Юридические исследования - Деревня на Голгофе. Летопись коммунистической эпохи от 1917 до 1967 г. Часть 2. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: Деревня на Голгофе. Летопись коммунистической эпохи от 1917 до 1967 г. Часть 2.


    На последующих страницах будет описана жизнь одного русского села при советской власти за период от Октябрьской революции до начала германо-советской войны — до 1941 года. Это село находится в Средней России, в Орловской губернии; в очерках ему дано условное название: «Болотное».
    Для того, чтобы наглядно представить, какие изменения внесла коммунистическая власть в жизнь дореволюционной деревни, необходимо дать хотя бы самую краткую характеристику жизни этого села за последнюю, пореформенную, эпоху — от Освободительной Реформы 1861 года до Октябрьского переворота.
    Жизнь крестьян в эпоху помещичьего крепостного права с наибольшей полнотой и правдивостью ярко изобразили русские писа-тели: А. Н. Радищев — в книге очерков «Путешествие из Петербурга в Москву» (в 1790 году), Н. Некрасов — в поэмах и стихотворениях, И. С. Тургенев — в очерках, объединенных в книге «Записки охотника» (в 1847-1852 годах). Тургенев, орловский помещик, описывал встречи и наблюдения, которые он имел во время охотничьих блужданий в губерниях Средней России — в Орловской, Курской, Тульской и Калужской, т. е. в тех местах, в которых расположено село Болотное.


    ОБРОК И БАРЩИНА
    («Продразверстка» и «труд-гуж-повинности»)
    Самой важной и тяжелой государственной повинностью, которую выполняли крестьяне в тот период, была «продразверстка», неурегулированный оброк, или дань для покорителей. Земледельцы Болотного и других орловских деревень большую часть выработанной продукции растениеводства и животноводства сдавали правительству.
    А власть выдавала из этой продукции паек городскому населению и кормила армию, которая в 1920 году доходиша до 5 миллионов человек (вместе с рабочими хозяйственной части). Изрядная доля продуктов животноводства шла «ответственным работникам», т. е. городским руководителям учреждений.
    Значительную часть продукции, собранной по «продразверстке», местные начальники, сельские и волостные забирали для себя, своих семейств, родственников, приятелей и приятельниц.
    Часть собранных продуктов местные органы власти — комбед, сельсовет — раздавали сельской бедноте. Это была оплата бедноты за ее участие в изъятии продукции у крестьян, подкуп того слоя населения, который большевистская влафъ считала своей «опорой в деревне».
    ч
    Местная власть реквизировала у зажиточных крестьян также продуктивный скот (крупный рогатый скот, овец, свиней) и раздавала бедноте. Много скота у крестьян местные начальники реквизировали для себя, своих родственников и приближенных.
    ш
    У тех крестьян, которые имели более двух лошадей, власть отбирала «лишних» коней, инвентарь и передавала их бесплатно тем безлошадным семьям, которые хотели сами обрабатывать землю.
    Половина безлошадных крестьян из бывших отходников приобрела лошадей и стала заниматься земледелием. Другая половина осталась и дальше безлошадной.
    35
    Покровительствуя во всем бедноте, комбеды в деревнях возложили на крестьян, имеющих люшадей, обязанность: обрабатывать землю безлошадных крестьян бесплатно.
    Это вызвало большое недовольство крестьян и горячие протесты:
    —    Давно барщины не было. Теперь советская власть новую барщину ввела .. .
    —    Одних помещиков прогнали, а новые появились.. .
    —    Ежели эти люди хотят иметь землю, то пусть ее сами и обрабатывают, — ворчали крестьяне. — А если не хотят, — никто их к этому не принуждает. Почему же мы должны выполнять эту новую барщину: бесплатно работать на новых помещиков?!
    Но власть не обращала никакого внимания на эти протесты.
    «Лошадные» крестьяне должны были обслуживать своим транспортом и другие нужды «безлошадных»: возить для них дрова, строевой лес для ремонта и нового строительства, доставлять зерно на мельницу и возить муку оттуда, привозить для них зерно и картофель, реквизированное во время .«продразверстки», и т. д.
    Земледельцы должны были обслуживать также все «потребности в транспорте своего местного, сельского начальства: обрабатывать их землю; привозить для них продукты, дрова, строевой лес; возить их почти ежедневно то в волость, то в уезд: по служебным и личным делам.
    4
    В тот период село Болотное, как и все деревни советского государства вообще, почти ежедневно посещали агитаторы из партийных комитетов или уполномоченньге от различных уездных учреждений по проведению всевозможных политических, хозяйственных или пропагандных кампаний.
    Крестьян «сгоняли» на собрания, обязывая их терпеливо и почтительно выслушивать длинные, путаные, пустые и громогласные речи на всевозможные, нередко несуразные, темы: «Вошь и тиф — враги социализма», «Маркс и Энгельс о матриархате и патриархате»,
    36
    «Международное и внутреннее положение Советской Республики», «О жизни ка Марсе», «Есть ли Бог?» и т. д. и т. п.
    В то время различные государственные, партийно- комсомольские, профсоюзные и другие учреждения вырастали как грибы после дождя. В маленьком уездном городишке их было до полусотни, с сотнями отделов, с тысячью служащих. Главные их усилия были направлены на то, чтобы представить жизнь и труд крестьян-собственников, как «идиотизм деревенской жизни» (Маркс), распропагандировать «несознательную» деревню коммунистическими идеями, обобрать и так запугать ее, чтобы она для борьбы с властью не посмела шевельнуть ни языком, ни пальцем. Немудрено, что при таких обстоятельствах всевозможные «уполномоченные» и «агитпропагандисты> (мужички называли их иронически: «агитпробки», «упал-намоченные» и «чересчур-уполномоченные») кишели в Болотном и повсеместно, как вши в тифозном бараке.
    Эти агитаторы и уполномоченные возлагали на крестьян ряд повинностей: идти на собрания и терпеливо выслушивать их чепуху; принимать резолюции с трафаретными концовками: «долой!», «да
    %
    здравствует!», «приветствуем!», «выполним!», «Мы, на горе всем буржуям, мировой пожар раздуем! ..»
    Крестьяне обязаны были предоставлять этим «командированным товарищам» стол и квартиру: на сутки или на неделю, всецело по усмотрению начальников. Уполномоченный, придя на квартиру, сначала поиздевается над иконой в углу, поругает хозяйку за ее «темноту» и «несознательность». А потом, переложив револьвер из одного кармана в другой, прикажет хозяевам квартиры: «Я люблю покушать не тошшевато.Сообразите-ка поскорее яичницу на самой большой сковороде!»
    р
    После того, как «командированные товарищи» выполнят свои за-
    а
    дания, им дают подводу. Крестьяне отвозят их по дальнейшему маршруту: в другую деревню, в волость или в уездный город.
    А для проведения продразверстки в село обычно приезжали не оданочки-уполномоченные, а целый «продотряд» вооруженных лю-
    I
    дей. И крестьяне должны были всех их привозить, хорошо кормить и отвозить дальше.
    Кроме выполнения «тру дгужповинности» в селе, крестьяне должны были регулярно посылать «дежурные подводы» в волость и уезд-
    37
    ный город: для обслуживания командированных начальников и нужд городских учреждений и служащих.
    Земледельцы в те годы ремонтировали дороги, строили мосты; ремонтировали дома начальников и помещения учреждений: сельских, волостных, уездных.
    В этот период по всей территории России бушевала гражданская война. Крестьяне возили военные обозы, кормили армейских и обозных лошадей, давали квартиру, а часто и продукты, солдатам.
    Очень нелегка была «шапка мужика» в ленинский период советской власти!..
    Ленинское правительство сразу же ввело в советской деревне крепостнические порядки.
    Оно, с помощью вооруженных продотрядов, собирало с крестьян натуральный неурегулированный оброк-дань: «продразверстку».
    Одновременно большевистская власть ввела и государственную барщину, бесплатный принудительный труд крестьянина вместе с лошадью: «труд-гуж-повинность».
    В эпоху помещичьего крепостного права крестьяне Болотного выполняли только одну «повинность»: барщину. А после Октябрьского переворота большевистская власть ввела в Болотном, как и во всех других деревнях советского государства, две крепостные повинности одновременно: и государственный оброк («продразверстку») и государственную барщину, которая носила официальное название «труд-гуж-повинности». «Труд-гуж-повинность» — это значит: трудовые и гужевые (транспортные) «повинности» (обязанности), или работа крестьянина с гужом, т. е. с запряженной лошадью.
    Крестьяне спрашивали у советских начальников и большевистских пропагандистов: (почему советская власть безвозмездно отби-рает у них продукты» скот и заставляет их бесплатно работать на правительство, начальников и на бедноту? И получали такой ответ: «Вся земля теперь не ваша, она является государственным, общенародным достоянием. Правительство дает вам землю для использо-вания. А за это землепользование вы должны сдавать государству «продразверстку», выполнять «труд-гуж-повинности» и всякие другие требования правительства».
    Выполнение государственного оброка («продразверстки») и государственной барщины (« тру д-гу ж-повинно сти») занимало у крестьян не менее четырех дней в неделю. А для выработки продукции для
    38
    семьи, для их работы на себя, у них оставалось только дня два в неделю, Так свободные земледельцы пореформенной деревни после октябрьского переворота превратилась в правительственных роботов, в государственных крепостных.
    Крестьяне тогда же. еще в 1918 году, ясно опознали эти советские порядки и точно назвали их: «новый оброк и новая государственная барщина»; «новое, второе крепостное право».
    Такую же характеристику и в тех же словах давали советским порядкам восставшие против большевистской власти кронштадтские солдаты и матросы и тамбовские крестьяне в 1920-21 годах.
    Сельские учительницы
    К учителям, которые до революции в большинстве случаев происходили из духовного сословия и зажиточных крестьян, — большевики относились с подозрением.
    Местные) начальники на каждом шагу ругали учителей «гнилой интеллигенцией». А Наркомпрос дал им т|акое новое официальное наименование, которое одним своим звучанием внушало презрение и насмешку: «шкрабы» (сокращение от полного названия: «школьные работники»); Причем, «шкрабами» называли и учителей и уборщиц, так как и те и другие, по мнению Наркомпроса, в одинаковой мере были «школьными работниками» советской власти.
    Учителя получали в те годы заработную плату совершенно обесцененными советскими бумажными деньгами, «денежными знаками», или «дензнаками». Эти «дензнаки» (или «совзнаки», как называли их иронически) потеряли всякую ценность, на них ничего невозможно было купить.
    Городские учителя в те годы получали голодный паек» наряду с другими служащими советских учреждений. А о сельских учителях правительство и партийно-советские учреждения просто «забыли», вернее, игнорировали их полностью.
    По вопросу о пайке местные учителя обращались в уездный отдел народного образования. А там разводили руками: «Никаких инструкций ни от Наркомпроса, ни от Наркомпрода о снабжении «шкрабов» нет» ...
    В читальне уездной библиотеки учителя рассматривали советский журнал, в котором карикатура изображала главную деятельность
    39
    тогдашнего нарковда (министра) просвещения Луначарского. Развалясь в кресле оперного театра* нарком просвещения с блаженной, медовой улыбкой смотрит на сцену. А там ггорхают балерины перед растаявшим министром. Подпись под карикатурой: «Иван в раю»... Учителя ворчат:
    —* Конечно, «Ивану в раю» не до нашей адской жизни, не до наших мелких дел и забот...
    Выпроважая от себя учителей, руководитель уездного отдела народного образования говорил им:
    —    Постарайтесь уладить вопрос как-нибудь сами, на месте...
    Учительницы возвращались в свои квартиры голодные и хмурые ...
    Молоденькую учительницу стали часто навещать местные начальники. Узнавши ее материальную нужду — в продуктах, в дровах, — начальники соблазняюще намекали:
    —    Оно, конечно, вся власть на местах, бое от нас зависит: ежели мы захотим, то у вас будет все: и паек и дрова. А если не захо-
    *
    тим — помрете с голоду и холоду. Все будет: лишь бы вы нос не задирали... да нам навстречу во всем шли...
    Но учительница «навстречу» начальникам идти не хотела... А, следовательно, мерзла и голодала.
    Но этого мало. Ее стали «допекать». То явятся начальники на уроки: проконтролировать, как учительница занимается... То придут на квартиру и начнуть донимать политическими вопросами: как они выражались, «хотели прощупать учительницу с точки полита-
    4
    ческой» ... Однажды учительница пропустила день школьных занятий из-за погоды: побывав выходной день в гостях у родных» она из-за проливного дождя не Могла оттуда выехать во-время. Пьяный сельский комиссар, узнав об этом, явился к учительнице, в присутствии учеников набросился на нее с грубой руганью и, размахивая револьвером, даже угрожал арестовать ее ...
    Тогда один пожилой зажиточный крестьянин сжалился над учительницей и предложил ей в своем доме квартиру и стол. Учительница с радостью перебралась к нему.
    40
    Но вот пришла очередная продразверстка. У ее хозяина, у которого она имела теплый угол и питание, отобрали все продукты, оставив ему только голодную норму. Крестьянин просил местное начальство: оставить норму продуктов также и на долю учительницы, которая никакого пайка не получает и питается у него. Но начальство, недовольное учительницей, ничего для нее не оставило, ссылаясь на то, что в инструкции о пайке для учителей ничего не говорится.
    Притесняемая учительница вынуждена была покинуть гостеприимного хозяина и уехать из села, к своим родным, которые тоже бедствовали.
    4
    Два года не1 было в школе ни учителя, ни школьных занятий. Потом в село прислали новую учительницу.
    Поздней ненастней осенью, вскоре после ее приезда, мне довелось встретиться с нею, в ее школьной квартире.
    Изможденная старуха, в изношенном пальто, в лаптях, она сидела на скамейке в своей пустой и холодной школьной комнате, кашляла и горько жаловалась на свою судьбу. На столе горела коптилка.
    —    Уж тридцать лет работаю я в сельских школах нашего уезда. И вот доработалась... В первые годы своей службы я получала жалованье только 10 рублей в месяц. Одной мне хватало этого жалования на сносное житье. А потом постепенно жалованье учителям повысилось до 30 рублей в месяц. В это время мать моя овдовела и жила со мной, на моем иждивении. Мы вдвоем на мое жалование жили без нужды: жили в теплой и освещенной комнате, были сыты, обуты, одеты. И даже могли завести библиотечку: книги были нашей страстью. А теперь?..
    Учительница посмотрела кругом — на пустую холодную комнату, на коптилку, на свои лапти — и поежилась от холода: и внешнего и внутреннего. Поплотнее закутались в шаль .. .
    —    Мерзну вот. И в школе и дома: сельский комиссар не доставляет дров ни школе, ни мне. Спасибо соседям: притащили по вязанке сучьев от своих костров. А то совсем замерзла бы... Раньше, до революции, никогда и ни в одной деревне этого не было, чтобы
    41
    школьники занимались в нетопленной школе, а учительница оставалась бы без дров, без керосина, без ботинок, и даже без хлеба...
    —    И без хлеба? — переспросил я.
    —* Да, и без хлеба. Пошла на днях к сельскому комиссару и комбеду: паек просила. А они осклабились и заявили: «По инструкции,— говорят, — шкрабы для снабжения ни в какую категорию не попали: ни к сельской бедноте, ни к городским рабочим и служащим» ... Спасибо соседкам-бабам: пока спасают. Хлеба у них у самих недостает, а картошки принесли...
    И учительница показала на мешок картофеля, стоявший в углу комнаты.
    —    Вот варю картошку в мундирах и тем питаюсь. Но хлеба нет и соли не спрашивай. А местные начальники не только мучают свою учительницу голодом и холодом, но еще и издеваются. — «А за что мы должны» собственно говоря, кормить Вас? — заявил сельский комиссар. — Ежели стать на точку политическую, то Вы для нас только балласт мелкобуржузного класса, гнилая винтельгенция... На собраниях несознательная мужицкая масса ругает советскую власть на чем свет стоит, а Вы никакой агитации за советскую власть не ведете: все помалкиваете. А что касаемо подхода с другого боку, то что мы тут должны поставить в угол угла? .. Вы старуха и никакого антиреса, в общем и целом, для нас не представляете» ... Вот так товарищи-комиссары и загнали старуху-учительницу «в угол угла» ... Как из него выбраться?!. А жалованье наше? Вы сами знаете,
    что представляют собою «совзнаки»... На днях в уездном городе выдал нам «наробраз» (мы его «безобразом» называем) — запоздавшее жалованье за три месяца: несколько миллионов советских рублей. За все это трехмесячное многомиллионное жалованье смогла купить ... одну коробку спичек ... Вот так и приходится доживать жизнь: без хлеба и без соли, без дров и без керосина. Но зато в лаптях и холоде...
    —    За тридцать лет добросовестной работы дослужилась: стала «советской миллионершей!..»
    Учительница разволновалась и едва сдерживала! слезы...
    42
    Гражданская война в деревне
    Большевистская власть внесла гражданскую войну в каждую деревню.
    Власть разжигала гражданскую войну прежде всего своей экономической политикой.
    Она ликвидировала трудовую собственность зажиточного слоя деревни: хуторян, отрубников, обеспеченных землей крестьян; кустарей и мелких торговцев.
    Власть отобрала эту трудовую собственность у крестьян бесплатно. Советское правительство объявило эту собственность государственной и передало ее под управление одной группе крестьян — комбеду, которым руководил коммунист.
    Сойотская власть постоянно, бесплатно и произвольно отбирала у крестьянского населения продукты и скот, оставляя хозяевам голодную норму.
    А бедноте советская власти всячески покровительствовала за счет зажиточных и середняков. Безземельных из малоземельных власть снабдила землей. Правительство обязало крестьян бесплатно обрабатывать землю безлошадных. От продразверстки беднота была свобождена. Мало того: после каждой продразверстки бедноте раздавали часть собранных продуктов.
    Зажиточная группа крестьян была совсем отстранена от политической жизни: советская власть лишила зажиточных права голоса, их не допускали даже на собрания. А бедняки были поставлены у власти: сельским коммиссаром, председателем комбеда. Бедняки стали управлять национализированными кустарными предприятиями. Комитет бедноты ведал проведением продразверстки и распределением поступавших из города промышленных изделий.
    Между зажиточными и беднотой в те годы царила острая вражда. Бедняки нередко использовали в это время такую форму борьбы, как доносы органам власти. На одного донесут, что он спрятал от разверстки часть продуктов. На другого — о том, что он выменял себе что-либо за продукты. Сообщат, что хозяин по ночам тайно работает в конфискованном кустарном предприятии. Донесут об «антисоветских разговорах». Или о таких дореволюционных «преступлениях»: наем батрачки, служба сельским или церковным старостой...
    43
    Доносы часто заканчивались конфискациями, штрафами, тюремным заключением.
    Зажиточные платили бедноте той же монетой. Землю их обрабатывали плохо. Доносчиков иногда избивали. Ругали их беспощадно,
    составляли на них насмешливые частушки. Грозили им «припомнить все, когда власть комбеда закончится»...
    Вражда между основной, середняцко-зажиточной массой крестьян и советской властью развивалась в основном из-за экономической политики большевистского правительства: национализации кустарных предприятий, социализации земли, продразверстки, конфискаций, воспрещения всякой торговли.
    *
    Вражда эта проистекала также из-за политических вопросов. После отмены крепостного права крестьяне- свободно выбирали, контролировали и сменяли свою местную власть, местное самоуправление: сельского старосту, сельского писаря, волостного старшину, членов земской управы. А большевики отменили все формы самоуправления, узурпировали власть и удерживали ее насильственно, террором. Политика же власти была явно атинародной, противоречила интересам основной массы крестьян.
    Поэтому взаимоотношения между местными руководителями власти, сельским комиссаром и комбедом, и крестьянами, между волостными коми с ар а ми и населением — были враждебными.
    Избиения, покушения на этих работников и даже убийства их в уезде были нередки.
    По вопросу о Брестском мире, который был заключен советским правительством с Германией, у крестьянского населения с властью тоже произошел острый конфликт.
    Большевики обещали крестьяне немедленный и справедливый мир, «мир без аннексий и контрибуций». Многие солдаты желали такого «мира без аннексий и контрибуций». Крестьяне выражали это свое пожелание на своеобразном языке, как «ничейный мир», «мир вничью ».
    Но вместо такого справедливого мира советское' правительство заключило с Германией такой мир, какюй даже Ленин не мог назвать иначе1, как «похабным».
    44
    По всем деревням разъезжали агитаторы от уездного комитета партии большевиков* чтобы устгокаиггь крестьянское неселешяе, в связи с заключением «похабного» Брестского мира.
    —    Где же ваш обещанный «мир без аннексий и контрибуций»? — грозно приступали к агитаторам мужички на собрании в Болотном.
    —    Разве-ж немцы нас победили!, что вы заключили с ними такой позорный мир?! . «Похабный» мир заключили вы, большевики, без нашего согласил. А теперь приходите к нам, уговариваете нас, успокаиваете. А кто будет расплачиваться за такой постыдный мир?!.
    Агитаторы пытались ссылаться на то, что советское правительство вынуждено было заключить такой мир потому, что солдаты, мол, воевать не хотели и разбежались по домам, оставив фронт.
    —    Теперь вьг осуждаете дезертиров. А кто же призывал солдат: бросать фронт и уходить домой?! . Не вы ли сами, товарищи большевики?! .
    —    Да, ведь, вас мало- кто послушал. Вы посмотрите! на ваше село: все солдаты еще в армии пребывают. Кроме двух большевиков, у нас в селе нет дезертиров. Вот они, рядом с вами сидят: сельский комиссар и комбед. Воевать за родину не захотели!, — теперь воюют тут с бабами во время подразверсток... Так что напрасно вы о дезертирах болтаете и с больной головы на здоровую все сваливаете.
    —    Конечно, солдаты хотели мира. Но только мира справедливого, «ничейного мира». А ежели враг справедливого мира не хочет, то ясно, что войну надо продолжать, другого выхода нет.
    Такие высказывания крестьян на сходах выражали не заимствованные у партийных пропагандистов мысли, а собственные думы крестьян. В селе левых эсеров не было. Из уездных органов власти их вскоре исключили. Часть левых эсеров сидела в тюрьме. Другая часть вошла в партию большевиков.
    Так, вместо войны внешней, в советской России ширилась и углублялась война внутренняя, гражданская — во всех деревнях и городах.
    Деревня в эти годы переживала смутное время: всякие конфискации, в особенности продразверстки, вражда и междоусобица, доносы и ругань, бунты и расправы ...
    г
    ***
    45
    На окраинах советского государства междоусобица среди населения приняла форму гражданской войны крупных воинских соединений — белых и красных. С окраин к центру советской России: двигались белые армии, кольцом окружая центральные губернии. Осенью 19-го года с юга к пределам Орловской губернии приближалась Деникинская армия.
    Почти все жители Болотного, за исключением части бедняков и молодежи), были очень недовольны большевистской властью и желали ее свержения.
    А Белую армию крестьяне ожидали с надеждой. Они надеялись на то, что после свержения «босяцкой, самозванной власти» будут восстановлены нормальные порядки: свобода трудовой частной собственности, частнохозяйственной трудовой деятельности, возвращение хозяевам кустарных предприятий, отмена продразверстки, свободная торговля, мир и порядок в стране.
    Крестьяне надеялись на то-, что дела^ми села станет по-прежнему управлять общее собрание всех жителей села и избранные, уважаемые ими, руководители.
    А назначенные партией «самозванцы», сельский комиссар и комбед, будут с позором изгнаны из органов самоуправления.
    Что касается судьбы крестьянской земли, то у крестьян было пред-
    г
    положение, что вся она будет разделена на отруба и хутора, так,как это уже было начато в последние годы перед революцией.
    Что касается помещичьей земли, то для крестьян Болотного этот вопрос был неактуален: это село помещичьей земли не получило.
    Крестьяне же соседних деревень, к которым после революции часть земли отошла, предполагали, что вопрос о помещичьей земле будет разрешен справедливо, на основе, приемлемой для крестьян и для помещиков. Вероятно, предполагали крестьяне, новая власть обяжет земельные общины, поселки или отдельных хозяев, отрубников и хуторян, оплатить эту помещичью землю в виде долгосрочной выплаты, подобно оплате столыпинских хуторов, только дешевле.
    Предположение о восстановлении помещичьего землевладения никому из крестьян и в голову не приходило: такое предположение казалось им невероятным, немыслимым.
    При таких настроениях мужички провожали отступающих большевиков со злорадством, а деникинцев встречали с надеждой.
    46
    Жители Болотного (впоследствии рассказывали любопытные эпизоды из тех дней.
    %
    Оступая перед наступающей Деникинской армией, уездная власть вывозила из окладов все, что можно было вывезти: продукты, мануфактуру, вещи, инструменты и т. п. Для перевозки: этих ценностей до ближайших станций, на расстояния до 100 километров, были мобилизованы крестьяне с лошадьми и созданы обозы. Возвращаясь из такого обоза к своему селу, подводчики из Болотного встретили несколько
    экипажей с отступающими большевистскими начальниками уезда.
    Комиссары стали запугивать крестьян:
    —    Поезжайте, поезжайте, землячки. Завтра зол ототтогонники, деникинские офицеры, придут к вам в гости. Они вам пропишут
    Кузькину мать!..
    —    За что же?!. Что мы им плохого сделали?! — отвечали обозники. — Это вам, товарищи комиссары, видно, чуточку припекло, что вы бежите. А нам бояться их нечего ...
    Крестьяне злорадно смеялись над уезжающими комиссарами. И кричали им вдогонку:
    —    Скатертью дорога, товарищи-босяки!.. Ни дна вам, ни покрышки! ..
    (Уступающие части Красной армии разместились в Болотном и соседних деревнях.
    Местные жители присматривались к ним с усмешкой: красноармейцы были неорганизованы, недисциплинированы.
    Один крестьянин рассказал о своих наблюдениях. В его хате ночевало шесть красноармейцев. Вечером, когда они улеглись спать, к ним пришел ротный командир, разбудил солдат, двух из них назначил часовыми на окраину села. Солдаты слушали приказ командира, отвернувшись от него, почесывая спину и зевая во всю пасть... А когда командир ушел, назначенные часовые почесали затылки, выругались матом: «Тебе воевать надо — ты и иди!.. А нам что?!.» И завалились спать. Со стороны других солдат никаких замечаний не
    47
    последовало: видимо, это было в порядке вещей. Так и ночевала эта воинская часть совсем без охраны.. .
    —    Ну-ж, и солдаты!. . Ну-ж, и войско!. . — удивлялся рассказчик, бывший солдат царской армии.
    Мнение крестьян о большевистской власти и Красной армии было отрицательное: они уже' видели и знали эту власть и эту армию.
    Но что собою представляет Деникинская армия и белая власть, — крестьяне еще не знали. Они ожидали деникинцев хотя и с надеждою, но, вместе с тем, настороженно.
    От бывалых односельчан — «мешочников» и раненых красноармейцев — жители Болотного слышали тревожные вести.
    Вернувшиеся с Украины «мешочники» рассказывали, что Белая армия, захватывая там деревни, устраивала террор: массами отправляла крестьян в тюрьму, устраивала публичную порку розгами, расстреливала людей. Офицеры Белой армии нередко мстили крестьянам за занятые помещичьи земли, за разграбленные имения.
    Один раненый красноармеец, вернувшийся с Колчаковского фронта, рассказывал тоже страшные вести. Одна воинская часть Красной армии, около 300 человек, вся целиком сдалась в плен. А колчаковцы поместили их всех в сарае, замкнули там, подожгли сарай и сожгли пленных, а тех, кто пытался вылезть через крышу, расстреляли из
    пулеметов... Рассказчик, единственный из этих трехсот, незаметно выскользнул из сарая, когда он еще не был замкнут, спрятался в рядом расттол о ж енном овраге, видел эту страшную картину, слышал крики сжигаемых заживо людей ...
    Но орловские крестьяне, слушая такие рассказы очевидцев, в большинстве своем отказывались им верить:
    —    Не может этого быть!.. Что они, белые, сумасшедшие что ли?!.
    —    Это вы, братцы, с перепою нам страшные сказки рассказываете.
    Наконец, орловцы дождались прихода Деникинской армии. Фронт гражданской войны докатился до них.
    Село Болотное несколько недель находилось на самой линии огня.
    48
    Ежедневно село и соседние деревни были' свидетелями боев красных с белыми. Деревни переходили от красных к1 белым и наоборот, иногда дважды в день. Население скачала пряталось в погребах. Но потом местные жители, особенно мальчишки, так привыкли к боевой обстановке, что уже редко прятались, а больше наблюдали за боями.
    Крестьяне видели, что при артиллерийской перестрелке обе воюющие стороны, и белые и красные, щадили деревни. Батареи располагались всегда ине деревень и вели перестрелку через селения..
    Но пулеметные очереди не раз строчили по деревням. Странно поступали воюющие стороны с обозами. Обе стороны забирали в обоз местных крестьян с подводами. Обозы нередко подводили к самому огню, под обстрел. Все местные жители ездили в обозах, побывали под огнем, даже артиллерийским. Среди мирных жителей были раненые и убитые.
    Крестьяне жаловались на то, что и белые и красные сильно грабили их. Забирали для лошадей много сена; отбирали овес, иногда до последнего зерна. Отбирали продукты и скот. Это делали руководители воинских частей. А, кроме того, многие солдаты своевольничали в индивидуальном или групповом порядке, без ведома начальства. Убивали птицу и мелкий скот, забирали яички. Грубо приставали к женщинам.
    Про одну воинскую часть Красной армии, полк Красного Кубанского Казачества, жители рассказывали, что эта воинская часть вела себя по-бандитски, хуже всех воинских частей, которых видели крестьяне за время фронтовой жизни. Эти красные казаки ходили с нагайками по избам, обыскивали сундуки, забирали вещи, отбирали одежду, забирали лошадей, насиловали женщин. Командование полка не обращало никакого внимания на жалобы крестьян.
    а
    За время пребывания деникинских частей в Болотном и в соседних деревнях произошли события, которые ошеломили крестьян.
    Ночью в селе деникинцы расстреляли пять красноармейцев, попавших в плен. Расстреляли публично: в присутствии многочисленных крестьян-обозников, которые ночевали в селе и грелись у огней
    49
    в эту холодную, осеннюю ночь. Многие жители села, которые беседовали у огоньков с обозниками, также наблюдали картину расстрела.
    По рассказам очевидцев, дело происходило так. Пленных красноармейцев привели на школьную площадь, к большому костру. Там белый офицер стал избивать пленных рукояткой револьвера.
    —    Ах бандиты: земли помещичьей захотели! .. — ревел он в бешенстве. — Имения наши захватили! .. Я вас награжу «имением»: получите три аршина земли на всю банду! . . И всем остальным земельным грабителям то же будет!..
    Перед расстрелом офицер приказал конвою раздеть пленных красноармейцев догола, оставив на них только одну часть белья: на одних были* оставлены кальсоны, на других — нижняя рубашка.
    Расстрел производился у костра, в присутствии толпы: обозников и местных крестьян. Расстреливали поодиночке. Каждого упавшего под пулями красноармейца конвой прикалывал еще штыками .. .
    После расстрела офицер приказал, чтобы жители села не убирали трупов двое суток.
    —    Пусть все мужики смотрят и на ус мотают. А когда хоронить будете, то не смейте! хоронить их на кладбище: в буераке, как собак, закопайте! ..
    Утром весть о расстреле с молниеносной быстротой разнеслась по всему селу. С утра и до самого вечера местные крестьяне, от глубоких стариков до детей школьного возраста, толпились на школьной площади, рассматривая истерзанные, окровавленные и посиневшие трупы расстрелянных. Русские люди жалостливы, они плакали, рыдали, над этими трупами. И ненависть закипала в их сердцах . ..
    4
    *
    На следующий день другой белый офицер хотел застрелить одного старика, жителя Болотного. Сын этого крестьянина, давно живщий в городе, был большевик. Старик говорил офицеру, что он не может отвечать за своего взрослого сына: он уговаривал сына не вступать в эту проклятую партию, но сын его не послушался. Офицер был неумолим и приказал старику итти с ним в штаб воинской части. Соседи, услышавшие этот разговор, вмешались. Они умоляли офицера не обижать невинного человека. Он зажиточный крестьянин, верующий, цер-
    50
    конный староста. Старик сам противник большевиков, разве он виноват, что сын у него такой непутевый?!. Офицер, наконец, смягчился. Он отпустил крестьянина, приговоренного было к смерти за своего сына:
    —    Ну, хорошо, пока помилую. А потом мы в штабе обсудим и решим, как с тобой поступить...
    В соседнем селе командир стоявшей там воинской части Белой армии приказал: арестовать всех 29 домохозяев того поселка, который после революции, по указанию советской власти, выселился на помещичью землю. Связанных посельчан привели в село и на церковной площади стали расстреливать публично, в присутствии жителей села, собранных для этой цели.
    —    Я учиню такую расправу, чтобы и вы, и дети, и внуки ваши не только не стали бы забирать помещичью землю, но даже боялись бы взглянуть на нее! — кричал толпе крестьян офицер, руководивший расстрелом...
    Никакие вопли и мольбы родных не помогали...
    Расстреливали по одному, отводя каждого недалеко в сторону. Трех уже расстреляли. Повели на расстрел четвертого ...
    Но тут верхом на коне прискакал местный помещик, бывший владелец земли, на которую выселился поселок. К нему на усадьбу сбегали родные приговоренных к расстрелу и просили его немедленно вмешаться в это дело, спасти людей от смерти.
    Помещик пригласил офицера в дом священника и там настойчиво упрашивал его не расстреливать посельчан. Он говорил о том, что эти люди заняли помещичью землю не самовольно, а1 по решению советской власш. Рассказал, что посельчане оставили ему дом, постройки, усадебную землю, часть скота, лошадей, —и все это сделали вопреки указанию власти. Он говорил о том, что посельчане охотно заплатят ему впоследствии и за землю, и за скот, который они взяли.А вслучае расстрела — их родные и соседи будут жестоко мстить помещику. Расстрел посельчан поставит под угрозу жизнь помещика и его семьи. С большим трудом помещику удалось уговорить офицера, и тот освободил людей от расстрела, заявив, что впоследствии они будут наказаны по суду за захват помещичьей земли...
    51
    Какой оборот дело приняло бы в той соседней деревне, в которой имение было разграблено, а вся помещичья земля была пущена в общий передел для всей деревни, — не известно: она в руки белых не
    попадала.
    После таких страшных событий сочувствие к белым у крестьян
    пропало.
    В красноармейских частях, которые вновь занимали эти деревни, царило сильное возбуждение: они рвались отомстить за белый террор.
    Несколько недель фронт топтался на одесте. Потом Красная армия перешла в массивное наступление, и фронт покатился назад.
    И в Болотном и в во всех других деревнях, которые Красная армия вновь занимала, политические комиссары и местные возвращающиеся начальники устраивали торжественные похороны: жертв белого террора и митинги. На митингах болыяевисткие ораторы говорили о терроре Белой армии, о намерении белой власти восстановить помещичье землевладение, называли Красную армию «Армизей-освободительни-цей» и обещали крестьянам после победы над белыми устроить «богатую и свободную жизнь».. .
    Некоторые белые офицеры показали себя так, что об их уходе сельские жители не пожалели.
    Но и возвращению большевистской власти земледельцы не могли радоваться: они уже знали эту власть.
    —    Думали: вот белые прогонят большевиков — мужикам облегчение дадут, — разговаривали между собой крестьяне. — Живите, дескать, и хозяйствуйте свободно. А они. .. дали «свободу»! Нечего сказать. ..
    —    Чудны дела Твои, Господи! Прямо взбесились «господа»: грабят мужиков да бьют, бьют да грабят... И красные и белые, и товарищи-босяки и их благородия. Видать, им одно только и нужно: на мужицкую спину вскарабкаться да на нас и ездить... Хрен редыш не слаще.
    52
    —    Нам своя власть нужна: мужицкая, народная. А не помещичья, не босяцкая. Господ мам никаких не надобно: ни белых, ни красных. Мы сами, без господ, управимся...
    Но вернувшаяся большевистская власть с мнением крестьян считаться не захотела. Она восстановила все прежние советские порядки. Над деревней вновь нависли мрачные свинцовые тучи: произвол власти, продразверстка, голод, тиф ...
    Террор советской власти не ослабел, а усилился. Многие крестьяне, которые особенно сильно радовались приходу белых, были посажены в тюрьму. Многих, уклоняющихся от призыва в Красную армию, военкомат беспощадно расстреливал: для устрашения других.
    В двух волостях уезда вспыхнули восстания. Но восставшие были безоружны. Они были легко разгромлены вооруженными отрядами Чека. За подавлением восстаний следовали массовые расстрелы жителей восставших деревень.
    Окоченевший труп сельского комиссара утром был обнаружен в болоте, в канаве. Упал ли он туда ночью сам, проходя пьяный мимо канавы, или ему «помогли» попасть туда, следствие не могло установить. Сожаления среди местных крестьян его смерть во всяком случае
    не вызвала...
    Голод был не только в Средней России. Он захватал и Поволжье. В 1920 году через орловские села потянулись обозы поволжских крестьян: спасаясь от постигшего голода, они ехали на телегах в далекий путь, на Украину. Некоторые орловские крестьяне присоединялись к ниве: бывшие отходники надеялись найти в богатых украинских областях работу и хлеб. .
    53
    *
    2.    СЕЛО В ПЕРИОД НОВОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ-НЭП-а (1921 — 1928) Замена разверстки «продналогом»
    Ведя постоянную борьбу против большевистской власти, крестьяне выдвигали свои главные требования.
    В области экономики: замена разверстки, произвольного оброка, умеренным налогом; отмена барщины, «трудгужповинности»; восстановление частной кустарной промышленности:»; восстановление свободной трговли.
    В политике: роспуск комбедов; отмена, большевисткой партийной диктатуры над народом; установление выборной народной власти, снизу до верху, от сельского самоуправления до центрального правительства.
    Крестьянское сопротивление болыневисткой власти было массо' вым и упорным. Вспышки бунтов происходили повсеместно и иногда охватывали целые губернии, например, Тамбовское восстание. Наконец, большое восстание вспыхнуло даже в армии, среди кронштадских моряков, которые раньше были опорой советского правительства.
    Власть не имела опоры в массах: рабочие голодали, крестьяне бунтовали, армия поднимала мятежи. Положение большевистского правительства было очень опасным. Тогда Ленин вьгжден был круто повернуть руль государственного управления: отказался от политики натурального коммунизма (болыиевисткие идеологи задним числом назвали его дипломатически «военным коммунизмом») и провозгласил «новую экономическую политику», сокращенно «НЭП», то есть политику экономических уступок труженикам-собственникам, в первую очередь,
    крестьянству.
    Речи Ленина об отказе от политики «военного коммунизма» и переходе к НЭП’у, декреты советского правительства о «продналоге»
    54
    и свободной торговле оказали тогда на крестьян сильное впечатление, обрадовали их. Большая часть крестьян поверила речам Ленина о том, что НЭП вводится «всерьез и надолго»*
    Декрет о «продналоге» отменял систему продразверстки, при которой государство отбирало у крестьян все продукты, кроме тощей нормы, и весь скот. Вместо разверстки был введен «продналог», основанный на другом принципе: теперь советское правительство один раз в год до начала весенних полевых работ, устанавливало определенный натуральный налог с гектара земли и с каждой головы скота.
    После выплаты этого налога государству, каждый крестьянин получал об этом справку от местных органов власти и мог распоряжаться остальными продуктами и скотом всецело по своему усмотрению: потреблять, обменивать, продавать.
    Первый «продналог» был установлен ранней весной, в марте 1921 года.
    Он был огромный. Крестьяне села Болотное должны были сдавать государству в качестве продналога около половины своего урожая и около половины продуктов животноводства.
    По существу, это был государственный натуральный оброк, который советское правительство взимало с подвластного ему населения.
    Он был подобен тому оброку, который взимал помещик со своих крепостных крестьян, живших в оброчной деревне.
    Но все же эта система натурального оброка, или «продналога», была для крестьян легче предшествующей ей системы «продразвестки».
    Во-первых, продналог был точным и определенным на целый год а лродразверска этих качеств не имела: она была неурегулированным, совершенно произвольным оброком-данью.
    Во-вторых, система продналога заинтересовывала крестьянина в труде, давала стимул для прилежного и умелого хозяина: чем более высокой урожайности добьется крестьянин на своем поле, тем больше продуктов останется у него после уплаты продналога; чем больше скота и птицы вырастит крестьянин:, чем более высокой продуктивности добьется от животноводства, тем больше продуктов животновод-ства — мяса, масла, молока, яиц, шерсти — останется в пользу хозяина.
    Поэтому крестьяне одобрительно отнеслись к декретам советского правительства о продналоге: они увидели в системе продналога значительное облегчение по сравнению с разверсткой.
    55
    Крестьяне Болотного и всех других российских деревень опять с прилежанием занялись своим трудом, так как увидели, что теперь они будут работать не напрасно, а с пользой для себя.
    В период продразверстки крестьяне обрабатывали свою землю плохо, нерадиво. Немало полос земли они оставляли совсем необработанными и незасеянными. А теперь они стали работать на своих полях опять прилежно и тщательно: проводили многократную пахоту и боро-
    »
    нование, прополку и пропашку, подготовку семян к посеву.
    За годы продразверстки, от 18-го до 21-го года, крестьяне были не заинтересованы своим хозяйством. Они не вывозили в поля навоз со своих дворов. Навозу за три года накопилось столько, что деревенские дворы превратились в настоящие «Авгиевы конюшни». А теперь при НЭП-е все эти Авгиевы конюшни были очищены и весь навоз вывезен в поля. Это сделали сами крестьяне, по своей инициативе и без всякой агитации и приказов.
    В 20-м году, последнем году продразверстки, крестьяне Болотного и всех других деревень оставили много полос земли невспаханными и необработанными: при продразверстке не было для крестьян никакого интереса в этом деле. А в 1921 году, в первую же весну НЭП-а, крестьяне засеяли каждую полоску, каждый клочек земли в яровом поле. Они свезли навоз на брошенные прошлой осенью полосы в озимом клину, вспахали их, засеяли яровыми культурами: яровой пшеницей, ячменем, горохом, просом, гречихой, картофелем, овсом. И все это земледельцы сделали сами, безо всяких .«посевкомов»...
    В результате такой материальной заинтересованности крестьян в своем хозяйстве и прилежного труда — за первый же год НЭП-а в сельском хозяйстве произошло настоящее «чудо». Осенью земледельцы собрали с ярового поля удвоенный урожай, по сравнению с предыдущим годом, последним годом натурального коммунизма. Крестьяне имели теперь на своих дворах больше скота и птицы, чем раньше.
    Поощряемые личным материальным интересом, хлеборобы вырабатывали: теперь в своем хозяйстве столько продуктов, что их вполне хватало к для выплаты продналога государству, и для самих крестьян, и для продажи на рынке горожанам.
    За первые два года НЭП-а в разрушенной стране был преодолен голод.
    А потом по всей стране, в селах и городах, было изобилие воех продуктов: хлеба и катофеля, мяса и рыбы, масла и круп, молока и
    56
    яиц, овощей из фруктов. Продуктов было полно везде: в селах и городах, в частных магазинах и на государственных складах, в крестьянских амбарах и на базарах.
    В годы гражданской войны и натурального коммунизма продукты питания ценились гораздо дороже промышленных товаров и кустарных изделий. В годы НЭП-а крестьяне произвели так много продуктов, что цена их понизилась почти до предреволюционного уровня. А цены на промышленные товары, которых государственные фабрики выпускали недостаточно, были гораздо выше этого уровня.
    Крестьяне и горожане в годы НЭП-а питались удовлетворительно. Люди ожили, поправились. Эпидемии, тифозные и гриппозные, прекратились.
    За годы Русско-Германской войны (1914-1917) рост числа жителей в Болотном почти приостановился из-за того, что много мужчин было в армии, и число браков за эти годы сильно сократилось.
    За годы гражданской войны, 1918-1920 годы, число жителей села резко сократилось: от 900 до 800 человек. Люди ги|бли на фронтах, умирали от голода и тифа. Мужская молодежь была в армии. Браков за эти годы почти совсем не было.
    Но в годы НЭП^а, когда гражданская война была закончена, голод и разруха были преодолены, солдаты вернулись домой, число браков резко повысилось: рождаемость в селе далеко перегнала число смертей. Население села к 1928 году опять дошло до довоенного уровня: от 800 поднялось до 900 человек.
    Финансовая реформа и сельскохозяйственный налог
    В первом году НЭП-а, в 21 году, крестьяне сдавали советскому государству «продовольственный налог», т. е. натуральный оброк: с каждого гектара земли — столько-то ржи, овса, картофеля, с каждой коровы — столько-то молока, с каждой овцы — столько-то шерсти, за каждую свинью, корову, овцу — столько-то мяса.
    Из фондов продналога государство содержало армию и выдавало продовольственные пайки горожанам: рабочим и служащим.
    После выплаты продналога и образования фонда для питания своей семьи, у крестьянина оставались излишки продуктов и скота. Эти излишки крестьянин мог продавать: свободная торговля была теперь
    разрешена.
    57
    Но прежние деньги, царские, «керенки», были аннулированы, а советские «денежные знаки», «миллиончики», «милл иардики», были совершенно обесценены. Поэтому в первый год НЭП^а торговля продолжала сохранять свой меновой характер, как и в период натурального коммунизма. Только теперь эта торговля стала легальной.
    Но меновая торговля была очень затруднительна и неудобна для воех. Даже* для тех, кто имел для обмена продукты и изделия: для крестьян, кустарей и ремесленников. Например, крестьянин привез на базар рожь и хочет выменять за нее ботинки для дочери-невесты. Но горожанин, который вынес на базар подходящие женские ботинки, просит за ник в обмен не хлеб, который он уже приобрел, а поросенка. Операция не может состояться.
    А для рабочих и служащих, которые, кроме скудного пайка, получали от государства за свою службу еще и обесцененные «дензнаки», меновая торговля была совсем недоступной.
    При свободной торговле стала ощущаться острая потребность в универсальном средстве обмена, устойчивых деньгах.
    Тогда советская власть вынуждена была дополнить законы о продналоге и свободной торговле еще финансовой реформой: выпустить на рынок устойчивые деньги.
    Совнарком провел финансовую реформу с обычной для него решительность ю. Как в первые месяцы после Октяборьского переворота, советское правительство объявило упраздненными все! прежние законы и аннулированными все прежние деньги (царские деньги, «керенки»), — так и теперь, в 1922 году, оно одним декретом аннулировало все прежние советские «дензнаки».
    А вместо* них правительство выпустило новые деньги, советские «червонцы», т. е. бумажные деньги различного достоинства: рублевые, пятирублевые, десятирублевые, сотни и т. д.
    На новых деньгах была написана гарантия правительства: они «обеспечиваются государственным золотым фондом и всем достоянием республики».
    Были выпущены также и мелкие медные — по 1, 2, 3, 5 копеек — и серебрянные монеты: по 10, 15, 20 копеек.
    Население было оповещено правительством о том, что деньги выпускаются й ограниченном количестве, чтобы они не теряли своей ценности).
    58
    Заработная плата рабочим и служащим государственных, кооперативных и частных учреждений и предприятий была установлена после денежной реформы уже не в миллионах, а в рублях. Реальная стоимость советского рубля эпохи новой экономической политики была не в миллионы раз, а только в два-три раза ниже золотого дореволюционного рубля.
    Чтобы деньги сохранили свою ценность с самого начала, советское правительство провело такое мероприятие, которое сразу же создало спрос на них со стороны основной массы населения, крестьянства: натуральный «продналог» был замшен денежным «сельскохозяйственным налогом». Крестьяне стали сдавать государству не продукты, а деньги. А чтобы добыть деньги, они вынуждены были продавать государству и горожанам — рабочим, служащим, кустарям — свои продукты за деньги.
    Кустари и ремесленники также стали сдавать государству не продукты, а денежный налог.
    Для рабочих и служащих тоже был введен подоходный налог на заработную плату.
    Благодаря всем этим обстоятельствам советские деньги в период НЭП^а приобрели такое же огромное значение, как и деньги в дорево-
    I
    люционное время.
    Главная житейская забота людей заключалась теперь не в том, чтобы получить от государства ордер на продукты и вещи или придумывать всевозможные комбинации для приобретения натуральных материальных благ, а только в том, чтобы заработать или раздобыть денег: будут деньги — будет вое!.
    Жители Советского Союза стали считать деньги не на «миллионы», а на рубли и даже на копейки. Люди стали ценить, экономить, накоплять деньги.
    Финансовая реформа облегчила, нормализовала и оживила торговлю. А нормальная и оживленная торговля создала важную предпосылку для упорядочения всей экономики страны, всей жизни людей.
    Поэтому денежная реформа встретила благоприятное отношение всех слоев населения: и крестьян, и кустарей, и рабочих, и служащих.
    Жители Советского Союза говорили:
    —    Ленин! хотел из золота уборные строить. А теперь советская власть опять ввела деньги и свободную торговлю. Кажется, «товарищи» помаленьку начинают умнеть. Может быть, и совсем поумнеют?!.
    59
    Восстановление кустарной промышленности
    После провозглашения НЭП-а советское правительство возвратило все кустарные предприятия бывшим владельцам.
    Все кустари Болотного тоже получили от комбеда обратно все свои предприятия.
    В правительственньгс декретах была провозлалпена свободная деятельность всех кустарей и ремесленников как в городе, так и в деревне.
    Государство взимало теперь с каждого куктарного предприятия определенный денежный налог. Но кустарей налог этот особенно не печалил: по сравнению с экспроприацией налог теперь казался им « благодатью».
    В годы натурального коммунизма, когда кустарные предприятия были национализированы и находились в распоряжении комбедов, эти предприятия пришрги в упадок. Печально было смотреть на них: худые крыши, обломанные крылья, скрипящие части машин. Поэт Сергей Есенин, посетив свою родную деревню, -описал в стихотворении «одноухую» мельницу, у которой три крыла были обломаны, а оста-
    *
    лось только одно, которое напоминало поднятое, настороженное ухо ... В таком же состоянии находились кустарные предприятия и в Болотном, в период управления комбеда.
    ■Наблюдая развал кустарной промышленности и обнищания сельского хозяйства, местная деревенская молодежь высмеивала комбед в ядовитых частушках:
    Ну-ж, комбед:
    Наделал бед —
    Не поправить В десять лет...
    ф
    При НЭП-е, получив от комбеда обратно свои полуразрушенные кустарные предприятия, кустари прежде всего отремонтировали их, привели в порядок, а потом возобновили их нормальную работу.
    В селе были восстановлены и возобновили свою работу вое до единого 26 кустарных предприятий и машин. Вместо одной мельницы, которая работала в годы «военного коммунизма», опять пошли на полный ход все три мельницы.
    Так же успешно возобновили свою работу кустарные предприятия во всех других деревнях и городах на Орловщине и но всей России.
    60
    Бродячие ремесленники. — жестянщики, шорники, валенщики и другие — опять стали ходить по деревням со своими инструментами и работать в крестьянских избах.
    Базары в городах были завалены не только продуктами сельского хозяйства, но и изделиями кустарной промышленности. Этому радовались все жители города и деревни.
    А кустари и ремесленники, обслуживая своих заказчиков и покупателей и складывая в кошелек «новые рублики, которые обеспечены достоянием республики», весело балагурили на базарах, на своих предприятиях и в избах.
    —    Посмотрите, люди добрые: при комбедах все умерло, а без них все опять воскресло...
    —    Развалить любое дело каждый дурак сможет, всякий пьяница сумеет. А наладить дело это будет чуточку потруднее, дорогие тоюа-
    р
    рищи. . .
    —    Всякое дело умельца дожидается. «Дело мастера боится» — говорит старинная пословица. А «пословица вовек не сломится».
    —' Каждое рукомесло, оно умелые и свободные руки любит. А ежели работник без рук, или руки у него связаны, тогда никакое дело на лад не пойдет. И никакой декрет тут делу не поможет, хоть бы его и сам товарищ Ленин написал...
    —    Каждый работник в своей работе интерес имеет: для себя пользу. Ежели этот «интерес» есть, то работника не нужно ни агитировать, ни подгонять: он сам свой «интерес» добре понимает.
    —    И помогать мастерам тоже не надобью: они сами свое дело ха-ра-ию знают. На то у них, слава Богу, голова с м о згой на плечах обретается и золотые руки ей в помощь ловко привешены. Пусть «товарищи» сами себе помогают...
    А
    Лукаво подмигивая в сторону партийных начальников и бывших руководителей распущенного комбеда, кустари и ремесленники часто вспоминали басни Крылова.
    —    Еще до революции, в старой школе, мы охотно разучивали наизусть басни дедушки Крылова. Мы все их назубок знали. Драгоценные басни, кладезь мудрости! Но «товарищи» почему-то их не взлю-били: все выбросили из новых учебников ... А напрасно: там есть чему поучиться. Какую басню ни возьми, она не в бровь, а в глаз нашим «руко в о разводите л ям». Припомним:
    61
    «Беда, коль пироги начнет печи сапожник,
    А сапоги тачать — пирожник...»
    Или — другой совет:
    «А вы, друзья... (ну, скажем по-новому:
    «товарищи»)... как ни садитесь,
    Все в музыканты не годитесь!..»
    Мужички внимательно слушали и понимающе посмеивались ...
    Понаблюдавши работу кустарей и ремесленников, рассмотревши их изделия, крестьяне вновь и вновь повторяли:
    —    Да, у мастеров — золотые руки!..
    А послушав их беседы, добавляли:
    —    Руки золотые, да и голова — не кочан капусты... А язык? — Что твоя бритва ...
    г'
    62
    ЗЕМЛЕДЕЛИЕ ЕДИНОЛИЧНОЕ И ОБОБЩЕСТВЛЕННОЕ Совхозы
    По плану Ленина, совхозы должны были служить образцовыми сельскохозяйственными предприятиями социалистического типа. Они
    л
    должны были показать крестьянам пример социалистического земледелия, чтобы крестьяне впоследствии сами, пюд влиянием этого наглядного образца, объединили свои мелкие частные хозяйства в единое крупное коллективное хозяйство.
    При новой экономической полиггике, после проведения денежной реформы, был объявлен новый руководящий принцип в области советской экономики: «хозяйственный расчет» (прибыльность), включающий в себя в качестве необходимого элемента «контроль рублем».
    Все доходы и расходы совхозов стали исчисляться в деньгах. Бюджет и работа совхозов подверглись «контролю рублем». При этих обстоятельствах легко было увидеть и показать экономическую эффективность государственных имений.
    Какова же была эффективность совхозов, социалистических государственных имений?
    Совхоз в той волости, где было расположено село Болотное, оказался убыточным. Почти все совхозы на Орловщине были в таком
    *
    же положении:.
    Только несколько совхозов в губернии с трудом сводили свой бюджет концы с концами.
    А прибыльных совхозов не было ни одного.
    Советская печать отмечала нерентабельность совхозов повсеместно, по всей России.
    Получился удивительный парадокс: крупные государственные имения, которым советское государство передало бесплатно помещичью землю, строения, инвентарь, скот, — имения, освобожденные советским правительством от всяких налогов, — работали убыточно.
    63
    Они не только не давали: государству никакой прибыли, но даже приносили ему большой убыток и получали для покрытия своих расходов дотации от государства.
    Чем же был вызван такой парадокс? Почему же совхозы работали убыточно ?
    Несколько причин обусловили это. Директорами совхозов назначались партийцы, которые происходили из отходников, рабочих и интеллигентов». Они сельского хозяйства не знали и руководили совхозами плохо.
    Наемные рабочие совхозов работали гораздо хуже, чем крестьяне на своих полях, потому что они работали в чужом хозяйстве. Совхозники работали хуже, чем рабочие на фабриках, ибо их зарплата была гораздо ниже зарплаты фабричных рабочих.
    Бюрократическая государственная система и личные интересы директоров приводили к тому, что в совхозе числились на службе и получали зарплату много бездельников: большая канцелярия директора, его родственники и приятели, партсекретарь, председатель рабочкома и прочие дармоеды.
    Расхищение продуктов совхоза происходило в больших масштабах. Продукты питания из совхоза бесплатно брал директор для своей семьи, часто — для оравы своих родственников и приятелей, для совхозного начальства: секретаря партийной ячейки и руководителя профсоюзной организации.
    «Ответственные работники», руководители волости, уезда, губернских учреждений, вынуждали директоров совхозов к тому, чтобы те снабжали начальство самыми ценными продуктами из совхозов: маслом, мясом, фруктами. Директоры совхозов отправляли своим началь никам продукты из совхоза возами: в волость, в уезд, в губернию.
    Один директор совхоза откровенно рассказывал об этом так:
    ф
    —    Если мой совхоз будет бесплатно снабжать уездное начальство продуктами, то за убыточность совхоза меня поругают немного на заседаниях для отвода глаз. И все. Но ежели я не буду снабжать начальников, то берегись! Будь совхоз самым прекрасным и прибыльным государственным предприятием, мне в совхозе не удержаться. Выгонят с позором. Или даже какое-либо политическое обвинение «пришьют»
    —    «вредительство», «уклон» — и загонят в тар-тарары...
    Из-за этих причин совхозы в годы НЭП-а показали всем только один пример: бесхозяйственности и нерентабельности.
    64
    Ясно, что у крестьян совхозная практика, практика «крупного социалистического земледелия», вызывала только насмешку и вражду.
    Советское правительство в годы НЭП-^а часть совхозов совершенно ликвидировало: землю их отдало для устройства крестьянских поселков, а лошадей и сельскохозяйственный инвентарь — передало товариществам по совместной обработке земли (ТОЗ-ам).
    В дру(гах совхозах земля была передана под поселки и ТОЗ-ы, а винокуренные заводы с усадьбой были оставлены только в качестве заводов, а не совхозов.
    Самые же лучшие совхозы были снабжены тракторами и другими машинами и получили от государства задание: во что бы то ни стало, ка основе машинной техники, добиться рентабельности и свою задачу
    —    стать для крестьян «образцовыми социалистическими сельскохозяйственными предприятиями» — выполнить.
    Но эту задачу даже лучшие совхозы так и не смогли выполнить, хотя и были уже оборудованы машинной техникой. За все годы НЭП-а, когда ка предприятиях проводился «контроль рублем», совхозы продолжали оставаться предприятиями нерентабельными, обузой государственного бюджета.
    4
    «
    ТОЗ-ы
    Большевисткие по литки расценивали совхозы, как «предприятия последовательно социалистического типа», как высшую форму социалистического земледелия. Эта форма в годы НЭП-а доказала свою несостоятельность и перед государством и перед крестьянами.
    Тогда руководители советского государства решили организовать самую простейшую форму социалистического земледелия: товарищества по совместной обработке земли, сокращенно ТОЗы.
    По распоряжению правительства, местные представители власти собирали безлошадых крестьян в каждой деревне и говорили им:
    —    Почти все крестьяне имеют лошадей, инвентарь и могут сами обрабатывать свою землю. А у вас нет ни лошадей, ни инвентаря. Поэтому вы должны платить за обработку земли своим соседям, Советская власть желает помочь вам. <Но снабдить каждого безлошадного лошадью и инвентарем власть не может*, нет у нее для этого средств. Поэтому мы предлагаем вам сделать так: всем безлошадным
    65
    объединиться в кооператив, товарищество по общественной обработке земли, ТОЗ. А государство снабдит ТОЗ бесплатно лошадьми и инвентарем из ликвидированных совхозов. Например, в Болотном 10 безлошадных дворов. На десяток семейств, членов ТОЗ^а, власть выдаст вам три лошади, инвентарь. А вы содержите лошадей и обрабатывайте землю сообща.
    В некоторых деревнях уезда ТОЗ-ы были организованы.
    Но работали они плохо. Каждая семья обрабатывала свою землю сама. А лошадей использовали так: по одному дню, по очереди, ло-
    ш
    шадь находится в распоряжении каждого члена кооператива, и в эти дни лошадь кормит тот, кто ее использует ка работе. Уход за лошадьми, присмотр за упряжью и инвентарем производился по пословице: «У семи нянек — дитя без глазу». ..
    В ТОЗ-е возникали постоянные нелады и ссоры из-за многих вен просо®: очередь в использовании лошадей; непогожие дни, когда лошади совсем или частично не использовались; кормежка лошадей в нерабочее время; порча и ремонт инвентаря и упряжи и т. п.
    Нелады на этой почве, да еще людей, которые, как безлошадные отходники, сельскохозяйственных работ не знали, за лощадьми ухаживать не умели, приводили к быстрому распаду большинства
    ТОЗ-ов.
    Остальные товарищества влачили жалкое существование и вызывали постоянные насмешки крестьян-единштичников. В первые годы революции «собес» («социальное обеспечите») было олицетворением всего жалкого и беспомощного. В годы НЭП-а в деревнях слово «ТОЗ» имело тот же смысл. . .
    I
    Наблюдая эту картину развала ТОЗ-ов или их жалкой беспомощности в соседних деревнях, безлошадные Болотного даже и не пытались создавать ТОЗ.
    В годы советской власти, когда земля у каждой семьи была, половина бывших безлошадных в Болотном приобрела себе лошадей и инвентарь. Они обрабатывали свою землю сами.
    Оставшимся безлошадным землю обрабатывали их соседи. Но уже не бесплатно, как в период натурального коммунизма, а за плату, по добровольному соглашению. Плата за обработку была денежная или натуральная. В большинстве случаев земля обрабатывалась на условиях испольщины: половина валового урожая шла хозяину земли, а другая половина — ее обработчику.
    66
    Такие условия обработки земли были для безлошадных более приемлемы, чем личная обработка земли с помощью лошади и инвентаря ТОЗ^а.
    /
    Сельскохозяйственный налог в годы НЭП-а составлял около половины валового урожая в деревнях на Орловщине. Но безлошадных советская власть освобождала от сельскохозяйственного налога. При этих условиях безлошадные также имели выгоду от земли: половина урожая с их земли шла обработчикам, а другая половина — безлошадным, хозяевам земли.
    А если бы советская власть не освобождала их от налога, тогда безлошадным не было бы никакого интереса иметь землю, так как одна половина урожая шла бы государству в виде налога, а другая — обработчику земли. Безлошадным ничего из урожая не оставалось бы, и они вынуждены были бы отказаться от земли.
    Поселки
    В годы НЭП-а советская власть охотно разрешала крестьянам выселяться из деревни и селиться поселками, не менее 10 дворов.
    Власть даже поощряла это и призывала селиться в первую очередь на бывшей помещичьей земле и на земле бывших хуторян и отрубников»
    Из Болотного в 1922 году выселились два поселка: один из 10 дво-
    •    I
    ров, другой из 16-ти.
    Поселки выселились на землю бывших хуторян и на отрубы пятидесяти болотинских домохозяев, которые до революции купили у помещика 100 десятин земли.
    На поселках крестьяне устроились гораздо лучше, чем в деревне.
    Они заняли лучшую землю, которая была хорошо возделана и удобрена хуторянами и отрубниками.
    Каждому домохозяину поселок выделил большую — ге к тарную — усадьбу.
    Дворы на этих усадьбах расселились редко. Жить стало гораздо свободнее, чем в деревне, и безопаснее от пожаров.
    За все довоенные годы, с 1922 до 1941, за 20 лет, на двух поселках не было ни одного пожара. А за эти же годы в селе были большие пожары.
    67
    На своих обширных усадьбах поселяне завели большие огороды и сады. Некоторые завели и пасеки.
    Всю полевую землю земельная община поселка разделила на три поля, а в каждом поле для каждого домохозяина выделила только по одной полосе. Площадь полос была пропорциональна числу душ в семье.
    Переделы земли крестьяне считали делом вредным для хозяйства. Поэтому они решили: закрепить за каждым двором его полосы навсегда и больше их не переделять.
    Но распоряжения ооветского правительства говорили об обязательных ежегодных переделах земли внутри каждой земельной общины, в связи с ежегодным изменением числа душ в семьях. Поселяне решили: держать свое «антизаконное», с точки зрения советского правительства, решение в строгом секрете от органов власти и даже от соседних общин.
    Но для того, чтобы компенсировать те дворы, у которых число душ значительно возрастет из-за браков и рождений, жители поселков решили создать запасной земельный фонд. Из этого фонда поселки наделяли землей «прибавившиеся души».
    Такими мероприятиями поселяне, вопреки советским законам, стремились уменьшить недостатки общинного землепользования и, гго мере возможности, приблизить поселково-общинную форму землепользования к отрубной форме.
    В значительной мере им удалось достичь своей цели. Об этом говорят и полная отмена переделов земли, которые в советской деревне происходили ежегодно, и сведение земли каждого двора до четырех
    ш
    участков, вместо 30-40 полос, которыми пользовался каждый домохозяин в земельной общине в деревне.
    Хутора
    При НЭП-е, когда советская власть разрешила крестьянам выселяться на поселки, многие стали хлопотать о выделении им индивидуальных участков!, отрубов и хуторов, по образцу прежних столыпинских хуторов.
    Но' власть этого' никак не разрешала, хотя в. законах о земле и провозгласила свободу выбора форм землепользования.
    68
    Лешин при НЭП-е провозгласил свой план: «превратить Россию нэповскую в Россию социалистическую», переделать нэповскую деревню ка социалистический лад. В хуторах он видел антипода социалистической формы земледелия, в хуторянах — самых непреклонных врагов большевистского плана. Поэтому советская власть всячески искореняла фермерскую форму земледелия и не позволяла возродиться ей вновь.
    Но тяга крестьян к фермерскому хозяйству была такая сильная, а средства у зажиточных крестьян при НЭП-е были настолько значительные, что некоторые крестьяне всякими нелегальными путями ухищрялись все же устраивать хутора.
    Три крестьянских двора из Болотного выселились на поселок. А потом попросили поселковую общину выделить им землю в отдаленном углу поселковых владений. Община на это согласилась.
    Переселившись туда, эти дворы разделили отведенную им землю на три: отдельных участка и работали на них совершенно самостоятельно. Они условились о том, что землю они никогда переделять не будут. Строения расположили каждый на своем участке, далеко друг от друга.
    Официально этот маленький поселок считался составной частью соседнего большого поселка. Но практически это были три совершенно самостоятельных хутора.
    Местные начальники, получив соответствующую «мзду», делали вид, что они ничего не замечают...
    Эти три крестьянина до революции жили в деревне, хуторов не имели. Это были не прежние столыпинские, а новые хуторяне. Хуторская система хозяйствования была притягательна для всех крестьян: и для тех, кто на хуторах жил, и для тех, кто их только ведел.
    А в соседней деревне один столыпинский хуторянин смог сохранить свой хутор еще с дореволюционного времени.
    В 1918 году, когда всех хуторян власть сгоняла с их участков и прогоняла обратно в деревню, этот хутор под каким-то вымышленным предлогом был «временно» оставлен. А затем этот «временный период» растянулся на целое десятилетие.
    Формально владелец хутора был причислен к земельной общине соседней деревни. А на практике он владел этим хутором, жил и работал на нем совершенно самостоятельно.
    69
    Дом хуторянина был расположен в укромном местечке: в лесу, вдали от дорог. Он не «мозолил глаза» ни проезжающим начальникам, ни соседним крестьянам. Но главная причина чудесного спасения столыпинского хутора заключалась в том, что близкий родственник хуторянина был одним из уездных начальников и покровительствовал ему.
    При таких обстоятельствах некоторые хутора, вопреки нетерпимому отношению большевистской власти к ним, могли существовать более десятилетия после Октябрьского переворота, вплоть до коллективизации.
    Но от погрома коллективизации не мог уже спастись ни один хутор.
    Раздел земельной общины в селе
    За годы НЭП-^а около 1/з части дворов Болотного переселились на поселки). Из них некоторые даже на хутора.
    Большинство же крестьян, 4/з семейств, вынуждены были остаться на месте, в селе.
    Но и оставшиеся в деревне, на основе опыта дореволюционных хуторов, отрубов и нэповских поселков, всячески стремились к тому, чтобы по возможности уменьшить отрицательные стороны земельной общины.
    С этой целью оставшиеся на месте жители села совершенно самостоятельно выработали и осуществили план раздела одной большой земельной общины на три маленьких. Общинная земля была разделена на три часта). К каждому поселку примыкала принадлежащая ему земля.
    Из-за такого раздела села и полей, земля была приближена к земледельцу. Расстояние от полей до жилья пахаря было сокращено вдвое. Это облегчило работу крестьян.
    Вместо многих узких полос крестьяне стали разделять теперь землю на небольшое число широких полос.
    Переселение из села на поселок каждого пятого двора позволило оставшимся жителям расширить усадебные участки земли.
    А в соседней деревне, после огромного пожарка, уничтожившего всю деревню, крестьяне провели также и расселение дворов. Для каж-
    70
    до го двора была выделена гектарная уседьба, так же, как на поселках. Поэтому постройки были теперь расположены далеко друг от друга и окружены ракитами и садами.
    Прежде земледельцы всегда жались поближе к воде и селились в деревнях очень тесно. Но пожары, наконец, заставили их расселиться.
    Так в период НЭП-а крестьяне устраивали свое жилье и хозяйство в деревнях, на поселках и даже на хуторах.
    С наибольшей силой крестьяне стремились на хутора. Но эту форму хозяйства большевистская власть преследовала. Поэтому только редкие единицы могли всякими незаконными путями устроить хутора.
    При невозможности попасть на хутора, крестьяне стремились попасть на поселки, а поселки — преобразовать так, чтобы они как можно более уподобились хуторской форме хозяйствования.
    А поневоле оставшиеся в деревне люди стремились к разделу деревни на поселки, к переходу на поселковую форму жизни и хозяйствования.
    Так крестьяне нэповской деревни упорнее всего отталкивались от земельной общины и социалистических форм земледелия: совхозов и ТОЗ-ов. А сильнее всего хлебопашцы стремились к фермерской форме земледелия (хутора, отруба) и полуфермерской — поселковой.
    Торговля кооперативная и частная
    После проведения денежной реформы бесплатное государственное распределение продуктов и промышленных изделий было отменено. Оно было заменено торговлей.
    Все прежние государственные распределительные склады, «па-требкоммуны», были преобразованы в кооперативы.
    Советское правительство создало кооперативы во всех городах и деревнях страны.
    Кооперативная организация получила официальное наименование «Единое потребительское общество», сокращенно: «ЕПО». В деревнях эти кооперативы назывались «сельпо», в городах — «горпо».
    • Все потребительские кооперативы были организованы в единую систему уездных, губернских и всесоюзного объединений, под руководством Центросоюза. А Центросоюз, как и все другие центральные учреждения в Советском Союзе, советские, профсоюзные и т. п., был
    71
    назначен Центральным Комитетом Коммунистической партии, которая управляла страной монопольно.
    По приказу сверху, «потребкоммуна» Болотного тоже была преобразована в «сельпо».
    Организация «единого' потребительского общества» происходила в селе обычными советскими методами. На сельском собрании было зачитано сообщение органов власти о том, что все товары, которые будут направляться из советских фабрик, из города в деревню, будут теперь продаваться только за деньги, через магазины «сельпо». Никакого бесплатного распределения городских товаров больше не будет. Но продажа товаров будет производиться только членам кооператива, то есть, тем, кто будет иметь кооперативную книжку. А для того, чтобы получить эту книжку, нужно уплатить в кооператив вступительный и паевой взносы в* таком-то размере. Деньги эти нужны для того, чтобы сельпо могло за наличные покупать товары, которые будет получать в складе уездного потребсоюза, а также на содержание работни-
    *
    ко© сельпо и прочие расходы кооператива.
    Для того, чтобы преодолеть недоверие людей к власти и ее обещаниям, в магазине переменили вывеску и сразу же начали торговлю товарами, которые были для этой цели присланы на первый раз в кредит. Заведующий складом «потребкоммуны», переименованный в заведующего магазином сельпо, на/чал продажу поступивших товаров (соли, мыла, спичек, керосина и т. п.) пайщикам, которые записывались
    у него и тут же получали кооперативную книжку.
    Все домохозяева должны были записываться в сельпо, чтобы иметь возможность покупать там товеры. Через неделю на собрании пайщиков сельпо были проведены «выборы» правления кооператива и ревизионной комиссии. А правление назначило зарплату для «продавца»
    л,
    и сторожа, назначило этих служащих кооператива, и сельпо приступило к работе.
    В уездном городе были открыты оптовые склады для снабжения товарами всех сельпо уезда.
    Горпо открыло в городе специальные розничные магазины: продуктовый, галантерейный, железо-скобяной, книжно-писчебумажный и т. п.
    Когда Ленин намечал свой план «превращения России нэповской в Россию социалистическую», план перехода от отступления к наступ-
    72
    лению социализма, он придавал огромное значение кооперации, как .<столбовой дороге к социализму». Крестьяне, по этому плану, должны были увидеть выгоды социалистического хозяйства и научиться его вести сначала в простейших кооперативах, потребительских. Затем они научатся организовывать общественное хозяйство в сбытовых кооперативах, а потом, в конце концов, перейдут к кооперативам производственным. Поэтому Ленин, разъясняя партии огромное значение кооперации, говорил о необходимости «культурной торговли» и призывал коммунистов: «Учитесь торговать!»
    С этой целью — научиться лучше торговать — советская власть и допустила свободную частную торговлю в магазинах. Умение торговцев, их знания и опыт, их конкуренция — должны были помочь советским кооперативам получить торговый опыт.
    Государство, установив налог на торговлю, допустило свободное существование мелкой частной торговли.
    После этого частные лавочки и ларьки стали появляться и в городе и в деревнях, как грибы после дождя.
    В деревнях возобновили свою деятельность прежние, дореволюционные торговцы. Часто появлялись также и новые торговцы из местных крестьян.
    Торговец, который имел до революции лавочку в Болотном, умер. Семья его осталась жиггь в городе. Во время НЭП-а в селе появился новый частный торговец, из местных крестьян-кустарей.
    Но лавочка его торговала нелегально. Торговец не доверял утверждениям болыневистких вождей о том, что НЭП вводится «всерьез и надолго»,
    —    «Товарищей» я хорошо знаю, — говорил он: и в деревне обучен и в тюрьме немало посидел. Я не верю их обещаниям. Вот как только
    А
    люди пообрастут маленько Щерстъю, так «товарищи» и примутся опять за стрижку. А после стрижки и шкуру сдерут... Нет, уж лучше торговать потихоньку, незаметно.
    Этот хитрый торговец высказывал также и другое соображение.
    —    Налог за торговлю на частника навален очень большой. Гораздо больше, чем налог на кооперативную торговлю. Ну, а взятка председателю сельсовета, за торговлю без резрешения, этот «налог» гораздо меньше. При «господах-товарищах» лучше торговать без вывески: и выгодней и безопасней.
    73
    Товарами, которых было достаточно в кооперативной лавочке, частный торговец обычно не занимался. Он добывал для торговли дефицитные товары: мануфактуру, обувь, гвозди, инструменты и т. п. Разыскивал эти дефицитные товары везде: на государственных оптовых складах, у кооперативных работников (за взятку), у перекупщиков. Ездил за ними и в соседние губернские города и даже в столицу.
    А нередко «добывал» их и у местного продавца сельпо. Как только в кооператив поступал какой-либо дефицитный товар, оба торговца, частник и кооператор, устраивали секретное совещание и договаривались о том, как «оборудовать дело» к обоюдной выгоде. Например: большую часть таких товаров кооператор продавал частнику оптом за взятку, а остаток — на следующий день продавал в магазине пайщикам по установленной цене. А так как спрос на этот дефицитный товар и после этого оставался не удовлетворенным, то потом выступал на сцену частник: он тихонько продавал этот товар в своей лавочке, с изрядной «накидкой». Так оба торговца,и продавец сельпо и частный торговец, оказывались после такой торговли с «прибылью»...
    В большинстве деревень частные торговцы имели легальную торговлю. Но и они такими приемами пользовались часто.
    В период НЭП-а были и хорошие сельские кооперативы, где торговля производилась честно и злоупотреблений не было. Пришлось наблюдать один большой кооператив, который объдинил все сельпо своей волости в качестве своих отделений. Правление, торговые и счетные работники были честные и деловые люди, к тому же они были з аитересованы премшми (за повышенный товарооборот), которые были введены в этом кооперативе. Торговля велась деловито и честно. На отчисления от прибыли кооператив содержал избы — читальни в каждой деревне своей волости, с условием, что каждая изба-читаль-ня, наряду с общим и политическим просвещением, будет заниматься также кооперативным просвещением: в читальне были кооперативные газеты, журналы, книги.
    Но таких хороших кооперативов было мало. Плохих же кооперативов было большинство. Там плохо торговали, к покупателям относились равнодушно. Порча, всевозможные потери и хищения товаров, и денег встречались часто.
    В городах частные торговцы сосредоточили свою деятельность в некоторых областях, главным образом, в продуктовых магазинах: в мясных, рыбных, молочных, овощных, фруктовых, булочных.
    74
    В огромном болыцинстве случаев и в городах и в деревнях частные торговцы торговали лучше кооперативов. Частная торговля побеждала в свободной конкуренции торговлю кооперативную. Побеждала, несмотря на то, что частные торговцы начинали свое дело обычно с малыми средствами, налога платили больше, чем кооперативы, и в снабжении товарами из оптовых складов стояли на втором месте.
    Победа частной торювли над кооперативной объясняется многими причинами.
    Частные торговцы обычно знали тортовое дело гораздо лучше, чем лей, чем кооперативные работники, которые при постоянном жалованье материально в работе были заинтересованы слабо (премии за
    товарооборот выплачивались в очень немногих кооперативах).
    Частные торговцы были больше заитересованы успешной торговкооперативные работники.
    Частный торговец был сильно заинтересован в целости и сохранности продуктов и товаров, ибо их порча представляет для него прямой материальный ущерб. А кооперативный работник в этом деле был мало заинтересован: за порчу и гибель товаров с него не взыскивалось.
    Расходы на содержание торгового аппарата в кооперативе были большие, чем у частного торговца. В маленькой сельской лавочке обычно работал один человек, хозяин-торговец. А в сельпо — по крайней мере, два: продавец и сторож. В некоторых кооперативах оплачивали и председателей правления и ревизионной комисси. Но даже если эти руководители кооператива не оплачивались официально, то они оплачивались нелегально: зависимый от них продавец старался «утодиггь» им. .. кооперативными товарами.
    Хищение товаров, растраты денег, неэкономные расходы — эти беды часто встречались в кооперативах. А в частной торговле их не было: частный торговец не будет обкрадывать самого себя.
    Частные торговцы в интересах своей торговли могли маневрировать ценами и при покупке и при продаже, а кооператоры делать этого легально не могли.
    Взятку частный торговец и кооператор используют для различных целей: частник — для увеличения своего торгового оборота и повышения своей прибыли, а кооператор — на пользу себе, но во вред кооперативу.
    Лучшие работники частной торговли отбирались автоматически:
    75
    если частник будет плохим торговцем, то о<н быстро обонкротится и вынужден будет свою торговлю закрыть.
    А плохой кооперативный работник в условиях советского государства, то есть, при отсутствии демократии в кооперативной организации, если его поддерживает местное партийно-советекое начальство, — может служить в кооперации многие годы и наносить большой ущерб покупателям и кооперативу в целом. В условиях монопольной диктатуры коммунистической партии в государстве, кооперативные работники в незначительной мере зависят от пайщиков. Но зато они очень зависят от партийных организаций.
    Такая уродливая зависимость кооперативов от внеко оперативной силы очень снижала качество торгово-коопераггивных работников и кооперативной торговли. А плохая работа кооперативов не только наносила экономический вред пайщикам, но и отталкивала их от кооперации.
    Некоторые пайщики отказывались выплачивать кооперативные взносы, мотивируя это такими соображениями:
    —    Зачем мне такой кооператив, который требует с меня большие членские взносы, а обслуживает меня плохо?!. Лучше я буду покупать у частных торговцев, которые не требуют с меня никаких взносов и обслуживают меня лучше.
    Если все же уход пайщиков из плохих кооперативов не бьш массовым, то это объясняется некоторыми практическими соображениями. Каждый пайщик хорошо понимал, что советская власть в любой момент может закрыть частную торговлю, и тогда пайщик, покинувший кооператив, попадает в затруднительное положение: кооператив может отказать ему в продаже товаров.
    Поэтому формально числилось в кооперации почти поголовно все взрослое население Советского Союза. А фактически население в большей мере обслуживалось частными торговцами, чем кооперацией.
    За все годы НЭП-а, в силу вышеизложенных причин, частная торговля, начатая после периода натурального коммунизма с нуля, быстро расширялась и все более оттесняла кооперативную торговлю.
    А кооперативная торговля, в начале НЭП-а почти монопольная владычица торгового рынка, постепенно сдавала свои позиции и отступала перед частной торговлей.
    Этот процесс происходил повсеместно: и в деревнях и в городах. Так было и в Болотном.
    76
    Культурная жизнь села
    Преодолев голод и разруху первых лет революции, нэповская де-
    т
    ревня, сытая и одетая, зажила интенсивной многосторонней жизнью.
    На предыдущих страницах было показано оживление хозяйства деревни: сельского хозяйства, кустарной промышленности, торговли.
    Деревня почти восстановила дореволюционный стандарт жизни, разрушенный гражданской войной и политикой натурального коммунизма.
    А на этой основе произошло оживление всех других сторон жизни крестьянства: культурной, церковно-религиозной, общественно-политической.