-то, помнится, ваш; поселок «райским уголком» называли? — спрашиваю.
    —    То было при нэпе. А теперь совсем другое дело. Теперь в колхозах везде «рай»: ложись и помирай. .. Был наш поселок «райский уголок», а теперь — это «адский уголек» . . .
    —    Ну, заплакали, заныли, запричитали, как бабы над мертвым! — вмешался в разговор бойкий молодой колхозник. — Совсем забыли, что «жить стало лучше, жить стало веселей» ... Недаром же наш избач-комсомолец написал аршинными буквами плакат в избе-читальне: «Спасибо дорогому товарищу Сталину за нашу счастливую жизнь!» Ну, а мы, меж собой, этот привет вверх тормашками перекувыркиваем: «Спасибо счатливому товарищу Сталину за нашу дорогую жизнь! ...» Так-то правильней будет. . .
    Новое время — новое горе — и новые пословицы. ..
    После этой встречи с колхозниками думалось: что это за умница — русский мужик!.. Какая неуемная сила творчества! Нужда, как спрут, душит его, а он все философствует, этот лапотный мудрец. Он создал богатейшую в мире сокровищницу народной мудрости, огромный океан пословиц. Когда господа называли его презрительно «серым мужиком», «серою скотинкою», то он отвечал на это своею пословицей: «Мужик сер, да ум у него волк не съел» .. .
    Ум русского крестьянина пока не сгорел даже в колхозном аду. Мужик продолжает философствовать и творить пословицы. Теперь в
    4
    жизни колхозника так много горечи, житейских парадоксов и непримиримых противоречий между высокими словами и низкими делами его теперешних господ, — что современные пословицы приобрели по преимуществу иронически-саркастичёский характер. Они «облиты горечью и злостью».
    Вымирают в колхозе люди. Но нарождаются новые пословицы: злые, насмешливые. Это критика режима смерти со стороны тех, кто. удушаемый, не желает умирать, жаждет жизни и сопротивляется. Это протест мучеников против своих мучителей ...
    228
    Нужда — спрут
    Колхозники метко определили свою жизнь: «Не жизнь, а мука»; «не живем, а мучимся» ... Всю жизнь они бьются, как рыба об лед, в безысходной нужде.
    Во время коллективизации большевистские «Соловьи-Разбойники»
    ограбили крестьян: отобрали землю, скот, инвентарь.
    А потом их принуждают работать на колхозной барщине: от темна до темна, без выходных дней, почти бесплатно.
    За мизерный усадебный участок и корову власть облагает колхозника невыносимым оброком, натуральным и денежным.
    И уйти от этой колхозной каторги земледелец не может. Он государственный крепостной, которого рабовладельческая власть приковала кандалами к своему имению для пожизненного отбывания принудительных работ...
    Но жизнь колхозника — это не только каторга. Одновременно эта каторга является и сумасшедшим домом. Колхозники живут среди та-
    %
    к их жутких и нелепых парадоксов жизни, которые могут быть только в сумасшедшем доме ...
    Колхозники-хлеборобы.. . живут без хлеба. .. Работая на огромных государственных полях, в бывшей «житнице Европы», хлеборобы и скотоводы.. . вымирают от голода ...
    В стране, которая прежде была завалена пенькой и холстом, кожами и овчинами, теперь люди ходят.. . «разутые и раздетые» ... В отрепьях ходят люди, которые. .. выращивают на колхозных полях коноплю, лен, хлопок, а на колхозных фермах — скот, т.е. шерсть, овчины, кожи, или производят одежду и обувь ...
    Живя ш> соседству с непроходимыми лесными дебрями, колхозники... мерзнут в хижинах-завалюшках, болеют и гибнут от хо-
    ■ч
    л ода! ..
    Где, кроме дома для сумасшедших, могут встретиться такие нелепости?! . Да и то лишь в том случае, если власть в этом доме была бы захвачена отделением буйно помешанных. ..
    Трагедия колхозной обыденщины заключается прежде всего в нищете и голоде, в неизбывной нужде колхозника. В это непролазное болото нужды загнала колхозника большевистская бесчеловечная власть, ограбившая мужика до-гола и эксплуатирующая его неотступно и беспощадно.
    229
    После коллективизации нужда, как спрут, присосалась к ограбленному колхознику и жадно высасывает из него всю кровь, убивает все жизненные силы, физические и душевные.
    Нищета-спрут терзает колхозника всю жизнь, повседневно и еже-часно, превращая его в вечного мученика.
    Спрут нужды сковал земледельца своими мощными, безжалостными, отвратительными щупальцами. Это чудовище неотступно душит его мертвой хваткой. Душит неумолимо до тех пор, пока на половине жизненного пути, в сорок лет, измученный, истощенный и обессилен-
    I
    нъгй, колхозник не падает бездыханным ...
    Спрут-нужда это символ колхозной Голгофы...
    Но одновременно спрут является также и символом самого большевистского рабовладельческого государства. Вселенских масштабов спрут, страшилище-душитель, чудовище-кровосос, — это и есть символическое олицетворение коммунистического государства . ..
    Это страшная личина бесчеловечной власти, с ее девизом джунглей:
    %
    «Кто кого может, тот того и гложет!.. »
    230
    13. МОГИЛЬНЫЙ РЕЖИМ...
    Три вида преждевременной смерти
    Когда дело доходит до откровенности, то сами коммунисты определяют партийный билет, как «продовольственную карточку» или «ордер на жизнь». Это — меткое определение: партбилет — это гарантия «хлебной должности», а без «хлебной должности» в колхозе нет права на жизнь. Беспартийные колхозники, не владеющие «ордером», права на жизнь не имеют: они имеют только право на смерть, на преждевременную смерть ..
    Преждевременная смерть бывает: медленная ,ускоренная или моментальная.
    г
    Медленная смерть на колхозной каторге
    Первый вид смерти подробно обрисован в предыдущих очерках. Это медленная преждевременная смерть крестьян, как неизбежное следствие колхозной жизни впроголодь и впрохолодь, как результат чрезмерного истощения. Это — смерть, растянувшаяся на полжизни.
    Мелкие кражи — путь в лагерь
    Обреченные на медленное умирание, голодные колхозники пытаются защищаться от такой мучительной вынужденной смерти мелкими кражами колхозных продуктов.
    Однажды мне пришлось наблюдать, как колхозный кладовщик
    отлучился на минутку, не замкнув склада, а колхозник юркнул в склад и с лихорадочной быстротой успел насыпать себе два кармана зерна.
    Но эти мелкие кражи продуктов часто ведут колхозников в лагерь.
    231
    Прежде, в доколхозной деревне, о таких «преступлениях», как «воровство колосков» или «кража муки у лошадей», никто не слыхал.
    Не только самостоятельный крестьянин был сыт. И батрак был сыт. Поэтому ему и в голову не могла прийти мысль — воровать муку у хозяйских лошадей, которых он кормит. Деревенские ребятишки часто рвали в поле, на ближайших полосах, колоски незрелой ржи и поджаривали их: это было лакомство для детей. Но никто из крестьян это «преступлением» не считал. Детей за это не наказывали и не ругали.
    А теперь в социалистическом государстве за это «воровство» осуждают на многолетнее заключение в лагерях. Причем, осуждают «хозяев» этой колхозной земли, которым она будто бы «передана на вечно». Осуждают тех работников, которые своим тяжелым трудом выростили колхозную ниву.
    Теперь земледельцев на много лет отправляют в лагерь за воровство одной корзинки картофеля на колхозном поле.
    А в доколхозном селе за такое «воровство» не наказывали. В прежней деревне в предосеннюю пору, будучи в ночном или днем пася лош&дей, крестьянские мальчишки любили развести костер и печь картофель. И яркий огонь и печеная картошка доставляли ребятам большое удовольствие. Картофель для этой цели выкапывали на ближайших полосах, то есть, как (правило, на чужих полосах. И за это никто ребят не наказывал и не ругал.
    А теперь за корзинку картофеля приговаривают к многолетнему заключению в лагере того голодного колхозника, который выростил этот продукт.
    Мелкие кражи часто ведут колхозников в лагерь. А оттуда для многих возврата нет. Для большинства заключенных лагерь — это верная смерть: советский суд дает сроки большие, а условия жизни там ужатые.
    —    Отправлен в лагерь и сгинул без вести, — часто сообщают колхозники о судьбе своих односельчан.
    Так попытка колхозников, воруя продукты, спастись от медленной голодной см!ерти, приводит многих из них в лагерь, то есть к ускоренной смерти. Колхозники попадают «из огня да в полымя». Получается заколдованный круг...
    Руководители жестоко защищают колхозную собственность от всякого посягательства. Для этого у них есть серьезные основания. В бла-
    232
    годарность за «продовольственную карточку» они: услужливо выполняют приказ хозяина, драконовские законы большевистского правительства. 'Начальники с остервенелостью цепных псов охраняют колхозные фонды от хлеборобов также и потому, что это —■ их личные фонды. Ведь их должности являются «хлебными» из-за того, что значительную долю колхозных продуктов они разворовывают сами.
    Шемякин суд...
    Не менее рьяно деревенские коммунисты охраняют свою власть от всякого на нее посягательства и не менее беспощадно расправляются со всеми недовольными и непослушными колхозниками.
    В Болотном произошел такой случай. Председатель сельсовета нанял группу местных плотников-колхозников, обязавшись по дого-вору уплатить им за постройку школы 200 пудов колхозной ржи. Но, когда плотники построили школу, он отказался платить им за работу по договору, а перевел им эту плату на колхозные трудодни, то есть уменьшил эту плату во много раз. Плотники бесконечное число раз приходили к председателю и, предъявляя письменный договор, просили выплатить им заработанный хлеб. А сельский начальник грубо выгонял их из своей канцелярии.
    Один из плотников, нервный человек, не выдержал этого издевательства. Он обругал председателя «разбойником» и замахнулся, намереваясь «заехать ему в рыло». Откормленный начальник схватил тщедушного плотника за горло, избил его и выбросил вон из канцелярии. Вышло по тгослонице: «За мое же жито, та й мене и побито» .. .
    Но этим дело не ограничилось. В назидание всем строптивым колхозникам, плотника арестовали и «сварганили» громкое дело: «о тер-
    рористическом покушении врага народа на ответственного' советского
    руководителя во время исполнения служебных обязанностей»... Бедный «террорист» был приговорен советским Шемякиным судом к пятилетнему тюремному заключению ...
    «Большевистская бдительность» ...
    Но коммунисты беспощадно расправляются с колхозниками не только за попытку нападения. Они наказывают даже за малейшие проявления недовольства властью, шпионя среди беспартийных.
    233
    В отплату за «хлебные должности» деревенские коммунисты необычайно усердно проявляют свою «большевистскую бдительность», донося органам НКВД, через свои партийно-комеомо лъские организации, по каждому поводу, часто совершенно пустяковому.
    Местные милиционеры всячески поощряют такое доносительство об «антисоветских разговорах».
    —    Меня вчера задержала на базаре милиция, черт бы ее побрал! — ругнулась баба, рассказывая свои приключения в городе.
    —    Ой, и плохо, ах, и тяжко живется теперь на свете! — вздохнула колхозница, беседуя с соседкой.
    —    Колхозы не вечны, — сказал один крестьянин. — Прежде их не было. Наступит время, когда их опять не будет.
    Эти разговоры были подслушаны «бдительными» деревенскими коммунистами. В результате — доносы в райком партии об «антисоветских настроениях». Оттуда — распоряжение начальнику районного отделения НКВД. В НКВД — дела «об антисоветской и антиколхозной пропаганде», аресты и ссылки.
    Один колхозник чуть не попал в лагерь... за сновидение! ..
    Он рассказал своим односельчанам сон. Во сне он видел, как на небе появились Гитлер и Маркс и схватились драться. «В этой драке им обоим здорово досталось: у одного был вырван чуб, а у другого сильно пострадала борода» ... Комсомолец настрочил донос. Милиционер произвел допрос колхозника, «сварганил дельце» и уже готовился арестовать мужика-колхозника за «хитрую контрреволюционную пропаганду, замаскированную антимарксистским сном» ... Несомненно, быть бы незадачливому сновидцу в лагере да вспыхнувшая советско-германская война помешала этому: сон оказался пророческим ...
    ч
    Большевистские опричники
    Одного учителя-партийца беспартийные коллеги упрекали за донос по поводу «антисоветского разговора». А он оправдывался тем, что в этом случае он не мог промолчать: этот антисоветский разговор Слышали комсомольцы и донесли. За умолчание он был бы немедленно исключен из партии. Ведь Центральный Комитет партии издал специальный строжайший приказ о том, что все коммунисты, под угрозой немедленного исключения из партии и комсомола, обязаны системати-
    234
    чески доносить об антисоветских настроениях беспартийных, о каждом антисоветском разговоре. Каждый коммунист обязан контролировать «большевистскую бдительность» другого.
    Таким образом, роль деревенских коммунистов не ограничивается только ролью «погоняльщиков» на колхозной работе и «выжималь-щиков» непосильных налогов у голодных людей. Они обязаны также быть бдительными шпионами, большевистскими ищейками в среда беспартийных...
    В отплату за «хлебные должности» они обязаны выполнять роль беспощадных опричников жестокого большевистского правительства, которое отправляет колхозников в лагерь и за «колоски», и за «намерения», и за «антисоветские разговорчики», и даже за «антимарксистский сон» ...
    ч
    Каждый третий домохозяин — репрессированный
    Как-то в беседе один местный колхозник подсчитал, сколько жителей Болотного за 24 года революции, от 1917 до 1941 года, главным образом, за годы колхозной жизни, были отправлены в лагери и тюрьмы. Таких оказалось в селе около 40 человек на 130 дворов, то-есть треть домохозяев села .,.
    А до революции, за полустолетие, которое местные старики помнили, только два односельчанина седели один месяц в тюрьме, за воровство: они украли лыки у ночевавшего в селе обоза.
    В свете этих данных так убедительно звучит анекдот. В огромной, всеохватывающей советской анкете есть, конечно, во«прос: «Были ли Вы при советской власти в лагере или тюрьме?» Нехватает только дополнения к нему: «А если нет, то почему?» ...
    I
    В тюрьмах и лагерях жизнь еще более тяжелая, чем в колхозах. Там подготовляется смерть ускоренная.
    Многие колхозники из лагерей не вернулись.
    Другие вернулись, но после лагеря прожили недолго.
    Смерть моментальная
    Моментальная смерть тоже нередка среди колхозников. Как правило, это -— смерть от безграничного произвола большевистских властей. От безграничного произвола самодуров гибли люди от голода
    235
    в годы коллективизации. Из-за этого же погибли отходники-само-убийцы. По той же причине люди гибли и позже, в годы «нормальной»
    колхозной жизни.
    «Огрызнувшийся дезертир»
    Колхозники Болотного рассказывали: в соседней деревне в первые месяцы совете ко-германской войны произошел такой случай. Молодой колхозник-красноармеец, после того, как его воинская часть была окружена и взята в плен немцами, совсем недалеко от его родной деревни, — выскользнул из окружения и пришел домой. Узнав об этом, чиновник районного НКВД арестовал «дезертира» и повел его в город, в котором еще сохранялась советская власть. В пути энкаведист ругал арестованного красноармейца за «дезертирство» и давал ему строгое наставление:
    —    Не бежать домой, на печку, хотя бы и на один день. А немедленно вступать в другую воинскую часть Красной армии и бороться за
    *
    советское отечество до последнего своего дыхания! ..
    Красноармеец ответил энкаведиету:
    —    Коммунисты гонят на фронт беспартийных, чтобы защищать свою власть. А сами сидят в тылу и воюют с бабами...
    Этот упрек попал не бровь, а в глаз чекисту. Не выдержало этого ретивое сердце большевистского опричника. Он тут же застрелил арестованного, своего односельчанина и школьного товарища...
    И даже хвастался потом своим «геройским» поступком.
    _ «
    —    Такая решительная расправа будет учинена со всеми противниками советской власти, со всякими критиканами!..
    Так погиб «огрызнувшийся дезертир» .
    Гибель на «трудовом фронте»
    Погубить колхозников самодуры-начальники легко могут и на «трудовом посту», в колхозной обыденщине.
    Вот, например, другой случай, который произошел в селе.
    Председатель посылает колхозников зимою в город, за 15 километров, привезти семенной фонд из районного склада. Погода была плохая, метель начиналась. Колхозники просили своего начальника
    236
    отложить поездку: погода опасная, а времени до посевной кампании еще очень много. Но властолюбивый начальник накричал на «злостных саботажников» и настоял на своем;.
    Люди подчинились, поехали.
    День и ночь бушевала вьюга.
    Домой колхозники не вернулись.
    А утром, на второй день, родные отправились на розыски и нашли их в поле, недалеко от села, замерзшими. Метель замела дороги. Люди заблудились, застряли в сугробах снега и, плохо одетые и истощенные, замерзли... Замерзли все шесть подводчиков. Лотп1ади выжим, а люди погибли.
    Из-за большого самодурства маленького чиновника погибло шесть человек, осталось шесть вдов и дюжина сирот. .. Говорят, что для поездки начальник выбрал колхозников, которых он особенно не любил ...
    Ни один волос не упал с головы начальника-самодура, погубившего столько людей. Вот, если бы погибли колхозные лошади, тогда его судили бы за «вредительство». А за людей... за погубленных людей в стране «социалистического гуманизма» начальники не отвечают ...
    Родственники погибших никуда не жаловались. Они, на основе многолетнего опыта, хорошо знали, что в «самом демократическом государстве мира» жаловаться некуда... Везде такой же произвол, от глухой деревни до столицы. Повсюду такие же начальники, от сельского до «мирового» ...
    Наказание за колоски и за убийство
    г
    Впрочем, бывали и суды за убийство людей самодурами, если виновником оказывалась мелкая беспартийная сошка.
    Один шофер, служащий райисполкома, рассказывал: как-то, будучи совершенно пьяным, он на грузовике «мчался как угорелый», «хотел попугать баб»,налетел в деревне на толпу колхозниц и «раздавил трех баб сразу» ...
    Шофер рассказывал об этом со смехом, как об очень забавном приключении ... Духом бесшабашного произвола и безграничного пренебрежения к людям прониклись не только большевистские начальники, но и их челядь.
    237
    Родные погибших пожаловались, был суд. Шофер-убийца был приговорен к шести месяцам принудительных работ, без тюремного заключения и с выполнением работ по месту службы. Фактически «наказание» свелось только к штрафу: к отчислению 25% полугодичного жалованья в пользу государства.
    Таким образом, в коммунистическом государстве за двадцатиминутно© опоздание на работу и за убийство трех людей наказание одинаковое...
    За горсть колосков с колхозного поля советский суд карает голодного хлебороба неизмеримо строже (многолетним заключением в лагере!), чем бандита-самодура за убийство трех людей...
    В Советском Союзе такой «правопорядок» называется: «советская законность», «правопорядок социалистического гуманизма» ...
    Право на жизнь и «право на смерть» ...
    При таком «социалистическом правопорядке» основная масса колхозников уже от самого рождения приговорена к медленной голодной смерти — в колхозе.
    Другие, в. более позднем возрасте, приговариваются к ускоренной смерти ,— в лагерях.
    А все вынуждены еще видеть над своей головой Дамоклов меч моментальной насильственной смерти, ожидая ее каждый день от любого, даже самого маленького, разбойкика-самодура.
    Установивши в стране режим неслыханного террора л организовавши экономическую систему невиданного голода, раздавая только избранным «ордера на жизнь» и на «хлебные должности» в коммунистическом государстве, — кремлевские владыки создали для себя главную опору: партию коммунистического чиновничества, армию опричников большевистского правительства.
    Коммунистические чиновники, владея неограниченной властью и монопольно распоряжаясь государственным имуществом в стране голода и террора, приобретают, таким образом, не только «право на жизнь», но и «право на смерть». Это — «право на чужую смерть», право на убийство, открытое или замаскированное.
    Применяя по отношению к беспартийной массе колхозников три категории смерти — моментальную, ускоренную или медленную, • --
    238
    оки осуществляют это свое чудовищное «право» и терроризируют
    колхозников.
    Терроризируя колхозников, коммунисты добиваются от них строгого выполнения тех задач, которые большевистское правительство ставит перед земледельцами:
    —    Работать на колхозной барщине без отлынивания!
    —    Выплачивать государству огромные налоги и займы, отдавать ему все, до последнего куска хлеба!
    —    Соблюдать большевистское «табу», то есть абсолютную неприкосновенность социалистической собственности, колхозных и госу-дартвенных (общепартийных) фондов!
    Но прежде' всего коммунисты с беспощадной жестокостью добива-
    V
    ются от населения повиновения большевистскому государству и его чиновникам. Они требуют от народа повиновения злейшему его врагу
    —    коммунистической партии, советскому антинародному правительству.
    Причем, всеми мерами добиваются от населения абсолютного, беспрекословного повиновения: без единого слова возражения, протеста или критики. Вырвавшийся вздох («ой, тяжело живется!») коммунистические тираны считают политическим протестом, неугодное сновидение — нетерпимой критикой ...
    Раболепие, молчание, послушание, угодничество — возводится во всеобщий абсолютный закон социалистического строя, ставится во главе «советских добродетелей».
    Немая жизнь и рыбья смерть...
    Богатейшую, красочную речь русского народа большевистские унтеры Пришибеевы стараются свести к убогому советскому словарю, кратчайшему в мире: «приветствуем мудрого», «выполним на сто!» .. . Коммунистические Держиморды стремятся превратить говорливую деревню в немую.
    Советские Юпитеры расценивают свободное правдивое слово, как своего злейшего врага. Они знают свою неправоту и боятся правдивого слова. Справедливое слово приводит к единодушию и к организованным действиям. Инакомыслие, критическое слово — признаки потенциального, «несдавшегося» врага. А «если враг не сдается — его надо
    уничтожить», — паков закон террористического большевистского государства.
    И поэтому постоянные приказы из центра: о «большевистской бдительности», о партийно-комсомольском шпионаже. Указы и приказы: «Тащить и не пущать! ..» Коммунистические руководители хотят выловить каждое справедливое, критическое слово и задушить его, вместе с его носителем.
    Так коммунистические Пришибеевы устанавливают в колхозной деревне рыбье молчание, могильный правопорядок, режим смерти, Каинов режим.
    Даже умирать колхозники вынуждены молча, без протеста, по-рыбьи ...
    Умирать — и не сметь шагу ступить для своего спасения ...
    Умирать — и не сметь пальцем пошевелить для своей защиты.. .
    Умирать — и не проронить слова протеста, не вздохнуть громко ...
    —    Не пищать, даже умирая!.. — таков краеугольный камень могильно-большевистского правопорядка, коммунистической тирании.
    Не владея самым элементарным правом -— на жизнь, — колхозники зато владеют всей полнотой «права на смерть» ...
    Террористическое большевистское государство, Государство-Дракон, предоставило колхозникам только одно «право» — на вынужденную смерть: вынужденно-преждевременную, вынужденно-беззвучную, смерть без протеста, немую, рыбью смерть.. .
    Во многих государствах власть управляет своими подчиненными «методом кнута и пряника». Но большевистское террористическое правительство расценивает этот метод, как детскую забаву. Организовав режим смерти, оно орудует не кнутом и пряником, а жизнью и смертью своих подданных.
    Так Государство-Дракон посредством террора и страха смерти старается превратить колхозную деревню в некрасовскую «деревню Столбняки, уезда Недыханъева, Испуганной Империи» ...
    240
    14. КОЛХОЗНЫЙ ГАРЕМ...
    Без мужа
    При посещении колхозных деревею резко бросается в глаза огромное численное преобладание женщин в колхозе. Среда взрослых колхозников женщин в два-три раза больше, чем мужчин.
    —    Колхоз — это бабье царство, — говорят в деревнях.
    Много мужской молодежи находится в армии. На военную службу забирают молодежь с 18 лет. Юноши уходят туда неженатыми. А после военной службы многие не возвращаются в колхоз, а устраиваются в городах и рабочих поселках.
    к
    Немало мужчин уходит на заработки в города. Некоторые отрываются от семьи и оседают там.
    Изрядное количество мужчин пошло в лагери, оставив своих жен и детей надолго, нередко — навсегда.
    Из-за этих причин больше половины женщин-колхозниц вынуждены жить без мужа.
    Во время коллективизации по деревням летала легенда об «общей сельской спальне», об «одном колхозном одеяле». На практике колхозная жизнь обернулась к женщине неожиданной стороной: колхоз отнял у женщины мужза, оставил большинство колхозниц без мужа.
    Положение в Болотном представляет типичную картину: женщин там втрое больше, чем мужчин.
    Девушки — «вековухи»
    В колхозе теперь многие девушки не имеют никакой возможности выйти замуж.
    В доколхозные времена в Болотном только две девушки всю свою жизнь провели без замужества. Они не могли выйти замуж из-за
    241
    своих физических недостатков: одна была глухонемая, а другая — кривая. Таких незамужних девушек звали в деревне «вековухами»: век свой живущие без мужа.
    А теперь «вековух» в колхозе полно.
    Много также в колхозе и вдов.
    Вечные вдовы
    Прежде вдовы нередко повторно выходили замуж, за вдовцов.
    . А теперь они этой возможности не имеют. Вдовцы из-за колхозной нищеты предпочитают оставаться одинокими. А если. некоторые женятся, то на девушках, которых в колхозе такое множество.
    я    Ш-    г
    ,    I
    I
    Характерный случай произошел в селе. Одинокий пожилой вдовец женился, было, на своей молодой соседке, вдове с тремя детьми. А через два месяца они разошлись.
    Стали колхозники допрашивать мужика:
    —    Почему же ты, дядя Мирон, развелся с соседкой? Али тебе молодая баба не понравилась?
    . 1 • .
    —    Баба, как баба, — степенно разъяснил мужик. — А только пословица не даром молвится: «Жениться — не напасть, да как бы, женившись, не пропасть...» Так оно в колхозе и получается. Одному
    ч    *
    мне хлеба с трудодней на полгода хватало. А с такой оравой — не
    *
    успел оглянуться, а хлеба уже ни зерна не осталось... А потом дело обернулось еще лучше. Колхозный «голова» вызвал в канцелярию, оскалился и говорит: «С молодой женой тебя, дядя Мирон, поздравляю . .. Только должен тебя предупредить: как вы теперь с соседкой женились, то записал я вас как один колхозный двор. А на один колхозный двор полагается, по инструкции, которая нам из самого центра
    «
    - ^
    спущена, только одна усадьба, а не две. По такому законному поводу наш колхоз другую усадьбу у вас отберет» .., Значит, не только хлеба не будет, а и картошки недохватка... Вот какая веселая свадьба по-лучилася. Если женишься, то, стало быть, живи без хлеба и без картошки, вой волком и помирай с голоду!.. Потому мы и развелись. Вот
    242
    где собака зарыта. А что касаемо бабы, то я про нее плохого слова молвить не могу. Баба — как баба: молодая, работящая, Со всеми при-чендалами, как и другие протчие бабы...
    Так и расстроилась эта жениггьба. Вдовые соседи остались жить порознь: каждый в своей хате, каждый на своей усадьбе.
    ■*
    Дважды перед многодетными вдовами мелькала надежда. Вот дети получат от колхоза или от государства материальную помощь. Жить с детьми^сиротами станет легче, и шансы вдов на повторное замужества повысятся. Но, мелькнув, эти надежды быстро потухали.
    Сначала это было тогда, когда в колхозах приступили к организации всяческих «колхозных фондов». Речь шла тогда и о фондах для сирот.
    Но потом, в ответ на просьбы многодетных вдов, колхозные начальники разъяснили, что из этого фонда помощь может оказываться только круглым сиротам, у которых нет ни отца, ни матери. Но таких сирот в селе нет. Как только дети остаются круглыми сиротами, их забирают в город, в районный детский дом.
    Другой раз эта надежда вдов на помощь для детей вспыхнула у них в связи с указом правительства о помощи многодетным семьям. После проведения всеобщей переписи в Советском Союзе в 1937 году правительство убедилось в том, что в результате коллективизации не только поголовье скота неслыханно сократилось, но также резко сократилось и людское «поголовье». И в целях поощрения рождаемости советское правительство издало указ о денежной помощи многодетным семьям, в которых было пять и больше детей.
    Ряд многодетных вдов и вдовцов окрылились, было, надеждой на получение этого пособия. Детей будет содержать легче. Скорее можно будет восстановить нормальную семейную жизнь.
    Но эти надежды, возбужденные указом правительства, быстро погасли.
    243
    Один вдовец с тремя детьми хотел жениться на вдове с двумя детьми. Предварительно навели справки о своих перспективах на получение пособия для многодетной семьи. В советских учреждениях вдовые люди получили разъяснение, что, в случае такого брака, они пособия все же не получат. По инструкции пособие выдается только в том случае, если все пятеро детей в семье происходят от одних и тех же родителей. На сводных детей этот правительственный указ не распространяется ...
    Советские чиновники иронически «утешили» вдовца и вдову:
    —    Да, на этих пятерых детей вы никакого пособия не получите. Но, если после этой свадьбы вы будете иметь еще пять детей, ваших общих детей, тогда уж пособие непременно получите. Если, конечно, до тех пор не будет нового декрета или новой инструкции. ..
    Женитьба расстроилась.
    Другая вдова, мать пятерых детей, от трех до пятнадцати лет, тоже тешила себя надеждой на это пособие для многодетных. Но и ей в пособии отказали, разъяснив, что пособие выдается только в том случае, если в многодетной семье есть ребенок до двух лет.
    Так у этой многодетной вдовы рухнула надежда на пособие. Вместе с ней погасла и надежда на то, что она сможет улучшить жизнь своих детей, а, может быть, даже и найти себе мужа, детям — отца.
    Вдовы в колхозе не имеют никаких шансов выйти повторно замуж. Овдовев, колхозницы остаются теперь вдовами на всю жизнь, «вечными вдовами».
    «Соломенные вдовы»...
    В Болотном живет с детьми жена одного ив «районных вождей». Этот «районный вождь» завел себе любовницу из своих канцеляристок, дал ей для жительства особняк в городе, рядом со своим домом. Но со своей женой он официально разводиться не счел нужным. Он просто оставил ее в деревне, когда сам переводился на службу в город.
    Оставленную жену и детей он материлъно обеспечил хорошо, за счет колхоза. Для своего родственника он добился соответствующего назначения — кладовщиком в колхозе. И дал ему наказ: «кормить его детей и бывшую жену так же хорошо, как свою семью». Кормить —
    244
    из колхозного склада, конечно. В колхозе она только числится, не работает, но продуктами обеспечена и живет припеваючи...
    Одежду и обувь для оставленной женьг и для детей районный комиссар присылает из города.
    Обеспечив материально эту свою бывшую жену, районный начальник потребовал от нее соблюдения только одного условия: чтобы она признала свое положение «жены в отставке» и «не мешала ему жить», то есть не скандалила бы с ним и его любовницей.
    Это условие официальная жена районного комиссара соблюдает. И обеспеченно и тихо живет в колхозе.
    I
    л
    *
    Таких бывших комиссарских жен, брошенных после официального развода или без развода, колхозники прозвали «соломенными вдовами». Это «вдовы», потому что живут без мужа. Но это вдовы «соломенные», ибо мужья их живы.
    Таких «соломенных вдов» в колхозе немало.
    В Болотном, кроме упомянутой выше, есть еще две.
    Одна жена бывшего председателя сельсовета. Этот местный коммунист, переехавший на работу в другое село, развелся со своей женой-колхозницей и женился на молодой девушке.
    Третья «соломенная вдова» — это бывшая жена местного секретаря сельсовета, партийца. Он переехал на работу в другой район. Там он женился на молоденькой учительнице, а с женой -к о л х озницей развелся.
    Коммунисты вообще, а деревенские в особенности, ведут кочевой образ жизни. Они недолго удерживаются на одном месте: партийные комитеты беспрерывно «перебрасывают» их с места на место. Учитывая ситуацию колхозов, как «бабьего царства», партийцы при переезде на новое место службы своих жен обыкновенно с собой не берут. Цинично заявляют при этом: «Этого ,,добра” везде хватает» ...
    Жен своих они оставляют на месте, бросают их. А на новом месте работы они опять женятся на молоденьких девушках. В результате, в каждом селе, на каждом новом месте — новая жена: разбросанный гарем временных жен ...
    245
    Многие деревенские начальники-комунисты предпочитают поступать еще проще. Они вообще официально не женятся и не разводятся, а пользуются, как они выражаются, «колхозной клубничкой» ... В «бабьем царстве», среда голодных колхозниц, в большинстве своем вынужденных жить без мужа, это занятие особых затруднений не встречает.
    «Комиссарские сироты...»
    У «соломенных вдов», оставленных комиссарских жен, есть дети. Иногда немало детей: до четырех и даже больше.
    Судьба этих детей незавидна.
    В Болотном только один из этих «гаремных героев» оказывает своим детям материльную помощь. Да и то только потому, что эта помощь для него ничего не стоит. Как районный начальник, он приказал родственнику-кладовщику снабжать его детей колхозными продуктами. А зависимые от него работники городских складов — торговых, больничных и т. д. — доставляют ему достаточное количество одежды, обуви и других предметов для снабжения и районного начальника и его семьи.
    Другие комиссары, разведшиеся со своими женами, оставили своих детей в колхозах совершенно безо всякой помощи. Только изредка они присылают детям посылки со своей старой, изношенной одеждой и обувью.
    Колхозники иронически называют этих брошенных детей «комиссарскими сиротами» или «детьми заслуженных большевиков».
    Эти дети чувствуют себя брошенными на произвол судьбы, глубоко обиженными. Матери воспитывают их в духе острой вражды к отцам
    к
    и к их новым женам.
    При таких условиях взаимоотношения между родителями и деть-
    г
    ми, между старыми и новыми женами принимают враждебно-скандальный характер.
    Оставленная жена-колхозница старается встретить свою молодую соперницу и как тигрица всякий раз бросается на нее, с руганью, драться.
    Один подросток из такой брошенной семьи чуть не проломил молотком голову своему отцу, комиссару ...
    246
    Жалоба на бригадира
    ' * •
    *    ►
    V
    Колхозная канцелярия.
    Заходит девушка. Она заявляет председателю жалобу на бригадира. Вместе с другой колхозницей они работали целый день, сделали одинаковую работу, выполнили дневную норму. Но бригадир-комсомолец записал ей в книжку только половину трудодня, а другой колхознице, ее «напарнице», полтора трудодня.
    —    Бригадир приписывает мои трудодни этой вдовушке. Потому —
    она ходит с ним в кусты спать... А я не хочу идти. Так он мои трудодни отнимает. Пусть этот кобель моими трудоднями за свой удовольствия не расплачивается...
    «Голова» колхоза разгневался. Он не стал разбирать жалобу девушки-колхозницы. И даже не пообещал разобрать это дело впоследствии.
    Он с грубой руганью набросился на девушку:
    —    Вы все жалуетесь на бригадира! Бригадир знает, что делает. На то я его и поставил бригадиром, чтобы он командовал вами... Вон отсюда: мне некогда заниматься вашими сплетнями!
    Бедная девушка поспешила уйти от разгневанного начальника...
    ч    ■
    *
    л.
    г
    Интимные заботы колхозной девушки
    I
    I
    Однажды шел я из села на ближайший поселок. _ Меня догнала девушка с этого поселка и всю дорогу была моей спутницей-собесед-ницей. Мы давно знали друг друга.
    В беседе девушка скоро перешла от общих жалоб на колхозные порядки к сокровенным темам и доверила свои интимные заботы.
    —    Бригадиры-комсомольцы покою не дают, — жаловалась она. — На каждом шагу «пристают» к девушкам и вдовам...~ Ежели какая «податливая», то бригадир ей поблажки дает: трудодней побольше запишет ... на часок до захода солнца с поля на свой огород отпустит... Если в город на базар его любезная пойдет, бригадир промолчит, колхозному председателю не доложит. А «неподатливых» баб бригадиры на каждом шагу притесняют и допекают...
    На мой вопрос о председателе колхоза собеседница взорвалась бомбою:
    247
    —    Председатель?! Чтоб его громом поразило! .. Пьяница-бабник.. Во много раз хуже бригадиров! .. — кричала моя спутница, размахивая взволнованно руками. — Разжирел как боров... Всегда пьяный. Жену свою оставил в соседней деревне. А тут ни одной безмужней бабе покою не дает. Липнет как клей. Пристает, колхозный кобель, на каждому шагу... За бабьи «услуги» поблажки дает: соломьг даст... хлеба немного из колхозного фонда отпустит. .. лошадь даст зимой — за дровами съездить ... А «неподатливым» — во всем и всегда отказ! .. Ежели баба ему не противится, то работу полегче даст: уборщицей в канцелярии или банщицей. Вот у нас банщица, к примеру. Раз в неделю попарит колхозных начальников: для них только баня и существует! А потом копается на своем огороде да ищет траву для своей коровушки. А трудодни начисляют. Не работа^ а разлюли-малина...
    —    На хорошие должности «голова» только своих «зазноб» назначает: кухаркой, банщицей, буфетчицей, на птицеферму.
    Помолчав минутку, девупфса-колхозница продолжала:
    —    Ну, а ежели ты на уступку начальнику-кобелю не идешь, то он тебе ничего из колхоза не даст. Вязанки соломы для коровы не отпустит! . . На каждом шагу норовит тебя допечь и со света сжить. .. Прошлой зимой, (в невыносимые холода, председатель выгнал вот таких «неподатливых» баб и девок на работу в лес. Мы должны были вытаскивать из непролазных сугробов громадные чурки и накладывать на сани. А потом перевозили эти дрова на водочный завод, за 20 километров, и там опять складывали дрова в штабеля. Поработали мы на такой непосильной работе, вспотели и простудились. Все слегли: заболели. А две девки так и не встали: померли... Вот как доканывают непокорных баб наши мучители. Настоящие тираны!..
    Девушка смахнула рукавом набежавшую слезу, пошла молча...
    с
    Потом продолжала:
    —    Иной раз так подумаешь. Мне уже тридцать стукнуло. Мужа теперь все равно не найти. Зачем беречься-го?.. А тут другое на ум пойдет. Ежели не беречься — дети пойдут. Что с ними делать?! В колхозе даже с мужем детей так трудно кормить, так тяжко с ними приходится! А без мужа как их прокормишь?! И себе горе и детям мука... Прежде аборты разрешали в больнице делать. В аптеке тоже такие средствия были, чтоб детей не рожать. А теперь ничего этого нету...
    248
    Девушка взглянула на меня смущенно-пытливо. Заикаясь, спросила:
    —• А може в аптеках ... в больших городах ... и теперь... такие средствия продают?..
    Не мог я утешить девушку.
    —    Теперь таких «средсвий» нигде нет. И в больших городах тоже. После коллективизации, как подсчитало советское правительство, что людей в нашей стране осталось мало, так и распорядилось: прекратить везде и производство и продажу таких «средствий». Сталин велит советским женщинам рожать побольше детей. Правительству нужны и колхозники, и рабочие, и солдаты ...
    —    Велит рожать?! — опять вспыхнула девушка. — Чтоб ему Антонов огонь в это самое родильное место!.. Рожать?.. А где я мужа достану? Кто будет отцом-кормил ьцем для моих детей?.. «Отец родной» рожать велит, а колхозных ребят голодухой морит... И колхозные похабники тоже о детях не заботятся. Бабам покою не дают. А как только баба родит, то никакой ей помощи: ни от блудного отца, ни от колхоза. Мучься, баба, с ребенком, одна, как хочешь!.. Нет, приживать детей от приблудных отцов. .. плодить «комиссарских сирот» в колхозе... это только матери на горькое горе и детям несчастным на лютую муку!..
    Мы пришли на поселок.
    Прощаясь, девушка вздохнула и сказала:
    —    Ничего не поделаешь: видно и дальше придется обороняться от похабников...
    Гаремные «драконы»
    а
    Председатель одного из соседних колхозов решил расширить свой гарем до максимальных размерю в.
    Прежде в него входили только вдовы и девушки. Но вот началась герма но-советская война. Коммунистический владыка колхозного гарема расценил это событие, как «благоприятный случай». Все взрослые мужчины—колхозники отправлены на фронт. А председателей колхозов в армию не забирали, оставляли на своих постах,
    В первые же недели войны председатель объявил во всеуслышание свой новый приказ:
    249
    —    Так как взрослых мужчин теперь в колхозе нет, то всех женщин от 16 до 40 лет я объявляю своими женами. И немедленно приступлю к исполнению своих обязанностей ...
    —    Что он рехнулся или так нехорошо шутит?.. — недоумевали одни колхозницы.
    —    Кажись, это не шутка, — отвечали другие. — Разве вы его не знали? Раньше был колхозным кобелем для безмужних. А теперь решил стать колхозным быком для всех. ..
    Приказ колхозного начальника не был грубой шуткой. Он стал похабной действительностью. Каждый вечер этот гаремный дракон вызывал к себе очередную колхозницу «для уборки канцелярии».
    г
    После уборки запирал ее в канцелярии и принуждал ее в своем кабинете спать с ним. Измучили колхозниц трудодни. А теперь самодур ввел для них еще и «трудоночи» ...
    Одна кз жертв этого «колхозного дракона», молодая колхозница, рассказывала, как поздно вечером, после того, как она вернулась с колхозного поля, колхозный начальник вызвал ее в канцелярию. После т<}Го, как она убрала канцелярию, начальник позвал ее в свой кабинет и предложил ей выпить водки и закусить с ним: покушать яичницы-глазуньи. Разгадывал намерения начальника, голодная женщина отказалась от роскошного угощения... Начальник заявил: «От угощения ты можешь отказаться, но спать со мной ты должна! .. » И он указал ей на кровать, которая стояла в его кабинете. Женщина категорически отказалась выполнять его похабные домогательства. Колхозный начальник, как зверь, набросился на нее. Колхозница активно
    ш
    сопротивлялась, отбиваясь от нападающего похабника. Тогда насильник выхватил из кобуры револьвер и произвел несколько выстрелов над самой головой женщины. Ошеломленная колхозница упала на пол без сознания ... Очнувшись, она увидела, что лежит на кровати начальника в истерзанном виде. А начальник лежит рядом и нагло ухмыляется:
    —    Сопротивление не поможет! . .
    •V
    —    Куда пойти?! Кому пожаловаться?! Кто поможет, кто защитит от истязателей?! . - Так в отчаянии рыдала эта женщина-колхозница, придя домой, истерзанная и оплеванная физически и душевно...
    250
    л
    В другом селе произошел такой случай.
    Председатель сельсовета пытался изнасиловать сельскую учительницу. Она закричала. Проходившие колхозники защитили ее от насильника.
    Сама эта учительница была такая запутанная, что никуда не пошла жаловаться. Но другая, пожилая учительница, ее коллега, пошла в город, добилась приема у председателя райисполкома и пожаловалась ему.
    «Районный вождь» грубо распек учительницу:
    —    Подумаешь, важность какая: председатель хотел поспать с молодой бабенкой... У нас тут важных государственных дел по горло. На носу важнейшая политическая кампания — уборочная. Вы, учительница, государственная служащая, понимаете ли, что значит для государства уборочная кампания, от которой зависит вся жизнь государства в течение целого года?!. А вы тут с такими мелочами . .. сугубо личными пустяками пристаете ... И время у ответственных руководителей попусту отнимаете!.. Вместо того, чтобы по1 пустякам кляузничать, Вы мне рапортовали бы о том, как Вы сами, и все другие учительницы Вашей -школы, и все ученики Ваши — на уборочную мобилизовались! Уходите и больше не являйтесь в мой кабинет с пустяками! . .
    Учительница выскочила из кабинета начальника как ошпаренная ... Она все еще надеялась «найти справедливость» и написала письмо в «Учительскую газету». Там напечатали малюсенькую хроникерскую заметочку эзоповским языком, в дипломатическом тоне. Но результатов и после этого не было никаких.. .
    И по-прежнему стонут мученицы колхозных гаремов:
    —    Куда пойти?!. Кому пожаловаться?! . Где найти на драконов суд и управу?!.
    251
    15. СЕЛЬСКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ
    Культурные учреждения в селе
    В советском нэповском селе работала начальная четырехклассная
    ' У'
    школа. Она работала с двумя учителями, в две смены.
    Потом, после коллективизации, когда в деревнях стали осуществлять указ советского правительства о всеобщем семилетием обучении, в селе появилась шкскш^семилетка. Силами колхозников и за их средства было построено новое большое здание. Начала свою работу школ а-семилетка: неполная средняя школа, с семью классами и семью учителями в ней. Школу эту посещали дети из Болотного и прилегающих деревень и поселков.
    Кроме школы-семилетки, в колхозном селе были организованы новые культурные учреждения: изба-читальня и почта.
    Прежде, и до революции и при нэпе, почта была только в волостном селе. Теперь, после коллективизации, когда все сельское хозяйство превратилось в государственное, которое постоянно, и во всех деталях руководится и контролируется из государственных и партийных вышестоящих органов, — почта стала необходима для каждого колхоза и сельсовета. Теперь сельские учреждения получают ежедневно из районного центра десятки письменных распоряжений, ук&-заний и запросов — и столько же посылают туда отчетов, рапортов, сведений. Поэтому ежедневно из сельсовета ездит в район колхозник-почтарь: возит почту в район и привозит оттуда. А другой работник почты, заведующий почтовым отделением, непрерывно должен вести по телефону разговоры колхозно-чгельсоветского начальства с районным. Он вынужден «висеть на телефоне», как выражается работник этого ведомства.
    252
    Для того, чтобы у взрослых крестьян «выкорчевать остатки капитализма в сознании», преодолеть вражду к колхозу и воспитать их в коммунистическом духе, — при сельсовете организована изба-читальня, или колхозный клуб. В нем на столах лежат советские газеты и журналы. Есть библиотека, составленная почти исключительно из
    политических книг и брошюр. Изба-читальня украшена портретами Сталина и других вождей большевизма, плакатами и лозунгами по текущим кампаниям. Изредка там показывают советские фильмы.
    В качестве заведующего избой-читальней из районного центра всегда посылали комсомольца или комсомолку: беспартийным этой работы не доверяют.
    В последние годы в селе построена, силами колхозников, больница; прислан врач.
    Интеллигенции в колхозном селе теперь много: врач, агроном, избач, почтовый чиновник, семь учителей, — всего одиннадцать человек. Прежде в этом дореволюционном селе их было три: учитель, дьячок, священник.
    Из одиннадцати интеллигентов нет ни одного члена партии. Комсомольцев — три: избач и две учительницы. Остальные* интеллигенты
    —    беспартийные.
    Как живет и работает интеллигенция в колхозном селе?
    Колхозный агроном
    Молодой агроном рассказывал, как после окончания сельскохозяйственного института он приехал в колхоз с большим воодушевлением и широкими планами: поднять урожайность полей и огородов, продуктивность животноводства, повысить благосостояние колхозников, помочь им сделаться зажиточными.
    А в колхозе молодому мечтателю сразу перебили крылья. Колхозные руководители ему хмуро заявили:
    —    Ты своих планов не выдумывай. Нам самые детальные планы из районного центра спущены. Нам только нужно их на все 100 процентов выполнить.
    Агроном скоро убедился, что колхозные руководители интересуются только тем, как бы посильнее ограбить колхоз в свою пользу да выполнить спущенные планы. Агроном, как инструктор-просветитель,
    253
    как проповедник агрономической культуры, для колхозного начальства не нужен. Начальство использует агронома только как одного из погонялыциков в колхозе. И только.
    А колхозники вообще никакой надобности в агрономе не чувствуют.
    В колхозе агроном сам убедился, что низкая урожайность колхозных полей зависит не от агрономической некультурности крестьян, а от других причин. Прежде всего оттого, что в колхозе труд почти бесплатный, во-первых, и абсолютно-принудительный, во-вторых.
    —    Как же я могу увещевать или понуждать колхозника к труду, если сам вижу, что он вынужден работать почти бесплатно?! — говорил агроном. — Колхозник получает за трудодень только 200-400 граммов ржи. Разве это плата?! Они работают впроголодь, истощены, бессильны ... Колхозники работают по принуждению, из-под палки. Они выполняют невольную работу, колхозную барщину. Но кто же может выполнять бесплатную работу, принудительную, крепостную
    *
    барщину, без отвращения и успешно?! Мне, беспартийному агроному, колхозники говорят откровенно: «Пусть нам «товарищи» возвратят нашу землицу, — ив следующем же году мы удвоим урожай на полях, удвоим поголовье скота. Будет всем довольно и молока, и масла, и мяса. Мы, хлеборобы, будем сыты и горожан ‘завалим продуктами. А вот в колхозах, дорогой наш, и трактор, и многополье, и агроном, и животновод, — и все это без толку: нет ни хлеба, ни масла, ни мяса ... Столкнули «товарищи» хозяйство в болото. Так при колхозных порядках ему оттуда и не* выбраться» .. .
    Колхозники говорили агроному о своих обидах и мечтах.
    —    В колхозе мы не хозяева. Мы только крепостные: отбываем
    »
    колхозную барщину. Зачем нам колхоз?! Разорил он нас..» доконал ... в печенку въелся! .. И не нужны нам ни колхоз, ни колхозное начальство... ни колхозный агроном ... Вот если бы распустили проклятые колхозы да вернули нам нашу земельку-матушку, — тогда было бы другое дело. Мы разбили бы землю на отдельные участки, для каждой семьи, расселились бы на отдельных хуторах, как было
    до революции на столыпинских хуторах,—вот тогда бы агроном нам потребовался. Каждый хозяин для своего участка сам особый план бы выработал: что сделать и как сделать, чтобы побольше со своего хутора доходу получить? Вот тогда агроном в каждом крестьянском доме, на каждом хуторе стал бы дорогим гостем, желанным советни-
    254
    ком нашим. А теперь колхоз нам вреден. .. И все колхозные работники, даже агроном, нам ни к чему. ..
    Чудные дела творятся в колхозах: специалист по сельскому хозяйству, агроном, чувствует себя там бессильным и лишним человеком ; ♦ .
    Врач в колхозной больнице
    Врач в селе пожилой, семейный. Опытный врач, прошедший многолетний предварительный путь фельдшерской практики. По происхождению из крестьян.
    Он сетует на то, что его возможности оказать помощь колхозникам очень ограничены; Лекарств, даже самых необходимых, нехватает.
    А главная беда в том, что врач бессилен устранить основные причины массовых заболеваний в колхозе.
    —    Главные причины болезней и высокой смертности колхозников,
    —    говорил врач, — это голод холод, изнурение. Питание колхозников очень плохое: картофельная похлебка или капустный борщ. Без мяса, без сала, без масла, без яиц, без рыбы. Ничего этого колхозники теперь и в глаза не видят. Не едят теперь они кащи. Нет даже ржаного хлеба. Выданного на трудодни хлеба им хватает теперь только на несколько, месяцев в году. Питание скудное, голодное, а работы на колхозников навалено с избытком: работают они от восхода солнышка до захода, по 15-16 часов в день. Да еще по-китайски: без выходных дней. Где же тут выдержать с пустой похлебки?! Люда неминуемо истощаются, изнуряются, заболевают. А многие сваливаются, как загнанная лошадь. .. «Все пары вышли», — так колхозники характеризуют эти случаи....
    —• Или возьмем другую причину заболеваний: холод, — продолжал врач. — Зимой или в осеннее ненастье колхозники мерзнут, мокнут, часто простуживаются. А как же им не простудиться?! Одежда ветхая, обувь худая. Дров тоже нет. Привезти дров из далекого леса не на чем: «голова» дает колхозных лошадей только «избранным». Ну и мерзнут колхозники. Сколько бывает простудных заболеваний в осенне-зимнюю пору — Боже упаси!. .
    —    А чем я. могу помочь людям, бедствующим от холода, голода и истощения?..—разводил руками доктор.—Станешь с врачебной точки
    255
    зрения растолковывать начальству, что надо голодных колхозников подкормить .. . дровами обеспечить ... рабочий день сократить ... выходной день дать... А начальство зарычит, набросится как остервенелое: «Да1 понимаете ли Вы, что говорите?! Вы же злостно критикуете советские законы, правительственные распоряжения, советско-колхозные порядки!.. Это же антисоветские разговорчики!. .» Напомнят о знаменитой 58-й статье Уголовного Кодекса... И о тех «местах отдаленных», куда, дескать, согласно поговорке, прежде «Макар телят не гонял», но куда современные Макары гонят «телят» целыми стадами... Ну, после этого язьпс и прикусишь: разве против рожна попрешь?! Разве стену лбом прошибешь?!
    Горько усмехнулся врач. Помолчал. Потом продолжал:
    —    Прежде все люди рассматривали больницу, как лечебницу. А теперь ее рассматривают по-иному: не как лечебницу, а прежде всего, как медицинский контрольный пункт для отбывающих барщину колхозников. Колхозное начальство всегда долбит врачу один наказ: «Больным колхозникам выдавать врачебную справку об освобождении от работы только в крайнем случае, в виде исключения, когда больной совсем не может двигаться...» Но колхозники заболевают массами. И обращаются они к врачу обычно не за лечением. Они сами хорошо понимают, почему они болеют. Знают и главные «лекарства» от их хронической болезни: пища, дрова, одежда, обувь.. . Больные понимают, что врач не может снабдить их этими «лекарствами». Но колхозники знают, что одним «лекарствам» врач больным помочь может. И помогает. Это «лекарство»: кратковременное освобождение от работы, небольшой отдых для изнуренного больного. За этим-то «лекарством» и обращаются к сельскому врачу чаще всего. Получив от врача справку о том, что из-за болезни колхозник не может выходить на колхозную работу два-три дня, больной одарит врача таким благодарным, прослезившимся взглядом, который надолго запоминается. .. Справку эту колхозники называют «освобождением» ... Дети больных колхозников бережно, как драгоценность, берут ее и относят в колхозное правление...
    —    Выдашь такую бумажку больному колхознику и порадуешься,
    —    продолжал врач: получит он отпуск на несколько дней, полежит, отдохнет — и оживет, как это часто бывало... Но радость в таких случаях бывает непродолжительной и часто заканчивается скандалом. Вызывает какой-либо сельский начальник — сельсоветский, колхоз-
    256
    ный шш партийный, каждый считает себя начальником над беспартийным врачом, над беспартийными учителями! — и начинает «отчитывать»: «Вы очень добры, товарищ врач: сегодня мы получили от колхозников три Ваших бумажки с освобождением от колхозных работ по болезни. Если Вы будете так щедро выдавать бумажки, то кто же останется работать в колхозе?! Вы потакаете нерадивым колхозникам, лентяям и саботажникам! .. Вы лучше орудуйте всякими там безвредными порошками и подкрашенной водичкой... А бумажек с «освобождением» выдавайте как можно меньше. Потому, что, хотя это «лекарство» для колхозника очень полезное, но для колхоза оно — вредное ... А если Вы наших требований исполнять не будете, то придется доложить райкому и райздравотделу. Они снимут Вас с работы за вредительство и отдадут под суд. Тогда пеняйте на себя и вспоминайте поговорку о Макаре с телятами, о которой мы с Вами не раз уже беседовали...»
    —    А как же районное начальство относится к этому вопросу, о больных колхозниках и отпусках? — спросил я.
    —    Оно всецело на стороне колхозного начальства, — ответил врач. — Сам «районный вождь», разъезжая по колхозам, иногда рвет публично врачебные справки, а больных колхозников с помощью милиционеров выгоняет на работу.. . Ну, а после такого* «благого примера» и колхозные председатели с нашими справками нередко посту-пают так же ...
    —    Короче говоря, «сталинская забота о человеке» самая нежная и «социалистический гуманизм» в полном расцвете.. . Такую заботу» испытывают не только взрослые колхозники, но и дети. В прошлом
    *
    году, например, зимой праздновали здесь, как и по всей стране, 60-тилетний юбилей Сталина. Холода были ужасные: около —40°... Школьные занятия, по правилам Наркомпроса, были из-за холода прерваны, и школьники в эти холода сидели дома. Но к сталинскому юбилею поголовно всех школьников, начиная с семилетних первоклассников, выгнали в школу, на юбилейный митинг... Школа расположена далеко за селом, в поле. Местным ученикам пришлось идти до полутора километров, а школьникам из поселков и других деревень — от двух до трех километров. По страшному морозу детям пришлось идти на митинг в ветхой порваной одежде, в худой обуви, нередко в фуражках, иным даже без рукавиц... Многие детишки, несколько десятков школьников, отморозили себе уши, руки, ноги...
    257
    Это только несколько примеров, которые показывают, в каких условиях приходится жить колхозникам и работать нам, сельским врачам.
    —    А каковы были условия врачебной работы до революции? • — осведомился я у врача.
    —    В доколхозной деревне, и до революции и при нэпе, я много лет работал в сельских больницах фельдшером, — ответил колхозный лекарь. — Тогда работать было неизмеримо легче. Крестьяне были сыты, одеты тепло, жили в натопленной хате. Заболеваний было несравнимо меньше, чем в колхозной деревне. Смертность была тогда гораздо ниже рождаемости, и население в деревнях сильно увеличивалось. А теперь колхозники болеют массами в «колхозном раю» и мрут, как мухи .. . После коллективизации смертность в деревне гораздо выше рождаемости, и население в колхозе неуклонно вымирает. И в нашем колхозе. И в районе. И в области. По всей стране ... Прежде, в доколхозной деревне, я мог помогать больным крестьянам: и лекарствами, и врачебно-гигиеническими советами. Мужички были благодарны врачу, фельдшеру — за их деятельность. И приятно было работать. А теперь я могу помочь больным только в малой степени и далеко не всегда. Я почти бессилен помочь сельским жителям в их условиях. Трудно и тяжко работать в колхозной больнице...
    РАССКАЗЫ УЧИТЕЛЕЙ ОБ УСЛОВИЯХ ШКОЛЬНОЙ РАБОТЫ Руководство
    Рассказывали учителя о своих районных руководителях.
    Заведывание районным отделом народного образования за все 24 года советской власти до германо-советской войны никогда не было доверено беспартийному учителю. На этот пост всегда назначался только партиец, часто не из учителей и даже не имеющий среднего образования,
    Такой же принцип осуществлялся и при назначении заведующих школами. Беспартийному учителю этот пост доверялся только в том случае, если среди учителей школы не было ни одного партийца или комсомольца. Во всех других случаях заведующим назначался ком-
    258
    мунист, хотя бы он был юным комсомольцем, только что окончил педтехникум, а среди беспартийных учителей были педагоги квалифицированные и опытные.
    Коммунистов, партийцев и комсомольцев вместе, среди учителей было не больше 25 процентов.
    Как правило, квалификация беспартийных учителей гораздо выше, чем коммунистов. Ясно, что при этих обстоятельствах монопольное право коммунистов на руководство школами сильно обижает беспартийных учителей.
    Учителями, обычно, не руководят, а командуют, грубо и бесцеремонно. Командуют не только заведующие школами и чиновники рай-адо, но и все местные колхозные начальники: и парторганизатор, и секретарь комсомольской ячейки, и председатель сельсовета, и председатель колхоза. Каждый уполномоченный из района тоже считает себя вправе распоряжаться учителями.
    —    Уж очень много у нас начальников, — жалуются учителя на свою горькую долю. — Кто только нами не командует?! Каждый местный начальник желает свою «образованность показать», вмешивается в школьные дела, командует нами и поносит нас, как «гнилую интеллигенцию» ...
    Таким «руководством» — диктаторским командованием, грубой руганью и травлей, — некоторые учителя со слабыми нервами были доведены до самоубийства ...
    Труд и заслуги учителей в Советском Союзе оцениваются плохо. Зарплата их очень низкая.
    Долгий ряд лет эту самую многочисленную категорию интеллигенции при наградах правительство вообще обходило, игнорировало.
    Потом оно решило это упущение исправить и подготовить указ о награде орденами большой группы учителей. Но практически это мероприятие было проведено так, что в большинстве случаев награду получили не лучшие учителя.
    Некоторые учителя имели широкую известность, как лучшие педагоги в государстве, но в списке награжденных их не было. Зато другие учителя, не имеющие никаких особенных педагогических та-
    259
    лантов и учебных успехов, получили ордена. 'Некоторые педагоги были награждены не за работу, а только за обещания, которые они в торжественной обстановке дали вождю советского государства, что в их школе все ученики будут «отличниками», т. е. будут иметь только отличные и хорошие отметки. Другие директоры были награждены за то, что они записали в пионерскую организацию поголовно всех учеников своей школы, превратив таким образом ее в «пионерскую школу» ...
    В том районе, куда входит Болотное, орден был выдан тоже плохому учителю.
    Районные партийно-комсомольские организации выдвинули перед правительством кандидатом на награду учителя-комсомольца из сельской школы. Районному начальству он был известен, как пропагандист и активный проводник политических кампаний в селе. Но он был плохим учителем: малограмотен, груб, учительскую работу не любил, преподавал плохо. Класс его занимался неохотно, имел слабые успехи.
    И вот указом правительства этот учитель был награжден орденом, как лучший учитель в районе. Районые организации устроили в городе чествование орденоносца, учителя-комсомольца. Торжественный праздник проходил почти в пустом зале: мало кто из беспартийных учителей на это собрание явился. Они считали для себя унизительным участвовать в чествовании такого «орденоносца». На торжественном заседании некому было сказать орденоносцу приветственного слова от учителей школы, которой он заведывал: там-то его знали лучше всего, и на праздник ни один из его коллег по школе не явился.. .
    ч
    Голодные школьники
    Ненормально не только руководство сельскими учителями. Условия жизни школьников тоже очень неблагополучны.
    Школьники оборваны, нищи, голодны. А могут ли хорошо учиться голодные дети? Старая пословица говорила: «Сытое брюхо к ученью глухо». Эта пословица подразумевала или только определенный период времени — после сытного обеда, или людей, которые едят чересчур много и тем сосредотачивают энергию организма только на процессе пищеварения, отвлекая ее от мозга.
    260
    Сельские учителя заметали на колхозных школьниках новую закономерность: «Голодное брюхо к ученью глухо» ... Организм голодных детей слаб и быстро утомляется. В особенности скоро утомляется нервная система. Она у голодного ребенка повышенно возбудима. Внимание возбужденного школьника легко отвлекается всякими внешними посторонними факторами: в классе, в школе, на улице.
    Кроме того, он постоянно отвлекается от уроков своим внутренним состоянием, обусловленным чувством голода. Внимание такого школьника все время отвлекается от урока ассоциациями голодного: «Голодной куме — все хлеб на уме» . .. Оно постоянно занято специфическими мечтами и заботами, ибо голодный всегда находится, говоря словами чеховского персонажа, «... в рассуждении, чего бы покушать ...» Поэтому колхозные школьники часто бывают невнимательны, рассеянны. Они, «присутствуя, отсутствуют» ... И многое на уроке пропускают.
    А то, что услышат, голодные школьники нередко воспринимают односторонне и убого.
    —    Однажды на уроке, — рассказывал учитель колхозной школы-
    *
    семилетки, — в седьмом классе мы читали повесть Гоголя «Старосветские помещики». Когда там многократно упоминалась обильная еда, то голодные школьники, глотая слюнки, перемигивались и бросали реплики: «Вот была обжорка-то! .. » «Хошь бы один разок так пожрать!.. » А возглас писателя: «Скушно жить на этом свете, господа!» ученики встретили бурными, негодующими восклицаниями: «Так лопали — и им. .. скушно!. . » «В колхоз бы вас: тут бы вам стало жить веселей! .. » Пересказ повести Гоголя голодными школь-ками свелся к подробному изложению меню Афанасия Ивановича. . .
    Психологию голодных и больных хорошо охарактеризовали на-
    #
    родные пословицы: «Голодной куме — все хлеб на уме»; «У кого что болит, тот о том и говорит» .. .
    Если старая пословица говорила о том, что «сытый голодного не разумеет», то сельские учителя убеждаются теперь и в обратном: «Голодный сытого не разумеет» ...
    Так голод затрудняет ученье в колхозной ийсоле.
    А дома заниматься подготовкой уроков школьникам некогда. Родители их целый день, от темна до темна, заняты на колхозной работе. Поэтому школьникам приходится очень много работать по дому. Они
    261
    должны работать на огороде; топить печку и варить пищу; ухажи-
    I
    вать за малынами; рвать траву для коровы; пасти на пустыре поросенка, теленка; разыскивать топливо и т. д.
    Кроме того, сельское начальство часто привлекает школьников к колхозной работе, «мобилизует» их во внеурочное время: на прополку полей, колхозного огорода, на уборочные работы — полевые, луговые, огородные, на молотьбу; на ремонт дорог, в качестве посыльных и т. п.
    Нередко школьников «мобилизуют» на колхозные работы и в урочное время: целыми классами или даже всю школу. Причем, начальство «забывает» записать школьникам трудодни или покормить голодных детей за их работу .. .
    Из-за всех этих обстоятельств школьникам, по наблюдениям старых учителей, в колхозе учиться стало теперь гораздо труднее, чем в условиях доколхозной, более или менее нормальной, жизни — в дореволюционной или нэповской деревне.
    А учителям тоже труднее стало работать в колхозной школе уже из-за одного того, что их ученики живут в голоде и нищете.
    Общий результат труда учителей и школьников, учебная успеваемость, при таких условиях неминуемо снижается,. Это огорчает учителей.
    Вечная «история» с учебником истории...
    Недовольство учителей вызывают также и школьные учебники,
    ф
    особенно учебники истории, русского языка и хрестоматия для чтения.
    —    Некоторые учебники не помогают нашей учебно-воспитательной работе, а мешают ей, — говорили учителя.
    В 36-м году, по приказу ЦК партии, во всех начальных школах был введен новый предмет преподавания — «история СССР» (история России). Раньше этот предмет изучался только в средних и высших школах. А теперь историю стали изучать в третьем и четвертом классах начальной школы, ученики с девяти-до одиннадцатилетнего возраста . . .
    Был составлен специальный учебник, под редакцией профессора Шестакова, и утвержден Центральным Комитетом партии. Авторы были награждены большими денежными премиями. Ознакомившись
    262
    с этим учебником, опытные учителя говорили, что он совершенно не приспособлен для начальной школы. Вместо того, чтобы дать детям сборник живых рассказов и очерков об отдельных исторических эпизодах и деятелях, детям дали сухой учебник, который недоступен им ни по содержанию, ни по форме. В первом разделе учебника в сжатом виде излагалась книга Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства» . ..
    Так инициаторы этого педагогического эксперимента и редакторы нового учебника, «великий друг детей» (Сталин), вместе с «унтером Пришибеевым по делам культуры» (Ждановым), обязали девятилетних детишек изучать. . . философию, исторический материализм: «матриархат», «патриархат», «первобытный коммунизм», «эксплуатацию», «классовую борьбу», «государство, как орудие классового угнетения», и т. п. Девятилетние дети, несмотря на все усилия, никак не могли одолеть эту мудреную абракадабру. Они должны были долбить наизусть этот непонятный учебник, как долбили в средневековых
    1
    школах «Псалтырь» в качестве азбуки и книги для чтения . . .
    После вводного, «философского», раздела, в учебнике следовала история дореволюционной Россини. Сущность этой истории изложена была так: в дореволюционной Россини было плохо все, кроме двух явлений— революционной борьбы и территориальных завоеваний.
    >
    К заслуженным «революционным борцам» причислялся разбойничий атаман Стенька Разин. Учебник славословил Разина не только за его «революционную деятельность», но и за методы расправы со своими противниками. Учебник в одобрительном духе описывал для девятилетних детей, как расправлялся разбойник с царскими чиновниками: по приказу атамана, его сподвижники связывали захваченных чиновников, встаскивали их на высокую колокольню и оттуда сбрасывали. . . Эти эпизоды школьникам запоминались... Так в школе воспитывали детей в духе «социалистического гуманизма» . . .
    Последние разделы учебника были посвящены истории Советского Союза, прославлению деяний советской власти, «гениального и мудрого» вождя Сталина и его «соратников»: Кагановича, Молотова, Жданова, Кирова, Орджоникидзе и других; а также советских мар^ шалов: Ворошилова, Буденного, Тухачевского, Блюхера, Егорова. Каждому «соратнику» и маршалу в учебнике был посвящен текст-панегирик и большой портрет. Текст изображал всех советских вож-
    263
    дей и маршалов легендарными героями, а портреты представляли их писанными красавцами ...
    Учебник этот с многочисленными иллюстрациями был напечатан в миллионах экземпляров, и каждый ученик должен был приобрести его.
    —    И вот, — рассказывала одна сельская учительница, — как только мы начали изучать этот новый учебник истории, так и посыпались на нас всякие «истории» . . . Не успели мы еще растолковать ребятам слова «матриархат», «патриархат», — как однажды посыльный из сельсовета вызывает с урока нашего заведующего школой немедленно на почту к телефону. Полетел заведующий сломя голову. А там, по телефону, ему из районо приказывают: «Немедленно заклейте в учебнике Шестакова «История СССР» портрет бывшего советского М5аршала Тухачевского и весь текст, который к нему относится. А школьникам пояснит^: к сожалению, был маршалом, занесен в историю как «талантливый полководец Красной армии», но впоследствии точно выяснилось, что он — вредитель в армии, изменник, шпион и враг народа. Поэтому расстрелян, как бешеная собака. Предупредите школьников, чтоб впредь его никогда маршалом не называли, а только кличкой: «враг народа», «пес смердящий» . ..
    Учительница тревожно оглянулась по сторонам, вздохнула глубоко. А потом продолжала свой рассказ об «историях»:
    —    Заклеить портрет «врага народа» было нечем: в школе не было
    *
    канцелярского клея. Пришлось ученикам просто перечеркивать ручкой и картинку и текст в учебнике .. . Но не успели мы еще опомниться от одного распоряжения, как посыпались другие: «Заклеить бывшего маршала Блюхера! . . » «Заклеить расстрелянного маршала Егорова! .. » «Снять и уничтожить портрет бывшего члена политбюро Коссиора! . . » И пошла, и пошла, и пошла писать губерния! .. Мы, учителя, были ошеломлены и ходили, как пришибленные и обалделые. А ученики скоро ко всем новостям привыкли .. . Было заметно, что это ниспровержение богов* в бездну им даже понравилось. «Еще один полетел! .. » — сопровождали они каждую такую новость. А перечеркивание учебника им нравилось еще больше: видимо, перечеркивать этот учебник было им гораздо приятнее, чем его изучать ... Дело дошло до того, что как только начинался урок, ученики/ ехидно улыбаясь, приступали к допросу учительницы: «Ну, кого же, Мария Ивановна, мы будем зачеркивать сегодня?» — «Какой там новый пес
    264
    засмердел? . . » Один озорник как бухнул: «А скоро там очередь дойдет до усатого? ...» Я остолбенела ... А он пояснил: «Нет ... я не того ... Я подумал: Буденного. .. Потому вчера молоковоз из города вернулся и рассказывал: «В доме колхозника, — говорит, — сняли уже и того, с пышными усами который...» Это он Буденного так называет. «Неужто, — говорит, — и такие усища не помогли?!. »
    —    И смех и грех с этим учебником, — закончила свой рассказ беспартийная учительница, обязанная преподавать девятшштним детям марксистскую философию и большевистскую политграмоту. — Каждый день двойной тревогой начинается: какая новость идет из центра? И как эта новость на этом учебнике и нза моем учебном предмете отразится? Страх гнетет днем... Мучают тревожные вопросы ночью... Какая новая «история» ожидает нас?.. Кото из богов с Олимпа в преисподнюю сбрасывают?. .О каком вчерашнем «герое», а сегодняшнем очередном «псе», я должна буду завтра своим ученикам докладывать и какую новую «историю» рассказывать им вместо зачеркнутой?. .
    —    Да, было бы смешно, если бы не было до слез грустно, — сказала учительница, вероятно, в ответ на мою невольную улыбку. — И
    *
    кроме того, очень опасно. Ведь при изложении ученикам всех этих странных «историй» каждое слово, мимика, жест могут быть истолкованы начальством так, что поневоле сама попадешь в подобную «историю» .. .
    Учебник истории, неудачный сам по себе, да еще включивший в себя такую неустойчивую политическую современность, доставляет учителям очень много дополнительных забот, волнений, горя.
    Русская грамматика ... без русского языка...
    Сильно жаловались учителя также на учебник русского языка. Жаловались повсеместно: и в сельских школах и в столичных, так как во всех советских школах один-единственный учебник является официальным и обязательным.
    —| От нас, учителей, правительство требует, чтобы мы готовили в школе грамотные кадры, — говорили преподаватели русского языка. — Но для этого мы должны иметь хороших помощников в нашей работе: учебник, хрестоматию. А каковы в школе учебники? Вот, например, учебник по главному учебному предмету в школе, по русскому
    265
    языку. После революции все прежние школьные учебники, в том числе и учебники грамматики, были отменены и изъяты из школьных библиотек. В советских школах был введен новый учебник русского языка, учебник Шапиро. Но это -—■ не учебник, а каторга: и для учителя и для учеников. Изучение его и преподавание по этому учебнику равнозначно каторжным работам. Грамматические правила в нем изложены суконным языком: путано, невразумительно, неуклюже, шероховато и малограмотно. Такую грамматику трудно читать. Еще труднее добраться до смысла написанного. Такие путаные правила почти невозможно заучить и запомнить. Учебник Шапиро наглядно свидетельствует о том, что автор плохо знает русский язык, не владеет им и находится не в ладах с русской грамматикой.
    Великий русский ученый-энциклопедист, поэт и языковед, основоположник нового русского языка, М. В. Ломоносов охарактеризовал русский язык, как самый богатый язык в мире: «Карл, римский император, говаривал, что испанским языком — с Богом, немецким — с врагами, французским — с друзьями, итальянским — с женским полом говорить прилично. Но если бы он российском языку был искусен, то, конечно, присовокупил бы, что, им со всеми этими говорить пристойно, ибо он нашел бы в нем великолепие испанского, силу немецкого, живость французского, нежность итальянского и, кроме того, сжатую изобразительность латинского и греческого».
    А Шапиро в своем учебнике Игнорировал этот афоризм Ломоносова о богатстве русского языка. Проявив большую «смелость», — написать учебник грамматики по такому богатому, прекрасному языку, — автор учебника не смог даже понятно, толково изложить и объяснить грамматические правила тем, кто изучает русский язык или преподает его.
    Великий мастер художественного слова И. С. Тургенев в специальном стихотворении прославил «великий, могучий, свободный и правдивый русский язык», который мог быть дан «только великому народу». А Шапиро в своем учебнике дал пародию на русский язык, какой-то убогий жаргон косноязычного.
    Автор русской грамматики игнорировал характеристики русского языка, которые даны М. В. Ломоносовым, Тургеневым и другими великими писателями. Вероятно, эти характеристики ему не нравились. Может быть, он опасался того, что школьники, прочитавши какое-либо грамматическое правило в изложении Шапиро, начнут
    266
    иронически сопровождать его афоризмами Ломоносова и Тургенева... Быть может, он считал эти характеристики неправильными и сам расценивал русский язык не как великий и богатый, а как убогий и отсталый* Но вероятнее всего, что автор учебника отбросил эти характеристики русского языка, как «аполитичные», бесполезные для целей коммунистического воспитания.
    Вместо этих, отброшенных им характеристик русского языка, автор ввел в. свой учебник иную оценку, которая должна была давать учащимся политически окрашенную стимуляцию для изучения родного языка и служить орудием коммунистического воспитания молодежи.
    В качестве такой политической характеристики русского языка Шапиро привел в своем учебнике слова Маяковского:
    «Да будь я и негром
    г
    Преклонных годов,
    И то, без унынья И лени,
    Я русский бы выучил Только за то,
    Что им разговаривал Ленин! . .»
    г
    Таким образом, автор внушает учащимся мысль, что русский язык имеет ту главную положительную особенность, «незаслуженную заслугу», что . .. «км разговаривал Ленин» ... Именно из-за этой, самой значительной, особенности нашего языка учащаяся молодежь должна его «выучить» ... Так даже стимулы для изучения русского языка были в учебнике грамматики изменены, политизированы и оглуплены: изучать язык «... только за то, что им разговаривал Ленин!. ; »
    В дореволюционных русских грамматиках, кроме авторского учебного текста, который был написан ясным, четким, грамотным языком, — был также текст для упражнений по грамматике: иллюстрации к грамматическим правилам, материал для грамматического анализа, для упражнений, списывания, диктантов, повторения. Этот иллюстративный материал занимал большую часть учебника грамматики.
    Весь этот материл был заимствован из русской классической художественной литературы. Откуда же еще можно заимствовать тек-
    267
    сты для изучения русского языка?! Русские классики дают шедевры поэтического образного языка, образцы прекрасного стиля, глубоких мыслей, высоких чувств. Этот текст учил школьников русскому литературному языку, содействовал всестороннему развитию и воспитанию учащихся, оживлял изучение сухой грамматики и прививал школьникам любовь к великому родному языку.
    Но Шапиро выбросил художественные тексты из своей грамматики. Он заменил их политическими текстами, которые были взяты из трех источников: из сочинений Сталина, Ленина и передовиц
    «Правды».
    Так, вместо «богатого» русского языка учебник грамматики преподносил учащейся молодежи убогий политическинмитинговый жаргон.
    Вместо «свободного» русского языка школьники обязаны были долбить и повторять словесные партийные штампы.
    *
    Вместо «правдивого» русского языка молодежь должна была в школе ежедневно слушать, читать, писать и повторять пропагандную ложь, выдаваемую за непогрешимую истину, за аксиому.
    Из-за этого педагоги и школьники расценили грамматику Шапиро, как «школьную каторгу», и люто возненавидели этот учебник. Немало школьников перенесло свое отвращение к учебнику на учебный предмет. В распространении языковой безграмотности в советской школе эта грамматика сыграла роковую роль.
    Изучая русский язык по дореволюционным книгам, учащиеся читали и слушали могучий колокольный перезвон великого языка, который был дан великому народу. И благоговейная улыбка часто сияла на их лицах.
    А в советской школе, морщась и кряхтя над «проработкой» шапи-ровского горе-учебника, слушая и читая на уроках таких «корифеев русского языка и русской литературы», как Ленин и Сталин, Шапиро и передовики «Правды», — ученики чувствовали себя не особенно хорошо. Как будто они, в виде наказания, вынуждены были выполнять одновременно такие обязанности: жевать мочалку; слушать «музыку» тарахтящей по булыжникам телеги; и задыхаться от пыли, которая клубами поднимается со страниц учебника. ..
    Шапировская грамматика была совершенно своеобразным учебником русского языка, пособием «нового типа». От всех предыдущих учебников, начиная от Ломоносовского и кончая учебниками пред-
    268
    революционных лет, эта грамматика отличалась двумя главными особенностями.
    Во-первых, этот учебник русского языка был написан и составлен автором, который не был специалистом по русскому языку и даже не владел элементарными основами этого языка. Поэтому вместо русского языка в учебнике был представлен не-русский язык, ибо язык Ленина и Сталина, Шапиро и передовиков «Правды» имеет к русскому языку такое же отношение, как сорняки — к пшенице, среди которой они угнездились.
    Во-вторых, этот учебник был составлен не на обещанную тему. Вместо грамматики русского языка автор составил хрестоматию по коммунистической политграмоте, политическую «грамматику». Превращение учебника русского языка в «политическую грамматику» автор произвел сознательно'. Он знал, чем угодить партийному руководству, которое рассматривает школу, как «орудие коммунистического воспитания подрастающего поколения».
    Замысел автора целиком оправдался. Его «грамматическая политграмота» очень понравилась в руководящих сферах. Там высоко оценили ее достоинства: «Грамматика превращена из аполитичного предмета в орудие коммунистического воспитания школьной молодежи. Изучение грамматических правил и знаков препинания автор всегда увязывает с современностью и политическим воспитанием. Шапиро убедительно показал, как даже запятую можно увязать с коммуниз-
    г
    мом... Политически заостренный, коммунистически выдержанный учебник. Это пример для всех других авторов» . . .
    В Центральном Комитете партии и в Наркомпросе учебник был одобрен и утвержден в качестве официального и едиственного учебника русского языка для всех советских школ: для семилеток и средних школ всех типов.
    *
    Учебник был напечатан в миллионах экземпляров. И ежегодно его переиздавали. Характер «грамматической политграмоты» этого требовал. Ведь задачи и генеральная линия партии, лозунги вождей, передовицы «Правды», — все это менялось, а следовательно и содержание «политической грамматики» должно было непрерывно меняться, обновляться.
    Замена прежних учебников грамматики учебником Шапиро была сделана, как это обыкновенно делается в Советском Союзе, безо всякого совета с учителями. Но учителям такой учебник никак не мог
    269
    понравиться. Преподаватели русского языка приложили огромные усилия к тому, чтобы освободиться от негодного учебника. Они бесконечное число раз ставили вопрос о непригодности этого учебника на совещаниях и учительских конференциях: районных, областных, республиканских. Конференции посылали свои резолюцшмгротесты в вышестоящие органы народного образования, вплоть до Наркомпросов. Учителя посылали письма-протесты, индивидуальные и коллективные, в свою профессиональную «Учительскую газету».
    Один учитель русского языка рассказывал:
    —    Однажды, когда мы были в Москве, на летних курсах заочников педагогического института, мы, несколько учителей, зашли в «Учительскую газету»: побеседовать по поводу этого злосчастного учебника. А в редакции нас прервали после первых же слов: «Ах, Шапиро?.. Знаем этого ученого мужа, знаем!. . Учителя со всех концов Советского Союза забросали нас критическими письмами до поводу его знаменитого учебника.. . Многие письма написаны очень ядовито. Одно, например, заканчивается так: «Бесспорно, товарищ Шапиро написал знаменитый учебник: самый плохой учебник в истории школьного дела в России... Ну, и отправьте его по назначению: в качестве экспоната в школьно-исторический музей. А школу необходимо освободить от такого учебника: без него заниматься легче и успешнее, чем с ним...» Или другое письмо: «Наркомпрос, — говорит оно, — разваливает дисциплину в школе, не допуская там абсолютно никаких наказаний. Может быть, учителям разрешат применять хотя бы одно наказание' за самые тяжкие проступки учащихся: оставлять наказанного школьника на один час в школе — для послеурочных занятий по учебнику Шапиро? За эффективность этого наказания можно ручаться ...» В своих письмах учителя резко осуждают Нар-компрос за такой учебник: «С пользой для: дела учебник Шапиро может быть заменен любым дореволюционным учебником грамматики, даже самым худЩим. Если Наркомпрос из сотен ученых-языковедов и многих тысяч преподавателей русского языка не мог найти лучшего автора для составления учебника, значит, это подтверждает ту характеристику Наркомпроса, которая дана ему в учительской поговорке:
    «Из Нарком-проса не выйдет, друг, Нарком^гаяена...»
    Посмеялись учителя в редакции над этими язвительными письмами своих коллег. А потом спросили редакционных работников:
    270
    —    Но почему же «Учительская газета» не напечатала ни одного из многочисленных критических писем?
    —    А бы думаете, что мы можем делать все, что пожелаем?! — услышали учителя встречный вопрос журналистов. — Грамматика Шапиро — это официальный учебник для школ, утвержденный высшими партийно-государетвенными органами в стране: Центральным Комитетом партии и Наркомпросом. Поэтому нам не разрешается критиковать его в газете, публично . ..
    —    Но вы все же не унывайте, —‘утешили в редакции на прощанье учителей. — Письма педагогов не останутся без последствий. Мы их в редакции собираем и регулярно, пачками, пересылаем Наркомпросу: для осведомления и принятия соответствующих мер. Чиновники Нар -компроса уже говорят нам, что этот «поток учительских ,,приветственных” писем им уже в печенку въелся...» Будем вместе с вами надеяться, что тысячи учительских писем все ж таки доконают Наркомпрос. Он не выдержит этого натиска и заявит: «Сдаюсь!» . .
    *
    У Наркомпроса бегемотова кожа. А за ним и над ним стоит Центральный Комитет партии, который отделен от учительских масс крепостной стеной. Поэтому очень нескоро учителя смогли «доконать» эти высокие «твердокаменные» учреждения. Долго, очень долго пришлось ожидать учителям результатов своих законнейших требований.
    Но они все-таки дождались этого радостного дня. Незадолго до германо-советской войны грамматика Шапиро была заменена другим официальным учебником русского языка, грамматикой ученого языковеда, профессора Бархударова. И педагоги и школьники с большим удовольствием сжигали ненавистный учебник Шапиро: тот учебник, который два десятилетия мучил учителей, школьников и родителей, выдержал 15 изданий, обошелся родителям во много миллионов рублей, развел в советской школе пышные сорняки, малограмотности и вызвал у многих школьников отвращение к родному языку и неприязнь к школе . ..
    Эта смена учебников была большим школьным праздником: и для преподавателей, и для учеников, и для родителей.
    271
    О школьных хрестоматиях
    Сетовали учителя также и на школьные хрестоматии. Половина их заполнена хорошим материалом из классиков русской литературы, а другая половина — недоброкачественной, бездарной агиткой.
    Школьные хрестоматии политизированы пропагандным материалом. Политизированы все хрестоматии, начиная с книг для чтения в I классе начальной школы и кончая хрестоматиями для старших классов средней школы.
    Этот пропагандный материал имеет своей целью воспитывать у школьников чувство «советского патриотизма», т. е. духа преклонения перед всем коммунистическим, враждебности ко всему некоммунистическому. Прежние школьные хрестоматии, в большинстве, имели своей задачей: содействовать всестороннему воспитанию учащихся, прежде вгего, моральному.
    Большое место в хрестоматиях было отведено материалам о семье и семейном воспитании. Этот материал был близок школьникам и важен для них. Стихи, рассказы, сказки рисовали образы дедушек, таких близких внукам. Эти дедушки учили внуков житейской мудрости, ТРУДУ и делали им всевозможные игрушки.
    «Подождите, детки,
    Дайте только срок:
    Будет вам и белка,
    Будет и свисток».
    Со страниц хрестоматии вставали живые образы бабушек, которые любовно ухаживали за внучатами и рассказывали им. интересные сказки.
    А в советских хрестоматиях дедушки и .бабушки встречаются очень редко, так же редко, как в современной советской жизни. И только в одном виде: как олицетворение темноты и варварства .. . Старая пословица говорила: «Яйца курицу не учат...» Но советским школьникам рекомендуется обращаться со своими дедушками и бабушками по новой, советской, пословице: «Кому же и учить курицу, как не яйцам?! . »
    Один педагог-коммунист в Советском Союзе додумался даже до теории о «диктатуре детей в социалистическом обществе» .. . Подобно тому, как социальная пирамида при социалистическом строе пере-
    272
    вернута вверх ногами и в обществе установлена «диктатура пролетариата», прежнего самого низшего класса, — так и в семье, в быту, должна быть перевернута возрастная пирамида. Прежний самый низший возрастной слой, дети, должен быть поставлен на самом верху: он будет осуществлять «диктатуру детей» над всеми другими возрастными группами...
    Лозунг «на выучку к детям» Маяковский сформулировал в таком виде:
    «Безграмотная старь,
    Садися за букварь!..»
    В дореволюционных хрестоматиях было много интересных материалов: об отце, матери, взаимоотношениях детей с родителями. Эти материалы прививали, укрепляли и развивали у школьников любовь и уважение к родителям.
    В советских хрестоматиях материалов на эту тему вообще очень мало. А помещенные материалы говорят о том, что дети гордятся только тогда, когда родители «сознательные», то есть коммунисты, или «знатные люди», то есть награжденные, прославленные. О любви детей к родителям безо всякой политической подкладки, к простым обыкновенным людям, в советских хрестоматиях ничего не говорится. Такая обыкновенная детская любовь к своим простым родителям властью не поощряется.
    Если же родители «отсталые», к примеру, религиозные, тогда детям рекомендуется «перевоспитать» их.
    А для тех случаев, когда родители что-либо скажут или сделают вопреки указаниям: партии или власти, — рекомендуется для подражания пионер Павел Морозов, который сделал политический донос на своего отца и посадил его в тюрьму. За это Павел Морозов очень прославлен в Советском Союзе: в радиопередачах, газетах, журналах, книгах. Место прежних «сентиментальных» и «аполитичных» рассказов о взаимоотношениях между родителями и детьми теперь заняли поэмы о доносчике на отца: он представляется в печати как образец для воспитания школьников в духе «советского патриотизма» ...
    О школе, ученьи и учителе в прежних хрестоматиях было много интересных материалов: рассказов, стихотворений, воспоминаний, очерков. Самыми увлекательными из них были рассказы и стихотворения о Ломоносове, о том —
    273
    «... как архангельский мужик По своей и Божьей воле Стал разумен и велик».
    А из советских хрестоматий эта тема была выброшена. Бескорыстной любви к науке, «аполитичного», «академического» ученья коммунистические вожди не одобряют .
    О прошлом своей родины ученики дореволюционной школы могли в хрестоматиях прочесть много ярких, интересных материалов: былины об Илье Муромце, Добрыне Никитиче, Мику л е Селяниновиче и других русских богатырях; очерки и стихи о славных эпизодах русской истории: о Ледовом Побоище, о свержении Татарского ига, о Полтаве и Бородине; рассказы и стихи о героях русской истории: о Владимире Мономахе и Александре Невском, о Минине и Пожарском, о Петре Великом, о Суворове, о Царе-Освободителе, о крестьянине Сусанине, о Сергие Радонежском, о Филарете Милостивом, о суворовских «чудо-богатырях».
    Но после Октябрьской революции 1917 года все эти материалы, как «несозвучные эпохе», из школьных хрестоматий были выброшены. В советских хрестоматиях из деятелей прошлого прославляются только революционеры и разбойники.
    О жизни в дореволюционной России советские хрестоматии дают материалы только из эпохи крепостного права, да и то описания исключительных случаев: о том, как помещица Салтыкова истязала своих дворовых девушек, как помещик заставил свою крепостную крестьянку выкармливать грудью его щенят и т. п.
    О жизни крестьян в свободной деревне, после отмены крепостной зависимости и до революции 1917 года, советские хрестоматии никакого материала не дают. Учебники и хрестоматии создают впечатление, что помещичье крепостное право существовало до самой Октябрьской революции и что большевики освободили крестьян от этого ярма.
    Материалов, которые описывают послеоктябрьский период, в советских хрестоматиях очень много. Все они рисуют советские порядки, в том числе и колхозы, как «социалистический рай земной», а всех большевиков, начиная с «величайшего из великих» и кончая председателем колхоза, изображают как «героев» и «друзей народа» ...
    Читают голодные школьники рассказы, стихи, песни и частушки о «богатых сталинских урожаях», о «сытой, зажиточной жизни в кол-
    274
    хозной деревне», о «колхозном изобилии», о том, как «в колхозных свинарнях засияла лампочка Ильича». Читают о «колхозном рае», — и ежом шевелятся у них колючие мысли.
    —    Живем, оказывается, в «колхозном раю». А почему же нам есть нечего?.. Одеться, обуться не во что?. .
    —    В свинарнях электрические лампочки, а нам... хоть бы керосину в лавку доставили! Часто без лампы, под коптилкой дома сидим I. . .
    А если школьники читают вслух славословия советским порядкам, то родители сопровождают это чтение злыми репликами.
    Разучивает школьник дома песню советского придворного одописца Лебедева-Кумача (в СССР его прозвали «Лебедев-Треиач») «Широка страна моя родная». Это песня, которую власть печатает в миллионах экземпляров, передает по радио и рекомендует петь и дома, и в школе, и на улице.
    «Широка страна моя родная,
    Много в ней полей, лесов и рек ...»
    Отец школьника подает реплику:
    —    Страна широкая, да жить негде ...
    Оглянувшись на отца, школьник продолжает:
    «Я другой такой страны не знаю,
    Где так вольно дышит человек...»
    Мать не вытерпит:
    —    Вольготней уж и нельзя: как в могиле .. .
    —    Ну, а почему же они так врут?. . — обращается школьник к родителям.
    —    Писаки-то? — переспрашивает отец. — Жить хорошо хотят: вот и врут... Ты же сам вчера читал песню про Сталина в этой книжице ... Как бишь его?..
    —    Джамбула!?. • — подсказывает школьник.
    —    Да, да, он самый ... Так что же сказал этот самый Джамбул? Он сказал без утайки: «Ты, вождь, мне подарил дом, коня, шелковый халат и орден. А за это я, говорит, тебя и прославлю и воспою, наше солнце, наш богатырь» ... Вот, где собака зарыта...
    Школьница читает вслух «Колхозную плясовую», частушки, которые написаны советскими литературными лакеями^ но выдаются за колхозные:
    275
    «Растяну гармошку шире,
    Пусть девчата подпоют:
    Чтоб узнали во всем мире,
    Как колхозники живут...»
    Родители иронизируют:
    —    Пущай узнают: может, и у себя «колхозный рай» заведут...
    У
    Вот тогда и запляшут.. . «колхозную плясовую» . ..
    у
    Прежде, в дореволюционной деревне, и школьники и их родители питали полное доверие и благоговейное уважение к печатному слову, книзге, учебнику.
    Если кто-либо чему не верил, то последним и неопровержимым доказательством были слова:
    —    Это же в книге пропечатано!..
    И «Фома Неверующий» сдавался.
    А теперь? Хрестоматии советских школ таковы, что уже школьники первого класса обязаны читать пропагандную ложь:
    —    Мы не рабы.
    —    Рабы не мы.
    —    Колхозы собрали богатый урожай.
    —    Колхозники живут зажиточно.
    —    Мы хорошо пообедали и с песнями отправились на колхозную работу.
    —    Советские школьники благодарят Сталина, великого друга детей, за счастливое детство!..
    I
    1
    Взглянут дети на картинку — потом на свои лохмотья, на свою нищую халупу.. . Они рассматривают картинки, читают текст хрестоматии, сравнивают это со своей жизнью, своим опытом, и у них с первых же месяцев ученья зарождается недоверие к учебнику: там — ложь...
    Беседы школьников с родителяпуси по поводу наотисанного в книгах это недоверие усиливают.
    276
    Встречая в печатных органах так шого неправды, жители Советского Союза уже со школьных лет проникаются недоверием и неуважением к газете, журналу, книге. Это неуважение и недоверие к печатному слову сказывается в том обычном вопросе, с которым они обращаются друг к другу при виде печатного органа:
    —    Ну, что там они брешут?..
    Писатель М. М. Пришвин в очерке рассказал любопытный случай. Он увидел в поле знакомого подростка, колхозного пастуха, подошел к нему, присел, побеседовал. Потом предложил пастуху прочесть свой новый рассказ, только что напечатанный в советском журнале. Принимая из рук писателя журнал для прочтения, подросток-читатель сказал:
    —    Посмотрим, что ты тут набрехал .. .
    Возможна была бы таюая беседа крестьянского парня с писателем и такое отношение вчерашнего школьника к печатному слову в дореволюционное время?!.
    Материально-бытовые нужды сельской интеллигенции
    Деревенские интеллигенты получают низкую заработную плату: агроном и вран от 250 до 350 рублей в месяц, а учителя от 150 до 300 рублей (нетто). Председатель сельсовета, партиец с низшим образованием, получает 400 рублей, то есть больше, чем получает директор школы-семилетки или врач.
    Чтобы учесть реальную ценность заработной платы, нужно сопоставить зарплату с ценами на продукты и товары. Государственная цена в магазинах такова: килограмм ржаного хлеба — 1 рубль, килограмм картофеля — 1 рубль, килограмм мяса — 20 рублей, сала или коровьего масла — 30 рублей. Но в большинстве случаев сельская интеллигенция не может купить продукты по государственной цене: колхозное начальство редко снабжает служащих продуктами. Поэтому сельским интеллигентам обыкновенно приходится покупать продукты по базарным или спекулятивным ценам и платить за продукты в несколько раз дороже цен государственных. Так, нзапример, государственная отпускная цена пуда колхозной ржи на месте, в колхозе, 20 рублей, а спекулятивная цена в этом районе колебалась за колхозные годы от 50 до 200 рублей, то есть она была в 2,5 или даже в 10 раз
    277
    выше государственной. При таких обстоятельствах семейные служащие могут кормить свою семью скудно.
    А государственные цены на одежду и обувь еще выше, чем на продукты: ситцевая или льняная.рубашка от 50 до 100 рублей; ботинки — около 100 рублей; костюм от 300 до 600 рублей. Но по этим, государственным, ценам очень редко удается купить одежду или обувь. Чаще приходится доставать их у спекулянтов-перекушциков или торговых работников и платить за это в несколько раз дороже. При этих обстоятельствах интеллигенты-одиночки живут скудно, а семейные — очень бедно.
    Прежде, до революции, сельский учитель начальной школы за свою службу получал 30 рублей (в золоте) в месяц. На эту месячную заработную плату он мог купить: 75 пудов ржи, или 100 килограммов сала, или 3 костюма.
    А теперь сельский учитель начальной школы за свое среднее месячное жалованье, 200 рублей (нетто), может купить по государственным ценам: только 12,5 пудов (200 килограммов) ржи; сала или масла — только 7 килограммов. А по базарным или спекулятивным ценам он может купить продуктов в несколько раз меньше. За костюм же теперь сельский учитель должен работать два-три месяца.
    Можно сравнить также денежную заработную плату учителей дореволюционной школы и школы советской. Учитель начальной школы в дореволюционной России получал заработную плату в размере 30 рублей (в золоте) в месяц. А учитель начальной школы в Советском Союзе получал перед войной (1941-45 года) 300 советских рублей (брутто) в месяц по высшей ставке. В те годы стоимость дореволюционного золотого рубля официально оценивалась в 150 рублей советских. Следовательно, советский учитель начальной школы получал в те годы 2 золотых рубля, или в 15 раз меньше дореволюционного учителя.
    Таким образом, уровень реальной заработной платы сельского учителя при советской власти понизился в 10-20 раз, по сравнению с дореволюционным уровнем. Советский учитель живет в колхозной деревне, по крайней мерю, в 10 раз хуже, чем его коллега в дореволюционной деревне.
    Нередко выдача заработной платы учителям задерживается на 2—3 месяца. И тогда создается для них невыносимо-бедственное положение. В это время они голодают, ищут взаймы деньги, вымаливают взаймы
    278
    продукты. Некоторые вынуждены даже нищенствовать. Про одну учительницу рассказывали, что в такое черное время абсолютного безденежья, она ходила с сумочкой от одного колхозного двора к другому, выпрашивая у колхозников по несколько картофелин, чтобы не умереть от голода. Хлеба она не просила: знала, что его у самих колхоз-ков нет...
    Но даже тогда, когда деньги есть, купить продукты, одежду, обувь для сельской интеллигенции очень трудно: в колхозной деревне мало продуктов и еще меньше товаров.
    Чтобы купить в колхозе пуд ржи по государственной цене, за 20 рублей, учителям приходится «вымаливать хлеб, как нищим»: многократно упрашивать сельских начальников — и «голову» колхоза и председателя сельсовета.
    Но начальники редко- идут навстречу учителям. Они предпочитают
    к
    продавать хлеб не по государственной цене, а по тайно-спекулятивной: не за 20, а за 100 рублей пуд. Разница между этими ценами идет в их «личные фонды» ... А у колхозников хлеба не купишь: они сами сидят без хлеба. И остальные продукты — и картофель, и молоко, и масло — в колхозной деревне приходится разыскивать с трудом. А в город ходить — далеко.
    —    Продукты достать трудно, а одежду и обувь еще труднее, — говорят учителя. — В сельских магазинах, кроме водки, ничего нет. А в районные магазины товары привозят редко и в малом количестве. Как только привезут — горожане, обыкновенно, сразу же их расхва-тывают.
    Об этих бедствиях товарного голода учителя рассказали поразительные случаи*
    Износились у учителя брюки: одни, ведь, бессменные, и для будней, и для праздников. Протерлись, порвались. А зачинить нечем: тряпки для заплаты нет и купить негде. Глядя на оборванного учителя, школьники посмеиваются, подшучивают: «Не только у нас штаны худые» ... Весной, в жару, учитель приходит в класс и сидит там в пальто: раздеться невозможно ...
    279
    У другого учителя износилась и порвалась рубаха, заменить нечем: она у него единственная. В магазинах районого и областного городов не мог найти ни мануфактуры, ни готовой рубашки.
    Поверите-л и,
    рассказывал учитель
    за самую плохенькую
    рубашку согласен был бы заплатить 100, 150 рублей, даже все свое месячное жалованье 250 рублей!.. Но в магазинах нет, а спекулянты не попадаются.
    Тогда учитель продумал какой-то предлог, получил у начальства отпуск на три дня, съездил в Москву и вернулся с пустыми руками. Он потратил уйму денег, промучился два дня в бесконечных очередях в магазинах и рыночных ларьках, но не мог достать ни рубашки, ни метра мануфактуры ...
    А учительница из-за галош мук натерпелась. Протерлись галоши, худые стали, а за ремонт никто не берется: нет резины. Купить галош негде. А в деревне осенью, в дожди нескончаемые и грязь неггролаз-ную, без галош обойтись невозможно. В щколу приходит и домой возвращается с промокшими ногами, облепленными грязью.
    Отправилась в областной город. Вернулась без галош, но с синяками на лице: в очередях была такая давка, учительница упала, а ошалелая толпа помяла ее, ушибла, чуть совсем не растоптала. ..
    Слава Богу, что сама жива осталась! ..
    Дела с покупками немного поправились только' тогда, когда в больших городах, наряду с обычными магазинами, в которых почти ничего не было, открылись государственные, так называемые, «коммерческие магазины»: там продавали товары по очень повышенным це-
    нам.
    Хоть в коммерческом магазине и дорого, но все же купить мож-
    но,
    радовались учителя, юбки, без ботинок и галош
    Без брюк и без рубашки, без блузки и не обойдешься. А без масла можно по-
    терпеть. Теперь хоть поголодаешь, но съэкономишъ денег и сможешь
    ч
    в коммерческом магазине купить самую необходимую вещь.
    После этого учителя, чтобы съэкономить дорожные расходы, собирали после получки деньги и отправляли одного коллегу в большой город за покупками. Тот привозил, по заказу, самые необходимые вещи из коммерческих магазинов.
    Жизнь сельской интеллигенции протекает в, нужде и постоянных материальных заботах: как прожить, накормить и одеть себя и свою семью?..
    280
    Слова Ленина, которые часто приводятся в учительской печати: «Народный учитель должен быть у нас поставлен на такую высоту, на которой он не стоял, не стоит и не может стоять в буржуазном обществе», — звучат, как издевательство ...
    Материальное положение отдельных учителей, конечно, не одинаково. Оно зависит не только от уровня заработной платы, от числа членов семьи, но и от характера взаимоотношений с местным начальством.
    При неладных взаимоотношениях учителя могут бедствовать от голода и холода. Если же колхозное начальство будет благосклонно к учителю, то оно легко может обеспечить этому учителю сносное существование: продуктами кз колхозного склада по государственным ценам снабдит; подыщет лучшую квартиру; обеспечит дровами; огородный участок выделит; в город свезет учителя, когда это нужно.
    Колхозные учителя жаловались на свое скудное питание. А две учительницы-комсомолки хвалились:
    -— А мы как сыр в масле катаемся: пшеничный хлеб, мясо, молоко, яйца, овощи ...
    Ларчик их благополучия открывался просто: они жили и столовались у колхозного кладовщика. Учительницы изрядно платили кладовщику за квартиру со столом, а тот не жалел для них продуктов с колхозного склада и из колхозных ферм. Учительницы оптом покупали у кладовщика наворованные им колхозные продукты.
    Сельские начальники обычно покровительствуют тем учителям, которые «угождают» им чем-либо: взяткой, личными услугами или своей «политической активностью».
    Часто в деревнях эта житейски-бытовая коллизия — нужда учительниц и их материальная зависимость от начальников — приводит к такому результату: молоденькие учительницы выходят замуж за местных начальников. А начальники, разводясь со своими женами-
    281
    колхозницами, оставляют у них на шее кучу ребятишек, безо всякой
    помощи.
    Если же учительницы не хотят «идти навстречу» начальникам, то пьяные и всевластные «колхозные царьки» и всевозможные районные уполномоченные, словно назойливые мухи, будут постоянно донимать одиноких молодых учительниц своими любовными домогательствами, допекать их нуждой и придирками и всеми способами «портить жизнь», пока не «доконают» ...
    Из сельских интеллигентов сносно обеспечены только те, кому местное начальство покровительствует, или те, которые имеют выгодную должность и покладистую совесть, — и поэтому могут брать взятки даже с нищих колхозников.
    Рассказывали об одном враче из деревенской больницы. Эта женщина-врач и ее мамаша умело «организовали» свое продовольственное снабжение. Колхозниц, которые приходили в больницу, мамаша приглашала по одиночке «заглянуть» на кухню. Там она выклянчивала у пациенток для врача-дочери продукты: яички, творог, овощи и т. п. Пациенток же, которые ничего не оставили на кухне, обычно постигала у врача полная неудача: лекарства «не было», дать освобождение от работы было «невозможно», характер заболевания оказывался «неясным», нужно было повторно приходить в больницу, ибо «надо ... ж.. . дать» ...
    Об участковом ветеринаре говорили, что без взятки он не выполнял никакого дела.
    Одна учительница рассказала о своем посещении этого ветеринара. Его «помощник» встречает каждого посетителя наедине и выспрашивает о деле. А потом говорит: «Вы должны знать, что ветеринар хочет жить. А сухая ложка рот дерет. За такую-то сумму вое пойдет как по маслу и надлежащую бумажку Вы получите» .. . Сумма взятки точно была установлена чиновником-взяточником в зависимости от характера случая.
    Этой учительнице нужно было взять у ветеринара разрешение на убой своей короны. Из-за недостатка сена семья учительницы вынуждена была сменить корову на козу. Но продать корову было очень трудно и поэтому необходимо было резать корову, чтобы продать мясо и потом купить козу. На убой же скота требовалось обязательное разрешение районных органов власти, официальная бумага участкового ветеринара. За убой своего скота без такого разрешения хозяин
    282
    подвергался огромному штрафу и тюремному заключению. За крупную взятку ветеринар выдал учительнице справку о том, что корова упала в яму, сломала ногу, и поэтому хозяйке дано разрешение на немедленный убой скотины.
    Получив изрядную взятку, денежную или натуральную, ветеринар
    давал частным владельцам и председателям колхозов справки о падеже скота от несчатных случаев или от «заразных заболеваний», подписывал акты об уменьшенном количестве нарождающегося молодняка и тому подобные «филькины грамоты».
    Путем таких хитроумных «комбинаций» некоторые взяточники умудряются «организовать» свое высокое материальное благополучие даже в нищей колхозной деревне.
    к
    Неоплаченный отпуск учителей
    Местные учителя на Орловщине рассказали о том, что их обижают не только местные органы власти, но и правительство. Они точно узнали, что правительство предоставляет им летом отпуск неоплаченный, или, точнее, оплаченный за их собственный счет.
    Когда учителя ежемесячно получали свою зарплату и расписывались в получении брутто-зарплаты, расписывались за 300 рублей, а получали на руки только 240 рублей, то все учителя видели в ведо-мости и поэтому знали, что 20% их месячной брутто-зарплаты отчисляется на налог, жилищно-культурный сбор и заем.
    Но учителя, которые знали свою преподавательскую нагрузку в учебных часах и размер почасовой оплаты, -— с карандашиком в руках вычисляли свою годичную и ежемесячную брутто-зарплату и устанавливали, что и брутто-зарплата их тоже уменьшена приблизительно на пятую часть.
    Когда многие учителя пытались этот вопрос об уменьшении их брутто-зарплаты выяснить у своих директоров или бухгалтеров, то в ответ слышали окрики, даже с политическими: угрозами.
    -— Все правильно, точно по инструкции Наркомпроса.
    -— Неужели вы думаете, что советская власть вас обсчитывает?!.
    ■— Нам некогда с каждым учителем пересчитывать его зарплату. Если находите неправильным расчет, то жалуйтесь в вышестоящие инстанции... Там дадут «соответствующий ответ» на такую жалобу . ..
    283
    И учителя умолкали.
    Но вот некоторым учителям удалось получить от бухгалтеров разъяснение по этому вопросу и даже посмотреть секретную инструкцию Наркомпроса. И тогда учителя поняли механику их ограбления.
    По Кодексу Законов о Труде все рабочие и служащие в СССР должны получать отпуск с выплатой за него зарплаты за счет государства-работодателя.
    Следовательно, брутто-зарплата учителей при почасовой оплате должна вычисляться так: зарплата за проработанные за год рабочие часы должна делиться на число рабочих месяцев, в году (у учителей 10 рабочих месяцев и 2 месяца отпуска). Например, учитель А. имеет 1500 годичных часов, с оплатой 3 рубля в час. Итого брутто-зарплата 4.500 рублей в год. Эта годичная брутто-зарплата, разделенная на 10 рабочих месяцев, составит среднюю ежемесячную брутго-зарплату учителя А. — 450 рублей.
    А за два отпускных месяца государство-работодатель должно добавить 900 рублей и выплатить их учителю в отпускные месяцы.
    Но в действительности вычисление зарплаты преподавателям в советских школах производилось по секретной инструкции Наркомпроса совсем не так. Государство-работодатель из своих средств ничего не выплачивало учителям за время отпуска. Органы народного образования вычисляли брутго-зарплату учителям так. Часовую плату умножали на, число учебных часов учителя в году (в указанном случае 3 рубля X 1500 = 4500 р.). К этой сумме зарплаты не добавляли на оплату отпуска ни одного рубля. Эту сумму делили не на 10 рабочих месяцев, а на все 12 месяцев, включая и два отпускных месяца. В данном примерю средняя ежемесячная брутто-зарплата учителя была уже не 450 рублей, а только 375 рублей, то есть на 17% меньше.
    При таком расчете ясно, что работодатель не оплачивает учителям отпуска из своих фондов. Правительство недоплачивает учителям ежемесячно 17°/о их зарплаты и за счет этих отчислений, за счет средств самих учителей, — выплачивает им ту плату, которую само оно заранее вычло из зарплаты учителей в течение года. Учителя не имели оплаченного отпуска. Отчисления от их зарплаты были очень высокие — 1/з часть всей зарплаты: 17°/° тайно, по секретной инструкции Наркомпроса, и 20°/° из оставшейся суммы явно — по ведомости.
    В цифрах эти отчисления в приведенном примере будут выглядеть так. Не выплачивая учителю отпускных и вычитая эти отпускные
    284
    из зарплаты самого учителя, государство снижает зарплату учителя с 450 до 375 рублей в месяц. А потом, при выдаче учителю этой уменьшенной брутто-зарплаты, советское государство ежемесячно вычитает из заплаты учителя в свою пользу (на налог, на заем и на жилищно-культурный сбор) еще раз 20°/о от 375, то есть 75 рублей ежемесячно.
    В итоге таких отчислений зарплата учителя — 450 рублей — распределяется так: учитель получает на руки В1 этом случае только 300 рублей из 450, т. е. две трети зарплаты; а одну треть зарплаты у учителя отбирает работодатель — советское правительство. Отбирает, вопреки даже собственным законам — Кодексу Законов о Труде.
    Учителя, узнавши эту механику их ограбления, рассказали об этом коллегам. В центр — в адрес «Учительской газеты», Наркомпроса, в ЦК профсоюза работников просвещения — полетели многочисленные жалобы и запросы. Но ответа на свои запросы учителя не получили.
    Тогда они явились в эти учреждения во время сбора в столице на на летних курсах Заочного Института. Началось хождение по мытарствам «от Понтия к Пилату»: из «Учительской газеты» в ЦК профсоюза; из ЦК профсоюза в Наркомпрос; из Наркомпроса — в ВЦСПС (Всесоюзный Центральный Совет Профессиональных Союзов). Там произошел интересный разговор с профсоюзными вождями.
    Профсоюзные «вожди» прежде всего постарались «утешить» учителей тем соображением, что не оплачивает отпуск не только Наркомпрос, но и другие Наркоматы. Неоплаченный отпуск имеют не только учителя, но и все те рабочие, которые получают не помесячную, но почасовую или сдельную зарплату, то есть две трети всех рабочих и служащих.
    —    Но ведь это же противоречит Кодексу Законов о Труде? — спросили учителя.
    —    Несомненно, — подтвердили профсоюзные сановники.
    —    Ну, и как же вы, наши профсоюзные руководители и защитники, смотрите на то, что у нас, вопреки советскому закону, отбирают оплату нашего отпуска?
    —    А мы смотрим на это вот так, — цинично засмеялся один из вождей и поднял перед глазами руку с расставленными пальцами: «сквозь пальцы» ...
    А другой добавил:
    —    Чудаки вы, право, провинциалы! .. Как же мы можем смот-
    285
    реть на это дело иначе, ежели эта инструкция об отчислении из зарплаты утверждена ЦК партии и советским правительством?! .
    «Чудакам» пришлось на этом закончить свою беседу с высокими вождями профсоюзного движения и в смущении удалиться...
    После этого рассказа учителей, я сам попросил у знакомого бухгалтера секретную инструкцию Наркомпроса!, прочел ее и убедился, что все, рассказанное этими « у ч ител ям и -ч у даками », не было выдумкой.
    Преподаватели в школах СССР, в социалистическом «государстве трудящихся», действительно не имеют оплаченного отпуска, вопреки советскому Кодексу Законов о Труде.
    Учителя в Советском Союзе живут в бедности и нужде, а коммунистическое правительство-дракон отбирает треть их зарплаты, ограбляет их средства, даже отпускные ...
    «Общественная работа»
    Кроме своей служебной школьной работы, учмтеля должны принимать участие во внешкольной работе среди населения. Работа эта бесплатная, называется «общественной работой» и выполняется по поручению и под руководством местных партийно-советских организаций.
    «Общественная работа» бывает самого различного характера.
    Например, культурная внешкольная работа среди населения: спектакли, вечера, читки, доклады, кружки и т. п. В этой работе, близкой учителям по своему характеру, учителя охотно бы участвовали, если бы она не была так политизирована. Но она главным образом поставлена на службу пропандным целям коммунизма, а потому потеряла для них всю свою привлекательность.
    Учителей часто привлекают для хозяйственной работы в колхозе. Как только где-либо в колхозе обнаруживается «прорыв» — отстает прополка или уборка конопли, картофеля, овощей, зерновых, молотьба, дороги испорчены и т. п., — сельсовет, не задумываясь, отдает распоряжение директору школы: «После уроков прислать в распоряжение председателя колхоза столько-то учеников и столько-то учителей». Директива выполняется. Но едва ли можно ожидать от учителей хорошего выполнения таких поручений, в особенности, в колхозах, где начальство совсем не заботится ни об учителях, ни о школьниках.
    286
    I
    Но самым неприятным видом «общественной работы» для сельских учителей является проведение таких хозяйственно-политических кампаний, которые ненавистны для колхозного населения: подписка и сбор «добровольно-принудительного» займа, агитация за выполнение яйцепоставок, мясопоставок и т. п..
    Проводя: такие кампании, учителя должны выслушивать от колхозников, родителей учащихся, горькие упреки или даже грубую ругань.
    —    У меня больной ребенок и три голодных курицы, — заявляет мать-вдова. — Яичек нехватает своему больному малышу. А вы пришли отнимать у больного ребенка последнее яичко!.. Что же он должен есть?!. И не стыдно вам, товаршци-обиралы?!.
    —    Вот ходите вы по хатам и тявкаете, как дворняжки, уговариваете нас на заем подписаться, — обращаются озлобленные колхозники в других дворах к агитаторам: местному комсомольцу и учительнице. — С нас вы последнюю шкуру сдирать помогаете. Государство наше владеет всеми неисчислимыми богатствами нашей страны. А мы, колхозники, нищие, у нас ничего нет, нам ничего не оставлено. Кто же кому должен взаймы давать?! .
    Замечая, что учительница смущается, колхозник обращается к ней:
    —    Неужели вам, учителям, за это советская власть наши народные денежки выплачивает?!. Сидели бы вы дома да занимались бы лучше своими делами: детишек хорошо грамоте да уму-разуму учили. И для вас было бы лучше, и для детишек, и для нас, родителей...
    Часто упреки и такую ругань учителя вынуждены были выслушивать в присутствии своих учеников ...
    —    Для комсомольцев и партийцев, с которыми мы по дворам ходили, колхозников «агитировали», такие «беседы» ничего не значат, — говорят учителя. — Как с гуся вода. Кожа у них бегемотова, совестью они не обременены. Им — все «Божья роса». А мы после такой кампании возвращаемся домой побитые и разбитые. И на другой день, в школе, ученикам в глаза посмотреть стыдно...
    Учителя участвуют в такой «общественной работе» вопреки своему желанию. Но отказаться от «общественной работы» они не могут: власть принуждает. А перед диктаторской властью они бессильны, бесправны и беззащитны ...
    287
    Власть, крестьянство и интеллигенция
    Таковы грудные условия работы сельской интеллигенции и ее неприглядная жизнь в колхозе. В этих условиях работать хорошо и успешно интеллигенция не может. Не может она также чувствовать ни довольства жизнью, ни морального удовлетворения от своей работы.
    Жизнь сельской интеллигенции и населения, которое она обслуживает, такова, что интеллигенция не может стать «опорой советской власти» в деревне. Она не может испытывать уважения к порядкам социалистической деревни, не может внутренне принять коммунистическую идеологию, не может почувствовать симпатии к той власти, которая установила «второе крепостное право» и сделала жизнь в колхозной деревне такой тяжелой и мучительной.
    Положение сельской интеллигенции во взаимоотношениях колхозного крестьянства с антинародной коммунистической властью очень сложно и для интеллигенции мучительно.
    В огромном большинстве беспартийная интеллигенция стоит на стороне народа против власти, хотя интеллигенты и являются по должности государственными чиновниками. Но выявить это отношение открыто в советском диктаторском государстве интеллигенция не может: за это государственных чиновников там ожидает немедленное увольнение с работы и лагерь . ..
    Поэтому каждый интеллигент вынужден решать эту важнейшую проблему в индивидуальном порядке: «щю себя» и «для себя».
    В большинстве случаев беспартийные интеллигенты вынуждены как-то в самых разнообразных формах «лавировать» между государственными крепостными и «колхозными царьками», между народом, которому они сочувствуют, и властью, которой они вынуждены служить и от какой зависит их жизнь и смерть ...
    288