Юридические исследования - ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ СССР И МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ. ХВОСТОВ В.М. Часть 4. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ СССР И МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ. ХВОСТОВ В.М. Часть 4.


    Социалистическая внешняя политика Советского государства, политика нового типа, с первых дней Октябрьской революции внесла в международную жизнь принципиально новые начала в отношения между государствами и народами. Разработанные В. И. Лениным основы советской внешней политики заслужили признание и уважение всех свободолюбивых народов мира, прошли проверку временем.


    АКАДЕМИЯ НАУК СССР

    ОТДЕЛЕНИЕ ИСТОРИИ

    НАУЧНЫЙ СОВЕТ ПО ИСТОРИИ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ СССР И МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

    ИНСТИТУТ ИСТОРИИ СССР АН СССР


    Владимир Михайлович ХВОСТОВ


    Академик


    ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ СССР

    И МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

    Подпись: ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» Москва, 1976Избранные труды

    Редакционная коллегия:

    академик А. Л. НАРОЧНИЦКИЙ (ответственный редактор), профессор И. Н. ЗЕМСКОВ, члены-корреспонденты АН СССР И. Д. КОВАЛЬЧЕНКО, С. Л. ТИХВИНСКИЙ, доктор исторических наук А. 3. МАНФРЕД, академик И. И. МИНЦ, академик П. Н.

    ПЕРЕГОВОРЫ О РАЗОРУЖЕНИИ

    К ИСТОРИИ ВОПРОСА

    В конце прошлого века ряд причин побудил некоторые прави­тельства империалистических государств заговорить о проблеме ограничения вооружений. Первой из этих причин было крайнее обременение государственного бюджета и напряжение налогово­го пресса. Именно финансовые соображения заставили русское правительство выступить инициатором созыва первой междуна­родной конференции, занявшейся вопросом ограничения вооруже­ний. Она собралась в Гааге в 1899 г. Никаких результатов в этом вопросе конференция не достигла. Однако с тех пор подоб­ные переговоры время от времени стали возобновляться. Наи­большее значение в канун первой мировой войны приобрели пе­реговоры об ограничении морских вооружений, происходившие между Англией и Германией.

    Бедствия первой мировой войны, невиданные ранее масшта­бы вызванных ею жертв и разрушений вызвали голос массового народного протеста против гонки вооружений. Страх перед этим протестом заставил правительства великих держав Запада громче прежнего заговорить об ограничении вооружений.

    Однако длительные переговоры в рамках Лиги наций оказа­лись всего лишь политическими маневрами. При этом преследо­вались две главпые цели: во-первых, отвлечение внимания де­мократической общественности от продолжавшейся гонки воору­жений, усыпление народной бдительпости и стремление перело­жить одиум гонки вооружений на соперника; во-вторых, если бы от слов в какой-то мере пришлось перейти к делу,— сокращение тех видов вооружений, в которых наиболее заинтересована сопер­ничающая держава. Такого рода маневры с разных сторон вза­имно парализовали друг друга. А дело разоружения с места не двигалось.

    Советское правительство с первых дней своего существования выступило с принципиально новой политикой, в корне отличной от политики капиталистических государств. Эта новая политика нашла свое выражение в первом акте Советской власти — ленин­ском Декрете о мире, в выходе Советской России из империа­листической войны, в отказе от империалистических договоров, от многочисленных концессий п привилегий в странах Востока,
    в построении отношений с ними на началах полного равнопра­вия, в последовательном проведении принципа мирного сосуще­ствования государств, принадлежащих к различным обществен­ным системам, и признании права наций самим определять свою судьбу.

    Принципиально новый характер внешней политики Советского государства сказался и в вопросе о разоружении. В отличие от капиталистических государств Советское государство вследствие своей социалистической природы действительно заинтересовано в разоружении. Советское правительство не могло не видеть в гон­ке вооружений крупную помеху на пути разрешения главной своей задачи — строительства нового общества. Советское прави­тельство поставило вопрос о разоружении на первой же между­народной конференции, в которой оно участвовало. Это была Генуэзская конференция 1922 г.

    Там Советское правительство выступило с предложением про­вести всеобщее сокращение вооружений и запрещение наиболее разрушительных видов оружия, направленных преимущественно против мирного населения,— ядовитых газов, бомбардировочной авиации и т. д. Предложение не было принято: остальные уча­стники Генуэзской конференции отказались даже обсуждать во­прос о разоружении.

    В том же 1922 г. Советское правительство организовало в Москве конференцию с участием западных соседей Советского Союза, предложив им сокращение вооружений на региональной основе.

    Считая благотворным любое сокращение вооружений, Совет­ское правительство пришло тем не менее к выводу, что наиболее целесообразным была бы полная ликвидация всякого оружия и всех вооруженных сил. В 1927—1928 гг. оно выступило с пла­ном всеобщего и полного разоружения. Оно явилось первым пра­вительством в истории человечества, выступившим с проектом полного уничтожения вооружений и вооруженных сил. Приня­тие советского предложения исключило бы всякую возможность маневров, направленных на то, чтобы использовать разоружение в целях изменения соотношения сил в интересах той или иной державы. Полное уничтожение вооружений и вооруженных сил совершенно устраняло опасность агрессии.

    Но предложение о всеобщем и полном разоружении было от­клонено в Подготовительной комиссии к конференции по разо­ружению. Тогда Советское правительство внесло в ту же комис­сию проект прогрессивно-пропорционального сокращения воору­жений и вооруженных сил, принятие которого означало бы по крайней мере серьезный шаг к коренному разрешению про­блемы.

    Советское правительство повторило своп предложения на Все­общей конференции по разоружению, созванной в 1932 г. Но и там эти предложения не были приняты.

    Провал конференции по разоружению был сигналом, оповещав^ шим о полпой неудаче всех попыток разоружения. Это привело к последствиям поистине трагическим. После долгих прений кон­ференция по разоружению оставила только один реальный ре­зультат, и притом в высшей степени отрицательный: она помогла ремилитаризации фашистской Германии. В то время как конфе­ренция в интересах сохранения мира должна была бы подвер­гнуть политику вооружения Германии беспощадному разоблаче­нию и мобилизовать мировое общественное мнение на борьбу про­тив нее, на деле получилось обратпое. Постановка на конферен­ции вопроса о «равноправии» Германии в области вооружений немало помогла Гитлеру в воссоздании военной мощи рейха.

    Из истории этих лет необходимо извлечь урок. Превращение проблемы разоружения в фарс, предназначенный для обмана лег­коверной публики, однажды уже слишком дорого обошлось чело­вечеству. Ценой была вторая мировая война. Она сделала проб­лему разоружения еще неизмеримо более острой. К этому же ве­ло появление нового оружия массового уничтожения.

    Теперь разоружение стало вопросом жизни и смерти уже не для миллионов и не для десятков миллионов, а для сотен мил­лионов людей. В случае войны отныне могло произойти полное физическое уничтожение целых народов и государств. Особенно большая опасность возникла для стран, располагающих неболь­шой территорией и высокой плотностью населения. Более того: атомное разоружение стало проблемой предотвращения дегенера­ции будущих поколений.

    Вместе с тем в результате второй мировой войны в огром­ной мере выросли и укрепились миролюбивые силы, выступаю­щие за дело разоружения. Рост этих сил существенно изменил политическую обстановку, в которой происходят переговоры о разоружении, по сравнению с периодом между двумя мировыми войнами.

    Теперь противникам разоружения стало гораздо труднее по­ложить вопрос под сукно, подобно тому, как это было сделано в 30-х годах в Лиге наций. Под давлением общественности пред­ставителям империалистических государств пришлось на Гене­ральной Ассамблее ООН в январе 1946 г. проголосовать вместе с СССР за резолюцию о создании Комиссии по контролю над атомной энергией. Резолюция, в частности, поручала комис­сии подготовить предложения относительно исключения из на­циональных вооружений атомного и других основных видов ору­жия массового уничтожения.

    Вскоре, однако, стало ясно, что выполнять эту резолюцию западные державы вовсе не собирались.

    Первые годы после окончания войны характеризовались нали­чием атомной монополии США. В ту пору они обладали почти беспрекословно признаваемой руководящей ролью во всем капи­талистическом мире. В такой обстановке в 1946 г. был выдвинут
    американский план, известный под не вполне точным назва­нием «плана Баруха».

    Если подходить с точки зрения буквы, то план этот предусмат­ривал передачу Соединенными Штатами их атомной монополии международному органу по контролю над атомной энергией. По существу же «план Баруха» означал не что иное, как закрепле­ние монополии США на атомное оружие и обеспечение им руко­водящей роли в атомной промышленности всего мира. Этого на­стоятельно требовали интересы американского империализма, ибо без специальных политических мероприятий, направленных на удержание атомной монополии, она неминуемо оказывалась вре­менной и должна была быстро ускользнуть из рук США.

    «План Баруха» предусматривал немедленную передачу атом­ного сырья и его добычи в исключительное распоряжение меж­дународного органа. Тем самым все другие страны лишались воз­можности создать самостоятельное атомное производство. Фор­мально оно становилось монополией международного органа, а фактически должно было перейти под контроль США, посколь­ку в руководстве международного органа им было обеспечено безусловное господство и возможность опираться на послушное и численно подавляющее большинство. Таким большинством США располагали в ту пору во всей системе ООН. Можно было не сомневаться, что Советский Союз оказался бы в международ­ном органе в полной изоляции.

    Некоторой гарантией прав меньшинства в ООН служил прин­цип единогласия постоянных членов Совета Безопасности. Но по «плану Баруха» предлагалось в нарушение Устава ООН отка­заться от применения принципа единогласия при рассмотрении вопросов о нарушении конвенции по контролю над атомной энер­гией.

    Добыча атомного сырья уже в те годы велась не только в США. Ее-то США и торопились руками международного органа сразу же отобрать у всех других стран. Предприятия же по про­изводству расщепляющихся материалов, атомной энергии и дру­гие виды атомной промышленности составители «плана Баруха» предполагали передать международному органу лишь на более поздних стадиях. Таким образом, атомная промышленность даже формально оставалась в распоряжении США. То же самое отно­сится и к запасу атомных бомб.

    С самого своего основания международный орган становился помехой для создания где-либо вне США национальной атомной промышленности, ибо даже использование атомной энергии в мир­ных целях подлежало контролю со стороны названного органа и производилось на основе выдаваемых им лицензий. Ни одна страна в мире не имела бы права и возможности организовать национальное атомное производство и самостоятельно произво­дить научно-исследовательскую работу в области атомной энер­гии.

    Таким, образом, закрепление за Соединенными Штатами атом­ной монополии в «плане Баруха» намечалось осуществить двумя путями: во-первых, через посредство их господствующего положе­ния в международном контрольном органе, во-вторых, с помощью постадийного осуществления плана, вследствие чего американские атомные предприятия и запас бомб оставались на длительный и неопределенный срок за США.

    «План Баруха» предоставлял международному органу широ­чайшие возможности вмешательства во внутренние дела, эконо­мику и развитие научной мысли всех стран, предполагая весьма бесцеремонное нарушение их суверенитета.

    В то же время «план Баруха» не обеспечивал запрещения атомного оружия. Он только исключал возможность появления этого оружия у других держав. Даже формально, по буквально­му тексту плана, запрещение ядерного оружия откладывалось в пем до какого-то весьма отдаленного будущего.

    «План Баруха», собственно говоря, нельзя считать планом разоружения. Его история относится к истории разоружения раз­ве только потому, что он обсуждался в органах, призванных за­ниматься делом разоружения. Составители «плана Баруха» даже и не скрывали того факта, что в плане не предусматривается ликвидация атомного оружия. Вот что говорилось в письме Аче- сона на имя государственного секретаря Бирнса от 17 марта 1946 г.: «Этот план не требует, чтобы США прекратили такое производство (атомного оружия.— Я. X.) ни после предложения плана, ни после начала деятельности международного органа».

    Правительство СССР противопоставило американскому плану идею незамедлительного запрещения и ликвидации атомного ору­жия. Именно в этом усматривало оно главную задачу, продик­тованную интересами всего человечества и его будущего. 19 июня 1946 г. Советское правительство внесло на рассмотрение Комис­сии по атомной энергии предложение о заключении международ­ной конвенции о запрещении производства и применения оружия, основанного на использовании атомной энергии, с уничтожением всех имеющихся его запасов.

    Содержание возражений, сделанных с советской стороны про­тив «плана Баруха», подверглось чудовищным искажениям в вы­ступлениях представителей правительств западных государств, а также в буржуазной печати. Критику создапия контрольного органа в том виде, как он был предложен в «плане Баруха», антисоветская пропаганда представила общественности в фальси­фицированном виде, изобразив ее как отклонение любого контроля над разоружением.

    Поскольку это грубое извращение советской позиции имеет широкое распространение вплоть до сегодняшнего дня, целесооб­разно охарактеризовать более подробно первые советские предло­жения по вопросу о контроле. В наиболее полном виде они были изложены в проекте от 11 июня 1947 г. В нем предусматри­
    валось создание в рамках Совета Безопасности международной контрольной комиссии, наделенной широкими полномочиями, необ­ходимыми для проведения в жизнь конвенции о запрещении атомного оружия и установления международного контроля над атомной энергией.

    В отличие от американского плана, согласно советскому про­екту, контроль распространялся одновременно на все предприя­тия, занятые как добычей атомного сырья, так и производством атомных материалов и энергии. Следовательно, советский проект с самого начала устанавливал контроль гораздо более широкий и всеобъемлющий, чем то, что было предложено для первой ста­дии по «плану Баруха». Контрольная комиссия должна была дей­ствовать на основе своих собственных правил процедуры, кото­рые предусматривали бы принятие решений большинством голо­сов (а не по принципу единогласия). Контроль и инспектиро­вание предполагалось ввести в действие вместе с вступлением в силу конвенции о запрещении атомного оружия. Это должен был быть контроль именно над выполнением конвенции о запреще­нии атомного оружия, то есть контроль над разоружением, а не над экономикой и внутренней жизнью отдельных стран, на что был нацелен «план Баруха».

    Внося свои предложения, Советское правительство исходило из убеждения, что контроль должен быть установлен при нали­чии недвусмысленного соглашения о запрещении атомного ору­жия. Контрольная комиссия, согласно советским предложениям, имела своей задачей не зажим развития атомной промышленно­сти в той или иной стране, а ограничение ее деятельности ис­ключительно мирными целями.

    Контрольная комиссия, согласно предложениям СССР, наде­лялась правом инспекции. Комиссия могла обследовать деятель­ность предприятий, добывающих атомное сырье и изготовляющих атомные материалы и энергию, а также проверять их отчет­ность, наличные запасы сырья, полуфабрикатов и расщепляющих­ся материалов с производством взвешивания, промеривания и разного рода анализов.

    Комиссии предоставлялось право изучать производственные операции, наблюдать за выполнением предписанных конвенций о контроле правил технологической эксплуатации предприятий, предписывать правила технологического контроля. Она могла про­водить специальные обследования в случае возникновения подо­зрений о нарушении конвенции, причем участники конвенции о контроле обязывались не препятствовать таким обследованиям. Комиссия могла потребовать от правительств объяснений по во­просам, относящимся к деятельности атомных предприятий, и де­лать им рекомендации, относящиеся к производству, хранению, использованию атомных материалов и энергии. Она имела право давать рекомендации Совету Безопасности о мерах предупреж­дения и пресечения нарушений конвенции.

    Комиссия и ее представители имели право доступа на любое предприятие по добыче, производству и хранению атомного сырья и материалов, а также по эксплуатации атомной энергии, могла знакомиться там с производственными операциями и т. д.

    Советские предложения требовали, чтобы научная работа в об­ласти атомной энергии была подчинена требованиям конвенции о запрещении атомного оружия и направлялась на использование атомной энергии исключительно в мирных целях. Одной из важ­нейших задач международной контрольной комиссии должно было стать развитие широкого обмена научной информацией.

    В дальнейшем Советское правительство дополнило свои пред­ложения, разъяснив, что инспекция должна быть не только пе­риодической, но и действовать «на постоянной основе». Совет­ское правительство предложило, чтобы обе конвенции — о запре­щении атомного оружия и о контроле — были введены в дей­ствие одновременно.

    Уже в 1946 г., почти одновременно с внесением предложе­ния о запрещении атомного оружия, Советское правительство высказалось за всеобщее сокращение вооружений. В дальнейшем, в 1948 г., в качестве первого шага Советское правительство пред­ложило приступить к сокращению вооруженных сил и обычных вооружений пяти великих держав, уменьшив их на треть в течение одного года.

    Советский Союз доказал свое стремление к разоружению не только своими предложениями, но и делами. После окончания войны Советское правительство провело демобилизацию и значи­тельно уменьшило свою армию.

    Со стороны западных держав в 1947—1948 гг. выявилась тен­денция уклониться от каких бы то ни было мероприятий по ре­гулированию и сокращению вооружений под тем предлогом, что они могут быть проведены в жизнь «лишь в атмосфере между­народного доверия» — после заключения мирного договора с Гер­манией и т. п.

    Анализ работы Комиссии по атомной энергии Совета Безопас­ности, а также II и III сессий Генеральной Ассамблеи ООН легко убеждает в том, что правительства США и других запад­ных держав не сделали никакой попытки достигнуть с СССР какого-либо компромисса по вопросам разоружения. Они на­стаивали на принятии «плана Баруха», не допуская сколько- нибудь существенных уступок. Вместо попыток достижения взаим­но приемлемого соглашения посредством переговоров они стреми­лись действовать методом диктата.

    Поскольку Советский Союз диктату не поддался, правитель­ство США, выполняя волю капиталистических монополий, реши­ло сорвать дальнейшие переговоры. Об этом свидетельствует пред­ложение их союзника Канады, внесенное на III сессии Гене­ральной Ассамблеи. Канадский проект резолюции предусматривал прекращение работы Комиссии по атомной энергии в случае, если

    СССР не примет «плана ООН», как теперь начали именовать «план Баруха». В такой откровенной форме это предложение вы­звало возражения со стороны значительного числа делегаций (Индии, Сирии, Эквадора, Швеции и др.). Оно было принято в несколько смягченном виде. Но фактически в 1949 г. работа Ко­миссии по атомной энергии замерла. Так закончился первый этап переговоров по проблеме разоружения после второй мировой войны.

    Ядерная монополия США оказалась недолговечной. Но, полу­чив в свое распоряжение атомную, а затем и водородную бомбу, Советское правительство продолжало с прежней энергией доби­ваться запрещения оружия массового уничтожения, равно как и сокращения обычных вооружений. После испытания атомного оружия в СССР Советское правительство на IV сессии Генераль­ной Ассамблеи, предлагая осудить подготовку войны и заключить Пакт мира между пятью державами, повторило предложение о за­прещении атомного оружия.

    На V сессии (в 1950 г.) Советское правительство предложи­ло Генеральной Ассамблее принять проект декларации об устра­нении угрозы новой войны и об укреплении мира и безопасно­сти народов. В этом проекте предлагалось признать противоре­чащим совести и чести народов и несовместимым с принадлеж­ностью к ООН использование атомного оружия, объявить о его запрещении и устаповить строгий международный контроль за точным и безусловным осуществлением этого запрещения. В проек­те декларации содержались также выдвинутые ранее предложе­ния о заключении Пакта мира между пятью великими держа­вами и о сокращении ими своих вооруженных сил на треть в течение года. В последующем Советское правительство про­должало отстаивать эти свои предложения.

    Все они отвергались западными державами. Правящие круги на Западе стремились вместо мероприятий по разоружению провести установление контроля над вооружениями и организа­цию сбора сведений о наличных вооружениях и вооруженных силах. США и их союзники по-прежпему уклопялись от согласия на запрещение атомного оружия. Так, например, в проекте ре­золюции, внесенном США, Англией и Францией в 1951 г. на

    VI      сессии Генеральной Ассамблеи, в качестве первоочередной задачи ООН указывалось «установление эффективного междуна­родного контроля, обеспечивающего запрещенпе атомного ору­жия». Но само запрещение атомного оружия в этом проекте как раз и не предусматривалось. Ровно ничего не говорилось в про­екте о том, когда же такое запрещение должно быть осуществ­лено, хотя бы в будущем.

    Советские поправки к этому проекту требовали прямого заявле­ния о необходимости запрещения атомного оружия с одновре­менным установлением международного контроля над исполне­нием этого постановления. Поправки эти были отклонены. США
    отказывались от запрещения атомного оружия и от любых ре­шений по этому вопросу, за исключением «плана Баруха».

    В 1949—1950 гг. США приступили к форсированию воору­жений. Расчет строился на том, что хотя атомная монополия и утеряна Соединенными Штатами, но они сохраняют якобы пре­восходство в количестве и качестве ядерного оружия, а также стратегических бомбардировщиков. Уверенность в этом превосход­стве была значительно поколеблена в 1953 г., когда в СССР была испытана водородная бомба.

    Новый этап в развитии переговоров о разоружении начался лишь тогда, когда на Западе полностью осознали тот факт, что Советский Союз положил конец монополии Соединенных Штатов Америки в области ядерной энергии. Но чтобы понять последую­щую эволюцию точки зрения западных держав, необходимо учи­тывать и некоторые другие факторы, оказывавшие влияние на их позицию. В конце 40-х годов стихийное стремление народов к миру и разоружению стало принимать организованный харак­тер. Родилось массовое движение сторонников мира. Под Сток­гольмским воззванием о запрещении атомного оружия подписа­лись миллионы людей. Требование народов — положить конец гонке вооружений и приступить к разоружению — становилось великой силой.

    Западные державы не могли оставаться дольше на позициях «плана Баруха». Упорствовать в своих требованиях по осуще­ствлению этого плана фактически означало открыто признавать­ся в нежелании разоружаться. Кроме того, с потерей Соединен­ными Штатами монопольного положения в области атомного оружия и атомной энергии «план Баруха» потерял для них свое прежнее значение. Приходилось менять вехи. В этой связи пра­вительство США и их союзники в течение 1952—1955 гг. пред­приняли попытку довольно сложного пропагандистского маневра в вопросе о разоружении.

    24 апреля 1952 г. Соединенные Штаты представили в только что созданную новую Комиссию ООН по разоружению документ, известный под названием «шести пунктов». В нем в общих вы­ражениях говорилось о необходимости сокращения вооруженных сил и вооружений и об изъятии «из употребления всех средств, которые могут быть использованы для массового уничтожения». Предварительно требовалось создать систему контроля. От «плана Баруха» фактически отказались, приняв в 1954 г. принцип орга­низации контроля с помощью инспекции на постоянной основе, а не посредством передачи атомного производства в собственность или владение контрольного органа, как это предусматривал «план Баруха». На бумаге это выглядело как важная уступка. Что выш­ло из этой «уступки» на деле, об этом вскоре же сказали факты.

    С первого взгляда бросался в глаза важный недостаток «ше­сти пунктов»: полная неясность относительно сроков осуществле-
    ни я мероприятий по разоружению и особенно по изъятию ядер­ного оружия. Это обстоятельство настораживало и предостерега­ло от слишком поспешных оптимистических выводов.

    В мае 1952 г. западные державы предложили конкретные цифры (от 1 до 1,5 млн. для СССР, США и Китая, 700—800 тыс. для Англии и Франции), определявшие уровни вооруженных сил. 11 июня 1954 г. Англия и Франция внесли в рабочий подкоми­тет, выделенный Комиссией по разоружению, свой меморандум, до некоторой степени определявший тот этап разоружения, на котором они изъявляли готовность отказаться от атомного ору­жия.

    Можно было бы сказать многое относительно недостаточности этих предложений. Но во всяком случае намеченные в них меры могли бы послужить основой для разоружения, а не только для организации контроля над вооружениями и сбора военной ин­формации.

    Советское правительство оценило это. В своем проекте резо­люции IX сессии Генеральной Ассамблеи ООН от 30 сентября 1954 г., а еще больше в своих предложениях от 10 мая 1955 г. оно пошло далеко навстречу выраженной в англо-французском меморандуме точке зрения западных держав.

    Если раньше СССР предлагал сократить вооруженные силы на определенную долю, а именно на 7з, то теперь он принял предложение сократить их не на какую-то долю, а до установ­ленного численного уровня, как это предлагали западные дер­жавы. Это означало меньшее сокращение, чем это предпочел бы Советский Союз, но он шел на уступки в интересах скорейшего достижения соглашения о разоружении.

    Раньше СССР предлагал, чтобы запрещение атомного оружия и его изъятие из национальных вооружений было произведено одновременно с сокращением обычных вооружений. Теперь, во время работы подкомитета Комиссии по разоружению в 1955 г., и в этом вопросе также была сделана уступка. Идя навстречу западным державам, Советский Союз согласился отложить запре­щение и изъятие атомного оружия до такой стадии, когда умень­шение обычных вооружений уже будет осуществлено на 3/4 сог­ласованной программы их сокращения.

    Отличие советского проекта от 10 мая 1955 г. от проектов западных держав осталось, в частности, в том, что СССР пред­лагал точные сроки для каждого этапа разоружения. В запад­ных проектах этого не было. Советский Союз внес также ряд предложений, направленных на упрочение международного до­верия, включая ликвидацию военных баз на чужих территориях и вывод иностранных войск из обеих частей Германии, за исклю­чением строго ограниченных контингентов.

    Особенно большое значение имели новые, далеко идущие пред­ложения Советского правительства по организации контроля, и прежде всего проект создания наземных контрольных постов
    в крупных портах, железнодорожных узлах, йа автомагистралях и аэродромах. Представители западных держав в подкомитете выразили свое удовлетворение советскими предложениями.

    Таким образом, в течение 1952—1955 гг. произошло сближе­ние позиций СССР и западных держав по вопросам разоруже­ния, если судить об этих позициях на основе официальных доку­ментов. Этот период составляет второй этап переговоров о разо­ружении.

    Едва Советское правительство пошло навстречу предложениям западных держав, как их представители, лицемерно выразив свое удовлетворение, немедленно же прервали работу подкомитета Ко­миссии ООН по разоружению. А когда в августе 1955 г. его деятельность возобновилась, западные державы во главе с США отказались от собственных предложений, на принятии которых они ранее так энергично п упорно настаивали.

    Все попытки советского представителя возобновить обсужде­ние, прерванное в мае, натолкнулись на категорический отказ. Вместо дискуссии по ранее внесенным и уже в значительной мере согласованным предложениям делегат США в подкомитете Стассен требовал предварительного принятия предложения Эйзен­хауэра об аэрофотосъемках, выдвинутого на Женевском совеща­нии глав правительств.

    6 сентября 1955 г. Стассен, действуя по директивам государ­ственного департамента, заявил, что все прежние предложения западных держав откладываются на будущее, впредь до того, как будет произведено «изучение» методов инспекции и контроля. Мотивировано это было ссылкой на отсутствие средств обнару­жения скрытых запасов ядерного оружия. Под этим предлогом западные державы, следуя за Соединенными Штатами, отказа­лись вести переговоры о запрещении ядерного оружия.

    В сущности же, они вообще отказались от всяких серьезных мероприятий по разоружению. Во время встречи глав четырех правительств в Женеве английский премьер-министр Антони Иден предложил создать зону ограничения и инспекции воору­жений в Европе. Советское правительство тотчас же поддержало это полезное предложение. Но с позицией западных держав и тут произошло странное превращение. В то время как СССР согла­сился с британским предложением, западные державы, в том числе и Англия, отказались от него.

    Чем объяснялось поведение правительств США, Англии и Франции? Они обнаружили со всей наглядностью, что предложе­ния по разоружению выдвигались ими только в целях пропаган­ды. Расчет строился на том, что Советский Союз, стремивший­ся к более радикальному разоружению, эти предложения откло­нит. Когда же СССР их принял, то авторы страшно перепуга­лись возможной реализации собственных проектов и разоблачили перед всем миром свою неискренность. США, и прежде всего го­сударственный секретарь Даллес, настояли на отказе от внесен­
    ных предложений. Великобритания и Франция, хотя и с колеба­ниями, последовали за лидером западного блока.

    Последующее обсуждение вопроса о разоружении в Лондон­ском подкомитете и в самой Комиссии по разоружению лишь подтвердило тот факт, что США не хотят разоружения и отка­зываются говорить о нем всерьез, а их союзники следуют за ними. В самом деле, ссылки на технические трудности, связан­ные с обнаружением запасов расщепляющихся веществ, нельзя принимать всерьез. Ведь эти трудности известны были давным- давно, задолго до заявления Стассена 6 сентября 1955 г.

    В 1957—1958 гг. представители западных держав в подкоми­тете уже совершенно откровенно заявили о том, что их правитель­ства не желают отказываться от ядерного оружия, считая его необходимым для своей безопасности. В соответствии с директи­вами Даллеса Стассен заявил в подкомитете, что США «не со­гласятся на полную ликвидацию своего ядерного оружия». Ана­логичное заявление сделал и английский представитель Нобл. Формальное согласие западных держав отказаться от использова­ния атомного оружия сводилось на нет оговоркой, допускавшей его применение в целях обороны. Оговорка эта была сформули­рована так, что на деле означала легализацию этого оружия, а не отказ от его применения.

    Не менее удручающее впечатление производило и отречение трех держав от собственных предложений относительно уровней вооруженных сил. Сколько было произнесено с западной стороны речей против советского проекта о сокращении вооруженных сил на треть, за необходимость определения «уровней»! Но едва только Советский Союз принял предложение Запада об уров­нях в 1—1,5 млн. человек для СССР и США, как западные дер­жавы и тут отказались от своего предложения. Вскоре они по­требовали в подкомитете согласия СССР на несравненно более высокие уровни: по 2,5 млн. человек — для СССР, США и Китая и по 750 тыс. человек — для Англии и Франции. Такое предло­жение по существу означало отказ США от сокращения числен­ности войск.

    Тем не менее на сессии Комиссии по разоружению в 1956 г. СССР, стремясь добиться соглашения о разоружении, пошел и на это предложепие, при условии, однако, что в дальнейшем не­пременно последует сокращение более значительное.

    Но и такое условие было отвергнуто. Более того, едва после­довало согласие СССР на «предел» в 2,5 млн., как представите­ли западных держав начали обставлять разными добавочными условиями и оговорками свою готовность пойти даже на столь высокие уровни. Представители западных держав в подкомитете заявили, например, что любой прогресс в деле разоружения они ставят в зависимость от предварительного урегулирования спор­ных политических вопросов, включая и такой серьезнейший во­прос, как германский.

    Ясно, что осложнение достаточно трудного вопроса о разору­жении предварительным решением других вопросов, еще более сложных, нельзя было понять иначе, как стремление сорвать дело разоружения.

    Очень показательна с этой точки зрения дальнейшая судьба вопроса о сокращении обычных вооружений и вооруженных сил. Со стороны представителей западных держав постоянно можно было слышать заявления о невозможности для них отказаться от атомного и водородного оружия ввиду значительного переве­са, которым, говорили они, располагает СССР в вооруженных силах и вооружениях обычного типа.

    Учитывая такую точку зрения своих партнеров по перегово­рам, Советское правительство 27 марта 1956 г., т. е. на следую­щей же сессии подкомитета, предложило договориться сначала о сокращении обычных вооружений и вооруженных сил, не связы­вая этот вопрос с достижением соглашения о запрещении ядер­ного оружия. При этом имелось в виду, что вопрос о ядерном разоружении будет решен позже.

    Казалось бы, правительства США, Англии и Франции должны были пойти навстречу этому предложению, вытекавшему из их же собственных заявлений. Ничего подобного. Когда СССР пред­лагал немедленно и безоговорочно запретить ядерное оружие, США и их союзники заявляли, что дело это надо отложить в долгий ящик, отнеся на самую «последнюю стадию» разоружения. Они уверяли, будто бы правительство СССР хочет запретить ядер­ное оружие, преследуя какие-то корыстные цели и рассчитывая на свое превосходство в обычном оружии. Но когда СССР, идя навстречу Западу и учитывая его нежелание отказаться от ядер­ного оружия, предложил принять западную точку зрения и ре­шить сначала вопрос о сокращепип вооруженных сил и вооруже­ний обычного типа, тогда наши партнеры по переговорам изме­нили фронт. Они сочли невозможным приступить к разоружению даже и в сфере обычных вооружений.

    Более того. В 1956—1957 гг. в Лондонском подкомитете, а за­тем и в Комиссии ООН по разоружению представителями запад­ных держав всякое радикальное решение вопроса о разоружении вообще было объявлено невозможным. Они настаивали теперь на необходимости ограничиться «частичными мероприятиями».

    Учитывая это и не желая упускать ни одного шанса для до­стижения соглашения о разоружении, Советское правительство, оставаясь сторонником возможно более полного решения вопроса, 30 апреля 1957 г. в свою очередь выдвинуло проект проведения частичных мероприятий.

    Прежде всего Советское правительство вновь предлагало дого­вориться о немедленном прекращении испытаний ядерного ору­жия. Другим полезным мероприятием явился бы отказ от при­менения атомного и водородного оружия, включая ракеты с ядер- ными зарядами. Предлагалось также запретить размещение ядер­
    ного оружия на чужих территориях и передачу его другим госу­дарствам (меморандум от 20 сентября 1957 г.). СССР соглашался сократить вооруженные силы сначала до 2,5 млн. человек для СССР и США, но сделать это в качестве первого шага к даль­нейшему сокращению до 1,5 млн. Далее намечалось уменьшить военные расходы на 15%, ликвидировать военные базы, хотя бы частично, сократить иностранные войска на территории Германии и государств — участников НАТО и Варшавского договора.

    В интересах достижения прогресса СССР пошел навстречу США, соглашаясь на установление зоны аэрофотосъемок в Ев­ропе и Восточной Азии. Предусматривалось установление соот­ветствующего международного контроля над соблюдением всех этих постановлений. Советское правительство предлагало также принять меры к прекращению пропаганды войны, пропаганды, осужденной ООН еще на II сессии Генеральной Ассамблеи в 1947 г. Эти меры могли бы, по мысли Советского правитель­ства, явиться первым шагом, который содействовал бы достиже­нию в дальнейшем более широкого соглашения. Советские пред­ложения предусматривали обязательство продолжать усилия по достижению соглашения о запрещении ядерного оружия.

    Но и эти советские предложения были отклонены. Опять воз­никла странная ситуация: когда СССР предлагал радикальное решение вопроса, Запад объявлял, что возможны только частич­ные меры. Когда же предлагались частичные меры, то они вдруг тоже оказывались неприемлемыми.

    Правда, западные державы внесли свой план частичных меро­приятий по разоружению. В рабочем документе от 29 августа 1957 г. в отношении вооруженных сил и обычных вооружений предлагались те же повышенные уровпи: по 2,5 млн.— для США и СССР и по 750 тыс.— для Англии и Франции. Намечалась сдача на склады под международным контролем определенных количеств обычных вооружений, подлежащих согласованию.

    Эти высокие уровни означали совершенно недостаточное со­кращение вооруженных сил; для некоторых же западных госу­дарств они вовсе не влекли за собой никакого сокращения. Что же касается дальнейших мер по разоружению, то даже начало переговоров па этот счет было обусловлено целым рядом ого­ворок. Для перехода от первого ко второму этапу разоружения требовалось достижение прогресса в разрешении спорных поли­тических вопросов, а также проверка удовлетворительного соблю­дения конвенции и общее согласие по этому вопросу. Эти оговор­ки создавали бесчисленные возможности для придирок, позволяв­ших наглухо заблокировать всякое дальнейшее продвижение по пути разоружения.

    Но даже в том случае, если упомяпутые условия были бы признаны соблюденными, проект предусматривал всего лишь от­крытие переговоров о сокращении вооруженных сил США и СССР «де нижр» чрм до 2100 тыс. человек. А для дальнейшего сокра­
    щения требовалась новая констатация участниками конвенции наличия определенных предварительных условий.

    Строго говоря, этим ограничивается все содержание западного проекта от 29 августа 1957 г. В нем не было никаких постанов­лений относительно запрещения и уничтожения ядерного оружия. Напротив, проект разрешал применение этого оружия в случае, «если какое-либо вооруженное нападение» (хотя бы и неядер­ное) «поставит соответствующую сторону в положение индивиду­альной или коллективной самообороны».

    Проект частичных мероприятий предусматривал, правда, обя­зательство использовать все будущее производство расщепляю­щихся материалов под международным контролем исключительно на цели, не связанные с изготовлением оружия. Но такое по­становление не представляло никакой ценности с точки зрения разоружения, поскольку накопленных запасов готовых бомб было более чем достаточно для любой ядерной войны. Предложение о прекращении производства ядерных материалов для военных це­лей имело, конечно, свой смысл. Такое мероприятие предпола­гало создание контроля за его осуществлением. Контрольная си­стема могла доставить информацию о ядерной промышленности, весьма ценную для подготовки внезапного нападения. Иначе го­воря, это мероприятие относилось не к разоружению, а к орга­низации военной разведки.

    При наличии огромных запасов готового ядерного оружия ничего не давал для разоружения и пункт о передаче на мирные нужды некоторого количества расщепляющихся материалов прежнего производства.

    Чрезвычайную опасность, особенно с точки зрения ядерного вооружения Западной Германии, представлял другой пункт за­падного проекта — об условиях передачи ядерного оружия. Такая передача проектом, в сущности, узаконивалась — якобы для це­лей «обороны».

    Совершенно неудовлетворительными являлись и положения документа от 29 августа, касавшиеся испытаний ядерного оружия. Прекращение испытаний допускалось только на 12 месяцев — на срок, необходимый для их подготовки. Продление этого срока ставилось в зависимость от новых переговоров и от совершенно постороннего условия — достижения соглашения о контроле над производством расщепляющихся материалов.

    В качестве главного средства предупреждения внезапного на­падения в западном проекте фигурировали аэрофотосъемки. Но хорошо известно, что на самом деле аэрофотосъемки нужны вовсе не для этой цели, что их значение для предупреждения нападе­ния ничтожно. Это показал автор теории «ограниченной войны» Киссинджер. Он весьма обстоятельно доказал малую пригодность воздушной инспекции для предотвращения внезапной агрессии силами авиации и полную ее бесполезность для предотвращения дацадения с помощью ракет. «В век управляемых снарядов,— дц-
    сал Киссинджер,— наверное, самым крупным успехом воздушной разведки будет обнаружение стартовых позиций; но предупредить о предстоящей атаке она, очевидно, не сможет». Иначе говоря, для целей обороны воздушная инспекция совершенно не нужна.

    Бросалась в глаза и крайняя односторонность американских предложений: они исключали из зоны аэрофотосъемок важнейшие районы своих военных баз в Европе, Африке и Азии, с которых как раз и предполагается наносить удары по СССР.

    Переговоры по разоружению чрезвычайно осложнялись также положением о «нераздельности» всего западного проекта, которое содержалось в представленном Западом документе. Получался за­колдованный круг: объявляя широкие соглашения невозможны­ми, западные правительства каждое мероприятие частичного по­рядка объявляли частью целого широкого комплекса. Вследствие этого даже реализация частичных мероприятий осложнялась ря­дом трудно осуществимых условий и из-за этого становилась не­возможной.

    Этот саботаж маскировался разговорами о контроле. Сколько шуму было поднято на Западе по этому вопросу! При этом ут­верждалось будто бы СССР против международного контроля. Чтобы убедиться в полнейшей несостоятельности таких заявле­ний, достаточно прочесть тексты советских предложений.

    Политический смысл бесконечных разговоров о контроле двоя­кий. Во-первых, эти разговоры служат средством прикрыть неже­лание разоружаться. Во-вторых, они направлены на подмену разоружения созданием механизма по сбору военной информа­ции, т. е. на легализацию шпионажа.

    Империалистические державы отклоняли также и предложе­ния СССР, призванные упрочить международное доверие,— о лик­видации или хотя бы о сокращении военных баз на чужих терри­ториях, о выводе войск великих держав с территории Германии, а также из стран — участниц Североатлантического блока и Вар­шавского договора, или о сокращении численности этих войск. Был отвергнут и поддержанный Советским правительством польский «план Рапацкого», а равно и ряд других предложений, направ­ленных на создание безатомных зон и зон ограничения и инспек­ции вооружений.

    Развитие ракетного оружия и запуск в Советском Союзе пер­вой межконтинентальной баллистической ракеты произвели пере­ворот в стратегической обстановке. До этого США обладали от­носительной неуязвимостью, будучи защищены огромными рас­стояниями. В случае нападения, совершенного вооруженными силами США с баз на чужих территориях, возмездие обрушилось бы в значительной мере на их союзников. Для бомбардировщиков того времени расстояния от Европы до США были уже вполне преодолимыми. Однако дальность полета значительно увеличивала эффективность службы оповещения и противовоздушной обороны и снижала действенность операций авиации дальнего действия.

    С появлением межконтинентальной ракеты эти преимущества Соединенных Штатов ушли в безвозвратное прошлое. Теперь раз­рушительная сила ответного удара сможет нанести террито­рии самих США несравненно больший ущерб, чем это было ве­роятным в век господства бомбардировщиков. Возможные успехи США в области ракетного оружия ровно ничего не изменят. Они не смогут устранить главного: относительной неуязвимости США пришел конец.

    Вместе с тем увеличились и возможности поражения американ­ских баз на чужих территориях. Ценность этих баз уменьшилась. В ракетно-ядерной войне она неизмеримо ниже, чем в эпоху рас­цвета бомбардировочной авиации.

    Успехи Советского Союза в области ракетного оружия и не­бывалое усиление его стратегических позиций не ослабили энер­гии СССР в борьбе за дело разоружения. Советский Союз пред­принял ряд новых односторонних действий в области сокращения вооружений. Еще в 1957 г. Советское правительство выступило с предложением о запрещении ракетного оружия (хотя Советский Союз достиг в этой области больших успехов) при условии одно­временной ликвидации военных баз на чужих территориях.

    Между тем после отречения западных держав в 1955 г. от соб­ственных предложений и прямого их отказа от ликвидации ядер­ного оружия переговоры о разоружении зашли в тупик. План частичных мероприятий, выдвинутый западными державами в 1957 г. и последующие варианты этого плана сводили «разоруже­ние» к установлению уровней вооруженных сил США и СССР по 2,5 млн. человек, что по существу не означало никакого их умень­шения и допускало даже увеличение их численности.

    Все остальные мероприятия либо вовсе не имели отношения к делу разоружения, либо обставлялись различными условиями, де­лавшими их осуществление более чем проблематичным. Едва ли не наиболее полно это блокирование разоружения было выраже­но в так называемом пакте, представленном США, Великобрита­нией и Францией на Женевском совещании министров иностран­ных дел летом 1959 г.

    Таким образом, период с конца 1955 по 1959 г. представляет собой третий этап в развитии переговоров о разоружении. Он характеризуется отказом западных держав от каких-либо серьез­ных мероприятий в этом вопросе.

    Между тем настоятельность решения проблемы разоружения все возрастала.

    Правительство, действительно заинтересованное в разоруже­нии, не могло не сделать попытки вывести эту проблему из тупи­ка, предложив какой-либо совершенно новый подход к ее разре­шению. Так и поступило правительство Советского Союза. На XIV сессии Генеральной Ассамблеи ООН 18 сентября 1959 г. им было внесено предложение об осуществлении всеобщего и полного разоружения.

    Внеся это предложение, Советское правительство открыло йо- вую страницу в истории развития вопроса о разоружении. Идея всеобщего и полного разоружения снимает основные препятствия, которые мешали приступить к разоружению, пока речь шла толь­ко о сокращении и ограничении вооружений и вооруженных сил или же о запрещении лишь отдельных родов оружия. В случае осуществления частичных мер у государств оставалась бы матери­альная возможность для нападения. Пока сохраняется опасность нападения, а следовательно, и необходимость организации оборо­ны, до тех пор остается и военная тайна. Организацию обороны и военного производства нельзя раскрыть без ущерба для нацио­нальной безопасности.

    История переговоров о разоружении ясно показывает, что в качестве одного из основных препятствий к достижепию согла­шения постоянно выдвигался вопрос о контроле. Речь идет при этом вовсе не о том, нужен ли контроль. Советское правитель­ство выступало и выступает за строгий международный контроль за выполнением соглашения о разоружении, когда оно будет до­стигнуто. Но противники разоружения любое мероприятие в этой области могут обусловить и действительно обусловливают такими требованиями по части контроля, удовлетворить которые в обстанов­ке всеобщей гонки вооружений другие государства не в состоянии.

    Более того, те государства, которые по тем или иным сообра­жениям выставляют столь далеко идущие требования по контро­лю, на самом деле и сами вовсе не имеют склонности принять эти требования, если бы дело дошло до их претворения в жизнь. Значение проблемы контроля, как препятствия на пути к согла­шению о разоружении, таким образом, не исчерпывается тем, что проблема эта сложна сама по себе. Кроме действительных труд­ностей, именно эта проблема является источником многих искус­ственных препятствий. Выдвижение излишних и явно неосущест­вимых претензий в области контроля служило Западу средством срыва переговоров о разоружении.

    Это препятствие отпало бы в случае осуществления идеи все­общего и полного разоружения. Не осталось бы военных секретов. Нечего стало бы скрывать. Сделался бы возможным самый всеобъ­емлющий контроль.

    Решение о всеобщем и полном разоружении позволило бы, на­конец, вырваться из порочного круга недоверия между государ­ствами, которое сейчас сковывает их при переговорах относи­тельно любых частичных мер в области разоружения. Недоверие проистекает в первую очередь из опасений перед возможным на­падением со стороны другого государства или группы их. Но для таких опасений не останется места, когда будут ликвидированы все вооруженные силы.

    История переговоров о разоружении обнаруживает также труд­ности другого рода, тоже приводившие переговоры к провалу. Пока разоружение мыслилось провести лишь частично, так, что
    после осуществления соглашения о разоружении сохранялись бы те или иные вооружения, а значит, и возможности вести войну, возникал вопрос: как повлияют мероприятия по разоружению на соотношение сил между державами?

    При всеобщем и полном разоружении начисто устраняется возможность создания каких-либо военных преимуществ для тех или иных государств. Предложение о всеобщем и полном разору­жении отличается от всех других предложений по разоружению тем, что при его осуществлении совершенно исключается какое- либо неравенство условий.

    На XIV сессии Генеральной Ассамблеи Советским правитель­ством была развернута программа всеобщего и полного разору­жения, осуществляемого в три этапа на протяжении четырех лет. На первом этапе предполагалось сократить под соответствующим контролем численность вооруженных сил СССР, США и КНР до 1700 тыс. человек, а Великобритании и Франции — до 650 тыс. че­ловек для каждой. Соответственно сокращались бы и вооружения. На втором этапе предусматривалось завершение ликвидации ос­тавшихся у государств вооруженных сил; производилась бы лик­видация всех военных баз на чужих территориях. На третьем эта­пе уничтожалось бы ядерное и ракетное оружие всех видов, лик­видировалась бы материальная часть военной авиации и т. д. Запрещалось бы проведение научных исследований для целей войны, для создания оружия и военной техники, упразднялись бы военные министерства, генеральные штабы, все военные и военизированные учреждения и организации, прекращалось бы проведение всяких сборов и обучение военному делу, отменялась бы воеппая служба в любых формах, отпуск средств па военные цели и т. д.

    Для контроля над осуществлением мероприятий по всеобщему и полному разоружению предлагалось создать международный контрольный орган. Объем контроля и инспекции определялся бы применительно к степени поэтапного разоружения государств.

    Предлагая на XIV сессии Генеральной Ассамблеи ООН про­грамму всеобщего и полного разоружения, Советское правитель­ство заявило, что в случае если западные державы не выразят готовпости пойти на него, то Советское правительство, как и прежде, готово договориться с другими государствами о соответ­ствующих частичных шагах по разоружению и упрочению без­опасности.

    Главными из них, по мнению Советского правительства, явля­ются: 1) создание зоны контроля и инспекции с сокращением иностранных войск на территориях соответствующих стран За- падной Европы; 2) создание в Центральной Европе безатомной зоны; 3) вывод всех иностранных войск о территории европей­ских государств и ликвидация военных баз на чужих террито­риях; 4) заключение пакта о пепападении между государства­ми — участниками НАТО и государствами — участниками Вар­
    шавского договора; 5) соглашение по вопросу о предотвращении внезапного нападения.

    Советское правительство напоминало также о своих предло­жениях от 10 мая 1955 г., будучи уверено, что они являются хорошей основой для соглашения. Одновременно Советское прави­тельство заявило, что оно, как и прежде, стоит за немедленное прекращение испытаний ядерного оружия на вечные времена.

    Борьба за всеобщее и полное разоружение, начатая Советским правительством на XIV сессии Генеральной Ассамблеи ООН, со­ставляет основное содержание переговоров о разоружении вплоть до сегодняшнего дня. Предложенная Советским правительством идея всеобщего и полного разоружения получила единодушное одобрение Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций.

    К сожалению, соответствующая резолюция Генеральной Ас­самблеи все еще остается нереализованной.

    В 1960 г., на протяжении всей работы так называемого Ко­митета 10-ти, представители западных держав уклонялись от об­суждения программы всеобщего и полного разоружения. Западные представители настаивали, чтобы вместо этого комитет занялся рассмотрением проектов некоторых отдельных мероприятий, ка­сающихся контроля, но не над разоружением, которого они на обозримый срок вообще не предлагали, а над имеющимися во­оружениями.

    В документе, представленном западными державами 27 июня 1960 г., перечисляется, правда, ряд мероприятий по разоруже­нию. Перечень этот далеко не полон: в нем отсутствует, папри- мер, указапие па необходимость ликвидации военпых баз, распо­ложенных на чужих территориях. Но главный недостаток этого документа в том, что все мероприятия по разоружению относятся в нем на совершенно неопределенное будущее. Вместо единой конвепцпп по разоружению предлагается заключить сначала лишь договор, касающийся первой стадии разоружения. Таким образом, только мероприятия, предусмотренные для этой начальной ста­дии, приобретают некоторую определенность. Но среди них мы как раз и не находим ни одного, которое означало бы действи­тельное разоружение,— кроме разве совершенно недостаточного сокращения вооруженных сил до 2100 тыс. человек. Да и это пред­полагается сделать не сразу и обусловить целым рядом предпосы­лок, способных затормозить дело. Все остальное в пределах пер­вой стадии — это не меры по разоружению, а меры по контролю над сохраняющимися вооружениями.

    В заявлении Советского правительства по вопросу о разоруже­нии, представленном XV сессии Генеральной Ассамблеи ООН, го­ворится, что «установление контроля над вооружением при сохра­нении вооружений, по существу, озпачает, что та и другая сторо­на будут знать количество, качество и место расположения воору­жений, имеющихся у противоположной стороны. Следовательно,
    агрессивная сторона могла бы подтянуть * свои вооружения до превосходящего уровня с тем, чтобы выбрать удобный момент и совершить нападение».

    Работа Комитета 10-ти убедительно показала, что западные державы не хотят пойти на действительное разоружение. При та­ких условиях продолжение дискуссий в нем не могло принести ничего, кроме вреда. Факт продолжающихся переговоров создавал бы у народов ложное чувство успокоения, порождал бы иллю­зию, будто предпринимаются какие-то практические усилия по подготовке разоружения. Такая иллюзия в высшей степени вред­на, ибо она ослабляет активность масс в борьбе за мир и раз­оружение.

    Важное значение имеет способ проведения переговоров о раз­оружении. До сих пор целые континенты — Азия, Африка, Ла­тинская Америка — были отстранены от работы различных сме­нявших друг друга комиссий по разоружению. В рабочем подко­митете старой Комиссии по разоружению из пяти его членов четыре являлись представителями стран — членов НАТО. Одним из недостатков Комитета 10-ти являлось отсутствие в нем пред­ставителей стран Азии и Африки. Вряд ли можно привести ра­зумные доводы против советского предложения о расширении комитета и пополнении его представителями нейтралистских го­сударств, включая азиатские, африканские и латиноамериканские.

    В связи с банкротством Комитета 10-ти Советское правитель­ство вынесло вопрос о всеобщем и полном разоружении на все­мирный форум ООН. Оно высказалось при этом за участие в оче­редной сессии Генеральной Ассамблеи глав правительств. Боль­шое число их, как известно, откликнулось на этот призыв.

    Советское правительство внесло на рассмотрение XV сессии Генеральной Ассамблеи проект «Основных положений Договора о всеобщем и полном разоружении». Согласно этому проекту все­общее и полное разоружение должно осуществляться под строгим международным контролем тремя этапами в течение определенно­го согласованного срока. По сравнению с прежними советскими проектами в проект, представленный XV сессии, внесены некото­рые изменения, учитывающие разумные предложения, исходившие за последнее время со стороны других правительств или общест­венных кругов различных стран.

    Проект «Основных положений Договора» во многом идет на­встречу ряду пожеланий западных держав. Подробнее разрабо­таны мероприятия по эффективному международному контролю над разоружением на всех его этапах. В соответствии с фран­цузским предложением в советском проекте уже на первом этапе разоружения намечается запрещение производства и уничтожение имеющихся средств доставки ядерного оружия к цели, включая самолеты, ракеты как стратегического, так и оперативно-тактиче­ского назначения, и т. д. В связи с этим на первом же этапе предусматривается ликвидация всех иностранных военных баз на
    чу&их 'Территориях. «Эти меры фактически самь*м надежным обра­зом устранили бы опасность внезапного нападения.

    С учетом замечаний, сделанных представителями США и дру­гих западных держав, на первом этапе предусмотрено запрещение вывода на орбиту или помещение в космическом пространстве устройств, способных нести оружие массового уничтожения. За­пуск ракет должен производиться только в мирных целях и под международным контролем, включая инспектирование площадок для запуска.

    Предполагается установить уже на первом этапе контроль на месте за уничтожением всех средств доставки оружия, а также за ликвидацией военных баз на чужих территориях и выводом оттуда иностранных войск в пределы национальных границ. Пред­лагается также установить контроль на аэродромах и в портах, обеспечивающий недопущение их использования в военных целях. Контрольная организация будет иметь беспрепятственный доступ на все предприятия, производящие средства доставки ядерного оружия. Могут быть созданы. постоянные контрольные группы. Будет производиться осмотр ракетных устройств и т. д.

    Эффективный контроль будет установлен и за осуществлением мероприятий второго и третьего этапов. Контрольная система со­хранится после завершения всей программы полного разоруже­ния. Если кто-либо считает, что этого недостаточно, то советские представители заявили о своей готовности рассмотреть любую другую систему при условии, что это будет контроль над разору­жением.

    Как известно, сейчас обсуждается также вопрос о создании после достижения соглашения о разоружении международных во­оруженных сил. Отношение к этому проекту не может не зависеть от того, кто будет командовать этими силами. Судьбы сотен мил­лионов людей нельзя ставить в зависимость от поведения одного человека — генерального секретаря ООН. Не могут быть созданы международные силы без определенной перестройки аппарата ООН. Это относится не только к должности генерального секре­таря ООН, но и к структуре Совета Безопасности. В этом органе, несущем главную ответственность за сохранение мира, тоже долж­ны быть на равных правах представлены три существующие ныне группы государств: социалистические, входящие в блоки запад­ных держав и нейтралистские.

    На XV сессию Генеральной Ассамблеи, кроме советских пред­ложений, внесены также проекты западных держав. Главными из них являются проект США, Великобритании и Италии и отдель­ный проект Великобритании. Проект «трех» провозглашает в ка­честве «конечной цели» всеобщее и полное разоружение. Но он не содержит никакой конкретной программы того, как и когда оно должно быть осуществлено. Очевидно, подразумевается необ­ходимость мероприятий, намеченных в предложениях, внесенных западными державами в Комитете десяти. Но выше уже было от-
    мечейо, что эти мероприятия относятся не к р&зоружешш, а к контролю над имеющимися вооружениями, особенно над ра­кетным оружием, в котором Запад не чувствует себя сильным.

    В советском проекте намечены меры к разоружению, которые приурочены к вполне определенным этапам и срокам, причем в важнейшей своей части — к первому и второму этапам. Меры строгого контроля — составная часть плана о разоружении.

    Наоборот, в проекте «трех» мероприятия по разоружению на­званы, но они повисают в воздухе, фигурируя в качестве неопре­деленной «конечной цели». Многие важнейшие и совершенно не­обходимые мероприятия снова опущены, например ликвидация во­енных баз на чужих территориях. Такое «упущение» можно рас­ценить лишь как попытку империалистов получить односторонние преимущества.

    США предлагают, конкретизируя свои старые предложения, передать 30 т расщепляющихся материалов на мирные цели. Но и после такой передачи расщепляющихся материалов готовых бомб осталось бы более чем достаточно для проведения самой жестокой ядерной войны. Прекращение производства расщепляю­щихся материалов для военных целей и их изъятие из имеющих­ся запасов на мирные нужды может стать полезным только в том случае, если оно сопровождается запрещением ядерного оружия, его изъятием из вооружений государств и либо его уничтожением, либо обращением всех содержащихся в нем расщепляющихся ве­ществ на мирные цели.

    В договор на первой стадии предполагается включить «час­тичные мероприятия» по контролю над вооружением и высокие уровни в 2,5 млн. человек, означающие не разоружение, а скорее увеличение вооруженных сил. Заключение договоров о мероприя­тиях последующих стадий и какие бы то ни было меры по под­линному разоружению США норовят отложить до греческих ка­ленд.

    Что же касается проекта Великобритании, то он уводит от решения коренных вопросов в обсуждение технических деталей. Но ведь странно обсуждать детали какой-либо проблемы, когда нет еще ясности, как эту проблему решать в принципе, и даже в том, собираются ли ее вообще решать.

    Резюмируя, следует сказать, что существо различия между советскими и западными предложениями заключается в том, что советский проект направлен на ликвидацию в кратчайший и стро­го определенный срок всякого оружия, включая ракетное и ядер­ное. Западные державы хотят это оружие сохранить.

    Из этого различия в подходе к разоружению вытекает и раз­личие в подходе к контролю. СССР — за строгий международный контроль над ликвидацией оружия. Запад — за контроль над со­храняющимся оружием. Такой контроль служит войне так же, как и само оружие. Он доставляет сведения о противнике, т. е. вы­полняет функции разведки.

    Роль контроля в корне изменится, если одновремеййо с его введением будет происходить полное разоружение. Когда оружия не останется, тогда уже не придется ожидать использования кон­троля в целях выявления мишеней для ракетно-ядерного удара. Разоружение нельзя подменить контролем над вооружениями без мероприятий по разоружению. «Если будут приняты наши пред­ложения о разоружении,— заявило Советское правительство,— мы готовы принять любые предложения Запада о международном контроле».

    Это открывает широчайшие возможности для соглашения, и они доказывают с полной очевидностью, что препятствием к достижению соглашения о разоружении является отнюдь не пози­ция СССР. Дело за западными державами!

    Вряд ли можно что-либо возразить против того, что наилуч­шим местом для обсуждения вопросов разоружения явилась бы специальная сессия Генеральной Ассамблеи ООН с участием глав правительств.

    «Международная жизнь», 1961, № 1, 2.


    ИСТОРИЧЕСКАЯ МИССИЯ НОВОГО МИРА

    VII Всероссийский съезд Советов еще раз предлагает всем державам Антанты немедленно начать переговоры о мире...

    «Известия», 6 декабря 1919 г,

    Пожелтевшие от времени страницы газеты. Историк перели­стывает их — январь, февраль, март 1919 года...

    Вот Программа Коммунистической партии, принятая VIII ее съездом. Руководствуясь ее предначертаниями, партия совер­шила коренное преобразование великой страны, построила в пей социалистическое общество и повела народ к коммунизму.

    Программа 1919 г., являясь программой строительства ново­го общества, требовала для своего осуществления ряд предпосы­лок. Одна из основных — поддержание мира. Программа требова­ла совершенно определенной внешней политики — последователь­ной борьбы за мир. Ясно, что без обеспечения мирных условий гигантская созидательная работа, предусмотренная программой, была бы совершенно невозможна.

    Прошли десятилетия. И вот перед нами захватывающий до­кумент — проект новой Программы Коммунистической партии Со­ветского Союза. Предпосылкой появления этого замечательного произведения марксистской мысли, которое войдет золотой стра­ницей в книгу всемирной истории, явилось выполнение и пере­выполнение ленинской программы 1919 г. Этот факт равносилен призпапию успеха миролюбивой внешней политики Советского государства, без чего осуществление программы партпп не могло бы быть достигнуто.

    С тех пор, как Коммунистическая партия стала у власти, ее история в сфере внешней политики — это пстория борьбы за мир. Война — вот то препятствие, которое больше всего мешало делу строительства нового общества уже тогда, в 1919 г., когда принималась программа партии. Мир — вот что больше всего было необходимо для достижения главной цели — построения со­циализма и коммунизма.

    Листаем дальше страницы «Известий» за 1919 г. Вчитываясь в них, видишь, как настойчиво добивалась партия и Советское правительство скорейшего установления мира. Газета буквально пестрит непреложными свидетельствами миролюбия советской по­литики. Их так много, что они могли бы составить целую книгу.

    Но вот что характерно: эти документы более чем сорокалет­ней давности звучат так, будто они созданы сегодня. Вот «Из­вестия» от 6 декабря 1919 г. В пих напечатана резолюция

    VII      Всероссийского съезда Советов по вопросу о международ­
    ной политике. «Российская Социалистическая Федеративная Со­ветская Республика,— гласит резолюция,— желает жить в мире со всеми народами и направить все свои силы на внутреннее строительство». Сегодня эти слова столь же точно отражают ос­новное существо внешней политики нашей страны, как они от­ражали его в те дни, когда VII съезд Советов принимал свое решение. Столь последовательна политика партии, Советского правительства на международной арене, столь незыблема его при­верженность делу мира между народами!

    Немеркнущая злободневность строк, написанных в 1919 г., говорит о многом. Она доказывает неизменность основ совет­ской внешней политики, тогда как сейчас незыблемый ее ба­зис—это провозглашенный Лениным принцип мирного сосуще­ствования двух борющихся в современном мире противополож­ных общественных систем. Принцип этот был провозглашен в первом же внешнеполитическом акте Советской власти — в Дек­рете о мире, лично составленном В. И. Лениным.

    Борьба Коммунистической партии и Советского Союза за мир прошла за 44 года через несколько этапов. Советская власть на­чала с попытки добиться прекращения империалистической вой­ны и заключения всеобщего мира. Когда это не удалось, вслед­ствие отказа держав Антанты, Советское правительство вынуждено было заключить тяжелый мир с Германией, дабы спасти Родину и социалистическую революцию.

    Столкнувшись с первых дней своего существования с попыт­ками интервенции империалистов, Советское правительство, ис­пользуя борьбу двух империалистических группировок, всемерно стремилось продлить состояние мира. Но, покончив с Германией, Антанта усилила вооруженную интервенцию против нашей стра­ны. Так, в горниле борьбы с интервентами Советская республика мужественно отстаивала свою независимость, сражалась за то, чтобы обеспечить нашему народу условия мирного развития. Мир был завоеван, когда Советская армия доказала империалистам на полях сражений безнадежность затеянной ими военной аван­тюры.

    В 1921 г. Советская страна вступила в мирный период жиз­ни. Теперь задачей внешней политики стало продление мира на возможно больший срок. Эти усилия дополнялись широкой дея­тельностью по развитию экономического сотрудничества с капи­талистическими странами, по срыву попыток империалистических держав изолировать СССР и развязать новую войну против стра­ны строящегося социализма.

    Нападение фашистской Германии на Советский Союз вновь ввергло наш народ в войну. Мир восторжествовал в результате полного разгрома агрессоров советским народом. Весь послевоен­ный период в истории внешней политики Советского Союза яв­ляет образец самоотверженной борьбы за мир во всем мире, за свободу пародов.

    Какая же пропасть отделяет нашу миролюбивую политику от политического курса империалистических держав! Перелистаем историю последних 16 лет. Мы увидим участие вооруженных сил США в гражданской войне в Китае на стороне чанкайшист- ской контрреволюции; увидим грязную войну во Вьетнаме, гряз­ную войну в Алжире, американскую интервенцию в Корее, аг­рессию США против Гватемалы, агрессию Англии, Франции и Израиля против Египта, агрессию США и Англии против Ливана и Иордании, агрессию колонизаторов против народов Малайи, Ке­нии, Конго, Анголы, Туниса, нападение США на героическую Кубу.

    О чем говорит этот перечень фронтов? Он доказывает, что по­сле второй мировой войны США и их союзники непрерывно где- либо ведут военные действия. И если эти многочисленные войны не разрослись в мировую войну, если не произошло массовое истребление народов Азии, Африки и Латинской Америки в це­лях восстановления колониального режима, то это главным обра­зом потому, что на страже мира и безопасности народов стояли и стоят могучий Советский Союз и другие социалистические стра­ны. Это еще более усилило любовь и уважение к нашей стране со стороны народов всей земли.

    Огромным достижением последних лет является невиданное ранее расширение международных связей Советского Союза. Ус­пехи миролюбивой внешней политики КПСС и Советского пра­вительства дали нашему государству новые средства для сохране­ния мира.

    Проект Программы КПСС является новым подтверждением незыблемости миролюбивой политики Советского Союза. Програм­ма подводит итог ее достижениям и указывает дальнейшие пути ее развития. Социалистическая страна не может вести иной по­литики, кроме мирной. Это вытекает из самой природы социа­листического строя. Строительство нового общества требует мира. Наша страна ныне покрыта строительными лесами в самом бук­вальном смысле этого слова. Страна-строитель не может не стре­миться к миру. В социалистическом обществе нет стимулов для войны: ни анархии производства, ни экономических кризисов, вызывающих погоню за рынками, ни эксплуатации человеком человека, ни национального гнета. В социалистическом обществе нет классов — эксплуататоров, заинтересованных в военных зака­зах, военных прибылях и сверхприбылях.

    Но история борьбы за мир — это не история благодушного пацифизма. Это борьба активная, принципиальная, страстная и мужественная. Тот, кто хочет поднять на нас руку, должен раз и навсегда усвоить: на силу он получит ответ силой. Поднявший меч, от меча и погибнет.

    Сейчас из империалистического лагеря доносятся воинствен­ные голоса людей, помышляющих о новых военных конфликтах. Решимость Советского Союза заключить германский мирный до­
    говор и на этой основе разрешить вопрос о пенормальном поло­жении в Западном Берлине кое-кто хотел бы использовать как повод для безрассудных авантюр. На такую скользкую дорожку стал президент США, ратующий за дальнейшее усиление гонки вооружений.

    Пусть знают господа империалисты: бряцанием оружия не испугаешь советский народ и народы других социалистических стран.

    Проект Программы КПСС еще больше мобилизует весь со­ветский народ и всех друзей мира в различных странах па борьбу против поджигателей войны, за мир и дружбу между народами.

    Уничтожить войны, утвердить вечный мир на земле — истори ческая миссия коммунизма.

    «Известия», 31 июля 1961 г.


    СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ИЗУЧЕНИЯ В СССР ИСТОРИИ ЕВРОПЕЙСКИХ СТРАН НАРОДНОЙ ДЕМОКРАТИИ И ЗАДАЧИ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ РАБОТЫ

    Программа нашей партии отводит в деле строительства нового общества исключительно важное место общественным наукам. Они составляют, говорится в Программе, «научную основу руко­водства развитием общества». В числе других выдвинутых перед общественными науками задач в Программе специально подчер­кивается важность изучения закономерностей развития мировой системы социализма, стоящей в центре современной эпохи ^

    При исследовании этих закономерностей историкам должна принадлежать весьма значительная роль. Бесспорно также, что исследование столь сложной проблемы может быть плодотворным только на основе тесной кооперации философов, экономистов и историков: без точного изучения конкретных исторических фак­тов теоретический анализ экономиста и философа не будет фун­дированным; с другой стороны, без теоретического анализа исто­рические факты не могут быть осмыслены.

    Страны социалистического лагеря, наши друзья и союзники, в тесном сотрудничестве с СССР строящие новое общество, при­ковывают к себе самое пристальное внимание всего прогрессив­ного человечества. Изучение истории этих стран способствует бо­лее глубокому пониманию их жизни и развития, служит укрепле­нию уз дружбы и сотрудничества, связывающих советских людей с народами других социалистических стран. Это изучение содей­ствует также пропаганде опыта социалистического строительства, имеющего величайшее международное значение.

    Как же обстоит у нас дело с изучением истории социали­стических стран Европы?

    За последние годы в этой отрасли исторической науки произо­шел большой сдвиг в лучшую сторону.

    Но если поставить вопрос: достаточно ли здесь сделано исто­риками, то ответ следует все-таки дать отрицательный. Сделано много, но еще далеко не достаточно.

    Ныне в Академии наук СССР создан Научный совет по изу­чению закономерностей развития социализма и перехода к ком­мунизму. Историческая секция этого Научного совета изучила современное состояние работы в области истории социалистиче­ского строительства в европейских странах народной демократии. Позвольте коротко поделиться некоторыми результатами произ­веденного нами обследования.

    Историей строительства социализма в европейских странах народной демократии занимаются в довольно большом количестве учреждений в различных городах Советского Союза.

    В Москве эта работа ведется в ряде институтов Академии наук: славяноведения, истории, мировой экономики и между­народных отношений; вне Академии наук — в Московском госу­дарственном университете, в Академии общественных наук, в Высшей партийной школе, в Высшей школе профдвижения, рядом сотрудников Научно-исследовательского института труда (в плане экономическом, но представляющем интерес и для исто­риков). Надо полагать, что указанная тема будет широко раз­рабатываться и во вновь созданном Институте экономики миро­вой социалистической системы. Предпринимаемые здесь исследо­вания экономических проблем, несомненно, многое дадут и исто­рикам.

    Изучение социалистического периода истории европейских на­родно-демократических стран проводится в Ленинграде — в си­стеме Академии наук, в Ленинградском университете и в Педаго­гическом институте им. Герцена, в Академиях наук Украинской, Белорусской, Молдавской и Армянской ССР, в университетах — Белорусском, Уральском, Воронежском, Львовском, Ужгородском, Саратовском, Казанском, Одесском, в Донецком педагогическом институте, в Великолукском педагогическом институте, в Криво­рожском горнорудном институте, Азербайджанском политехниче­ском институте и в некоторых других учебных заведениях.

    Для полноты картины следует также указать, в каких учреж­дениях нашей страны запланирована на текущий год научно-ис- следовательская работа по истории каждой из социалистических стран Европы.

    Кроме Москвы, где в том или ином масштабе работа ведет­ся по истории всех социалистических стран, новейшей историей Болгарии занимаются в Белорусском, Ленинградском, Уральском и Львовском университетах, Великолукском, Донецком, Мурман­ском пединститутах, в Академиях наук Украинской и Армянской ССР.

    Новейшей историей Венгрии, насколько нам известно, кроме Москвы, занимаются во Львовском и Ужгородском университетах.

    По истории Чехословакии работают в Академиях наук Укра­инской и Армянской ССР, в Ужгородском и Саратовском универ­ситетах, в Донецком пединституте.

    История Румынии изучается в Академиях наук Украинской, Молдавской и Армянской ССР, в Ужгородском университете.

    Разработкой истории ГДР занимаются в Уральском и Сара­товском университетах, в Академии наук Украинской ССР.

    История Польши исследуется в Ленинградском, Белорусском, Казанском, Одесском, Львовском университетах, в Академиях наук Украинской и Армянской ССР.

    По истории Албании и Югославии работа ведется, насколько удалось выяснить, преимущественно в Москве.

    Бросается в глаза резкое различие в состоянии изучения исто­рии социалистического строительства в славянских и неславян­ских странах социалистической системы. Видимо, более значи­тельные масштабы работы по изучению истории славянских стран объясняются тем, что их историей у нас занимается специальный Институт славяноведения. Подготовленные им книги, прежде все­го сводные обобщающие труды по истории Болгарии, Польши, Че­хословакии, близкий к завершению труд по истории Югославии, представляют крупный вклад в науку. К сожалению, в некоторых из этих работ период социализма не исследуется.

    За последние годы в Институтах истории и славяноведения, а также в других научных учреждениях, включая республикан­ские Академии наук, а равно и в вузах значительно повысилось внимание к истории эпохи социализма. Сейчас в дополнение к уже существующим трудам но истории строительства социализма подготовляется большое число новых книг на актуальные темы. Так, в Институте славяноведения создаются следующие работы: «Народно-демократические и социалистические революции в стра­нах Центральной и Юго-Восточной Европы» (в двух частях), «Очерки народно-демократической Польши», «Очерки социали­стического строительства в Чехословакии» и ряд других исследо­ваний, монографических и коллективных, успешное завершение которых безусловно углубит наши знания о строительстве социа­лизма в славянских странах. В Институте истории подготавлива­ются книги по истории Венгрии и Румынии. В этих книгах основ­ное внимание будет уделено истории строительства социалистиче­ского общества. Большая работа над проблемами развития народных демократий ведется в Московском университете, а так­же в Львовском, Ужгородском университетах и некоторых других.

    Значительно слабее — ив центре, и на периферии — изуча­ется история строительства социализма в Румынии и Венгрии. Правда, после XX съезда КПСС у историков есть некоторые успе­хи и в этой области. Но их недостаточно, так как имеющиеся труды отнюдь не освещают все стороны рассматриваемой проблемы.

    Отставание в изучении социалистического периода в истории неславянских стран отчасти объясняется тем, что соответствую­щие языки более трудно усваивать, чем славянские. Кроме того, в исследовании истории этих стран у нас нет научных традиций и школы. Но еще несравненно большее отрицательное влияние оказывает то обстоятельство, что в течение долгих лет наши науч­ные работники уделяли мало внимания изучению истории этих стран. В настоящее время в Институте истории Академии наук

    СССР создан специальный сектор по истории неславянских евро­пейских социалистических стран. Надо надеяться, что это будет содействовать расширению разработки их истории и особенно истории строительства в указанных странах нового общества.

    Серьезное внимание нужно обратить на изучение истории Гер­манской Демократической Республики. Здесь объем работы еще совершенно недостаточен. Это полностью можно отнести и к ис­следованию истории германского вопроса как международной проблемы, западногерманского реваншизма и милитаризма. Зна­чительное число книг, написанных по этим вопросам в прошлые годы, сегодня во многом устарели.

    В настоящее время по инициативе чехословацких научно-ис­следовательских учреждений принимаются меры к расширению изучения германского вопроса, а также проблем реваншизма и европейской безопасности. Советские историки, как мне кажет­ся, должны активно включиться в эту работу, которая служит совместной борьбе социалистического лагеря и всех друзей мира против западногерманского империализма, милитаризма и агрессии.

    Говоря о положении дел в области изучения истории социали­стического строительства в государствах народной демократии, нельзя не отметить, что невиданно быстрые темпы прогресса этих стран опережают перо историка. В Советском Союзе был издан ряд книг по истории строительства социализма в народно-де­мократических странах. Но книги эти очень скоро устарели, об­гоняемые жизнью. В результате по многим вопросам истории по­следних лет литературы, стоящей на уровне современных требо­ваний, нет.

    Быстрота исторического прогресса в странах социализма, стре­мительные темпы развития событий вообще заставляют искать какие-то новые формы изложения истории последних лет. Может быть, следовало бы подумать об освещении этого периода в фор­ме научных статей — аналитических обзоров, периодически пуб­ликуемых в журналах и пополняемых новыми данными в очеред­ном обзоре, который должен быть непосредственно увязан с пре­дыдущим и служить его продолжением. Такие обзоры могли бы содержать и ответы на возможные враждебные выпады наших противников, а также сопровождаться публикацией наиболее важ­ных документов.

    Анализ ведущейся в различных учреждениях Советского Союза работы по истории народно-демократических стран Европы приво­дит и к другим существенным выводам. Общие масштабы иссле­дования прошлого социалистических стран, безусловно, следует значительно увеличить. Необходимость более широкого изучения истории этих стран следовало бы учитывать при специализации аспирантов и определении тематики их диссертаций.

    Расширение исследовательской работы, естественно, должно коснуться прежде всего социалистической эпохи в развитии стран
    народной демократии. Не отрицая важности изучения досоциали­стических формаций, мы обязаны тем не менее основные силы и внимание сосредоточить на проблемах, непосредственно вытека­ющих из Программы КПСС и других материалов XXII съезда КПСС, а эти проблемы в подавляющем большинстве своем отно­сятся к новейшей истории.

    Не может не обратить внимание и то обстоятельство, что меньше всего занимаются у нас историей самых последних лет. При планировании научной работы в вузах и научно-исследова­тельских учреждениях Советского Союза, при выборе диссертаци­онных тем необходимо исходить из того бесспорного положения, что наибольшую важность имеет изучение проблем, выдвину­тых в Программе КПСС.

    По истории социалистических стран послевоенного периода имеется вполне достаточное количество доступных источников, на основе которых эта история может быть написана с полной на­учностью и высокой степенью достоверности.

    При этом вовсе не предлагается свертывать работу в области истории средних веков и нового времени. «Было бы неправильно требовать, чтобы историки отказались от изучения древней и средней истории, проблем XIX и начала XX столетия,— говорил М. А. Суслов.— Но мы должны решительно покончить со сложив­шейся практикой, при которой большие силы заняты изучением проблематики, далекой от современности. Поворот к современной истории СССР и зарубежных стран осуществляется слишком мед­ленно» [1].

    И, наконец, последний вывод. Необходимо изжить имеющий­ся параллелизм и дублирование в работе. Важную роль здесь при­зван сыграть Научный совет по изучепию закономерностей разви­тия социализма и перехода к коммунизму. Но надо отметить, что научные советы не имеют административных полномочий, они не могут давать указаний пересматривать планы научно-исследова­тельской работы тех или иных институтов и вузов. Научные со­веты — лишь рекомендательные органы. Цель нашего координа­ционного совещания именно состоит в том, чтобы помочь в вы­работке таких рекомендаций. Их осуществление — дело каждого научного и учебного учреждения.

    Из Программы нашей партии вытекают те проблемы, разработ­ка которых составляет главную задачу историков, работающих в области изучения истории социалистических стран. Не претендуя на полноту и не надеясь исчерпать всю глубину столь богатого по своему содержанию документа, каким является Программа КПСС, хотелось бы наметить некоторые основные проблемы.

    Прежде всего следует выделить вопрос о характере револю­ций в странах Центральной и Юго-Восточной Европы. Этот воп­рос до сих пор вызывает споры среди историков и других ра­ботников идеологического фронта. Разрешение спорных проблем в немалой мере тормозится из-за отсутствия серьезных истори­ческих трудов, содержащих конкретное изложение хода событий и их углубленный марксистско-ленинский анализ. Программа КПСС четко проводит различие между народно-демократической и социалистической революциями, дает, таким образом, методо­логические предпосылки для решения этой спорной проблемы. Исторические исследования должны содействовать методологиче­ски правильному решению вопросов о конкретном проявлении об­щих закономерностей в развитии революции в каждой социали­стической стране.

    В свете решений XX и XXII съездов КПСС, а также доку­ментов Совещаний коммунистических партий 1957 и 1960 гг. осо­бый интерес представляет изучение вопроса о мирных и немир­ных средствах и путях при осуществлении социалистических революций и социалистических преобразований в народно-демо­кратических странах Европы, а также об использовании парла­ментаризма в интересах социалистической революции. Эти вопро­сы приобретают особую важность в плане борьбы против догмати­ков, пытающихся оспаривать исторические решения XX съезда КПСС и положения новой Программы, принятой на XXII съезде нашей партии.

    Большой политический и научный интерес представляет изу« чение предпосылок народпо-демократпческих революций и в свя­зи с этим истории народно-демократических стран в период вто* рой мировой войны. Надо проанализировать, как нарастала там революционная ситуация, т. е. показать все ужасы фашистской оккупации, проследить процесс разложения старых господствую­щих классов и правящих верхов, ставших на путь предательства национальных интересов, глубоко исследовать антифашистское освободительное движение, подчеркнуть огромное влияние побед Советской Армии над гитлеровцами на рост этого движения, на складывание революционной ситуации. Необходимо учитывать при этом, что процесс назревания революции происходил и в таких странах, которые в дальнейшем остались в рамках капиталисти­ческой системы. В этих странах (например, в Греции, Италии) революция нарастала, но не смогла победить: она была задавлена империалистами. Короче говоря, надо показать, что народно-демо­кратическая, а затем социалистическая революция явились след- ствием закономерного внутреннего развития соответствующих стран, а вовсе не были экспортированы извне; но необходимо так­же выяснить, как Советский Союз оградил народные революции от покушений со стороны империализма, не позволил затопить их в крови, что было сделано, например, апгло-амерпканскпмп окку­пантами в Греции.

    Следующая проблема, которая должна, привлечь внимание не только юристов, но и историков,— это становление и развитие народной демократии как одной из форм диктатуры пролетариа­та, отражающей своеобразие развития социалистической револю­ции в условиях изменившегося соотношения сил в пользу социа­лизма. Особый интерес при этом вызывает процесс постепенного развития элементов всенародной социалистической демократии и будущего перехода к всенародному государству.

    Более углубленному исследованию необходимо подвергнуть историю социалистических преобразований п создания социали­стических производственных отношении, включая сюда вопросы социалистического преобразования в деревне и значение сельско­хозяйственных кооперативов и кооперативной формы собственно­сти. В этой области работа историка должна быть особенно тесно увязана с исследованиями экономистов.

    Тесно связана с двумя предыдущими и проблема классовой борьбы в период построения социализма. Общая тенденция раз­вития ведет к упрочению позиций социалистических и коммуни­стических сил, но оно происходит не по прямой линии. Здесь перед историками открывается широкая арена для борьбы как против догматиков, против ошибочного тезиса об обострении классовой борьбы по мере успехов социалистического строитель­ства, так и против ревизионистов, смазывающих классовые про­тиворечия.

    Необходимо специально выделить историко-партийные пробле­мы. Огромная важность их разработки подчеркивалась на несколь­ких международных конференциях по истории коммунистических и рабочих партий. Историк, исследующий любые стороны истори­ческого процесса, обязан уделять особое внимание руководящей роли марксистско-ленинских коммунистических и рабочих партий в социалистической революции и строительстве социализма.

    Не должны выпадать из поля зрения историков и вопросы культурной революции, развития литературы, искусства и других областей культуры в социалистических странах.

    Отдельная группа проблем связана с изучением истории ста­новления и развития мировой социалистической системы как це­лого, с выяснением присущих ей закономерностей.

    Важно показать новый тип международных отношений, сло­жившийся внутри социалистической системы: полное равнопра­вие и взаимную братскую помощь социалистических стран. Не­обходимо, привлекая исторический материал, разоблачить извра­щения, которым подвергают идеологи империализма, ревизиони­сты и догматики истинную роль Советского Союза в системе социалистических государств. Историки должны дать правильный марксистско-ленинский анализ той колоссальной помощи, кото­рую СССР оказывал и оказывает другим социалистическим стра­
    нам, подчеркнуть роль этой помощи в подъеме народного хозяй­ства и строительстве социализма в странах народной демократии.

    В Программе КПСС, в документах международного коммуни­стического движения подчеркивается, что процессы социалистиче­ской революции и социалистического строительства основывают­ся на ряде главных закономерностей, присущих всем странам, вступающим на путь социализма. Эта проблема требует особо пристального внимания. Историк призван показать на конкретном историческом материале действие общих закономерностей в пери­од построения нового общества, проследить их проявление в усло­виях каждой социалистической страны с ее исторически сложив­шимися национальными особепиостями.

    Изучение истории социалистических стран мы будем вести под знаменем борьбы за чистоту марксистско-ленинской теории, борь­бы против всех разновидностей ревизионизма и догматизма.

    В своих исследованиях советские историки призваны разобла­чать вред и реакционность национализма. В этом отношении историческая наука может сделать чрезвычайно много. Историки располагают богатым материалом, позволяющим убедительно до­казать величайшую опасность курса на строительство социализма в обособлении от мирового содружества социалистических стран. Вместе с тем мы должны проанализировать и оценить как прояв­ление пролетарского интернационализма тот вклад, который бес­корыстно внесла и вносит наша страна в строительство и разви­тие мировой социалистической системы в целом, в упрочение ее могущества.

    Большое значение в связи с этим приобретает показ на исто­рических фактах величайшей важности единства и сплоченности социалистических государств с точки зрения задач борьбы за мир, скорейшей и полной победы социализма и коммунизма в рамках всей социалистической системы.

    Работы историков-марксистов по истории социалистических стран должны оказать максимальное содействие делу воспитания трудящихся в духе социалистического патриотизма и интернацио­нализма, ненависти к врагам социалистического лагеря, а также нетерпимости к любым проявлениям национализма и шовинизма. Совершенно очевидно, что при изложении этих вопросов важно самым внимательным образом относиться к национальным чувст­вам всех народов. Полезно также проследить процесс всесторон­него сближения народов стран мировой социалистической систе­мы, исчезновения антагонизма между нациями вместе с исчезно­вением классового антагонизма.

    Правильность марксистско-ленинской теории ныне практиче­ски подтверждена на примере уже не одной, а многих стран. Изу­чение истории социалистического строительства в целом, иначе говоря, коллективного опыта преобразования жизни многих мил­лионов людей представляет огромную ценность с точки зрения интересов международного рабочего движения. Советские исто­
    рики призваны внести свой вклад в пропаганду этого опыта, они обязаны со всей возможной яркостью изложить историю всего комплекса социалистических стран как великую проверку гени­альных открытий К. Маркса и В. И. Ленина. Практика являет­ся критерием истины, и этот критерий свидетельствует о вели­кой жизненной силе марксистско-ленинской теории, лежащей в ос­нове международного коммунистического движения.

    Изучать и пропагандировать достижения других социалисти­ческих стран необходимо в тесной связи с великим историческим опытом Советского Союза. Этот опыт имеет наибольшее междуна­родное значение, ибо он накоплен старейшей социалистической страной. Уроки пройденного советским народом пути суммированы в Программе нашей партии.

    Одна из отличительных черт современной эпохи — экономиче­ское соревнование двух систем. Обязанность историка — глубоко исследовать этапы этого соревнования, успехи, достигнутые в нем социалистическими странами.

    Предметом углубленного исторического исследования должно стать возрастающее воздействие мировой социалистической систе­мы на ход общественного развития. Историки могут многое сде­лать для показа на конкретных фактах благотворной роли этой системы в укреплении мира, демократии и социализма.

    Вся наша работа — работа историков-марксистов — может быть успешной лишь на основе решений XX, XXI и XXII съездов партии, на основе Коммунистического манифеста наших дней — Программы КПСС. Не будем забывать, что изучение истории со­циалистических стран — это один из важнейших вкладов, кото­рый историки могут и должны внести в великое дело борьбы за полную победу марксистско-ленинского мировоззрения, торжество социализма и коммунизма во всем мире.

    «Новая и новейшая история», 1962, № 3.


    ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗОРУЖЕНИЯ [2]

    Сейчас, когда на XVII сессии Генеральной Ассамблеи ООН де­легации более 100 государств мира вновь обсуждают вопрос о ра­зоружении, мне представляется важным обратить внимание на некоторые перспективы разрешения этой проблемы.

    Год назад состоялось согласование принципов разоружения между правительствами Советского Союза и США, причем было признано, что целью переговоров должно явиться соглашение о программе всеобщего и полного разоружения, сопровождаемого установлением надежных процедур для мирного разрешения спо­ров и для эффективных мероприятий по поддержанию мира в со­ответствии с Уставом ООН. Вслед за тем согласованные принци­пы были единодушно одобрены Генеральной Ассамблеей ООН, которая рекомендовала начать, основываясь на них, переговоры о разоружении.

    Та же резолюция XVI сессии Генеральной Ассамблеи одобри­ла соглашение о созыве Комитета по разоружению в составе представителей 18 государств. Ныне впервые в переговорах при­нимают активное участие представители нейтралистских стран, играющих столь большую и плодотворную роль в современном мире, в том числе представители ряда молодых государств Азии и Африки. Нельзя не приветствовать их появление за столом пе­реговоров.

    XVI сессия Генеральной Ассамблеи ООН не ограничила свой вклад в дело разоружения только что упомянутыми постановле­ниями. Она приняла еще несколько резолюций, имеющих весьма положительное значение. Напомню некоторые из них, и прежде всего резолюцию о запрещении применения ядерного оружия, ре­золюцию об объявлении Африки безъядерной зоной, о предупреж­дении более широкого распространения ядерного оружия, об обя­зательстве стран, не обладающих таким оружием, воздерживать­ся от его производства или приобретения и об отказе их в буду­щем допускать на свою территорию ядерное оружие, принадлежа­щее другим государствам.

    Принятие этих резолюций значительным большинством голо­сов членов ООН еще не так давно было бы просто невозможно.

    Теперь это свершившийся факт, и он в высшей степени важен — даже и независимо от непосредственной эффективности этих ре­золюций. Голосование большинства за их принятие свидетельст­вует об изменении соотношения сил в ООН. А оно, в свою оче­редь, только отражает изменение в общем соотношении сил на международной арене — в пользу сторонников мира и разоруже­ния, в ущерб поджигателям войны. Приведенные факты говорят о переменах в международном климате под влиянием все расту­щего протеста народов против «холодной войны», гонки вооруже­ний и особенно против ядерного оружия.

    Последствием этого обстоятельства является, наконец, и со­стоявшееся в марте нынешнего года возобновление переговоров о разоружении в рамках Комитета 18-ти.

    В этот Комитет Советским правительством была внесена раз­вернутая программа всеобщего и полного разоружения, впервые изложенная точным языком международного договора. Я имею в виду советский проект Договора о всеобщем и полном разоруже­нии под строгим международным контролем. Проект является воплощением в договорной форме идей, развитых с трибуны Гене­ральной Ассамблеи главой Советского правительства. Проект со­ставлен в полном соответствии с принципами, совместно согласо­ванными СССР и США.

    Мне кажется, не будет лишним кратко напомнить содержание советского проекта. Он предусматривает осуществление действи­тельно всеобщего и действительно полного разоружения в течение 4 лет с сохранением только строго ограниченных контингентов полиции (милиции), вооруженных легким стрелковым оружием и предназначенных для поддержания внутреннего порядка и вы­полнения обязательств по поддержанию международного мира в соответствии с Уставом ООН. Одновременно с началом проведе­ния мероприятий по разоружению должна начать свою деятель­ность Международная организация по разоружению, учреждае­мая в рамках ООН, располагающая во всех государствах — уча­стниках договора собственным персоналом, комплектуемым на международной основе. Эта организация должна проводить конт­роль за выполнением обязательств по разоружению, а после того, как всеобщее и полное разоружение будет завершено,— наблю­дать за тем, чтобы военный потенциал нигде не был восстановлен.

    Советский проект договора предусматривает реализацию разо­ружения в три этапа, строго определенные по времени. Одной из отличительных черт советского проекта является осуществление важнейших в этом отношении мероприятий на первом же этапе. Одновременно предполагается произвести и полную ликвидацию всех средств доставки ядерного оружия. Тем самым Советский Союз изъявляет готовность отказаться (в числе других средств) и от своего едва ли не самого мощного оруягая — ракетного, включая и ракеты стратегического назначения. Имеется в виду полное прекращение их производства, кроме ограниченного числа

    в целях освоения космоса, изготовляемых под строгим контролем.

    Само собой разумеется, что отказ от оружия, в котором СССР далеко обогнал все другие государства, может быть произведен только в соответствии с согласованными между СССР и США принципами, требующими такой сбалансированности мероприя­тий по разоружению, чтобы ни на каком этапе ни одно государст­во или группа их не получали военных преимуществ. Если СССР лишится ракет — оружия, которое является для него наиболее эф­фективным средством для ответного удара потенциальному агрес­сору, то и этот эвентуальный его противник также должен поте­рять некоторые из своих возможностей для нанесения ударов по Советскому Союзу. Я говорю о тех военных базах на чужих тер­риториях, которыми в настоящее время окружен СССР и которые в военно-техническом смысле служат Соединенным Штатам тем же самым, чем Советскому Союзу служат его ракеты: средством преодоления расстояния, которое снижает эффективность удара.

    Наши противники, чтобы не лететь через океан, необходи­мость чего в какой-то степени снижает эффективность ударов, если они наносятся с самолетов, приблизили свои базы к нашим рубежам, вынеся их на чужие территории. СССР в ответ на это в огромной мере повысил эффективность своих возможных контр­ударов тем, что он преодолел пространство, дополнив самолет межконтинентальной, а затем и глобальной ракетой. Если СССР отказывается от ракетного оружия, то естественно, что он требует отказа от баз на чужих территориях и вывода оттуда иностран­ных войск.

    На первом этапе намечается также сокращение численности вооруженных сил и обычных вооружений. В отношении сокраще­ния как тех, так и других в советском проекте в настоящее вре­мя фигурируют уровни, предложенные западными державами или близкие к ним. Я хотел бы напомнить, что первоначально Со­ветское правительство предлагало более значительные сокраще­ния (до 1700 тыс. для СССР и США) и повысило уровни воору­женных сил для этих двух держав до 1900 тыс. лишь ради до­стижения скорейшего согласия, в целях сближения с позицией США, которые предлагают сократить численность вооруженных сил только до 2100 тыс.

    Изъятие и уничтожение всех средств доставки — ракет, само­летов, надводных и подводных кораблей — контролируется на ме­сте инспекторами Международной организации. Они же наблюда­ют за' прекращением производства, демонтированием предприятий или переводом их на выпуск мирной продукции, получая доступ на все заводы, в аэропорты, на пусковые площадки, склады и т. д. Инспектора Международной организации контролируют и все дру­гие мероприятия по разоружению — сокращение вооруженных сил, обычных вооружений, сокращение их производства и т. д.

    На первом же этапе производится запрещение испытаний ядерного оружия и его передачи:, заключаются соглашения с Со­
    ветом Безопасности, предусмотренные статьей 43-й Устава ООН о выделении вооруженных сил, поступающих в случае необходи­мости (в согласии со статьей 42-й) в распоряжение Совета Безо­пасности. Общее командование международными силами образу­ется на паритетных началах из представителей трех групп госу­дарств, существующих в современном мире. Проводятся и некото­рые другие меры по обеспечению безопасности государств.

    Предложенный Советским правительством срок первого эта­па — 15 месяцев — сейчас увеличен до двух лет, опять-таки в це- лях сближения с мнением США; начинается первый этап через шесть месяцев после вступления в силу Договора о разоружении. В течение этого полугодового срока создается Международная ор­ганизация по разоружению.

    На втором этапе — срок его намечался также в 15 месяцев и по тем же соображениям тоже увеличен до 2 лет — производится полная ликвидация всего ядерного и иного оружия массового уничтожения, прекращается его производство и изготовление рас­щепляющихся материалов для военных целей, а также соверша­ется дальнейшее сокращение вооруженных сил, обычных воору­жений и их производство.

    На все эти мероприятия распространяется и сфера контроля Международной организации. В частности, Международная орга­низация получает право инспектировать все предприятия, добы­вающие ядерное сырье, а также производящие или использующие ядерные материалы и атомную энергию. Государства представля­ют Международной организации всю документацию относительно добычи ядерного сырья, его переработки и использования.

    На третьем этапе, на который отводится один год, государст­ва — участники договора обязуются полностью распустить свои вооруженные силы и завершить ликвидацию всей военной маши­ны, включая, само собой разумеется, и ликвидацию военных резервов, уничтожение всего еще остающегося оружия и военной техники или ее обращение на мирные надобности. Полностью пре­кращается военное производство, за исключением легкого стрел­кового оружия для сохраняющегося контингента полиции (мили­ции) и сил, выделяемых Совету Безопасности. Прекращаются и все научные исследования в военной области, уничтожаются все военные учреждения и учебные заведения, упраздняется воин­ская обязанность, запрещается военное обучение и расходование средств на военные цели. Сокращение военных бюджетов наме­чается советским проектом соответственно и на первых двух этапах.

    Договор определяет структуру и функции Международной ор­ганизации по разоружению. Он вступает в силу по ратификации его всеми постоянными членами Совета Безопасности, их союзни­ками по много- и двусторонним военным союзам и подлежащим согласованию количеством неприсоединившихся государств.

    Каковы основные черты советского проекта?

    Во-первых, он предусматривает осуществление весьма ради­кальных мероприятий по разоружению уже на первом этапе. Благодаря уничтожению с самого же начала всех средств достав­ки ядерного оружия и запрещению их производства, ядерное ору­жие окажется бесполезным. Оно будет, так сказать, парализова­но и останется лежать на складах мертвым грузом; на втором этапе, т. е. спустя весьма короткое время, все оно будет пол­ностью уничтожено, а все оставшиеся расщепляющиеся материа­лы будут обращены на мирные нужды.

    Вторая основная черта советского проекта — это точные и ко­роткие сроки его осуществления, которые, даже, помимо преду­смотренных в договоре мер весьма эффективного контроля, сводят к минимуму возможности нарушений договора, и в особенности возможности использования нарушителями произведенных ими злоупотреблений.

    Впрочем, вернее будет предположить, что таких нарушений договора не произойдет. Ни одно государство, которое дорожит своим престижем и авторитетом, не пойдет на тайное сокрытие оружия в нарушение договора. И не только из соображений пре­стижа и чести. Просто обман не принесет ему пользы в военном отношении. Горы оружия, а главное, обслуживающие его воин­ские части спрятать немыслимо, а малые количества бесполезны и не принесут ничего, кроме позора.

    Кроме того, на третьем этапе для любой проверки будет откры­та вся территория страны, а первый и второй этапы по нашему проекту занимали бы всего 30 месяцев, т. е. только 2,5 года. Если мы удлиним сроки, то только ради того, чтобы учесть по­желания США.

    Немыслимо допустить в наше время возможность сохранения тайных вооруженных сил в любой стране, где они официально полностью распущены и где упразднена вся сложная и огромная система их комплектования, обучения, снабжения, производства оружия, его ремонта и пополнения. Поэтому задача заключается в ускорении темпов разоружения и в достижении максимального его масштаба уже на первом этапе.

    Постановление о полном уничтожении всех средств доставки уже на первом этапе приведет к морально-политической дискре­дитации, так сказать, моральной изношенности атомного оружия как запрещенного и ставшего нелегальным и сделает его исполь­зование практически невозможным.

    Наши критики склонны, к сожалению, растягивать сроки разо­ружения. Именно этим они сами увеличивают трудности и искус­ственно создают опасности на этом пути.

    Проект Соединенных Штатов («Схема основных положений договора о всеобщем и полном разоружении») не дает никаких гарантий, что принятие его приведет ко всеобщему и полному разоружению. Он скорее служит средством уклонения от подлин­ного разоружения.

    Согласно американскому проекту договор-вступает в силу пос­ле его ратификации США, СССР и теми государствами, о которых может быть достигнуто соглашение. Переход же от первого этапа мероприятий по разоружению, который должен длиться целых 3 года, ко второму (столь же длительному) ставится в зависи­мость от готовности США признать, что все обязательства перво­го этапа выполнены всеми участниками договора, и от присоеди­нения к договору всех государств, обладающих «значительным во­енным потенциалом». Достаточно одному из таких государств не присоединиться или же Соединенным Штатам использовать свое вето, и «разоружение» оборвется на первом этапе.

    Не следует упускать из виду заявления представителя США Дина в Комитете 18-ти от 13 апреля 1962 г. Он сказал: «Пока мы (т. е. США.— В. X.) не изучим фактических подробностей про­цесса разоружения и сроки, необходимые для одновременного со­здания надежного аппарата для поддержания мира, совершенно невозможно, по нашему мнению, установить твердые сроки нп для отдельных мероприятий, ни для этапов, ни для программы в целом». Эти слова — так по крайней мере передали смысл заяв­ления Дина газеты — нельзя понять иначе, как стремление уйти от обязательств по разоружению. Ведь вот уже 16 лет изучаются эти проблемы! Неужели же этого недостаточно и все еще остают­ся какие-то неясности?

    Между тем на первом этапе американская «схема» предусмат­ривает лишь такие мероприятия по сокращению вооружений, ко­торые, учитывая огромные масштабы существующих сегодня во­оружений, ни в какой мере не снимают и даже не умаляют воз­можности агрессии. Сокращение средств доставки на 30% при продолжении на первом этапе их (пусть ограниченного) произ­водства может даже привести к некоторой модернизации этих средств. При сохранении системы военных баз, придвинутых к границам Советского Союза, наша страна ни в коей мере не избавится от угрозы нападения.

    Между тем инспекция по зонам, заменившая теперь в проек­те США выдвигавшуюся ими ранее огульную инспекцию, отнюдь не избавляет от выявления важнейшей военной информации; на­пример, касательно ракетного оружия инспекция по зонам может привести к раскрытию всей системы обороны до того, и притом задолго до того, как будет упразднено — если следовать проекту США — то оружие, которое можно обрушить против этой оборо­ны. Угроза для безопасности СССР даже возрастет, ибо в резуль­тате представления сведений о вооружениях и мероприятий по контролю, предусмотренных в проекте США для первого этапа, другая сторона сможет узнать для себя кое-что новое и наладить производство таких видов оружия, особенно ракет, которыми она ранее и не располагала.

    Таким образом, американская «схема» противоречит согласо­ванным принципам разоружения, запрещающим создание в ходе
    разоружения преимуществ для одних государств в ущерб без­опасности других. Если па первом этапе разоружение оборвется, возможность чего прямо вытекает из американского проекта, то ущерб для безопасности Советского Союза станет длительным и все проведенные мероприятия послужат вовсе не разоружению, а толь­ко разведыванию обороны СССР и модернизации средств доставки ядерного оружия. Накоплено же этого оружия с избытком.

    Передача части расщепляющихся материалов на мирные нуж­ды и прекращение их производства на нужды войны оставят коли­чества ядерной взрывчатки вполне достаточным для того, чтобы совершить ядерную агрессию любого масштаба. Смысл предпола­гаемого в американском проекте прекращения производства рас­щепляющихся материалов для военных целей состоит только в том, чтобы взять под контроль советскую ядерную промышлен­ность. Иного смысла в этом предложении не содержится. На во­енных возможностях оно не отразится никак и их нимало не уменьшит.

    Только что рассмотренные пороки американской «схемы» уже сами по себе делают ее совершенно неприемлемой для любого со­ветского человека.

    Но ее недостатки не исчерпываются той угрозой, которую она создает для безопасности нашей страны. Есть и другие пороки более общего характера. «Схема» не обеспечивает самого главно­го: не избавляет человечество от ядерного оружия. «Схема» толь­ко предусматривает — да и то лишь на словах — необходимость его изъятия из национальных вооружений. Но она совершенно не исключает его как оружия международных вооруженных сил и допускает сохранение ядерного оружия для использования этими силами.

    Между тем мы не хотим ядерного оружия. И не только мы. Большая часть народов не хочет его даже и на вооружении меж­дународных сил. Об этом ясно высказалась, например, делегация Индии в Комитете 18-ти. Я уже не говорю о том, что даже в от­ношении национальных вооружений в проекте правительства США уничтожение ядерного оружия связывается с каким-то «изучени­ем:» способов этого уничтожения. Мероприятия по ядерному раз­оружению предусматриваются в американском документе лишь «в свете» результатов этого изучения. Точный срок уничтожения ядерного оружия в проекте не указан (как и срок всего третьего этапа,).

    Пояснением к не особенно ясно сформулированному тексту документа могут служить слова г-на Дина, произнесенные им, как сообщалось в зарубежной печати, в Комитете 18-ти 29 мар­та: «Начиная с 1955 года Советский Союз, Соединенные Штаты и другие страны стоят перед разработкой таких мероприятий, которые позволили бы фактическую проверку уничтожения ядер­ного оружия. Пока такие исследования не приведут к нахожде­нию решения этой проблемы,— продолжал Дин,— Соединенные

    Штаты не могут заключить соглашения, безоговорочно пред­усматривающие ликвидацию ядерного оружия». Дин ссылается при этом на текст согласованных принципов, но без всяких осно­ваний и совершенно произвольно.

    Но без ликвидации ядерного оружия разоружение не стоит пи гроша.

    Американский проект пытается навязать принцип обязатель­ной юрисдикции Международного суда в отношении толкований договора о разоружении, а затем, начиная со второго этапа, и всех вообще правовых споров между государствами.

    Такая обязательная юрисдикция Международного суда отнюдь не предусматривается Уставом ООН.

    Американская «схема» импровизирует и еще несколько меро­приятий, в качестве предлога для которых в ней называется упрочение мира, но которые по существу направлены на подрыв Устава ООН и ее механизма, в особенности роли Совета Безопас­ности. Подмена Совета Безопасности в ряде случаев Международ­ным судом означала бы переход от решения вопросов путем пе­реговоров к отклонению большинством голосов мнения меньшин­ства, означала бы диктатуру над меньшинством, в то время как принцип единогласия постоянных членов Совета Безопасности предполагает изыскание посредством переговоров взаимоприемле­мых решений. Вот это-то кое-кому и не нравится, ибо принцип единогласия требует внимания к партнерам, взаимных уступок, готовности к компромиссу.

    Как совершенно правильно указывал в Комитете 18-ти (25 ап­реля с. г.) представитель Индии, при подготовке договора о раз­оружении необходимо руководствоваться Уставом ООН, а не вы­рабатывать какие-то новые процедуры, так сказать, конкурирую­щие с предусмотренным в Уставе.

    Ничего положительного не достигнуто пока и по вопросу о запрещении испытаний ядерного оружия. Суть разногласий, су­ществующих между СССР и двумя ядерными державами Запада, хорошо известна. Президент США и премьер-министр Великобри­тании в прошлом году совместно заявили, что в отношении ис­пытаний в атмосфере США и Соединенное Королевство «готовы положиться на существующие средства обнаружения, которые, как они полагают, достаточны, и не предлагают дополнительного контроля».

    К сожалению, сейчас США и Англия требуют этого дополни­тельного контроля даже и для взрывов в той среде, в отноше­нии которой они сами признали его излишним, а существующие национальные средства — достаточными. Как справедливо отме­чал 20 марта 1962 г. все тот же представитель Индии в Комите­те 18-ти: «Проблема обнаружения (тайных взрывов) преувеличи­вается, и ей придается слишком большое значение». В другой раз он выразился более резко: говорил о лженаучных данных, кото­рые служат предлогом, чтобы оттягивать соглашение.

    Не скроем, что после шпионского полета «У-2» и особенно после угроз в наш адрес атомной войной, сделанных нам в прош­лом году в связи с вопросом о Западном Берлине, мы все, со­ветские люди, решили быть в делах обороны нашей Родины еще более осмотрительными, чем раньше. Это — к вопросу об инспек­ции.

    По вопросу же о самих испытаниях можно сказать одно: СССР провел их много меньше, чем США и Англия, и по праву должен их закончить последним. Повторение империалистами угроз ядерной войной вынуждает Советский Союз усиливать забо­ту об обороне, в частности и в смысле усовершенствования ядерного оружия. Ибо если грозят ядерным нападением, то при­ходится готовиться к ядерному же ответу.

    Представители нейтральных стран выступили в Комитете 18-ти с призывом не проводить испытаний ядерного оружия. 25 апреля 1962 г. делегат США, отвечая на такого рода обращения, заявил, что его правительство не откажется от запланированных ядерных испытаний в бассейне Тихого океана.

    Комитет 18-ти располагает предложением восьми нейтральных государств от 16 апреля 1962 г. С нашей точки зрения, оно мог­ло бы послужить основой для прочного соглашения. Советский Союз незамедлительно выразил готовность принять предложение восьми государств за основу дальнейших переговоров о запреще­нии испытаний.

    Уполномоченные двух других ядерных держав, представлен­ных в Женеве, дипломатично заявили, что принимают предложе­ние нейтралов в качестве «одной из основ» переговоров. Однако США и Англия попытались заполнить предложение «восьми» сво­им собственным содержанием: выхолостить заключающийся в этом предложении весьма ценный компромисс и подменить его своей идеей обязательной инспекции.

    И все же, несмотря на такие безотрадные итоги, хотелось бы отметить некоторые обстоятельства, порождающие надежды.

    В современном мире происходят глубокие сдвиги, и они отра­жаются на ходе переговоров о разоружении. Удалось же все-таки согласовать принципы разоружения. Удалось согласовать преам­булу договора о разоружении и некоторые его статьи. Это свиде­тельствует о нарастающей воле народов к разоружению, к миру без оружия. Требования народов и заставляют некоторых полити­ков и дипломатов говорить новым для них языком.

    «Международная жизнь», 1962, №11.

    О СОСТОЯНИИ РАЗРАБОТКИ ИСТОРИИ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ СССР И МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ СОВРЕМЕННОЙ ЭПОХИ [3]

    Разработка проблем международной жизни составляет бесспорно одну из важных задач общественных наук. Изучение этих проб­лем должно вооружить нас знаниями, необходимыми в борьбе за торжество коммунизма.

    Цель первого заседания Научного совета по истории внешней политики СССР и международных отношений заключается в том, чтобы содействовать усилению внимания к разработке междуна­родных проблем со стороны одного из отрядов советских работ­ников общественных наук — со стороны историков.

    Какова же роль марксистско-ленинской исторической науки в решении этой большой задачи, одновременно и научной и поли­тической? Попытаемся ответить на поставленный вопрос. Как мне представляется, роль эта сводится к следующему.

    Во-первых, история суммирует и анализирует опыт нашей страны в области внешней политики. Программа КПСС говорит о том, что общественные науки — научная основа руководства развитием общества. Главным в области этих наук является изучение и теоретическое обобщение практики строительства но­вого общества. Внешняя политика — важная составная часть дея­тельности КПСС и Советского государства. Поэтому исследова­ние внешнеполитического опыта является, несомненно, одной из существенных задач, стоящих перед представителями обществен­ных наук в их работе по выполнению требования Программы КПСС — изучения и обобщения практики коммунистического строительства.

    Кто же должен суммировать, подытоживать этот, уже почти полувековой опыт? Конечно, именно историк-марксист!

    История внешней политики СССР должна изучаться и писать­ся прежде всего потому, что она крайне необходима для прак­тической деятельности. Нельзя вести отношения с какой бы то ни было страной, не зная того, как они складывались в прош­лом, не будучи осведомленным в истории вопроса. Есть отрасли политической жизни, где повседневная практика не требует об­ращения к прошлому. Но во внешней политике, в дипломатии
    сведения о прошлом развитии любой международной проблемы современности необходимы. Они могут умещаться в личной памя­ти тех или иных опытных работников. Но человеческая память ограничена и люди не вечны. И поэтому личной памяти должна прийти на помощь история, прежде всего серьезная, точная и политически острая, научная историческая книга.

    Во-вторых, история внешней политики СССР должна помогать использованию нашего советского опыта другими народами. Дол­голетний богатейший опыт социалистической внешней политики, накопленный Советской страной, нужен не только нам. Он имеет огромное и все возрастающее международное значение, необхо­дим всем другим странам, строящим социализм и коммунизм, а равно и странам, которые встанут на этот путь в будущем.

    В свою очередь, конечно, и мы, советские люди, должны знать историю внешней политики других социалистических стран, изучать их дипломатическую практику.

    Я уже не говорю о том, что, наряду со всем остальным опы­том нашей партии и Советского государства, внешнеполитиче­ский и дипломатический опыт СССР должен быть запечатлен навеки в скрижалях истории как одна из самых замечательных ее страниц.

    В-третьих, наряду с только что указанным практическим зна­чением, изучение истории внешней политики СССР и междуна­родных отношений необходимо для теоретического анализа сов­ременной эпохи и познания ее закономерностей, включая собы­тия внутри капиталистической системы, происходящие там изменения. Без знания истории, и особенно истории последних десятилетий, не мыслим глубокий анализ международной жизни нашего времени, как, впрочем, и всей совокупности современных общественно-политических отношений.

    В-четвертых, марксистско-ленинская литература по истории внешней политики СССР и международных отношений современ­ной эпохи должна способствовать возможно более широкому рас­пространению правильных представлений о советской внешней политике как о политике мира и защиты свободы народов. Тем самым история должна вносить свой вклад в дело борьбы за мир и прогресс человечества, помогать достижению тех высоких целей, которые преследует внешняя политика Советского Союза.

    В-пятых, на историков-марксистов возложены важные обязан­ности в деле борьбы с буржуазной идеологией. Если говорить об истории внешней политики СССР и международных отноше­ний новейшего времени, то роль историков в борьбе против буржуазной идеологии, против догматизма и ревизионизма состо­ит прежде всего (хотя и не исключительно) в разоблачении тех извращений, которым буквально ежедневно подвергается в зару­бежной литературе (исторической и публицистической) ленин­ская миролюбивая внешняя политика СССР. Эта борьба должна вестись в наступательном духе, должна быть смелой и боевой.

    Наконец, Марксистско-ленинская история внешней политики нашей страны призвана решать и политико-воспитательные за­дачи. Она должна прежде всего развивать в нашем народе чув­ство советского патриотизма, показывая твердость и предусмот­рительность, с которыми Советское правительство отстаивает ин­тересы социалистического государства. Вместе с тем история со­ветской внешней политики может и должна воспитывать чувство социалистического интернационализма. Она полна примерами под­держки, которую Советское государство на разных этапах своей деятельности оказывало и сейчас оказывает другим народам в их борьбе против агрессии, колониализма, за национальное и соци­альное освобождение. Эта история свидетельствует также н о той помощи, которую Советский Союз в свою очередь получал и по­лучает теперь со стороны прогрессивных сил за рубежом.

    Как видим, научно-исследовательская работа в области исто­рии внешней политики СССР и международных отношений совет­ского периода нашей истории действительно имеет большое зна­чение — и с точки зрения применения в современной практике советской дипломатии прошлого внешнеполитического опыта; и в использовании его другими социалистическими странами; и для более глубокого понимания современной международной обста­новки; и в целях распространения во всем мире правильных представлений о нашей политике; и, наконец, для разоблачения фальсификации истории, которую распространяет враждебная Со­ветскому Союзу пропаганда, а также антисоветская и антиком­мунистическая историография.

    Что сделано до сих пор советской исторической наукой в решении этих задач?

    Ранее количество серьезных книг по истории внешней поли­тики СССР исчислялось единицами. К ним относится III том «Истории дипломатии», написанный В. П. Потемкиным, И. И. Мин­цем, Е. В. Тарле, А. М. Панкратовой и другими советскими историками, «Международные отношения на Дальнем Востоке» (под редакцией Е. М. Жукова), книги В. Я. Аварина, курсы Г. А. Деборина, труды Н. Л. Рубинштейна, Л. Н. Иванова, Б. Е. Штейна, некоторые работы по истории интервенции и от­ношений СССР с иностранными государствами.

    В материалах XX, XXI и XXII съездов КПСС, в Програм­ме партии, принятой XXII съездом, в документах московских Совещаний представителей коммунистических и рабочих партий в 1957 и 1960 гг. дан глубокий творческий анализ современной эпохи и новейшего этапа международного развития, применения ленинских принципов внешней политики и прежде всего прин­ципа мирного сосуществования двух противоположных общест­венных систем к изменившимся условиям современности. В этих документах раскрыт новый тип международных отношений, сло­жившийся в недрах мировой социалистической системы, показана ее определяющая роль в мировом развитии.

    Положения, выдвинутые XX и XXI съездами КПСС, о зна­чении ленинского принципа мирного сосуществования в новой обстановке, об изменении соотношения сил на международной арене в пользу социализма и в ущерб капитализму, об отсутствии в современных условиях фатальной неизбежности мировой войны и о возможности исключить уже сейчас мировую войну из жизни человеческого общества служат исследователю-марксисту как бы прожектором, освещающим международное положение современ­ной эпохи и тенденции его развития. Из закономерностей, уста­новленных в трудах классиков марксизма-ленинизма, в решениях XX, XXI и XXII съездов, в Программе КПСС и в других партий­ных документах, исследователь-марксист исходит при изучении международной обстановки современной эпохи и истории между­народных отношений новейшего периода.

    Теперь положено начало систематическому изданию докумен­тов по истории внешней политики СССР, основанному па стро­гих научных принципах. Для этой цели была создана Комиссия по изданию дипломатических документов при МИД СССР. Особо важное значение имело опубликование Институтом марксизма- ленинизма при ЦК КПСС ряда новых ленинских документов по вопросам внешней политики. Предприняты совместные издания дипломатических документов с некоторыми из братских социали­стических стран, например, с Чехословакией, Польшей. Впервые стали появляться мемуары советских дипломатов — И. М. Майско­го, С. И. Аралова и др. Литература такого рода значительно обога­щает наши знания.

    После XX съезда советскими историками проделана значитель­ная работа по изучению внешнеполитической деятельности В. И. Ленина — и как творца основных принципов внешней по­литики социалистического государства и как руководителя повсе­дневными делами советской дипломатии. Нет необходимости го­ворить об огромном значении исследований, показывающих роль В. И. Ленина в советской внешней политике, в частности его борьбу в этой области с левацким авантюризмом.

    За последние годы появилась значительная литература, по­священная анализу основных принципов внешней политики СССР.

    Проделана большая работа по изучению истории внешней по­литики СССР в период Октябрьской революции, в годы граждан­ской войны и интервенции. Можно утверждать, что внешняя по­литика СССР за период с 1917 по 1921 г. теперь исследована историками довольно удовлетворительно.

    Хуже обстоит дело с периодом между концом гражданской войны и кануном второй мировой войны. Правда, и здесь опуб­ликовано некоторое количество хороших работ, но вместе с тем в его изучении все еще много крупных пробелов. Возьмем, на­пример, историю отношений СССР с зарубежными государствами. Если история англо-советских, советско-японских, советско-китай­ских, советско-афганских отношений разработана неплохо, то в ис­
    тории отношений Советского Союза с большинством других стран сделаны пока лишь первые шаги.

    Большой вклад внесен советскими историками в исследование причин второй мировой войны, истории ее подготовки как в Европе, так и на Дальнем Востоке. Наиболее полно освещены мюнхенская политика западных держав, пособничество мюнхен­цев фашистской агрессии. В меньшей мере исследована сама эта фашистская агрессия и межимпериалистические противоречия между Германией и западными державами.

    Немало сделано по истории внешней политики и международ­ных отношений периода Великой Отечественной войны. Тут нель­зя не указать на особое значение приближающейся к своему завершению фундаментальной «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза», издаваемой Институтом марксизма-ле­нинизма под руководством комиссии во главе с академиком П. Н. Поспеловым. Этот труд содержит весьма важный материал также и по внешней политике нашего государства.

    Последние годы в развитии советской исторической науки ознаменовались значительным усилением работы над историей международных отношений и внешней политики СССР в период после окончания второй мировой войны. В первую очередь надо отметить подготовляемое в Институте мировой экономики и меж­дународных отношений издание «Международные отношения после второй мировой войны» (под общей ред. Н. Н. Иноземцева). Следует назвать также коллективный труд о борьбе СССР за раз­оружение (под ред. В. А. Зорина). В обеих книгах хорошее изло­жение большого фактического материала сочетается с постановкой теоретических проблем и политической остротой.

    Появились интересные работы, посвященные взаимоотношени­ям Советского Союза с другими государствами социалистической системы. В них много внимания уделено анализу общих зако­номерностей социалистической системы и экономических отноше­ний, сложившихся внутри нее, и значительно меньше — изуче­нию нового типа политических отпошепий. Проделана большая работа по исследованию экономических отношений СССР со сла­боразвитыми странами, коренного отличия помощи, оказываемой социалистическим государством — Советским Союзом, от так на­зываемой помощи со стороны капиталистических держав, обычно связанной с установлением в бывших колониальных и зависи­мых странах тех или иных форм неоколониализма.

    Все еще совершенно недостаточно число работ, посвященных истории отношений СССР с отдельными зарубежными государ­ствами в послевоенный период. И здесь, как и в изучении до­военного времени, лучше обстоит дело с исследованием истории отношений с Англией, Японией, Австрией, Афганистаном. Есть отдельные работы и по истории отношений СССР с другими стра­нами. Но пробелы в изучении послевоенных отношений СССР с зарубежными государствами пока превышают достижения.

    Опубликовано несколько полезных книг по проблеме герман­ского мирного урегулирования, но у нас все еще нет фундамен­тального, основанного на документальных данных труда, который был бы посвящен истории этой проблемы с момента ее возник­новения и, в особенности, политике СССР в вопросе германско­го мирного урегулирования. Совершенно недостаточно сделано и для разоблачения западногерманского ревапшпзма.

    Внимание исследователей привлекали интервенция США в Китае после окончания второй мировой войны, международные проблемы арабских стран и вообще Ближнего и Среднего Востока, а также Латинской Америки, внешняя политика молодых госу­дарств Азии и Африки. В центре внимания — вопросы нацио­нально-освободительной борьбы, политика империалистических держав, особенно политика американского империализма, вопросы неоколониализма. Как видим, круг внимания наших историков- международников весьма обширен. Но остается еще и большое число малоисследованных тем, как, например, история НАТО и других империалистических блоков (военных и экономических), отношений США с их союзниками, возникновение и действие новейших тенденций в развитии международных событий послед­них лет и т. д.

    Некоторые успехи в области монографических исследований сделали возможным появление ряда сводных трудов, охватываю­щих историю международных отношений за весь период от Ок­тябрьской революции до наших дней. Назову прежде всего учеб­ное пособие, издаваемое Институтом международных отношений — «История международных отношений и внешней политики СССР» (под редакцией В. Г. Трухановского). Оно уже приближается к завершению. Назову также аналогичные книги, написанные И. Ф. Ивашиным и коллективом работников Высшей партийной школы. Нельзя не упомянуть о главах VIII п IX томов «Все­мирной истории», трактующих международные проблемы. Завер­шается подготовка посвященных советской эпохе III и IV томов второго издания «Истории дипломатии». Впрочем, в большинстве этих изданий рассмотрение общих вопросов международных от­ношений занимает преобладающее место по сравнению с изло­жением истории внешней политики СССР.

    Большую пользу оказывают советским историкам труды со­ветских экономистов, посвященные общему кризису капитализма и этапам его развития.

    Где ведется работа по истории международных отношений новейшего времени и внешней политики СССР?

    В Москве она сосредоточена в институтах Академии наук СССР — истории, мировой экономики и международных отноше­ний, экономики социалистической системы, народов Азии, славя­новедения и некоторых других, в Институте марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, в Институте международных отношений, Москов­ском университете.

    Минусом в сложившейся организации научно-исследователь­ской работы по истории внешней политики СССР и международ­ных отношений новейшего времени является ее крайняя концент­рация в Москве.

    Нельзя не подчеркнуть, что в целом у нас историки (при­чем всех специальностей, начиная с древней и кончая новей­шей историей) все же мало занимаются историей внешней поли­тики. Это относится, в частности, к Институту истории АН СССР. Правда, в институте теперь организован специальный сектор по истории внешней политики СССР и международных отношений. Работает сектор неплохо, но он создай недавно и плодов его деятельности мы пока еще имеем немного.

    Рассмотрение имеющейся у нас литературы по истории внеш­ней политики СССР и международных отношений новейшего вре­мени приводит к выводу о наличии большого числа неизучен­ных вопросов, ожидающих исследователей.

    Какие вопросы истории внешней политики СССР и междуна­родных отношений новейшего времени требуют разработки в пер­вую очередь?

    Одна из обязанностей, возложенных на научные советы,— определение основных направлений исследовательской работы. Это нелегко сделать п требует очень внимательного коллектив­ного обсуждения. Выскажу некоторые предварительные сообра­жения.

    Представляется несомненным, что к числу основных направ­лений, на которых необходимо сконцентрировать усилия иссле­дователей, должна быть отнесена разработка социальных основ внешней политики государств различных типов и особенно со­циалистического государства, а также и общих принципов социа­листической внешней политики.

    Говоря о социальных основах внешней политики, я имею в виду такие вопросы, как диалектическая связь внешней полити­ки с внутренней, классовая природа внешней политики, проблемы исторического материализма, связанные с пониманием внешнепо­литических функций государства (роль Коммунистической партии в руководстве внешней политикой, влияние народных масс на внешнеполитические дела).

    Говоря об общих принципах социалистической внешней поли­тики, подразумеваю те определяющие начала, которыми всегда руководствуется внешняя политика социалистического государст­ва: мирное сосуществование государств с противоположными об­щественными системами как специфическая форма борьбы двух систем, принцип самоопределения наций в применении к внеш­ней политике, принцип пролетарского интернационализма.

    Особую актуальность представляет разработка вопроса о вкла­де, внесенном в марксистско-ленинскую теорию в области меж­дународных проблем XX, XXI и XXII съездами КПСС и ее новой Программой. Сюда относятся такие проблемы, как изменения в
    соотношении сил на мировой арене, происходящие в современную эпоху, как появившаяся в результате этих изменений возможность предотвращения мировой войны и вопрос о воздействии социали­стической системы на общее мировое развитие и т. п. В работе над этими теоретическими вопросами нужна кооперация усилий социологов, историков, экономистов, юристов, военных специали­стов и совместная подготовка фундаментальных трудов, содержа­щих всестороннее теоретическое обоснование социалистической внешней политики. Научный совет по истории внешней политики СССР и международных отношений должен позаботиться о том, чтобы налаживать и крепить такое сотрудничество ученых разных специальностей.

    Отдельную группу теоретических вопросов составляют пробле­мы современного капитализма, кризиса капиталистической систе­мы и в особенности его третьего этапа. В этой области большую и плодотворную работу проводит Институт мировой экономики и международных отношений АН СССР.

    Вся теоретическая работа должна вестись в духе наступа­тельной борьбы против империалистической идеологии.

    Второе направление работы — изучение конкретной истории внешней политики СССР. Что именно надо здесь сделать совет­ским историкам?

    В первую очередь необходимо выпустить солидную докумен­тальную книгу, охватывающую всю историю советской внешней политики с 1917 г. до нашего времени и показывающую на ос­нове конкретных фактов и главных закономерностей пашей эпо­хи, как осуществлялись общие внешнеполитические принципы политики Коммунистической партии. В Институте истории для подготовки такой работы составлен весьма квалифицированный коллектив, в который широко привлечены дипломаты-практики.

    Помимо данного обобщающего труда, нужны дальнейшие мо­нографические исследования, посвященные позиции СССР в важ­нейших международных вопросах. Прежде всего это относится к вопросу о разоружении. В работе на подобную тему следовало бы дать отпор огромной и все увеличивающейся буржуазной литературе, искажающей позицию Советского Союза. В США проблемой разоружения заняты десятки научных учреждений; у нас работа ведется в Институте международных отношений. Сейчас созданы также специальные сектора в двух институтах Академии наук СССР. Но, конечно, исследование вопроса о ра­зоружении не исчерпывает всех задач, стоящих перед историками в области анализа позиции СССР в больших международных проб­лемах нашего времени. Следует усилить изучение помощи Совет­ского Союза народам, борющимся за свое освобождение и за со­хранение национальной независимости, настойчивых усилий СССР в достижении германского мирного урегулирования, в решении на этой основе вопроса о Западном Берлине, исследование роли СССР в ООН.

    Следующая категория необходимых работ — это исследования по истории развития отношений СССР с отдельными иностран­ными государствами. Как было отмечено выше, многое здесь уже сделано. Требуется лишь восполнить пробелы, т. е. изучить историю отношений СССР с теми государствами и за те периоды, по которым работ пока еще нет. Наиболее целесообразной пред­ставляется такая последовательность в ликвидации этих пробелов: сначала изучение отношений Советского Союза с социалистиче­скими странами, с великими державами капиталистического мира и с непосредственными соседями нашей страны; во вторую оче­редь — отношения с остальными странами. В настоящее время нет на земном шаре такого уголка, где бы ни чувствовалось благо­творное влияние социалистического лагеря, и в особенности Со­ветского Союза. Поэтому надо стремиться к тому, чтобы посте­пенно подводить итоги советскому внешнеполитическому опыту в отношениях СССР буквально со всеми странами мира, подго­товив соответствующие работы. Это, конечно,— программа-макси­мум. Но нам надо добиваться того, чтобы иметь историю отно­шений СССР со всеми государствами земного шара, ибо опыт со­ветской внешней политики — бесценный опыт, необходимый и нам самим и всему человечеству.

    Третье направление научных исследований —■ изучение нового типа международных отношений, сложившихся внутри социали­стической системы. У нас пока нет истории социалистической системы — как специально в международном аспекте, так и взя­той в целом. В Институте славяноведения с участием Института истории изучаются проблемы истории социалистического строи­тельства в странах социалистической системы. Эти труды, а рав­но и упомянутые мною ранее работы экономистов облегчат (но не заменят) специальное изучение истории международных полити­ческих отношений государств социалистического лагеря.

    Конечно, крайне необходимы и книги по истории внешней политики отдельных социалистических государств. Представляет­ся, что основная работа в данной области должна вестись (и во многих случаях уже плодотворно ведется) в соответствующей стране.

    Четвертое направление — изучение процессов, происходящих внутри капиталистической системы, продолжение исследований по внешней политике капиталистических государств, противоречий между ними, деятельности империалистических блоков — как во­енно-политических, так и экономических, проектов всякого рода «интеграций» и т. п. Особое внимание должно уделяться разви­тию наблюдающихся в этой сфере новых явлений, характерных для третьего этапа общего кризиса капитализма.

    Нам нужны написанные с марксистско-ленинских позиций пол­ноценные исследования по истории внешней политики капита­листических государств, в первую очередь главнейших из них, а также наших непосредственных соседей. По внешней политике

    США, Англии и некоторых других капиталистических стран мы уже имеем хорошие работы. Требуется восполнить имеющиеся пробелы.

    Пятое направление — изучение роли прогрессивных органи­заций в борьбе за мир. Особенно нужна книга по истории дви­жения сторонников мира.

    Говоря об основных направлениях работы по истории внеш­ней политики СССР и международных отношений, я, естествен­но, не касаюсь таких тем, которые входят в компетенцию дру­гих научных советов, как, например, проблемы национально-ос­вободительного движения, экономического соревнования и слабо­развитых стран.

    Очень важна популяризация знаний по вопросам междуна­родных отношений современной эпохи и внешней политики СССР. Разъяснять внешнюю политику нашего государства необходимо советским людям и, в особенности, за рубежом. В большое дело популяризации внешней политики нашей партиц и Советского правительства историки могут и должны внести более крупный вклад, чем тот, который вносится в настоящее время.

    Часто бывает целесообразным одновременно с исследователь­ской работой планировать ее автору также и научно-популярную массовую брошюру на ту же или близкую тему. Это во многих слу­чаях наиболее рациональный метод использования труда уче­ного.

    Надо сделать так, чтобы наши международники давали не­замедлительный отпор любой клевете, возводимой на советскую политику, чтобы историки как можно оперативнее разоблачали любую фальсификацию истории советской внешней политики, что­бы агентство «Новости» и Издательство литературы на иностран­ных языках в короткие сроки издавали на языке соответствую­щей страны книги и брошюры, содержащие такое разоблачение.

    Что касается потребностей нашего внутреннего книжного рын­ка, то одной из важных задач — это подчеркнул июньский Пле­нум ЦК КПСС — является издание небольших по объему книг и брошюр, написанных ярко и доходчиво и могущих удовлет­ворить запросы широких слоев советских читателей в городе и деревне. Все сделанное в этой области — только начало большой работы, которую еще предстоит выполнить ученым, преподава­телям и лекторам-международникам.

    Работа историков в области международных проблем, как, впрочем, и всех специалистов по общественным наукам, будет носить характер кустарщины до тех пор, пока мы не создадим информационный центр по общественным наукам и рефератив­ные журналы, подобные тем, которые уже давно имеются в об­ласти естественных наук. Такой центр, особенно, если в нем ор­ганизовать систематическое изучение мировой ежедневной прес­сы и всей периодики, мог бы иметь не только научно-вспомо- гательное, научно-информационное, но и самостоятельное значе­
    ние в качестве центра по наблюдению за эволюцией мирового общественного мнения и всех его оттенков.

    Научный совет по истории внешней политики СССР и меж­дународных отношений призван содействовать лучшей координа­ции работы историков-международников, установить более тесное общение между всеми научными работниками в области истории внешней политики СССР и международных отношений, а глав­ное — направить их усилия на решение первоочередных вопросов и тем оказать посильное содействие нашей партии в великом деле строительства нового общества, в борьбе против империализма, за мир и свободу народов.

    «Новая и новейшая история», 1964, № 2.


    О РАЗРАБОТКЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИХ ВОПРОСОВ ИСТОРИИ [4]

    В начале нашего совещания была выражена надежда, что постав­ленный сегодня доклад послужит определенной вехой в развитии изучения методологических проблем исторической науки.

    Я думаю, что прошедшие прения позволяют сказать, что эта надежда была выражена обоснованно и что доклад уже сыграл свою роль и, конечно, в дальнейшем окажет еще более значи­тельное положительное воздействие. Мне представляется несом­ненным, что здесь дан дополнительный стимул к усилению ра­боты в области методологических проблем.

    Хотелось бы отметить еще и другое. Видимо, потребность в совещании, на котором собрались бы представители всех обще­ственных дисциплин, назрела давно. Но такого совещания не было у нас очень продолжительное время. Таким образом, мы можем сегодня констатировать, что перестройка Академии наук, произве­денная в минувшем году, по крайней мере в том, что касается создания секций, себя оправдала, ибо сегодняшнее наше сове­щание — в таком составе — есть прямой результат создания сек­ций Президиума нашей Академии.

    Мне хотелось бы прежде всего остановиться на одном из вы­водов доклада о дальнейших путях развития исторической науки.

    В конце доклада было сказано, что ключ к дальнейшему ус­пешному развитию исторической науки лежит, во-первых, в твор­ческой разработке истории современной эпохи п, во-вторых,— в усилении внимания историков к теоретическим и методологи­ческим вопросам.

    Я думаю, что в этих словах совершенно правильно намечены пути, по которым должна идти историческая наука, чтобы достиг­нуть следующей, более высокой ступени своего развития.

    Если в отношении первого, т. е. в отношении поворота к со­временности, мы имеем определенные достижения, то в отношении второго, т. е. повышения интереса к методологическим пробле­мам, мы делаем, видимо, только первые шаги.

    В смысле поворота к современной проблематике у нас бес­спорно есть сдвиг. Толчок был дан XX съездом КПСС. Этот
    поворот можно до некоторой степени выразить или хотя бы про­иллюстрировать цифрами. Если взять 1958 г., то в план Инсти­тута истории тогда была включена всего лишь 41 тема, посвя­щенная периоду после Октябрьской революции (как по отечествен­ной истории, так и по всеобщей), и 100 тем по более ранним периодам. Если вы возьмете план Института истории на минув­ший 1963 год, то исследовательских тем, посвященных послеок­тябрьскому периоду, имеется 102, а тем, относящихся к дооктябрь­скому периоду,— 60 с небольшим. Количество тем по новей­шей эпохе увеличилось с 41 до 102, количество дооктябрь­ских сократилось со 100 до 60. Ясно, конечно, что в распреде­лении внимания историков по эпохам произошел определенный поворот в сторону современности, и теперь, я думаю, достигну­та более или менее правильная пропорция.

    Значительно хуже, повторяю, обстоит дело с разработкой ме­тодологических проблем.

    Здесь говорили о методологическом семинаре как об одном из организационных средств, призванных сдвинуть с места изу­чение теоретических проблем. У нас в Институте истории рабо­тает методологический семинар — уже давно и довольпо плодо­творно. В минувшем году в семинаре ставились такие вопросы: методология исторических исследований в трудах В. И. Ленина; исторический материализм, социология и историческая наука; предмет исторической науки. Предстоит обсуждение проблем со­циальной психологии в историческом исследовании, вопроса о повторяемости в истории, по методологии изучения истории куль­туры и некоторых других. Конечно, этого совершенно недо­статочно.

    У нас, как и в Институте философии, создается сектор ме­тодологии истории. Он сейчас пачипает свою работу. Всем нам должно быть очевидно, что здесь дело не только в организацион­ных мероприятиях. Дело, очевидно, в определенном повороте на­правления мысли историков к теоретическим вопросам в значи­тельно большей мере, чем это имело место до сих пор.

    Один из основных вопросов, освещенных в докладе товари­щей Федосеева и Францева,— это сближение социологии и исто­рии. С тем, что говорится по этому поводу в докладе, нельзя не согласиться. Налицо совершенно правильная постановка вопроса. Но я хотел бы обратить внимание на то, что может явиться главным тормозом этого дела. И тут надо сказать прямо: у нас крайне незначительны масштабы конкретных социологических ис­следований. Если же выйти за сферу экономики, то таких ис­следований, пожалуй, почти вовсе не ведется. Нет полной ясно­сти в том, кто, собственно говоря, какие учреждения, какая груп­па ученых должны заниматься конкретными социологическими проблемами. Философы ими должны заниматься. Экономисты ими занимаются. Историки ими должны заниматься. Кто же все эти исследования объединяет и направляет?

    Наряду с необходимостью количественного расширения соци­ологических исследований остается и ряд неясных теоретических вопросов.

    Одна из основных проблем будущих работ в области методо­логии — это вопрос о границах приложения математических ме­тодов к социологическим исследованиям, к истории, и прежде всего к экономической истории. Очевидно, вопрос о приложении математики не только к экономике, но и к другим обществен­ным наукам должен стать одним из центральных в дальнейшей методологической работе в сфере экономики, истории, демогра­фии, да и в целом ряде других областей общественных наук.

    Хочу остановиться на проблеме исторического факта. Мы бо­ремся против фактологии, но это не означает умаления роли точного знания исторических фактов. Сегодня Петр Николаевич Федосеев, по-моему, правильно обрисовал значение исторического факта и его познания.

    Исследовательская работа историка всегда проходит несколь­ко ступеней. Историк начинает исследование с оценки имеющих­ся у него источников. Без критики источников никакой истори­ческой работы быть не может.

    Работа историка продолжается далее установлением фактов, фактической канвы событий, установлением новых фактов, ранее остававшихся неизвестными, и проверкой фактов, уже установ­ленных предшественниками данного историка. Это совершенно необходимая стадия работы, без которой исторической науки так­же быть не может. Эта стадия необходима, но она недостаточна.

    Дальше наступает следующий этап — интерпретация истори­ческих фактов, их истолкование историком в совокупности со все­ми другими известными ему фактами, в совокупности со всей суммой наших знаний об изучаемой эпохе пли стране или о дан­ном аспекте исторического процесса. Главное тут — это каузаль­ное объяснение исторического факта с точки зрения причин, ко­торые его непосредственно вызвали, так сказать, его прагматиче­ское объяснение.

    И, наконец, следует завершающая стадия исследования: ис­толкование, объяснение факта с точки зрения общих обществен­ных закономерностей, проявлением которых каждый историче­ский факт является. С этим связана и оценка данного факта с точки зрения того, в чем познание его обогащает наши знания об этих общих закономерностях, в каком направлении познание данного факта видоизменяет наши представления об общих исто­рических закономерностях, что нового вносит в эти представле­ния.

    Вот — в самых общих чертах — те стадии, которые проходит всякое научное историческое исследование.

    Имеют ли для историков факты самодовлеющую ценность? Да, имеют. И с этой точки зрения выступления против фактоло­гии должны иметь известные ограничения.

    Я мыслю себе работу (я возьму сферу исторической науки, мне наиболее близкую) в архиве Министерства иностранных дел, направленную на отыскание фактов, свидетельствующих, напри­мер, о забытых актах советской политики, может быть, не полу­чивших в свою пору огласки, или об оставшихся неизвестными планах империалистической агрессии, о которых полезно вспом­нить с точки зрения политической борьбы сегодняшнего дня.

    Вполне оправдана также и работа в архиве, направленная па отыскание документов, которые обогащают политическую аргумен­тацию в плане современной политической борьбы за мир, за бе­зопасность и т. д. Короче говоря, факт может иметь самодовлею­щую ценность и практическую полезность с точки зрения поли­тической или идеологической борьбы нашего времени. Поэтому нельзя возражать против работ, направленных на обогащение кру­га наших фактических знаний. Надо, однако, помнить, что такие работы, даже и ценные практически, если они не идут дальше открытия и описания фактов, с научной точки зрения будут незавершенными. Это будет еще не то, что требуется от маркси­стско-ленинской научно-исследовательской работы в области ис­тории.

    Нельзя сказать, что у нас совсем ничего не было сделано по методологии истории. Такое утверждение было бы неправиль­ным. То, что сделано, сделано главным образом философами. И за это им — наше спасибо. Они все-таки больше занимались методо­логией истории, чем мы, историки, хотя тоже недостаточно. Но надо отметить, что недостатки разработки методологии истории в значительной мере проистекали из того, что занимались ею в большинстве случаев люди, которые сами конкретпо-исторических исследований не вели. Этот недостаток присущ и буржуазной нау­ке. Возьмите крупнейших буржуазных теоретиков, работающих в области методологии, теории и философии истории,— в большинст­ве случаев они тоже философы, а не историки-профессионалы. До­статочно напомнить всем известные имена Риккерта, Виндельбанд- та, Днльтея. Макс Вебер был автором ряда конкретно-историче­ских работ, но и он все-таки больше социолог, чем историк. Этот перечень можно было бы значительно продолжить. Сейчас, когда мы в Институте истории создаем сектор методологии исто­рии, мы имеем в виду, чтобы философско-методологическим проб­лемам посвятили себя наконец люди, лично работающие над исто­рическими источниками, занимающиеся конкретно-историческим исследованием. Конечно, в этой работе необходимо установить и поддерживать теснейший контакт с философами. У философов создана методологическая группа, у нас — сектор. Надо, чтобы дальше этот существующий разрыв сократился, чтобы наши ис­следовательские ячейки сотрудничали.

    В докладе справедливо ставился вопрос о преподавании исто­рии и подготовке кадров. В этой связи хочется упомянуть о не­обходимости математической подготовки историков. Вряд ли это
    нужно всем студентам или аспирантам, но определенной части аспирантов это совершенно необходимо, особенно тем, кто будет заниматься проблемами экономической истории.

    Следует также подчеркнуть, что нужна разработка специфи­ческой методологии истории современной эпохи. В этом деле мы отстаем, отстаем, между прочим, и от наших ближайших това­рищей — историков Германской Демократической Республики, у которых существует специальный институт современной истории. Если говорить о наиболее назревших проблемах методологии ис­тории, то методология современной или текущей истории (так называемой сиггеп! ЫзЬогу) является одной из важнейших.

    В кн. «История и социология». М., «Наука», 1964.


    БОРЬБА КПСС ЗА ЛЕНИНСКИЙ КУРС СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ

    Внешняя политика социалистического государства зиждется на положениях марксистско-ленинской теории. Ленинские принципы мирного сосуществования государств с различным общественным строем и социалистического интернационализма в отношениях между социалистическими странами, составляют неотъемлемую часть марксизма-ленинизма. Творцом этих принципов был В. И. Ленин, и наша партия хранит неизменную верность его за­ветам в области внешней политики, так же как и во всех других сферах своей деятельности.

    История КПСС — это история идейных и политических боев за чистоту и неуклонное проведение ленинского курса. В об­ласти внешней политики борьба за ленинский курс — это борьба за политику мирного сосуществования и пролетарского интерна­ционализма. В современных условиях пролетарский интернацио­нализм в области государственной политики означает прежде все­го солидарность государств социалистического лагеря.

    Как известно, атаки китайских раскольников против марксиз­ма-ленинизма не миновали и ленинских принципов социалисти­ческой внешней политики.

    Новые явления международной жизни, развивавшиеся после второй мировой войны, были по-разному освоены различными об­щественными классами и группировками, существующими в совре­менном мире. Выводы, которые сделал из этих новых явлений рабочий класс и его авангард — марксистско-ленинские комму­нистические партии, международное коммунистическое движение, нашли свое отражение в исторических решениях XX съезда КПСС, в документах Совещаний представителей коммунистических и рабочих партий 1957 и 1960 гг., в Программе, принятой XXII съездом КПСС. В этих документах воплощены результаты марксистского научного анализа послевоенного общественного раз­вития и творчески развиты положения марксистско-ленинской тео­рии применительно к изменившимся условиям.

    Китайское руководство сначала, на VIII съезде КПК и на московских Совещаниях, как известно, солидаризировалось с ре­шениями XX съезда КПСС и обоих форумов международного коммунистического движения. В последующем оно принялось ре­визовать эти решения, всячески маскируя тот факт, что при этом подвергаются ревизии и его собственные документы, равно как
    и подписи представителен КПК под решениями обоих Совещаний коммунистических и рабочих партий. Китайские руководители окатились с пролетарских позиций на мелкобуржуазные, с плат­формы международного коммунистического движения к авантю­ризму неотроцкистского порядка. Именно об этом печальном фак­те свидетельствует производимая руководством КПК ревизия сво­их собственных взглядов и решений, установок международного коммунистического движения и марксистско-ленинской теории.

    В современных условиях, как это уже было однажды в 20-х годах, борьба за ленинский курс по многим вопросам, и в том числе по вопросам внешней политики, снова ведется меж­дународным коммунистическим движением против отщепенцев троцкистского типа.

    Установки китайского руководства в области внешней поли­тики проникнуты неверием в способность социалистических госу­дарств, международного рабочего класса и других миролюбивых сил предотвратить мировую войну, неверием в способность социа­листической системы одолеть капитализм в мирном соревновании на почве хозяйственного строительства. Мелкобуржуазные аван­тюристы оказались неспособными понять те новые условия и то новое соотношение сил на международной арене, которые сделали возможным предотвращение войны. Не поняв новых условий, ки­тайские руководители исходят из того, что, «пока существует капиталистический строй, в мире не будет покончено с наиболее острой формой насилия — с войной». Мир без войны, по мнению руководителей КПК, может быть создан «лишь после того, а не до того, как будет свергнут империалистический строй и ликви­дированы всякие формы угнетения и эксплуатации человека че­ловеком».

    Иначе говоря, по мнению китайского руководства, мир без войны может быть создан не ранее, чем совершится победа со­циалистических революций во всем мире.

    Из сказанного явствует, что хотя в раскольнических статьях китайской печати можно встретить заявления насчет необходи­мости борьбы за мир, за предотвращение мировой войны и т. д., но по существу дела китайские руководители не верят в такую возможность.

    В прошлом троцкисты также преувеличивали опасность войны. В 1927 г., например, па июльском Пленуме ЦК ВКП(б) они доказывали неизбежность войны в ближайшем будущем. Наиболее последовательно возражал им Г. В. Чичерин, который заявлял, что войны можно избежать, и, действительно, ее в то время не последовало.

    Мирное сосуществование китайскими руководителями рас­сматривается как явление временное и неустойчивое. «Мирное сосуществование является условным, а не стабильным и длитель­ным»,—гласит статья «Женьминьжибао» от 25 апреля 1960 г. Доказательству этого тезиса посвящена также шестая редакцион-
    пая статья «Женьминьжибао» п «Хунци» об* «Открытом письме ЦК КПСС» («Две диаметрально противоположные политики мир­ного сосуществования»).

    Аргументация основывается:

    во-первых, на предумышленном искажении нашего понимания мирного сосуществования, на его фальшивом истолковании как отказа от борьбы против империализма и реакции;

    во-вторых, на искажении характера современной войны и иг­норировании того простого факта, что предотвращение термо­ядерной войны является основной задачей современности, ибо альтернативой его являются смерть сотен миллионов и превра­щение значительной части Земли в радиоактивную пустыню;

    в-третьих, на переоценке сил и влияния империализма и на недооценке сил и влияния социалистического лагеря, а также дру­гих противников империализма и войны. У китайских руководи­телей можно встретить высказывания в том смысле, что решение вопроса, «будет или не будет развязана третья мировая война... зависит не от нас, а от империалистов»

    О последнем из этих трех (только что перечисленных) мо­ментов я уже говорил. Остановимся на двух первых.

    Прежде всего об извращениях китайскими руководителями взглядов КПСС на мирное сосуществование. Эти извращения сум­мированы китайскими идеологами в шестой статье «Женьминь­жибао» и «Хунци» по поводу «Открытого письма ЦК КПСС». Существо тех искажений, которым подвергают позицию КПСС, заключается в отрицании основного факта: мирное сосущество­вание является для нашей партии формой международной борьбы двух систем, формой отношений социалистических государств с капиталистическими и никогда не распространялось КПСС на классовую борьбу пролетариата, на отношения рабочего класса с капиталистами в буржуазных странах, на отношения угнетен­ных и угнетающих наций и на идеологическую борьбу. Наша партия утверждает, что успехи политики мирного сосущество­вания, предусматривающей обуздание агрессоров, помогают клас­совой борьбе пролетариата, а также национально-освободительно­му движению. Но мы никогда не говорили, что мирное сосу­ществование должно их подменить. Именно в приписывании КПСС этого последнего, т. е. подмены, и состоит существо клеветы, посредством которой извращается наше понимание мир­ного сосуществования.

    Смелой и боевой советской политике, одновременно и глу­боко гуманной, и глубоко революционной, основанной на тео­рии научного коммунизма, на точном научном анализе, противо­поставляются псевдореволюционные декларации о невозможности избежать войны, т. е., иначе говоря, о невозможности обуздать империалистических агрессоров. И это несмотря на то, что поли­
    тика СССР являет множество примеров такого обуздаиия на прак­тике.

    Величайший вред внешнеполитической линии китайских рас­кольников заключается в том, что их линия демобилизует массы, борющиеся против империализма. Она подрывает веру в эффек­тивность борьбы против империализма и его политики, борьбы за предотвращение агрессии. Китайские руководители подрыва­ют доверие к способности антиимпериалистических миролюбивых сил не допустить империалистов до обращения к оружию.

    Китайские раскольники, утомительно повторяя азбучную и очевидную истину, что природа империализма не изменилась и что империализм по-прежнему является источником опасности войны (чего КПСС никогда не забывала и не оспаривала), пе только переоценивают мощь империализма, прикрывая эту пере­оценку болтовней о «бумажных тиграх», но и игнорируют на­личие противоречий внутри класса буржуазии. Если изучить пи­сания руководителей КПК и китайских горе-теоретиков по пово­ду усилий Советского правительства ослабить международную на­пряженность и особенно нормализовать отношения с США, то станет очевидным полное забвение руководителями КПК следую­щего важнейшего положения В. И. Ленина в области внешней политики. «...Нам не безразлично,— говорил В. И. Ленин,— име­ем ли мы дело с теми представителями буржуазного лагеря, ко­торые тяготеют к военному решению вопроса, или с теми..., ко­торые тяготеют к пацифизму...» 2

    У китайских раскольников нет ни следа умения по-ленински анализировать эти течения и разногласия внутри капиталисти­ческого класса. Для них, как говорится, все кошки серы. Если уже в то время В. И. Ленин требовал точного учета различных течений в лагере противника и не допускал огульного подхода к нему, то тем более необходимо учитывать эти течения в наше время. Ведь истребительный характер ядерной войны, в которой погибнут фабрики, заводы, дома, несметные богатства и капита­лы, грозит огромными убытками и для капиталистов. Опасность такой разрушительной войны содействует усилению тех прослоек в рядах буржуазии, которые, говоря словами Ленина, тяготеют к пацифизму. Ленинский курс внешней политики социалистиче­ских государств требует анализа различных течений в капитали­стическом лагере. Он требует определенной поддержки элемен­тов, тяготеющих к пацифизму против сторонников «военного ре­шения».

    С ложной трактовкой принципа мирного сосуществования свя­зана и позиция китайских руководителей в отношении пере­говоров с правительствами буржуазных государств. Когда речь идет о пропаганде и об оценке тех переговоров, которые ведет

    Советский Союз, то китайские руководители позволяют себе самые пренебрежительные суждения. Совершенно иначе оценивается воз­можность переговоров с империалистами, когда их ведет прави­тельство КНР. Но об этом двурушничестве речь пойдет дальше. Руководство КПК рассматривает или, скорее, клеветнически изо­бражает в своей пропаганде стремление к мирному урегулирова­нию конфликтов посредством переговоров с правительствами им­периалистических государств как проявление «страха» перед ними, как якобы боязнь вести борьбу «острием против острия», как «выпрашивание мира у империалистов».

    Таким образом, руководство КПК не понимает новых явле­ний в международной жизни, недооценивает антиимпериалисти­ческие силы и их способность обуздать агрессоров, искажает смысл политики мирного сосуществования, смысл этого ленинско­го принципа.

    Теперь о второй группе фальсификаторских аргументов руко­водства КПК. Оно не понимает (или делает вид, что не пони­мает) природы современной войны. От мелкобуржуазного, троц­кистского неверия в силы рабочего класса один шаг до авантю­ризма — тоже мелкобуржуазного по своей классовой сущности. В свое время этот шаг сделали троцкисты (и «левые» коммуни­сты 1918 г.). Сейчас его делают руководители КПК. Хорошо изве­стны авантюристические фразы китайских руководителей по по­воду ядерной войны. Не доверяя способности социалистических государств и других миролюбивых сил предотвратить мировую войну, китайские лидеры преуменьшают гибельные последствия ядерной войны для трудящихся всего мира. Более того, они по существу зовут к такой войне, заявляя, что в результате ее на развалинах империализма будет построена новая, во много раз более высокая цивилизация. Этот авантюристический тезис может принять только тот, кому безразлична гибель многих миллионов людей, в большинстве своем, конечно, представителей трудящих­ся классов. Вряд ли есть необходимость много распространяться по поводу этого тезиса китайского руководства, нелепого и про­низанного поистине поразительным безразличием к жизни чело­века, ибо чем же иным является готовность пожертвовать жизнью чуть ли не половины человечества и существованием целых на­родов? Борьба за ленинскую внешнюю политику требует реши­тельного разоблачения подобных человеконенавистнических тео­рий.

    Готовность китайских руководителей обречь на мучительную смерть сотни миллионов рабочих и крестьян не имеет, конечно, ничего общего с марксизмом-ленинизмом. Если бы эти китайские теории были применены на деле, то они привели бы к величай­шему преступлению перед пролетариатом и перед всем челове­чеством.

    Со всем сказанным связана и тенденция руководства КПК рассматривать войну как наиболее вероятный путь к революции,

    К социальному и национальному освобождению. Установки ки­тайского руководства близко напоминают «левых» коммунистов 1918 г. с их курсом на революционную) войну и отрицанием возможности соглашений и компромиссов с капиталистическими странами. Китайские установки близки к троцкистским с их стремлением перенести революцию за рубеж на острие штыка. Работы Ленина, направленные против «левых», звучат так, как если бы они были специально написаны против руководства КПК.

    Надо сказать, что на дел© китайские руководители побаи­ваются империалистов и избегают ссор с ними (скажем, по во­просу о Гонконге), предпочитая задираться со странами, более слабыми в военном отношении.

    Китайские руководители пытаются на практике сорвать поли­тику стран социалистического лагеря и линию международного коммунистического движения, направленную на смягчение между­народной напряженности. Политику СССР, преследующую эту цель, клеветники характеризуют как попытку достижения миро­вого господства вдвоем с США, по соглашению с ними. В своей борьбе против Московского договора о запрещении испытаний ядерного оружия в трех средах руководители КПК фактически сомкнулись с американскими «бешеными». То же самое (в от­ношении «бешеных») имело место во время Карибского кризиса 1962 г. Провокаторская линия китайских руководителей факти­чески совпала в своих целевых установках с целями американ­ских «бешеных» — и те и другие клонили к обострению конф­ликта.

    У руководителей КПК явно проявляется стремление сорвать улучшение советско-американских отношений. С осложнением этих отношений китайские руководители связывают определенные свои расчеты. Это такого рода замыслы, для реализации которых тре­буются враждебные отношения между СССР и США.

    Враждебный шум, который поднимается в Китае по поводу каждого шага к нормализации отношений между СССР и США, не мешает самим китайским руководителям устанавливать весьма тесные отношения с сателлитами американского империализма, годами вести переговоры с самим американским империализмом на уровне послов в Женеве, а затем в Варшаве.

    На срыв политики мирного сосуществования и ослабление на­пряженности направлена шовинистическая и авантюристическая политика КНР в отношении Индии. Такая политика ослабляет в этой стране позиции прогрессивных сил и, напротив, укрепляет там реакцию. Политика КНР подрывала нейтралистскую пози­цию правительства Неру и толкала Индию в объятия американ­ского и английского империализма. Политика КНР в отношении Индии, так же как и заявления других территориальных претен­зий, особенно ясно вскрывает великоханьские шовинистические корни нынешней внешней политики КНР. Чэнь И в Пакистане 23 февраля 1964 г. "ошел до открытого провозглашения расист­
    ского лозунга «Азия — для азиатов», взятого из арсенала япон­ских империалистов.

    Китайские руководители пытаются опровергнуть тот факт, что принцип мирного сосуществования вытекает из самого существа марксистско-ленинской теории. На самом деле принцип этот яв­ляется следствием открытого Лениным закона неравномерности экономического и политического развития капитализма, ленин­ской теории пролетарской революции, предусматривающей ее по­беду первоначально в одной стране или в нескольких странах при сохранении капитализма в остальной части нашей планеты, на­конец, следствием необходимости мира для успешного строитель­ства нового общества. Вопреки фактам и документам китайские руководители утверждают, будто бы В. И. Ленин выдвинул прин­цип мирного сосуществования только в 20-х годах, лишь после по­беды над интервентами.

    Характерным образом китайские раскольники приближаются в этом вопросе к точке зрения идеологов американского империа­лизма. Ленин, пишет некий Чарльз Кенией, «думал о мире как о стратегическом маневре, который может быть выгоден в опреде­ленных условиях, и он не предвидел никакой возможности дли­тельного примирения с «капиталистическим» миром». «В первые годы Советской власти идея продолжительного сосуществования отвергалась»,— вторит Кеннею Гудман. Католический патер Вет­тер утверждает, будто бы «принцип мирного сосуществования, к со­жалению, не представляет собой вывода из марксистско-ленин­ской доктрины». Сходные вещи пишет западногерманский антисо­ветчик Б. Мейснер: «Ленин и Сталин считали, что возможна толь­ко кратковременная совместная жизнь двух враждующих лаге­рей, которая непременно будет нарушаться военными столкнове­ниями».

    Все это звучит очень близко к заявлениям китайских руко­водителей. Вот уже поистине — пойдешь налево, придешь на­право!                                                                            *

    Совпадение позиций «левых» догматиков и некоторых идео­логов империализма не случайно. Дело в том, что и те и дру­гие хлопочут сейчас о достижении по меньшей мере одной общей цели — срыва усилий, направленных на ослабление международ­ной напряженности.

    Двурушничество китайских руководителей очень ярко выяви­лось во время недавних турне Чжоу Энь-лая. Если изучить те коммюнике, которые он подписывал в африканских и азиатских столицах, в которых побывал, то там не найти и следа обычной фразеологии китайской печати. В коммюнике почти не говорится о борьбе против империализма и агрессии. Зато во всех коммю­нике заявляется о приверженности Китая к политике мирного сосуществования. Иначе говоря, преобладают те мотивы, которые в советской политике объявляются китайскими руководителями проявлением современного ревизионизма.

    Исключение составляют лишь немногие из этих коммюнике, и особенно китайско-албанское, заполненное «левыми» фразами и разительным образом отличающееся от других коммюнике, как бы демонстрируя неосторожным образом двурушничество китай­ской политики. Заметим, что в коммюнике, подписанных с афри­канскими правительствами, Чжоу Энь-лай подписал не только двусторонние согласованные заявления. В ряде случаев он гово­рит в этих коммюнике только от своего имени, т. е. имеет воз­можность изложить кредо КПК. Но и в этих случаях он не выходит за пределы дипломатических рамок, пригодных и для буржуазного дипломата.

    «Мы говорим,— указывалось в заявлении правительства КНР от 1 сентября 1963 г.,— что если империализм развяжет ядер­ную войну, то в крайнем случае это повлечет за собой гибель половины населения земного шара. Мы уверены в светлом бу­дущем человечества». А Чжоу Энь-лай, чувствуя потребность успокоить население Азии и Африки, встревоженное такой пози­цией руководства КНР, заявил, что напрасно это руководство «клеветнически обвиняют в воинственности, упорно утверждая, будто в одной войне Китай готов пожертвовать половиной насе­ления». Это ли не двурушничество! То же самое наблюдается и в вопросе о разоружении. Позиция китайской печати по вопросу

    о разоружении, утверждение о его невозможности, пока существу­ет капитализм, прямо противоречит взглядам основоположников марксизма. Заметим в этой связи, что основоположники марк­сизма считали разоружение мерой, осуществимой при капитализ­ме. В этом легко убедиться, прочитав, например, статью Эн­гельса «Может ли Европа разоружиться».

    Китайские раскольники нападают не только на принцип мир­ного сосуществования. Они стремятся подорвать и другой ленин­ский принцип в области внешней политики — принциж социа­листического, или пролетарского, интернационализма. Они подры­вают его, нападая на одно из основных его проявлений — на солидарность стран социализма.

    . Важнейшей предпосылкой скорейшего движения человечества к коммунизму является солидарность государств социалистиче­ской системы. Отношения внутри этой системы Советское прави­тельство строит на основе принципа социалистического интерна­ционализма. Этот принцип был выработан давно в сфере взаимо­отношений пролетариата различных стран, в эпоху, когда рабочий класс еще нигде не стоял у власти. Сейчас принцип социалисти­ческого интернационализма применяется к межгосударственным отношениям внутри социалистического лагеря. Вытекающие из социалистического интернационализма отношения тесной солидар­ности, братской взаимопомощи и сотрудничества социалистических стран создают максимально благоприятные условия для строитель­ства нового общества, во много раз облегчают хозяйственный и культурный прогресс социалистических стран. Успех каждой со-
    цпалистической страны связан с успехами всей социалистической системы в целом. И обратно, успехи всей системы тем значитель­нее, чем они больше в каждой из входящих в нее стран. Подрыв солидарности социалистических стран наносит ущерб как всей социалистической системе в целом, так и каждой социалистиче­ской стране. Вместе с тем такой подрыв солидарности наносит ущерб делу коммунизма в мировом масштабе. Из этих истин всегда исходят КПСС и Советское правительство в своей полити­ке, направленной на всемерное развитие сотрудничества стран со­циализма и оказывающей другим социалистическим странам боль­шую, многообразную и бескорыстную помощь. Это — принципи­альная, марксистско-ленинская политика.

    Каждое социалистическое государство ведет суверенную поли­тику. Но сами свойства социалистического строя и социалисти­ческого государства порождают солидарность между государства­ми социалистической системы и создают объективные предпосыл­ки для широкого экономического и политического сотрудничества между ними в масштабах и формах, немыслимых в капиталисти­ческом мире.

    Раскольнические действия китайских руководителей не только тормозят успехи всей социалистической системы, а значит, и всех ее членов, не только противоречат положениям Декларации 1957 г. и Заявления 1960 г. Такие действия вредят делу ком­мунизма во всем мире и играют на руку империалистам. Сейчас сложилось такое положение, что руководители КПК, нарушая солидарность социалистического лагеря, на деле оказываются по­собниками империализма и империалистической политики.

    Социалистическое содружество — могучая сила, самая главная сила, сдерживающая империалистов в их стремлениях повернуть вспять колесо истории, восстановить капитализм в странах, от него отколовшихся (в духе даллесовской теории «отбрасывания коммунизма»), восстановите' колониализм в странах, завоевавших себе независимость. Все, кто встают на путь раскола и ослабля­ют великую международную силу, какой является социалистиче­ский лагерь, наносят вред делу коммунизма, классовой борьбе пролетариата, национально-освободительному движению. Больше всех вредит им тот, кто ведет кампанию против ленинской внеш­ней политики, принципов мирного сосуществования государств с различным общественным строем и пролетарского интернацио­нализма, против вытекающей из него братской солидарности го­сударств, входящих в систему социализма.

    Попытки какой-либо социалистической страны строить социа­лизм в отрыве от содружества социалистических государств не могут не затормозить самым серьезным образом процесс этого строительства, не могут не отразиться весьма чувствительно на благосостоянии народа, не могут не снизить уровень его жизни. Тот, кто ведет кампанию против единства социалистических стран (как и против единства коммунистического движения), берет на
    себя тяжелую ответственность перед международным / рабочим классом, перед великим делом Маркса и Ленина, мировым ком­мунистическим движением, а равно и перед собственно^ страной.

    С точки зрения теории раскольническая линия китайских ру­ководителей построена на догматизме, на неспособности понять новые исторические явления, глубокие изменения, происшедшие в жизни общества.

    С точки зрения классового содержания линия китайских руко­водителей с ее неверием в способность миролюбивых сил пре­дотвратить войну, с переоценкой могущества империализма, при­крываемой мелкобуржуазной псевдореволюционностью и авантю­ризмом (совершепно так же, как когда-то у троцкистов), отражает трудности, испытываемые отсталой, крестьянской страной в совре­менных условиях. КНР с ее отсталой техникой (даже и в слу­чае изготовления нескольких ядерных устройств) не может сама обуздывать империалистическую ядерную агрессию. Казалось бы, руководство такой страны должно с особенной рачительностью оберегать и крепить союз социалистических стран. Однако такая единственно разумная линия не соответствует имеющимся кое у кого в Китае несостоятельным гегемонистским притязаниям. Вме­сто планомерного построения социализма, работы над преодоле­нием трудностей этого строительства в сотрудничестве с СССР и другими социалистическими странами появляется попытка «большого скачка», т. е. перескакивания через необходимые и неизбежные этапы исторического развития, и покушение на под­рыв солидарности социалистического лагеря. Китайские руково­дители делают ультрареволюционные заявления о «бумажных тиг­рах», о допустимости гибели половины человечества, о построе­нии на развалинах новой, высшей цивилизации — и это на пепелище, зараженном вредоносными радиоактивными осадками. И в то же время они сомневаются, что в наших силах пре­дотвратить войну, затеваемую «бумажными тиграми». Как это сов­местить? Трудно сказать, чего больше в заявлениях китайских «теоретиков»:

       неуемных и несостоятельных претензий на ведущую роль,

       или же растерянности перед трудностями и провалами в экономике, попыток прикрыть свою растерянность и эти прова­лы звонкой, но авантюристической «левой» фразой,

       или же догматизма и связанного с ним недомыслия.

    Очевидно, налицо и то, и другое, и третье — и неоправдан­ные амбиции, и провалы, и растерянность, и неумение твор­чески осмыслить меняющуюся международную обстановку.

    В кн. «За чистоту марксизма-ленинизма». М., 1964.

    ГОД ПРИЗНАНИЙ

    Седьмой год существования Советского государства ознаменовал­ся важными переменами в его положении на международной арене: состоялось его признание «де-юре» всеми великими дер­жавами, за исключением США, и, кроме того, рядом других бур­жуазных государств. Признание сопровождалось установлением нормальных дипломатических отношений. Это был крупный успех Советского Союза, реальное воплощение ленинского принципа мирного сосуществования государств с разными общественными системами.

    Победа была завоевана Советским Союзом в результате борь­бы — сначала вооруженной и кровавой на полях сражений, затем, начиная с 1921 г., дипломатической, за столом переговоров, и экономической — посредством напряжения сил и ресурсов в от­вет на финансовый бойкот со стороны империалистов.

    Первой реакцией международного империализма на социали­стическую революцию в России была попытка подавить револю­цию силой, посредством вооруженной интервенции, открытого, наглого вмешательства во внутренние дела нашей страны. Эта попытка потерпела крах — трудящиеся Советской России и Крас­ная Армия разбили интервентов и их пособников — белогвардей­цев. Империалистам пришлось отказаться от мысли сокрушить первую страну победоносного социализма военной силой.

    Немаловажное значение имело действие другого фактора: ра­бочие капиталистических стран возвысили свой голос. «Руки прочь от Советской России!» — этот лозунг прозвучал на весь мир.

    Завоевав для себя мир, Советское государство, руководимое В. И. Лениным, стремилось наладить нормальные экономические отношения с государствами капиталистической системы, дабы об­легчить советскому народу восстановление разрушенного войной народного хозяйства, переход к строительству социализма. Эту цель преследовало Советское правительство, когда его делегация встретилась в 1922 г. на конференциях в Генуе и Гааге с пред­ставителями капиталистического мира.

    Но оказалось, что те и не думали о нормальных экономиче­ских отношениях с Советской Россией на началах равноправия. Они намеревались использовать ее тяжелое экономическое поло­жение, чтобы навязать России кабальные условия, низвести ее до

    положения полуколонии и сделать объектом своей эксплуатации.

    В. И. Ленин и Советское правительство решительно отвергли попытки закабалить нашу страну. Империалисты же в ответ от­казали нам в кредитах. Они фактически подвергли/ Советскую республику финансовому бойкоту. Генуэзская и Гаа^кая конфе­ренции не привели к соглашению. За исключением Германии, которая была тогда побежденной страной, находившейся под пя­той у держав Антанты, отношения СССР с капиталистиче­ским миром остались неурегулированными. Империалисты не только не давали нам кредитов. Считая себя хозяевами земли, они «не признавали» Советское государство так же, как они се­годня не признают Китайскую Народную Республику, не при­знают ГДР, не признают народную власть в Южном Вьетнаме и т. д.

    Каковы же были основания для «непризнания» реально су­ществовавшего государства? Да просто это реальное государ­ство было не по вкусу руководящим империалистическим кругам, не отвечало их интересам. Тогда, в 20-х годах, империалисти­ческие державы не желали допустить свободного развития СССР и создания первого социалистического общества. Проиграв войну, они думали задушить Советское государство экономически, отка­зывая ему в кредитах, рассчитывали изолировать Советскую страну.

    Однако прошло немного времени и стало очевидным, что эти расчеты империалистической реакции не оправдываются.

    Бесполезность для самих империалистических держав их по­литики «непризнания» советских республик, к тому времени объ­единившихся в Союз Советских Социалистических Республик, по­будила империалистов отказаться от нелепой политики игнориро­вания реальной жизни. И они вступили с СССР в переговоры

    о признании.

    Сначала большая часть капиталистических государств пыта­лась в этих переговорах шантажировать Советский Союз, заста­вить его заплатить за «признание» согласием на уплату цар­ских долгов и возвращением национализированной собственности. Шантаж не удался, и от него пришлось отказаться. Еще раз провалилась попытка запугать советский народ.

    Убедившись в этом, капиталистические государства одно за другим стали «признавать» СССР. Первой сделала это Англия, за ней Италия, ряд средних и малых государств, затем Фран­ция, наконец, в начале 1925 г.— Япония.

    История учит. Повествуя о крахе империалистической поли­тики непризнания СССР в 20-х годах нашего века, история ука­зывает на несостоятельность политики непризнания реально су­ществующих государств, практикуемой и в наши дни. В Европе наиболее яркий пример этого являет сегодня отказ в признании ГДР. Государство, расположенное в сердце Европы, признанное Советским Союзом и другими социалистическими странами, за-
    нпмающес шестое место
    ё мире по размерам'промышленной про­дукции, «не признают»! Не признают потому, что этого не хотят западногерманские реваншисты. Китайскую Народную Республи­ку не признают США, но ряд империалистических держав при­знал. А вот Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама все империалисты по-прежнему не желают признать за то, чем он является — подлинно народной властью в Южном Вьетнаме, ибо этого не хочет правящая верхушка США. По той же самой причине не хотят они признавать и КНДР.

    Что сказать об этом? Скажем одно — признают! Придется при­знать! Признают и ГДР, и КНДР, и Национальный фронт осво­бождения. Признают так же, как в свое время вынуждены были признать Советский Союз.

    В1 мире идет великий революционный процесс. Он порождает много нового, народы встают на путь строительства социализма. Силы реакции пытаются повернуть силой колесо истории вспять. Но остановить бег истории теперь стало еще труднее, чем сорок лет назад.

    Вернемся, однако, к событиям 1924 г. Он вошел в историю под названием «года признаний». Только одна великая империа­листическая держава продолжала упорствовать в политике «не­признания» социалистического государства, и требовать восста­новления в нем старого режима как предпосылки для «призна­ния». Этой державой были США. Они и сегодня, так же как и тогда, выступают во главе мировой реакции в качестве самого упорного противника социализма.

    То, что было сделано Рузвельтом в отношении СССР в 1933 г., придется рано или поздно сделать современным правителям США в отношении всех тех реально существующих государств, которые сегодня не признаются ими только потому, что они не по вкусу правящим кругам США или их боннским друзьям, только потому, что США хотят присвоить себе функции мирового полицейского, грубо попирают элементарные нормы цивилизованного междуна­родного общения, запрещающие вмешиваться во внутренние дела других народов, хотя этот принцип является общепринятым и зафиксирован в Уставе ООН, а также в недавно принятой по инициативе СССР Генеральной Ассамблеей ООН специальной де­кларации ООН.

    Начиная с той поры, когда Советским государством руково­дил великий Ленин, мы последовательно отстаиваем принципы мирного сосуществования государств с различным социальным устройством, выступаем за развитие экономических и иных свя­зей между всеми государствами.

    Советский Союз, другие страны социализма ведут активную миролюбивую внешнюю политику. СССР ныне, как и в «год при­знаний» борется против вмешательства империалистов в чужие дела, против экспорта контрреволюции, за право каждого народа самому определять свой строй без вмешательства извне — воору­
    женного или иного. Помощь народам, борющимся за свою свободу п против вмешательства в их внутренние дела, является принципом советской политики, вытекающим из признания суверенности каждой нации, права каждого народа самому определять свою судьбу. Этого права советский народ для себя добился в тот пе­риод, о котором мы сейчас говорим. «Признания» зафиксировали эту победу советского народа. Такого права Советский Союз всег­да требовал и требует сегодня для каждого народа, живущего на нашей планете. Признать результаты революционных перемен, за­воеванных народами в революционной борьбе за свое социальное и национальное освобождение, признать новую государственную власть и новые государства, вышедшие из революций, последо­вать примеру Рузвельта, признавшего в свое время СССР,— обя­зательная предпосылка прочного мира в современных условиях, так же как это было 40 лет тому назад.

    «Известия», 21 япваря 1966 г.


    ВОПРОС, ТРЕБУЮЩИЙ ПОЛОЖИТЕЛЬНОГО РЕШЕНИЯ

    Как история возникновения Организации Объединенных Наций, так и положения ее Устава, говорят о том, что эта организа­ция должна носить возможно более универсальный характер. Ис­торически ООН возникла из стремления заменить существовав­шую ранее в мире систему обеспечения безопасности, основанную на военной силе отдельных государств, новой системой, основан­ной не на противопоставлении одних государств другим, а на их сотрудничестве друг с другом. Целью подобного сотрудниче­ства должна была стать разработка «эффективных коллективных мер для предотвращения и устранения угрозы миру и подавле­ния актов агрессии», урегулирование споров мирными средствами, развитие между нациями дружественных отношений, осуществле­ние международного сотрудничества в разрешении различных проблем — экономических, социальных, культурных и гуманитар­ных. ООН должна быть центром согласованных действий наций, направленных на достижение этих общих целей, о которых гово­рится в первой статье ее Устава.

    Для всякого непредвзятого человека очевидно, что эти цели могут быть достигнуты тем успешнее, чем большее число госу­дарств будет связано обязательствами Устава ООН. Поэтому впол­не естественно, что в Уставе предусмотрены такие правила член­ства, которые широко открывают двери организации для всех миролюбивых государств независимо от их общественного строя. «Прием в члены Организации,— гласит статья 4-я Устава ООН,— открыт для всех других (т. е. не принадлежащих к числу перво­начальных членов — учредителей ООН.— В, X.) миролюбивых государств, которые примут на себя содержащиеся в настоящем Уставе обязательства и которые, по суждению Организации, мо­гут и желают эти обязательства выполнять».

    В последние годы число членов ООН увеличилось, и это по­ложительно сказалось на ее работе. Сейчас значительно шире представлены в ней народы Азии и Африки. Тем больший ущерб универсальности этой организации наносит отсутствие в ней пред­ставителей немецкого народа.

    28    февраля этого года ГДР направила в ООН заявление с просьбой о приеме, выразив готовность строго соблюдать все обязательства, вытекающие из Устава. При решении вопроса о приеме ГДР, как и о приеме любого другого государства, сле­
    дует принимать во внимание две его стороны: субъективную, т. е. желание или нежелание государств стать членом Организации, и объективную, т. е. соответствие или несоответствие данного государства требованиям, которые предъявляются Уставом.

    Что касается субъективной стороны вопроса, то после обраще­ния в ООН желание ГДР стать членом этой организации не только ясно высказано, но и получило международно-правовое выражение. Вряд ли может вызвать сомнение и объективная сто­рона вопроса. ГДР является миролюбивым государством, достой­ным членства в ООН. Достаточно напомнить о том, что Герман­ская Демократическая Республика до конца претворила в жизнь решения Потсдамской конференции глав правительств трех вели­ких держав. Она полностью искоренила остатки нацизма и прус­ского милитаризма, свободна от реваншистских настроений и не предъявляет никаких территориальных претензий ни к одному соседнему государству.

    Следует упомянуть и о том, что на протяжении последних 6 лет ГДР представляла каждой сессии Генеральной Ассамблеи ООН свои предложения по вопросу о разоружении. Она поддер­жала резолюцию о нераспространении ядерного оружия и Де­кларацию о недопустимости вмешательства во внутренние дела государств, принятые XX сессией Генеральной Ассамблеи, и за­явила о готовности содействовать их осуществлению. Словом, ГДР выдерживает самый строгий «экзамен», которому только можно подвергнуть государство, вступающее в ООН. Никому еще не уда­лось привести ни одного факта, который мог бы поставить под сомнение миролюбие республики.

    Согласно статье 4-й Устава в ООН принимаются государства, которые «могут и желают выполнять» обязательства, вытекаю­щие из ее Устава. Одни только перечисленные выше шаги пра­вительства ГДР ясно свидетельствуют о том, что ее политика уже сейчас соответствует требованиям Устава ООН и направлена на поддержку решений этой организации.

    Перечень подобных мероприятий республики легко может быть продолжен.

    «С какой бы стороны ни подходить к вопросу о приеме ГДР в ООН,— говорится в заявлении Советского правительства от

    20   апреля 1966 г.,— все говорит о том, что положительное реше­ние этого вопроса и прием Германской Демократической Респуб­лики в Организацию Объединенных Наций отвечает принципам и целям ООН, делу укрепления мира и развития равноправного сотрудничества между государствами».

    Необходимость приема ГДР в ООН тем более настоятельна, что речь идет об акции, тесно связанной с задачами укрепле­ния европейской безопасности. Еще Потсдамскими соглашениями было предусмотрено предоставление немецкому народу возможно­сти «занять место среди свободных и мирных народов мира». Наступило время это сделать.

    Европейские проблемы нельзя решать бе'з Германской Демо­кратической Республики — об этом решительно заявляют все со­циалистические страны, это признают и многие здравомыслящие западноевропейские деятели. Положение республики в центре Ев­ропы, ее важное место в мировой экономике как одного из крупнейших по масштабам промышленной продукции европей­ского государства делают участие ГДР в работе ООН особенно необходимым.

    Подлинные друзья ООН, люди, действительно заинтересован­ные в ее укреплении, не могут препятствовать расширению ее состава. Попытки держав Запада возвести искусственные прегра­ды на пути членства Германской Демократической Республики идут вразрез с целями и принципами Устава ООН. Совершенно очевидно, что подобная позиция продиктована стремлением неко­торых западных держав угодить правящим кругам ФРГ, которые вынашивают идеи реванша и бёз всяких на то правовых или моральных оснований претендуют на «исключительное предста­вительство» немецкой нации. Поощрение боннских претензий уси­ливает напряженность в Европе. А это уже само по себе яв­ляется нарушением принципов ООН.

    Прием Германской Демократической Республики в ООН — важный вопрос, требующий положительного решения.

    «Новое время», 1966, № 32.


    СОДРУЖЕСТВО БРАТЬЕВ ПО КЛАССУ[5]

    Тесные и сердечные связи между СССР и ГДР характерны для международных отношений нового типа, сложившихся после окон­чания второй мировой войны между социалистическими государ­ствами. Истоки нашей дружбы рождены совместной борьбой не­мецких и русских социалистов против империализма и войны. Эта дружба проявилась после 1917 г. в солидарности между мо­лодым Советским государством и революционным авангардом не­мецкого рабочего класса. Сотрудничество в годы войны немецких антифашистов и советских коммунистов, одетых в военную фор­му, положило после 1945 г. начало новой фазе германо-совет­ской дружбы, которая с образованием ГДР превратилась в под­линное партнерство на государственном уровне.

    Сотрудничество между СССР и ГДР ныне охватило все обла­сти политической и экономической, научной и культурной жизни. Его твердую основу составляет общность целей наших госу­дарств: успешное разрешение задач развернутого строительства социализма и коммунизма соответственно в ГДР и СССР, даль­нейшее укрепление мировой системы социализма и международ­ного рабочего движения, а также обеспечение мира в Европе и во всем мире. Фундаментом этого сотрудничества является полное единство взглядов между КПСС и СЕПГ во всех коренных вопросах теории и практики социалистического и коммунистиче­ского строительства и в оценке международного положения.

    В рамках широких научных связей, которые за последние годы в количественном и качественном отношении поднялись на новую ступень, Комиссия историков СССР и ГДР, образованная в начале 1957 г., внесла свой вклад в углубление политико-идео­логического и научного сотрудничества между историками СССР и ГДР.

    Предметом совместных исследований в первую очередь явились две проблемы: 1. Разоблачение политики и идеологии германского фашизма. 2. Изучение и пропаганда прогрессивных традиций и связей между немецким народом и народами СССР.

    Со времени своего возникновения германский империализм, как хамелеон, неоднократно менял свое внешнее обличье. Об-
    лпчья менялись, но суть оставалась неизменной. Во всех его ви­дах германский империализм был самым агрессивным, самым над­менным и жестоким из всех европейских разновидностей импери­ализма. На его знаменах были всегда написаны разбой и грабеж чужих стран, захват чужих территорий и порабощение чужих на­родов.

    Что собой представляет современный западногерманский им­периализм?

    Решающее значение для оценки характера экономического раз­вития ФРГ имеет тот факт, что ее промышленная мощь находит­ся в руках тех же монополий, которые представляли герман­ский империализм на протяжении всей его истории. Там возрож­дены не только те же социальные силы, которые правили Германией со дня образования Германской империи, но и те же монополистические династии, которые господствуют во всех обла­стях жизни. При этом концентрация капитала р руках этих под­линных правителей ФРГ значительно возросла. Вот некоторые цифры. В 1938 г. акционерные общества с капиталами свыше 100 млн. марок контролировали только 26% всего акционерного капитала, теперь эти сверхмощные компании контролируют уже 57% всего акционерного капитала.

    Ведущее место в западногерманской экономике заняли 15 круп­нейших концернов. Они и являются подлинными правителями ФРГ. Среди руководителей этих концернов хорошо известные имена — Абс, Тиссен, Флик, Маннесман. Чего можно ждать от этих людей? Их прошлое известно всему миру. А их современная программа также не оставляет, места для сомнений — это старая программа экспансии и реванша. В этом суть политики современ­ного западногерманского империализма, движущая пружина его действий.

    В Бонне разработана большая программа внешнеполитической экспансии. Идеи антикоммунизма, реваншизма и крайне воин­ственного шовинизма составляют идеологический фундамент внешней политики Федеративной Республики. Они определяют ее основные стратегические цели, направления и задачи. Антикомму­низм был перенят правящими кругами ФРГ от фашистской Гер­мании и возведен в ранг официальной государственной доктри­ны. С антикоммунизмом неразрывно связан реваншизм. Его со­держание сводится к стремлению взять реванш за поражение в первой и второй мировых войнах, развернуть широкую экс­пансию.

    Изучение развития ФРГ за послевоенный период выявляет разительную картину роста реакции и реваншизма. Это находит свое выражение в новых идеологических концепциях, пропове­дуемых теперь в Федеративной Республике. Эти концепции при­званы, с одной стороны, скрыть истинную, агрессивную суть за­падногерманского милитаризма, а с другой — служить оружием нынешней политики правящих классов.

    Западногерманские рейанШйсты возрождают в своей пропаган­де в несколько перелицованном н замаскированном виде приспо­собленные на свою потребу еще гитлеровцами лозунги «самоопре­деления», «права на фатерланд», «единства в условиях свободы». Эти лозунги приспосабливаются к нынешнему положению в Евро­пе. Так, например, лицемерный в их устах лозунг о «праве на самоопределение» направляется главным образом против ГДР. Он имеет своей целью идеологически обосновать политику ликви­дации ГДР. «Право на фатерланд» служит распространению идей реваншизма среди западногерманского населения. Как известно, именно этот лозунг был использован фашистами для подготовки агрессии против Чехословакии и Польши. Теперь он используется западногерманскими правящими кругами в тех же целях.

    Важную роль в идеологическом арсенале западногерманского империализма играет концепция «наднационального европеизма». Предназначение ее в том, чтобы националистические и реваншист­ские цели западногерманской внешней политики прикрыть «об­щеевропейскими интересами». Но если раньше идеологи западно- германского империализма ставили для достижения этой задачи в центр своей концепции «наднациональные требования», ссы­лаясь на то, что руководствуются якобы заботами обо всей Евро­пе, то теперь они все больше подчеркивают необходимость при­знания «особой миссии» западных немцев. В рамках Европейско­го экономического сообщества они — не без успеха — стремятся установить свою гегемонию.

    В последнее время в идеологических концепциях западногер­манского милитаризма во все большей мере проступает национа­лизм. Председатель бундестага Эйген Герстенмайер посвятил этой проблеме свою книгу «Новый национализм?». Он призывает куль­тивировать «очищенное национальное самосознание», не бояться новой «национальной волны», возродить «национальные тради­ции» в западногерманском населении.

    Апологеты западногерманского милитаризма, пользуясь под­держкой вступивших в боннское правительство социал-демократи­ческих лидеров, заняты сейчас поисками такого «реформирован­ного национализма», который мог бы вместить в себя претензии западногерманского империализма па господство в Европе и вме­сте с тем сохранил бы некий «демократический» и «мирный» покров, необходимый для маскировки истинных целей западно- германских правящих кругов. В этом суть последней «смены кон­цепций» в Бонне.

    Первая мишень западногерманского империализма — суверен­ное социалистическое германское государство — ГДР. Против него направлены особо ожесточенные атаки милитаристов и реван­шистов. В этой связи становится совершенно ясной исключительно важная роль ГДР в борьбе против западногерманского империа­лизма. Германская Демократическая Республика как бастион мира занимает место на самом переднем, самом опасном участке
    антиимпериалистического фронта. Этот форпост опирается на объ­единенную мощь Советского Союза и других европейских социа­листических государств.

    В. И. Ленин еще накануне Великого Октября, в дни, когда революция в России только что свалила царское самодержавие, написал известные слова: «Немецкий пролетариат есть верней­ший, надежнейший союзник русской и всемирной пролетарской революции». Социалистическая революция в ГДР явилась венцом более чем вековой борьбы немецкого рабочего движения. В то же время она является этапом в развитии всемирно-исторического ре­волюционного процесса, начавшегося в 1917 г. победой Великого Октября. Успешно строя социализм — новую, высшую обществен­ную формацию, она играет выдающуюся историческую роль во всем развитии современной эпохи.

    Дружба между народами СССР и ГДР имеет прочную основу, и не удивительно, что она развивается и крепнет год от года. В развитии этой дружбы сотрудничество историков занимает проч­ное место. Ежегодные научные сессии поочередно в СССР и в ГДР стали хорошей традицией. Они посвящались, как правило, актуальным историческим проблемам и внесли, в частности, суще­ственный вклад в общую борьбу против враждебной идеологии западногерманского империализма, против антикоммунизма и ре­ваншизма. Эти сессии вызывают неизменный интерес у обще­ственности СССР и ГДР. Совместные издания комиссии находят в наших странах своего внимательного читателя.

    Подводя научные итоги десятилетней деятельности Комиссии историков СССР и ГДР, можно с полным правом утверждать, что ее труды в целом явились существенным вкладом в марксист­ско-ленинскую историографию. Прежде всего это относится к тому комплексу вопросов, который связан с возникновением, хо­дом и итогами второй мировой войны.

    Наряду с позитивной разработкой этих вопросов историки ГДР и СССР подвергли научной критике реакционные концеп­ции западногерманских и других историков, сводящиеся к реаби­литации германского империализма и милитаризма и служащие идеологической подготовке повой войны. Ощутимые плоды при­несла совместная разработка вопросов истории Октябрьской ре­волюции в России и Ноябрьской революции в Германии. В иссле­довании истории революционных связей между рабочим движе- нием России и Германии сделан значительный шаг вперед.

    Ученые СССР и ГДР рассматривают свое сотрудничество как боевое содружество между братьями по классу. Основой этого творческого сотрудничества является общность нашей марксист­ско-ленинской идеологии, общие интересы в защите революцион­ных завоеваний от посягательств со стороны империалистического лагеря, в борьбе за мир, демократию и социализм.

    ИСТОРИЧЕСКАЯ НАУКА И СОВРЕМЕННОСТЬ

    Приближается знаменательный юбилей в жизни человечества — полувековая годовщина первой в мире победоносной социалисти­ческой революции. 50-летие Октября побуждает каждого советско­го человека оглянуться на прошлое и подвестп некоторые итоги. У историка такая потребность, пожалуй, особенно велика. Тем бо­лее, что к этому его побуждают и Тезисы Центрального Комите­та КПСС к 50-летию Октябрьской революции, а также недавнее постановление ЦК КПСС «О мерах по дальнейшему развитию об­щественных наук и повышению их роли в коммунистическом строительстве».

    Как указывается в постановлении, современный этап комму­нистического строительства в СССР, переход от капитализма к социализму, осуществляемый в нашу эпоху, мощное национально- освободительное движение народов, научно-техническая револю­ция, острая идеологическая борьба и другие процессы мирового развития требуют постоянного всестороннего анализа и теорети­ческого обобщения с позиций марксизма-ленинизма. В решенип этих задач важную роль вместе с другими общественными наука­ми призвана играть наша историческая наука.

    1

    Значение истории, исторической науки определяется прежде всего огромной познавательной ценностью принципа историзма, исторического подхода к познанию явлений жизни. История чело­веческого общества — только один, хотя и очень важный, из видов применения этого принципа.

    Каждый объект познания в природе и обществе можно рас­сматривать с точки зрения его состояния в момент исследова­ния, устанавливать его место в системе сходных объектов, оты­скивать действующие в этом объекте или воздействующие на него извне естественные или общественные законы и закономерности. Но любой объект может и должен исследоваться также и в про­цессе его изменений во времени, его генезиса и развития, иначе говоря — исторически. Можно изучать геологию, современное со­стояние нашей планеты, но имеется и историческая геология, изучающая историю образования и развития Земли. Можно изу­чать современную экономику капиталистической системы, но по­
    лезно и даже необходимо посмотреть, как она сложилась. Когда К. Маркс и Ф. Энгельс писали, что «мы знаем только одну единственную науку, науку истории», то они, видимо, имели в виду эту универсальность принципа историзма в рассмотрении яв­лений природы и общества.

    И если исторический подход и исторические науки сильнее и раньше развивались в общественной сфере, то это прежде всего потому, что структурные изменения в общественной жизни, как правило, происходят быстрее, чем в природе. Земля с геологиче­ской точки зрения за последнюю тысячу лет изменилась несрав­ненно меньше, нежели человеческое общество. Свойства горных пород можно изучать, в гораздо большей мере отвлекаясь от истории их происхождения, нежели, скажем, цикличность в раз­витии современного капиталистического хозяйства; она совершен­но не может быть познана без учета тех изменений, которые это явление претерпело в ходе своего исторического развития. Любое общественное явление, существующее сегодня, уходит сво­им происхождением в прошлое и не может быть полностью по­нятно без рассмотрения его развития, то есть его истории.

    Вследствие этого теоретические построения философии, эконо­мической науки, права, эстетики, педагогики и других обществен­ных наук должны основываться на изучении истории, на конкрет­ных фактах, собранных, проверенных и проанализированных исто­рией. В. И. Ленин по этому поводу говорил, что «самое надежное в вопросе общественной науки... не забывать основной историче­ской связи, смотреть на каждый вопрос с точки зрения того, как известное явление в истории возникло, какие главные этапы в своем развитии это явление проходило, и с точки зрения этого его развития смотреть, чем данная вещь стала теперь» 1. Без исторического подхода не может быть полного и научного понима­ния общественных явлений.

    Таково познавательное значение истории, не говоря уже о са­мом простом, не требующем пояснения и вместе с тем весьма важном — об интересе, который представляет самое знание фак­тов человеческого прошлого. Надо, чтобы не было верхоглядства, чтобы знали факты, писал В. И. Ленин Покровскому, требуя от него дополнения его книги.

    Практическое значение истории для современности состоит также в том, что история является хранительницей накопленного человечеством опыта. Ни один крупный вопрос в любой сфере со­временной жизни не может быть рационально решен без учета, без изучения имеющегося опыта. Метод открытия Америк,— уже давно открытых,— самый непродуктивный из всех возможных. Забвение истории, концентрированного опыта прошлого, в ней воплощенного, игнорирование исторической обусловленности яв­лений современной жизни вместе с другими причинами порожда-

    Ют субъективизм и волюнтаризм в решении практических вопро­сов современности.

    Постановление ЦК КПСС о мерах по дальнейшему развитию общественных наук справедливо отмечает, что и в теоретиче­ской, и в практической деятельности КПСС неуклонно соблюдает ленинский принцип сочетания преемственности революционного опыта прошлого с творческой постановкой и решением новых проблем. Но революционный опыт прошлого — это и есть исто­рия, точнее — одна из важнейших составных частей исторических знаний. В. И. Ленин указывал, что теория, которая должна дать ответ на запросы пролетариата, это «теория, основанная на де­тальном и подробном изучении русской истории и действительно­сти...» [6] Не вдумываясь в историю нашей партии, нельзя понять ее тактики и ее современного положения. Иначе говоря, без исто­рии нельзя понять современной политической обстановки. Эта мысль подчеркнута и в следующих словах Тезисов ЦК КПСС к 50-летию Великой Октябрьской социалистической революции: «С вершины пятидесятилетия Октябрьской революции партия, со­ветский народ осмысливают пройденный путь, чтобы еще лучше решать новые задачи».

    Пренебрежение к истории было осуждено В. И. Лениным, кото­рый писал: «Не может быть сознательным рабочим тот, кто отно­сится, как Иван Непомнящий, к истории своего движения» [7].

    Общественные науки составляют научную основу руководства развитием общества, говорится в Программе КПСС. Из всёго ска­занного вытекает, что в числе этих наук роль истории весьма значительна: она предоставляет практике проверенный опыт про­шлого, создает конкретную фактическую базу для других обще­ственных наук.

    Не менее велико и политико-воспитательное значение истории. Именно она исследует процесс объективно обусловленной, за­кономерной и неизбежной смены общественных формаций на всем его протяжении и тем самым наиболее убедительным образом до­казывает неизбежность смены капитализма социализмом и торже­ства коммунизма во всем мире. История на фактах доказывает правильность марксистско-ленинской теории и основанного на ней научного прогноза. История призвана вместе с тем воспитывать народ и особенно молодежь на революционных, патриотических и трудовых традициях, на подвигах прошлых поколений.

    С обострением международной обстановки и идеологической борьбы усиливаются попытки буржуазных идеологов фальсифици­ровать историю СССР в целях подрыва его авторитета, представ­ляющего грозную опасность для капиталистического мира. Осо­бенно большие усилия прилагают буржуазные историки для очер­нения событий и свершений советской эпохи. Разоблачение фаль­
    сификаторов, правильное, глубокое освещение. исторического раз­вития страны в дооктябрьский период и в период революционных преобразований после победы Октября — научный долг советских историков.

    2

    Наша партия высоко ценит достижения общественных наук, их вклад в социалистическое и коммунистическое строительство. Партией выращены высококвалифицированные кадры работников общественных наук, в том числе и историков. В постановлении ЦК КПСС отмечается, что в СССР подготовлен ряд глубоких ис­следований в области отечественной и всемирной истории.

    Советская историческая наука прошла большой путь. Буржу­азная историография в дореволюционной России изучала прошлое преимущественно как историю политики государства, иначе гово­ря, под углом зрения деятельности царского самодержавия. После Октябрьской революции историки-марксисты провели огромную работу по изучению истории классовой борьбы, массовых народ­ных движений, революционных организаций в России. Очень большая исследовательская деятельность была развернута в обла­сти истории Коммунистической партии. Можно сказать, что исто­рики-марксисты переписали историю заново с точки зрения тру­дящихся классов.

    Долгое время внимание советских историков не простиралось далее периода гражданской войны. Но за последние 8—10 лет появилось значительное число монографий, посвященных периоду строительства социализма и коммунизма в СССР. Была создана историография народов СССР, в том числе таких, история кото­рых раньше никогда не изучалась и не писалась.

    От простого описания фактов прошлого, которое преобладало в буржуазной историографии нашей страны, в лучшем случае, от установления непосредственных причинных связей между фак­тами, марксистско-ленинская методология помогла перейти к уста­новлению объективных общественных закономерностей и, следо­вательно, к несравненно более глубокому объяснению историче­ских явлений.

    В 30-х годах была проведена важная работа по подготовке учебников по истории для вузов и для средней школы. Создание учебников во многом способствовало не только популяризации исторических знаний среди молодежи. Оно помогло синтезирова­нию большой исследовательской работы прошлых лет и формули­рованию цельной марксистско-ленинской концепции историческо­го процесса, протекавшего на всей территории нашей страны, от патриархально-родового строя и до современности. Само собой разумеется, что подготовка учебников не снимала задачи по со­зданию научных трудов, которые давали бы обобщение результа­тов тысяч монографических исследований, проделанных советски­
    ми историками в течение нескольких десятилетий. Если не счи­тать учебников, то такой синтез пе осуществлялся со времени появления «Русской истории в самом сжатом очерке» М. Н. Пок­ровского. Попытки, предпринимавшиеся в этой области в после­военные годы, не были доведены до конца. В текущем десятиле­тии была проведена рабюта по подготовке больших обобщающих трудов — «История СССР с древнейших времен до наших дней» и «История КПСС» — первая в 12 томах, вторая в 6 томах. Надо надеяться, что эти фундаментальные труды будут завершены в ближайшее время.

    Что касается истории зарубежных стран, то в дореволюцион­ной России велась работа по истории античности, средневековья, особенно в области востоковедения, но история нового времени серьезно изучалась только в отношении двух западных стран — Франции и Англии. В советское время произошло большое расши­рение географического диапазона исторических исследований, ко­торые сейчас охватывают историю новейших эпох всех континен­тов нашей планеты, правда, пока еще с весьма различной степенью глубины. Больше всего сделано советскими историками в области истории революций, массовых народных движений и в особенности — истории борьбы рабочего класса. Была предприня­та работа по обобщению наших знаний в 10-томной «Всемирной истории», доведенной до 1945 г.

    Подготовка больших многотомных обобщающих трудов, кото­рая доминировала в деятельности историков в последние годы, подвела некоторые итоги большой исследовательской работы и вместе с тем вскрыла наличие значительного числа «белых пятен» в научной разработке истории нашей страны и всего человече­ства. Сейчас требуется дальнейшее развитие конкретно-историче­ских исследований, а в необходимых случаях комплексных работ с участием историков, экономистов, философов, юристов с тем, чтобы внимание исследователей было сосредоточено на изучении наиболее важных проблем, оставшихся малоизученными, а пе на бесконечной детализации знаний по вопросам, уже достаточно ис­следованным.

    3

    Раскрывая перспективы развития общественных наук, поста­новление ЦК КПСС указывает, что усилия ученых должны быть подчинены прежде всего решению задач, поставленных Програм­мой КПСС и XXIII съездом партии. Каковы эти задачи в обла­сти истории? Определяя их, Программа КПСС подчеркивает, что «исследование проблем всемирной истории и современного миро­вого развития должно раскрывать закономерный процесс движе­ния человечества к коммунизму...» 4. Таким образом, исследова­
    тельская работа советских историков должна охватывать всю историю человечества.

    В постановлении ЦК выделены конкретные проблемы истории КПСС и других исторических наук, на которых необходимо в пер­вую очередь сосредоточить внимание ученых. В области истории партии — это обобщение опыта КПСС, исследование закономерно­стей развития партии и возрастания ее руководящей роли в ком­мунистическом строительстве, деятельности партии по разработке революционной теории, стратегии и тактики рабочего класса, изу­чение теории и практики партийного строительства, освещение борьбы КПСС за идейное и организационное единство своих ря­дов, против антиленинских групп и течений, за единство между­народного коммунистического движения.

    В других отраслях исторической науки от историков требуется прежде всего раскрытие решающей роли народных масс в исто­рии, борьбы трудящихся против социального и национального гнета, великой освободительной миссии рабочего класса. Это пред­полагает изучение весьма широкого круга вопросов из истории революций и массовых революционных движений, классовой и на­ционально-освободительной борьбы. Первостепенными задачами нашей исторической науки являются показ героизма советского народа в защите завоеваний Великого Октября, в борьбе за со­циалистическую индустриализацию страны, коллективизацию сельского хозяйства и культурную революцию, в разгроме фашиз­ма в годы Великой Отечественной войны; обобщение опыта укреп­ления союза рабочего класса и крестьянства, дружбы народов, создания и развития многонационального Советского государства; изучение внешней политики СССР и международных отношений, истории международного рабочего и коммунистического дви­жения.

    Выше говорилось о значении истории, как хранительницы прошлого опыта. Этот опыт драгоценен как для нашей собствен­ной практики, так и для других народов, вставших на путь со­циализма пли ведущих освободительную борьбу, для трудящихся классов капиталистических стран. Чтобы этот опыт принес пользу делу коммунизма, он должен излагаться с партийных позиций.

    Главное требование, которое историки-марксисты обязаны предъявить к своей работе,— это ее строгая партийность, чистота марксистско-ленинской методологии. Без коммунистической пар­тийности не может быть подлинно научного исследования в обла­сти общественных проблем.

    Марксистско-ленинская партийность предполагает всесторон­нее и полпое выяснение исторической истины. «Не обязательно ли для марксиста,— писал Ленин,— свести все дело к выяснению того, что есть и почему есть именно так, а не иначе?» 5 В. И. Ле­нин давал на этот вопрос положительный ответ. Он считал, что в
    науке требуется неумолимо объективный анализ действительно­сти и действительного развития. Но, установив то, «что есть», марксист обязательно должен установить классовую природу это­го явления. Из вскрытия же классовой природы будет, естествен­но, вытекать классовая, т. е. политическая, партийная оценка.

    Огромное значение для развития общественных наук, в том числе исторической науки, имеют Тезисы ЦК КПСС «50 лет Ве­ликой Октябрьской социалистической революции». В этом доку­менте воплощена квинтэссенция научной разработки истории со­ветской эпохи, дана в концентрированном изложении марксист­ско-ленинская концепция исторического развития Советской страны за полвека со времени Октябрьской революции. Тезисы дают партийное понимание основных моментов исторического раз­вития советского общества.

    Необходимым условием дальнейшего прогресса советской исто­рической науки, как и других общественных наук, является, гово­ря словами постановления ЦК КПСС, принципиальность и твер­дость наших ученых в борьбе против империалистической идеоло­гии, буржуазных и реформистских фальсификаторов марксизма- ленинизма. От историков требуется разоблачение антисоветчиков п антикоммунистов, подвизающихся в области «изучения» проб­лем истории СССР и КПСС, мирового коммунистического, рабоче­го и национально-освободительного движения. Как и всем работ­никам общественных наук, историкам принадлежит ответственная роль в борьбе против ревизионизма и национализма, против вели­кодержавной антисоветской идеологии маоцзэдунизма.

    Реализация важных мероприятий, намеченных постановлени­ем ЦК КПСС, несомненно поднимет в числе других обществен­ных наук также и роль исторической науки, создаст новые воз­можности для расширения исторических исследований.

    Советские историки внесли свой вклад в подготовку к пятиде­сятилетию Великой Октябрьской социалистической революции. В будущем году исполняется 150 лет со дня рождения Карла Маркса, а в 1970 г.— 100-летие со дня рождения Владимира Ильича Ленина. В 1971 г. будет отмечен вековой юбилей Париж­ской коммуны — первого'опыта пролетарской революции и уста­новления диктатуры пролетариата. Эти великие даты налагают на историков большие и ответственные обязательства.

    Советская историческая наука располагает необходимыми си­лами для создания новых, все более глубоких исследований, для успешного выполнения своего долга перед партией и народом. «Правда», 25 сентября 1967 г.

    СОЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА ВЕЛИКОЙ ОКТЯБРЬСКОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ В РОССИИ И ЕЕ ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ

    В западной историографии широко распространено мнение, будто бы Октябрьская революция была явлением случайным, возникшим благодаря энергии группы революционеров, неспособ­ности и растерянности правительства.

    Полемика против подобного взгляда равносильна полемике против представления о случайности и бессмысленности всей ис­тории человечества. Ведь в случае с Октябрьской революцией дело идет о событии, которое внесло коренной переворот в жизнь страны, занимающей 7б часть всей суши земного шара, о со­бытии, влияние которого вышло далеко за пределы огромной страны, где оно произошло, которое — это трудно оспаривать — потрясло мир и влияние которого продолжает ощущаться и в наше время.

    Точка зрения о случайности столь грандиозного события опро­вергается простым изложением наиболее глубоких причин, его вызвавших.

    Главным фактором, который породил русскую революцию, явился рабочий класс и развитие рабочего движения. Оно на­чало развиваться в России несколькими десятилетиями позже, чем в передовых странах Западной Европы, но оно быстро усвоило весь предшествовавший опыт международного рабочего и социал- демократического движения XIX в., и в конце прошлого столетия сила рабочего движения в России стала нарастать с огромной быстротой. Мощь русского рабочего класса и охвативший его ре­волюционный подъем проявили себя уже в революции 1905 г. Россия стала центром международного рабочего движения.

    Положение в России обострялось тем, что рабочее движение дополнялось в ней массовой борьбой крестьян за землю, происходившей уже давно. Но с развитием в России рабочего движения оба этих революционных потока более или менее слились и ударили по старым господствующим классам и старо­му общественному строю с объединенной, огромной силой. Когда первая мировая война ослабила неподготовленное к ней народ­ное хозяйство России, старый строй не выдержал. В марте 1917 г. пало царское самодержавие, а в ноябре за ним после­довало Временное правительство, состоявшее из представителей буржуазии и правых социалистов, а вместе с ним — капита­листический строй в России.

    Имелись еще дополнительные факторы, которые делали бур­жуазные порядки в России гораздо менее устойчивыми, чем в Западной Европе.

    В то время, как в Западной Европе в социалистических пар­тиях в конце XIX и особенно в начале XX в. к власти пришли оп­портунистические элементы, в русском рабочем движении созда­лась партия нового типа — партия большевиков, возглавлявшаяся В. И. Лениным и стоявшая па последовательных революционных позициях.

    В странах Западной Европы революционные социал-демокра­ты либо остались в качестве левых группировок внутри социал- демократических партий, руководимых реформистами, либо же, если и создали самостоятельные организации, то оставались срав­нительно мало влиятельными. В России же большевики приобре­ли большое влияние в рабочем движении еще задолго до ре­волюционных событий 1917 г.

    Значительная часть крестьян и рабочих оказалась к 1917 г. одетой в царскую военную форму и снабженной оружием. В об­щих условиях революционного подъема, описанного выше, и осо­бой тяжести войны для России при ее сравнительно слабом эко­номическом развитии, разрухе транспорта, недостатке продоволь­ствия в городах и на фронте, все возраставшей усталости ст войны и отвращении к ней, это обстоятельство сыграло очень большую роль: ко времени Октябрьской революции значительная часть солдатской массы поддерживала большевиков.

    Российская империя была многонациональным государ­ством, и нерусские народы империи, в большей или мепыней степени охваченные национально-освободительной борьбой, тоже содействовали ослаблению старого режима.

    Все сказанное свидетельствует о длительном парастании мас­сового недовольства и революционной борьбы в России и опро­вергает произвольный тезис о случайности Октябрьской револю­ции или о кучке революционеров-заговорщиков как демиургов ис­тории.

    . Объединив классовую борьбу русского пролетариата, борьбу крестьянских масс за землю против помещиков, национальные стремления нерусских народов страны и располагая таким пос­ледовательно революционным, энергичным и хорошо организован­ным руководителем., как большевистская партия, принявшая затем название коммунистической, русская революция носила глубоко народный и массовый характер. В октябрьские дни, к момепту штурма Зимнего дворца, заседавшее в нем Временное правитель­ство было фактически изолировано в столице, да п на большей части территории России. Уже потом русским контрреволюцио­нерам пришлось собирать разбросанпые и в целом не особепно большие силы контрреволюции, главным образом на периферии, например, в казачьих районах, да и эти силы Колчаку, Дени­кину, Юдепичу и Врангелю — лидерам контрреволюции — вряд ли
    удалось бы собрать и организовать без помощи извне, исходий- шей от держав Антанты.

    Наряду с версией о случайности русской революции, в за­падной исторической литературе можно найти также представ­ление об Октябрьской революции как о явлении если не случай­ном, то, во всяком случае, чисто русском, не имеющем между­народного значения. Утверждают, будто Октябрьская революция — это совсем не та пролетарская социалистическая революция, ко­торую предвидел Маркс. Это утверждение пытаются аргументи­ровать преимущественно ссылкой на отсталость России.

    Верно, что по сравнению с экономически наиболее разви­тыми странами Западной Европы и Северной Америки царская Россия начала нашего века была страной отсталой. Однако если отвлечься от европоцентристского подхода и посмотреть на место России в ряду других стран в мировом масштабе, то Россия на­чала XX в. окажется принадлежащей к числу передовых госу­дарств. В России уже развился капитализм, создалась крупная промышленность с высшими формами концентрации производства и капиталов. И это в то время, когда большая часть тогдашне­го мира — вся Азия, за единственным исключением — Японии, вся Африка и Латинская Америка — еще находилась в условиях фео­дального и даже патриархального строя, в значительной части в состоянии колониальной зависимости.

    Октябрьская революция произошла в России не потому, что она была страной отсталой по сравнению с США, Германией, Англией, Бельгией или Голландией, а потому, что она уже при­надлежала к числу капиталистических стран и вследствие этого в ней развилось рабочее движение.

    Таковы причины того, что в России произошла социалисти­ческая революция.

    Может явиться вопрос, почему случилось так, что из всех ка­питалистических стран именно в России раньше всего победила социалистическая революция. Ответ на этот вопрос следует искать в том обстоятельстве, что именно Россия стала центром мирового революционного движения. Это случилось вследствие очень тяжелого положения, в котором находился русский рабо­чий класс, что усилило классовую борьбу в его среде и его ре­волюционность. Большое значение имело создание революционной партии нового типа, совпадение рабочего движения с массовым движением крестьян против помещиков, чего не было в странах Западной Европы, и с нациопально-освободительным движением, которое на Западе было только в Австро-Венгрии (и привело к ее развалу) и в Ирландии (где ее влияние было парализовано пре­доставлением независимости).

    Необходимо, конечно, учитывать революционность русской ин­теллигенции, которая приблизительно с середины прошлого века, если не раньше, оказалась в революционной оппозиции царско­му правительству.

    Таким образом, Октябрьская революция в России была со­циалистической революцией, как это и подтвердило последующее развитие страны. Она была массовой народной революцией, но классом-гегемоном был в ней пролетариат высокоиндустриальных районов России и прежде всего Петрограда и Москвы, которые уже в начале XX в. были индустриальными центрами европей­ского стиля и масштаба.

    Октябрьская революция, при несомненном наличии ряда чисто национальных русских черт, была революцией рабочего класса в капиталистической стране. Поэтому все, что произошло в Рос­сии в 1917 г., порождено капиталистическими условиями и имеет далеко не только русский характер и значение, но обладает уни­версальностью, относящейся ко всем странам, где существуют ра­бочий класс и капитал и развивается рабочее движение.

    «Шехше ВоМегдатзе Соигап!», 4 КоуешЬег 1967.


    СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И ПРОБЛЕМА ЕВРОПЕЙСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

    Огромную важность проблемы европейской безопасности нет не­обходимости доказывать. Очевидным представляется и тот факт, что в настоящее время безопасность нашего континента нельзя считать обеспеченной.

    В самом деле, можно ли считать, что безопасность европей­ских государств в настоящее время обеспечена?

    Наиболее многочисленная группа государств Европы входит в состав Североатлантического блока, который был создан в 1949 г. под предлогом защиты, от некоей «угрозы с Востока». Была об­разована военная организация этого блока, что сразу же подчерк­нуло его военную природу. Отклонение же предложения СССР о присоединении к Североатлантическому договору в 1954 г. ра­зоблачило замкнутый характер этого военного блока. С самого начала было совершенно ясно, что Североатлантический союз направлен против Советского Союза и его друзей — других социа­листических стран, хотя правящие круги стран НАТО утверж­дали, будто они пекутся о собственной безопасности. В офи­циальных заявлениях Североатлантического блока социалистиче­ским странам приписывались агрессивные намерения. Фактически же именно Североатлантический союз проводил в высшей степени враждебную и агрессивную политику против всех социалисти­ческих государств.

    Подписание Варшавского договора и создание его военной ор­ганизации явилось прямым следствием образования и развития НАТО, в особенности же включения в нее Западной Германии.

    ФРГ — единственное государство, которое не только официаль­но заявляет о непризнании им ряда границ, сложившихся в Ев­ропе в итоге второй мировой войны, но и стремится к их ре­визии. Естественно, что вступление в НАТО государства, про­водящего подобную политику, значительно усилило беспокойство за свою безопасность и территориальную целостность у тех ев­ропейских государств, которым противопоставила себя НАТО. Со­циалистические государства сочли необходимым принять контрме­ры в целях укрепления обороны и обеспечения своей безопас­ности.

    В отличие от Североатлантического договора Варшавский до­говор открыт для присоединения других государств. Кроме того, в статье 11-й Варшавского договора оговорено, что в случае соз­
    дания в Европе системы коллективной безопасности договор ут­ратит силу. В договоре имеется также положение, согласно кото­рому меры, принятые па основе содержащихся в нем обязательств, будут прекращены, как только Совет Безопасности сделает необ­ходимые шаги для восстановления и поддержания международ­ного мира и безопасности (статья 4).

    Таким образом, именно создание Североатлантического блока служило причиной образования в Европе двух военных группи­ровок, противостоящих друг другу. Оно дало толчок к обра­зованию такой международной констелляции, когда большая часть европейских государств входпт в состав либо той, либо другой военной группировки.

    Естественно, что появление системы военных блоков неиз­бежно влечет за собой гонку вооружений. На увеличение или усовершенствование вооруженных сил любым участником одпой военной группировки другая военная группировка и каждый ее члеп отвечают встречными мероприятиями такого же рода, стре­мясь не только не отстать в развитии своих вооруженных сил, а, напротив, обогнать своего потенциального противника.

    Такая ситуация, когда система военных блоков порождает гонку вооружений, не нова. Она не раз возникала в истории. Достаточно будет напомнить, что в конце прошлого века в Ев­ропе сложились две противостоящие друг другу военные груп­пировки— Тройственный союз во главе с Германией и двойст­венный франко-русский союз, который в пачале XX в. превра­тился в тройственную Антанту — после присоединения к нему Англии.

    Но именно этот исторический опыт самым наглядным обра­зом показывает, что наличие военных блоков не предотвращает мировой войны. Нетрудно доказать, что именно существование системы военных блоков значительно содействовало возникнове­нию войны в 1914 г.

    Плачевный опыт 1914 г. толкал на поиски новых форм обес­печения национальной безопасности. Не удивительно, что эти по­иски интенсивнее всего велись в той стране, где в 1917 г. про­изошла величайшая в мировой истории революция и вместе с ее победой родились совершенно новые принципы внешней полити­ки. Основатель Советского государства В. И. Ленин провозгла­сил принципы борьбы против империализма и империалистиче­ской агрессии, за мир между народами. Советская Россия уже в 1922 г. выдвинула на Генуэзской конференции предложения о разоружении и призвала немедленно заняться практическим ре­шением этой задачи. Однако эта идея была тотчас же решитель­но отвергнута великими державами, занимавшими в те годы гос­подствующее положение в мире.

    Позже, в 1927 г., когда работала подготовительная комиссия по созыву конференции по разоружению, Советское правительство внесло первое в истории предложение о всеобщем и полном разо­
    ружении. Оно также было отклопено представителями капитали­стического мира.

    Следовательно, уже в период между двумя мировыми вой­нами СССР пытался противопоставить гонке вооружений идею разоружения. Но, к сожалению, не только полного, по даже ча­стичного разоружения достигнуто не было.

    В тот же период — между концом первой мировой войны и началом второй — идее военных блоков СССР противопоставил идею коллективной безопасности. Смысл советских предложений состоял в следующем: связать государства Европы договорным обязательством оказывать военную помощь каждому участнику этого пакта в случае, если он подвергнется агрессии. Военные блоки действуют по схеме: одна группировка государств против другой группировки государств. Система же коллективной безо­пасности предусматривает совсем иную схему действий: все го­сударства — участники данной системы против агрессора.

    В те годы, когда нацистская дипломатия сколачивала блок трех агрессоров (нацистской Германии, фашистской Италии и милитаристской Японии), советская, а одно время также и фран­цузская дипломатия пытались создать в Европе систему коллек­тивной безопасности в целях совместного отпора любому напа­дению. Однако проект так называемого Восточного пакта потерпел неудачу. События пошли по другому руслу и привели к Мюн­хенской конференции и ко второй мировой войне.

    Образовавшаяся в ходе второй мировой войны обширная ан­тифашистская коалиция, ядро которой составляло сотрудничест­во между Советским Союзом, США, Великобританией, а затем и Францией, в сущности могла бы послужить основой коллек­тивного обеспечения безопасности после войны. Имелось в виду, что механизм Совета Безопасности, как основпого органа Орга- низацпи Объединенных Наций по поддержанию мира, в случае сохранения теспого сотрудничества великих держав, ставших его постоянными членами, мог бы быть использован в качестве эф­фективного орудия коллективного поддержания мира и безопас­ности во всем мире. Случилось иначе.

    В Потсдамском соглашении союзники солидарно подтвердили тот факт, что главным условием безопасности Европы является педопущение возрождения германского милитаризма и нацизма, обеспечение того, чтобы Германия никогда больше не угрожала своим соседям и всеобщему миру. Союзники обязались общими усилиями добиваться демилитаризации Германии. Прошло не­сколько лет, и западные державы принялись вооружать запад­ногерманское государство!

    В результате империалистической политики США, поддержку которым в ту пору почти безоговорочно оказывала большая часть капиталистических государств, началась «холодная война». Только твердость и миролюбие политики Советского Союза в сочетании с мощыо его Вооруженных Сил, овеянных славой побед над фа­
    шизмом, помешали «холодной» войне превратиться в «горячую».

    Советское правительство ле раз пыталось провести в жизнь новые идеи, которые позволили бы Европе, да и всему миру, вырваться из рамок этой неразрывно связанной пары — воен­ных блоков и гонки вооружений. Оно последовательно добива­лось и продолжает добиваться разоружения — полного и всеоб­щего, а если империалистические державы на это пе соглас­ны,— хотя бы частичного.

    Борьба СССР за разоружение теспо связана с его борьбой за новые пути укрепления безопасности. Советский Союз неодно­кратно вносил предложения, которые были направлены на дости­жение этой цели. Ограничимся напоминанием только об одном послевоенном проекте: в пачале 1954 г. на Берлинском совеща­нии министров иностранных дел четырех великих держав совет­ская сторона внесла на рассмотрение проект договора о системе коллективной безопасности в Европе. Западные державы отвергли это предложение.

    Тем не менее Советское правительство сохранило верность идее коллективной безопасности. Позднее оно не раз возвраща­лось к ней, так же как и другие социалистические государства Европы, выдвинувшие целый ряд предложений, главная цель ко­торых заключалась в реализации полных или частичных меро­приятий по обеспечению безопасности в Европе в целом или в отдельных ее районах. Но все эти предложения не встретили со чувствия западных держав.

    Обострение международного положения, наступившее в по­следние годы в связи с войной во Вьетнаме, а затем и на Ближнем Востоке, конечно, сказывается па обстановке в Евро­пе. Ее осложняет также усиление неонацистских тенденций в ФРГ. Все эти факты делают необходимыми усплия, направленные на укрепление европейского мира.

    5    июля 1966 г. совещание Политического консультативного комитета государств—участников Варшавского договора едино душно приняло Декларацию об укреплении мира и безопасно- сти в Европе. В ней содержится большое число предложений, которые в случае их проведения в жизнь могли бы на деле обеспечить прочную безопасность народам Европы. Прежде всего в Декларации содержится призыв к элементарному, но часто от­сутствующему, а между тем абсолютно необходимому условию укрепления мира — развитию добрососедских отношений между всеми государствами Европы на основе принципов мирного со­существования государств с различным социальным строем при отказе от всякого рода дискриминации и давления и при установ­лении нормальных отношений между всеми европейскими госу­дарствами, включая установление нормальных отношений с обо- ими германскими государствами.

    Государства, подписавшие Бухарестскую декларацию, полага­ют. что существование воеппых блоков, навязанное империа­
    листическими силами, представляет собой препятствие на пути к сотрудничеству между государствами. Действительной гаран­тией безопасности должно являться не существование военных группировок, а установление в Европе эффективной системы без­опасности, основанной на объединенных усилиях всех европей­ских наций.

    Радикальным путем к ослаблению военной напряженности в Европе и достижению полной безопасности был бы одновремен­ный роспуск существующих военных блоков. В случае прекра­щения существования Североатлантического союза Варшавский договор утратил бы свою силу и их место должна занять си­стема коллективной безопасности. Об этом в Бухарестской дек­ларации было сделано торжественное заявление.

    Но авторы Декларации учитывали возможность того, что участ­ники Североатлантического договора в настоящее время не согла­сятся на одновременный роспуск обеих группировок. На этот случай в Декларации предлагается промежуточное решение. В ка­честве первого шага к ликвидации системы военных блоков в ней выдвигается предложение достичь договоренности о ликвида­ции хотя бы военных организаций обоих договоров.

    В Декларации был предложен также ряд частичных мер, ко­торые могли бы содействовать военной разрядке на Европейском континенте: ликвидация иностранных военных баз, вывод всех иностранных войск с чужих территорий в пределы своих нацио­нальных границ, создание безъядерных зон и некоторые другие меры.

    Однако представляется очевидным, что никакие мероприятия не обеспечат безопасность Европы, если не будет абсолютно ис­ключен допуск ФРГ к ядерному оружию в какой бы то ни было форме. Вот почему в Декларации было записано, что от ядер­ного оружия должны будут отказаться оба германских госу­дарства (но ГДР уже давно готова это сделать).

    Безопасность в Европе не может считаться обеспеченной, пока оспариваются какие-либо из существующих границ, включая гра­ницу Польши по Одеру и Нейсе и границу между двумя герман­скими государствами. В Бухарестской декларации указывается на необходимость продолжить поиски решения проблемы герман­ского мирного урегулирования. Но оно возможно только на основе признания того, что реально существует, то есть на основе при­знания существующих границ и двух равноправных германских государств.

    Участники Бухарестского совещания заявили о своей готов­ности искать вместе с другими европейскими государствами вза­имоприемлемые пути к укреплению мира в Европе. Они особо подчеркнули то большое положительное значение, которое имел бы созыв общеевропейского совещания для обсуждения вопросов безопасности в Европе и налаживания общеевропейского сотруд­ничества.

    В апреле прошлого года в Чехословакии, в Карловых Ва­рах, состоялась Конферепция европейских коммунистических и рабочих партий по вопросам безопасности в Европе. Заявление под названием «За мир н безопасность в Европе», принятое кон­ференцией, содержит программу деятельности в интересах созда­ния в Европе системы коллективной безопасности, основанной на припципах сосуществования государств с различным обществен­ным строем. Для этого прежде всего требуется, чтобы все го­сударства признали реальную действительность, сложившуюся в Европе после второй мировой войны, признали нерушимость су­ществующих границ, существование двух суверенных и равно­правных германских государств, признали мюнхепский договор недействительным с самого момепта его заключения. В Заявле­нии было повторено, что для утверждения европейской безопас­ности требуется исключение возможности доступа ФРГ к ядер- ному оружию в какой бы то ни было форме, в том числе «ев­ропейской», «многосторонней» пли «атлантической».

    Реализация предложений, содержащихся в Карлововарской декларации, содействовала бы укреплению безопасности в Европе.

    Угроза европейской безопасности в настоящее время происте­кает из нескольких источников. Одни из нпх находятся в самой Европе. Другие — вне ее. Остановимся сначала на тех факторах, источник которых лежит на самом Европейском континенте.

    Как уже сказано выше, это прежде всего наличие в Европе государства, стремящегося к ревизии существующих границ. Не может быть подлинного мира и безопасности в Европе, когда западная граница Польши не признается и оспаривается такой державой, как ФРГ. Тревогу польского населения за неприкосно­венность границ своей страны разделяют и народы Советского Союза, равно как народы других стран, связанных с Польшей союзными отношениями.

    Безопасность Европы не может считаться обеспеченной, пока правительство ФРГ не желает признавать другого германского государства и его границ. Советский Союз — и не только Совет­ский Союз, но и большое число других социалистических стран — обязался защищать неприкосновенность границ ГДР. Покушение на них приведет, конечно, к самым серьезным последствиям.

    Как известно, правительство ФРГ широко рекламирует идею обмена с Советским Союзом и рядом других социалистических стран заявлениями о взаимном отказе от применения силы. Об этом неоднократно заявляли Кизингер и Брандт. Сама по себе такая идея могла бы оказаться плодотворной, если бы имелась уверенность в том, что за этим не скрывается подкоп под ин­тересы европейской безопасности, под интересы какого-либо ев­ропейского государства. Между тем такой уверенности нет, о чем свидетельствуют некоторые высказывания боннских политиков. Выступая на пресс-конференции 3 ноября 1967 г., канцлер Ки­зингер прямо заявил, что «не видит возможностей для успеш­
    ных переговоров» по вопросу о неприменении силы, если ГДР станет равноправным участником такого обмена заявлениями. Поскольку инициатива Бонна направлена на подрыв международ­ных позиций Германской Демократической Республики, на созда­ние политических предпосылок для ее поглощения, то ясно, что такое предложение нельзя принимать всерьез и тем более нельзя считать вкладом в укрепление европейской безопасности.

    В явном противоречии с заверениями Бонна в «миролюбии» находится и проводимая им с возрастающей активностью поли­тика постоянного вмешательства в дела самостоятельной поли­тической единицы — Западного Берлина. Наряду с реализацией мероприятий, направленных против нормализации отношений это­го города с ГДР, правящие круги ФРГ предпринимают все новые противозаконные действия по фактическому и даже юридическо­му включению Западного Берлина в состав Федеративной рес­публики. Участившиеся вояжи и выступления в этом городе ве­дущих политических деятелей ФРГ, незаконно проводимые здесь «рабочие недели» боннского бундестага, заседания его комиссий и парламентских фракций партий, активизация усилий по во­влечению Западного Берлина в сферу действия западногерман­ского законодательства (распространение на него федерального «закона о партиях», требования «полноправного» включения За­падного Берлина в избирательную систему ФРГ) — все эти и другие подобные подрывные, противоправные мероприятия Бонна противоречат особому статусу Западного Берлина, идут вразрез с Потсдамскими и другими межсоюзническими соглашениями и создают серьезную опасность для мира и спокойствия в Европе.

    Допуск ФРГ к ядерному оружию создал бы непосредствен­ную угрозу миру и безопасности СССР, как, впрочем, и всей Европы. Притязания правящих кругов ФРГ на получение права распоряжаться ядерным оружием, враждебная политика по отно­шению к ГДР, непризнание ряда существующих ныне границ — все это лихорадит Европу. Известно, что за претензиями бонн­ских правителей на право представлять всю Германию кроется стремление ликвидировать ГДР. Если бы ФРГ удалось этого до­биться, она получила бы то, чего ей сейчас больше всего не хватает для развязывания агрессии — пространство, территорию. Обретя их, Бонн уже полным голосом заговорит старым языком германских милитаристов. Разговорам о «новой восточной полити­ке» несомненно придет конец.

    Нельзя не видеть того факта, что сотни миллионов людей усматривают в политике ФРГ угрозу для мира и безопасности Европы, да и для своей личной безопасности, безопасности сво­их детей и близких. И эти массы людей находят убедительные подтверждения своих опасений в истории, в опыте сравнительно недавнего прошлого, в воспоминаниях об ужасах второй мировой войны, о зверствах германских оккупантов, об их насилиях,

    о концентрационных лагерях и т. д.

    Безопасности в Европе не будет до тех пор, пока не будут признаны все существующие границы, пока Западной Германии не будет наглухо закрыт всякий доступ к ядерному оружию, пока ГДР не будет признана как равноправное государство, пока не будут нормализованы отношения между двумя германскими государствами, пока ФРГ не прекратит абсурдные посягательства на самостоятельную политическую единицу — Западный Берлин, пока не будет недвусмысленно объявлено о недействительности мюнхенского соглашения и незаконности самого акта его заклю­чения, пока не будет положен конец активности неонацистов и реваншистской пропаганде. Пока все это не будет сделано в аб­солютно ясной и убедительной форме, разговоры о какой-то «но­вой политике» «большой коалиции» в ФРГ останутся фальши­вой пропагандистской болтовней, рассчитанной на обман легковер­ных людей, и маневром, нацеленным на внесение раскола в ряды социалистических стран в целях изоляции ГДР. Эти маневры обречены на провал.

    Приближается 1969 год — дата, когда истекает срок действия Североатлантического союза. Это обстоятельство делает особенно настоятельной необходимость решения важнейшей задачи — со­здания Европы без военных блоков. Государства — участники Варшавского договора официально заявили, что они готовы к этому, конечно, при условии роспуска Североатлантического блока.

    Некоторые участники Североатлантического союза явным об­разом не желают этого. А между тем Североатлантический блок, если как следует разобраться, теряет свою действенность даже с точки зрения приверженца системы военных блоков.

    Как отмечал в своем докладе Л. И. Брежнев, «борьба Совет­ской страны за мир и дружбу между народами вдребезги раз­била лживую легенду об «агрессивности Москвы», о «коммуни­стической угрозе» — легенду, с помощью которой международная реакция во главе с империалистами США, обманывая народы, сколачивала свои агрессивные военные блоки — НАТО, СЕАТО и им подобные» *.

    Ряд других факторов также расшатывает НАТО. Во-первых, возрастает сомнение в готовности США ввязаться в войну в Ев­ропе, если бы этого потребовали интересы кого-либо из их евро­пейских союзников. Такие сомнения существовали уже при зак­лючении союза в 1949 г. и создали тогда трудности в связи с формулировкой статьи 5-й Североатлантического договора. Одна­ко в ту пору США могли вступить в войну в Европе на сторо­не своих союзников несравненно более легко, чем сейчас. Это объясняется тем, что в 1949 г. США в случае войны еще не риско­вали разрушением собственной страны. СССР был уязвим для США благодаря наличию у них баз в Европе и Азии, тогда как

    США были еще мало уязвимы для СССР. С тех пор стратеги­ческая обстановка в корне изменилась. С прорывом Советским Союзом ядерной монополии США, в особенности с развитием межконтинентальных ракет, неуязвимость территории США ушла в невозвратное прошлое.

    Во-вторых, если помощь США европейским странам стала весьма проблематична, то риск вовлечения Соединенными Шта­тами стран Европы в войну из-за причин, чуждых их собствен­ным интересам, чрезвычайно усилился. Это произошло в связи с нарастанием у США тенденции вмешиваться во внутренние дела других государств: в Юго-Восточной Азии, на Ближнем и Сред­нем Востоке, в Латинской Америке и в других местах,— ввязы­ваться там в конфликты и стараться втянуть в них своих ев­ропейских союзников.

    В самом деле, последнее десятилетие, особенно самые недав­ние годы, характеризуется возрастанием числа конфликтов вне Европы, способных, однако, вовлечь и европейские страны в пучи­ну совершенно чуждой им войны.

    К тому же Североатлантический блок ослабел в результате выхода Франции из его военной организации. НАТО потеряла не только часть интегрированных в ней вооруженных сил, но и тер­риторию, призванную служить тылом для непосредственного те­атра военных действий.

    В результате даже многие из тех, кто ранее усматривал в НАТО средство обеспечения безопасности, постепенно убеждают­ся, что организация Атлантического блока имеет целью заставить европейские государства служить мировой империалистической политике США, не имеющей ничего общего с интересами евро­пейских стран, с обеспечением мира и безопасности в Европе.

    Однако надо быть реалистами. К сожалению, большая часть правительств стран — участниц Атлантического блока пока не го­това от него отказаться. Советский Союз и другие социалисти­ческие государства предлагают не только полный переход к си­стеме коллективной безопасности, но и ряд мер, которые способ­ствовали бы улучшению международной атмосферы и разрядке напряженности в Европе. Советское правительство неоднократно выражало готовность обсуждать вместе со всеми европейскими государствами и любые иные предложения, направленные на обес­печение безопасности в Европе. Оно много раз заявляло о той пользе, которую имело бы обстоятельное обсуждение проблемы европейской безопасности представителями всех государств наше­го старого континента.

    Не пора ли в самом деле найти такие средства обеспече­ния безопасности, которые отвечали бы потребностям современ­ной международной жизни?

    МЮНХЕНСКОЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО

    ОБРАЩЕНИЕ КОМИССИИ ИСТОРИКОВ СССР И ГДР К ИСТОРИКАМ ВСЕХ СТРАН

    В текущем году исполняется 30 лет со дня события, которое вошло в новейшую историю как акт позорного предательства по отношению к чехословацкому народу. 29 сентября 1938 г. в Мюн­хене было подписано соглашение между Германией, Англией, Францией и Италией. По этому соглашению, к участию в разра­ботке которого представители чехословацкого правительства даже не были допущены, Чехословакия под предлогом сохранения ми­ра в Европе была выдана англо-французскими империалистами на милость фашистскому агрессору. Страна лишилась значитель­ной части своей территории и населения, потеряла половину тя­желой промышленности; ее экономический и военный потенциалы были в корне подорваны, а германская граница приблизилась к Праге. Суверенитет Чехословацкой республики был растоптан в обмен на призрачные «гарантии» западных держав и на лице­мерное обязательство Гитлера «уважать неприкосновенность но­вых границ чехословацкого государства». Этого обязательства хватило менее чем на полгода: 15 марта 1939 г. германские войска вторглись в Чехословакию, захватили всю ее территорию и ликвидировали чехословацкое государство. Фашисты преврати­ли Чехию в «протекторат Богемия и Моравия». Над страной опустилась 6-летняя ночь фашистской оккупации и террора.

    Но мюнхенское соглашение было не только трагедией чехов и словаков, оно непосредственно повлияло на судьбы всех на­родов Европы, даже, более того — всего человечества. Недаром слово «Мюнхен» звучит сейчас как синоним предательской по­литики. Насильственное присоединение Австрии к фашистскому рейху и захват Чехословакии означали резкий переход от не­устойчивого и непрочного мира в Европе к непосредственному развязыванию войны, которую гитлеровская Гермапия начала

    1    сентября 1939 г. нападением на Польшу. Мюнхенское согла­шение явилось прелюдией к военной катастрофе, охватившей весь мир и стоившей человечеству неслыханных жертв.

    В течение 30 лет, отделяющих пас от заключения мюнхен­ского соглашения, политики, публицисты, юристы и историки всего мира потратили много усилий для изучения этого акта. Одни — с целью вскрыть подлинные корни и причипы, объяснить характер и последствия чудовищного насилия, совершенного над Чехословакией Гитлером и его союзником Муссолини при пря­мом соучастии тогдашних правителей Англии и Франции в лице

    Чемберлена и Даладье й при негласной поддержке империа­листов США; другие — с целью оправдать агрессию и предатель­ство, каким на деле являлся Мюнхен, и не только оправдать, но и закрепить их результаты, придав мюнхенскому соглашению обличье законности и подведя под него псевдоюридические обо­снования.

    В исторической науке новейшего времени оценка Мюнхена ста­ла одним из тех рубежей, которые отделяют подлинных ученых- историков от фальсификаторов истории, объективных исследова­телей — от добровольных и платных защитников и прислужни­ков империализма и агрессии.

    Марксистско-ленинская историография уделила и продолжает уделять пристальное внимание проблеме Мюнхена и его последст­вий. Значительная работа проделана в этой области в Совет­ском Союзе. Издано несколько документальных публикаций, а также ряд исторических трудов. Вопрос о мюнхенском согла­шении, его влиянии на судьбы Европы и о борьбе против его последствий глубоко исследуется также и в исторической лите­ратуре Германской Демократической Республики.

    Комиссия историков СССР и ГДР уделила значительное вни­мание изучению и анализу мюнхенского сговора; этот вопрос, в частности, явился предметом обсуждения на конференциях и сессиях, проведенных комиссией в 1957 г. в Лейпциге, в 1959, 1961, 1965, 1966 гг. в Берлине, что нашло отражение в издан­ных материалах этих дискуссий [8].

    Большое место вопрос о Мюнхене занял в трудах истори­ков Чехословацкой Социалистической Республики, Польской На­родной Республики и других социалистических стран, а также в работах историков-марксистов капиталистических государств.

    В итоге марксистская историография четко определила свою позицию в оценке мюнхенского соглашения. Эта позиция бази­руется на твердом фундаменте исторических фактов и докумен­тов; суть ее заключается в следующем:

    1.    Мюнхенский сговор и последующая ликвидация Чехосло­вацкой республики явились результатом неприкрытой агрессии германского империализма против народов Чехословакии. Под предлогом осуществления так называемого права на самоопреде­ление немцев, проживавших в «Судетской области», и их воссое­динения с германской нацией Гитлер под угрозой развязывания войны в Европе предъявил политические и территориальные тре­бования, несовместимые с суверенитетом, достоинством народов и даже с самим существованием Чехословакии как самостоятельного государства.

    2.   Западные империалистические державы, в первую очередь Англия и Франция, при поддержке и участии США, следуя сво­ей политике поощрения гитлеровской агрессии, решили пожерт­вовать Чехословакией, заплатив в Мюнхене ее территорией за то, что Германия не предпримет нападения на западные дер­жавы; при этом имелось в виду, что острие фашистской агрес­сии останется повернутым на Восток, в первую очередь против Советского Союза. В итоге под видом «спасения мира в послед­нюю минуту» Англия и Франция заключили с Гитлером позор­ную сделку. Мюнхенское соглашение было циничным предатель­ством со стороны тогдашних правящих кругов Англии и Франции, для которых Чехословакия служила лишь разменной монетой в их большой империалистической игре.

    3.   Чехословацкая республика могла быть спасена и дальней­шее развязывание войны могло быть предотвращено, если бы пра­вительство Чехословакии приняло дружественную руку, протя­нутую Советским Союзом. Несмотря на то что отказ Франции оказать военную помощь Чехословакии освобождал СССР от воен­ных обязательств, Советский Союз был готов до конца выпол­нить свой долг и принял необходимые военные меры для по­мощи Чехословакии и предотвращения германской агрессии. Но антисоветизм правящих кругов буржуазной Чехословацкой рес­публики оказался сильнее требований национальных интересов. Этому способствовала антисоветская позиция западных великих держав, не желавших в то время и слышать о возможности сотрудничества с Советским Союзом в интересах европейской безопасности. В результате правящие круги Чехословакии во гла­ве с президентом Бенешем, исходя из узкоклассовых интересов, предпочли пренебречь помощью со стороны СССР и капитули­ровать перед Гитлером.

    4.   Англо-французские вдохновители и организаторы Мюнхена рассматривали заключенную сделку как начало создания «нового европейского порядка», лицемерно утверждая, что их соглаше­ние с Гитлером обеспечит мир «на целое поколение». На самом деле Мюнхен явился трагедией для народов Европы, вплотную приблизив человечество к порогу второй мировой войны.

    Расчеты западных империалистов на то, что им удастся пол­ностью «канализировать» фашистскую агрессию на Восток, в пер­вую очередь против Советского Союза, провалились. Потерпели крах их коварные надежды на то, что непомерные захватниче­ские аппетиты германских империалистов будут удовлетворены за счет Советской Украины и других частей территории СССР. Последующее развитие событий общеизвестно: после Чехослова­кии и Польши Франция и Англия сами оказались объектами захватнической, разбойничьей войны гитлеровских фашистов.

    5.     Мюнхенское соглашение никогда не имело и не может иметь законной юридической силы, так как оно представляет собой противозаконный акт, направленный на подготовку войны,
    заключенный без участий представителей чехословацкого народа, навязанный чехам и словакам под угрозой войны и применения силы, поправший государствепный суверенитет Чехословацкой республики и национальные интересы, безопасность и достоинст­во чехословацкого народа. Прогрессивные люди во всем мире ни­когда не признавали и не признают законности мюнхенского сог­лашения и притязаний гитлеровского «третьего рейха» на те части территории Чехословакии, которые были присоединены к Герма­нии после Мюнхена. Беззаконное с самого начала, заключенное в нарушение всех норм и международного права, и современ­ного правосознания, опрокинутое исходом второй мировой бойны мюнхенское соглашение оказалось выброшенным на свалку исто­рии. Там ему и место! Таковы, в основных чертах, взгляды исто- риков-марксистов на мюнхенский сговор.

    С трезвой оценкой и осуждением мюнхенского соглашения выступают также и некоторые буржуазные историки. Так, один из крупнейших представителей английской официальной историо­графии— Арнольд Тойнби непосредственно после заключения мюнхенской сделки писал: «Пойдя на соглашение с Гитлером, Великобритания и Франция предоставили ему в значительной степени, если не полностью, свободу рук в Центральной и Во­сточной Европе, по крайней мере, вплоть до западных подсту­пов к Советскому Союзу». С А. Тойнби солидаризируются и такие широко известные западные историки, как Морис Бомон (Франция), Чарльз Уэбстер, Уилер-Беннет (Англия) и др. Пос­ледний, в частности, признает, что «смысл мюнхенского согла­шения заключался в том, чтобы уничтожить Чехословакию как самостоятельный военный, политический и экономический фактор и подготовить условия для дальнейшей экспансии Германии в сторону Польши и России».

    Однако, несмотря на неоспоримость приведенных выше поло­жений, многие западногерманские историки и представители ре­акционной историографии других капиталистических стран высту­пали и продолжают выступать против них и против историче­ской правды о Мюнхене. Они пытаются придать вид «законно­сти» мюнхенскому соглашению и акту его заключения. Подоб­ная позиция служит интересам современных западногерманских реваншистов и милитаристов, для которых мюнхенский договор остается обоснованием их претензий на «Судетскую область» и другие части территории Чехословацкой Социалистической Рес­публики.

    В настоящее время в Западной Германии организации «су­детских немцев» и другие реваншистские организации продол­жают линию Гитлера, выступают с претензиями на те же тер­ритории Чехословакии, которые «третий рейх» требовал и полу­чил в Мюнхене.

    Эти организации, их опасная реваншистская деятельность и их территориальные притязания к Чехословакии получают актив­
    ную поддержку со стороны правительства ФРГ. О наглых при­тязаниях реваншистов свидетельствует и тот факт, что акт зак­лючения мюнхенского соглашения и само это соглашение, давно перечеркнутые историей, правительством ФРГ до сих пор фор­мально не признаны незаконными и никогда, с самого начала, не имевшими законной силы. Мало того, западногерманские пра­вящие круги все еще пытаются строить свои отношения с Че­хословакией, исходя из мюнхенского соглашения. Как раньше, так и теперь они не желают признать этот позорный документ недействительным с момента его подписания.

    Об этом ярко свидетельствует заявление канцлера Кизингера на пресс-конференции в июле этого года, когда на вопрос о его личном отношении к мюнхенскому пакту глава правительства ФРГ ответил: «Мне, собственно, не понятно, почему мюнхенский договор должен быть объявлен недействительным с самого нача­ла». Так под маской лицемерных разговоров о «новой восточ­ной политике» западногерманские правящие круги все еще пы­таются гальванизировать позорное соглашение, 30 лет тому назад открывшее зеленый свет гитлеровскому походу за овладение «жиз­ненным пространством». Расстановка сил в мире в 1968 г., одна­ко, совсем иная, чем в 1938 г. Наличие мощного социалистиче­ского содружества делает невозможной любую попытку империа­листических сил ФРГ вернуться к политике Мюнхена.

    30-летие мюнхенского соглашения побуждает историков и юри­стов, борющихся против угрозы неонацизма и западногерман­ского реваншизма, еще раз выступить с осуждением акта пре­дательства и агрессии, совершенного 29—30 сентября 1938 г. Долг историков — до конца разоблачить империалистическую сущ­ность сделки, заключенной Чемберленом и Даладье с Гитлером, вскрыть ее классовые корпи и антикоммунистическую направ­ленность, показать ее гибельные последствия для дела мира и безопасности народов. Эта задача приобретает особенное значение в современных условиях, когда в Западной Германии вновь уси­ливается фашизм и на политической авансцене находятся силы, вызвавшие катастрофу второй мировой войны.

    Комиссия историков СССР и ГДР призывает историков всех стран выступить с безоговорочным осуждением мюнхенского сог­лашения и любых попыток западпых империалистических держав оживить это соглашение. Это позволит историкам внести свою лепту в благородное дело защиты мира, борьбы против угро­зы западногерманского реваншизма и неонацизма, против попы­ток реакционных агрессивных сил повернуть вспять ход истории.

    Академик В. М. Хвостов                              Академик Лео Штерн

    Председатель советской секции Председатель немецкой секции Комиссии историков СССР Комиссии историков СССР и ГДР

    НАКАНУНЕ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

    ПОДГОТОВКА СОВЕТСКОГО СОЮЗА К ОТРАЖЕНИЮ ФАШИСТСКОЙ АГРЕССИИ [9]

    Период между гражданской и Великой Отечественной войнами был для нашей Родины временем борьбы за утверждение идей Октября, за претворение в жизнь ленинского плана построения социалистического общества. Этот план Коммунистическая партия отстояла в острой борьбе против троцкистов, правых оппортуни­стов, национал-уклонистов и других враждебных ленинизму групп.

    Коренные преобразования в экономике Советской страны осуществлялись в обстановке активного противодействия импе­риалистических сил, которые посредством блокады, экономиче­ского бойкота, диверсий стремились нанести ущерб социалистиче­скому строительству. Советский народ в условиях угрозы во­зобновления интервенции вел гигантскую стройку без экономиче­ской помощи извне, ценою больших лишений, напряжения всех своих сил, идя неизведанными путями. Эти чрезвычайные труд­ности вызывались исторической обстановкой: Советское государ­ство было первым и единственным в мире социалистическим го­сударством, к тому же унаследовавшим от царской России раз­рушенную войной экономику.

    Ключевой задачей в строительстве социализма явилась социа­листическая индустриализацияА которая создала необходимую базу для укрепления экономической самостоятельности Советско­го Союза, технической реконструкции всех отраслей народного хозяйства. В исторически короткий отрезок времени возникли гиганты черной и цветной металлургии, химии, энергетики, ма­шиностроения, целые новые отрасли промышленности. Валовая продукция промышленности СССР в 1938 г. выросла почти в

    5   раз в сравнении с 1928 г. По объему промышленного произ­водства Советский Союз к 1938 г. занял первое место в Европе и второе место в мире. Огромное значение имела коллективиза­ция сельского хозяйства, в результате которой мелкотоварный уклад, господствовавший в деревне, уступил место социалисти­ческому сельскому хозяйству. Это позволило широко двинуть в деревню технику. К 1938 г. в колхозах и совхозах работало уже 456 тыс. тракторов. Появилась возможность полностью обеспе­чить текущие потребности народа и промышленности в сельско­
    хозяйственных продуктах и сырье, а также приступить к созда­нию больших государственных резервов.

    Исключительно большое значение имело создание на Востоке страны второй угольно-металлургической базы. Огромным завое­ванием нашей партии было осуществление культурной револю­ции.

    Решая задачу построения нового общества и проводя миро­любивую внешнюю политику, советский народ ни на минуту не забывал об угрозе нового нашествия империалистов, о новых попытках агрессивных сил вооруженным путем уничтожить со­циалистическое государство. «...Первой заповедью нашей полити­ки,— учил В. И. Ленин,— первым уроком..., который должны усвоить себе все рабочие и крестьяне, это — быть начеку, пом­нить, что мы окружены людьми, классами, правительствами, ко­торые открыто выражают величайшую ненависть к нам» х. Ком­мунистическая партия и Советское правительство, выполняя ленинские заветы и учитывая реально складывавшуюся в мире обстановку, принимали необходимые меры к созданию политиче­ских, экономических и военных основ прочной обороноспособ­ности страны. История со всей очевидностью свидетельствует, что партия предвидела возможность новых империалистических войн и предупреждала об этой угрозе через свою печать и с трибуны партийных съездов. Опасность военных провокаций про­тив СССР, угроза нового мирового пожара особенно усилились в начале 30-х годов, когда мировой экономический кризис вы­звал резкое обострение противоречий империализма, в Германии пришли к власти фашисты, а империалистическая Япония стала на путь военных захватов в Китае.

    Вопросы социалистического строительства и укрепления обо­роноспособности решались нашим государством в неразрывном, органическом единстве. Успехи, достигнутые в экономическом раз­витии, обусловили возможность технического переоснащения ар­мии и флота. Если в 1930—1931 гг. оборонная промышленность производила ежегодно 1911 орудий, 860 самолетов и 740 танков, то. в 1938 г.—уже 12 687 орудий, 5469 самолетов и 2270 танков. Особенно важным было создание новых образцов боевой техники, которые вполне соответствовали требованиям того времени.

    Об  этом свидетельствуют, в частности, дальние перелеты совет­ских летчпков на отечественных самолетах. Работа по созданию и промышленному освоению новых образцов вооружения про­должалась.

    Настойчиво велось строительство Советских Вооруженных Сил; повышалась общая культура, военная подготовка и техническая грамотность личного состава армии и флота. Упрочение дружбы между народами Советской страны, устранение фактического не­равенства между нациями укрепили интернациональный дух

    Красной Армии. Происшедшие в стране социальные изменения, вся система воспитания и обучения воинов способствовали спло­чению народа и армии вокруг Коммунистической партии, уси­лению морально-политического единства нашего общества и со­ветского патриотизма.

    Гигантская организаторская работа партии в годы первых пятилеток обеспечила быстрый рост политического, экономическо­го и военного могущества СССР. Он все больше становился на­деждой и оплотом всех прогрессивных сил земного шара. Мощь и авторитет Советского Союза наглядно демонстрировали всепо­беждающую силу марксизма-ленинизма, идей научного социализ­ма, неиссякаемые творческие возможности социалистического строя.

    Вторая мировая война явилась результатом резкого обостре­ния империалистических противоречий и прежде всего стремле­ний германского и японского империализма к коренному пере­делу мира в свою пользу. Задуманный передел мира должен был совершиться в ущерб независимости народов, в первую очередь за счет Советского Союза. Стремление агрессивных империали­стических стран к переделу мира затрагивало также интересы тех империалистических держав, которые после первой мировой войны стали хозяевами капиталистического мира — Англии, Фран­ции и США.

    После прихода к власти фашистов срочное воссоздание воен­ной мощи германского империализма, гонка вооружений и все­сторонняя подготовка второй мировой войны под реваншистски­ми лозунгами стали основной задачей внутренней и внешней по­литики Германии. В центре Европы образовался опасный очаг войны.

    Возникшая вследствие всех этих событий угроза для мира в Европе сразу же была полностью осознана руководством нашей партии и Советским правительством. Осуществляя меры эконо­мической и военной подготовки страны к обороне, партия и пра­вительство без промедления предприняли необходимые политиче­ские шаги с тем, чтобы дипломатическими средствами пред­отвратить возможность германо-фашистской агрессии. Лучшим средством для этого было бы создание системы коллективной безопасности. При этом Советский Союз исходил не только из национальных интересов. Его политика носила широко интерна­циональный характер и была направлена на защиту целостности и независимости всех народов — больших и малых. В декабре 1933 г. ЦК партии принял решение, которым предусматрива­лась возможность вступления СССР в Лигу наций и заключения соглашения, с участием широкого круга европейских государств, о взаимной защите от агрессии. Уже 28 декабря 1933 г. Совет­ское правительство предложило Франции заключить договор о взаимной защите от агрессии со стороны Германии посредством колдективщлх усилцй всех заинтересованных европейских госу­
    дарств. Кроме СССР и Франции, предполагалось участие Бель­гии, Полыни, Чехословакии и прибалтийских стран [10]. Французское правительство, естественно, тоже было встревожено германской угрозой. Оно вступило в переговоры с Советским правительством. Вскоре министр иностранных дел Франции Барту придал про­екту договора о борьбе против агрессии форму так называемого Восточного пакта. Проект этот в случае его реализации мог бы создать преграду на пути гитлеровской агрессии. Однако он был сорван совместными усилиями пилсудчиков, составлявших прави­тельство Польши, и немецких фашистов при тайном пособниче­стве английского правительства.

    В ходе переговоров гитлеровское правительство сообщило со­ветскому полпреду в Германии, что оно было бы готово под­писать Восточный пакт, но без Франции и Чехословакии. Само собой разумеется, Советское правительство не приняло веролом­ного предложения гитлеровцев и уведомило французское прави­тельство об этом провокационном проекте, направленном на изо­ляцию Франции и Чехословакии и на подготовку германской агрессии против них.

    Ввиду неудачи попыток реализовать идею коллективной без­опасности Советское правительство, не отказываясь от нее, стало искать также и другие способы спасения мира и предупрежде­ния агрессии. В 1935 г. Советский Союз заключил с Францией и Чехословакией двусторонние договоры о взаимной помощи. В то же время Советское правительство стремилось использовать механизм Лиги наций, в которую СССР вступил в 1934 г. Оно решительно стало на защиту Эфиопии, страны, храбро защищав­шейся от итальянского агрессора, активно противодействовало фа­шистской интервенции в Испании. Правительства Англии, Фран­ции и США всячески препятствовали Советскому Союзу в оказа­нии поддержки Испанской республике, на деле способствуя фа­шистским интервентам. В 1935 г. гитлеровцы восстановили в Гер­мании всеобщую воинскую повинность, тем самым грубо нарушив Версальский мирный договор, а в 1936 г. ввели войска в Рейн­скую область. Англия и Франция ограничились по этому поводу словесными протестами. Становилось все очевиднее, что в Лон­доне, а вслед за ним и в Париже верх берут те крути, которые стоят за сделку с фашистской Германией в расчете застрахо­вать свои интересы от ее покушений и направить германскую аг­рессию против Советского Союза, чтобы руками немецких фаши­стов уничтожить или хотя бы ослабить СССР.

    В марте 1938 г. был осуществлен новый акт фашистской аг­рессии: захват Австрии. Только Советское правительство высту­пило с заявлением о своей готовности «участвовать в коллектив­ных действиях», которые имели бы целью «приостановить даль­нейшее развитие агрессии и устранение усилившейся опасности
    новой мировой бойни». Но этот призыв не встретил положитель­ного отклика со стороны западных держав.

    Покончив с Австрией, гитлеровцы направили свои агрессив­ные устремления против Чехословакии. Они усилили подрывную деятельность пятой колонны в Чехословакии и открыто угрожа­ли этой стране, требуя уступки германскому рейху пограничных областей, отторжение которых делало Чехословакию совершенно беззащитной перед Германией.

    В условиях надвигавшейся опасности нападения Германии на Чехословакию Советское правительство неоднократно подтверж­дало своим союзникам — Чехословакии и Франции — готовность незамедлительно выполнить все обязательства по советско-чехосло- вацкому и советско-французскому договорам о взаимопомощи. В со­ответствии с советско-чехословацким договором СССР обязан был оказывать Чехословакии военную помощь в том случае, если ей окажет помощь и Франция. Однако, учитывая колебания фран­цузских правящих кругов, СССР был готов идти в своей помощи Чехословакии даже дальше, чем того требовали обязательства по договору. 26 апреля 1938 г. М. И. Калинин в публичной речи заявил, что «пакт не запрещает каждой из сторон прийти на помощь, не дожидаясь Франции». В дни высшего напряжения германо-чехословацкого конфликта И. В. Сталин через руководи­теля Компартии Чехословакии К. Готвальда передал президенту Бенешу, что в случае, если Чехословакия окажет Германии со­противление, СССР готов оказать ей военную помощь и без Франции, если чехословацкое правительство этого пожелает.

    Эти слова были подтверждены реальными военными приго­товлениями. Советский Союз привел в боевую готовность и со­средоточил у западных границ 30 стрелковых, 10 кавалерийских дивизий, один танковый корпус, 3 танковые бригады и 12 авиа­ционных бригад из состава Белорусского и Киевского особых военных округов. Затем были приведены в боевую готовность еще 30 стрелковых и 6 кавалерийских дивизий, два танковых корпуса, 15 отдельных танковых бригад, причем на этот раз мо­билизационными мероприятиями были затронуты не только при­граничные, но и внутренние округа вплоть до Волги и Урала. В Вооруженные Силы было дополнительно призвано из запаса свыше 328 тыс. человек, а также задержано увольнение из рядов армии десятков тысяч красноармейцев и младших командиров, отслуживших установленные сроки[11].

    Но президент Чехословакии не захотел воспользоваться пред­ложенной ему советской помощью, а французское правительство не выполнило своего союзнического долга перед Чехословакией. Оно пошло на буксире у Англии, которая всячески старалась завязать переговоры с Гитлером с тем, чтобы получить опреде-
    ленййе гарантий свойх интересов за согласие на передачу Гер­мании западных и северо-западных областей Чехословакии. Англия и Франция, стремясь удовлетворить захватнические вож­деления Гитлера, ультимативно потребовали от Чехословакии со­гласия на эти уступки.

    Бенеш и премьер-министр Годжа, не желая опереться на патриотический подъем народа и армии и прибегнуть к помощи СССР, подчинились повторному ультиматуму французского «союз­ника» и английского «друга». Тем самым Бенеш предал народы Чехословакии.

    29    сентября 1938 г. главы правительств Англии, Франции, Италии и Германии подписали в Мюнхене смертный приговор Чехословакии. Мюнхенское соглашение, на законности которого до сих пор настаивает боннское правительство, навсегда вошло в историю как символ предательства народа и беззаконной сдел­ки с грабителем.

    Вскоре стало ясно, что Гитлер пе намерен оправдывать на­дежд своих мюнхенских соучастников. 15 марта 1939 г. он про­демонстрировал полное пренебрежение к Англии и Франции: в этот день германские войска внезапно перешли только что со­гласованные с западными державами новые границы Чехослова­кии и захватили всю страну. А прошло всего несколько дней, и 24 марта Гитлер предъявил грабительские требования Польше: дать согласие на передачу Германии Гданьска, постройку экстер­риториальной автострады в Восточную Пруссию, перерезающей «польский коридор», и т. д. Германия аннулировала германо­польский пакт о ненападении, откровенно намекая тем самым на возможность войны против Польши. В довершение всего Гитлер нанес Англии еще одну пощечину: он расторг англо-германское военно-морское соглашение и выдвинул претензии на возвраще­ние Германии ее бывших колоний.

    Крах мюнхенской политики стал фактом. Это побудило мюн­хенцев, не отказываясь от идеи о сделке с германским фашиз­мом, изменить тактику: они стали искать рычаги, посредством которых можно было бы оказать давление на Гитлера, склонить его к серьезным соглашениям с западными державами. 31 марта 1939 г. английское правительство заявило, что оно гарантирует независимость Польши. 13 апреля сходные гарантии были предо­ставлены Греции и Румынии, а 12 мая — Турции. Франция по­следовала английскому примеру.

    Следующим шагом было согласие Англии и Франции вступить в переговоры с Советским правительством об организации отпора германской агрессии. Ведя двойную игру, они рассматривали пе­реговоры прежде всего как средство припугнуть Гитлера, сделать его более податливым. Но одновременно эти переговоры должны были послужить успокоению народных масс, требовавших борьбы против фашизма и соглашения с СССР для обуздания германо­фашистской агрессии.

    Глубокий анализ сложившейся международной обстановки был дан в политическом отчете ЦК на XVIII съезде партии, со­стоявшемся в марте 1939 г. В отчетном докладе германский фа­шизм был заклеймен как агрессор. Отмечалось, что государства- агрессоры всячески ущемляют интересы неагрессивных госу­дарств, прежде всего Англии, Франции и США, а последние пятятся назад и отступают, делая агрессору уступку за уступкой. Смысл политики уступок состоял в том, чтобы направить агрес­соров против СССР, втравить их в войну, истощить в ней обе стороны, самим остаться при этом в стороне, а затем выступить со свежими силами и продиктовать свои условия. История под­твердила правильность этого анализа политики западных держав.

    Но и в такой неблагоприятной обстановке Советский Союз не ослаблял усилий, чтобы добиться действенного соглашения для борьбы против фашистской агрессии. 18 марта 1939 г. в связи с германской угрозой Румынии английское правительство поин­тересовалось позицией СССР. Советское правительство предложи­ло созвать конференцию представителей СССР, Великобритании, Франции, Румынии, Польши и Турции, чтобы определить их по­зиции в случае опасности агрессии против Румынии.

    Однако английское правительство нашло это предложение «преждевременным». Оно интересовалось позицией СССР и очень хотело бы втянуть его в конфликт с Германией, но не желало санкционировать какие-либо коллективные меры, которые связали бы саму Англию. Просто оставить советскую инициативу без вся­ких последствий было бы затруднительно ввиду ожидавшейся резкой реакции общественного мнения. Поэтому 21 марта апглий- ское правительство обратилось к правительству СССР с предложе­нием подписать декларацию с участием Англии, СССР, Франции и Польши, предусматривающую взаимные консультации относи­тельно мер по совместному сопротивлению агрессии против ка­кого-либо европейского государства.

    Советский Союз считал декларацию о консультациях недо­статочной. Тем не менее, чтобы достигнуть хотя бы какого-ни- будь результата по сдерживанию агрессии, он на следующий же день ответил согласием4. Едва получив такой ответ, английское правительство тут же сообщило в Москву, что считает вопрос о декларации отпавшим! Этот отказ от собственных предложений, как только они были приняты советской стороной, конечно, не мог не насторожить советскую дипломатию.

    14 апреля Англия предложила СССР сделать публичное за явление, в котором было бы объявлено, что «в случае агрессии против какого-либо европейского соседа Советского Союза, кото­рый оказал бы сопротивление агрессии, можно будет рассчиты­вать на помощь Советского правительства, если она окажется желательной».

    В этом своеобразном предложении не было и тени взаимно­сти обязательств. Более того, оно содержало нечто провокацион­ное. Получалось, что в случае нападения Германии на любого европейского соседа СССР (исключение составляли лишь Польша и Румыния, располагавшие англо-французскими гарантиями) СССР должен будет вступить в войну против Германии в изоля­ции, без союзников, ибо английское предложение не обещало помощи Советскому Союзу. А между тем нападение германского фашизма на прибалтийские государства, не говоря уже о нападе­нии непосредственно на СССР, представляло для нас никак не меньшую угрозу, чем нападение на Польшу и Румынию. Гитлеру британский кабинет как бы подсказывал такое направление для развития агрессии против стран Восточной Европы, следуя по которому он избегал риска столкнуться с Англией и Францией! Особенно одиозной была заключительная оговорка английского проекта: «Если она (т. е. советская помощь.— В. X.) окажется желательной». Англичане хотели, чтобы СССР принял обязатель­ство вступить в войну по первому требованию любого из своих европейских соседей. Но если бы такой сосед «решил», что по­мощь ему не нужна, то Советский Союз должен был бы остаться в стороне. Иначе говоря, СССР был бы связан обязательствами вступать в войну по призыву своих соседей, в то время как эти соседи, а также Англия и Франция, сохраняли бы полную сво­боду действий. Более опасного и неравноправного обязательства нельзя и представить.

    17 апреля 1939 г. Советское правительство обратилось к Англии и Франции с развернутым предложением. Оно состояло в том, чтобы СССР, Англия и Франция заключили между собой сроком на 5—10 лет соглашение о взаимном обязательстве ока­зывать друг другу помощь, включая военную, в случае агрессии против любого из трех договаривающихся государств. Одновре­менно все три державы должны были бы принять на себя обя­зательство оказывать любую помощь, включая военную, восточно­европейским государствам, расположенным между Балтийским и Черпым морями и граничащим с СССР, в случае агрессии про­тив них. СССР считал совершенно необходимым сопроводить та­кой договор об оборонительном союзе военной конвенцией, со­держащей точные указания о размерах и формах военной помощи.

    27 мая Англия и Франция после длительных проволочек, на­конец, согласились оказать Советскому Союзу помощь в случае нападения Германии непосредственно на него. Однако они не хотели одновременно с политическим договором подписывать воен­ную конвенцию. По-прежнему оставалась также недостаточной их гарантия на случай агрессии против прибалтийских государств. Все эти увертки создавали у Советского правительства совершен­но определенное впечатлепие, которое нарком иностранных дел в конце мая 1939 г. и высказал послам Англии и Франции: англо-французские предложепия наводят па мысль, что прави­
    тельства Англии и Франции не столько интересуются самим пак­том, сколько разговорами о нем, которые, очевидно, нужны им для каких-то их целей. Но Советское правительство заинтересовано не в разговорах о пакте, а в организации действенной взаимо­помощи СССР, Англии и Франции против агрессии в Европе5. Советское правительство считало при этом, что «без совершенно конкретного военного соглашения, как составной части всего до­говора, договор превратился бы в пустую декларацию».

    Между тем германо-польский конфликт обострялся с каждым часом. Можно было ожидать начала войны в Европе. Будучи полон решимости предотвратить агрессию, СССР предложил своим партнерам приступить к переговорам о военном соглашении, не ожидая завершения общеполитических переговоров о пакте взаимопомощи. 11 августа 1939 г. в качестве военных предста­вителей Англии и Франции в СССР прибыли второстепенные военные деятели, которые не имели даже полномочий на подпи­сание какого-либо военного соглашения. Не привезли они с собой и конкретного плана совместных военных действий против агрес­сора. Все это не свидетельствовало о серьезности намерений.

    Отсутствие у Англии и Франции желания договориться с СССР стало уже совершенно очевидным, когда советские воен­ные представители поставили вопрос о конкретных путях участия СССР в наземных военных действиях против агрессора. Совет­ский Союз не имел общей границы с Германией, и советские войска могли бы войти в соприкосновение с противником и от­крыть против него военные действия, только пройдя через тер­риторию Польши и Румынии. Но оказалось, что военные пред­ставители западных держав даже не в состоянии ответить на вопрос, будут ли советские военные силы пропущены через тер­риторию этих двух союзников Франции. У Советского правитель­ства не осталось теперь никаких сомнений в том, что обе за­падные державы на самом деле вовсе не хотят союза с СССР.

    Послевоенные публикации подтверждают, что Советское пра­вительство не ошиблось в своем выводе.

    Теперь мы знаем, что Чемберлен убеждал главу французской военной миссии, когда тот проезжал через Лондон, направляясь в Москву, не ставить вопроса о пропуске советских войск через Польшу. В правительственной инструкции английской военной делегации, посланной в Москву, прямо указывалось: «Британское правительство не желает принимать на себя каких бы то ни было определенных обязательств» перед правительством СССР, «которые могли бы связать нам руки». Поэтому, говорилось да­лее, «в отношении военного соглашения следует стремиться к тому, чтобы ограничиться сколь возможно более общими форму­лировками».

    Таким образом, усилия СССР создать систему коллективной безопасности посредством союза с западными державами оказа­лись безуспешными. Правящие круги западных держав, сорвав­шие соглашение с СССР, вслед за гитлеровцами несут полную меру ответственности за страдания и жертвы человечества, вверг­нутого в катастрофу второй мировой войны.

    Германо-польская война явно надвигалась. Если бы она на­чалась, она грозила подойти вплотную к границам СССР. Та­кая обстановка диктовала срочную необходимость найти другое средство для обеспечения безопасности страны социализма. Это­го требовали жизненные интересы СССР, этого требовал интерна­циональный долг Коммунистической партии, ибо дело шло о без­опасности первой и тогда единственной социалистической страны, оплота социализма во всем мире.

    Положение крайне осложнялось еще двумя обстоятельствами. Во-первых, в печать проникли слухи о тайных англо-германских переговорах. Эти слухи не могли не вызвать тревоги. Публикации послевоенного времени подтверждают, что английское правитель­ство одновременно с переговорами в Москве вело в Лондоне в глубокой тайне переговоры с агрессором, причем в случае до­стижения соглашения обещало гитлеровцам отказаться от гаран­тий, предоставленных Польше, прервать переговоры с СССР и не считаться с Францией. Гарантии Польше и переговоры с Совет­ским Союзом были для Чемберлена лишь разменной монетой, которой он собирался заплатить Гитлеру за сделку, выгодную для английского империализма. Мало того, одним из вопросов этих переговоров был выдвинутый англичанами проект англо­германского соглашения о разделе мира на сферы влияния, а в числе объектов этой сделки намечался Советский Союз6.

    Во-вторых, когда в Европе нарастала угроза нападения Гер­мании на Польшу и появления фашистских армий у границ СССР, на Дальнем Востоке Советский Союз уже находился в со­стоянии фактической войны с империалистической Японией, ко­торая напала на его союзника — Монгольскую Народную Респуб­лику. В районе реки Халхин-Гол шли сражения значительного масштаба.

    Обстановка была чрезвычайно опасной для Советской страны: ей угрожала война при полной дипломатической изоляции, при вероятном пособничестве Англии нашим врагам. Война грозила при этом одновременно на двух фронтах: и на западе и на Дальнем Востоке. В такой тягчайшей обстановке правительство СССР сочло себя вынужденным пойти на заключение договора

    о ненападении с Германией.

    Еще 4 августа германский посол в Москве граф Шуленбург доносил в Берлин, что «Советское правительство решило заклю­
    чить договор с Англией и Францией, если онй выполнят некото­рые советские пожелания». И посол не ошибался. Но в дальней­шем, главным образом между 15—17 августа, ход переговоров с Англией и Францией окончательно показал полную их бесполез­ность. «Не потому прервались военные переговоры с Англией и Францией,— справедливо заявил нарком обороны в интервью для печати,— что СССР заключил пакт о ненападении с Германией, а, наоборот, СССР заключил пакт о ненападении с Германией в результате, между прочим, того обстоятельства, что военные переговоры с Францией и Англией зашли в тупик в силу не­преодолимых разногласий» 7.

    Советское правительство никогда не рассчитывало на верность гитлеровцев своим обязательствам. Но подписание Германией до­говора свидетельствовало о ее стремлении по крайней мере в ближайшее время избежать войны с Советским Союзом. Для на­шей страны было чрезвычайно важно решительно устранить имевшуюся угрозу создания единого антисоветского империали­стического фронта в Европе и на Дальнем Востоке и выиграть время для подготовки к отражению агрессии. Этого настоятельно требовала крайне неблагоприятная политическая ситуация, сло­жившаяся к 1939 г.

    Нападение Германии на Польшу, прямая в этой связи угроза Прибалтике крайне осложнили стратегическое положение Совет­ского Союза, подвергали опасности его западные и северо-запад- ные границы, находившиеся в то время на подступах к колыбе­ли революции — Ленинграду, в непосредственной близости к Минску, на довольно близком расстоянии от столицы другой со­юзной республики — Киева. С нападением гитлеровцев на Поль­шу и продвижением их на восток Советское правительство долж­но было предпринять необходимые шаги с тем, чтобы обеспечить безопасность СССР. Освободительный поход Красной Армии, на­чатый 17 сентября, был призван избавить от фашистской кабалы украинцев и белорусов, отторгнутых от Советской Украины и Советской Белоруссии по Рижскому мирному договору 1921 г., завершить воссоединение украинского и белорусского народов и в то же время отодвинуть на запад границы СССР, упрочив этим его безопасность.

    Угроза военного нападения империалистов на нашу Родину потребовала ускоренного проведения военно-экономических и воен­но-стратегических мероприятий. Период с 1939 по первую полови­ну 1941 г. прошел под знаком напряженной подготовки Советско­го Союза к отражению империалистической агрессии. Энергично продолжалось осуществление мероприятий по укреплению оборо­носпособности страны, которые были намечены XVIII съездом партии. Утвержденный съездом третий пятилетний план (1938— 1942) предусматривал дальнейший подъем всех отраслей народ­
    ного хозяйства, особенно же рост тяжелой и оборонной промыш­ленности. Съезд принял решение о создании крупных государ­ственных резервов, которые сыграли огромную роль во время войны.

    Осуществляя намеченный съездом курс, ЦК партии и Совет­ское правительство приняли новые меры по усилению военно­экономической подготовки страны. Ассигнования на военные нуж­ды были резко увеличены. Они составили в 1939 г. 25,6%, в 1940 — 32,6 и в 1941 г.—43,4% общего государственного бюд­жета. Принимается ряд законов и постановлений, направленных на повышение дисциплины на производстве, усиление ответствен­ности за выпуск недоброкачественной продукции, увеличение про­должительности рабочего дня в промышленности.

    Особое внимание ЦК Коммунистической партии и Советского правительства было уделено увеличению выпуска вооружения и боевой техники, повышению их качества. Подавляющее большин­ство новых типов оружия, весьма многочисленных и разнообраз­ных, полностью оправдало себя в ходе войны, хотя при крупных масштабах работы по усовершенствованию оружия не обошлось и без отдельных ошибок: некоторые из вновь принятых на вооружение типов оружия оказались неудачными (например, 50-миллиметровые минометы, самозарядные винтовки).

    В 1939 г. Комитет Обороны при СНК СССР принял поста­новление о реконструкции существующих и строительстве новых самолетостроительных заводов, количество которых должно было увеличиться к концу 1941 г. в сравнении с 1939 г. вдвое. В том же году принимается решение о развитии авиамоторных и строи­тельстве самолетно-агрегатных заводов. На производство танков, кроме Кировского и Харьковского заводов, начали переключать­ся Сталинградский и Челябинский тракторные заводы. Строились новые и расширялись существующие заводы стрелково-артилле- рийского вооружения, боеприпасов и порохов. Военная промыш­ленность получала в значительно увеличенном количестве металл, топливо, электроэнергию, новые, более совершенные станки, наи­более квалифицированных инженеров, техников, рабочих.

    За 1939 — первую половину 1941 г. наша промышленность произвела более 17 тыс. боевых самолетов, 7,6 тыс. танков, свы­ше 60 тыс. орудий и минометов, более 200 тыс. пулеметов и автоматов. Начиная с 1940 г. было развернуто серийное производ­ство новых типов самолетов: «Як-1», «Миг-3», «ЛаГГ-3», «Пе-2», «Ил-2» и др.; танков: «КВ», «Т-34», «Т-40». За 1940 — первую половину 1941 г. было выпущено 3719 самолетов новых кон­струкций, 2083 танка новых типов. Однако это количество новых самолетов и танков не смогло удовлетворить всей потребности вооруженных сил.

    За этот же период общий тоннаж Военно-Морского Флота возрос за счет ввода в строй новых кораблей почти на 160 тыс. т. В октябре 1940 г. ЦК партии и Советское правительство зна­
    чительно переориентировали советское военное судостроение, на­правив его на выпуск легких надводных кораблей и особенпо подводных лодок.

    Большое внимание уделялось производству боеприпасов: толь­ко с января по июнь 1941 г. оно по важнейшим видам увели­чилось на 66%. Но расчеты показывали, что это возросшее ко­личество производимых боеприпасов все еще не в полной мере отвечало возможным потребностям. В связи с этим 6 июня 1941 г. СНК СССР и ЦК ВКП(б) утвердили специальный мобилизацион­ный план по производству боеприпасов на вторую половипу 1941 г. и на 1942 г., предусматривавший дальнейшее увеличе­ние продукции. Велась ускоренная и расширенная подготовка кадров для народного хозяйства с учетом того, что война неиз­бежно отвлечет квалифицированную рабочую силу. В соответ­ствии с законом «О государственных трудовых резервах» уже в 1940/41 учебном году в ремесленных и железнодорожных учи­лищах и ФЗУ обучалось 717 тыс. человек. Кроме того, на пред­приятиях и в учреждениях в 1940 г. было подготовлено 1,9 млн. новых рабочих и служащих, а более 1,6 млн. человек повысили свою квалификацию.

    В предвоенные годы была усилена работа по воспитанию со­ветских людей в духе марксизма-ленинизма, советского патрио­тизма и пролетарского интернационализма, постоянной готовности к защите Родины. Патриотический лозунг «Защита Отечества — священный долг каждого гражданина Советского Союза» партия донесла до сознания миллионов советских людей. С большой ак­тивностью работало Общество содействия армии, авиации и флоту («Осоавиахим»), военно-спортивные кружки и школы при заво­дах, фабриках, МТС, совхозах и колхозах. Патриотическая тема воспитания советских людей в духе высокой бдительности и го­товности к разгрому врага действенно звучала в печати, кино, живописи и театре.

    Надвигающаяся угроза войны вынуждала нашу партию п Со­ветское государство принимать еще более энергичные меры к повышению непосредственной боевой мощи армии и флота. В сен­тябре 1939 г. был принят закон о всеобщей воинской обязанно­сти, закрепивший переход армии к кадровой системе комплекто­вания. Увеличивались сроки военной службы. Численность Во­оруженных Сил с 1939 г. возросла к началу войны более чем втрое. За эти 2,5 года было вновь сформировано 125 дивизий8.

    Проводится реорганизация бронетанковых войск, которая не всегда правильно освещается в нашей литературе. Дело в том, что расформирование в ноябре 1939 г. танковых корпусов, будучи само по себе ошибочным мероприятием, все же не являлось прин­ципиальным отказом от крупных подвижных соединений: вместо

    8   «50 лет Вооруженных Сил СССР». М., 1968, стр. 262.

    415

    имевшихся 4 корпусов предусматривалось создать 15 моторизо­ванных дивизий по 275 танков в каждой (уже к маю 1940 г. были созданы 4 таких дивизии), 21 танковую бригаду оперативно­го назначения (по 258 и 175 средних и тяжелых танков) и 21 танковую бригаду непосредственной поддержки пехоты (по 258 легких танков). Вскоре, однако, вновь вернулись к идее более крупных оперативных соединений. В 1940 г. было сформи­ровано 9 механизированных корпусов, которые существенно от­личались от корпусов 1939 г. Если те имели по 2 танковые и одной моторизованной бригаде, каждая из которых не обладала самостоятельностью, то новые корпуса состояли из 2 танковых и 1 моторизованной дивизий, являвшихся вполне самостоятель­ными соединениями, располагавшими достаточной ударной силой и маневренностью. Наряду с корпусами имелось 20 танковых бригад непосредственной поддержки пехоты. Это было новым ша­гом вперед на пути строительства бронетанковых войск, и наша промышленность могла справиться с такой задачей. Но развер­тывание в начале 1941 г. еще 20 таких корпусов уже выходило за пределы возможностей промышленности по обеспечению тако­го количества корпусов танками. Была реорганизована система противовоздушной обороны территории страны. Расширение ар­мии и флота увеличило потребность в командных кадрах: созда­вались новые военно-учебные заведения. К июню 1941 г. чис­ленность курсантов военных училищ возросла в 5 раз по сравне­нию с 1937 г. В начале 1940 г. был осуществлен целый ряд важных и действенных мер по укреплению дисциплины в войсках. Существенным образом была перестроена система оперативной и боевой подготовки с тем, чтобы максимально приблизить ее к тре­бованиям боевой обстановки.

    Правильное решение вопросов, связанных с подготовкой ар­мии к защите Родины, было возможно при условии научной обо­снованности всех проводимых мероприятий. Поэтому партия уде­ляла большое внимание развитию военной науки. Советская воен­ная мысль исходила из того, что в современную эпоху войны начинаются без объявления и что агрессивные государства стре­мятся к внезапному нападению на своего противника. Справед­ливо считалось, что в подобной обстановке боевые действия с самого начала приобретут характер решительных операций, в ко­торых примут участие главные силы противостоящих друг другу группировок сухопутных войск, авиации и флота.

    Это принципиальной важности положение и явилось основой предвоенных оперативно-стратегических мероприятий. В период 1939—1941 гг. по указанию правительства советское командова­ние приняло меры по усилению войск западных приграничных округов, которые составляли первый стратегический эшелон во­оруженных сил, призванный вступить в сражение в первые же часы войны. Численность войск этих округов с 1939 по июнь 1941 г. была увеличена в 2,5 раза. Велась усиленная работа по
    доведению сроков боевой готовности дивизий первого эшелона приграничных округов до 2—9 часов.

    В некоторых наших исторических трудах, статьях и мемуа­рах содержится утверждение, будто Советское правительство и военное командование игнорировали поступавшие сведения о под­готовке фашистской Германии к нападению на СССР. Но, как свидетельствуют документы и факты, уже в начале 1941 г. про­водятся крупные мобилизационные мероприятия, направленные на повышение боевой готовности армии. С поступлением новых сведений о предстоящем нападении фашистской Германии они принимают все более широкий и конкретный характер. Совет­ская разведка информировала правительство и руководство нар­комата обороны о сосредоточении германских войск у наших гра­ниц и других мероприятиях гитлеровцев. Из поступавших данных разведывательные органы в центре иногда делали неправильные выводы. Нужно также сказать, что разные источники называли различные даты возможного нападения Германии на Советский Союз. Пресловутые «предупреждения» У. Черчилля ровным сче­том ничего не добавляли к сведениям, которыми мы распола­гали.

    Однако начиная с конца апреля 1941 г. советское военное командование, правильно оценивая обстановку, отдает по указа­нию правительства ряд важных оперативных директив. 26 апреля военные советы Забайкальского и Дальневосточного округов полу­чили приказ подготовить к отправке на запад один механизи­рованный корпус и два стрелковых корпуса (в общей сложно­сти 9 дивизий) и две воздушиодесантные бригады[12]. В этот же день Уральскому военному округу было дано указание отправить в состав Прибалтийского особого военного округа 2 дивизии. 13 мая было приказано начать выдвижение на рубеж рек Запад­ная Двина и Днепр 19, 21 и 22-й армий из Северо-Кавказского, Приволжского и Уральского военных округов, а также 25-го стрел­кового корпуса из Харьковского военного округа [13]. Все эти вой­ска должны были сосредоточиться в новых районах в период с

    1    июня по 3 июля и составить резерв Главного командования. В это же время 16-я армия из Забайкальского военного округа переводилась на Украину в состав Киевского особого военного округа. 14 мая по телеграфу вводится в действие приказ нар­кома обороны о досрочном выпуске курсантов военных училищ с немедлепным направлением их в войска[14]. В конце мая — на­чале июня проводится призыв 793 тысяч военнообязанных из запаса па учебные сборы [15]. 12—15 июня западным пригранич­ным округам отдан приказ: все дивизии, расположенные в глу­
    бине, выдвинуть ближе к государственной границе, в районы, предназначенные им по плану обороны. 19 июня приграничные округа получили указание о выводе управлений Северо-Запад- ного, Западного и Юго-Западного фронтов на полевые командные пункты. 21 июня состоялось решение Политбюро ЦК о создании нового — Южного фронта и объединений армий, выдвигавшихся из глубины страны на рубеж рек Западная Двина, Днепр, в груп­пу армий резерва Главного командования.

    Все эти меры были направлены прежде всего на то, чтобы повысить общий уровень мобилизационной и оперативной готов­ности вооруженных сил, а также вывести в запланированные районы вторые эшелоны приграничных округов и резервы Глав­ного командования.

    Меры эти имели очень большое значение. Однако они не касались весьма важного момента — приведения в полную боевую готовность первых эшелонов приграничных военных округов и гарнизонов укрепленных районов, хотя необходимость этого дик­товалась обстановкой и вытекала из тех выводов о природе со­временной войны, к которым пришла советская военная мысль. Более того, шаги, предпринятые командованием некоторых при­граничных округов в этом направлении, были отменены.

    Это, очевидно, объясняется тем, что Советское правитель­ство, стремясь сохранить мир и строго выполняя условия догово­ра с Германией, избегало осуществления каких-либо мер, кото­рые могли бы дать предлог Гитлеру для нападения. Советское правительство предпринимало попытки дипломатическими сред­ствами затруднить Германии нападение на Советский Союз или оттянуть его сроки. Так, 13 июня 1941 г. германскому послу в Москве был вручен текст сообщения для печати, который па следующий день был опубликован ТАСС. Передавая этот доку­мент официально, через посла, Советское правительство стреми­лось вызвать гитлеровское правительство на разговор по дипло­матическим каналам. Начавшиеся переговоры могли бы быть ис­пользованы для продления мира на какой-то срок. К сожалению, не были предусмотрены отрицательные последствия опубликова­ния сообщения ТАСС, которое вносило определенное успокоение в среду советских людей, притупляло бдительность некоторых граждан.

    Германское правительство не реагировало на вручение текста сообщения ТАСС, что свидетельствовало о нежелании нацистов вступать в переговоры. Это сообщение даже не было опублико­вано в немецкой печати.

    События развивались таким образом, что назревала настоя­тельная необходимость привести в боевую готовность войска пер­вых эшелонов приграничных округов и гарнизонов приграничных укрепленных районов. По-видимому, считалось, что эта мера смо­жет быть осуществлена в течение нескольких часов, как преду­сматривалось планами, причем тогда, когда война станет уже аб-

    Солютно неизбежной. Но такой расче! как оказалось, был не­реальным.

    21  июня 1941 г., в этот последний день перед войной, Совет­ское правительство предприняло еще одну попытку продлить мир. В 21 час 30 минут нарком иностранных дел пригласил герман­ского посла и сообщил ему содержание советской ноты, которую полпред СССР в Берлине должен был вручить в тот вечер гер­манскому правительству. Нота обращала внимание на многочис­ленные нарушения немецкой стороной границ и воздушного про­странства СССР и требовала принятия мер к предотвращению таких нарушений. Сообщив текст ноты, парком попытался всту­пить с послом в обсуждение советско-германских отношений.

    Однако посол решительно уклонился от такого разговора. Со­ветский полпред в Берлине также имел поручение завязать пе­реговоры, когда он будет вручать ноту о нарушениях воздушного пространства. Но в германском министерстве иностранных дел оттягивали прием советского полпреда. Выполнить поручение сво­его правительства полпреду не удалось. Усилия Советского пра­вительства продлить мир, оттянуть начало войны не привели к желаемому результату.

    Вечером 21 июня нарком обороны и начальник Генерального штаба были вызваны в Кремль и получили указание привести в действие план обороны государственной границы. В 23 часа 45 минут на телеграф для передачи во все приграничные воен­ные округа поступила телеграмма наркомата обороны, предупреж­дающая, что «в течение 22—23.6.41 возможно внезаппое нападе­ние немцев» 13. Телеграмма требовала в течение ночи занять укрепления па государственной границе, привести все войска в боевую готовность, перед рассветом рассредоточить авиацию по полевым аэродромам. Но этот приказ, переданный шифром по те­леграфу, запоздал. Он дошел до войск поздно. Немецко-фашист­ские войска уже вторглись на советскую землю.

    Советский Воеппо-Морской Флот встретил врага в полной бое­вой готовности. Для большей же части войск западных пригра­ничных округов внезапность вражеского нападения стала фактом.

    Это обстоятельство имело, конечно, крайне отрицательные по­следствия. Но причины трудного положения, в котором оказалась страна в начале Великой Отечественной войны, проистекали в первую очередь из ряда неблагоприятных для нас политических, экономических и военных факторов более общего и более глу­бокого порядка.

    Усилия Советского Союза, направленные на создание систе­мы коллективной безопасности и оказание коллективного отпора фашистскому агрессору, не были поддержаны правящими круга­ми западных государств. Их близорукая политика позволила гит­леровцам, в течение длительного времени готовившимся к захват-
    нпческой войне, поочередно разгромить ряд европейских стран и таким образом чрезвычайно усилить свое стратегическое и эко­номическое положение, создать значительный экономический и военный перевес над СССР. Если в 1937 г. Германия произво­дила 19,8 млн. т стали, 16 млн. т чугуна и 240 млн. т угля, то в 1941 г. вместе с оккупированными странами она выплав­ляла уже 31,8 млн. т стали, 21,4 млн. т чугуна и добывала 400 млн. т угля. Советский Союз в 1940 г. производил 18,3 млн. т стали, 14,9 млн. т чугуна, 31,3 млн. т нефти, 165,9 млн. т угля. Располагая экономическими ресурсами почти всего европейского континента, фашистская Германия не только превзошла СССР по своему промышленному потенциалу, но и смогла гораздо бы­стрее и лучше оснастить свою армию современным вооружением и боевой техпикой и приобрести такие виды сырья и других материалов, которые в самой Германии имелись в недостаточ­ном количестве.

    Как отмечалось выше, Советское государство провело очень крупные мероприятия по усилению своей военно-экономической базы, увеличению численности и повышению технического осна­щения вооруженных сил. Но оно не располагало необходимым временем для того, чтобы завершить перевооружение армии и флота новейшей боевой техникой; это время еще более сократи­лось после неожиданпо быстрого разгрома Франции.

    Как указывается в Тезисах ЦК КПСС к 50-летию Октября, были допущены просчеты в оценке возможного времени нападе­ния на нас гитлеровской Германии и связанные с ними упуще­ния в подготовке к отражению первых удадов.

    Количество необходимых станков, качественных сталей, элек­троэнергии, а также общие производственные возможности не позволяли более быстро наладить массовый выпуск новых танков и самолетов.

    Гитлеровская армия была полностью отмобилизована и при­обрела в Польше, во Франции и на Балканах значительный бое­вой опыт. Разгром Франции и других стран Западной Европы дал возможность фашистскому командованию сосредоточить про­тив СССР почти все свои силы, не опасаясь удара в тыл. В то же время Советский Союз, учитывая агрессивность империали­стической Японии и недружественную по отношению к нам по­литику тогдашних правителей Турции и Ирана, был вынужден значительную часть своей армии (63 дивизии) держать на даль­невосточных и южных границах. У советских границ немецко- фашистское командование развернуло 190 дивизий, 5,5 млн. чело­век, 3712 танков (из них 2786 средних), 4950 боевых самолетов, 47 260 орудий и минометов. Им противостояли советские войска: 2,9 млн. человек, 1800 тяжелых и средних танков (в том числе 1475 новых типов), 1540 боевых самолетов новых конструкций, 34 695 орудий и минометов. Таким образом, враг располагал зна­чительным превосходством в людях и технике.

    Немецко-фашистские войска, оснащенные значительно боль* шим количеством автотранспорта, обладали преимуществом в под­вижности.

    Правда, в войсках приграничных округов имелись еще легкие танки и самолеты устаревших конструкций, но они располагали ограниченным мото- и летным ресурсом, их боевая ценность была невелика.

    Таково было положение в военном отношении. Что касается международно-политической обстановки, то летом 1941 г. она ста­ла несравненно более благоприятной, чем летом и осенью 1939 г. В отличие от того времени в 1941 г. Советскому Союзу прак­тически уже пе грозила политическая изоляция. Империалисти­ческие державы были разделены на два воюющих лагеря. К 1941 г. сложились условия для создания антигитлеровской коа­лиции, которой не существовало в 1939 г. и создать которую нам тогда оказалось невозможным. В 1941 г. антифашистская коалиция стала фактом.

    Война, навязанная Советскому Союзу империалистическими агрессорами, стала Великой Отечественной войной советского на­рода за свободу и независимость социалистической Родины, за ос­вобождение народов других стран из-под фашистского ига.

    Используя впезапность нападения и имея временные преиму­щества, враг глубоко вторгся в пределы нашей страны. Сложи­лась исключительно тяжелая для советского народа обстановка. Противник угрожал существованию Советского государства, на­циональной независимости пародов СССР, завоеваниям Великой Октябрьской социалистической революции. Но в этот трудный для Родины час советский народ пе дрогнул. Он сплотился во­круг Коммунистической партии и грудью встал на защиту своей свободы и независимости. Партия приняла энергичные меры по объединению усилий фронта и тыла на разгром врага. Был со­здан Государственный комитет обороны под председательством И. В. Сталипа.

    Уже в первых сражениях под Либавой и Брестом, под Луц­ком и Перемышлем, у стен Ленинграда, Киева, Одессы и Сева­стополя советские воины показали героизм и непреклонную волю к победе. Неоспорим тот факт, что мужественное сопротивление советских войск, особенно в Смоленском сражении, уже летом 1941 г. серьезно подорвало военные планы германского командо­вания, рассчитанные на «молниеносное» завершение войны.

    По призыву Коммунистической партии страна превратилась в единый боевой лагерь. Лозунг партии «Все для фронта, все для победы!» стал девизом каждого советского гражданина, непрелож­ным законом жизпи советского народа. В тылу врага разверну­лось партизанское движение. Приводились в действие могучие экономические и моральные возможности советского обществен­ного строя, созданные колоссальпыми усилиями народа под ру­ководством партии. Только наше социалистическое государство
    оказалось способным преодолеть громадные трудности, возникшие в начале войны, осуществить невиданное в истории перебазиро­вание производительных сил, перестройку своей экономики на военный лад и отразить бешеный натиск колоссальной военной машины гитлеровцев, а затем и сокрушить эту машину, перед которой не устояла ни одна другая армия.

    Почти четверть века прошло с тех пор, как отгремели залпы второй мировой войны. Но и сейчас события того периода оста­ются предметом идеологической борьбы.

    Буржуазные фальсификаторы истории продолжают давать лживое объяснение причин и характера второй мировой войны, умаляют решающий вклад СССР в дело победы над империали­стическими агрессорами и всемирно-историческое значение этой победы для человечества. Они продолжают говорить о «случай­ности» победы Советского Союза, явившейся, мол, результатом ошибок гитлеровского руководства, морозов и тому подобных причин.

    Нет, победа Советского Союза не была случайной, как не была она и легкой.

    Источниками силы и могущества нашего государства явились мудрое руководство Коммунистической партии, социалистическая экономика, социально-политическое и идейное единство общества, советский патриотизм и дружба народов СССР, военное искус­ство, беспримерный героизм и мужество советских воинов. Имен­но эти факторы, вытекающие из самого существа социалистиче­ского строя, обеспечили Советскому Союзу победу над герман­ским фашизмом.

    «Коммунист», 1968, № 12.


    В. И. ЛЕНИН О ПРИНЦИПАХ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ СОВЕТСКОГО ГОСУДАРСТВА

    Советское государство — первое государство в истории человече­ства, политика которого служит интересам трудящегося большин­ства парода, а не эксплуататорского меньшинства. Уже в силу этого с первых дней существования Советской власти ее полити­ка, как внутренняя, так и внешняя, по своему содержанию и по методам является политикой совершенно новой, отличной от политики всех ранее существовавших государств.

    Во всей своей внешнеполитической деятельности Ленин исхо­дил из положений науки, из глубокого паучного понимания со­временной эпохи, конкретного анализа международной обста­новки.

    В. И. Лепин рассматривал внешнюю политику в тесной свя­зи с внутренней, а следовательно, с классовыми отношениями и прежде всего с классовой природой того государства, которое эту политику проводит. Теоретическая глубина сочеталась у Ленина с необычайно острым проникновением в меняющуюся текущую политическую обстановку, с безошибочным политическим чутьем, позволявшим ему с исключительной точностью определять на каждом этапе развития событий основную политическую задачу, четко формулировать ее и с величайшей гибкостью находить единственно верные средства для ее решения, всегда оставаясь при этом на позициях высокой партийной принципиальности.

    Ленин был подлинным руководителем внешней политики Со­ветского государства не только в определении принципов и об­щего направления внешнеполитического курса, он практически повседневно руководил внешнеполитической работой, деятель­ностью Наркоминдела. Чтобы убедиться в этом, достаточно пере­читать многочисленные опубликованные документы того времени, касающиеся подготовки и осуществления основных дипломатиче­ских акций Советской власти — Брестского мира в 1918 г., пе­реговоров о мире с Польшей и прибалтийскими государствами в 1919—1921 гг., переговоров с Англией в 1920—1921 гг., привед­ших к соглашению 1921 г., наконец, Генуэзской, Московской и Гаагской конференций в 1922 г., Рапалльского договора с Герма­нией и многих других. Важнейшие документы Советского прави­тельства либо писались Владимиром Ильичем лично, либо гото­вились на основе его точных подробных указаний. О многогран­ной практической дипломатической деятельности Ленина нельзя
    забывать, говоря о нем как о теоретике социалистической внеш­ней политики.

    Разработка принципов внешней политики социалистического государства — один из драгоценнейших вкладов В. И. Ленина в сокровищницу марксизма-ленинизма. Задолго до Октябрьской ре­волюции, творчески развивая учение К. Маркса и Ф. Энгельса о социалистическом государстве и его политике, вождь пролета­риата сформулировал основополагающие внешнеполитические идеи политики партии рабочего класса. Накануне и в годы пер­вой мировой войны Ленин призывал революционный пролетари­ат к борьбе против империализма и империалистической войны, за социалистическую революцию, за превращение войны империа­листической в войну гражданскую. В обстановке первой мировой войны, которая была начата Германией и Австро-Венгрией, но являлась империалистической, захватнической для обеих воюющих сторон, этот лозунг выражал существо ленинских взглядов на политику пролетариата империалистических стран в международ­ных вопросах. Выдвигая перед рабочим классом задачу превра­щения империалистической войны в гражданскую, Владимир Ильич намечал тем самым программу его действий в националь­ных рамках. Но эта программа учитывала и коренные интерна­циональные интересы пролетариата, призывая к солидарности пролетариев всех стран. Такое сочетание национальных задач ра­бочего класса и его интернационального долга всегда отличало подход Ленина к вопросам внешней политики. Пролетарский ин­тернационализм, классовый подход свойственны всем действиям и высказываниям В. И. Ленина в данной области.

    Величайшей заслугой В. И. Ленина является разработка тео­ретических основ внешней политики рабочего класса, ставшего у власти в результате социалистической революции, сломавшего ста­рую государственную машину, экспроприировавшего помещиков и буржуазию; Ленин здесь, как и всюду, неизменно исходил из принципов пролетарского интернационализма.

    Из ленинского положения о возможности победы революции первоначально в одной стране вытекает неизбежность такого ис­торического периода, когда будут существовать одновременно и капиталистические и социалистические государства. Историческое развитие полностью подтвердило этот вывод: период одновремен­ного существования двух противоположных социально-политиче­ских систем и государств, принадлежащих к этим различным системам, продолжается по сей день.

    Поскольку существование двух различных общественных сис­тем в ходе исторического развития на определенном этапе неиз­бежно, то перед государством победившего рабочего класса воз­ник вопрос: как должны сложиться отношения между государ­ствами, принадлежащими к двум противоположным системам?

    Победа социалистической революции первоначально в одной стране фактически означала более или менее длительное пребыва-
    ййе этой страйы в капиталистическом окружении. Ленину было совершенно ясно, что господствующие классы буржуазных госу­дарств встретят социалистическую революцию с величайшей враждебностью; он указывал на историческую неизбежность воен­ных выступлений против Советской России, подчеркивая необхо­димость постоянной готовности к борьбе против империалистиче­ской агрессии. Ленин неустанно готовил Коммунистическую пар­тию, Советское государство, его вооруженные силы, всех тру­дящихся к отпору любому агрессору, посягающему на свободу, честь и независимость социалистической Родины.

    «...Первой заповедью нашей политики, первым уроком, выте­кающим из нашей правительственной деятельности... это — быть начеку, помнить, что мы окружены людьми, классами, правитель­ствами, которые открыто выражают величайшую ненависть к нам» [16],— говорил он на IX Всероссийском съезде Советов. Ленин подчеркивал, что Советское государство, а в те годы — единст­венное в мире социалистическое государство, от всякого нашест­вия врагов всегда на волоске.

    История полностью подтвердила ленинское предвидение: дваж­ды — в 1918—1920 гг. и снова в 1941—1945 гг.—советскому на­роду пришлось с оружием в руках в тяжелейших битвах отстаи­вать свое родное государство от вооруженной агрессии империа­лизма.

    В этой борьбе не на жизнь, а на смерть Советское государ­ство опиралось в первую очередь на свою военную и экономи­ческую мощь, на пламенный и самоотверженный патриотизм и непоколебимое морально-политическое единство советского наро­да. Оно получало также поддержку рабочего класса и всех прог­рессивных сил в других странах, умело использовало противоре­чия между империалистами. Постоянная готовность к отпору ин­тервентам и агрессорам, к защите социалистической Родины и завоеваний социализма и поныне является важнейшим принци­пом внешней политики СССР, его «первой заповедью», говоря словами В. И. Ленина.

    «Не раз за минувшие годы,— говорится в итоговом докумен­те, принятом международным Совещанием коммунистических и рабочих партий в Москве 17 июня 1969 г.,— империализм прово­цировал острые международные кризисы, ставившие человечество на грань термоядерного столкновения. Но империализм США вы­нужден учитывать сложившееся соотношение сил на международ­ной арене, ядерный потенциал Советского Союза и возможные последствия ракетно-ядерной войны, ему становится все труднее, опаснее делать ставку на развязывание новой мировой войны» [17].

    Возникает вопрос: какие отношения с государствами капи-
    'галпстической системы Ленин считал наиболее отвечающими ин­тересам рабочего класса? Ответ на это дает первый же акт Со­ветской власти — Декрет о мире — и многие другие документы, подписанные, а часто и написанные лично Лениным. Ответ на это дает курс внешней политики, который молодое Советское государство проводило под руководством Владимира Ильича, ле­нинский курс политики нашей страны, последовательно осущест­вляемый Коммунистической партией.

    Изучение деятельности В. И. Ленина в области внешней по­литики Советского государства неопровержимо доказывает, что он стремился обеспечить прочный мир для того, чтобы дать ок­репнуть молодому Советскому государству, создать наилучшие условия для строительства нового общества, для наиболее успеш­ного развертывания революционных и прогрессивных сил во всем мире. Обеспечение мира, т. е. наиболее благоприятных условий для построения социализма и коммунизма в социалистических странах, является важнейшей целью внешней политики СССР. В этой цели опять-таки неразрывно сочетаются национальные ин­тересы Советского Союза и интернациональные интересы пролета­риев всех стран, поскольку успехи социализма способствуют раз­вертыванию революционных сил во всем мире, приближают рабо­чий класс к торжеству коммунизма в международном масштабе.

    Лепин доказал, что, несмотря на враждебность империализ­ма, мирные отношения между государствами, принадлежащими к различным общественным системам, вполне возможны. Полемизи­руя против «левых» коммунистов в 1918 г., он писал: «Может быть... интересы международной революции запрещают какой бы то ни было мир с империалистами?.. Неверность подобных взгля­дов... бьет в глаза. Социалистическая республика среди империа­листических держав не могла бы, с точки зрения подобных взглядов, заключать пикаких экономических договоров, не могла бы существовать, не улетая на луну»[18]. Владимир Ильич воз­вращается к этой мысли вновь и вновь. Он говорил: «Но мысли­ма ли, однако, такая вещь вообще, чтобы социалистическая рес­публика существовала в капиталистическом окружении? Это ка­залось немыслимым ни в политическом, ни в военном отноше­нии». И продолжал: «Что это возможно в политическом и воен­ном отношении, это доказано, это уже факт. А в торговом от­ношении? А в отношении экономического оборота? Ну а связь, помощь, обмен услуг...» И на эту часть вопроса Ленин тут же давал положительный ответ: «...Россия обросла, если можно так выразиться, целым рядом довольно правильных, постоянных тор­говых сношений, представительств, договоров и т. д.» [19].

    С первых дней своего существования Советское государство сосредоточило усилия в области внешней политики на заключе­
    нии всеобщего демократического мира, мира без аннексий и кон­трибуций, на решительном разрыве с империалистической поли­тикой прошлого. Затем, когда заключение всеобщего мира было сорвано державами Антанты, целью советской политики стал вы­ход России из империалистической войны посредством мирного договора с Германией. Договор этот был наконец заключен, и тог­да основной задачей стало всемерное продление мирной передыш­ки, превращение ее в прочный мир.

    После того как вопреки усилиям Советской власти, направ­ленным на сохранение мира, началась интервенция Антанты, глав­ной внешнеполитической целью явилась скорейшая ликвидация интервенции и восстановление мира со всеми странами.

    Когда в результате ожесточенной военной и дипломатической борьбы мир был завоеван, все средства внешней политики Совет­ского государства сосредоточиваются на предотвращении попыток возобновления интервенции, на обеспечении длительного и проч­ного урегулирования отношений с буржуазными государствами на началах равноправия, мирного решения спорных вопросов, на широком экономическом сотрудничестве.

    Нетрудно убедиться, что каждая из этих сменяющих одна другую задач внешней политики Советского государства говорила о стремлении к миру. При этом ввиду враждебности империа­листических государств мир надо было завоевать, надо было за­ставить империалистов держать меч в ножнах, не обнажая его. Ленин рассматривал вопрос о мирном сосуществовании, или, как оп иногда говорил, «мирном сожительстве» государств, принадле­жащих к различным социальным системам, в качестве объекта борьбы против развертывания империалистической агрессии, за мир.

    Конечно, при жизни Владимира Ильича миролюбивые силы во всем мире были неизмеримо слабее, чем сейчас. Соотноше­ние сил империализма и социализма тогда было гораздо менее благоприятным для социализма, чем в наше время. Среди дру­гих факторов мощь империалистического лагеря сыграла нема­лую роль в том, что силам реакции удалось развязать вооружен­ную интервенцию против Страны Советов. Впрочем, уже тогда им­периалисты оказались не в состоянии выиграть развязанную ими вооруженную борьбу. Их попытки свергнуть Советскую власть потерпели крах.

    Разбив вооруженные до зубов объединенные силы междуна­родного империализма и внутренней контрреволюции, Советское государство вновь подтвердило свою готовность развивать мирное сотрудничество. Советская делегация на Генуэзской конферен­ции 1922 г., т. е. на первой же широкой международной кон­ференции, в которой участвовало Советское правительство, по поручению В. И. Ленина провозгласила принцип мирного сосу­ществования государств с различным общественным строем: «Оставаясь на точке зрения принципов коммунизма, Российская
    делегация признает, что в нынешнюю историческую эпоху, де­лающую возможным параллельное существование старого и на­рождающегося нового социального строя, экономическое сотруд­ничество между государствами, представляющими эти две систе­мы собственности, является повелительно необходимым для все­общего экономического восстановления. Российское правительство придает поэтому величайшее значение первому пункту каннской резолюции о взаимном признании различных систем собствен­ности и различных политических и экономических форм, суще­ствующих в настоящее время в разных странах» [20].

    После срыва попыток соглашения с державами Антанты в Генуе В. И. Ленин писал о заключенном во время Генуэзской конференции Рапалльском договоре с Германией: «Действительное равноправие двух систем собственности хотя бы как временное состояние, пока весь мир не отошел от частной собственности и порождаемых ею экономического хаоса и войн к высшей систе­ме собственности,— дано лишь в Рапалльском договоре» [21]. Он ценил этот договор как пример правильных отношений Совет­ского социалистического государства с капиталистическим.

    Стремление Ленина обеспечить мир для молодой Советской республики было продиктовано тем, что интересы борьбы рабоче­го класса, построения социализма и коммунизма объективно тре­буют мира. Владимир Ильич исходил из реальных классовых интересов трудящихся Советской страны и международного про­летариата. Ведя борьбу за мир, Ленин руководствовался прежде всего заботой о создании наиболее благоприятных условий для укрепления социалистического государства, восстановления и раз­вития народного хозяйства и подъема благосостояния советских людей, для успешного строительства социализма. Он считал мир необходимым для сохранения завоеваний Октябрьской революции и успешного развития социализма в СССР, что отвечало как национальным интересам советского народа, так и его интернацио­нальному долгу, ибо сохранение и успешное развитие главного оплота социализма, каким стала Советская страна, соответствова­ли кровным интересам рабочего класса всех стран.

    В наши дни делается немало попыток фальсифицировать ле­нинскую политику мирного сосуществования государств с раз­личным социально-политическим строем. В частности, левые ре­визионисты неустанно проповедуют, что Советское государство и КПСС, проводя мирную политику, тем самым якобы идут на сговор с американскими империалистами; они квалифицируют миролюбивую политику как предательство по отношению к на­родам, ведущим вооруженную борьбу с империалистическими аг­рессорами. Подобного рода клеветнические высказывания грубо
    извращают советскую внешнюю политику, позицию всех маркси- стов-ленинцев.

    «Защита мира,— говорится в итоговом документе, принятом международным Совещанием коммунистических и рабочих пар­тий,— неразрывно связана с борьбой за то, чтобы навязать им­периалистам мирное сосуществование государств с различным об­щественным строем, которое требует соблюдения принципов суве­ренитета, равноправия, территориальной неприкосновенности каж­дого государства, большого или малого, невмешательства во внут­ренние дела других стран, уважения права всех народов свобод­но избирать свой социально-экономический и политический строй, урегулирования нерешенных международных вопросов политиче­ским путем, посредством переговоров...

    Политика мирного сосуществования препятствует попыткам империализма преодолевать свои внутренние противоречия на путях нагнетания международной напряженности и разжигания очагов военной опасности. Эта политика не означает ни сохране­ния социального и политического статус-кво, ни ослабления идео­логической борьбы. Она способствует развитию классовой борьбы против империализма в национальном и всемирном масштабе» 7.

    Свято претворяя в жизнь ленинские принципы внешней по­литики, Советское государство никогда не забывает о том, что В. И. Ленин всегда поддерживал борьбу народов против соци­ального и национального гнета, справедливые освободительные войны. А к ним Ленин относил в первую очередь войны в за­щиту социалистического отечества от интервенции или любой империалистической агрессии. «...Выше всего и для нас и с международно-социалистической точки зрения,— писал В. И. Ле­нин,— сохранение этой республики...» 8, т. е. Республики Сове­тов. Интересы социализма и, следовательно, государственные ин­тересы советской державы как важнейшего оплота социализма во всем мире, оплота, необходимого для пролетариата всех стран, являлись для Ленина высшим критерием при решении международных проблем.

    Таким образом, к борьбе за мир как важнейшей задаче со­ветской внешней политики Ленин подходил с классовых пози­ций — прежде всего с точки зрения интересов социализма — как к борьбе за обеспечение безопасности и процветания Советско­го государства (других социалистических государств в те годы еще не было). Ленин был за мир потому, что этого требовали интересы рабочего класса и, что то же самое, интересы социа­лизма. Защита социализма для Ленина была превыше всего. Только такой последовательно революционный, марксистский под­ход к проблемам международной политики Ильич считал отве­чающим как национальным интересам советского народа, так и интересам международного пролетариата, принципу социалисти­ческого интернационализма.

    Это полностью относится п к такому важному принципу ле­нинской политики, как право наций на самоопределение п под­держка народов, борющихся за свою независимость. Огромное ко­личество ленинских документов и акций советской политики от Ленпна до наших дней посвящено защите принципа самоопре­деления наций, поддержке национально-освободительной борьбы и права наций самим распоряжаться своей судьбой. Совершив Октябрьскую революцию, рабочий класс России нанес мощный удар по колониальной системе империализма. Под воздействием идей Октября национально-освободительная борьба поднялась с ранее невиданной силой на всех континентах. Признание Совет­ским государством независимости Польши, Финляндии и других стран, ранее входивших в состав Российской империи, отказ от всех многочисленных империалистических привилегий в Китае, Персии, Турции, поддержка этих стран, а также Афганистана в борьбе против империализма, помощь китайской революции про­тив империалистической интервенции, а в дальнейшем поддерж­ка Китая в войне с Японией, освобождение народов Европы от фашистского ига, поддержка, оказанная народам Азии и Африки в освобождении от колониальной зависимости, в частности эко­номическая и политическая помощь арабским народам в борьбе за ограждение их национальных прав, независимости и целостно­сти территории, помощь народам Кореи, Кубы, Вьетнама против агрессии и провокаций американского империализма и многое дру­гое сделали СССР главной надеждой всех народов, борющихся за политическую и экономическую независимость, против империа­листов и их агентуры. Не только экономическая помощь и по­литическая поддержка, но уже самый факт существования могу­чего Советского Союза заставляет империалистов умерять свои агрессивные замыслы.

    Советский Союз содействует обеспечению независимости так­же и страп Западной Европы. Таков парадокс истории: в то время как правящие круги многих западноевропейских государств ведут политику, враждебную нашей стране, могущество Совет­ского Союза объективно служит для этих государств определен­ной гарантией против нарушения их интересов, против еще боль­шего засилья США в Европе. Наиболее проницательные государ­ственные деятели западноевропейских стран хорошо сознают эту роль Советского Союза и учитывают ее в своей политике.

    Принципы социалистического интернационализма — путевод­ная звезда внешней политики социалистических стран, уверен­но идущих по ленинскому пути. Они лежат в основе взаимо­отношений братских социалистических государств.

    Позиции Коммунистической партии Советского Союза, ее за­бота о решепии важнейших внешнеполитических проблем социа-
    диетической системы в духе ленинизма, ироЛетарскогб Интерна­ционализма получили свое выражение в выступлении на между­народном Совещании коммунистических и рабочих партий Гене­рального секретаря ЦК КПСС тов. Л. И. Брежнева: «...глав­ным направлением в деле сплочения социалистической системы является неуклонное осуществление принципов социалистическо­го интернационализма, правильное сочетание национальных и ин­тернациональных задач социалистических государств, развитие их братской взаимопомощи и взаимоподдержки при последовательном соблюдении равноправия всех стран социализма, их суверенитета и независимости, невмешательства в их внутренние дела» [22].

    Изучение внешнеполитической деятельности В. И. Ленина подтверждает тот факт, что основатель Советского государства всегда рассматривал внешнюю политику, да и вообще междуна­родные вопросы с позиций пролетарского интернационализма. При постановке любого международного вопроса своего време­ни — о первой мировой войне, об иностранной интервенции про­тив Советской России, о мирном сосуществовании («сожитель­стве») стран, принадлежащих к различным общественным си­стемам,— Ленин неизменно исходил из интересов классовой борь­бы за торжество социализма и коммунизма.

    События последних десятилетий вновь подтвердили правиль­ность ленинского подхода. Например, когда осенью 1956 г. им­периалистическая реакция подняла мятеж в Венгрии, именно интернационалистский подход дал возможность определить пра­вильное отношение к событиям. Именно принципом пролетар­ского интернационализма, необходимостью сохранить завоевания социализма руководствовался Советский Союз, когда по просьбе Венгерского революционного рабоче-крестьянского правительства оказал помощь венгерскому народу в подавлении контррево­люции, угрожавшей строительству социализма. Благодаря этой ^помощи были расстроены подрывные планы империалистов, рас­считывавших отбросить венгерский народ к мрачным временам {фашизма, вырвать Венгрию из содружества социалистических

    стран, ослабить это содружество, положить начало изменению со­отношения сил в Европе в ущерб социализму, в пользу импе­риализма. Провал этих замыслов обеспечил сохранение мира в Европе, а равно процветание народной Венгрии, ее победное продвижение по пути социализма.

    Как известпо, в условиях новой эпохи Ленин применил марк­систский принцип пролетарского интернационализма к опреде­лению позиции пролетариата в отношении империалистических войн, в вопросе об отношении пролетариев других стран к стране победившей социалистической революции, ко всей международ­ной политике первого социалистического государства. Принцип
    пролетарского интернационализма, на основе которого строятся отношения между национальными отрядами рабочего класса, Ле­нин распространил и на государственную политику рабоче-кресть­янского государства.

    После второй мировой войны, когда возникла необходимость определить характер межгосударственных отношений внутри со­циалистического лагеря, принцип пролетарского интернациона­лизма получил дальнейшее развитие. Марксистско-ленинский интернационалистский подход дал верный ключ к решению такой важной задачи, как выработка основ международных отно­шений невиданного ранее типа. Ныне, руководствуясь теорией марксизма-ленинизма, коммунистические и рабочие партии ус­пешно применяют принцип пролетарского интернационализма в отношениях между государствами социалистического содружества. Дух учения великого Ленина живет во всех новейших междуна­родных актах, определяющих отношения между социалистиче­скими государствами. Им проникнуты все документы междуна­родного Совещания коммунистических и рабочих партий.

    В рамках содружества социалистических стран впервые в истории отношения между государствами основаны не на сопер­ничестве и борьбе, подчинении слабых сильным, эксплуатации и грабеже, а иа полнейшем равенстве и суверенитете, тесном взаимном социалистическом сотрудничестве, взаимной помощи, на солидарности, скрепляемой общностью великой цели — строи­тельства социализма и коммунизма и совместной защиты социа­листических завоеваний.

    Солидарность социалистических стран диктуется, таким обра­зом, общностью социального строя, единством целей строителей нового общества. Она диктуется в равной мере также преиму­ществами, обеспечиваемыми социалистическим разделением труда, взаимной братской помощью в строительстве социализма и ком­мунизма, совместной борьбой против происков империализма, который давно постарался бы ликвидировать социализм в ряде стран социалистической системы, не будь у них поддержки со стороны верных друзей, не будь гигантской мощи Советского Союза, его ракетно-ядерных сил, заставляющих империалистов воздерживаться от применения вооруженной силы из опасения грозного возмездия.

    Жизнь показывает социалистическим странам, что в совре­менной международной обстановке, когда империалистические державы развертывают широкое идеологическое наступление на социализм, вынашивают планы его уничтожения и усиливают подрывную работу против социалистических государств, един­ственно целесообразной и правильной политикой является непо­колебимая верность принципам пролетарского интернационализ­ма, самое тесное политическое единство всех социалистических стран. Это тем более необходимо, что империалисты со своей сто­роны объединяют свои усилия в международном масштабе. Поли­
    тика империализма все в большей мере определяется классовыми целями общей борьбы против мирового социализма, национально- освободительных революций и рабочего движения.

    Внешняя политика Советского государства, верная заветам Ле­нина, глубоко проникнутая идеями пролетарского интернациона­лизма, направлена на всемерное укрепление мировой социали­стической системы, развитие братских отношений со всеми социа­листическими странами на основах полного равноправия и добровольного сотрудничества, на политическую консолидацию государств социалистического содружества для совместной борь­бы против империалистических агрессоров, за всеобщий мир, за полное торжество коммунизма.

    Пролетарский интернационализм — испытанное оружие борь­бы коммунистов за единство. КПСС всю свою внешнеполитиче­скую деятельность направляет на то, чтобы мир социализма был сегодня сильнее, чем вчера, а завтра сильнее, чем сегодня.

    Пролетарский интернационализм, провозглашающий солидар­ность рабочих разных стран и национальностей, взаимную по­мощь тех стран, где рабочие уже обладают государственной вла­стью, охрану и защиту социализма и его завоеваний во всех социалистических странах, ие имеет, однако, ничего общего с «экс­портом революции» или «подталкиванием революции» из-за рубе­жа, иначе говоря, с политикой псевдореволюционных авантюр, чуждых марксизму-ленинизму.

    Марксистско-ленинское учение вскрывает причины, порож­дающие революции. Как говорил К. Маркс, «на известной ступени своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями, или — что является только юридическим выраже­нием последних — с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Из форм развития производитель­ных сил эти отношения превращаются в их оковы» 10. При опре­деленных условиях нарастание классовой борьбы, подъем револю­ционного движения создают революционную ситуацию, которая может привести к революции — опять же при наличии необходи­мых объективных и субъективных предпосылок, обусловленных действием закономерностей общественного развития. Таким обра­зом, с точки зрения марксизма-ленинизма революции являются закономерным результатом глубоких процессов общественного развития. Поэтому революцию нельзя сделать «по заказу», тем более из-за рубежа. «Может быть, авторы полагают,— писал Ле­нин, полемизируя против «левых» коммунистов,— что интересы международной революции требуют подталкивания ее, а таковым подталкиванием явилась бы лишь война, никак не мир, способ­ный произвести на массы впечатление вроде «узаконения» импе­риализма? Подобная «теория» шла бы в полный разрыв с марк­
    сизмом, который всегда отрицал «подталкивание» революций, раз­вивающихся по мере назревания остроты классовых противоречий, порождающих революции» п.

    Ленинская внешняя политика основывается на марксистско- ленинском учении о социальной революции как результате клас­совой борьбы, обусловленной объективными закономерностями, борьбы, которую в современных условиях возглавляет и направ­ляет революционная партия, опирающаяся на знание законов об­щественного развития. С этой теорией не имеют ничего общего представления о революции современных «левых» революциона- листов, которые рассматривают ее как продукт заговора кучки одиночек, как результат произвольного волевого акта небольшой группы людей.

    Не занимаясь «экспортом революции», социалистические госу­дарства оказывают огромную помощь освободительной борьбе на­родов, оберегая их от «экспорта контрреволюции», от империали­стической агрессии и интервенции. Не менее важным является революционизирующее воздействие социалистических стран, ока­зываемое успехами их мирного строительства.

    Солидарность социалистических стран — один из главных фак­торов, ускоряющий движение человечества к социализму и ком­мунизму. О силах и факторах, укрепляющих эту солидарность, мы уже говорили. Но имеются противоположные силы, пытающиеся нарушить сотрудничество стран социалистической системы. Не сле­дует прежде всего забывать о враждебной буржуазной идеологии, которую империалисты пытаются распространять в социалистиче­ских странах через свою агентуру, используя как питательную среду пережитки прошлого. И там, где притупляется бдитель­ность, где коммунисты недооценивают необходимость классового подхода к общественным явлениям, происки империалистов при­водят к определенным результатам: активизируются правооппор­тунистические и даже откровенно антисоциалистические элемен­ты, усиливаются националистические настроения. Буржуазная идеология проникает в социалистические страны, главным обра­зом в форме пропаганды и идеализации буржуазной демократии,, ревизии марксизма-ленинизма, наконец, под флагом национализ­ма различных видов. Объединяющим признаком «левого» и пра­вого оппортунизма нередко являются уступки национализму,, а иногда и прямой переход на националистические позиции. В. И. Ленин давно раскрыл эту связь. «Идейно-политическое родство, связь, даже тождество оппортунизма и социал-национа- лизма,— писал он,— не подлежит никакому сомнению» [23].

    В. И. Ленин — поборник пролетарского интернационализма — вел решительную, непримиримую борьбу как против всех попы­ток ревизии марксизма, сползания на позиции буржуазной де­мократии, так и против любых отступлений от пролетарского интернационализма и проявлений националистической идеологии.

    В наше время борьба коммунистов против попыток идеализа­ции буржуазной демократии и против национализма приобретает особое значение.

    Агрессивные силы, пытаясь подорвать единство государств со­циалистического лагеря, внести разлад в ряды международного коммунистического движения, всячески подогревают и использу­ют в этих целях националистические настроения. Проле­тарский интернационализм — это неиссякаемый источник жиз­ненной силы рабочего класса, обеспечивающий единство пролета­риев всех стран и умножающий силы международного рабочего движения. Враги рабочего класса хотят отравить этот источник ядом национализма, дабы использовать ослабление интернацио­нальной солидарности трудящихся в своих далеко идущих це­лях — прежде всего для отрыва отдельных государств от семьи социалистических стран. Главное средство, на которое рассчиты­вают империалисты,— ослабление ведущей роли коммунистиче­ской партии, осложнение отношений социалистических стран с Советским Союзом посредством националистической идеологии.

    Идея пролетарской солидарности органически сочеталась у Ленина с пламенным социалистическим патриотизмом. Ленин рассматривал защиту первого в мире социалистического государ­ства как высший интернациональный долг каждого коммуниста, каждого сознательного рабочего. Он требовал беззаветной предан­ности социалистическому Отечеству. В тяжелые времена, которые пришлось переживать стране в первые годы после Октябрьской революции, никто не умел так, как Ленин, мобилизовать массы на защиту Советской Родины.

    Всем памятно, с какой твердостью настаивал Ленин на необ­ходимости подписать тяжелый аннексионистский Брестский мир. Он требовал подписания этого документа, потому что у нас не было армии, не было иного средства спасти Родину и революцию от германских захватчиков. Со свойственным ему реализмом и мудрым научным предвидением Ленин доказывал, что герман­ский хищник недолговечен, и призывал поэтому подписать «по- хабный» мир. Но какой горячий патриотизм наполняет каждую строку, написанную им по поводу Брестского договора, какая лю­бовь к Родине, какая скорбь о постигших ее несчастьях, какая уверенность в конечном торжестве дела социализма!

    Вот что писал тогда Ленин: «Мы принуждены были подписать «Тильзитский» мир. Не надо самообманов. Надо иметь мужество глядеть прямо в лицо неприкрашенной горькой правде. Надо из­мерить целиком, до дна, всю ту пропасть поражения, расчлене­ния, порабощения, унижения, в которую нас теперь толкнули. Чем яснее мы поймем это, тем более твердой, закаленной, сталь­ной сделается наша воля к освобожденшо, наше стремление под­няться снова от порабощения к самостоятельности, паша непрек­
    лонная решимость добиться во что бы то ни стало того, чтобы Русь перестала быть убогой и бессильной, чтобы она стала в пол­ном смысле слова могучей и обильной» [24].

    Любовь к социалистическому Отечеству и забота о нем требу­ют от каждого советского человека неусыпной бдительности. Ле­нин учил партию и советский народ постоянно быть начеку. Он неустанно напоминал о необходимости быть всегда готовыми от­разить нападение любого врага. «...Будьте начеку,— требовал Ле­нин,— берегите обороноспособность нашей страны и нашей Крас­ной Армии, как зеницу ока...» [25]

    В. И. Ленин предвидел возможность по мере успехов Совет­ской страны обострения борьбы с империалистическим миром. «На нашей революции больше, чем на всякой другой, подтвердился закон, что сила революции, сила натиска, энергия, решимость и торжество ее победы усиливают вместе с тем силу сопротивления со стороны буржуазии. Чем мы больше побеждаем, тем больше ка­питалистические эксплуататоры учатся объединяться и перехо­дят в более решительные наступления» [26]. Крепить единство со­циалистических стран, всемерно помогать сплочению всех демок­ратических, антиимпериалистических сил — значит активно противостоять проискам империализма, ускорять поступательное развитие человеческого общества, умножать успехи мирового со­циализма и национально-освободительного движения.

    Ленинские принципы внешней политики — ценнейшая со­ставная часть идейного наследия В’. И. Ленина. Наш долг — неук­лонно следовать заветам великого основателя Коммунистической партии и Советского государства, быть верными марксизму-лени­низму, пролетарскому интернационализму, беззаветно и предапно служить интересам своего народа, общему делу социализма.

    «Ленинская внешняя политика Советской страны. 1917—1924». М., 1969.

    ДОКЛАД НА УЧРЕДИТЕЛЬНОМ СОБРАНИИ, ПОСВЯЩЕННОМ СОЗДАНИЮ СОВЕТСКОГО ИНСТИТУТА ПО РАЗВИТИЮ СВЯЗЕЙ С ОБЩЕСТВЕННОСТЬЮ ФРГ

    4   ФЕВРАЛЯ 1970 Г. [27]

    Как уже отметил в своем выступлении заместитель председа­теля Президиума Союза советских обществ дружбы и культур­ной связи с зарубежными странами Е. В. Иванов, наше собрание посвящено созданию организации по развитию связей с обществен­ностью Федеративной Республики Германии. Для этой цели мы создали инициативную группу, которая сегодня собирается завер­шить проведенную ею подготовительную работу.

    Инициативная группа придает большое значение развитию широких и дружественных связей с общественными кругами Федеративной Республики, которые со своей стороны заинтере­сованы в дружественных отношениях с Советским Союзом и го­товы к тому, чтобы их завязать, поддерживать и развивать.

    Если мы, члены инициативной группы, хотим установить и умножить такого рода контакты, то предпосылкой для этого яв­ляется, конечно, наличие в Федеративной Республике такого ро­да кругов. Мы зпаем, что они там имеются. И мы очень рады приветствовать сегодня некоторых видных их представителей в этом зале. Более того, инициативная группа исходит из убежде­ния, что число людей, стремящихся к дружественным контактам с советской общественностью, в Федеративной Республике возра­стает.

    Но есть некоторые обязательные предпосылки успеха нашего начинания также и с советской стороны.

    Первая предпосылка — наше стремление к расширению дру­жественных контактов с западногерманской общественностью.

    Вторая предпосылка — абсолютная искренность с нашими за­падногерманскими друзьями. Мы должны им прямо и открыто сказать о факторах, влияющих на отношения нашего народа к ФРГ. Я хочу, прежде всего, сказать о настроениях народа. Со­ветскому Союзу последняя война стоила около 20 млн. жизней. Миллионы и миллионы людей лишились мужей, отцов, братьев и сестер. Слишком много осталось калек, вдов, сирот и безутеш­ных матерей. Разрушенные города и села восстановлены, что стои­ло неимоверного напряжения сил. Но развалины и пепелища не забыты. Что еще важней — не забыты жестокости нацистских оккупантов, те зверства, которые они творили.

    Мне тяжело говорить об этом сегодня. Но наши западногер­манские друзья должны знать, что наследие последней войны продолжает существовать. Опо очень глубоко запечатлено в па­мяти народной.

    Мы видим свой долг в том, чтобы во имя мирного будуще­го народов Советского Союза, ФРГ, всех европейских народов содействовать улучшению отношений между нашими странами и объединению их усилий в деле обеспечения прочного мира и безопасности на нашем континенте.

    В связи с этим долг нашей инициативной группы — напом­нить о том, что в отношениях русского народа и вообще всех народов нашей страны с немецким народом и с германскими госу­дарствами были все-таки не только ужасы двух мировых войн. Бы­ло и многое другое. Такое, что служило взаимным интересам на­ших народов.

    Исторически так сложилось, что между Россией и герман­скими государствами издавна существовали тесные экономические и культурные связи — начиная с отношений Новгорода с Ганзей- скими городами.

    Связи с немецкой культурой стали особенно интенсивными во времена Петра I. Они снова оживились в конце XVIII и в на­чале XIX в. Великий Эйлер принадлежит истории как русской, так и немецкой науки. Такой крупный немецкий мыслитель, как Гердер, который несколько лет (с 1765 по 1769 г.) прожил в России, проявил большой интерес к русскому народному песенному творчеству и перевел ряд русских народных песен на немецкий язык. Он интересовался культурой славянских народов и верил в их будущее.

    Известно, с каким интересом относились к России великие сыны немецкого народа Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Карл Маркс, будучи уже немолодым человеком, изучил русский язык, чтобы в оригинале читать литературные произведения, научные и политические работы на русском языке.

    Связи начала прошлого века с немецкой культурой вы чув­ствуете, когда читаете «Евгения Онегина». Вспомните, Пушкин наделил своего Ленского «душою прямо геттингенской...».

    Еще в прошлом веке произведения классиков русской литера­туры широко переводились на немецкий язык. И обратно: произ­ведения немецких классиков — на русский.

    История знает также весьма весомые факты политического сотрудничества. Достаточно сказать о совместной борьбе России, Пруссии и некоторых других германских государств против напо­леоновского владычества. История хранит в своих скрижалях заве­ты Бисмарка, настойчиво предостерегавшего своих преемников от войны против России.

    Немецкая классическая философия и прежде всего диалектика Гегеля явилась одним из источников марксизма. Идеи Маркса со второй половины прошлого века вдохновили революционное ра­
    бочее движение во всем мире. Россия йе явилась Исключением. Более того, именно в России В. И. Ленин развил учение Маркса применительно к условиям новой исторической эпохи и поднял его на новую, более высокую ступень.

    Между русским и немецким рабочим движением, русской и германской социал-демократиями еще до первой мировой войны сложились тесные связи.

    После Великой Октябрьской социалистической революции и выхода Советской России из первой мировой войны связи нашего рабочего класса с германским возродились на новой основе.

    Говоря о советско-германских отношениях в послеоктябрьский период, следует отметить, что в это время отношения между на­шими странами прошли через различные фазы. В годы Веймар­ской республики в целом они развивались в благоприятной ат­мосфере. Рапалльский договор создал политико-правовую основу для нормального развития советско-германских отношений. Та­кие деятели того времени, как, например, рейхсканцлер Иозеф Вирт или посол граф Брокдорф-Ранцау, сделали немало для преодоления взаимного отчуждения и недоверия, оставшихся после первой мировой войны и Брестского договора. Между Со­ветским Союзом и Германией налаживались тогда взаимовыгод­ные экономические отношения, которые принесли пользу как на­шей стране, восстанавливавшей и развивавшей свое народное хозяйство, так и Германии, особенно тогда, когда в 1929 г. на капиталистический мир обрушился разрушительный экономи­ческий кризис.

    Однако благоприятное развитие советско-германских отноше­ний было прервано с приходом к власти Гитлера. Трагедией для самого германского народа было 12-летнее владычество на­цистов, агрессию которых западные державы рассчитывали напра­вить против единственного в то время в мире социалистического государства — Советского Союза.

    Гитлер, как известно, обрушил первые удары во второй ми­ровой войне против своих же западных подстрекателей. Только поставив себе на службу экономический потенциал почти всей Западной Европы, нацистская Германия решилась вторгнуться в Советский Союз. Именно этот акт и предопределил ее конеч­ный разгром.

    На полях Советского Союза нацистский вермахт после мно­гих побед, одержанных им в течение 1939—1941 гг., впервые встретил такую армию, которую он не смог одолеть. Под Мос­квой нацистской армии было нанесено сокрушительное пораже­ние. После сражений под Сталинградом и Курском судьба вой­ны была решепа. Финалом явилась безоговорочная капитуляция в мае 1945 г.

    Не могу не отметить, что и в те тяжелые годы войны со­ветские люди проводили четкую грань между гитлеровскими во­енными преступниками и немецким народом. Торжествуя победу
    в 1945 г., Советское правительство решительно заявило, что йе собирается ни уничтожать, ни расчленять Германию. И если в последующем на немецкой земле возникло два суверенных и не­зависимых германских государства, то это явилось результатом хорошо известного исторического развития. И сегодня, видимо, нет необходимости подробно останавливаться на этом вопросе.

    Два десятилетия, прошедшие с тех пор, были свидетелем противоположного развития в каждом из существующих ныне двух германских государств. Германская Демократическая Рес­публика успешно идет по пути социализма. В Федеративной Рес­публике Германии сохранился капиталистический строй.

    В ГДР навсегда искоренены милитаризм и нацизм, осущест­влены глубокие демократические преобразования. Социалистиче­ское германское государство последовательно проводит полити­ку мира и дружбы со всеми народами. У нас сложились самые лучшие отношения с ГДР. ГДР — наш верный союзник. Совет­ский Союз — верный союзник Германской Демократической Рес­публики.

    Советские люди радуются успехам ГДР, наши отношения с ее народом, строящим социализм, характеризуются дружескими, братскими чувствами.

    К сожалению, отношения нашей страны с ФРГ сложились по- иному. Препятствия к улучшению отношений состояли в том, что влиятельные западногерманские круги, определявшие полити­ку ФРГ на протяжении 20-летнего пребывания у власти партии ХДС/ХСС, упорно отказывались признать изменения, происшед­шие в Европе в итоге второй мировой войны, не хотели счи­таться с реальностями наших дней. Идея восстановления границ 1937 г. означает такой отказ от признания положения, сложив­шегося в результате поражения нацистских агрессоров. А отказ от такого признания в свою очередь означает призыв к реван­шу — который одними выражается открыто и громко, другими более скрыто. Об этом многое можно было бы сказать. Однако вряд ли следует сегодня занимать ваше внимание тем, что всем членам инициативной группы и без меня хорошо известно.

    Я хотел бы подчеркнуть, что советские люди, как прежде, так и теперь, не отождествляют всех западных немцев с реван­шистами. Я напомню речь Генерального секретаря ЦК КПСС на

    VII    съезде СЕПГ в ацреле 1967 г. Л. И. Брежнев заявил:

    «Мы отнюдь не отождествляем позицию миллионов граждан ФРГ с позицией боннских реваншистов и неонацистов. Достой­ны высокого уважения те силы западногерманского общества, которые в трудной обстановке ведут настойчивую борьбу про­тив засилья шовинизма и милитаризации жизни страны, за де­мократию, за мирную внешнюю политику, за нормализацию от­ношений с ГДР, за прочный мир в Европе» К

    Создание нашей инициативной группы, в которую вошли со­ветские общественные деятели, деятели науки и культуры, пред­ставители рабочих и крестьян-колхозников, а также проведение настоящей учредительной конференции — это еще одно подтвер­ждение нашего искреннего стремления к сотрудничеству с теми силами в ФРГ, которые выступают за улучшение отношений меж­ду нашими странами, за мир и безопасность Европы.

    Советский Союз никогда не ставил себе целью исключить Федеративную Республику Германии из общеевропейского сотруд­ничества. Напротив, с советской стороны неоднократно указы­валось, что ФРГ могла бы и должна была бы внести свой вклад в разрядку напряженности и установление добрососедских отно­шений между европейскими государствами.

    Состоявшиеся в прошлом году выборы в бундестаг и сфор­мирование коалиционного правительства из представителей со­циал-демократов и свободных демократов свидетельствуют об оп­ределенных изменениях в настроениях части общественности ФРГ, росте среди нее тенденций в пользу проведения Запад­ной Германией более реалистического внешнеполитического кур­са. Скажем прямо: именно эти изменения и усиление в ФРГ выступлений за улучшение отношений с СССР, ГДР и другими социалистическими государствами благоприятствуют созданию ус­ловий, при которых мы, представители советской общественности, приняли решение об учреждении Института по развитию связей с общественностью ФРГ. Мы отдаем себе отчет в том, что нала­живание этих связей дело непростое, особенно если учесть те негативные наслоения, которые накопились в отпошепиях между нашими государствами за прошедшие годы. Тем ответственнее стоящая перед нами задача — способствовать лучшему взаимо­пониманию между народами наших стран, широкому ознакомле­нию советских трудящихся с жизнью западногерманского населе­ния, помогать ознакомлению западногерманской общественности с жизнью советских людей и их достижениями в экономической, культурной и научной областях, развитию в отношениях меж­ду нашими странами всего того, что содействовало бы решению главного вопроса для европейских народов — укреплению мира и всестороннего сотрудничества в Европе.

    Важным фактором, благоприятствующим плодотворной дея­тельности создаваемого института, является то, что Советское правительство всегда выступало и выступает за развитие под­линно добрососедских отношений с ФРГ на реалистической кон­структивной основе. Позиция Советского Союза в этом отноше­нии с предельной четкостью изложена в итоговых документах, принятых на встрече руководителей братских социалистических стран в Москве в декабре прошлого года.

    У немцев есть хорошая пословица «АИег Ап{ап& 181 8сЪуег». Однако наш Институт сможет начать свою работу все- таки не на голом месте. Благодаря усилиям обеих сторон между
    общественностью, деятелями науки и культуры Советского Союза и ФРГ уже существуют контакты.

    Несмотря на отсутствие культурного соглашения, обмен в об­ласти культуры между двумя странами получил определенное развитие.

    За последние годы в ФРГ побывали Государственный сим­фонический оркестр Союза ССР и симфонический оркестр Ле­нинградской филармонии, балетные группы и солисты ГАБТ, мно­гие советские артисты, певцы, пианисты, скрипачи. В то же вре­мя у нас гастролировали артисты Мюнхенского драматического театра и другие представители западногерманской сцены. В ФРГ экспонировалась большая фотовыставка «СССР. 1917—1967 гг.», осуществлялся обмен различными делегациями, учеными, доволь­но значительными были спортивные связи. Многие произведения современной литературы переведены в обеих странах.

    Недавно между Советским Союзом и некоторыми частными западногерманскими фирмами заключены торговые сделки, что свидетельствует о взаимном интересе в области развития эконо­мических связей. Это, в свою очередь, облегчает и дополняет развитие культурных контактов и обменов.

    Развиваются контакты между профсоюзами Советского Союза и Федеративной Республики Германии, между молодежными и другими общественными организациями наших стран.

    Все эти примеры еще раз паглядно иллюстрируют ту нема­ловажную роль, которую играет прогрессивная общественность зарубежных стран в формировании межгосударственных отно­шений.

    Большую работу по ознакомлению западногерманской общест­венности с жизнью, трудом и культурой советского народа про­водят в ФРГ такие общественные организации, как Саарское об­щество культурных связей с Советским Союзом, Рейнско-Вест­фальское иностранное общество и некоторые другие организации.

    Важным событием явилось создание весной 1968 г. Общест­ва содействия развитию отношений между ФРГ и Советским Сою­зом, в состав которого вошли видные представители западногер­манской политической и общественной жизни, науки и культуры. Президентом Общества избран видный ученый, профессор Борис Раевский, а генеральным секретарем — крупный общественный деятель д-р Герберт Мохальский.

    За короткий срок Общество проделало большую работу. По его приглашению только в этом году ФРГ посетили делегации советских медиков во главе с министром здравоохраненпя РСФСР В. А. Трофимовым и делегация Союза советских обществ дружбы во главе с Н. В. Поповой.

    Я думаю, что наш друг д-р Мохальский более подробно расскажет о деятельности Общества.

    Товарищи, разрешите воспользоваться этой трибуной и от все­го сердца поблагодарить наших западногерманских друзей за ту
    большую работу, которую они проводят по ознакомлению общест­венности своей страны с жизнью Советского Союза.

    В этом году вся наша страна с большим подъемом гото­вится отметить великую историческую дату — 100-летие со дня рождения В. И. Ленина. Эту дату будет отмечать пе только советский народ. С нами ее будут праздновать передовые люди во всем мире. Будут ее отмечать и в ФРГ. Напомню также, что ЮНЕСКО приняла решение провести в странах — членах ЮНЕСКО мероприятия, посвященные В. И. Ленину. Такое реше­ние является еще одним подтверждением международного при­знания ленинского юбилея. Надо думать, что широкое праздно­вание этой даты, в котором самое широкое участие примет Союз советских обществ дружбы, будет еще больше способствовать раз­витию культурных связей и общения между народами всего мира.

    В заключение я хотел бы выразить уверенность, что учреж­дение нашего Института, который, разумеется, установит тесные контакты с родственными западногерманскими организациями, будет содействовать расширению связей между общественностью обеих стран, активизации взаимного культурного обмена и что его деятельность явится вкладом в дело развития мирного сот­рудничества между СССР и ФРГ в интересах обеспечения евро­пейской безопасности.




    [1]  М. А. Суслов. XXII съезд КПСС и задачи кафедр общественных наук.— «Коммунист», 1962, № 3, стр. 35.

    [2] Статья подготовлена на основе доклада, сделанного на девятой Пагуош- ской конференции в г. Кембридже (Англия) в конце августа 1962 г.

    [3]  В основу статьи положен доклад, прочитанный на заседании Научного совета по истории внешней политики СССР и международных отноше­ний 20 декабря 1963 г.

    [4]  Выступление по докладу академика П. Н. Федосеева и академика Ю. П. Францева «О разработке методологических вопросов истории» на расширенном заседании Секции общественных наук Президиума ДН СССР 3—6 января 1964 г.

    [5]  Статья написана совместно с академиком Лео Штерном (ГДР).

    374

    [6]  В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 1, стр. 307.

    [7]  В. И. Ленин. Поли. соор. соч., т. 25, стр. 133.

    [8]  «Проблема истории второй мировой войны. Протокол научной сессии Комиссии историков ГДР и СССР в Лейпциге (1957)». М., 1960. «Герман­ский империализм и вторая мировая войпа. Материалы научной конфе­ренции Комиссии историков СССР и ГДР в Берлине (1959 г.)». М., 1963, и др.

    [9] Статья написана в соавторстве с А. Грылевым.

    [10] «История внешней политики СССР. 1917—1945 гг.», ч. 1. М., 1966, стр. 282.

    [11] «Советско-чехословацкие отношения между двумя войнами. 1918—1939».

    М., 1968, стр. 223, 225.

    [12] Архив МО СССР, ф. 48, оп. 1554, д. 90, лл. 169—171.

    [13]  Там же, лл. 173—185.

    [14]  Там же, л. 200.

    [15]  «50 лет Вооруженных Сил СССР», стр. 250.

    [16]            В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 44, стр. 296.

    [17] «Международное Совещание коммунистических и рабочих партий. Доку­менты и материалы. Москва, 5—17 июня 1969 г.» М., 1969, стр. 288.

    [18]            В. П. Ленин. Поли. собр. соч., т. 35, стр. 402.

    [19]            В. И. Лепин. Поли. собр. соч., т. 44, стр. 301—302.

    [20] «Материалы Генуэзской конференции». Полный стенографический от­чет. М., 1922, стр. 78—79.

    0   В* Я. Ленин. Поли. собр. соч., т. 45, стр. 193,

    [22] «Международное Совещапие коммунистических’ и рабочих партии», стр. 54.

    [23]  В. II. Ленин. Поли. собр. соч., т. 26, стр. 151.

    [24]  В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 36, стр. 79.

    [25]  В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 44, стр. 300.

    [26]  В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 40, стр. 244.

    [27]          Публикуется впервые.

    ПОСПЕЛОВ, доктор исторических наук В. Я. СИПОЛС, доктор исторических наук В. Т. ФОМИН, кандидат исторических наук К. В. ХВОСТОВА